Это ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ТОМ приключений Юрия Угарова. Начать читать его историю можно здесь: https://author.today/work/454305

«Хрен знает где» оказалось проклятыми болотами, оставшимися на месте резиденции Сахибы-ханум. Едва мы вышли из пламени, как в нос ударил тяжёлый сладковатый запах с примесью тлена и горячего железа. Так пахнет свежая кровь, пролитая на раскалённые камни. Вокруг нас, насколько хватало глаз, простиралась алая, булькающая трясина, над которой поднимался багровый туман. Снега здесь не было вовсе.

В магическом спектре выглядело это место так, что дух захватывало — причём не то от омерзения, не то от восхищения изящностью процесса, происходящего здесь. Багровый туман, мелькающие зарницы из глубины болот, алая кровь, булькающая, словно варево в котле, протуберанцы силы — в магическом спектре всё это выглядело как гигантский, пульсирующий живой организм. Жуткое, но завораживающее зрелище.

— Красивое место, — не смог не признать я.

Андрей Алексеевич покосился на меня насторожённо, будто раздумывая, не повредился ли я умом по дороге.

— Очень странное у тебя представление о красоте.

— Хорошо, место жуткое, но от этого не менее красивое в магическом спектре, — поправился я и тут же добавил: — Раз уж мы здесь, я так понимаю, Тенишева нашли. Но тот либо привязан к жертвеннику, либо в таком состоянии, что даже Алиса вытянуть не может.

— Правильно понимаешь, — подтвердил мои предположения император.

Я же огляделся, выискивая знакомые лица. При этом заметил и Алису, водящую руками над Латифом Сафаровичем и принимающую в себя просто гигантские порции Тьмы. Неожиданно обнаружил здесь ауру командира отряда ОМЧС Ветлова «Лучика». Вот уж у кого работа точно не скучная, постоянно носиться по всей империи, выполняя самые неординарные задачи.

Но судя по тому, как Андрей Алексеевич не спешил вести меня к Тенишевой, у него имелись некоторые вопросы, похоже далеко не самые удобные, раз он всё ещё подбирал слова.

— Говори уже. Сам знаешь, отвечу честно, что-либо утаивать мне смысла нет. Не те у нас с тобой отношения, — приободрил я императора.

— Алиса сказала, что Латифа сможет излечить только Сахиба-ханум. А у меня есть сомнения по части её освобождения. А ну как выпустим наружу древнее чудовище? Мы её потом всеми имеющимися архимагами не задавим и в тюрьму не упечём, — высказал вполне здравые опасения Андрей Алексеевич.

Я криво ухмыльнулся:

— Правильное ты определение подобрал. Именно чудовище мы и выпустим, ибо сила в ней сокрыта чудовищная. Но как на духу скажу и то, что Угаровы тоже теми ещё чудовищами были, но с понятиями чести. У Сахибы-ханум таковые тоже имеются, судя по действиям в Стамбуле, — видя, что на императора мои аргументы произвели малое впечатление, я привёл последний аргумент. Убойный. — Если тебя это успокоит, на крайний случай я знаю вариант как тюрьмы для Сахибы-ханум, так и место, где её можно упокоить окончательно и с гарантией. Так что какая-никакая, а страховка имеется.

— Это если она на радостях после освобождения тебя не прибьёт, — пессимистично пошутил Андрей Алексеевич.

— В Стамбуле-то не прибила, — привёл я собственный аргумент. При этом я видел, как со стороны болота под поверхностью кровавого варева к нам ползёт плеть Тьмы. Осторожно, будто змея, даже не выделяясь над водой. Лишь лёгкая рябь, противоестественная, выдавала её.

— В Стамбуле она узнала, что род Утгарда всё ещё жив и может, её освободить. Ей стратегически невыгодно было тебя уничтожать, — привёл контраргумент император.

— Давай начистоту, — решил я быть предельно откровенным. — Была бы она тварь тварью, ей было бы глубоко пох…ер на стратегию. Она бы уничтожила к демоновой матери меня ради мести, а потом бы захватила тело Алисы и жила бы припеваючи без всяких проклятий в молодом юном теле и в прекрасном дивном мире.

Император раздумывал где-то с минуту, а после всё же задал вопрос, который, видимо, мучил его давно:

— Алиса сказала, что Сахиба-ханум пообещала тебе лично что-то за освобождение, цену она не назвала. О чём идёт речь?

Смотрел я на Андрея Алексеевича и понимал, что нам с императором, а лично мне ещё и с сюзереном и другом очень повезло. Ведь будь на его месте его матушка, она бы уже давным-давно в голове представила картину тайного пакта между Тенишевыми и Угаровыми с целью переворота и смещения их с трона. Ведь что бы ещё могли обозначать тайные договорённости между архимагом Хаоса и аватарой Тьмы? Не свадьбу же обсуждали.

— Сахиба-ханум привела такой аргумент, против которого ни ты, ни я не смогли бы устоять. В контексте грядущего противостояния она дала разрешение на строительство оплота на территории проклятых болот. Что, по моему мнению, ещё раз доказывает, что Сахиба-ханум вполне у нас сударыня договороспособная.

— Аргумент, — согласился император.

Именно этот момент выбрало щупальце Тьмы, чтобы выстрелить в нашу сторону из-под болотной жижи. Но только если во дворце Топкапы шла сплошная волна Тьмы, застигнувшая меня врасплох, здесь я прекрасно видел, что и откуда к нам прилетит, потому успел поставить Радужный щит, об который щупальце с шипением ударилось, зашипело и впиталось, на радость вечно голодному Войду.

Андрей Алексеевич выругался от неожиданности. Я же обернулся в сторону болота и, отвесив полушутовской поклон, сказал:

— Терпение, сударыня. Пять веков сидели в своей горнице, можете подождать ещё пять минут, пока наш государь решится дать разрешение на освобождение древнего, страшного, легендарного зла. Тоже, знаете ли, поступок не из лёгких. Он у нас и так верх адекватности. Была бы на его месте его матушка, уже бы заподозрила нас в тайном сговоре с попыткой устройства государственного переворота через брак, — пошутил я под конец.

И, что самое страшное, я чётко ощутил, что и Андрею Алексеевичу идея с браком понравилась, и болото заинтересовалось предложением. Поэтому пришлось срочно переводить тему на безопасный лад местного гостеприимства.

— А если уж хотели почётный эскорт предложить, так это делается несколько иначе. Уж на хлеб-соль не претендую, но двух барышень посимпатичней могли бы прислать, дабы указывали дорогу, и мы не заплутали у вас по болотам.

Моё ёрничество в какой-то мере разрядило обстановку, дав императору возможность ещё раз обдумать мои слова.

— Иди уж, — махнул рукой и дал добро император. — Ибо мне предпочтительнее видеть мурзой рода Латифа Сафаровича и получить в актив ещё одну боевую единицу в лице аватара Тьмы, чем заиметь из-за страхов ослабленный междоусобицей род, который, забыв о верности, легко может ударить в спину, если уж родного отца не пожалели.

В этом вопросе я был с ним согласен. Тем более что догадывался, чем первым займётся Сахиба-ханум после освобождения. Скорее всего, это будет пропалывание сорняков в роду Тенишевых по аналогии того, которое она устроила в Стамбуле для Баязедов.

За разговорами мы дошли до лагеря Тенишевых, где одни девицы лежали вповалку и спали прямо на расстеленных меховых плащах, укрытые одеялами, кажется, позаимствованными у ОМЧСников. Другие чуть в стороне исторгали из себя какие-то теневые конструкты. Алиса же в одно лицо занималась лечением дедушки, проводя над его телом руками. Однако в магическом спектре она уже давно выглядела сама как почти такая же воронка, что виднелась на месте Латифа Сафаровича. При нашем приближении она вскинула взгляд на нас, продемонстрировал почерневшие белки глаз, и облегчённо выдохнула, увидев нас с императором.

— Передавай дедушку смене, ведь нас уже заждались.

Тенишева кивнула своим сменщицам, встала с колен и, пошатываясь, словно пьяная, побрела в мою сторону. Вариант такого состояния союзницы меня не устраивал.

— Сбрось тьму, — посоветовал я тенемантке, стараясь не давить, а приводить логические аргументы. — Тебя распирает, ты не можешь себя контролировать. К тому же, в любом случае, ты хлебнёшь собственной стихии, пока будем пробираться по болотам. Сбрось.

— Это для дела, — отстранённо пробормотала Алиса и принялась обшаривать стоящий рядом вещмешок, выудив оттуда бухту каната.

— Мужчин она не терпит, поэтому будешь держаться за моей спиной. Хотя… — Алиса подошла ко мне вплотную, прижалась спиной к моей груди и обвязала нас канатом для сцепки и непосредственного контакта. — Так я хотя бы отчасти смогу уберечь тебя от этого места, принимая удар на себя. Ты же своим щитом прикроешь нам тыл.

Идти таким образом было в высшей степени неудобно, движения были скованы. Ни о какой скорости реакции вообще не могло быть и речи. К тому же обзору несколько мешала макушка Алисы, маячившая передо мной.

— Тогда давай по-другому, — предложил я, уничтожив обвязку Тенишевой и сменив ипостась на животную, добавил: — Так у меня сопротивляемость магии выше. А если сделаем сцепку горную, возможности для реакции будет больше. К тому же, я надеюсь, что кто-то хочет на свободу, — крикнул я в сторону болота, — потому не станет нам устраивать экстремальный туризм.

Обвязав торсы верёвкой, так чтобы не мешать друг другу, но иметь запас для страховки, мы с Алисой вплотную подошли к краю кровавой жижи, остановленные взмахом руки императора.

— Пока вас не будет, мы можем что-то ещё сделать? Как-то стабилизировать состояние Латифа Сафаровича?

Сперва я хотел сказать, что императрица вполне могла бы с даром пустотницы впитать в себя часть Тьмы Латифа Сафаровича, но, вспомнив о том, что Шанталь моими стараниями пустотница ещё не обученная и с трудом может контролировать заполняемость собственного магического средоточия, решил отрицательно махнуть головой. Не хватало во всё это ещё вплетать Шанталь. В данном случае инициативность могла вполне выйти нам боком, ведь я не знал, сколько у нас займёт хождение по болоту в гости к Сахибе-ханум.

Император отступил, а после осенил нас обережным знаком:

— Пусть благословят вас ваши первостихии, — произнёс он напутствие и отступил в сторону.

Мы же, стоило подойти к кромке булькающей жижи, с удивлением увидели, как из крови соткались две женские фигурки в традиционных закрытых нарядах с головными уборами и даже вуалями, скрывающими их размытые лица. Одна из них держала символический каравай с хлебом-солью, отвесив мне при этом едва ли не поясной поклон.

Однако чувство юмора или же язвительность оказались не чужды Сахибе-ханум. Вот только своим пассажем она ставила меня в неудобное положение, предлагая хлеб-соль гостям. Отказ от подобного угощения считался грубейшим оскорблением. А потому, пока Алиса не понимала, что происходит, я вышел вперёд и, чётко воздействуя собственной магией на кровавый каравай и солонку овеществил на руках у девиц настоящий каравай и соль. Отломив кусок и посыпав его парой крупинок соли, я вкусил угощение, проделов ту же процедуру для Алисы. Алиса тоже съела ломоть хлеба, вовсе не понимая, что происходит.

Со стороны болота послышался довольный смех. Аватаре явно понравилось, как я выкрутился из ситуации, ведь обе девицы расступились в стороны и взмахом рук попросили нас войти в болото. Стоило мне сделать шаг в багровую жижу, как прямо поверх неё из Тьмы и крови мостилась деревянная гать или же понтон, по которому мы могли спокойно передвигаться, не пытаясь выискивать островки с твёрдой поверхностью.

Я не забыл поклониться в ответ и сказать:

— Благодарю, хозяйка. Уважила гостей.

И, чуть дёрнув за собой связку с Тенишевой, сошёл на мостки. Хватило пары метров, чтобы туман за нашими спинами уплотнился, и мы перестали видеть берег. В магическом спектре я видел, как две девицы перед нами имели по некому управляющему конструкту, что тонкой нитью тянулся вглубь болота. Вот на эти нити я и периодически посматривал, отслеживая верность направления мостков.

В один момент я так засмотрелся на управляющие нити, что не глянул себе под ноги. Нога соскользнула с дощечки, и я ухнул в кровь с головой, услышав со спины вскрик Алисы. Багровая жижа накрыла меня, забивая все органы чувств. Но, как ни странно, её тёплая солоноватая сладость была для меня приятна. Я не сопротивлялся. Я на миг словил странное ощущение единства и родства, как будто кровь маленьким котёнком ластилась ко мне, желая получить ласку и внимание. Было в ней что-то такое, что воспоминания накрыли меня с головой, заставив замереть.

Я находился внутри подземной крипты с высокими сводчатыми потолками, мозаиками в нишах и мраморными резными саркофагами, расставленными повсюду. У большинства саркофагов были прозрачные крышки, позволяющие видеть внутри мужчин, женщин и детей разного возраста с умиротворёнными выражениями лиц. Они будто не умерли, а спали крепким сном. Было их что-то около двух сотен. Присмотревшись магическим зрением, я осознал, что вижу мастерскую иллюзию.

В крипте, казавшейся воистину огромной, я был не один. За руку меня держал мужчина с серебряными висками и чёрно-алыми волосами. При этом от него исходила столь мощная аура магии крови, что даже Аста в своём нынешнем ранге была далека от его возможностей.

— Что это за место, пап?

Детский голос принадлежал ребёнку явно не старше лет пяти-семи. Мне.

— Это место — символ того, что человек всегда сам выбирает собственную судьбу, даже когда кажется, что выбора нет. Нам с тобой нужно не забывать, что в нас живёт не только наследие Эсфесов, порталистов-аспидов из империи Сашари, но и наследие Комариных-Занзара, род которых издавна носил в себе семя безумия, но сделал своим выбором не утапливать мир в крови, а однажды спасти его в последней битве.

Я оглядывался по сторонам и видел великое множество саркофагов, а посреди этого подземного кладбища располагался фонтан с существом, лишь отдалённо имеющим не то женские черты, не то черты насекомого.

— Великая Мать Кровь, — одновременно узнали это существо я прошлый и я нынешний.

В фонтане бурлила кровь. Чем-то она отличалась от крови, бегущей по венам отца или же моим, но состав — состав был тот же, разве что магического компонента не хватало.

От этого фонтана в разные стороны расходились трубки, по которым продолжала циркулировать жидкость, расходясь ко всем саркофагам.

— Они питаются этим? — предположил я-маленький самый вероятный вариант.

— Питались, Юрдан. Они веками и тысячелетиями лежали здесь. Когда пришёл черёд отстаивать наши два мира, они встали за моей спиной, и каждый пожертвовал собой ради того, чтоб мы с тобой жили.

Отец любовно погладил крышки нескольких саркофагов, тяжело вздохнув при взгляде на один пустующий. Это машинально отметил я-взрослый, в то время как меня маленького интересовали совершенно другие вещи.

— Ты же рассказываешь сейчас про противостояние с Техносом? Про битву между Творцами за колыбели? Верно?

— Верно, сын. Но обычно в сагах рассказывают про богов и Творцов, забывая, что героями были не только и не столько Творцы или Высшие. Героями были ещё и двести человек, когда-то давным-давно решившие лечь в саркофаг и прервать свою собственную жизнь, дабы не поддаться безумию и не утопить мир в крови и вечной жажде.

— А мама мне говорила, что безумие исчезло из крови нашего рода. — неуверенно делился я-маленький информацией с отцом, опуская ладонь в чашу кровавого фонтана. — Что оно переродилось в ещё одно первородное существо, которое пришло на помощь и помогло вам победить.

— Мама всё верно рассказывала, — отец взлохматил мне-маленькому волосы на голове. — Но я не исключаю, что где-то в будущем кому-то из нашего рода может понадобиться вновь лечь в саркофаг. Поэтому это место продолжает функционировать и поддерживать внутреннюю целостность на случай, если кому-то из Комариных-Занзара-Эсфесов вновь понадобится помощь.

Из состояния расслабленности и умиротворения меня рывком буквально выдрала Тенишева, не стесняясь, отхлестав по щекам:

— Ну же, приходи в себя, князь! Давай, не хватало, чтоб ты ещё здесь сдох!

— Спокойно, спокойно, сударыня, — отплевавшись кровью, ответил я, успев перехватить её уже занесённую для очередной пощёчины руку за запястье. — Всё в порядке. Подумаешь, оступился и нырнул.

— Тебя две минуты не было! Пока я пыталась тебя вытащить вместе с верёвкой из трясины! — при этом Тенишева сама была вся измазана в крови, что явно доказывало: она реально нырнула за мной и пыталась вытолкнуть на мостки из глубин болота.

— А вот за это благодарю.

Но кто бы услышал мои благодарности. Женщины в стрессовых ситуациях сбрасывают напряжение по-разному. Увы, со свадьбой приятный вариант для меня был закрыт, потому оставалось слушать женский трёп, неожиданно поваливший из Алисы, как из рога изобилия.

— Что она с тобой сделала? Пыталась заморочить? Убить? Я не понимаю. Она же сама хотела, чтобы ты к ней пришёл…

— Спокойно, Алиса, не стоит подозревать собственного предка в том, чего здесь не было. Я поскользнулся, а на меня в моменте накатили воспоминания. Увы, контролировать это я не могу.

Алиса задумалась на секунду, а после произнесла:

— Это как тогда, в море под Керчью?

— Всё верно. Только на этот раз неприятных ощущений было меньше.

— На сей раз, я бы сказала, что были приятные, — осторожно заметила Алиса. — Ты улыбался, когда я тебя вытаскивала, но никак не реагировал на пинки и тычки.

Я не стал ей говорить, что видел один из тех редких моментов, когда отец из прошлого мира проводил время со мной, весьма доступно на наглядных примерах объясняя прошлое семьи и воспитывая сына.

Вспоминая классификацию, данную когда-то мне Астой, о ранжировании существ на богов низшего толка, питающихся благодатью верующих (вроде нашей Инари), на Высших, которые достигали развития в определённой отрасли магии или природном явлении, а также на высшую лигу в лице первородных сущностей и Творцов, я сообразил, что моя прошлая семья пережила смертельную битву вселенского масштаба, если в ней сошлось несколько Творцов. И ведь как-то же выжили. Как ни странно, от этой мысли мне сделалось чуть спокойней: если уж там два мира умудрились в такой мясорубке спасти, то однозначно существовал способ спасти наш один от Таджа.

С этими мыслями я ещё раз поблагодарил Алису за помощь и, пройдясь по телу конструктом магии Рассвета, позволил Войду сожрать остатки магии крови вместе с эманациями Тьмы. Весь последующий путь я уже не перестраивался на магический спектр, а глядел себе под ноги, чтобы не задерживать движение. Но на удивление шли мы с Алисой молча. Однако через какое-то время она задала вопрос, причём весьма неожиданный для наших обстоятельств:

— Как себя чувствует Франц-Фердинанд?

Я же про себя мысленно усмехнулся: всё-таки умудрился Орциуис запасть в сердце Тенишевой собственным самопожертвованием, раз она интересуется его состоянием.

— Сейчас уже опасность миновала. До этого дворцовые лекари едва не превратили его в лича, лечив как обычного мага. Вовремя вмешался Селим Керимов. Там, правда, тоже не без эксцессов получилось. Орциус в беспамятстве присосался к Селиму и едва не выпил его досуха, как в магическом так и в жизненном смысле. Пришлось перемещаться к Керимовым, и там эта пернатая сволочь, дух рода Орциусов, умудрилась присосаться пиявкой к алтарю Керимовых, используя в качестве переходника Селима. Керимовы чуть не объявили мне войну, когда в результате этого поднялось древнее столичное кладбище, а Мурад и вовсе мне грозился морду набить и весёлое посмертие устроить. Но пернатый оказался тоже с понятиями чести и потому, отлечив Фердинанда и превратив его в настоящего некроманта с перспективой достижения восьмого ранга, сделал алаверды ещё и Селиму, подтянув тому ранги до магистерской отметки, используя родовой алтарь. Так что в целом всё закончилось более-менее благополучно. Но, подозреваю, у Керимовых осадочек остался от всей этой истории. Поэтому есть у меня мысль познакомить Селима с Ульрикой Катариной. Из них получилась бы искренняя и живая пара. Оба ещё не испорчены политикой и семейным давлением.

Алиса молчала несколько секунд, усиленно переваривая информацию, а после расхохоталась. Тьма отступила, и у Тенишевой даже глаза приобрели вновь нормальный человеческий вид.

— Угаров, ты в курсе, что тебе скоро дадут звание свахи мирового масштаба? — чуть отсмеявшись, произнесла она. — Ведь что самое интересное, все довольны в итоге. Может, у тебя какое-то чутьё есть или пассивный навык? Эдак ты и Сахибе-ханум мужа отыщешь.

Я же про себя подумал, что чисто теоретически на роль супруга сударыни такого масштаба подошёл бы кто-нибудь из братцев-демонов.

Здесь уже хрюкнул от смеха внутри Войд, услышав мои размышления:

— Или папенька твой законный, индийско-раджпутский. Вот уж точно были бы два сапога — пара, тенемантка и маг ночных кошмаров. Представляешь, такую мачеху иметь? — веселился Войд во всю. Меня же подобная перспектива почему-то не радовала.

— С другой стороны, мачеха явно лучше, чем ещё одна жена, — продолжал веселиться Войд. — По силе Сахибе-Ханум ты вполне мог бы подойти в качестве супруга, ведь легко мог бы дать ей укорот за счёт собственных сил, как твой предок в прошлом…

— Боги упаси! — тут же мысленно отказался я от подобной чести. — Уж лучше мачеха!

Заметив мои мыслительные процессы, Алиса не выдержала и снова расхохоталась:

— О, Великая Тьма! И почему я не удивлена, что ты сразу задумался и начал прикидывать варианты?

Но, отсмеявшись, Алиса вновь стала серьёзной:

— Я вообще не представляю, когда ты успеваешь заниматься делами собственного рода, постоянно занимаясь спасением представителей союзных родов, разгадывая древние загадки и периодически выполняя личные поручения императора на международной арене.

— Поверь, я тоже иногда задаюсь этим вопросом. Но меня спасает ещё то, что бабушка в добром уме и здравой памяти в состоянии удерживать в своих руках внутренние дела рода, привлекая меня лишь по некоторым вопросам. Но честно тебе скажу, что в ближайшие годы ни у меня, ни у вас, ни в принципе во всём мире ситуация особо не изменится. Более того, с освобождением Сахибы-ханум у вас здесь развернётся стройка небывалого масштаба, которую нужно будет курировать. И соответствующие стройки будут вестись по всей Российской империи и не только. Тому же Францу-Фердинанду тоже придётся этим заниматься в Австро-Венгрии. Если у нас здесь худо-бедно команда собралась, то Орциусу я не завидую. Ему придётся очень сложно с учётом противовеса в лице Ордена Святой Длани и вырождения магических родов стараниями святош за последние века. Так что хочется ответить сакраментальным: «Не мы такие, жизнь такая». Но как бы то ни было, во всех этих хлопотах нам нужно просто не забывать жить, любить и помогать близким в меру собственных сил и возможностей. Чем мы сейчас с тобой и заняты.

Алиса задумалась над моими словами и неуверенно кивнула. Дальше мы продолжили путь молча. Шли ещё с четверть часа, прежде чем туман перед нами расступился в один момент, демонстрируя остов некогда величественного замка с куполами и тонкими башенками, в некоторых целых окнах которых даже сохранились цветные мозаики. Когда-то это место явно было образцом красоты и умиротворения. Сейчас же замок располагался на островке, расположенном на изгибе реки, превратившейся в болото и сменившей жидкость с воды на кровь.

Я вновь перешёл на магический спектр и увидел, куда тянулись энергетические нити от двух наших сопровождающих. Тянулись они как раз-таки к единственной уцелевшей полностью башне, вход в которую нынче располагался на высоте метров десяти от земли. Возле деревянной дверцы с ажурной ковкой располагался лишь небольшой пятачок крепостной стены, обрывающийся обломком в полуметре от входа.

Я мысленно поблагодарил предка за то, что он оставил нам подобный пятачок, ибо иначе я плохо представлял, как бы я забирался внутрь. А так портал легко открылся, и мы с Алисой вышли на этом пятачке. Правда, пришлось девушку прижать к себе на мгновение, ибо у неё закружилась голова от высоты, сам же я вниз старался не смотреть. Изучая дверцу, я очень надеялся, что она не заперта.

В магическом спектре дверь выглядела самой обычной: ни тебе замков, ни тебе ловушек. Поэтому я просто толкнул её плечом, и дерево, ещё секунду назад казавшееся целым, попросту рассыпалось в труху, а ажурная ковка на калитке со скрипом отворилась внутрь.

Саркофаги, видимо, не зря мне вспомнились из видений прошлого. Ибо здесь, как в древних русских сказках о спящей царевне, в самой высокой башне располагался саркофаг, со всех сторон озаряемый магическим светом. Направленных световых артефактов было столько, что глаза слепило. Но в магическом спектре я явно видел, что внутри саркофага не беснуется, а возлежит с удивительным спокойствием сгусток настолько концентрированной Тьмы, рядом с которым и вихрь Латифа Сафаровича, и вихрь Алисы были лишь малыми пылевыми смерчиками рядом с торнадо.

Тьма была вязкой, тяжёлой и спокойной, и оттого казалась ещё более смертоносной. Чтобы показать силу, пленнице не нужно было демонстрировать конструкты, суетиться и мельтешить. Нет, подозреваю, что Сахибе-ханум даже пальцем не нужно было шевелить для того, чтобы использовать силу.

Кроме пленницы, моё внимание привлекло и устройство тюремного артефакта. Вспомнились упоминания Альба Ирликийского о том, что в их время и в их мире подобные ловушки также создавались, не давая тенемантам раствориться в ночи, тьме или тени, запирая их в одном месте, как в одиночной камере.

— Мир вашему дому, Сахиба-ханум, — поздоровался я, точно зная, что она меня услышит. Если уж слышала на краю болота, то здесь, рядом с саркофагом, и подавно.

— И тебе не хворать, князь, — раздался голос из саркофага.

— Вы звали, и мы пришли, — вновь продолжил я разговор в старых обычаях, но был безбожно прерван:

— Ой, хватит ломать комедию! «Звали, пришли»… — передразнила она мой голос. — Вы пришли не потому, что я звала, а потому, что мне есть что предложить вам за моё освобождение. Этот подход, к слову, я уважаю, но не нужно пытаться заведомо ставить меня в зависимое положение. И уж тем более, как союзника, тебя не красят слова, сказанные Фениксу у края болота, якобы ты в любой момент можешь меня заново упечь в тюрьму, а то и угробить. Ни одного мужчину не красит пустопорожняя болтовня. Я бы посмотрела на то, как ты меня пытаешься убить. Даже у предка твоего не вышло, хотя он в хаосе посильнее тебя был.

Что ж, своим поведением Сахиба-ханум развязала мне руки и позволила пропустить этап с традиционными расшаркиваниями. Своей прямолинейностью она напомнила мне бабушку.

— Раз уж мы заговорили о союзничестве, то союзника красит честность. Я своих слов не отрицаю и не скрываю. Вы у нас, сударыня, личность легендарная, и деяния за вами числятся самые что ни на есть эпические. А потому идиотами мы были бы с Фениксом, если бы повелись только на обещание сладких конфеток без запасного плана. Вам же скажу, что слов на ветер не бросаю. Императору я не соврал ни словом. Я, может, и не мой предок, но у меня своих секретов хватает, чтобы с вами один на один выйти и выжить. Только мы друг другу не противники, мы по одну сторону баррикад. Противник у нас с вами общий, и сидит он в Пустошах. Захотите, присоединитесь к команде спасения. А на нет, и суда нет. К слову, команда соратников там такая, что вы на её фоне уж силой особо выделяться не будете. Поверьте, личностей там призанятнейших хватает. Что касается меня лично, мне от вашего освобождения ничего и не нужно, я здесь лицо третье, опосредованно заинтересованное Алисе деда спасти и императору помочь очередной оплот построить для спасения человечества в грядущей войне с тварями. Я же всего лишь завершаю сделку, открытую когда-то моим предком. Убивать он вас не стал, видимо посчитав, что вы были в своём праве сотворить то, что вы сделали, но подумать над своим поведением в тюрьме, дабы вы не превратили в мёртвую пустошь всё вокруг, он посчитал нужным. Я же ещё в Стамбуле увидел, что перегибы у вас в магии закончились, вы вполне здраво отдаёте себе отчёт в собственных действиях, что для тенеманта уже было чудом чудным. Так что прав был дед. А посему нет смысла вам более сидеть в тюрьме, когда такое грядёт. Мог бы, конечно, ради порядка стребовать с вас клятву о ненападении на род Угаровых при любом состоянии, да только у нас семьи и так союзным договором скреплены, и на вас он тоже будет распространяться, ведь вас в род Тенишевых примут, прежде чем свободу даровать. А так, чтобы там вы не говорили, но правы вы лишь в том, что мы все из тёмного спектра твари ещё те. И как твари, понимаем друг друга гораздо лучше, чем кто-либо ещё. А посему делить нам нечего и резать друг друга тоже не из-за чего.

С этими словами я пустил себе кровь и приложил окровавленную ладонь к саркофагу, произнося:

— Я, Юрий Викторович Угаров, своей кровью и силой распечатываю саркофаг- темницу Сахибы-ханум, признавая её заточение завершённым. Да будет она свободна, если кровь её рода вновь готова принять её.

Я видел, как Алисе было физически больно выходить на свет, ведь если артефакты удерживали в плену аватара Первостихии, то что говорить о Тенишевой, которая ещё даже не дотянулась до архимага. Но всё же она сделала несколько решительных шагов и, вспоров себе кинжалом обе ладони, приложила их к саркофагу, произнеся следом:

— Я, Мария Алиса Луиза Юлия Тенишева, в девичестве принцесса Анхальт-Цербстская из рода Асканиев, принимаю Сахибу-ханум в род Тенишевых, признаю её кровь от крови нашей, плоть от плоти нашей и дарую свободу. Живи, люби и воюй на благо рода нашего.

Несколько секунд ничего не происходило. А после с тихим щелчком по краям крышки саркофага стали отходить металлические заклёпки одна за другой. Крышка съехала, и в саркофаге, словно в гробу, села красивая женщина с длинными тёмными косами, достигавшими её пят, в чёрных одеяниях с вышитыми серебром звёздами и полумесяцами, и с шапочкой, накрывавшей её голову. Вся она была в древних украшениях, хоть и грубой чеканки, но фонивших силой, так что я невольно с уважением отнёсся к бывшему казанскому ханскому роду. Она сладко потянулась впервые за пятьсот лет, а после перевела взгляд на меня и Алису:

— Спасибо, девонька. Вот теперь-то мы шороху наведём.

Традиция у нас неизменна. Потому ловим бонус за прошлый том! Приятного чтения!

Что удивительно: с освобождением Сахибы-ханум гнетущая атмосфера на болотах, да и само болото в принципе никуда не делись. Зато произошло кое-что другое. Над каркасом замка багровые тучи разошлись, и проявились лучи холодного зимнего солнца, едва ли не впервые за пятьсот лет осветив многострадальную землю. Алиса тоже заметила перемены и поинтересовалась:

— Теперь всё здесь вернётся вспять? И это место вновь станет таким же, каким я его видела, когда вы пригласили меня в гости в собственную память?

Я же откуда-то знал ответ на этот вопрос. Так как раньше уже не будет. Но ответ Сахибы-ханум был более развёрнутый:

— Нет, Алисонька. Если представить наш мир как этакий шарик, вокруг которого есть магическая аура, то в этой точке было сконцентрировано слишком много боли, смертей и крови для того, чтобы мир смог исправить это и сгладить последствия. Конечно же, он это сделает, но далеко не сразу. На это уйдут тысячелетия. Да и я, знаешь ли, первые века бесновалась внутри саркофага, выдав такой сонм эмоций, который лишь способствовал укоренению негативной энергетики в этом месте. Так что если всё вернётся на круги своя, то очень нескоро. Другой вопрос, что именно сейчас нам такое положение дел даже более выгодно, чем если бы здесь вернулся на круги своя уголок покоя, любви и умиротворения. В разрезе грядущего место моего пленения и резни представителей нашего рода как нельзя лучше подходит для создания оплота. Но прежде чем браться за такие масштабные проекты, нам бы неплохо почистить собственные закрома от крыс, которые подтачивают силу рода изнутри. А уж оставшихся я подтяну до того уровня, что мы сможем отстоять земли своей старой резиденции от кого угодно.

Сахиба-ханум обернулась и задумчивым взглядом окинула конструкцию собственной тюрьмы, особо задержавшись на саркофаге и артефактных светильниках. Заметив мой взгляд, она хмыкнула:

— Первые века два я мечтала уничтожить это место: камня на камне не оставить, в порошок стереть, а тленом подъесть все остатки. Но ещё спустя три века разглядываю сию конструкцию с хозяйственной точки зрения и думаю: жизнь длинная, а нам такой артефакт очень даже может пригодиться. Припрятать бы только куда-то, чтобы во время великой стройки ни у кого не возникло соблазна создать что-нибудь похожее, но во враждебных целях. Убрал бы ты его куда-нибудь, откуда твой предок его вытащил пять веков назад.

«Вот так я взял вам и признался в наличии у меня пространственного кармана», — одарил я скептическим взглядом аватару.

— Не смотри так на меня, — верно оценила мой взгляд Сахиба-ханум. — Я знаю, что есть возможности. Как-то же твой предок меня к источнику Хаоса перетащил, дабы оглушить и нивелировать всё моё преимущество в мощи. Я бы, конечно, через тень сама эту бандуру утащила куда-нибудь в безопасное место. В конце концов, подвалы здесь ещё целы. Или опять же в новую резиденцию рода можно перетащить. Но, с учётом того, какой там гадюшник нынче обитает, лучше оставлю тебе на сохранение.

Я же, оценив конструкцию, заметил:

— Сударыня, ситуация осложняется тем, что будущие оплоты зачастую запитывали именно на источники магии, оставшиеся в местах смерти божественных аватаров. Если вы покинете это место, остаточная аура эманаций, конечно же, останется. Но если ещё и саркофаг убрать как объект вашей двухвековой ненависти, то, боюсь, идея с оплотом становится не такой уж выполнимой.

Сахиба-ханум задумалась, постукивая пальцем по губам. А после пришла к какому-то решению и сама себе кивнула:

— Тут ты прав, князь. Да и в минуты нападения мне бы лучше внутрь укладываться, в качестве сердечника. Уже срослась я как-то со своей спаленкой. Забирай тогда солнцевские накопители, может где пригодятся. Денег они стоят опять же немеряно, а заряжать нам их хлопотно будет, в отличие от вас. — Аватара мне подмигнула, видимо, каким-то образом считав в моей памяти воспоминания о потеплении в отношении с Солнцевыми. — А саркофаг я под вуаль Тьмы упрячу. Вещь статичная, от мага практически не запитывается, привязываясь к местности. Если кто-то полезет, то черпать будет из местного фона, а не из установщика.

Пояснения Сахиба-ханум делала явно не для меня, а для Алисы, медленно выводя руками в воздухе некие символы и руны, которые росчерками Тьмы повисали в воздухе, визуализируя действие аватары.

— Запоминай, пригодится. А то, я смотрю, вы все привыкли напрямую от собственного источника колдовать. Некоторые вещи гораздо удобней делать, сохраняя собственный резерв и используя алтари родовые и малые, дабы после, в мирное время, их силой пополнять.

— Я уже даже не знаю, остался ли кто-то, кто такими методами пользуется, — задумчиво взирая на действия наставницы пробормотала Алиса.

— Вроде бы пять веков всего прошло, а как будто вечность, — удивилась аватара. — Неужто мир настолько изменился?

— Некоторые роды ещё используют этот прием, — успокоил я аватару. — Керимовы, к примеру.

— Керимовы — это род аль-Керим? Они раньше частенько у пустошей кормились. Древний род братьев Смерти был, но малочисленный. Некромантия не способствовала большому потомству. Рада, что дожили до этих дней.

— Дожили, — кивнул я. — К ним ещё и Орциусы вновь примкнули.

— Ах, мальчишка этот, который на Алису претендует… Неплох, неплох. Хорошая заготовка, может что-то путное из него получиться.

Пока мы болтали с обретшей свободу ханшей, над саркофагом соткался туман, скрывая от взглядов саркофаг. Я же бродил от одного артефакта Солнцевых к другому, прикосновением убирая их в собственное «Ничто». Если не против Сахибы-ханум, то всё равно подобные накопители, сердечниками которых являлись немаленькие осколки янтаря, всё равно в хозяйстве пригодятся. Забрав последний из дюжины накопителей, я обернулся к дамам и заметил два заинтересованных взгляда.

— Что? Вы сами дали добро на экспроприацию артефактных светильников. Что вам опасно, то мне пригодится. Не знаю, где и когда, но пригодится точно. И вообще, нас там уже Латиф Сафарович заждался. Вас как: порталом сразу туда переносить или сами?

— Шутишь? Конечно, сама, — фыркнула аватара.

И багровая дымка вперемешку с тьмой сгустилась до состояния тоннеля, начинавшегося прямо от выхода из башни. Вступать в эту конструкцию было откровенно страшно, но и возвращаться без Алисы с болот, уходя вместе с ней, было ниже моего достоинства. Ведь со стороны вполне могло выглядеть, что я её там бросил, чуть ли не скормив местным тварям ради того, чтобы самому вернуться в безопасность. А потому шёл я замыкающим, после Сахибы-ханум и Алисы. При этом тоннель под моими ногами как-то экстремально быстро светлел, заставляя не отставать в этой процессии от дам. Мне, честно говоря, казалось, что Сахиба-ханум подобным образом получает маленькое удовлетворение, подгоняя меня, но, возможно, всё это были лишь мои домыслы.

Обратный путь занял значительно меньше времени, чем у нас с проводниками. Не прошло и пары минут, как мы сошли на почерневшую, промёрзлую землю в метре от кромки болот. Андрей Алексеевич ждал нас неподалёку от Тенишевых, всё так же сменами дежуривших возле Латифа Сафаровича. Открывшийся поблизости выход из тоннеля он встретил, удерживая одной рукой Яйцо Феникса, а другой сформировав некий запредельной мощности конструкт, где жидкое пламя уже стекало у него между пальцами, опаляя многострадальную землю.

Увидев первой аватару, он склонил голову и произнёс:

— Сахиба-хатун, легенды врали, вы ещё краше, чем в них описывалось.

Ханша улыбнулась, оценив мужской пассаж:

— Полно вам, Андрей Алексеевич. Хатун я не была ни дня, а теперь уже и не буду.

Так одной фразой тенемантка расписалась в поддержке нынешнего имперского курса и в отсутствии претензий на отделение ханского трона от империи.

— Я знаю, какова основная причина моего освобождения и иллюзий не питаю. Но всё же, прежде чем браться за реализацию столь масштабного проекта, я бы хотела сперва навести порядок в семье. Воевать на два фронта — то ещё удовольствие.

— Разумеется, Сахиба-ханум, — кивнул император, понимая необходимость назревшей чистки. — Но если всё же найдёте время, я бы хотел вас пригласить на встречу в особняк князя Угарова в столице сегодня к девяти вечера. Тема обсуждения будет вам интересна, да и состав, поверьте, там будет вовсе не рядовой.

— Не обещаю, Андрей Алексеевич, но постараюсь присутствовать. Вы не против, если внучку возьму с собой?

— Разумеется. Тем более что госпожа Тенишева и так добрый друг рода Угаровых.

— Да уж, знаю, — усмехнулась Сахиба-ханум. — Иначе бы князь не отправился бы за ней в Стамбул. За сим, позвольте откланяться. Внук ждёт.

Сахиба кивнула императору, как равному, и, не касаясь ногами земли, в волнах тумана проплыла мимо Андрея Алексеевича, опустившись сразу же возле Латифа Сафаровича на колени.

— А ну-ка, милочки, расступитесь, дайте бабушке внучку помочь.

Выглядело это сюрреалистично, ведь по возрасту Сахиба была чуть старше большинства присутствующих здесь тенеманток. Но от неё фонило Тьмой так, что девицы из рода Тенишевых беспрекословно подчинились. Мы втроём с Андреем Алексеевичем и Алисой поглядывали на действия Сахибы-ханум, не зная, то ли возвращаться в столицу, то ли дождаться выздоровления Латифа Сафаровича. И, судя по выражению нахмурившихся бровок аватары, второй вариант был предпочтительнее. Она подняла взгляд на нас и уточнила:

— Водники среди вас есть? Ранга от шестого желательно. Там контроль лучше поставлен.

— Есть, — отвтеил я, вспоминая, что видел похожую ауру в отряде у Ветлова.

— Тогда его сюда, будем кровь Латифу чистить. А вы, девоньки, — подозвала она к себе Тенишевских девиц, покопалась под ногами и вынула небольшой клочок мха с колышущимися хищными усиками, — ищите пласты вот такого красавца и несёте мне. Не стесняйтесь и не бойтесь испачкаться. Чем больший размер пласта, тем лучше.

Пока я обращался к Ветлову с просьбой предоставить специалиста в помощь Тенишевым, Сахибе-ханум девицы успели принести мох, который хищно скалился, как мне показалось, на всех обладающих тенемантской сутью. Выложив из мха нечто вроде подстилки для Латифа Сафаровича, аватара принялась стаскивать с него одежду, не испытывая стыда или неудобств. Так лекари оголяли пациентов перед воздействием. Алиса стоять в стороне не стала и тоже принялась помогать.

Освободив мурзу от одежды, тенемантки перетащили его на подстилку из мха и после принялась обкладывать оставшимися пластами тело на манер одеяла, оставив лишь открытые участки на ладонях и щиколотках. Я мог бы поклясться, что мох начал чавкать, с жадностью пожирая Тьму из Латифа Сафаровича. Сахиба-ханум явно знала, что делает.

Дождавшись водника, она принялась тихо его инструктировать. Тот задал несколько уточняющих вопросов, а после понятливо кивнул. Дальше мы наблюдали слаженную работу трёх специалистов: один из которых был мох, второй — водник, тянущий кровь из организма Латифа Сафаровича, а третьим, словно дирижёр в оркестре, была Сахиба-ханум. Она вытягивала из крови Тьму, поглощала её, позволяя воднику переливать уже очищенную кровь обратно в организм Латифа Сафаровича. Судя по тому, как градом стекал пот по вискам и лбу водника, такую концентрацию он давненько не удерживал. Всё-таки работал не с абы какой жидкостью, а с человеческой кровью.

Ещё спустя час процедура была завершена. Мох на Латифе Сафаровиче едва ли не колосился и цвёл, а после, словно совершенно живое существо, сполз с мурзы рода Тенишевых и медленно, сантиметр за сантиметром, пополз в сторону болота. Сам же Тенишев, как ни странно, выглядел даже слегка помолодевшим после подобных косметических процедур. Проверив состояние мурзы и тщательно обследовав его тело на предмет возможных изменений или мутаций, аватара, удовлетворившись результатом, спеленала того в кокон Тьмы и, словно шарик на верёвочке, увлекла за собой.

Я, признаться, даже опешил от подобной последовательности действий и, не удержавшись, спросил:

— Вы же только что чистили его от Тьмы, насколько я понял, и сейчас сразу же подвергаете аналогичному воздействию?

— Это никак не противоречит предыдущим действиям, — Сахиба-ханум грустно улыбнулась. — Ставки, князь, взвинченные ставки всегда побуждают людей перешагивать порог собственной силы и возможностей. Он взвинтил ставки ради внучки и справедливо платил за это отравлением. Франц-Фердинанд взвинтил ставки в борьбе за невесту и тоже заплатил за это смертью. Алиса взвинтила ставки, приняв ответственность за жизнь деда. По сути, каждый из них раскрыл собственный потенциал, поставив на кон свою жизнь и перешагнув грань собственных возможностей. Могу поспорить, ранг повысился после всего происходящего и у Алисы, и у Орциуса, и у Латифа. Поэтому сейчас для него кокон Тьмы абсолютно безопасен. И знаешь что? Как бы у меня ни чесались руки заняться очисткой рода, но без Латифа я этого делать не буду. Незачем вбивать клин между нами. В конце концов, это его сыновья, и он как минимум должен видеть их смерть и понимать, за что они поплатились. Так что забирай-ка, князь, нас к себе в гости. А вы, барышни, пожалуй, отдохните до вечера.

Сахиба-ханум взмахом руки притянула волну алой взвеси с болот, которая накрыла тенеманток одеялом, и те, как одна, подкошенными повалились на землю. Мы с Андреем Алексеевичем и Ветловым молча уставились на сие действо.

— Мальчики пусть посторожат девочек, — кивнула ханша на Ветлова. — А вечером сопроводят до Казани. Нужно это для того, чтобы кто-нибудь из местных девиц не проболтался о моём пробуждении раньше времени. Все радостные новости я предпочитаю сообщать смертникам самостоятельно.

Что ж, резон в её словах был, потому император подтвердил своим словом приказ отряду ОМЧС оставаться и сторожить тенеманток, а после возвращаться в Казань. Несмотря на крайнюю близость к болоту, мужчины как один кивнули, принимая приказ молча, без возражений и обсуждений.

— Нет, ну какие же красавцы, — отметила Сахиба-ханум это молчаливое принятие. — Не стоит опасаться. Болото вам лично ничего не сделает. Распространяться об этом не стоит. Иногда мифы и репутация действуют гораздо лучше клинков и предупреждений.

При этих словах ОМЧСники заметно повеселели и принялись переносить лагерь поближе к девушкам.

— Что же, погостили у вас? Пора бы и честь знать, — хмыкнул я, открывая портал прямиком к себе в особняк.

Кажется, сегодня вечером у нас образовывалось стихийное заседание по вопросам спасения мира, на которое, вероятно, неплохо было бы пригласить ещё и Михримах-султан с Митрием Сафаровичем, а также Грозу Кавказа.

Оставалось надеяться, что у меня будет хотя бы полдня спокойных для решения одной давно назревшей семейной проблемы.

Как же я ошибался. Ведь стоило нам выйти из портала в холле особняка, как я тут же увидел встревоженное лицо Эсрай, сжимающее в руке телеграмму.

— У Усольцева и Урусова что-то случилось на Байкале. Срочно просят прибыть тебя и почему-то меня.

Коротко переговорив с домашними и рассказав историю об освобождении Сахибы-ханум, о спасении Латифа Сафаровича, а также о внутреннем предательстве в роду Тенишевых, я попросил бабушку временно разместить гостей в гостевом крыле, а заодно к вечеру пригласить Грозу Кавказа на совещание.

— И по возможности удели внимание Сахибе-ханум. Всё же после пяти веков заточения вникать в местные реалии будет сложно. А так хоть вкратце с Алисой её подготовите. Да и политинформация из женских уст в виде сплетен воспринимается куда как лучше, чем сухие сводки. Да и переживаю я, как аватара впишется в наше тесное общество.

— Нормально впишется, — отмахнулась бабушка. — Фамилии в большинстве своём те же на политической арене остались. А среди воскрешённого основателя династии Исдракенов, трехглавого демона и переродившейся богини она даже не будет самой редкой тварью в бестиарии.

— То-то и оно. Понаблюдать бы за ней, а то мало ли она поклонения потребует, или ещё какая дурь проявится. Такое нужно будет успевать купировать в зародыше.

Бабушка мои опасения приняла к сведению и пообещала поделиться собственными наблюдениями ближе к вечеру.

Я же клятвенно заверил, что успею вернуться к вечернему заседанию и, схватив в охапку жену, ушёл порталом на Байкал. Зеркало портала я открывал с выходом на берег озера, откуда открывался шикарный вид на особняк Усольцевых, используя в качестве образца воспоминания маленького Пети.

Однако я как-то не учёл, что воспоминания — ориентир зыбкий, и портал нас привел на пятачок посреди ледяных торосов, вздымающихся выше нашего роста метров на пять. Зеркальная гладь льдов искривляла отражения, и я попросту терялся, пытаясь сообразить, где же всё-таки мы находимся. Берега с нашей точки видно не было. Более того, валил крупный, лапастый снег, который ухудшал и без того не самую хорошую видимость. Припомнилось, как мы с Гором несколько раз промахнулись с точкой выхода, когда путешествовали на Нордкин. Здесь, похоже, сработала такая же ошибка.

Кроме всего прочего, смущало ещё и то, что Пётр рассказывал о Байкале как о гладком прозрачном зеркале, где видимость сквозь лёд доходила до десятков метров в глубину. Здесь же сейчас Байкал стоял, словно дикобраз, ощетинившийся иглами. Как будто гигантское озеро сперва взорвалось, после в один момент замёрзло, чего быть попросту не могло, ведь даже архимаги такие площади и объёмы воды не смогли бы контролировать. В любом случае, вспомнив о Горе, я тут же возрадовался, что у меня есть собственное «Ничто», полное химер, в том числе и летающих, которые могут нас отсюда вытащить и доставить до конечной точки путешествия. Но когда я призвал Гора из собственного «Ничто», тот обстановку не оценил. Особенно с учётом того, что призываться ему пришлось на острые пики ледяных торосов. Он на них балансировал на кончиках лап, тихо ругаясь себе под нос, что для Эсрай, вероятно, слышалось как недовольное порыкивание и шипение, зато я прекрасно понимал каждое слово:

— Холодрыща-то какая! Что ж ты мне шерсть-то не придумал? С такой шкурой отморожу себе всё! Хоть бы на кокушках меховое утепление предусмотрел! Как же я теперь⁈ Ой-ой-ой-ой!

Призванный рядом крылогрив, спокойно балансирующий на ледяных пиках, смотрел на него с нескрываемым превосходством.

— Тебе хорошо! У тебя и перья и шерсть, а у меня⁈ Эх!!! Бубенцы мои звенят уже!

Эсрай соткала перед собой подобие лестницы только из энергии серебряного цвета, по которой легко забралась на крылогрива и оттуда взирала с интересом на метания Гора.

— Тебе помочь? — предложила супруга мне помощь.

Я отрицательно покачал головой и с помощью простенькой магии левитации поднялся в седло к собственной химере. Почувствовав на себе седока, Гор тут же взмыл в воздух. Я же не удержался от шпильки в его адрес:

— Ты так бережёшься о своих кокушках, как будто уже имел счастье их использовать по назначению.

— Ой, да ну тебя, — фыркнул тот. — Настоящий мужчина всегда должен быть чист, свеж и готов к подвигам, если вдруг на горизонте появится перспективная сударыня. Вот ты же с женой не растерялся, когда предоставился шанс. Вот и я надеюсь, что мне такой шанс предоставится. А потому стараюсь всегда быть во всеоружии.

Откуда-то в памяти всплыла присказка: «Как пионер, всегда готов». Но хоть убей, я даже понятия не имел, что такое пионер или кто такие пионеры.

— Ладно, образцовый самец, перед дамами-то нас своими стенаниями не позорь. Вводная такая: нужно осмотреться с воздуха и найти ближайшее жильё. Вероятнее всего это должно быть родовое гнездо рода Усольцевых. Туда на каникулы отправились Павел и Пётр. Судя по телеграмме, у них что-то случилось, раз они позвали на помощь. И пока мы тут с тобой болтаем, крылогрив Эсрай уже, кажется, заприметил что-то на горизонте. А значит, и получит вместо тебя порцию мороженого за полезность.

Говоря это, я думал мотивировать Гора на поиски и переключить с одной темы на другую, более практичную. Но эффект получился весьма неожиданный:

— Да боги с ним, с этим мороженым! — едва ли не впервые отказался от лакомства он. — Я жильё готов искать только для того, чтобы погреться!

Между тем снегопад всё усиливался, и пространство вокруг нас превращалось в снежную круговерть. Ни тебе вспышек света, ни вспышек магии. Чем выше мы поднимались, тем отчётливее становилось понимание, что берег как-то совсем неблизко. Зато моё внимание привлекла кое-какая особенность озера: с высоты стало заметно, что стоящие дыбом торосы — это не повсеместная картина, а локальная, находящаяся на площади, накрывающей, может быть, несколько квадратных километров. Дальше поверхность озера была такой, какой описывал её Усольцев, ровной и гладкой.

Анализируя причины возникновения аномалии, я умудрился рассмотреть даже сквозь усиливающийся снегопад в магическом спектре затухающий рисунок магического конструкта сапфирово-синего оттенка, который на глазах выцветал, бледнел и тускнел. Значит, всё-таки я был прав: торосы были результатом магического воздействия. Внезапно Гор дёрнулся, а после заложил крутой вираж.

— Что происходит? Ты что-то увидел?

Эсрай на крылогриве тоже старались держаться к нам поближе и, увидев, что мы резко пошли на снижение, последовали нашему примеру.

— Всмотрись в белизну под нами, — стал серьёзным Гор, отбросив любые стенания по поводу погоды. — Там периодически вспыхивает и тухнет нечто похожее на огонёк. Не знаю, что это, но в нынешней ситуации кто-то явно нуждается в помощи.

В чём-чём, а в этом я был с Гором согласен. Тем более что огонёк, временами вспыхивающий и тухнувший, я тоже рассмотрел. В магическом же спектре вместо одного огонька появилось ещё и две магические тускло светящиеся искры. Очень скоро огонёк и вовсе перестал мелькать, зато две точки аур при дальнейшем приближении я узнал. Как же не узнать друзей и одногруппников, с которыми успели побывать в нескольких передрягах? Вот только каким образом они оказались среди снегов вокруг Байкала, вместо того чтобы находиться в особняке Усольцева, нам ещё предстояло выяснить.

Снежная буря, застигшая их на полпути, выла за стенками иглу, точно голодный зверь. Пётр с Павлом обустраивались на отдых в тесной, куполообразной ледяной избушке, которую с горем пополам возвели за какой-то час. Снаружи беспрестанно мело, и белая круговерть залепила всё вокруг так, что в двух шагах уже нельзя было разглядеть ни дерева, ни сугроба. Внутри же было удивительно тихо: плотные снежные блоки гасили вой ветра, и только тонкая струйка пара от дыхания поднималась к своду, оседая инеем на стыках.

— Это было херовой идеей — соваться в непогоду марш-броском верхом на тебе в сторону нашего родового имения, — хрипло произнёс Пётр, кутаясь в шубы. — В такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, а мы с тобой два самонадеянных идиота решили ломануться сквозь снегопад.

Павел покосился на друга. Тот понемногу замерзал после отката утреннего всплеска магии, и сейчас, даже отпившись зельями, чувствовал себя не то чтобы сносно. Однако именно Пётр, зная местную погоду, первым опознал приближение снежного бурана и заставил сделать привал. Он же показывал, каким образом можно из снеговых блоков построить подобие укрытия, дабы скрыться на время от снегопада. Правда, советовал строить такие вещи не в низине, а на продуваемых местах, где снегу сложнее будет задержаться. Они вырезали блоки спрессованного снега, составляли их один на другой по спирали, создавая что-то вроде иглу. Павел, несмотря на усталость, орудовал лапами быстро, но то и дело промахивался: звериная ипостась давала силу, но не ловкость. Всё же с помощью когтей и чьей-то матери ледяная избушка встала.

— Это ещё хорошо, что ты сразу распознал начало бури, — отозвался Павел, прогоняя головешкой по стыкам блоков, чтобы те, подтаяв, заледенели и скрепили конструкцию. — А так имели все шансы окончательно заблудиться.

Замерзание насмерть Павлу в ипостаси бурого медведя под снегом не грозило, чего не скажешь о Петре. Человеческое тело к подобному экстремальному туризму было мало приспособлено. Даже если это было тело мага. И особенно, если маг был ослаблен энергетическим откатом.

Павел выдохнул, оглядывая их временное убежище, и принялся топить снег, чтобы сварить горячего травяного отвара. В целом Павел был даже благодарен Петру за остановку. Сделать марш-бросок сперва из Усолья-Сибирского в обход Иркутска, после вновь вернуться в сибирскую столицу, отправить телеграмму другу и опять идти в обороте марш-броском в сторону земель друга было тоже не самым умным решением. Но молодость, а также уверенность в собственных силах сыграли злую шутку не с одним магом-оборотнем, так что Павел здесь был не одинок.

Пока снег топился, Павел уже в человеческом обличье стал раскладывать еду из запасов, что на скорую руку прихватил из дома Усольцевых. На долгую дорогу он не готовился, потому окорок, каравай хлеба и головка сыра выглядели вполне уместным и достаточным количеством провианта. Если бы не одно «но»: Павел, проведя в звериной ипостаси длительное временя, сейчас готов был сожрать слона, не оставив от того ни бивней, ни хобота, ни хвоста. Однако же силы нужны были не только ему. Урусов по-честному разделил пищу сразу на два приёма и выделил другу половину от имеющихся запасов, чтобы съесть сейчас и восстановить силы. Лишь тогда он позволил себе утолить голод, с трудом сдерживаясь, чтобы не разорвать окорок клыками за один присест.

— Как думаешь, скоро они прибудут? — спросил завёрнутый в шубы Пётр, отчаянно борющийся со сном.

— В нынешних обстоятельствах, как бы не раньше нас, — усмехнулся Павел, успокаивая и поддерживая друга.

— С его-то занятостью… вдруг мы его от важных дел отвлечём? — продолжал менжеваться Усольцев.

Павел дождался, пока вскипит небольшой котелок с талой водой, и добавил туда трав, давая завариться отвару. Травки были из собственных запасов: по аптекам и рынкам Усолья пробежаться они так и не успели, ноги уносить пришлось раньше. Но даже этого сбора должно было хватить, чтобы отчасти восполнить резерв Петру и тонизировать организм после подобного всплеска. Павел осторожно перелил пахучую жидкость в кружку и подал другу.

— Петь, хватит тебе пессимизмом заниматься. Ты что, не знаешь Юру? Он нам как снег на голову свалится, поможет, а после дальше умчит решать свои проблемы, — как можно более оптимистично заявил он другу. — Но так, чтобы оставить нас без помощи, в это я не верю. Да и в любом случае помощь с духом рода тебе всё равно была нужна. Так что прекращай хандрить. Лучше выпей отварчика и поспи несколько часов. Без тебя направление я удержать не смогу: это ты здесь местный, а для меня здесь каждый пригорок, каждая кочка, укрытая белоснежным одеялом, одинаковые. И уж прости, я здесь своим звериным нюхом даже дыма человеческого жилья не чувствую, иначе бы ломанулся туда переждать непогоду. Так что нам ещё ехать и ехать, а ты мне нужен в качестве штурмана. Давай, пей, закрывай глаза и отрубайся, а я покараулю.

— Тебе бы тоже отдохнуть, — сонно пробормотал Усольцев, глядя на слегка исхудавшего на вид друга. — Для тебя тоже марш-бросок бесследно не прошёл.

— Ничего, дядька бы мной гордился, — отмахнулся Павел. — Он нас ещё и не так гонял в лесах под Муромом. Так что покараулю. Не бойся, в голодный обморок не рухну, разве что чуть стройнее стану. Девчонкам нравятся подкачанные парни, — подмигнул он другу.

С этими словами в их маленьком мирке посреди белого безмолвия установилась тишина, нарушаемая лишь сопением Петра да редким потрескиванием догорающих веток. Павел посчитал верным притушить костерок, дабы сэкономить и без того невеликие запасы хвороста. Тьма сгустилась, но для оборотня она была привычной, хоть и обманчивой спутницей. С одной стороны, она позволяла активировать слух, дабы услышать любые шорохи в округе. С другой — убаюкивала не хуже материнской колыбельной, уговаривая закрыть глаза и поспать, ведь гостям и даже зверью посреди снежного бурана было взяться попросту неоткуда.

Но всякий раз при этих мыслях Павел сам себе отвешивал мысленный подзатыльник и начинал перечислять по памяти реликтовые растения из собственных земель, со всеми их плюсами, минусами и использованием в алхимии и зельеварении. Получалось что-то вроде своеобразной считалочки. Он дошёл до плодожорки дремучей лишайчатой, когда вдруг неожиданно услышал тихие хлопки крыльев, сопровождающиеся руганью. А после знакомый голос крикнул:

— Медведь, открывай, свои пришли!

Мы приземлились с Эсрай в самое сердце бури, и нас тотчас окутала белёсая круговерть. Снег бил в лицо колючей крупой, ветер выл, и первые несколько мгновений я вообще не понимал, где мы оказались. Лишь смутно, сквозь пелену, угадывался невысокий купол — маленькое иглу, едва выделявшееся на продуваемом пригорке. От него тянуло едва заметным теплом и запахом дыма. Я убрал химер в пространственный карман и прокричал, предупреждая друзей, чтобы те не ударили по нам каким-нибудь конструктом с перепугу:

— Медведь, открывай, свои пришли!

Эсрай, не дожидаясь приглашения, юркнула внутрь первой, и я нырнул следом. Места внутри оказалось аккурат на двоих-троих человек. Пётр с Павлом и так уже занимали почти всё пространство, так что нам с женой пришлось тесниться у самого входа, на коленях, впуская внутрь морозный воздух и клубы снега. Я быстро задёрнул полог из беличьей шубы, отсекая бурю, и оглядел убежище. Внутри было удивительно тихо после рёва ветра снаружи. Тепло, исходившее от тел и едва тлевшего костерка, казалось почти домашним. В воздухе стоял горьковатый запах травяного отвара, смешанный с запахом мокрого меха и разгорячённого зверя.

Павел сидел, скрестив ноги, и смотрел на нас со смесью настороженной усталости и бесшабашной уверенности, что всё будет хорошо. За последние сутки он осунулся: звериная ипостась сожгла часть жира, и скулы заострились, отчего он казался старше и жёстче. Пётр спал, завёрнутый в шкуры, и его дыхание было ровным и глубоким. Наш крик его не разбудил, и это было плохим знаком.

— Этого теперь три часа не добудимся, — негромко сказал Павел, перехватив мой взгляд. — Ему отдохнуть надо было, прежде чем вновь штурманом в свой особняк выступать. Вот я его травками чуть в сон и сморил.

— Что у вас стряслось? — спросил я, понижая голос.

Павел вздохнул и принялся описывать случившееся в Усолье. Говорил он коротко, без лишних деталей: как Пётр во сне начал фонить эмоциями так, что вскрылись льды Ангары-реки и по всему городу вспыхнули беспорядки; как ему, Павлу, пришлось сменить ипостась, надеть блокиратор и тащить друга за город; как они сделали крюк, чтобы телеграфировать мне, а после остановились, чтобы переждать буран.

— Так что мы уже не знаем, кто там настоящая королева Туманного Альбиона и почему она в застенках где-то сидит, — закончил он, — но посчитали, что Эсрай больше в курсе легенд и политической обстановки на своей родине. Потому и телеграфировали вам.

Эсрай, всё это время сидевшая рядом, нахмурилась.

— В имеющихся альбионских источниках другой королевы у нас не было, — произнесла она задумчиво. — А там демоны их знают. Ведь все монархи называют себя одинаково: Таурохтар и Таурэтари. Может, одну и свергли, заменив другой, а имя старое оставили. Тут ведь не угадаешь.

Я кивнул, глядя на спящего Петра. Мысль о том, что где-то на льдах Байкала, возможно, заперта некая особа, выдающая себя за законную королеву Альбиона, меня отчего-то уже не удивляла. Но сейчас, в разгар бури, делать что-то иное, кроме как пережидать и строить планы, было бы глупо.

— Когда летели, я заметил конструкт сапфирово-синего оттенка, мерцавший под участком со вставшими на дыбы торосами, — вспомнил я далёкое свечение, мелькнувшее сквозь разрывы туч. — Так что предполагаю в случае чего поиски начать там. А пока переждать предлагаю в более безопасном месте. Сперва химер отправим на разведку, а после те доставят нас в тепло. Крылогривами я вас с Петей обеспечу, чтобы вы не своим ходом добирались.

Но идея даже не дошла до реализации.

Пётр вдруг застонал внутри шуб, и я осёкся на полуслове. Сперва мне показалось, что он просто ворочается во сне, но затем он резко сел. Глаза его открылись, но вместо осознанного взгляда они сияли сапфировым светом.

Последнее, что мы услышали, прежде чем Усольцев босым в холщовой рубахе и штанах опрометью выбежал из убежища в снежный буран:

— Дождись! Я уже близко!

П. С. Бонус за 500-тое сердечко будет на деле. Я за вами не успеваю))

Пётр шёл к цели с уверенностью танка. Причем память для разнообразия даже подсказала, как танки выглядели. К тому же, если мы боялись, что он по дороге попросту свернёт себе шею, напролом пересекая пригорки, обрывы и овраги, уж я-то догадывался, какое расстояние ему предстояло пройти, прежде чем он доберётся до участка со вздыбленными торосами, — мы оказались не правы. Тот, кто вёл Петра, буквально стелил перед ним прямую дорогу из льда и снега, бережно обращаясь со своим «спасителем».

А чтобы никто не сбил Усольцева с пути истинного, вокруг него бушевал снежный шторм, не позволяя к нему приблизиться. Если бы не магическая удавка сапфирового цвета в магическом спектре и глаза-фары, потерять его было бы проще простого. Но меня такой вариант использования моих друзей не устраивал, тем более что босиком, в холщовом исподнем, Пётр много не набегается. Это подчинившего его разум себе существа не беспокоило, меня же — очень даже. А потому мы вместе с Павлом неслись вслед за другом в животных ипостасях. Радовало, что скорость бега оборотня значительно превосходила человеческую. Сложность состояла несколько в другом: с одной стороны, нам нужно было зафиксировать и остановить Петра, а с другой — не оборвать его связь с неизвестным существом, предположительной альбионской королевой. Потому, догнав снежный смерч, я скомандовал Павлу:

— Вали его и фиксируй на себе, чтоб не обморозился.

Глупы те люди, которые считают медведей неповоротливыми существами! Царь лесов смертельно опасен и грациозен. Убежать от него практически невозможно. В одном прыжке Павел умудрился перелететь через Петра, в полёте обняв его лапами, и уйти в кувырок, приземлившись на спину. Усольцев дёргался между его лап, словно букашка, пришпиленная булавкой, но освободиться не мог. Я же, накрыв Петра сверху овеществлённой иллюзией беличьей шубы, увиденной в иглу, прикоснулся ко лбу друга и провалился в его сознание, отправляясь на переговоры с неизвестным соперником.

Состояние Петра играло мне на руку: во-первых, он спал, что упрощало через магию кошмаров доступ к его разуму; а во-вторых, как когда-то говорил мне Кхимару, сознание, подверженное сильным эмоциям, ослабевает в ментальной защите, и проникнуть туда гораздо проще. А уже если взять во внимание, что разум уже был подчинён кем-то другим, проникнуть туда мне не должно было составить никакого труда. Однако же я недооценил существо, подчинившее Усольцева. Сюрпризы начались ещё с момента проникновения.

Если раньше я просто проваливался в сознание пациента, сейчас я будто бы ухнул в ледяную воду, причём ощущение было не эфемерным и ни разу не иллюзорным. Я действительно оказался в водном мешке. Рядом, в таком же мешке сапфирового цвета, бултыхался Павел, пытаясь вырваться навстречу существу, что застыло напротив нас в голубой водной сфере.

Существо явно было женского пола, но мало чем напоминала мою Эсрай: огромные глаза сиренево-фиолетового оттенка, кожа с сапфировой чешуёй, перепонки между пальцев и уж больно стройное тела, с подобием плавников на спине, руках и ногах. Кого-то она мне напоминала. Осознание пришло мгновенно: аватара источника жизни выглядела весьма похоже, судя по барельефу на её надгробии.

— Так-так, так что за человеческая букашка попалась тут в мои сети? — надменно произнесла та, подплывая к своей водной сфере и левитируя вокруг меня. — Какими силами ты обладаешь, что смог проникнуть в сознание моего слуги?

Она разглядывала меня, будто экспонат в музее, облетая со всех сторон, или как кобылу на ярмарке, размышляя, сделать ли ей новое приобретение, или же попользоваться пока имеющейся. Меня же взбесило и обращение к моему другу в качестве слуги, и само её поведение. Запас воздуха в лёгких ещё позволял не суетиться, но дамочку явно следовало щёлкнуть по носу. Потому, создав на себе благословение Рассвета, я с удовольствием отметил, как водный пузырь вокруг меня лопнул и расплескался в разные стороны, а я приземлился на подобие ледяного наста.

— И вам не хворать, сударыня. Если ваше поведение и есть то самое альбионское гостеприимство, то гордиться здесь нечем. К тому же рекомендую следить за языком, обзывая людей, могущих вас спасти, букашками и слугами.

— Какой занятный человечка, — между тем продолжала летать вокруг меня девица. Вот только сфера воды вокруг неё покрылась кристаллической решёткой, будто бы замёрзла, уплотняясь. Действие магии Рассвета океанида, так, кажется, назвал их Варсус, оценила и постаралась укрепить собственные позиции.

— Тон разговора бы сменила, селёдка глубоководная, — решил я не миндальничать с неизвестной, — а то спасать передумаем. По сравнению с тобой даже королева Альбиона и то особа поприятней.

Я намеренно прошёлся по болевым мозолям этой дамочки, и сработало. Тут уж, будь ты хоть океанидой, хоть альбионкой, но если ты женского пола, барышни никогда не терпят сравнения с другими представительницами женского пола. Действует это на них как красная тряпка на быка. А уж если между ними давний топор вражды имеется, то и вовсе жди беды.

Существо передо мной приобрело боевую ипостась, встопорщив плавники и отрастив костяные иглы. В добавление у неё раскрылось подобие воротника вокруг шеи, как у игуаны, обнажая жабры, а рот оскалился несколькими рядами зубов, как у акулы. И, рванувшись к стенке собственного убежища, она завизжала:

— Не смей при мне упоминать эту лживую тварь!

— Тварь она ещё та, не спорю, — согласился я с океанидой. — Вот только договороспособность у неё явно на более высоком уровне, чем у тебя. Она прекрасно знает, когда стоит придержать свой гонор и побеседовать с гостем не с позиции «хозяин — раб». У тебя же и вовсе стартовые позиции похуже будут. Ты которое тысячелетие в тюрьме сидишь, если только смогла до моего друга достучаться и контакт установить? И ладно бы ещё берегла его как зеницу ока. Так ты же его голым, босым на мороз вытащила и напрямую к себе погнала, совершенно не заботясь о его состоянии. Так невтерпёж было? Он и так сам к тебе летел с другого конца континента.

— Будут ещё меня какие-то людишки учить, как со слугами обращаться! Мы — первородные расы, вы нам обязаны подчиняться как богам, и лишь самым достойным из вас мы даровали магию.

— Корона не жмёт? — прервал я пафосные речи океаниды: — Ах да, я же забыл, короны же у тебя нет… — вновь дёрнул я её за поводок ненависти. Теперь я кружил вокруг её сапфировой сферы, разглядывая с любопытством энтомолога. — Значит, слушай меня внимательно, первородная раса, ты как-то уж сильно отстала от жизни. Ваши теперь попросту вымерли. Большинство и вовсе скрестилось с людьми. И вообще, к твоему сведению, моя жена из ваших первородных — дочь духов Луны и Серебра.

— Как низко она пала, связав себя с человеком! Хотя если это было выгодно ей в моменте, то потерпеть какую-то сотню лет ради чего-то весомого можно. А после об этом позоре никто и не вспомнит.

«Всё. Достала!» — признал я.

Всякое желание вести диалоги с этой тварью у меня пропало. Может, и не зря её заточили в своё время с такой-то политикой в отношении людей. Я бы, может, плюнул на всё и ушёл, если бы только не подчинённое состояние Петра. Если уж она с детства на него влияла, то связь у них установилась крепкая, и одними конструктами Рассвета я её вряд ли перебью. Пётр так и будет фонить всплесками чьих-то эмоций, и жизни ему это явно не упростит. А посему приходилось взять на себя ответственность и обломать наросты некоторым дамочкам, явно не чуявших земли под собой.

Для этого необходимо было применить простой психологический приём, как когда-то с вивернами, прибывшими по мою душу в Химерово: на любую тварь найдётся тварь побольше. В ареале кто сильнее, тот и прав. Раз уж даже Варсус оценил размеры моей сущности, нынче живущей в человеческом теле, то можно было продемонстрировать её же и кое-кому другому. Тем более что в сознании Петра я находился не телом, а потому демонстрация не требовала преобразования тела и затрат магии на овеществление. Я намеренно зашёл за спину океаниде и секунду спустя преобразовал себя в дракона. Соотношения размеров у нас были словно у волкодава рядом с котёнком, причём котёнком выступал явно не я. А после шутливо в спину сказал всего лишь один слог, правда, из драконьей глотки да с соответствующим рычанием:

— Бу!

Моё «бу» снесло океаниду в сфере воды на несколько десятков метров.

На моей практике дамы, чего-то пугаясь, делились зачастую на три категории: одни визжали как ненормальные, другие замирали и немели, будто остолбенев, а третьи попросту теряли чувства от эмоционального перегруза. Океанида относилась ко второй категории. Извернувшись в полёте и стабилизировав собственную сферу, она взирала на меня со священным ужасом во взгляде. С нахальной дамочки, словно грязь под дождём, смылись вся спесь, наглость и чувство собственного превосходства.

Базовые настройки психологии никто не отменял. С минуту мы играли в гляделки с океанидой, а потом произошло просто небывалое: та склонилась передо мной в элегантном реверансе и уже совершенно другим тоном произнесла:

— Что ж, мне рассказывали, что драконы были большими шутниками. Но лично я не была знакома ни с одним из представителей вашего племени. Большей шутки, чем предстать в теле человека, я даже не могу себе представить, а потому, пожалуй, стоит начать наше знакомство сначала. Позвольте представиться: Уинен, Владычица морей и королева Туманного Альбиона. К вашим услугам. С кем имею честь общаться?

Теперь было похоже, что передо мной находится действительно правительница, основы дипломатии, которой должны были вбивать на подкорку едва ли не с рождения. Даже на вы соизволила перейти. Но всё равно я не обманывался, помня, каким образом меня встретили в начале нашей беседы.

— Юрдан Эсфес, наследник императорского рода Сашари. В человеческом мире известен как князь Юрий Викторович Угаров.

Я видел, что на океаниду мои титулы не производят ровным счётом никакого впечатления, их она слушала скорее из вежливости, больше изучая мою драконью природу.

— Что же, вернёмся на исходные позиции. Владычица Уинен, отпустите моего друга. Поверьте мне, проще вас прикончить, чем оставить его в положении вашей марионетки.

— Убить меня в сознании этого… — начала она.

— Осторожней со словами, госпожа Уинен, — одёрнул я её, заставляя выбирать формулировки

Океанида прикусила язык и тут же поправилась:

— Убить меня в сознании вашего друга — не одно и то же, что убить меня. Поверьте, упрятали меня глубоко. Так что при всём моём желании, а поверьте, оно у меня было велико за всё время, до меня не смог добраться никто. Так что моя тюрьма обеспечивает мою же безопасность.

— Не бывает нерешаемых задач, — я демонстративно расправил крылья и потянулся всем телом, — бывает отсутствие фантазии. К примеру, я с лёгкостью могу назвать два места, где вы погибнете. В одном случае всю грязную работу сделаю я лично. Во втором — такому сочному подарку уж больно обрадуется Махашуньята, она же Первородная Пустота. Причём второй вариант даже предпочтительней будет: и сестрице вашей ненаглядной допеку, лишив её такой чудесной консервы, и с Пустотой репутацию улучшу подобными подношениями. Нам с ней какое-то время ещё жить и сотрудничать.

— Так вы из этих? — тут же прищурилась океанида, и выглядело это странно, ведь веки у нею располагались вертикально, а не горизонтально, как у людей. — Пришли забирать откупную? Эта сучка предупреждала, что отдаст меня следующей, но я не думала, что это произойдёт так скоро… Долго же она меня берегла на крайний случай. Видимо, совсем плохо её дела стали, раз эмиссара Пустоты прислала. А я говорила этой дуре, не стоит выступать на стороне людей, первородные всегда выигрывают, особенно если это их домен. Но нет же, зачем слушать глупую старшую сестру?

Вот теперь в словах океаниды сквозила такая неподдельная горечь, которая обычно свойственна существам, которых предали самые близкие. Не думалось мне, что у океаниды могли быть братья и сёстры, но, судя по всему, речь идёт о нынешней королеве Таурэтари.

— Я так понимаю, у вас нынче были гости, объявившие, что пришёл черёд принести жертву во имя вашей родины — Туманного Альбиона? И вы слетели с катушек, пытаясь дозваться единственного человека, с которым смогли установить связь?

Но океанида меня не слышала, она глубоко погрузилась в свои мысли, после чего, будто вынырнув, ответила:

— Имей в виду, Юрдан Эсфес: стоит вам меня убить — умрёт и ваш друг, — последнее слово она сказала совершенно иной интонацией. — Я с ним связь с рождения установила. Приманила, призвала, играла с ним. Выстраивала доверительные отношения. Это я через его линзу изо дня в день укореняла в нём росток магии воды, которой он начисто был лишён. Ты не представляешь, скольких сил мне это стоило. Так что теперь я часть его. Убьёте меня — лишитесь его. Хотя вы, пустотники, напрочь отбитые. У вас ни чувств, ни эмоций, ничего. Вы всё жрёте и жрёте, и никак не можете нажраться. Так что вообще не удивлюсь, если ради повышения собственного ранга и приношения Пустоте вы даже другом своим с лёгкостью пожертвуете.

Что мне одновременно нравилось и не нравилось в женщинах, так это то, что если молчать, дама в споре с тобой сама придумает аргументы и контраргументы, сама придумает стратегию, сама её разовьёт и, пользуясь твоим многозначительным молчанием, получит подтверждение своим фантазиям, сделав необоснованные ничем выводы. Так и здесь, Уинен из моего предположения о её использовании в качестве жертвоприношения Пустоте, сделала выводы, что я пустотник, пришедший брать дань за сто тысяч лет с Туманного Альбиона, чтобы не трогать его в очередной битве между Таджем и Махашуньятой. А ведь я не подтвердил ни единого её предположения.

— Вы, пожалуй, удивитесь, но эмиссаром Пустоты я не являюсь. Скорее уж владыкой Хаоса и Рассвета. И на корм Пустоте отдам вас только в том случае, если вы начнёте чудить и угрожать мне и моим близким.

— Тогда зачем вы здесь? — совершенно растерялась Уинен.

— Хаос Первородный, чем вы меня слушали до этого? — воскликнул я. — Я здесь затем, чтобы посмотреть, кто выкручивает мозги моему другу. Затем, чтобы оценить, подходите ли вы на роль союзника и стоит ли вообще на вас тратить силы и время, дабы освобождать из тюрьмы, или оставить всё как есть, исключительно оградив друга от вашего влияния. Пока по первой части разговора я склонялся более к варианту «не тронь дерьмо — оно вонять не будет». Но у вас ещё есть шанс переубедить меня.

Знаете, в чём преимущество умных и хитрых женщин? Они, в отличие от мужчин, слышат не только то, что им говорят, но и очень тонко чувствуют и распознают намёки и подтексты. Сейчас я ставил именно на это, оставляя недосказанность и давая возможность Уинен самой поуговаривать меня её освободить. И владычица морей меня не разочаровала. Заглотив наживку, Уинен прошлась по мне оценивающим взглядом, а после всё же решилась:

— Вы говорили, что оценивали меня в качестве союзника. В каком мероприятии вам нужен союзник и какого толка?

Люблю, когда задают правильные вопросы.

— Когда я говорил, что вы несколько отстали от жизни, я имел в виду именно то, что имел в виду. У нас грядёт противостояние, но на сей раз оно будет не между людьми и творениями Первородной Пустоты. Пустота нынче осталась в стороне, наблюдая, как люди будут убивать друг друга. Одно из существ, которого называют Таджем, доселе выступавшим на стороне людей в сопротивлении пустотным творениям, решил обернуться против людей и создаёт собственную армию.

Уинен нахмурилась:

— Если вы способны скормить меня Пустоте, сделайте то же самое с ним — и противостоянию конец.

— Ох, Владычица морская, чтоб я без таких-то мудрых советов делал? — усмехнулся я с нескрываемым сарказмом. — Если бы было всё так просто, мне бы не пришлось собирать в одну команду спасения демонов, богов, божественных аватаров и ещё много кого. На этой твари, Тадже, стоит запрет на уничтожение. Уж не знаю, чем он там отметился перед высшими силами, но убить его нельзя. Иначе Первородная Пустота уже давно бы это сделала, не находите?

— То есть вам нужен союзник в противостоянии не с Пустотой, а с этим существом?

— Да.

— Тогда я согласна выступить на вашей стороне. Освободите меня, и я плечом к плечу стану с вами в этой битве. К тому же вы перечислили состав своих соратников, и их компания не умалит моей чести.

— Уинен, вы, кажется, что-то путаете. Позиции у нас изначально иные. Я без вас прекрасно обойдусь, а вот вы без меня вряд ли. А вы мне с таким отношением к людям, к которым я отношусь пусть и временно, нахрен не сдались. Унижать, оскорблять и уж тем более показывать в отношении них превосходство я вам не позволю. Я хочу приобрести соратника, а не клин, который вобьётся между мною и существами, ставшими плечом к плечу и готовыми проливать кровь ради людей и заодно с людьми. Так что все свои эмоции и мнения насчёт исключительности собственной расы засунуть можете себе в ж… — запнулся я и тут же нашёл более культурный аналог для дамы, — в жабры! Предлагаю подумать над собственным поведением и приоритетами. А друга я пока заберу. А то, знаете ли, ваши истерики энергетические и магические он лучше переживает на значительном расстоянии. Так они гораздо безопасней. И да, мы тут в Туманный Альбион собрались вскоре, могу передать от вас привет сестрице.

Океанида выругалась, но больше это было похоже на невнятное бульканье.

— Зачем вам она? Пойдёте требовать с неё выкуп за молчание, дабы не выдать Пустоте местоположение одного из её будущих подношений?

— О-о нет! Это очень мелочно. Средств у меня хватает, чтобы заниматься мелким вымогательством. У нас с вашей сестрицей личные счёты. Вернее, не у меня, а у моей супруги. Всё, что мне нужно, — это обнести вашу меллорновую рощу и освободить гораздо более сговорчивого духа по имени Урб. Так что исключительно из мужского благородства на саркофаге Урба могу нацарапать «привет от Уинен», дабы позлить вашу сестрицу.

Я ещё не успел произнести окончание фразы, когда Уинен перебила меня:

— Я согласна.

— На что? — спокойно уточнил я. — К тому же согласен должен быть я, а не вы.

Владычица морей задумалась на несколько секунд, подбирая формулировки, после произнесла:

— Я согласна оценивать людей в каждом конкретном случае как отдельное существо, его разум, способности, характер, волю, а не как общий вид более низкого происхождения. Я согласна стать вашим союзником и биться плечом к плечу с тварями Таджа. Я согласна не предавать вас и ваших союзников и не причинять им вред, кроме случаев самообороны, — оставила закономерную лазейку для себя Уинен.

— Прекрасная формулировка, — улыбнулся я во всю свою драконью пасть. — А теперь повторяем всё то же самое, но пустив себе кровь и добавив формулировку «клянусь собственным даром».

О, этот взгляд, которым океанида ошпарила меня, он был прекрасен. Видимо, эта амфибия глубоководная рассчитывала провести меня подобным образом, да только не вышло. Но спустя минуту слова клятвы были всё же произнесены.

— И да, вы ещё кое-что забыли в клятве: поклянитесь освободить от связи моего друга.

Уинен как-то странно замешкалась, а после тихо произнесла:

— Я не могу. Не могу ни физически, ни магически этого сделать. Для того чтобы пробудить в нём нужный мне дар и связь, мне пришлось пожертвовать частью собственной души. Изъять её обратно я не могу.

Память отчего-то именно этот момент выбрала для того, чтобы выдать на-гора весьма полезный пласт информации: деление душ вполне возможно, порождает при этом связь, которую весьма сложно классифицировать. Это не брачный обряд, но и не обряд, делающий существ родственниками. Скорее они становились настолько близкими существами, что определение этому сложно было дать. Из подобных связей при обоюдном согласии позже могли возникнуть большие, крепкие чувства. Вот только любовь это будет или ненависть — зависело от пары. Чем-то это напоминало дуализм близнецов, вроде того, который был у Михримах-султан с её братом Баязедом. Но там они вышли из одной утробы, а здесь существа были не просто разной крови, но и разного вида.

— И ведь ничего же вас не смущало, когда вы называли людей низшим видом, слугами недостойными, а сами пошли на такого рода связь, ближе которой просто не существует, разделив душу с человеком, — не удержался я от шпильки в сторону Уинен.

— А что мне оставалось делать, если за всё время моего заточения рядом не находилось ни одного представителя моего вида? Никто не откликнулся на просьбу о помощи. Лишь мальчишка каким-то образом услышал меня. Терять свой единственный шанс на спасение из-за собственной же гордости и неприятия было бы просто глупо.

— То есть можем, когда хотим, и гордость умерить, и мозги включить. Однако вы, барышня, совсем уж небезнадёжны, — хмыкнул я. — Ладно, суть понял. Но Петеньку вам теперь беречь нужно, как зеницу ока, дорогая. А то я не знаю, в курсе ли вы, но обрыв связи смертельно опасен в обе стороны. Не только если убьют вас — он умрёт, но и наоборот.

Конечно, я утрировал: о смерти речи не шло. Но вот энергетический и магический криз, во время которого с Уинен можно было делать всё что угодно, мог случиться. Погибни Пётр, и во время криза Владычицу морей можно было тёпленькой буквально вилкой и ножом на кусочки разрезать, ничего бы она не сделала. Уж не знаю, каким образом, но Уинен прочитала в моём взгляде, что я ни разу не шутил.

— Буран — ваших рук дело? — перевёл я разговор на более безопасную тему. — На сестрицу взбеленились, что не только устроили мини-взрыв, но ещё и погоду испоганили?

Та лишь сдержанно кивнула.

— Тогда прекращайте чудить. Петра я пока заберу, и будем думать, как вас вытащить из той глубоководной задницы, куда вас сестрица засунула.

— Пообещайте мне, что в Альбион без меня не отправитесь.

— Хотите самостоятельно надпись на саркофаге оставить? Это запросто. Такой отвлекающий манёвр будет нам весьма кстати.

На этом я обдал магией Рассвета сапфировую сферу с Петром, обрывая подчинительную связь в моменте между другом и Уинен. Усольцев тут же исчез, а следом за ним аудиенцию у Владычицы морей покинул и я.

— Чтобы я ещё раз лежал в обнимку с двумя мужиками и при этом пьяным не был, — хмыкнул Урусов. — Своеобразный опыт. Повторять такое не хочу. Вы когда вдвоём отрубились, у меня было ощущение, будто я в эпицентр снежного бурана вляпался, полную пасть снега нахватался. Но вас держал крепко. Хоть толк от этого был?

— Был и ещё какой, — успокоил я Павла.

При этом Эсрай внимательно разглядывала меня, едва ли не принюхивалась, но вопросов пока не задавала. К нашему появлению она раздула угли от небольшого костерка, вскипятила воды и заварила трав. Правда, сейчас травяное горячее варево пригодилось больше Урусову, который и без того потерял силы на марш-броске, а после ещё и грел нас своим теплом посреди снежного бурана, чтобы мы с Петром не превратились в две сосульки. Петра мы замотали в меха, тот спал уже спокойно, без подчинений и попыток побега. Во избежание повторения недавних событий Эсрай всё же обвила Усольцева коконом лунной энергии с каркасом, кажется, из натуральных серебряных цепей.

Паша при виде мер предосторожности только хмыкнул:

— Недешёвая смирительная рубашечка.

Оказалось, что наша беседа с Уинен заняла едва ли не все три часа, хотя мне казалось, я потратил не более четверти часа на торги с альбионской королевой. А посему мы приняли решение, что дождёмся сперва пробуждения Петра, а после уж я буду рассказывать информацию один раз и для всех друзей разом. Так было бы честно по отношению к Петру, ведь информация касалась его жизни и его души напрямую.

Я же пока делился последними столичными новостями. И не только о том, что официально сейчас нахожусь в Стамбуле на карантине, как вероятно заражённый скверной. Поведал я о том, что династия Баязедов резко поредела, и сейчас на троне будет восседать сестра султана, архимаг Тьмы, которая потеряла брата-дуала и вместо него получила для выживания в пару Митрия Сафаровича. Рассказал и про Алису Тенишеву, которую спасло лишь вмешательство Сахибы-ханум, ибо свидание с султаном едва не обернулось для неё смертью. Ну и про освобождение некогда считавшейся погибшей аватары Тьмы утаивать не стал.

— Так что Тенишевых, как и Баязедов, ждут чистки, ибо подгнивать у них начало ещё изнутри рода, раз сыновья Латифа Сафаровича не рванули спасать отца всеми возможными способами под Казань, — завершил я сводку новостей.

— Поздравляю, дорогой! — с присущим ей спокойствием отреагировала Эсрай. — Полк твоих союзников прирос, причём единицей легендарного потенциала,

— А у Юры хобби такое, — заржал Паша. — Откапывать себе союзников в самых неожиданных местах. Ты только это… как в русских сказках не женись на всех, кого спас или освободил. Пусть там тебе хоть полцарства и принцессу в придачу сулят.

Мы с женой переглянулись и расхохотались. Урусов сам не знал того, что попал в точку в части наших с ней взаимоотношений.

— Нет уж, мне одной жены хватит, — отсмеявшись, сообщил я Павлу.

Но здесь заговорил спросонья Пётр, заворочавшись в мехах:

— Ты когда жениться успел? Я что-то не помню твой мальчишник? Или зажал и без нас провёл?

— Боги упаси. Официальной церемонии не было. А обряд по древнему обычаю мы с Эсрай провели в день коронации, когда мне пришлось отлучаться в родовые земли.

Я продемонстрировал татуировки брачных браслетов на запястьях, и мы получили от друзей самые что ни на есть искренние пожелания счастья и любви.

— Деток побольше пока не желаем, доучитесь хотя бы, — в своей прямолинейной манере подвёл итог поздравлениям Павел. — Да и свадебное путешествие у вас так себе. То ледяная Скандинавия, теперь не менее холодный Байкал.

— У нас была попытка в Стамбуле, но и там не срослось, — развёл я руками. — А следом ещё на Туманный Альбион отправляться, остались там у нас незавершённые дела.

— Угаров, ты бы на недельку взял отпуск от спасения всех и вся и слетал с женой куда-нибудь в Раджпутан. Ты там за своего сойдёшь. А там тепло, хорошо, океан, песочек. Мне дядька рассказывал, он в своё время наёмником там успел повоевать, — мечтательно проговорил Урусов. — Вот куда нужно летать с новоявленной женой, а не по всяким холодищам задницу морозить.

Пока мы перешучивались, Эсрай налила из котелка отвара и передала новую порцию Павлу. Пётр на удивление чувствовал себя достаточно бодро и от предложенного напитка отказался.

— На удивление выспался, — признал он. — Ещё и снилось что-то странное, будто меня к себе на аудиенцию владычица морская позвала. Только что хотела, я, хоть убейте, не помню.

— Зато я помню, как в той сказке: я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало, — пошутил я. — Раз уж ты пришёл в себя, слушай, что удалось узнать.

Я рассказал суть переговоров с Уинен, пояснив, что Пётр у нас оказался бракованным магом по той простой причине, что прошёл в младенчестве через некий сложный обряд и обрёл связь с Владычицей морей через частичку её души. Уж как она это сделала, я понятия не имел. Для сравнения привёл в пример ребятам дуал близнецов Михримах-султан и самого Баязеда.

— Если упростить, всё это время через воду ты её эмоции улавливал, линзой усиливал и выплёскивал. И то если бы не её бешеные способности к магии воды и не твои уникальные способности к линзе, то хрен бы она до твоего разума достучалась. А так — смогла. И, несмотря на то что к людям она относится, мягко говоря, не очень, считая себя представителем более высокоразвитого вида, часть своей души она тебе каким-то образом подарила, ибо, как говорится, жить захочешь — и не так раскорячишься. А бесновалась она всё это время потому, что чем дальше ты уезжал от Байкала, тем сложнее было с тобой связь поддерживать.

На самом деле часть информации, которую я выдавал друзьям, была моими предположениями. Тем более что времени обдумать кое-что хватило, да и пазл складывался уж больно ладно. Пётр слушал меня внимательно, ведь история касалась непосредственно его, и логические пояснения давно мучившим его проблемам проливались едва ли не целебным бальзамом на его израненную душу.

— А она правда альбионская королева? — уточнил он.

— Ты знаешь, скорее всего, она ею была. Из того, что она рассказывала, я понял, что некогда она охраняла берега Туманного Альбиона. Уж насчёт мужа не знаю, имелся ли он у неё, а вот младшая сестра имелась. С сестрой они разошлись во взглядах на защиту собственных земель, в результате чего младшенькая упекла старшенькую в некий саркофаг где-то если не на дне Байкала, то где-то очень глубоко. Более того, намереваясь позже использовать её на откуп в качестве жертвы какой-то великой сущности. Но, видимо, до того находилось, кем откупиться, поэтому совсем уж сестру под нож она пока не отдала. Но факт остаётся фактом: королева Таурэтари, судя по всему, младшая сестра Уинен, и, прибыв на коронацию Пожарских, она не поленилась сделать крюк и проведать сестрицу. Отголоски этого визита вы почувствовали, когда были в Усолье-Сибирском. Можешь себе представить, как бесновалась пленница, когда её свободная сестрица пришла её подразнить. Вот тебя и накрыло. Ангару напротив вскрыло, и обособленная часть Байкала дыбом встала от испытываемых эмоций.

— И что теперь со всем этим делать? — спросил Пётр.

— Жениться, — хохотнул Павел, чем разрядил обстановку. — Иметь в дуалах столь сильное существо, которое с тобой ещё и душой поделилось, — тут одна дорога.

— Я бы не спешила с такими выводами, — отрицательно мотнула головой Эсрай. — Юра ещё очень мягко выразился про отношение древних альбионских духов к людям. От них действительно за версту несло пренебрежением. Они людей чуть ли не рабами и слугами считали. Поэтому Уинен, конечно, пошла на подобные жертвы ради попытки выжить, но если Пётр попробует воспользоваться связью, она превратит его жизнь в форменное безумие, скорее всего, попросту сведя его с ума. Если освободим… А я так подозреваю, что Юра до чего-то с ней договорился, — полувопросительно уставилась на меня супруга, и я коротко кивнул, подтверждая предположение.

— Я бы советовала не трогать её и не провоцировать. Конечно, для разнообразия можно попробовать Пете завести отношения или пройтись по борделям, чтобы через связь она прочувствовала живые, яркие человеческие эмоции и либо приревновала, либо окончательно отстала от Петра как от своей игрушки. Но лучше с ней быть предельно аккуратным.

— Чур, по борделям я компанию составляю! — тут же вызвался Урусов. — Чего только не сделаешь ради спокойствия друга.

Пётр веселья друга не разделял, осторожно уточнив:

— Как она выглядела?..

Я продемонстрировал друзьям иллюзию Уинен со всех сторон, но, пожалев чувство прекрасного Петра, которому, возможно, придётся связывать свою жизнь с этим существом, истерическую форму с акульими зубами, вздёрнутыми плавниками, наростами и ошейником, обнажавшим жабры, демонстрировать не стал.

— Ох ты ж мать моя женщина! В смысле, слава богу, что мать моя женщина! — совершенно бесхитростно отреагировал Павел. — С другой стороны, Эсрай у тебя беленькая, почему бы Уинен сине-фиолетовенькой не быть? — Урусов ещё раз окинул пристальным взглядом иллюзию альбионки. — Есть у меня подозрение, что отчасти чистокровные альбионцы могут несколько изменять внешность на более привычную людям. Я прав?

Этот вопрос уже адресовался Эсрай, и та кинула с улыбкой:

— Прав. Если Уинен пожелает, будет очень даже ничего по человеческим меркам. Тем более, что представителей её вида, да и в принципе чистокровных альбионцев, подходящих для создания пары, осталось не так много. А у Павла от такого дуала, пока в анамнезе, не только минусы, но и плюсы имеются. Какая-никакая магия воды в несколько извращённом виде у него должна будет проявиться, особенно когда Уинен освободится и связь укрепится. А ещё с частичкой её души длительность его жизни кратно увеличится, — Эсрай задумалась, подсчитывая что-то в уме, — лет до трёхсот-четырёхсот, вероятно. Тем более что в интересах самой владычицы морей будет присматривать за Петром, чтобы тот не умер раньше времени. Так что в принципе не самый плохой расклад.

— Осталось только придумать, как её достать. Ибо, как представитель семейства магов воды, могу с уверенностью сказать: если они её на дно Байкала упекли, давление воды ни одно живое существо там не выдержит, — пробормотал Пётр, явно впечатлённый новостями, которые свалились на него.

— Ничего, придумаем что-нибудь, — успокоил я друга. — А пока вопрос следующий: я могу химерами отыскать направление к вашему особняку и перенаправить вас домой. Либо же можем ко мне в особняк уйти. У нас там на вечер, правда, правительственный междусобойчик планируется, но места всем хватит.

Парни переглянулись, а после за всех ответил Павел:

— Ты знаешь, пока на такие сходы ходить нам рановато. Мы бы в баньке попарились да отдохнули после последних происшествий. Так что, если сможешь нам выделить химер, было бы прекрасно. А нет, так отдохнём и сами доберёмся. Тем более погода, кажется, успокаивается.

— Как знаете. Химер я вам оставлю, и утром точно ждите в гости.

С этим мы с друзьями распрощались, и я отправился обратно в особняк с супругой. Ведь как минимум для освобождения владычицы морей мне нужно было пообщаться с единственной доступной и знакомой мне пустотницей, а императрицу дёргать по пустякам было той ещё морокой.

Селим Керимов приходил в себя медленно, будто выныривал из густого, вязкого тумана. Первым, что он ощутил, была слабость — такая, словно по нему проехал целый конный полк, а затем развернулся и проехал ещё раз. Тело казалось чужим, неповоротливым. Он с трудом разлепил веки.

Над ним нависал белый свод лазаретной палаты Кремля. Сквозь высокие стрельчатые окна, задёрнутые полупрозрачным тюлем, сочился бледный зимний свет. В комнате пахло лекарственными настойками, сухими травами и едва уловимо цветами, кажется, сиренью. На прикроватной тумбе из тёмного дуба стоял графин с водой и несколько склянок с алхимическими растворами. Где-то за дверью мерно, точно маятник, раздавались шаги караульного.

Первым, кого он увидел, был Мурад. Старший брат сидел на стуле у изголовья, подперев кулаком подбородок, и смотрел на Селима тяжёлым, испытующим взглядом, в котором странным образом смешались тревога, недовольство и что-то ещё, похожее на скрытое облегчение. Рядом, чуть поодаль, стояла юная симпатичная девушка-шатенка с большими зелёными глазами. Одетая в сдержанное, но дорогое платье цвета тёмного вина, с серебряной брошью в виде ворона на груди, она нервно теребила кружевной платок и, едва заметив, что Селим открыл глаза, тут же подалась вперёд.

— О, вы очнулись! — воскликнула она с заметным австрийским акцентом. — Не хотите ли вы пить воды?

Селим отстранённо кивнул, ещё не вполне понимая, где он и что произошло. Девушка проворно наполнила стакан водой из графина и поднесла ему. Пальцы у неё были тонкие, с аккуратными ноготками, и от них пахло сиреневым мылом. Селим принял стакан, с трудом удержав его дрожащей рукой, и выпил залпом, чувствуя, как холодная вода разливается по иссушённому горлу.

Память начала подкидывать воспоминания одно за другим. Как они с Угаровым планировали проинспектировать состояние австро-венгерского императора, находящегося на грани превращения в лича. Как вошли в палату, как отключили лечебную печать, как он, Селим, начал вливать в Франца-Фердинанда собственную некротическую энергию. А потом — провал. Дальше воспоминания отсутствовали напрочь.

Но, как ни странно, сейчас он чувствовал не только усталость. В магическом плане он не мог поверить в то, что ощущал: его источник был больше, а система энергоканалов — разветвлённее, чем до того. Он знал эту структуру — так выглядели каналы магов магистерского ранга. Ранга, о котором он, самый непутёвый сын из «папенькиного выводка», и мечтать не смел.

Между тем девушка у его постели щебетала:

— Ох, простите мою неучтивость, я ведь даже не представилась! Меня зовут Ульрика Катарина Орциус, я сестра Франца-Фердинанда. И когда узнала, что именно ваши действия спасли брата, не могла не отблагодарить вас.

Селим улыбнулся чуть кривовато, но искренне, и захотел успокоить девушку.

«Какая девушка… Она эрцгерцогиня», — сам же себя одёрнул он мысленно. Однако, чтобы поддержать её настроение и хоть немного разрядить повисшее в палате напряжение, он решил пошутить:

— О, прекрасная принцесса, если бы была возможность, я бы просил вашей руки, и даже полцарства мне не нужно! Лишь бы только просыпаться каждое утро и видеть ваши изумрудные глаза, полные жизни и радости.

Ульрика Катарина смутилась, покраснев до корней волос. Она опустила взгляд, теребя платок с удвоенной силой, и тихо произнесла:

— Увы, полцарства за меня не дадут, но герцогство в приданом имеется. Однако же я, к сожалению, не вольна в собственном выборе, а потому нужно будет дождаться решения брата, чтобы обсуждать подобные вопросы.

Дверь палаты со стуком впечаталась в стену.

На пороге пылая гневом стоял патриарх рода Керимовых. Он порывисто скинул с плеч дорожный плащ на ближайший стул, оставаясь в черном мундире без знаков отличия, облегающем его стройную для восьмого десятка лет фигуру. Следом полетели перчатки, освобождая руки для манипуляций.

От него веяло холодом и аурой смерти, что заставляла даже сильных магов бледнеть и ёжиться. Окинув Ульрику Катарину пристальным взглядом, он склонил голову в уважительном поклоне и обратился сперва к ней:

— Эрцгерцогиня, не могли бы вы оставить меня наедине с моими сыновьями?

— Да, конечно, — тут же побледнела девушка, чувствуя, как аура смерти расходится во все стороны от главного некроманта Российской империи. Она присела в лёгком реверансе и, прежде чем выскользнуть за дверь, торопливо добавила: — Только я вас очень прошу, не ругайте его! Если бы не он, я бы сейчас носила траур, а благодаря вашему сыну у Австро-Венгерской империи теперь есть будущее.

— Как скажете, эрцгерцогиня, я постараюсь уважить вашу просьбу, — скупо улыбнулся некромант, однако улыбка эта не задела его взгляда.

Дверь за девушкой закрылась. Повисла напряжённая тишина, в которой было слышно лишь дыхание троих мужчин. Али Керимов неспешно повернулся к сыновьям и, когда заговорил, его голос зазвенел, точно натянутая тетива, срываясь на свистящий шёпот:

— Какого демона у вас происходит? Поднявшееся столичное кладбище, опустошённый на пятую часть родовой алтарь, и всё это ради спасения австро-венгерского императора, который ещё недавно числился во врагах Российской империи? Вас что, и на неделю оставить нельзя? Какую неделю? Четырёх дней не прошло с коронации, а вы уже таких дел натворили!

Он сверлил взглядом старшего сына, и в этом взгляде было куда больше горечи, чем злости. Селиму же достался лишь мельком брошенный, но оттого не менее цепкий взгляд, который, впрочем, спустя секунду замер, а затем вернулся и впился в младшего сына с удвоенной силой. Али прищурился, словно пытаясь разглядеть нечто, чего не должно было быть.

Мурад тем временем коротко, по-военному чётко, объяснял происходящее. Он не оправдывался и не пытался смягчить вину: лишь сухо излагал факты: от момента, как Селим подключился к Францу-Фердинанду, до вмешательства Угарова и переноса в родовой подвал. И завершил свою речь и вовсе неожиданной фразой:

— И если мы сейчас не будем глупить, то у нас есть возможность скрепить браком кровь Орциусов с Керимовыми и стать наставниками императорского некромантского рода в Австро-Венгрии. А это, как по мне, адекватная цена за поднятие ранга у Селима и за растрату пятой части алтаря. В политическом плане это открывает такие возможности, о которых мы и мечтать не могли.

Патриарх рода Керимовых нахмурился, обдумывая слова старшего сына.

— Кто тебе отдаст принцессу? — наконец произнёс он с сомнением. — Это не нашего полёта птица.

— Угаров обещал похлопотать.

— Угаров… — Али задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Ходят слухи, что он и внучку голландского герцога на русский трон умудрился посадить. — Он прищурился, обдумывая варианты. — Но так-то на Орциусах долг жизни висит, так что вполне могут и расплатиться девочкой. В принципе, если ты у нас планировал попробовать с Алхасовой, Гирея можно отправить в Австро-Венгрию. По силе и рангу он подходит. Не стыдно будет обучать императора.

Селим, до того слушавший разговор отца с братом, неожиданно сам для себя ответил:

— Нет. Франца-Фердинанда спасал я, и награда моя.

Он представил Гирея, вечно мрачного и погружённого в свои ритуалы, занимавшегося зачистками неупокоенных душ от имени семьи рядом с юной и смешливой Ульрикой Катариной, ещё не испорченной, так и пышущей жизнью. И всё его существо содрогнулось от внутреннего протеста.

— А ты бы вообще молчал! — взвился Али, переводя гневный взгляд на младшего сына. — Если бы он сдох у тебя на руках, ты представляешь, какое репутационное пятно было бы на нашей семье? Ни черта не умел, не учился, а взялся лечить императора. Ты в своём уме⁈

— Отец! — попытался было одёрнуть Мурад главу рода, но Селим уже вскинул руку, останавливая брата.

— Поверь мне, отец, знаю я и умею местами гораздо больше, чем некоторые из твоих сыновей, особенно по части оперирования малыми объёмами энергии. Не зря я большую часть времени на кладбище с профессорами проводил. — Голос Селима, ещё недавно слабый, вдруг окреп, налился сталью. Он сел на кровати, не замечая, как соскользнуло одеяло. — Тебе же скажу вот что: попробуешь подсунуть девочке Гирея, и я выйду из рода и потребую её себе в жёны. По праву долга жизни.

— Ты не посмеешь, — зашипел Али, и в его глазах полыхнула Смерть.

— Почему же? — Селим усмехнулся, и усмешка эта была полна той тихой, упрямой уверенности, какой не ожидал от него никто. — Ранг у меня теперь магистерский. Я получил полную самостоятельность и могу нести ответственность за собственные поступки и решения. В том числе и по всем законам имею право выйти из рода. Посему вот моё последнее слово: тебе придётся научиться считаться с моими желаниями и решениями.

К вечеру сегодняшнего дня я вполне обоснованно решил, что удача, если таковая имелась в качестве высшей сущности, повернулась к нам лицом, а не тем местом, которым обычно мы встречались, пытаясь превозмочь всё и вся. Вызвано это было ещё и тем, что к шести часам вечера в добром здравии в себя пришёл Франц-Фердинанд. Вскоре Австро-Венгрия должна была получить обратно своего загостившегося императора. Но прежде чем отпускать его на родину, Андрей Алексеевич пригласил его поучаствовать в наших вечерних посиделках. Посиделки имели представительство такого уровня, что в какой-то мере могли приравняться к коронационным торжествам Андрея Алексеевича. Имелось три императора: Российской империи, Австро-Венгерской империи и будущей Скандинавской империи; одна султанша, официально ещё не взошедшая на престол, в компании Митрия Сафаровича; принцесса Раджпутана, единственный член триархии, который мог покидать родовые земли с позволения алтаря; две княгини, имеющие под собой в активе магические источники — Угарова и Аршакид; и одна бывшая ханша, сама по себе являвшаяся источником магии, ведь в анамнезе имела слияние с первородной стихией.

Компания была разношёрстная, притом в большинстве своём незнакомая друг с другом, так что мне на правах принимающей стороны пришлось взять на себя роль ведущего. А с учётом того, что к появлению здесь большинства из них приложил руку я, то мне и приходилось отдуваться, знакомя всех друг с другом и поясняя суть проблемы с приведением аргументов и доказательств. Беседу пришлось вести на русском: ведь большинство из присутствующих знали этот язык. Михримах-султан на ухо тихо переводил Митрий Сафарович, знавший османский в совершенстве по причине своего рода деятельности и личного участия в допросах янычар.

Собрались все у нас в малой гостиной в девятом часу вечера

— Итак, господа и дамы, прежде чем мы начнём, хотел бы, чтобы вы уяснили одну простую вещь. Всё происходящее и всё обсуждаемое здесь — не миф, не фикция, не попытка запугать, а реально существующая проблема. А все лица, присутствующие здесь, так или иначе связаны с Российской империей союзными договорами, клятвами и кровью. — При последней фразе взгляды присутствующих переместились на Франца-Фердинанда и Андрея Алексеевича, являвшихся близкими кровными родственниками. Но лишь немногие знали, что похожая ситуация и у нас с Шайянкой.

— Начнём с самого простого — с понимания, кто сидит перед вами.

Я представлял участников беседы по очереди, начав с наиболее понятных политических единиц, закреплённых коронацией и полностью легитимных в стране. Это были Андрей Алексеевич, Франц-Фердинанд и, как ни странно, Шайянка Раджкумари. Дальше шли те, кто только собирался взять под руку престол: Михримах-султан и Сьёрд Исдракен. Причём даже женщина на османском престоле не вызвала столько удивления, сколько пробуждение основателя династии Исдракен. Затем последовало представление Сахибы-Ханум. Здесь уж уровень удивления подскочил кратно, ведь все знали её статус аватары Тьмы, а ещё древнего чудовища, утопившего Казань в крови. Сидящая же напротив них молодая женщина в традиционном наряде, взирающая на всех с невозмутимым спокойствием, как-то не вязалась с древней легендой. Последними я назвал Ашхен Аршакид, княгиню Аршака, будущего протектората Российской империи, и двух княгинь Угаровых — архимагов, каждая в своём направлении. Меня же все присутствующие знали лично. Посему в представлении я, пожалуй, не нуждался.

— Перейдём же к теме нашей встречи. Тот мир, который вы знаете или знали в прошлом, перестанет существовать через десять, максимум пятнадцать лет, если мы ничего не сделаем. Грядёт всемирный катаклизм, который в Скандинавии называли Долгой ночью, в Османской империи — Гневом богов. По сути же своей к нам придёт волна тварей, уничтожающая всё на своём пути. Есть вероятность, что появится она не в одном месте, сосредоточив весь удар в одной точке, а разойдётся веером или звездой в несколько стран сразу. Так что у нас не будет возможности прийти на помощь друг другу. Поэтому при подготовке мы должны учитывать оба этих варианта.

— Чем подтверждается реальность угрозы? — задала вопрос Михримах-султан через Митрия Сафаровича, как одна из наименее осведомлённых в этой теме из присутствующих. Вторым был Орциус.

Я был готов к подобного рода вопросам, потому отвечал по пунктам:

— На сей момент у нас есть четыре подтверждённых источника информации. Первым о подобной опасности принцессе Раджпутана сообщил дух рода и защитник. — Шайянка кивнула, подтверждая мои слова. — Затем тревогу забили вёльвы, ковен скандинавских ведьм начал взывать к древней крови ярлов с целью определить среди них сильнейшего, кто бы мог объединить империю и попытаться спасти хотя бы кого-то. Третьим источником стало видение, дарованное мне нашей родовой первостихией при приобщении к алтарю в Скандинавии. Содержание этого видения-предупреждения вы сегодня также увидите. Четвёртым подтверждением стал Сьёрд Исдракен — основатель династии Исдракенов, в своё время переживший Долгую ночь. Именно его, в рамках испытания, устроенного вёльвами, и благодаря древнему союзному договору между Утгардами-Угаровыми и Исдракенами удалось пробудить из долгого сна. Он-то и подтвердил, что угроза более чем реальна.

— Хочу отметить, что попытки прорывов уже предпринимались в разное время в виде валов тварей из пустошей, начавших прощупывать оборону людей век назад. Один из достоверно известных случаев случился около пятидесяти лет назад, когда Чёрная сотня упёрлась в границы пустошей на южных рубежах империи и вынуждена была ценой собственных жизней ставить засечную черту в виде могильников, сдерживающих тварей. Хочу напомнить, что тогда в Российской империи было около сотни магов, имевших ранг архимага или близкий к тому. Однако же не сдюжили. Нынешнее общемировое количество архимагов и находящихся в ранге, близком к этому званию, по силе и умениям превышает русские возможности полвека назад максимуму в три раза. А значит, вариант собрать все силы воедино и ударить превентивно у нас отсутствует как класс. Если кто-то не особо верит в подобную ситуацию, современником этих событий была княгиня Угарова. Она может рассказать, с чем им пришлось в своё время столкнуться и чего это стоило русской армии.

— Есть ли возможность усилить засечную черту из могильников? — этот вопрос уже прозвучал от Франца-Фердинанда. — Если границы пустошей нам приблизительно известны, то можно попробовать воспроизвести технологию, тем более если у нас есть современник событий.

Я дал возможность бабушке высказаться на сей счёт.

— Гипотетически — можно. Фактически пустошей на картах имеется несколько: азиатская, африканская, австралийская, североамериканская, атакамская. То есть вы представляете количество могильников, которые нужно устроить, чтобы опоясать все места скопления заразы? Вторая же причина как раз и является краеугольной. Для создания одного могильника необходима жертва в количестве одного архимага, который, жертвуя добровольно собой, является скрепляющим звеном, удерживающим границу на определённом участке. Именно поэтому резко сократилось число русских архимагов. Нынешние же архимаги скорее попробуют убраться на далёкие острова, неинтересные тварям и раскинутые посреди океана, чем добровольно пожертвуют собой, защищая человечество от гипотетической, по их мнению, угрозы.

— Проблема ещё в том, — взяла слово Шайянка, — что подобные могильники и засечные черты строились не только в Российской империи. У нас они тоже были. Именно из такой засечной черты появился артефакт с духом-защитником, который поведал мне информацию о грядущем противостоянии. И когда я говорю, что могильники были, я имею в виду именно это. Стараниями чёрных копателей и неизвестных третьих лиц могильники вскрываются под предлогом археологических раскопок и изучения древностей, тем самым ослабляя границу между пустошами и людьми.

— У нас ситуация не лучше, — кивнула Шайянке бабушка. — На заседании гильдии магов всерьёз обсуждались возможности вскрытия могильников, причём инициировались они аристократами из древних родов, теми же Светловыми.

— Работу внутри империи мы провели, — заговорил Андрей Алексеевич. — Официально русское крыло Ордена остановило спонсирование любых археологических изысканий. Но это не избавляет нас от того, что раскопки могут финансироваться третьими лицами, в том числе и из-за рубежа.

— Если победить это нашествие в честном бою имеющимися силами у нас не выйдет, зачем тогда это собрание? — впервые за всё время заговорила Гроза Кавказа. Ей, только получившей надежду на будущее для своей династии, было больно слышать подобные новости.

— А это и есть причина для нашей встречи, — я вновь вернул беседу в нужное русло, прежде чем всех присутствующих накрыла волна пессимизма. — То, что я сейчас скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты. Иначе хаос, панику и войну всех против всех мы получим на пятнадцать лет раньше, и тогда волне тварей ничего не останется, кроме как добить разрозненные островки перегрызшихся между собой людей. В тех же легендах о Долгой ночи и о Гневе богов сообщалось о существовании человеческих оплотов, переживших этот катаклизм. К счастью, у нас есть очевидец этих событий, который принимал участие в проектировании одного из оплотов. Это Сьёрд Исдракен. У него сохранился проект строительства ковчега с целью сохранения самых видных, перспективных представителей человечества. И когда я говорю «видных, перспективных», речь идёт не о чванливых аристократах и дворянах, а о тех, кто сможет умом, магией и силой восстановить человеческую цивилизацию. Все здесь присутствующие так или иначе имеют отношение к местам, где возможно строительство подобных оплотов. Правящим монархам придётся поднимать архивы и искать, ведь строительство оплота возможно исключительно вокруг источника магии. То есть то, что веками было засекречено в империях, теперь придётся поднимать на-гора и тайком отстраивать там ковчеги для спасения человечества. Сразу предупрежу: спасти всех не удастся. Один такой оплот в зависимости от мощности источника может спасти от десяти до двадцати тысяч человек. Опыт в этом вопросе есть у Исдракена. У него же в проектной документации есть и информация о составе магов, кто обязательно должен оказаться в оплоте. Каждый из вас должен быть готов к тому, что, что бы ни случилось, в будущем мы обрекаем на смерть сотни, тысячи, если не миллионы людей. Варианта, как спасти всех, у нас пока нет. Увы, пока есть вариант лишь дать возможность горстке человечества выжить и создать мир заново, когда схлынет волна тварей, и возможно, они частично перегрызут друг друга, потеряв возможность пропитания.

Дальше моё участие по большому счёту не требовалось. Присутствующие обсуждали между собой ситуацию, изредка повторяя те же вопросы, которые звучали при общении бабушки, Кхимару со Сьёрдом Исдракеном: по поводу привлечения архимагов к стройкам и вероятной возможности их восстания ради сохранения собственных жизней, ибо так или иначе возможность на самозащиту всегда оставлялась лазейкой даже в вассальной клятве верности. Обсуждали и каким образом скрыть стройки в таких местах. Больше всего для этого подошло предложение Шайянки.

— Мы начали стройки под эгидой восстановления древних крепостей, как исторического наследия. Пока восстанавливаем по имеющимся источникам, но если поделятся рабочим проектом, это бы значительно упростило задачу.

Настроение у присутствующих было рабочее, но с пессимистичным уклоном. Конечно, никто не обрадовался, узнав такие новости в чужой гостиной с обратным отсчётом в пятнадцать лет. Однако никто из присутствующих в истерику не скатился, и угрозу восприняли более чем реально. Обсуждение через какое-то время разбилось на группы, и у меня появилась возможность поговорить с Андреем Алексеевичем отдельно.

— Мне у тебя, Андрей Алексеевич, жену необходимо будет украсть на непродолжительное время, — сразу решил я взять быка за рога.

— Юрий Викторович, я, конечно, ценю твой трудоголизм, но и у меня, и у тебя так-то медовый месяц. Давай, может, его как-то с жёнами попробуем провести. Я понимаю, что ты пытаешься урывками успеть везде, в том числе и не забросить обучение Шанталь. Но я сейчас тебе, как друг и сюзерен, говорю: нужно уделять время семье, а не только носиться по всему свету. Кстати, что там стряслось у Усольцева с Урусовым, что вы с Эсрай резко отбыли на Байкал?

— Там стряслась бывшая альбионская королева, Владычица морская Уинен, которую собственная сестрица заточила в тюрьму и заняла трон, — как на духу выложил я причину визита на Байкал. Удивить императора мне удалось.

— Я понимаю, Россия — щедрая душа, — тихо произнёс тот, — но у них что, своей земли не хватило, чтобы альбионку в тюрьму упрятать? На кой-они её к нам в империю притащили?

Я едва не рассмеялся:

— Ну, ты сравнил. Их Туманный Альбион — плевок на нашей карте. А у нас в империи случайно не то что королеву, армию потерять можно. А уж при желании и вовсе упрятать так, что тысячелетиями не найдёшь нужное. Так что их расчёт вполне верен: вокруг того же Байкала селений человеческих раз-два и обчёлся, появились они не так давно, во всяком случае, по альбионским меркам. А дамочку ту запечатали качественно. Она уж очень долго не могла связаться ни с кем из своих, ибо у нас, как ты понимаешь, альбионцев на Байкале не водится. Поэтому от полного бессилия и беспомощности умудрилась стать дуалом Усольцева. И все всплески эмпатические, которые он выдавал, были не его, а этой дамочки. Она даже в Чёрном море помогла ему с Капелькиным, только с условием, что он вернётся домой. Ибо ей в своём одиночестве тяжело было с ним связываться на далёкие расстояния. А тут, после коронации, к ней в гости сестрица нагрянула, королева Таурэтари, и у морской владычицы напрочь сорвало все стопоры и тормоза. У них там Ангара вскрылась от её бешенства, беспорядки начались, и часть Байкала просто ощетинилась торосами, словно дикобраз.

— Про Ангару мне докладывали и про беспорядки в Усолье-Сибирском, но как-то с вами я это не связывал, — задумчиво пробормотал Андрей Алексеевич. — Но в целом уже давно пора привыкнуть: если где-то что-то происходит, выбиваясь из нормы, это так или иначе будет связано с тобой.

Я развёл руками:

— Ничего не могу поделать, друзей в беде бросать не приучен. В общем, возвращаясь к разговору: Шанталь мне нужна не для обучения, а для помощи в освобождении этой альбионской ихтиандры. Потому что при желании она может Петру мозги свернуть, а ведомая местью собственной сестрице готова прикрыть нас, пока мы наведаемся на Туманный Альбион за ростком мэллорна для супруги. Будет ей свадебный подарок.

— А что, хорошая пакость альбионцам, которые думали, что пройдут незаметно по касательной после черноморской компании, — довольно улыбнулся император.

— Вот и я оценил: нет ничего страшнее обманутой женщины, а уж если это ещё и бывшая королева да сильнейший маг воды… Альбиону на некоторое время станет явно не до нас. А пока они будут заниматься ослаблением друг друга и внутренней войной за трон, меньше внимания будут обращать на нас.

— Раз такое дело, то без проблем. Да и Шанталь, мне кажется, заскучала, — чуть понизил голос Андрей Алексеевич. — Пока она с вами жила, у неё как-то повеселее дни проходили. А у нас то этикет, то совершенствование языка, то благотворительность с матушкой. Скучает она во дворце, как в золотой клетке. Тем более сразу такое количество лизоблюдных фрейлин появилось, что у неё нервный тик начинается от слащавости речей, льющихся в её адрес.

— Да, Шанталь не позавидуешь, — я вспомнил ещё один момент, который следовало решить, пока по императрице не проехались катком сплетен. — Часть её приданого лежит в ячейках Роттердамского банка. Нужно бы изъять и выставить где-нибудь в Кремле, демонстрируя, что Пожарские взяли в императрицы не бедноту с периферии, а как-никак внучку герцога. Это пока коронация проходила, этот момент отошёл на второй план, было что обсуждать. А вскоре злые языки проснутся и начнут ей кости полоскать.

Император улыбнулся тепло и покачал головой:

— Удивительный ты человек, Юра. У нас здесь такое происходит, а ты даже такие мелочи в голове держишь. У нас этот разговор с матушкой уже поднимался. Она предлагала часть своих украшений, ни разу не показанных на официальных приёмах, передать Шанталь в качестве приданого, чтобы юная императрица не чувствовала себя ущемлённой. Но если ты говоришь, что Зисланги успели что-то собрать…

— Успели. Последний раз, когда я этим вопросом интересовался, в ячейке лежали ценности в эквиваленте половины официального приданого принцесс Голландского императорского дома. Я наведу справки, что нынче хранится в банковской ячейке. Правда, она пока была открыта на моё имя в связи с тем, что я являюсь наставником Шанталь. Насколько я знаю, пополнялась она постоянно. Нужно будет съездить и посмотреть. Если там достаточно, устроим официальный кортеж из Роттердамского банка в Кремль, перевозя приданое императрицы, чтобы вся столица видела, что Шанталь к нам пришла не с пустыми руками. Да и парочку её родственничков можно вызвать под это дело, чтобы уж совсем представительный кортеж с морскими змеями получился.

— Спасибо, Юр, — благодарным взглядом одарил меня император. — Матери скажу, чтобы ближайшие несколько дней освободила для Шанталь, чтобы та могла в любой момент сорваться на помощь тебе. А ещё лучше — отправлю-ка я супругу с визитом сперва в ваш лазарет, а после в артефакторные мастерские, выполняющие императорские заказы. Пусть хоть в компании с Эльзой побудет. Всё-таки знакомые лица, можно будет без масок время провести и отдохнуть.

— Хорошая идея! — оценил я предложение императора. — Я Инари тоже попрошу компанию составить ей. У них хорошие отношения сложились.

На этом моё активное участие в переговорах завершилось, и я потихоньку исчез из гостиной. У меня же засели в сердце слова Андрея Алексеевича о том, что время нужно проводить с семьёй, а не только носиться по всем городам и весям. А в этом плане у меня было незакрытым ещё одно дело, котором, я надеялся, мне помогут брат Бризе, он же Тимус, и Мурад Керимов. К тому же ночь для таких вещей была идеальным временем, чтобы не сильно афишировать связи дворянства с орденом. Потому я отправился в главный столичный храм ордена, очень надеясь, что у них сегодня нет всенощной литургии.

Со всенощной литургией мне и повезло, и не повезло одновременно. Когда я прибыл верхом на Горе к главному столичному храму Ордена Святой Длани, литургия была в самом разгаре. Правда, за пределы храма астральные братья не показывали носа.

Дверь в храм была приоткрыта, что позволило мне спокойно войти внутрь, не привлекая внимания. Лишь ступив под сень храма, я понял, почему на меня никто не обратил внимания. В отличие от малой литургии, которой нас в своё время подвергли с бабушкой, нынче в хоре солировал никто иной, как брат Бризе, он же Тимус. Его глубокий, бархатный голос завораживал и гипнотизировал, будто утаскивал в пучину спокойствия и расслабления.

Изменения коснулись не только формата службы с сольной партией иерарха, которой раньше в принципе и не было, все гимны ордена исполнялись хором, изменилось и воздействие.

Теперь на литургии было что не только послушать, но и на что посмотреть. Это был второй раз, когда я видел, как силу, порождаемую песнопениями ордена, кто-то умело объединял в конструкт. Только на сей раз конструкт был не атакующим, а защитным.

Простояв ещё минуту, я с удивлением узнал в цепочке узлов энергетических линий ничто иное, как благословение Рассветом. И действие его распространялось не только на братьев ордена, но и на сидящих внутри храма прихожан. Навскидку их там было что-то около двух тысяч. И хоть храм вмещал в себя едва ли не вдвое больше народу, видимо, сытая, довольная, пьяная жизнь после коронации давала о себе знать, привлекая горожан скорее к подушке и к семейным праздникам, чем к молитве.

Я стоял у входа, облокотившись на одну из колонн, и честно наслаждался. Выдернуть Тимуса посреди литургии всё равно не представлялось возможным, если уж он лично взялся за работу, чего, насколько я помню, брат Бризе не делал в принципе. Видимо, со сменой личности поменялись и принципы работы. Всё очарование момента нарушил Войд, который заворчал внутри меня. Прислушавшись, я разобрал слова, принадлежащие в данном случае даже не Войду, а Альбу Ирликийскому:

— Ну кто так поёт, кто так поёт⁈ У него же потери силы колоссальные! Куда он влез со своим Закатом? Нет, я, конечно, понимаю: на безрыбье и раком рыба. Но он же больше половины теряет. Вот уж точно: рождённый ползать летать не сможет, — костерил друга на все лады Ирликийский ангел.

— Альб, ты мне напоминаешь свекровь, заставшую сына верхом на жене, при этом думающую: как она лежит, ему же неудобно, — не удержался я от шутки.

Альб выругался, поняв, что его застукали, и пояснил:

— Да дело же не в удобстве, дело в рациональности, как говорил мой заклятый враг. И это тот случай, когда я с ним полностью согласен. Здесь потеря энергии едва ли не в два раза. По сути, объёмом продуцируемой силы можно было благословение Святого наложить на все две тысячи человек, а у них лишь благословение Рассвета выходит, которое рангом пониже и от силы за раз человек сто-двести накрывает.

А ведь правда, стоило мне присмотреться, как я понял, что распределение энергии в узлах идёт уж с очень большой потерей. Да и сам рисунок напоминает конструкт, однажды показанный мне иномирным братом на малом жертвеннике Махашуньяты. Но тогда он показывал мне много и быстро, и в памяти всё это слилось в одну непередаваемую какофонию. Вычленив по памяти лишь несколько универсальных коснтруктов, я и пользовался ими на постоянной основе. Здесь же мне на пальцах Альб объяснил разницу, а Тимус устроил наглядную демонстрацию узора конструкта более высокого ранга по сравнению с тем, чем пользовался я. Причём я пользовался благословениями в качестве деструктивного заклинания. Здесь же оно шло в самом что ни на есть благоприятном варианте использования.

— Так поправь его, — только и смог я посоветовать Альбу. — Если знаешь как. Теперь мы как никак союзники.

— Да не получится у него, — со вздохом произнёс тот. — Это я был главой фракции Рассвета, а он закатными легионами руководил. Так-то Тимус из своего дара и так максимум выжимает. Для закатника использование таких объёмов концентрированной силы Рассвета сродни пытке. Он после такой литургии блевать будет дальше, чем видеть. Так что сейчас он у тебя на подвиг самопожертвования идёт. Зато посмотри, как потрёпанные ауры братьев силой наливаются. Они, видимо, из вылазки недавно прибыли, вот и лечатся подобным образом. Он авторитет в ордене укрепляет личным примером, но бесследно для него это не пройдёт.

Подумав всего лишь мгновение и решив, что, возможно, позже пожалею о содеянном, я накинул на себя иллюзорное одеяние ордена с капюшоном, который бы скрывал моё лицо, и скомандовал Альбу внутри:

— Запевай. Будем твоего друга спасать.

Последняя вылазка в Австро-Венгрию далась Тимусу и русскому крылу ордена Святой Длани нелегко. Да, они увеличили количество братьев с астральными тварями внутри, вырезав два соседних прихода венгерских иерархов. Вырезали только верхушку: боевое крыло и руководителей, низовых братьев, ещё не получивших астрального паразита, не трогали, дабы не будоражить общественность. Те и дальше могли служить, выступая опиумом для народа. Да и таковых было четыре пятых в составе ордена. Решений они не принимали, знаний по подселению паразитов не имели.

И всё равно последняя вылазка на приходы под Будой и Пештом далась им ой как нелегко. Да, они приросли почти сотней сильных братьев, но сам Тимус едва не сдох в борьбе с местным иерархом, который по их старой классификации вполне достиг паладина. Если бы сам Тимус с помощью магии Заката до этого не наложил на боевое крыло ордена малую печать подчинения, хрен бы они выдержали этот натиск. А так стояли, чуть ли не захлёбываясь кровью насмерть, что и дало возможность Тимусу убить и сожрать тварь, подняв собственный ранг.

Однако же одной из неприятностей для Тимуса стало и подтверждение того, о чём он раньше догадывался. Среди иерархов сплошь и рядом были никто иные, как главы орденов, некогда служивших под началом Альба и его, Тимуса, и в новом перерождении старательно не желавших оказаться вновь в подчинении. Потому каждого следующего брата с сильным астральным паразитом они вскармливали до определённой степени разумности и силы, а после попросту готовились пожрать его, если понимали, что в твари просыпалась память не того, кто им был нужен.

Хуже всего было ещё и то, что их ждали: иерархи Буды и Пешта объединились, надеялись захватить самого Тимуса, дабы уничтожить своего извечного врага. Если с закатником из Буды Тимусу удалось справиться быстро, то вот с рассветником из Пешта битва едва не стоила ему и его боевому крылу жизни. И всё же он захватил паразита и переселил его в новое тело.

Теперь же они вернулись в столицу зализывать раны. Вылазка заняла не более полутора суток, и сейчас Тимусу пришлось расплачиваться за собственные малые печати подчинения. Прогоняя через себя огромные объёмы магии Рассвета, едва не теряя сознание от слабости и разъедающей внутренности чужеродной силы, он хотя бы на минимальном базовом уровне превращал рассеиваемую в пустую силу литургии в виденный у Альба конструкт мощнейшего благословения ауры Святого. Тимус прекрасно осознавал, что попросту не в состоянии выдать конструкт той же мощности, что и Альб, сдохнет скорее. Потому мощность уменьшилась кратно, но даже этого хватало, чтобы подлечить стоящих на грани смерти боевых братьев, а остатками благословить прихожан. Удерживаясь руками за посох, чтобы позорно не упасть прямо посреди литургии, Тимус лечил, надеясь, что его выдержки хватит ещё хотя бы на полчаса. Стоило признать, что подобное личное участие в литургии и видимые изменения в состоянии израненных братьев подняли его авторитет едва ли не до небес. Но для Тимуса это было слабым утешением: голова кружилась, перед глазами мелькали белые пятна, в ушах шумело до такой степени, что он уже практически не слышал слов гимна, продолжая их петь на автомате. Потоки магии Рассвета захлёстывали, он ими едва ли не захлёбывался. Каждый исцелённый брат вливал свой голос в песнопение, усиливая мощность потока собственной истовой верой, делая Тимусу ещё хуже. И вдруг, словно по волшебству, всё изменилось.

Потоки силы, до того захлёстывающие, топящие в себе Тимуса, вдруг развернули своё направление и устремились в совершенно иную сторону, выбрав эгрегором не его, Тимуса, а кого-то другого, чей чистый и звонкий голос слился с партией иерарха русского крыла ордена, перетащив на себя всю силу бурлящего потока Рассвета.

Тимус с трудом поднял голову и разлепил глаза, сконцентрировав взгляд на фигуре в белоснежном одеянии с капюшоном и отметкой ордена на груди, которая двигалась по центральному проходу храма, между рядов сидений, навстречу ему и пела. На миг Тимусу даже показалось, что он слышит голос Альба. Причём не только слышит, но и видит, как из-под капюшона выбивались светлые пряди Ирликийского ангела. Но стоило моргнуть, как это видение исчезло.

Дышаться Тимусу стало легче, он даже смог выпрямиться и расправить плечи, всей своей фигурой проецируя уверенность, которой внутри его давно не было. Снятое с него давление позволило организму мобилизировать внутренние резервы и восстановиться хотя бы отчасти, особенно в контексте поглощения недавнего астрального брата закатного иерарха. Как только в ушах перестало звенеть и взгляд прояснился, Тимус узнал своего негаданного спасителя. Им оказался князь Угаров, непонятно по какой причине прибывший прямо на всенощную литургию в ранее враждебный ему орден. Но сейчас, как никогда, Тимус был ему благодарен.

Голоса двух солистов сливались в унисон. Если до того прихожане храма, словно завороженные, утопали в бархатистой сладости голоса иерарха, то сейчас звонкие трели второго солиста буквально наполняли их сердца и тела лёгкостью. Люди расправляли плечи и вдыхали полной грудью. Им становилось легче. Уходила усталость, печаль отступала, морщины скорби и усталости на лице разглаживались.

По сути, сейчас литургию вело три голоса: я слушал в сознании голос Альба, вторя за ним и пытаясь петь в унисон с Тимусом. Тому полегчало на глазах: он выпрямился и уже более внимательно разглядывал меня, движущегося ему навстречу. Я специально, чтобы не оспаривать авторитет иерарха собственной выходкой, не стал подниматься по ступеням на возвышение в центре храма, остановившись внизу, якобы признавая главенство его святейшества. Но Тимус удивил меня: он сам спустился по ступеням и стал рядом со мной плечом к плечу, будто бы получая удовольствие от происходящего. Вполне возможно, что так оно и было, как только с него снялась ответственность за прокачку магии Рассвета и формирование эгрегора сильнейшего благословляющего конструкта.

Но и я должен был признать, что литургия теперь действовала плодотворно не только на братьев ордена, но и на меня. Прокачивая сквозь себя объёмы Рассвета и выдавая их на-гора в благословении, я чувствовал, как мой собственный кристаллизированный источник будто бы раздаётся вширь. Грани, покрытые трещинами, зарастали, а сила текла по системе энергоканалов легко и свободно, нигде не задерживаясь и не вступая в конфликт с на время затаившейся магией Хаоса.

Розовая хмарь магии заполнила храм, накрыв туманом всех прихожан, и постепенно подбиралась ввысь, до братьев ордена, находящихся на боковых галереях. Последние пять минут литургии довели отметку Рассвета внутри храма до макушек братьев-хористов. А после гимн замер на высокой ноте, отдаваясь эхом в стенах храма ещё несколько минут. Люди буквально забывали, как дышать, не двигаясь со своих мест.

Тимус дал прихожанам возможность насладиться последними мгновениями рассеивающегося благословения, а после произнёс:

— Братья и сёстры, на этом всенощная литургия завершена. Сегодня нас всех коснулась святая благословенная длань, а значит, новый рассвет принесёт нам больше сил, здоровья, любви и надежды.

Прихожане, словно мешком пришибленные, поднимались и покидали зал, пока все братья стояли неподвижно на своих местах. Стоило последнему человеку покинуть храм, а двери за ним закрыть старенькому, сухонькому старичку-привратнику, Тимус поманил меня рукой и направился по одному из стеклянных коридоров вглубь храма, видимо, в собственные покои. Следуя за ним, я мог бы поклясться, что слышу его бормотание:

— Дурак ты, Альбус. Жил вроде умным, а сдох дураком. Настолько зациклился на своей ненависти, что не увидел очевидного. Трай-таки был твоим сыном.

Мы сидели в кабинете у иерарха. Я развеял магию иллюзий и спокойно пил овеществлённый кофе, пожаловал вторую чашку Тимусу. Секретаря иерарх отослал, дабы тот не подслушивал. Сам Тимус расслаблено откинулся на спинку кожаного кресла и взирал на меня с улыбкой:

— Уже не знаю, что тебя привело в полночь в храм, но я тебе безмерно благодарен. Я уже едва не блевал радугой под конец, а останавливаться было нельзя. Во время последней вылазки в Буду и Пешт потрепало нас изрядно. Зато и для тебя захватили кое-что интересное по твоей просьбе. Всю библиотеку и личные документы иерархов выгребли подчистую. Только когда ты с этим разбираться будешь, ума не приложу. Можем, конечно, всё рассортировать сами по степени важности. И всё равно объёмы там немаленькие, закопаться на несколько лет хватит. К тому же подтвердил ещё одну догадку: что сильнейшими иерархами ордена Святой Длани являются бывшие главы орденов Заката и Рассвета. Оно-то лично мне и так было понятно, ибо уж больно структура похожая, песнопения опять же… Разве что символику поменяли с Рассвета и Заката на Длань, а принцип тот же. Но вот то, что меня и Альба там ненавидели лютой ненавистью, для меня стало неприятной новостью. Мы, конечно, с ним были не агнцами божьими: держали руководство крепкой рукой, а если приходилось, то ещё и тумаками. Но чтобы настолько невзлюбить… я был удивлён. Ну да оставим мои дела. С чем ты пожаловал?

— Консультация нужна, — не стал я ходить вокруг да около. — У моей сестры, княжны Угаровой, мать пострадала от использования орденского амулета. По своему дару она была погонщицей костяных гончих, вышла замуж за одного из ваших, чтобы скрыть беременность от нежелательного аристократического рода. А после застала подонка мужа, когда тот пытался изнасиловать её дочь-подростка. Костяные гончие сорвались, едва не грохнув этого ублюдка, а тот использовал некий артефакт-амулет, после чего гончие упокоились, а мать, находящаяся с ними в связке, сошла с ума.

Тимус постукивал пальцами по столешнице, принимая вводные.

— И кто это у нас за тварь такая, который на детей лезет?

Я назвал имя и увидел ответную жёсткую ухмылку.

— Это тот, который у нас пропал без вести с концами?

— Он самый.

— Твоих рук дело?

— А то чьих же? — не стал я отпираться.

— Ну и хер с ним. Такого дерьма нам не надо, — спокойно признал моё право на месть Тимус. — Заявление о розыске мы отзовём. Дело закроют. А вот на мать я бы посмотрел. Может быть, чем-то помочь смогу. Но, насколько я знаю, ей бы связь с гончими восстановить, тогда шансы на излечение увеличились бы.

— На этот счёт есть у меня заготовки. Но имею подозрение, что только этим не излечить её состояние. Я бы, может, и сам попробовал, но умения у меня по части обращения с вашей силой значительно меньше, чем у вас. Это же не песенки петь. Это в более тонких материях ковыряться, а я сам видишь грациозен, как слон в посудной лавке. Поддержать силой могу, но про тонкость и изящество работы речи не идёт.

— Ладно, на месте разберёмся, — отреагировал Тимус. — Только рясу надо снять, чтоб уж не сильно выделяться. А то я думаю: хоть ваши, хоть пансионатские сильно удивятся, если среди ночи к ней явится брат ордена.

— Погоди, сейчас ещё одного члена нашей ночной вылазки вызвоню, и тогда отправимся.

Я указал рукой на телефонный аппарат, стоящий на столе в кабинете иерарха.

— Я воспользуюсь?

— Будь как дома, — ухмыльнулся Тимус, снимая рясу и надевая костюм из дорогого сукна, в котором вряд ли его можно было признать иерархом ордена. Меня он ни капли не стеснялся. Лишь выглянув за окно и прикинув погоду, вынул из шкафа обитый мехом плащ.

Я же тем временем связался с телефонисткой и запросил связь с резиденцией Керимовых. Где-то в соседнем кресле булькнул от смеха Тимус. Я, прикрыв трубку ладонью, уточнил:

— Что?

— Да вся эпопея звучит как хреновый анекдот: собрались как-то церковник, некромант и химеролог пробраться в пансионат для умалишённых и устроить вечеринку.

С такой точки зрения я к вопросу не подходил, но юмор оценил, пожав плечами и с серьёзным выражением лица добавив:

— Если мне понадобится, я туда ещё бывшую богиню, аватара и парочку демонов подтянуть могу.

После чего Тимус расхохотался:

— Ну я же говорил: родная кровь. Такие вечеринки у нас только Альб умел устраивать.

Между тем в трубке послышался сонный голос Мурада:

— Угаров, если ты мне сейчас скажешь, что ты зачистил столичную резиденцию ордена Святой Длани и просишь меня поднять их, чтобы они какое-то время походили кадаврами, то мой ответ — нет. Мы только с кладбищем недавно закончили, чтобы за тобой опять хвосты подчищать.

— Нет, у меня просьба личного характера, — пришлось разочаровать Керимова. — Помнишь, мы когда-то обсуждали с тобой строение костяных гончих и принцип удержания души в них через связь с погонщиком?

Керимов молчал какое-то время, а после согласно угукнул.

— Мне нужна твоя помощь именно в этом вопросе. Я хочу попробовать вылечить мать Эльзы.

На той стороне послышался тяжёлый вздох. Несколько секунд Мурад молчал, после задал всего один вопрос:

— Куда лететь?

После зимнего шторма в Стамбуле и метели на Байкале морозная, ясная ночь в окрестностях столицы выглядела торжественно и красиво. Мороз упал до отметки в районе минус двадцати, отчего снег под ногами должен был хрустеть, выдавая каждый шаг. Чуть подумав, я открыл портал прямиком в комнату Анастасии Николаевны. Состояние матери Эльзы оставалось неизменным: всё та же восковая маска вместо лица, всё тот же пустой взгляд. Она даже спала с открытыми глазами, а может, и не спала вовсе, блуждая где-то на задворках собственного разума. На прикроватной тумбочке стоял дагерротип: Анастасия Николаевна, молодая, красивая, в окружении собственных костяных гончих, улыбалась и смело смотрела жизни в лицо.

Я шёпотом указал Тимусу на молодую женщину:

— Вот пациентка. Если можешь что-то сделать, делай сейчас. Если нет, будем пытаться шить наживо каналы её связи с возрождёнными питомцами.

— Сколько лет она в таком состоянии? — с Тимуса слетела вся маска притворства и разнузданного веселья при взгляде на женщину.

— Лет шесть-семь примерно.

Тимус не делал никаких жестов, не водил руками над телом Анастасии Николаевны, но при этом принялся издавать свистящие, шипящие звуки, будто змея кольцами обвивала женщину, примеряясь, с какой стороны атаковать добычу. Спустя несколько мгновений я понял, что не ошибся в своих предположениях. Из магии, чуть темнее рассветной, ближе к пурпуру заката, вокруг больной действительно соткалась змея, кольцами обвивая её и выпустив два длинных клыка. Змея высовывала язык, выискивая место, пробуя ауру погонщицы на вкус и заодно выискивая, куда бы вцепиться.

— Это хорошо, что мы с тобой в ночи отправились, — бормотал себе под нос иерарх русского крыла ордена. — В ночи я сильнее. Тем более что и отравление здесь по моей части. Ты случайно не знаешь, каким артефактом гончих развоплотили?

Я по памяти воспроизвёл амулет, висевший на шее у отчима Эльзы, и соткал его иллюзию. Оценив его внешний вид, Тимус выругался:

— Вот сука! Он, оказывается, ещё и иностранцам продался. Не зря я думал, что слишком уж близко ко мне подобрались итальянцы и австрийцы. У них, оказывается, свои глаза и уши здесь были.

— Сделать что-то сможешь? — задал я вопрос по существу.

— Обижаешь! Это мой профиль. Закатная магия. Амулет — дело рук одного из венгерских закатных иерархов, которого мы недавно выпотрошили, пусть и не без потерь. Так что я пока из неё остатки чужеродной магии высосу, что засели на концах оборванных связей, а вы готовьте гончих. Правда, не знаю, как вы это собрались делать, ведь там души тех же нужны, чтобы связь установить. Но, думаю, ты бы просто так в ночь меня выдёргивать не стал, если бы у тебя не было всё готово.

Кивнув Тимусу, я распахнул окно и выбрался через подоконник на почищенную от снега дорожку. Сделал я это весьма вовремя, ведь в небе над пансионатом уже виднелась изумрудно-зелёная точка, полыхающая магией смерти. Это летела костяная виверна, верхом на которой восседал Мурад Керимов. Некромант приземлился рядом со мной прямо во дворе, на заснеженной лужайке пансионата. Время давно перевалило за полночь, потому окна двухэтажного здания тонули во мраке. Горел всего один артефактный светильник, и тот на крыльце у входа. Мы же разместились чуть в стороне, прямо напротив окна Анастасии Николаевны.

Снег под ногами хрустел от мороза, оставляя глубокие следы в насте. Подумалось, что после нужно будет накинуть иллюзию для восстановления снежного покрова и скрытия следов нашего пребывания. Сейчас же, кроме хруста снега, нас сопровождал ещё и дробный перестук костяшек скелета костяной виверны.

Сам же Керимов нынче выглядел как заправский некромант из каких-нибудь ужасных историй: тёмный плащ, скипетр на боку с рукоятью из кости, и тварь неслабого размера за его плечом, сейчас оглядывающаяся по сторонам и подсвечивающая снег вокруг себя болотным светом глаз, словно фарами.

— Рассказывай, что удумал и какая моя роль во всём этом, — без долгих предисловий заговорил первым Мурад.

— Если вкратце: у меня есть души костяных гончих, принадлежавших когда-то Анастасии Николаевне. Отдельно я в состоянии воссоздать их тела с помощью смеси магии иллюзий и химеризма. Образцы я брал, пробовал, но вот поместить одно в другое так, чтобы это было жизнеспособно, ну или смертоспособно, для восстановления связи с погонщицей я не могу. Пробовал.

Здесь я не соврал ни единым словом. Ведь после давнего разговора с Мурадом я действительно попробовал воссоздать вокруг изъятых душ гончих из воспоминаний Анастасии Николаевны новые костяные тела. Но закрепить одно вокруг другого не получалось. Проще говоря, даже кольцо, подаренное Резваном Эраго, не могло завершить иллюзию и заставить мёртвое существовать вокруг относительно живой души. Я даже в своё время советовался с Кхимару, и тот убедил меня, что воссоздать мёртвое вокруг живого и сплести воедино практически нереально. Потому костяные гончие, костяные виверны и вся прочая костяная условно живая в посмертии живность — это творение некромантов, умудрявшихся удержать на бренной земле души в мёртвых оболочках. Причём удержание это происходило после добровольного согласия именно на основе длительной доверительной связи.

— Так что я рассчитываю дать тебе пять скелетов и пять душ, чтобы ты удержал их внутри тел, а после показать им хозяйку. Я очень надеюсь, что они её узнают и сами выведут её из тех дебрей, где блуждает её разум.

Мурад смерил меня нечитаемым взглядом и прищурился:

— На всякий случай уточню: это те самые души, которые были связаны с вашей погонщицей при жизни и после смерти, а не какие-нибудь невинно замученные голодом твари, души, которых ты умудрился каким-то образом собрать для этого эксперимента в надежде установить новую связь, а не восстановить разрыв старой?

Я выдержал взгляд некроманта и кивнул. Мурад что-то прикинул в уме, а после всё же решился:

— Не считай меня скотиной бессердечной. Все мы должны заботиться о членах своего рода. Поэтому, если твой эксперимент увенчается успехом, я бы обратился к тебе с просьбой помочь излечить таким же образом членов моего рода. Сразу скажу: требования неравнозначные. У тебя одна погонщица костяных гончих, у нас пять погонщиков и трое всадников костяных виверн. Но если у вас не было вариантов, то мы своих из года в год, изо дня в день пытались излечить путём установления новой связи с другими существами, но безуспешно. Для того чтобы связь установилась, нужна искренняя забота, любовь и тепло, чего человек в состоянии овоща дать попросту не может. И да, будь уверен, мы заплатим.

Кажется, Мурад приводил аргументы, опасаясь, что я не захочу делиться подобным козырем с чужим родом.

— Мурад, не стоит считать меня совсем уж бездушной скотиной. Селим откликнулся на мою просьбу, не стребовав с меня ни копейки. И ты тоже явился среди ночи на окраину столицы, в пансионат для душевнобольных, не запросив с меня цену, как только узнал, что дело касается семьи. Поэтому вот тебе моё слово. Гарантировать, что если получится с нашей, то получится и с вашими, я не могу. Это и сейчас эксперимент из разряда невыполнимых, но я хотя бы попытаюсь. Это я могу тебе обещать.

— Это уже большее, на что я мог рассчитывать. — Он моргнул и тут же перестроился на рабочий лад, закончив с откровениями и переходом на личности. — Ну что, показывай своих красавиц.

Создание костяных скелетов от химер отличалось как день и ночь. Если полноценной химере необходимо было просчитывать всё, тратить время на воссоздание органов, систем жизнеобеспечения и жизнедеятельности (той же дыхательной, кровеносной, выделительной, нервной), то с костяными гончими всё было гораздо проще. Нужно было воссоздать просто скелеты. Связующим звеном для воссоздания из этих груд костей магических охотничьих тварей была именно некромагия.

Потому я сперва позволил магии иллюзий воссоздать виденных мною в разуме Анастасии Николаевны тварей со всеми их особенностями: шрамами и трещинами на костях и даже парочкой металлических пластин, висящих в качестве украшения на шее у одной из гончих, а после провалился в собственное «Ничто» и позвал:

— Ваша хозяйка ждёт вас. Пришло время восстановить связь и вывести её из чертогов боли, от которой она семь лет изо дня в день умирает в собственном разуме.

Из пространственного кармана я вываливался в окружении пяти болотных сгустков, которые быстро теряли яркость цвета. Для Мурада же это выглядело, будто я сперва воссоздал груды костей, а после из ниоткуда вокруг меня появились их души, смирно стоящие и ждущие дальнейших указаний.

— Ваши тела готовы. Владейте и пользуйтесь, — указал я гончим на костяные скелеты.

Те разбрелись, словно принюхиваясь, каждая выбирая собственное вместилище. По лицу Мурада было очевидно, что подобное он видит впервые, но он старательно молчал, ожидая, пока каждая из гончих определится с собственным телом. Когда хаотичные перемещения душ между грудами костей завершились, от него тонкими нитями потянулись потоки некромагии, грубыми стежками пришивая души к телам гончих и заставляя груды костей шевелиться, постепенно выстраиваться в полноценных созданий.

— Не смотри так на меня, — фыркнул некромант. — Мне курсы кройки и шитья не преподавали. А уж подобным я и вовсе впервые занимаюсь. Когда пытаешься удержать душу в её теле, там уже есть обрывы, к которым проще приращивать душу. Здесь же всё с нуля приходится делать. Поэтому уж извини, ты их слепил из того, что было, а я к тому, что было, их и пришил.

Как бы то ни было, но сейчас перед ним, мерцая болотным оттенком магии, стояла пятёрка костяных гончих, которые будто заново привыкали к собственным вместилищам. Они ошарашенно переминались с лапы на лапу, пытались махать хвостами, поворачивать шеями, крутить головами, разглядывая собственные новые-старые тела. При этом стая старалась держаться в некотором отдалении от костяной виверны, которая явно для них была весьма опасным соперником.

Как бы то ни было, спустя несколько минут гончие переглянулись между собой, а после завыли на луну. Начинала одна, самая крупная и старая. Именно она когда-то провела меня в свои воспоминания, показав правду о нападении отчима на Эльзу.

После к голосу первой гончей присоединились и все остальные. Вой этот был вовсе не угрожающий. Он был полон тоски и зова, будто дети, потерявшие мать, пытались отыскать её сквозь тьму и бездну.

Мы с Мурадом замерли, а костяная виверна опустила голову на сложенные лапы и тяжко вздыхала, будто понимая, о чём выли гончие. Вой был такой силы, что в окнах пансионата один за одним начали зажигаться артефактные светильники. Тихо привести в чувство Анастасию Николаевну явно не вышло. И ладно бы это можно было пережить, если бы сам эксперимент дал результат. Но результата пока не было. Первая песнь гончих завершилась, но те, даже не имея лёгких, будто бы вновь пошли на второй круг, призывая к себе ту, кого некогда выбрали спутницей как в жизни, так и после смерти.

— Может, её поближе вынести? — тихо предложил Мурад.

Я кивнул и метнулся к открытому окну, где увидел, как Тимус на руках с Анастасией Николаевной взбирался на подоконник для того, чтобы вынести её на улицу. Погонщица, завёрнутая в одеяло, была всё так же бледна, только судорожно сжимающиеся кисти на крае одеяла показывали, что реакция на вой всё же имелась. Но тело, отвыкшее служить собственной хозяйке за семь лет, никак не могло вернуть себе управление и двинуться навстречу вою. Перехватив родственницу на руки, я едва ли не бегом рванул к гончим, пока к нам спешила охрана пансионата. Со стороны крыльца высыпало несколько человеческих фигур, одна из которых явно принадлежала управляющей пансионатом. Но эксперимент нужно было провести до конца, потому я уселся прямо в сугроб, удерживая на руках, словно ребёнка, исхудавшую Анастасию Николаевну, и просто тихо позвал гончих:

— Идите к ней. Пусть она почувствует, что вы снова рядом.

Вой прекратился словно по команде. Сперва главная из гончих подошла и ткнулась костяной головой в ладонь к собственной погонщице. Затем вторая, третья… И вот они уже улеглись вокруг нас, тихо порыкивая и подвывая, будто всхлипывая. Лишь спустя несколько мгновений я понял, что всхлипы эти идут не от гончих. Это плакала у меня на руках мать Эльзы.

Я перешёл на магическое зрение и не смог сдержать улыбки: от худенькой фигурки, ревущей у меня на руках, тянулось пять тоненьких, болотного цвета ниточек, по одной на каждую из гончих. И те тянулись ей навстречу, что-то рассказывая, будто жалуясь о том, как они жили или умирали, как они ждали встречи с ней. В момент, когда нити всё же сплелись, образовав хоть и грубые, но узлы, я заметил, как Мурад осторожно начал вытягивать из гончих собственную магию, давая хозяйке вновь напитать собственными силами своих боевых товарищей.

— Она семь лет не пользовалась магией. У неё хватит сил на поддержание всей пятёрки разом? — не смог не уточнить я у Мурада, беспокоясь о состоянии матери Эльзы.

— Поверь мне, у неё за семь лет скопилось столько нерастраченной боли, любви и сожалений, что ими можно было бы скрепить гораздо большее количество уз, а не только с этой пятёркой, — сам Мурад смотрел на происходящее, будто увидел чудо во плоти. Хотя вполне возможно, что так оно и было.

Ещё несколько минут ничего не происходило, а после Анастасия Николаевна уснула у меня на руках с блаженной улыбкой на лице. Именно этот момент выбрала Татьяна Анатольевна, дабы в одной ночной рубашке с накинутым поверх пальто пробраться по снегу к нам. Её колкий взгляд сперва прошёлся по костяной виверне, после вперился в Керимова и лишь затем перешёл на меня. Увидев пятёрку гончих и мирно спящую в их окружении свою подопечную, она смягчилась и уточнила:

— Я так понимаю, Анастасию Николаевну можно выписать на постой домой?

— Да, Татьяна Анатольевна. Её не только гончие заждались. Её дочка заждалась.

В четыре утра для высокого собрания в столовой накрыли не то поздний ужин, не то ранний завтрак. Именитые гости не спешили разбредаться по комнатам — уж больно много вопросов волновало умы правителей и причастных к созданию оплотов магов. Они делились на группки, задавая вопросы то Исдракену, то поочерёдно решая собственные вопросы с Андреем Алексеевичем. Такие кулуарные переговоры с Пожарскими имела и Гроза Кавказа, и Исдракен. У Михримах-султан в паре с Митрием Сафаровичем тоже состоялся короткий разговор с императором.

Елизавета Ольгердовна же на правах хозяйки вместе с супругой Юрия сейчас всё больше следила за тем, чтобы всем гостям было комфортно. Тенишевы разделились: ночью пришёл в себя Латиф Сафарович, и беседовать с ним отправилась Сахиба-ханум. В то время как Франц-Фердинанд нашёл время пообщаться с Алисой, сдержанно улыбаясь ей. Лишнего себе он не позволял, но в то же время Елизавета Ольгердовна, глядя на взгляд Орциуса, вспоминала, что примерно таким же взглядом терпеливого ожидания, надежды и спокойного принятия взирал на неё супруг, дожидаясь, пока Елизавета сама придёт к тем чувствам, которые он уже успел в себе пробудить. Он не торопил Лизу, не осаждал, он просто был рядом. И, вспоминая этот взгляд, княгиня Угарова была практически уверена, что рано или поздно Алиса сдастся.

«Лучше бы рано, чем поздно, — мелькнула у неё крамольная мысль, — жизнь у нас и так коротка, а уж с учётом оставшихся десяти-пятнадцати лет хоть сколько-то счастья девоньке перепадёт».

О появлении удивительной процессии в особняке Елизавете Ольгердовне доложили химеры. Её вездесущие паучки, стоящие на страже безопасности особняка и из тёмных углов наблюдающие за всем происходящим, сообщили, что в холле появился внук вместе с девицей, завёрнутой в одеяло, а вслед за ним из портала появилась пятёрка костяных гончих. Те спокойно следовали за Юрой, не отступая ни на шаг, будто взяв его в охранный ордер.

Извинившись, Елизавета Ольгердовна направилась в холл, дабы разобраться, что происходит, заодно мысленно прикидывая, что, возможно, придётся звонить рано утром Керимовым, дабы те в случае чего подсобили с лечением, если погонщица ранена. Всё-таки погонщики по своей магической структуре ближе были к некромантам из-за работы с магией смерти, поэтому местные целители вполне могли скорее навредить девочке, чем спасти её. Но стоило Елизавете Ольгердовне подойти к внуку, о чём-то тихо разговаривающему с дворецким, как она едва ли не споткнулась на ровном месте, рассмотрев лицо гостьи.

— Настя? — не поверила она своим глазам.

Внук же, уставший, с залёгшими под глазами тенями, который день или ночь носившийся в пределах империи и не только, с видимым облегчением произнёс, увидев бабушку:

— Елизавета Ольгердовна, принимайте пополнение в семью.

Как бы ни было княгине Угаровой плохо после наложения благословения, всё-таки события в роду не проходили мимо неё. К алтарю Настю водила именно Елизавета Ольгердовна, принимая в род. Это уже дальнейшая ситуация после смерти сына и появления Эльзы оказались словно в тумане. Она ещё помнила, как отдавала распоряжение о размещении Насти в пансионате для душевнобольных, а её дочки — в родовом интернате. Из-под опеки отца вырывать ребёнка не стали, но посещение им в интернате девочки строго регламентировалось.

Всю подоплёку произошедшего в своё время Юра ей рассказал. Не стал он утаивать того, что разделался с отчимом Эльзы и планировал вылечить Анастасию, как только это не повлечёт за собой последствий со стороны закона и преследований со стороны ордена. Видимо, этот момент настал. А ещё княгиня представила, как обрадуется внучка, старающаяся минимум раз в неделю ездить к матери в пансионат и поддерживать с ней общение, хоть и одностороннее.

— Неси её на третий этаж, в свободные покои рядом с Эльзой, — с усталой улыбкой порекомендовала княгиня. — Я скоро к вам поднимусь.

Сама же княгиня направилась в служебное крыло, намереваясь отдать распоряжения на кухне и направить парочку горничных. Но, дойдя до входа в царство Алевтины, княгиня остолбенела. В тени и чуть в стороне от входа на кухню расположился Хильмерик, о чём-то мило беседующий с Сахибой-Ханум.

Химеролог стоял, сцепив руки в замок за спиной, на расстоянии чуть больше полуметра, внимательно слушая аватару, кивая и с вежливой улыбкой что-то ей отвечая. Казалось бы, он не проявлял никаких поползновений в сторону тенемантки, но в душе Елизаветы Ольгердовны подняло голову иррациональное чувство, уже давным-давно ею испытываемое. Имя ему было — ревность. А всё потому, что тенемантка, воспитанная полтысячелетия назад в более строгих традициях, даже находясь на почтительном расстоянии, включила обаяние и харизму на максимум. Уж такие моменты женщина могла считать с одного взгляда: те же духи с феромонами, мягко обволакивающие пространство вокруг, приглушённый тон голоса с сексуальной хрипотцой, обещающий неземные наслаждения и невероятные тайны своему партнёпу, призывный блеск в глазах.

«Вот, значит, как она с Латифом общается», — ощетинилась внутренне Елизавета Ольгердовна, но показывать эмоции посчитала ниже своего достоинства. В конце концов, что связывало её с Кхимару? Дружба, профессиональный интерес, забота о внуке, общая тайна, мелкие знаки внимания, которые они оказывали друг другу осторожно, да парочка нежных жестов, которые демон позволил себе в адрес Елизаветы Ольгердовны когда-то, думая, что она спит. По сути, никаких авансов княгиня ему не давала.

Дав себе мысленную оплеуху, Елизавета ледяным айсбергом проплыла мимо парочки, сделав вид, что вовсе не замечает их, стоящих в тени. Сейчас в приоритете была семья: нужно было позаботиться о Настеньке. А личное, личное она оставит на потом.

Если первый и второй этажи гудели, словно растревоженный улей, из-за обилия гостей, то этаж с княжескими личными покоями был тих и пустынен. Натёртые до блеска полы тускло мерцали в свете редких артефактных светильников, и каждый мой шаг отдавался в тишине негромким, одиноким эхом. Сам я уже забыл, когда нормально ночевал в собственной спальне. Потянувшись через связь к химерам, свернувшимся кольцами у неё в качестве браслетов, я понял, что Эльза даже не пошевелилась за последние часы: слишком устала после тренировки с Ночиной. Являясь кем-то вроде эмоционального дуала для едва инициировавшейся тенемантки, она время сопровождала Ульяну на тренировке к Тенишевым. Но поскольку Тьма была для неё непривычной и чуждой стихией, даже эмоциональные отпечатки от тренировок давались ей весьма тяжело. Я не представлял, что было бы, если бы дуальная связь продолжала действовать в полную силу. Потому я не решился будить сестру и радовать ту возвращением матери, решив, что лучше отложить это до утра, дав возможность обеим магичкам отдохнуть.

Сам же отнёс Анастасию Николаевну в соседние покои. Пройдя насквозь небольшой будуар, я вошёл в просторную спальню с высокими окнами, задёрнутыми плотными шторами, с кроватью под балдахином и камином, в котором уже уютно потрескивали дрова. Я опустил женщину на постель и, поправив подушки, отступил на шаг. Буквально следом за мной в спальню вошла пятёрка гончих, и спустя пару минут просочилась пара горничных, которые замерли на входе, дабы не привлекать внимание костяных зверюг. Я видел, как дрожат у них руки: ещё бы, не каждый маг нормально переживал такое соседство. Что уж говорить о простецах. Поняв, что так девушки не смогут выполнять свои обязанности, я сурово пригрозил пальцем гончим:

— Девочки, не пугайте горничных. Они пришли, чтобы позаботиться о вашей хозяйке. Оставьте им доступ к кровати, чтобы они могли переодеть и позаботиться об Анастасии Николаевне.

Ещё из воспоминаний матери Эльзы я понял, что костяные гончие — на удивление разумные создания, беспрекословно слушающиеся и защищающие свою хозяйку, но при этом способные на адекватное поведение. Услышав мою просьбу, они увеличили радиус кольца вокруг постели, оставив в нём приличного размера зазор для того, чтобы горничные могли позаботиться об их хозяйке. Двигались они при этом с той же текучей, почти кошачьей грацией, что завораживала и пугала одновременно. Я уж хотел было покинуть спальню до того, как девушки начнут переодевать Анастасию Николаевну, но услышал тихий писк:

— Ваше сиятельство… А кормить-то собачек чем? — взяла на себя смелость задать вопрос одна из горничных.

Вопрос был хороший, наверное, даже правильный. Вот только ответа у меня на него не было. Как-то я всё больше думал, что костяным гончим в питании нет нужды. Обернувшись, я хотел задать вопрос самой старой из гончих, но той почему-то в покоях не оказалось, что меня немало удивило: я был готов поклясться, что ещё мгновение назад она стояла у изголовья. Потому пришлось обернуться к ближайшей из костяных созданий и поинтересоваться:

— Вам есть что-то нужно?

Получив отрицательное покачивание головой с оскалом, вероятно, означавшее отказ, но выглядящее уж больно живописно, я успокоил горничных и вышел в коридор в раздумьях: где искать гончую и стоит ли вообще это делать. Среди вариантов дальнейшего времяпрепровождения были возврат в высокое собрание или же здоровый сон длительностью три-пять часов, тут уже как повезёт. Ведь поутру нас ждал ещё обратный уход на Байкал. В любом случае я надеялся, что бабушка предупредит домочадцев о появлении у нас на территории пяти монструозных костяных тварей, имеющих в холке рост под полтора метра.

Однако же, размышляя, я заметил, что дверь в покои Эльзы оказалась приоткрыта, при том, что я точно помню, что при подъёме дверь была плотно затворена. Я сделал несколько шагов и вошёл внутрь небольшой гостиной, являвшейся заодно кабинетом для Эльзы и предшествовавшей спальне княжны. На столе сестры царил привычный лёгкий беспорядок: раскрытые конспекты, стопка книг по лекарскому делу, недопитый отвар в остывшей кружке. Дверь в спальню также оказалась открыта. Уже непонятно, более заинтригованный ситуацией либо же предчувствовавший приближение неприятностей, я заглянул в спальню к сестре и замер, боясь нарушить идиллическую картину.

Самая старая из гончих, которая в своё время и бросилась на защиту Эльзы от отчима, сейчас осторожно, клыками подцепила край сползшего одеяла и натягивала на спящую Эльзу, дабы той не было холодно. В этом движении было столько заботы, столько тихой, инстинктивной нежности, будто гончая заботилась о собственном детёныше. Поправив постель, гончая одним стремительным прыжком оказалась на кровати и разлеглась рядом с Эльзой, прижавшись к ней. На одно мгновение я перестал видеть перед собой костяную тварь, а увидел огромное создание, которое вот также с рождения заботливо ошивалось возле колыбельки Эльзы, следя за ней, словно нянька, и сейчас испытывающее чувства не менее сильные, чем в отношении хозяйки. Эльзе же, похоже, стало жарко от накинутого одеяла, и она, ворочаясь всем телом, пыталась скинуть его обратно. В процессе она шарила руками по постели вокруг, пока не наткнулась на шипастую голову гончей. Та ткнулась к ней в раскрытую ладонь и издала звук, который в нормальной жизни я бы скорее приписал кошке, чем костяной гончей.

Сестра же во сне фыркнула:

— Мерси, ты опять за своё. Жарко же. Лучше бы окно приоткрыла.

Гончая послушно спрыгнула с постели и, встав на задние лапы, толкнула одну из створок окна. В комнату ворвался свежий, морозный декабрьский воздух, наполняя лёгкие сладостью. На лице Эльзы расцвела улыбка, а спустя несколько секунд сестра, словно ошпаренная, подскочила на постели. Вокруг неё клубилось сразу несколько сил: целительская, проклятий и энергомантия, защищая свою хозяйку. Гончая же развернулась всем телом к сестре и удивлённо склонила голову набок, будто разглядывая нечто новое перед собой, а потом, я клянусь, гончая чихнула.

Секунду ничего не происходило, а после Эльза, залившись слезами, бросилась обнимать гончую матери, попеременно то смеясь, то плача:

— Мерси, Мерси, миленькая! — гладила она свою няньку. — Спасибо тебе, что хоть во сне приходишь. Но можно я тебя попрошу? Ходи лучше так во сне к маме, может быть, тогда ей станет легче.

Гончая тёрлась о свою повзрослевшую маленькую хозяйку лбом и поскуливала, не стесняясь проявлять чувства.

Мне пришлось вмешаться и слегка нарушить момент:

— Они уже вернулись, Эль, и вывели Анастасию Николаевну из дебрей её разума к свету.

Эльза сперва обернулась в мою сторону и разглядывала меня будто чужеродный элемент, которого не может быть в её сне. Медленно смысл мною сказанного до неё доходил.

— Они все здесь, вся пятёрка твоей матери. И сама мама в соседних покоях.

Глаза у сестры недоверчиво распахнулись. Она гладила гончую рядом с собой и пыталась осмыслить то, что я ей сказал, принять эту новую для неё реальность, где она оказалась не одна, где рядом оказались близкие, и её самый родной человек вернулся из тех мест, откуда обычно не возвращаются. Честно, я ожидал и криков радости, и, возможно, истерики и рыданий со стороны сестры после пережитого шока. Ведь шокировать могут не только плохие вести, но и хорошие. Но сестра будто на мгновение превратилась в маленькую девочку. Ноги её подкосились, она бессильно опустилась на пол и обняла свои колени руками, закрывшись от всего мира. Она беззвучно заплакала, даже плечи не тряслись, лишь слёзы двумя дорожками стекали из глаз, выпуская наружу всю ту боль, с которой она жила всё это время.

Ничего не говоря, я просто подхватил сестру на руки, та и не сопротивлялась, и отнёс в постель к матери, дабы им обеим стало легче. Две худенькие фигурки на огромной постели не заняли даже четверти пространства. Я дал знак горничным уйти. Взглянув на вопросительные взгляды гончих, я кивком разрешил им забраться на постель и защищать своих хозяек. Как по мне, это было лучшее средство лечения.

Покидая покои Анастасии Николаевны, я уже собирался отправляться к себе, когда химеры-браслеты бабушки передали сигнал тревоги из коридора с первого этажа вблизи кухни. Кокон Тьмы за мгновение обездвижил княгиню. Я почувствовал это так отчётливо, словно сам повторно оказался внутри чужой магии. Разбираться, что не поделили две магички, я не стал, тут же открывая портал за спину ханше. Уже создавая благословение Рассвета, чтобы приголубить Сахибу-ханум, я услышал вопрос, который мгновенно поменял все мои намерения.

«Какие отношения вас связывают с Хильмериком Трихёвдатом?» — донеслось до меня, и я едва не выругался в голос.

Я не суицидник влезать в такие разговоры между двумя женщинами. Потому, опустив конструкт в аккурат на кокон и тем самым разрушив его и освободив бабушку, я тут же захлопнул портал.

Елизавета Ольгердовна выходила из кухни и уговаривал себя даже не смотреть в ту сторону, где до того стояли Кхимару и Сахиба-ханум. Но как бы она ни старалась, всё её внимание рвалось именно туда, к тёмному углу под лестницей, где ещё десять минут назад происходило нечто, отчего у княгини до сих пор неприятно саднило под ложечкой. Ей хотелось не думать об этом, хотелось равнодушно пройти мимо, но взгляд сам, против воли, скользнул в сторону. Тьма была пуста. Парочка, столь спокойно беседовавшая ещё десять минут назад, уже ушла.

Княгиня Угарова криво ухмыльнулась. Ухмылка вышла горькой, с лёгким привкусом досады. Она уже хотела было отправиться проведать Настю в её покоях, когда химеры на запястьях, подаренные Юрием, внезапно встали в боевую стойку и защёлкали хелицерами во тьму. В полумраке коридора рука Елизаветы тотчас опустилась на скипетр, с которым она не расставалась даже дома, и замерла. Дыхание её стало ровным, спокойным, как перед боем. Она вгляделась в темноту, где колыхались тени, и почувствовала, как воздух вокруг начал стремительно сгущаться. Из тьмы перед ней формировалась знакомая фигура аватары из рода Тенишевых.

«Вот только тебя мне сейчас и не хватало», — отстранённо подумала княгиня. Однако же натянула вежливую улыбку, убрав руку со скипетра с отработанной за десятилетия дипломатией, которая позволяла ей сохранять лицо даже перед самыми неприятными собеседниками.

— Сахиба-ханум, чем могу вам помочь? — спросила она, и голос её прозвучал ровно, почти любезно.

В мгновение ока княгиню опутали щупальца Тьмы, сплетая ту в кокон. Тьма забивала дыхание, туманила разум и бесцеремонно копалась в сознании и страхах княгини. Неуловимые щупы просачивались под кожу, выискивая то, что Елизавета Ольгердовна годами прятала даже от самой себя. Тенемантка вглядывалась в Елизавету, абсолютно ничего не стесняясь, будто бы пытаясь забраться в самые сокровенные уголки её души. Трёхсекундной игры в гляделки хватило для того, чтобы бывшая ханша заговорила без обиняков:

— Княгиня, мы с вами, как много пережившие женщины, вполне можем быть откровенны друг с другом, отбросив в сторону куртуазность и этикет. А потому спрошу прямо. Какие отношения вас связывают с Хильмериком Трихёвдатом? Является ли он вашим другом сердца? Любовником? Женихом?

Елизавета Ольгердовна даже не успела толком осмыслить происходящее, как за спиной тенемантки открылся портал, из которого появился Юрий. Глаза внука были сужены от злости, а в руке, наливаясь розоватым светом, уже вибрировал заготовленный конструкт. Княгиня едва не скрипнула зубами от досады: никому не хотелось демонстрировать свою слабость, уж тем более в контексте личной силы и личных отношений. Но внук, услышав окончание вопроса, поступил мудро: одним точным движением разрушил конструкт аватары, развеяв кокон Тьмы, и тут же исчез, не вмешиваясь в личный разговор двух магичек.

Одни боги знают, как хотелось Елизавете Ольгердовне припечатать скипетром тенемантку промеж глаз, но она сдержалась. Сдержалась, потому что взгляд Сахибы-ханум, лишённый и тени насмешки, остановил её порыв. Та явно заметила реакцию хозяйки дома на беседу с другим гостем особняка, а потому сразу же решила поговорить откровенно, задав вопросы по существу.

Официально между магами никакой связи не было, и предъявить какие-либо претензии тенемантке Елизавета Ольгердовна попросту не могла, ведь не имела никаких прав на это. Пришлось признать, тщательно подбирая слова:

— Нас не связывают ни одни отношения из вами перечисленных.

Но и признать, что отношений как таковых нет вообще, княгиня не смогла себя заставить, выбрав наиболее безопасную формулировку. И тут же пожалела об этом.

Ответ последовал довольно неожиданный:

— Ну и дура!

Елизавета Ольгердовна со своей холодностью и сдержанностью даже пару раз моргнула, переваривая ответ и думая, не почудилось ли ей. После деда ни один смертный или маг не позволял себе разговаривать с ней в подобном тоне. И вот теперь её, как нерадивую девчонку, отчитывала пятисотлетняя ханша из болот.

— Что, простите?

— Дура, говорю. Ладно ещё Алиска, той и двадцати лет отроду нет, пришлось глаза раскрывать на Франца-Фердинанда, испытывая его привязанность. Но ты-то сотню разменяла и не рассмотреть чувства в мужике, с которым живёшь под одной крышей? Хотя, конечно, мужиком его можно назвать с натяжкой, — тут же со смешком поправила сама себя тенемантка.

Княгиня попыталась было возразить Тенишевой на её откровения, но ханша махнула рукой:

— Прибереги воспоминания о верности погибшему супругу для кого-нибудь другого. У меня ситуация не краше твоей, я тоже и мужа, и сына потеряла. Но верность ты и я своим мужьям хранили сполна: ты почти век, а я все пять. Задумайся, в конце концов, для кого ты живёшь: для других или для себя? Если для других, так и ходи рыбой отмороженной, мучая себя и его. А если для себя, так, скинув половину возраста стараниями внучка, поживи хоть оставшиеся лет десять-пятнадцать в любви и заботе. А то ходит тут, как королева снежная, бедный змеище не знает, как к ней подступиться. И ведь ломалась бы ты просто, ему бы проще было. А тут ведь зазноба искренне траур по погибшему мужу хранит. На такое у адекватного мужика и наплевать-то не получится, ибо за это, в том числе, он тебя ещё и уважает. Так что ты подумай хорошенько. Ладно, я пять веков в одиночной камере просидела. Ты-то на кой-хер себя почти семьдесят лет на одиночество обрекла? И ладно бы раньше кандидатов нормальных не было. Сейчас другое время, и ситуация не та. И уж кто-кто, а он тебя поймёт лучше остальных. Он тоже терял и тоже одиночеством маялся между тварей своих. Если уж вы нашли друг друга и совпали мозаикой, то глупо отказываться от счастья. И как тенемантка скажу тебе: существо, в состоянии выдержать четверть часа Полог искушения от аватары Тьмы, стоит того, чтобы рассмотреть его в качестве спутника жизни.

Елизавета Ольгердовна стояла с неестественно прямой спиной и слушала. Возразить было нечего. Возражения были равнозначны лжи самой себе.

На этом короткий разговор с Сахибой-ханум завершился так же неожиданно, как и начался. Та попросту растворилась во Тьме, оставив Елизавету Ольгердовну стоять в смятении посреди пустого коридора, где на стенах ещё дрожали тени, потревоженные её уходом.

Впервые за семьдесят лет княгиня Угарова подумала, что, возможно, ей очень не хватало этого разговора раньше. Не хватало кого-то, кто бы встряхнул её и заставил вспомнить, что она тоже женщина. Не только глава рода, не только архимаг, не только боец. Женщина, которая за сотню лет имела всего несколько лет семейного счастья и сейчас из-за собственных предрассудков отказывается даже от возможности вновь его обрести.

Тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, княгиня направилась на третий этаж проверить Настеньку. По дороге ей в голову пришла весьма здравая мысль: раз уж женщин в роду Угаровых прибыло, то неплохо было обновить им всем гардероб. А себе… себе пора было сменить привычные траурные наряды на что-нибудь более современное.

«Решено! Сегодня же приглашу модисток!» — сказала она себе и ускорила шаг.

Мурад Керимов возвращался под утро на костяной виверне, когда серое декабрьское небо над резиденцией ещё только начинало наливаться тусклым свинцом. Огромная тварь, собранная из костей и некротической энергии, опустилась во внутреннем дворе резиденции с тихим стуком, распугав стаю ворон, поднявшихся с мёртвых деревьев старого столичного кладбища, едва упокоенного к закату сегодняшнего дня. Мурад спешился, похлопал виверну по костяному гребню, и та, издав глухой утробный рокот, отравилась в крытый загон к свои товаркам, оставив после себя лишь запах тлена и сладковатый шлейф магии смерти. Мурад замер на мгновение, запрокинув голову к небу и втянув холодный воздух.

Взгляд невольно отметил, что в кабинете отца горели артефактные светильники, пробиваясь сквозь задёрнутые шторы ровными чуть зеленоватыми отблесками. Али Керимов не спал. И это означало, что у него снова был кто-то из сыновей или доверенных людей, а сам разговор не терпел до утра. Мурад стоял на подъездной дорожке, усыпанной хрустящим снегом, и смотрел на эти окна, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Он слишком устал и слишком многое перевидел за эту ночь, чтобы отступать. Пора было пообщаться с отцом.

Он поднялся в дом, не снимая дорожного плаща, миновал тёмную анфиладу холодных залов и остановился у двери кабинета. Дверь была плотно закрыта, но изнутри доносились два голоса: отца и, судя по характерной отрывистой манере, брата Гирея. Мурад выдохнул, мысленно досчитал до трёх и постучал.

Ему открыли не сразу. Когда дверь приоткрылась, в щели показался Гирей — высокий, мрачный, с залёгшими под глазами тенями, одетый в неизменный чёрный кафтан. Он окинул Мурада нечитаемым взглядом и отступил, пропуская внутрь. Али Керимов сидел за столом, заваленным бумагами. При появлении старшего сына его рука дёрнулась, комкая и задвигая некий документ в ворох других.

Мурад скривился, уже догадываясь о чем могли секретничать два некроманта. На столе, среди бумаг, стояла наполовину опустошённая бутылка старого вина и два бокала.

— Что здесь происходит? — спросил он прямо, без привычного сыновьего почтения.

Али Керимов поднял на него тяжёлый взгляд и процедил сквозь зубы:

— Ты ничего не перепутал? Требовать ответа с главы рода? Отправляйся к себе. Когда нужно будет, я тебя вызову. В любое удобное для меня время.

Возможно, Мурад бы согласился и подчинился. Сколько раз за свою жизнь он так и делал: молча разворачивался и уходил, оставляя за спиной недосказанность. Но не сейчас. Что-то в этой ночи, в этом торопливом движении отцовской руки, в настороженном лице Гирея заставило его стоять на месте.

— Отец, если ты пытаешься обойти слово Селима и составить с нашей стороны предложение о помолвке с Ульрикой Катариной, вписав женихом Гирея, я выступлю против.

Али Керимов не пошевелился, но его аура силы мёртвыми объятиями стиснула Мурада, заставляя отступить и подчиниться силе, старшинству и опыту. Свет артефактного светильника падал на лицо некроманта, делая его похожим на череп с пустыми глазницами.

— Пока ещё я глава этого дома. Твой голос как наследника — совещательный, но никак не решающий. И вообще, возможно, стоит пересмотреть порядок наследования. Судя по всему, ты перепутал дипломатию с подкаблучничеством, подпав в зависимость от Угарова, заглядывая тому в рот и выполняя всё, что он требует в любое время дня и ночи. Или скажешь, не так? С чего это вдруг ты в два часа ночи сорвался по звонку князя и улетел на виверне в неизвестном направлении?

Мурад выдержал его взгляд и едва ли не впервые выпустил собственную силу, спокойно размыкая смертельные объятия и освобождая себе пространство для дыхания.

— Отец, пока мы мотаемся по кладбищам и могильникам, ситуация в столице коренным образом изменилась, и Угаров находится в центре этого расклада. Дело здесь не только и не столько в дипломатии. Дело в том, что он, уйдя из камер-юнкеров принца, стал едва ли не его главным советником. Ты сам видел, что происходило на коронации. Из тёмных он ближе к трону, чем кто-либо за последние полсотни лет. И то, что ты называешь подкаблучничеством, есть союзнические отношения в чистом виде по формуле «ты — мне, я — тебе», которые могут принести нашему роду ощутимую пользу. И я сейчас говорю не столько про возможную помолвку с Ульрикой Катариной, её ещё выхлопотать надо. Я сейчас о другом. Куда я сорвался? На уникальный ритуал, который проводил вместе с князем за пределами столицы и в результате которого мать княжны Угаровой, потерявшая рассудок после смерти собственной своры костяных гончих, вдруг пришла в себя в своём уме и в здравии, восстановив связь с некогда погибшими боевыми подругами.

— Как? — отчеканил Али, прищурившись и сверля наследника взглядом, но при этом продолжая усиливать натиск силой. — Ты сам знаешь, сколько мы всего перепробовали. У нас ничего не вышло. Как он это сделал?

— Кто ж тебе расскажет, отец. Такие вещи строго держатся в секрете. Но суть в том, что без нас повторить похожий ритуал он не сможет. А потому я сразу обозначил наш интерес в этом вопросе: восстановление трёх всадников костяных виверн и пятерых погонщиков костяных гончих. И князь обещал помочь. Во всяком случае, хотя бы попытаться. Бесплатно.

— Обещать — не значит жениться, — фыркнул Али. На висках у него выступила испарина, ведь противостояние с наследником не давалось ему так легко, как хотелось.

— А вот здесь ты не прав, отец. Ситуацию с Угаровой Анастасией Николаевной, с их погонщицей, мы обсуждали месяца три назад, если мне не изменяет память. И он не сдался. Он искал вариант, пока не нашёл воплотимый в жизнь. Угаров не любит давать обещаний и старается не давать тех, которые расходятся с делом. А потому хочешь изменить право наследования? Валяй. Вон Гирея ставь. Он твоя точная копия: любит охоту, обожает зачистки и сторонится общества. Но только не удивляйся, что обречешь наш род на медленное угасание и варку в собственном котле. А не нравятся мои методы, вспомни Чёрную сотню. Она в своё время сильна была именно союзом, тёмные и светлые действовали заодно, помогая друг другу в экспериментах и магических изысканиях, подталкивая к развитию, невзирая на статус, ранг и фракцию. Хочешь играть в свои игры? На здоровье. Но мы с Селимом в них участвовать не будем. Род покинет не только он, но и я. Станем основателями младшей ветви, а когда старшая загнётся, не дадим роду исчезнуть.

Мурад не стал дожидаться, пока его отпустят. Он развернулся и вышел из кабинета отца, оставив дверь открытой. В коридоре его шаги прозвучали гулко и одиноко. Гирей что-то тихо произнёс ему вслед, но Мурад не обернулся. Подумал, что необходимо бы пообщаться с Угаровым до того, как отец направит письмо с предложением в адрес Франца-Фердинанда. В этом предложении имя Гирея нужно будет сменить на Селима.

— А если с меня снимут статус наследника, то так тому и быть. Хоть вздохну свободней, появится больше свободного времени. В конце концов, на алтаре смерти жизнь не заканчивается, а только начинается, — проговорил он себе под нос, ступая в предрассветный холод.

С утра пораньше отправиться на Байкал? Три раза ха. Спустя три часа сна меня сперва весьма ласково и безмерно приятно разбудила супруга, подпитав магически и энергетически, и только после этого я смог начать связно мыслить, заодно узнав, что высокое собрание вообще-то ещё не разошлось. Признаться, подобное меня не удивило. Ведь вопрос был немаловажный, а источники информации, с которыми можно было посоветоваться, получить разъяснения и прийти к определённым соглашениям, все находились здесь, в одной комнате. И как бы ни поджимало время у Михримах-султан и у Франца-Фердинанда с отправками домой, однако же в данном случае спешка была бы самым плохим вариантом. В случае с султаншей и Митрием Сафаровичем я и вовсе должен был их вернуть на родину. Здесь уж на защиту моего сна грудью встали две княгини Угаровых, сказав, что для князя минимальным количеством будет хотя бы три часа, ибо у меня и так со сном в последние дни была напряжёнка.

Удивительным было и то, что к восьми утра у нашего представительного собрания родился некий документ высшего приоритета секретности, который обозвали Пактом о сохранении культурного и исторического наследия, и в котором несколько стран обязались взаимодействовать друг с другом, обмениваться проектными документами, специалистами, оказывать консультативную помощь и прочее, прочее, прочее. Я только диву давался, как строительство ковчегов для спасения человечества можно было спрятать за витиеватыми словесными конструкциями, превратив в скучнейший документ, на который в любой из канцелярий взглянут мельком и тут же перенаправят, не заинтересовавшись содержимым.

После завтрака гости напомнили мне и ещё одно моё упущение: во время вечерней встречи я обещал продемонстрировать видение, дарованное мне покровителем нашего рода, но так и не сделал этого. Пришлось демонстрировать момент атаки на русскую столицу во всём его кровавом безумии и жестокости. Момент собственной смерти я не показывал, как и момент слабости Андрея Алексеевича. Иллюзия грядущего произвела гнетущее впечатление. Улыбки сползли с лиц присутствующих. И хоть всё происходящее было похоже на некую страшилку, но под сомнение иллюзию никто не поставил. Более того, Михримах-султан на османском обратилась ко мне и попросила ещё раз продемонстрировать момент вхождения чужой армии в столицу. Спустя несколько секунд пристального разглядывания она подняла на меня встревоженный взгляд и произнесла:

— Часть армии — это изменённые. В общей свалке с химерами заметить их сложно, но после того, что мы с вами видели, возможно. А это значит, что заказчиков на производство таких созданий много.

После того, как Михримах-султан обратила внимание на детали, я тоже увидел, что часть армии Таджа действительно была когда-то людьми. Пришлось всем присутствующим объяснить, какова опасность от этих тварей, рассказав заодно, что с подобными созданиями мы столкнулись в Стамбуле. С учётом подписанного договора, мне пришлось сильно постараться, чтобы не пуститься в откровенную ложь, но и не погрешить против истины:

— Город, являясь воротами из Европы в Азию и перекрёстком в том числе и морских путей, оказался перевалочным пунктом для доставки партии таких существ. Во время вспышки, произошедшей с султаном Баязедом, Тьма накрыла город и каким-то образом спровоцировала бунт среди этих созданий, которые выплеснулись наружу откуда-то из тайных схронов. Именно поэтому в столице Османской империи объявили двухнедельный карантин в связи с якобы распространением скверны. Именно поэтому османы и русские совместно землю роют в попытках отыскать источник этой заразы.

Я думал, Михримах-султан, Митрий Сафарович, Сахиба-ханум и Андрей Алексеевич зааплодируют после моего пояснения. Так изощрённо прикрыть османскую задницу ещё уметь нужно было. А между тем присутствующие договорились отслеживать ещё и подозрительные пропажи людей, особенно магов. Ведь шанс выживания магов после изменений кратно выше, чем у простецов. Неодарённые многократные магические воздействия попросту не переживали.

На этом общая часть собрания была завершена. Я открыл портал для Михримах-султан с Митрием Сафаровичем обратно в Топкапы. Гости отбывали не с пустыми руками, а имея копию проекта строительства ледяной твердыни Исдракена с обоснованиями и расчетами по части человеческой инженерии, но без энергомагических схем.

Методику расчетов и учитываемые показатели Сьёрд предоставлял, но предупреждал, что систему магической запитки придётся адаптировать к каждому конкретному магическому источнику в отдельности: там учитываются полярность, плотность потока, мощность магических накопителей и многое, многое другое. Но чтобы этим заниматься, сперва необходимо было отыскать незатухшие источники магии.

Разумность подхода Исдракена я оценил: ведь покажи он сразу проектную документацию с магической составляющей, вполне мог ожидать диверсии со стороны союзников. Мало ли у кого что в голове перемкнёт. Пятнадцать лет — срок немалый, и власть где-нибудь может поменяться, и у самих представителей в случае неудачных попыток построить что-то похожее может родиться крамольная мысль занять чужой оплот.

А между тем, окончание всеобщего совещания не отменяло желания двух императоров и одной принцессы пообщаться со мной лично. Оба императора с присущей им куртуазностью уступили место Шайянке Раджкумари. Та не стала отводить меня в сторону, а при всех произнесла:

— У нас участились случаи пропаж магов в Конфедерации. Раньше мы относились к этому без должного внимания: приграничные стычки не редкость, да и контрабанду с чёрной археологией никто не отменял. Но после воцарения Триумвирата и серии совещаний между махараджами нагам, ранее контролировавшим все приграничные и горные районы на границе Пустошей, рекомендовали отлавливать всех чёрных археологов, хорошенько запугивать и отправлять восвояси. Самых упёртых оставляли на месте в виде трупов в назидание остальным. Но в последнее время там стали пропадать патрули и не только. Среди песчаников исчезают целые стойбища. Ладно бы, если б вырезали в набеге, была бы понятна причина, или тела, в конце концов, остались. Но нет. На местах опустошённых стоянок не находят даже фрагментов тел. Всё забирают. Из чего можно сделать вывод, что изменённых готовят и у нас.

— В этом точно никто из ваших махараджей не замешан? Мало ли, могли позавидовать, затаить злобу, — перечислял я вероятные варианты.

— Нет, — покачала головой кузина. — Твои… — она запнулась, подбирая формулировку для демонов, — друзья — прекрасные переговорщики, умеющие донести собственную позицию. К тому же все махараджи принесли клятву на крови в преддверии Долгой ночи.

— Как у вас ситуация с магическими источниками? — обтекаемо задал я вопрос.

— Проверили пять, о которых было ранее известно. Четыре затухли или находятся на последнем издыхании, — спокойно сообщила кузина, казалось бы, одну из самых секретных информаций, — один будем проверять на соответствие параметрам, обозначенным Исдракеном. И да, у меня ещё личное послание для тебя от Такаши Нага. Он просит прибыть тебя с визитом в Шрингар-Кот и взять с собой некую Лассию Расхес. Ещё он обещает, что впредь не будет позволять себе лишнего в отношении твоих союзников.

— Свежо предание, да доверится с трудом, особенно с учётом того, что Лассия Расхес его дочь, — хмыкнул я. — Ладно, подумаю. Мой отец не объявлялся? — последний вопрос я задал, чуть понизив голос.

Шайянка отрицательно качнула головой:

— Если он не вернётся до начала катаклизма, тебе придётся занять трон. Без него мы будем обречены. Алтарь подчиняется только тебе.

Такая ситуация меня не радовала, ведь было у меня предчувствие, что с началом экспансии армии Таджа мне будет попросту не разорваться. Моё предложение доставить её в Раджпутан порталом кузина отвергла:

— Не стоит. Прилетели официально — так же и улетим. Подумаешь, задержались чуть. Хватит уже того, что ты Такаши Наге экспресс-доставку домой организовал, — со смешком добавила она, а после отправилась прощаться с участниками встречи.

Её место тут же занял Андрей Алексеевич. Но наш разговор и вовсе занял не больше трёх минут, во время которых император сообщил, что видел брата княгини при полном комплекте протезированных конечностей.

— Я впечатлён!

Казалось бы, одна фраза, но она звучала самой искренней оценкой работы наших учёных и артефакторов.

— Если не против, я передам кураторство этим проектом Шанталь. Корона выкупит земли вокруг вашей артефактной мастерской, дабы организовать там цех по производству протезов. Подгонку и вживление будете осуществлять на базе лазарета Пресветлого Пантелеймона. Так что передавай своим умельцам, пусть начинают подбирать людей под клятву секретности высшей категории. И да, от меня лично будет поощрение проектной команде, как наградное, так и финансовое. Большое дело сделали. Готовь ходатайство.

На этом Андрей Алексеевич попрощался и Яйцом Феникса ушёл обратно в Кремль.

Напоследок у меня остался лишь разговор с Францем-Фердинандом. Беседа неожиданно пошла в совершенно ином ключе, чем я предполагал. Я-то думал, будут вопросы по поводу источников магии и ситуации с орденом на местах. Но Орциус меня удивил, сразу взяв быка за рога:

— Что ты пообещал Керимовым за моё спасение? Мне прислали официальное приглашение посетить их резиденцию для обсуждения вопросов «специфики поддержания здоровья в разрезе функционирования изменённой магоэнергетической структуры организма». Оценил формулировку?

— Ещё бы!

Я задумался, пытаясь сообразить, кто это так быстро подсуетился: Мурад с Селимом или же глава их рода. Прежде чем такие письма отправлять, нужно было хоть уточнить, удалось мне походатайствовать или нет. Но кто-то явно спешил, если к восьми утра следующего дня уже доставил соответствующее приглашение.

— А как, собственно, доставили? Ты же не в Кремле, а с вечера здесь у нас находился, — полюбопытствовал я, выигрывая себе время для подготовки к сложному разговору.

— О, это самая занимательная часть истории, — скривился Орциус. — Ворона прислали. Скелет птицы с письмом в клюве в районе пяти утра долбился в окно малой гостиной, как дятел, пока его не впустили. Самонаводящийся он что ли?

— Конструкт удалось рассмотреть? А то я смотрю — удобный. Некромантский аналог голубиной почты.

— Шутишь, князь, да? — скривился император Австро-Венгрии и новоявленный некромант заодно. — Я пока вообще понятия не имею, как пользоваться тем, что во мне бурлит. А бурлит там, я тебе хочу сказать, прилично. Я, кстати, заодно и хотел с тобой обсудить вопрос: мне бы кого-нибудь из русских некромантов взять наставником. Ибо необученный маг равен обезьяне с пустотной гранатой, а необученный маг-император — и вовсе катаклизму местного масштаба. У вас же Керимовы самые сильные некроманты? Найдётся у них наставник для меня? Может, стоит обговорить этот вопрос на встрече?

— Стоит, — кивнул я. — А ещё лучше такого некроманта взять в семью. Лукавить не буду: спасал тебя абсолютно безвозмездно Селим, младший отпрыск главы дома Али Керимова. Он считался в роду слабейшим из некромагов, однако же не сломался, ушёл в свободное плавание, разругавшись с отцом. Образование он получил весьма специфическое, я бы даже сказал уникальное. Умение оперировать малыми объёмами ему поставили — закачаешься. А в преподавателях у него ходили лучшие маги-наставники столичной академии за несколько тысяч лет.

Франц-Фердинанд нахмурился, пришлось пояснить:

— Так бывает, когда вотчиной рода является старейшее столичное кладбище.

Брови Орциуса взметнулись в удивлении:

— Это даже так работает?

— Да. Для некромантов источником информации являются кладбища, призраки, неупокоенные души. Обучаться в академиях им не интересно. Всё равно ныне живущие знают гораздо меньше, чем усопшие. Так что обучение у них либо домашнее, либо вот такое. А что касается обещаний Керимовым, я искренне обещал похлопотать за Селима и предложить Ульрике Катарине присмотреться к нему. Парень искренний, честный, не испорченный политическими играми, сейчас ещё и обзавёлся рангом магистра в некромантии. Разница в возрасте у них небольшая. А главное, по сравнению с другими некромантами жизнь в нём бьёт ключом. О может не только обучать тебя, но и сделать твою сестру счастливой. Более того, можно не опасаться, что он будет плясать под дудку своего отца.

Я видел, как Франц-Фердинанд задумался.

— То есть ты мне настоятельно рекомендуешь Селима в родню и в наставники взять?

— Рекомендую. Более того, если возьмёшь его, то в комплекте к нему периодически к вам наведываться будет Мурад, его старший брат, числящийся в наследниках у Али. Тот сможет поставить тебе оперирование большими объёмами энергии.

— А если кого-нибудь другого начнут предлагать, напирая на то, что у того ранг повыше?

— Слушай, император, ты в конце концов или нет? Решать, кого брать в семью — твоя прерогатива, а не их. Я бы на твоём месте для начала пригласил Селима в Вену. Пусть бы пока поработал у тебя консультантом. Посмотришь, притрутся с Ульрикой Катариной или нет. А после этого уже принимать какие-либо решения. Оно понятно, что сестру твою воспитывали в парадигме исполнения долга во имя империи и рода Орциусов. Но я для своей сестры хочу счастья и никогда не стану принуждать её к браку. У вас, судя по тому, что я видел во время вашего спасения, в семье тоже тёплые отношения, поэтому в любом случае решать тебе.

Прежде чем отправляться на Байкал, было у меня еще одно незавершённое дело, касавшееся напрямую императорской четы. Для его решения я отправился в отделение Роттердамского банка на Торговой стороне столицы. Здание банка, сложенное из серого камня и украшенное колоннами с золочёными капителями, возвышалось над набережной реки, точно вычурный дворянский особняк. У входа, несмотря на декабрьский промозглый ветер, дежурили двое привратников в тяжёлых шинелях, а внутри пахло цветочной свежестью и едва уловимо — морозной свежестью, проникавшей с улицы. Полы из мраморной крошки блестели так, что в них отражались высокие своды, а тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают артефактные нагреватели, встроенные в стены и под полом, поддерживая комфортную температуру внутри.

Я представился и запросил информацию по содержимому открытых на моё имя ячеек. Прежде чем что-либо ответить по существу, меня вежливо попросили подтвердить мою личность магическим оттиском. У каждого мага он был индивидуальным. Я таковые оставлял для сверки во всех банках, где имел открытые счета. Получив подтверждение моего статуса клиента, клерк за стойкой, сверившись с реестром, сообщил, что ячеек две, и попросил пройти в отдельный кабинет для дальнейшего обслуживания. Там мне выдали две описи в двух конвертах и один магический ключ. Ключ был тёплым на ощупь, с выгравированными по ободу рунами, которые едва заметно светились, когда я брал его в руки. Конверты — плотные, с сургучными печатями банка. Отдельно от описей клерк протянул мне ещё один закрытый конверт — с гербом Зислангов.

— Позвольте уточнить, почему ключ один, если описей две и ячейки две? — уточнил я.

Клерк с вежливой улыбкой склонил голову:

— Пройдёмте в хранилище, вы всё поймёте сами.

В хранилище меня повёл не клерк, а сам управляющий — сухопарый банкир с таким прямым пробором, что его, кажется, можно было использовать как линейку. Он вёл меня не в общее хранилище с рядами маленьких контейнеров, а в отдельную комнату с номером ячейки, больше похожую размером на всё банковское хранилище целиком. Когда я приложил ключ к двери, по ту сторону что-то защёлкало, заскрежетало и загудело. С щелчком изменили положение невидимые шестерни, вспыхнули магические печати, и тяжёлая дверь поплыла в сторону, впуская меня внутрь.

Я оказался в отдельной комнате, разделённой, по сути, на две части и заставленной столами и стеллажами с контейнерами. Одна часть комнаты относилась к одной ячейке, вторая — к другой. А дальше глаза попросту разбежались.

Драгоценности, артефакты, скипетры, короны, ткани, посуда, меха, деньги, книги, алхимия — чего там только не было. Зисланги действительно постарались, чтобы их внучка на русском императорском троне не смотрелась бедно. Даже мой неискушённый в артефакторике и украшениях взгляд явно отмечал, какая часть из приданого Шанталь была новоделом, заказанным у голландских ювелиров, а какая — поднятыми со дна морского и почищенными древними украшениями. У них разительно отличалась огранка, стиль и энергетическая ёмкость, но размеры камней-накопителей были таковы, что по себестоимости, скорее всего, они могли бы сравниться с бюджетом какой-нибудь небольшой империи. По моим самым скромным прикидкам, содержимое ячейки уже не стыдно было выставить в демонстрационных залах Кремля.

Прежде чем сверяться с описью, я вскрыл записку от герцога Зисланга. Тот просил дождаться начала января, когда прибудет делегация из Голландии, и тогда при поддержке семьи можно будет официально выставить на всеобщее обозрение приданое Шанталь со всеми приличествующими церемониями, помпезностью и уважением.

Что же касается моей доли, это был отдельный стол, в котором в небольших стазис-капсулах-сейфах располагались древнейшие источники информации: всевозможные папирусы в металлических резных тубусах, фолианты с обложками из неизвестных мне выделанных шкур. Были и книги с прозрачными страницами. Похожее я видел у Орциусов в библиотеке, — и было их не десять и даже не двенадцать. Мне кажется, Зисланги сгрузили мне всё, что сами не смогли прочитать либо же посчитали для себя бесполезным.

Хотелось тот час заняться изучением древних манускриптов, но заниматься таким в банке было бы глупостью. Под это нужно было выделять время и с чувством, с толком, с расстановкой изучить всё, что мне досталось. Вот только когда?

— Забирай всё, что наше, сразу в собственное Ничто, — отреагировал Альб впервые с момента всенощной литургии. — Мне всё равно делать нечего. Я отсортирую всё и почитаю, тем более что склонности к этому делу у меня имеются, как и аналитический склад ума. Расскажу потом, что смогу перевести и определить полезность. Всё равно тебе пока этим некогда заниматься, хоть какая-то помощь от меня будет. Надо будет ещё орденские библиотеки изъять для изучения.

Что ж, идея была неплоха. Я опустошил одну половину комнаты, оставив приданое Шанталь нетронутым. Содержимое моей ячейки перекочевало в Ничто — беззвучно, быстро и бесследно, не оставив и пылинки на каменном полу. Лишь лёгкое колебание воздуха на мгновение нарушило тишину хранилища, да и то тут же стихло.

Покидал я банковскую ячейку, используя отвлекающий манёвр, овеществлённый мешок в руках. Его объёмы явно не могли вместить в себя всё содержимое моей ячейки. На вопросительный взгляд служащего я лишь пожал плечами и небрежно бросил:

— Пространственный артефакт.

Банковский служащий проводил меня взглядом, полным уважения и восхищения, видимо, представив, сколько может стоить такой пространственный артефакт, вместивший подобный объём. Я же со своей стороны написал записку Андрею Алексеевичу, сообщив, что демонстрация приданого Шанталь состоится в начале января: Зисланги лично прибудут оказать императрице поддержку рода.

Домой я вернулся ненадолго — исключительно чтобы забрать супругу. Эсрай ждала меня в гостиной, уже одетая по-дорожному: тёплый плащ с капюшоном, перчатки, дорожная сумка у ног. Она поднялась мне навстречу, и я, не сбавляя шага, взял её за руку.

— А теперь пойдём проверим, в насколько глубокую задницу упрятали твою соотечественницу на Байкале.

Латиф Сафарович приходил в себя медленно, словно выныривал из вязкой трясины на поверхность. Первым вернулось ощущение непослушного тела, налитого свинцовой усталостью. Затем — слух: где-то рядом тихо, но отчётливо звучали голоса. Он лежал на чём-то мягком, укрытый тёплым одеялом, и воздух вокруг был сухим и прогретым, совсем не похожим на промозглую сырость проклятых болот.

Он с трудом разлепил веки и увидел перед собой незнакомую комнату: сводчатый потолок, стены, обитые тёмным деревом, тяжёлые шторы, за которыми угадывался серый декабрьский день, несколько артефактных светильников, дававших мягкий, приглушённый свет. Всё было добротным, но чужим. Последним, что он помнил, было кровавое болото, бывшая резиденция ханов Казани, и собственный голос, взывающий к Первородной Тьме. Выходило, что терял сознание он там, в проклятых землях, а пришёл в себя уже здесь.

А затем он увидел её. Семейное чудовище, преподавшее роду самый действенный и кровавый урок. Та, чьё имя в роду произносили только в самых крайних случаях. Сахиба-ханум выглядела чуть старше Алисы, его внучки. Латиф Сафарович решил, что он явно умер, ибо при любых других вариантах встретиться с аваторой Тьмы, погибшей пятьсот лет назад, у него не было возможности. Сердце, впрочем, билось ровно, и это биение отчего-то раздражало, мешая принять успокоительную мысль о собственной кончине.

Он слышал тихий разговор. Сахиба-ханум беседовала с кем-то, и этим кем-то, судя по голосу, была Алиса. Сквозь шум в ушах и слабость до него долетали вырванные из контекста фразы, но даже так можно было сделать определённые выводы.

— Но они же предатели, таким нет веры. Почему в Стамбуле вы не щадили, а здесь не спешите пройтись гребёнкой, вычистив всю гниль внутри собственной крови?

— Алиса, я и в Стамбуле уничтожала не всех подряд. Я, карающая длань, а не дура. Если пустить в расход всех, кто когда-нибудь лгал, предавал и интриговал, — людей в этом мире не останется. Нам даже Тадж не понадобится, мы сами уничтожим друг друга. Безгрешных нет. А в преддверии сама знаешь чего даже эти предатели есть не что иное, как ресурс. И, обложив их клятвами со всех сторон, поставив в стойло служения роду, я буду живым пугалом и напоминанием, что нихера у них не выйдет. А потом ещё и обучать их возьмусь, ибо чем сильнее совокупная мощь рода, тем больше шансов у нас выжить. В Стамбуле я уничтожала лишь отравленную ветвь, но отравленную не политическими интригами и предательствами, а отравленную в разуме. Тех, кто наслаждается кровью и болью, тех, у кого нормальные чувства извращены и которым в адекватном обществе места нет и быть не должно. Таких я и здесь уничтожу, даже будь они самыми тихими и благочестивыми с виду. Но сперва я дождусь пробуждения Латифа и обговорю с ним свои действия, ибо глава рода — он.

— А если он их пожалеет? Они же его сыновья.

— И сыновья, и внуки, и правнуки. Но ты, девонька, путаешь тенеманта с кем-то добрым и пушистым. Это для тебя сейчас Латиф — добрый дедушка, решивший едва ли не пожертвовать своей жизнью ради твоего спасения. А так-то, чтобы род тенемантов три десятка лет в узде удерживать, нужно быть не меньшей змеёй, а то и большей в собственном серпентарии. Так что не идеализируй Латифа, но и на быстро летящие головы с плеч дядьёв тоже не рассчитывай. Повторюсь: они — ресурс. Урок усвоил не только Латиф, урок усвоила ещё и я за пять веков. Ресурс, даже если он мне лично не нравится и вызывает желание убить, нужно беречь. Ибо, уничтожив всё мужское население рода в Казани за предательство, я собственную страну поставила на порог уничтожения. Ханство потеряло независимость потому, что я лично ослабила его, решив, что мне дано право карать и мстить. И вот во что всё это вылилось. Так что, Алисонька, не делай моих ошибок. Мстить за обиду, нанесённую тебе, можно и нужно, но мстить, закрывая глаза на ситуацию вокруг, и идти по трупам с мыслями «после меня хоть трава не расти» — нельзя.

Как ни странно, Латиф был полностью согласен с Сахибой-ханум. Из услышанного становилось понятно: кто-то из его сыновей предал его, едва не поспособствовав смерти мурзы. Положа руку на сердце, Латиф даже догадывался, кто это мог быть. Кандидатов имелось трое: Халиль, Рустам и Месхи, старшие наследники, которые считали, что отец уж больно зажился на этом свете, балансируя на грани безумия при постепенном слиянии с Тьмой. Им хотелось власти, статуса, почитания. Но только если Латиф в своё время участвовал в свержении отца по причине сумасшествия, дабы тот не натворил дел и род не попал в опалу, то его сыновья просто решили воспользоваться подвернувшимся случаем. Меру и степень их вины ещё предстояло определить. Если уж Сахиба-ханум проверила на извращение весь род Баязедов, то уж как-нибудь свою кровь, думалось Латифу, она тоже сможет проверить. А имея в руках подобный инструмент, а заодно и кладезь знаний и умений, было бы глупо впадать в крайности, жалея сыновей из отцовской любви. Сорняки нужно было выдёргивать с корнем, пока те не начали разрастаться. Иногда демонстративное уничтожение пары предателей проще компенсировать обучением остальных для восполнения силового ресурса, чем потом разгребать последствия.

— А вот это правильный ход мыслей, — неожиданно повернула лицо к нему и похвалила Сахиба-ханум.

Мысли она что ли читает? Хотя, если эта женщина умудрилась пережить смерть пятьсот лет назад, слившись с Тьмой, то уж чтение мыслей ей, наверняка, раз плюнуть.

Чтобы расставить все точки над «i», Латиф решил сразу высказать собственное непреложное отношение к происходящему:

— Я с удовольствием прислушаюсь к вашему мнению, Сахиба-ханум, и разделяю его полностью в части рационального использования даже предателей в роду. Но, как бы то ни было, выносить приговор и карать я буду собственной рукой. Довольно крови за вами.

Сахиба-ханум уважительно кивнула, соглашаясь с его условием. В её тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Франц-Фердинанд в сопровождении охраны прибыл в резиденцию Керимовых ближе к полудню. Декабрьское солнце, пробиваясь сквозь низкие облака, окрашивало заснеженные лужайки в серебро, и тени от голых деревьев ложились на подъездную аллею длинными полосами. Резиденция Керимовых, выстроенная на окраине старинного столичного кладбища в сдержанном, почти аскетичном стиле, походила на крепость: высокие каменные стены, узкие окна, тяжёлая кованая ограда с вензелями в виде черепов и лавровых ветвей. У парадного крыльца, курившегося лёгким паром, уже ждали.

На пороге усадьбы его встречал сам глава дома, Али Керимов. Франц-Фердинанд едва удержался от того, чтобы не присвистнуть: мужчина был вылитый некромант — седой, поджарый, с цепким взглядом, в тёмном кафтане, расшитом серебряной нитью, и с таким обилием перстней на пальцах, что казалось, они заменяли ему боевые кастеты. Сила от него чувствовалась немалая. Орциус понял это не разумом даже, а телом: волосы на затылке зашевелились, а по спине пробежал холодок. Керимов смотрел на него, будто уже мысленно снял с него шкуру и прикидывал, кому продать её подороже. Но при этом вежливо улыбался, расточая положенные этикетом приветствия.

— Ваше Императорское Величество, рад приветствовать вас в моём доме. Как вы себя чувствуете? Предлагаю пройти в кабинет. Не обсуждать же важные вопросы на пороге, в самом деле.

Франц-Фердинанд согласился, и они отправились в кабинет. Внутри у Орциуса не проходило ощущение, будто на него взирает готовая к броску кобра.

«Ничего, — думал он про себя. — У меня тоже когти и клюв имеются. Повоюем».

Коридоры, по которым они шли, были сумрачны и прохладны, и эхо шагов гулко отдавалось от каменных стен. В кабинете некромант предложил кофе или чай, но Франц-Фердинанд взмахом руки отказался.

— Благодарю. Я уже позавтракал. — Орциус свободно уселся в предложенное кресло, опёршись локтем на один из подлокотников и чуть подавшись вперёд. — В своём приглашении вы сказали, что имеются опасения для состояния моего здоровья после перестройки организма и системы энергоканалов. О какой опасности идёт речь, герр Керимов?

Русский некромант прищурился, явно не ожидая, что Орциус перейдёт к сути вопроса столь быстро, опуская куртуазные выверты.

— Если позволите, я бы сперва проверил ваше состояние здоровья, прежде чем начать говорить предметно.

Он чуть шевельнул пальцем. Франц-Фердинанд, с холодной улыбкой, ответил всего два слова:

— Не позволю. — И, выдержав паузу, добавил: — Поймите меня правильно, я в чужой стране вижу вас второй раз в жизни, с учётом пребывания на коронации у Андрея Алексеевича. И меньше всего мне хотелось бы, чтобы в моей ауре и организме копался незнакомый мне некромант.

— Что не помешало вам воспользоваться услугами моего сына и нашим родовым накопителем, — оскалился Керимов, и в его глазах полыхнула болотная зелень. — Не находите, что ваше нынешнее состояние здоровья, и даже тот факт, что мы с вами сейчас мило беседуем, — результат вмешательства нашего рода? А любое вмешательство подобного толка имеет цену.

— Ну почему же, нахожу, — откинулся Франц-Фердинанд в кресле и, чуть склонив голову набок, скопировал привычку своего покровителя. — Всё в этом мире имеет цену. Но если мне не изменяет память, цена при вмешательстве вашего сына не была обозначена. Обозначать её постфактум несколько самонадеянно. Более того, сам факт моего визита к вам есть акт доброй воли, а никак не стояние на задних лапках перед вами с демонстрацией готовности выполнить любые ваши требования.

— То есть вы отказываетесь признавать долг жизни, — проскрежетал Керимов, и пальцы его сомкнулись в замок, будто он удерживал себя, чтобы не выцарапать глаза императору.

— Герр Керимов, если уж называть своими именами произошедшее вчера в вашей резиденции, то речь идёт скорее о долге смерти. И нет, шанса обвинить меня в бесчестности у вас не будет: долг жизни я признаю. Но признаю я его за Селимом Керимовым, вашим сыном. Ибо искренне считаю, что поступки, подобные его, должны быть вознаграждены в полной мере. Но цену его поступку будете назначать не вы, а он сам.

— Я глава рода и его отец. Я полностью несу ответственность за действия любого из членов моего рода. Вести переговоры о вире Селим не уполномочен. Это моя, и только моя, прерогатива. Как и определение цены. Вы едва не убили моего сына. Вы опустошили наш родовой накопитель. А теперь хотите отделаться малой кровью, дав возможность юному и благородному мальчишке выставить цену? Не выйдет, Ваше Императорское Величество.

— Герр Керимов, давайте начистоту, — произнёс Франц-Фердинанд, и в его голосе проявилась безмерная усталость, будто ему приходилось объяснять нерадивому слуге прописные истины. — Ваш сын мне помог, не рассчитав собственных сил. Чтобы он не погиб, оперативно сработал князь Угаров. Здесь перед вами я нахожусь и трачу своё время, вместо того чтобы возвращаться к себе в империю, лишь из уважения к поступку Селима и из уважения к просьбе князя посетить вас и обсудить условия. Но если уж на то пошло: вчера, без определения цены моего спасения, на добровольных началах я мог бы даже трахнуть вашу внучку, и, по сути, ничего бы мне не было. Глядя на вас, подозреваю, что я выплатил бы финансовую виру даже погибни Селим вчера при попытке моего спасения. Наша сегодняшняя беседа — всего лишь отчаянная попытка выжать максимум из сложившейся ситуации. История не знает сослагательных наклонений. Подозреваю, будь вы вчера на месте Селима, вы бы стребовали с моей сестры некий документ, подписанный кровью и магическим оттиском, чтобы позже предъявить его мне в качестве долговой расписки. Но, поскольку вчера в качестве спасителя выступал ваш сын, повторюсь: расплачиваться я буду исключительно с ним. И раз уж вы столь настоятельно утверждаете, что Селим не может принимать подобные решения, то смею напомнить вам, что лично с ним мой покровитель рода расплатился, подняв ему ранг едва ли не вдвое. Сейчас же расплатиться с вашим сыном хочу я. А потому моё предложение следующее: в качестве консультанта и наставника на ближайшие три месяца я приглашаю Селима в Вену заняться азами моего обучения стихии смерти. В Австро-Венгрии он получит титул и наследственное владение, что автоматически сделает его аристократом моей империи. Если за время моего обучения у него сложатся тёплые отношения с моей сестрой, эрцгерцогиней Ульрикой Катариной, то я готов рассмотреть возможность их брака.

— А если я откажу? — нахмурился Керимов.

— Вы, герр Керимов, вольны делать всё что угодно. Это моё последнее предложение. И, кажется, вы забываетесь, что со вчерашнего дня ваш сын, получив магистерский статус по законам Российской Империи, стал волен принимать подобные решения без вашего разрешения.

Сильнейший русский некромант сверлил Орциуса взглядом. И во взгляде этом сквозила досада: достопочтимый некромант несколько просчитался в подготовке этой встречи, рассчитывая прогнуть юного неопытного мага смерти, а столкнувшись лбами с императором.

— Почему именно Селим? Он далеко не сильнейший из моих отпрысков, в том числе и по части образования. Не думали, что я хочу уберечь репутацию рода? Ведь если он ошибётся, а я знаю своего сына-раздолбая, то ваша Вена превратится в скопище живых мертвецов, которые придётся зачищать окрестным империям. Вы сейчас полны силой, которую не осознаёте и не можете контролировать, и вместо того, чтобы взять себе достойного наставника, выбираете юность и смазливую мордашку. Как будто собачонку для сестры, а не человека, на знаниях которого будет зиждиться ваша сила и умение в дальнейшем.

— Во-первых, герр Керимов, вы просто потрясающего мнения о собственном сыне, — покачал головой Франц-Фердинанд. — А, во-вторых, не обольщайтесь: во всём мире вы не единственная некромантская семья. В вашем случае я отдаю преференцию Керимовым исключительно из-за бескорыстного поступка вашего сына. Так что жду Селима сегодня к двум часам пополудни на столичном воздушном поле. Очень надеюсь, что вы не отправили его в какую-нибудь тьмутаракань, чтобы он не мешался при проведении нашей встречи. Засим спешу откланяться. Рад был встрече и знакомству. Вы целиком и полностью оправдали мои ожидания, герр Керимов, попытавшись выжать из имеющихся у вас карт максимум. Я надеюсь, что внутренние противоречия не помешают вам увидеть выгоду от озвученного мною предложения. Поверьте, оно далеко не так плохо, как вам кажется на первый взгляд: земли, титул, влияние, статус, перспектива брака.

Последние слова Орциус говорил, уже направляясь на выход из кабинета. Али неохотно вставал с кресла, и император это заметил:

— Не стоит меня провожать. Я найду выход сам.

Некромант натянул на лицо вежливую улыбку, не став реагировать на последние реплики императора Австро-Венгрии.

— Что же, Ваше Императорское Величество, не смею вас задерживать.

Отправляясь из столицы утром, я слегка не учёл разницу во времени между столицей и Байкалом. Дело перевалило за полдень, когда зеркало портала наконец раскрылось в нужном месте на берегу озера. Мы вышли прямо на заснеженный склон, и первое, что ударило в лицо, — это звенящий, сухой мороз, от которого вмиг защипало в носу, а дыхание вырвалось густым паром. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось белоснежное безмолвие, и лишь впереди, на возвышении, темнел силуэт усадьбы.

Родовое гнездо Усольцевых было добротным трёхэтажным особняком в русском стиле, где первый этаж выстроили из камня, а два последующих из дерева. Когда-то за домом ухаживали и явно создавали с любовью: резные наличники, коньки, крытые галереи между корпусами, и даже небольшой сад был разбит при усадьбе. Но сейчас всё обветшало без должного ухода, внимания и заботы. Нет, слуги, конечно, поддерживали всё в меру возможностей в порядке, но жизни в доме не было. Так бывает, когда старые особняки из родовых усадеб превращаются в место для отдыха сперва на выходных, а после посещаются в лучшем случае пару раз в год. Оттуда быстро выветривается семейное тепло, остаются лишь стены, когда-то помнившие веселье, детский смех да семейные посиделки. Почему-то пришла на ум мысль, что с учётом моих возможностей нам необходимо чаще бывать в Химерово, чтобы наш родовой замок не стал похож на усадьбу Усольцевых или, не приведи боги, на остатки замка Утгардов.

Обернувшись к супруге, я попросил:

— Напомни мне как-нибудь свозить тебя в родовую усадьбу, в Химерово. Она не такая воздушная и изящная, как дворец в Кореизе, скорее уж мрачная и монументальная, но по-своему хороша.

Эсрай если и удивилась моей просьбе, то не подала виду:

— Хорошо, дорогой.

Мы стояли и любовались окружающим пейзажем. Сегодня погода на Байкале радовала: метель, наведённая Уинен, улеглась, и сейчас в голубом ясном небе сияло золотом зимнее солнце, отчего снега вокруг серебрились и слепили глаза. Ледяная поверхность Байкала действительно напоминала зеркало, и при этом была настолько прозрачной, что сквозь неё можно было разглядеть микротрещинки и замёрзшие пузырьки воздуха глубоко внизу. С этой точки, под слепящим солнцем, я даже не смог рассмотреть, где находится место со вздыбленными торосами, куда нас первоначально вывел портал в прошлый раз.

— Мы сразу на поиск? — поинтересовалась супруга. — Или пойдём с ребятами поздороваемся?..

— Поздороваемся, конечно. Нечего шастать по чужим землям, не обозначив собственное присутствие, — улыбнулся я.

Оседлав химер, мы пролетели небольшое расстояние до особняка и приземлились у самого крыльца. Занавески на окнах шевельнулись, будто кто-то разглядывал нас, не желая оставаться видимым, а после даже сквозь стены я услышал детский крик:

— Пётр Игоревич! Пётр Игоревич! Там ваши гости приехали, которых вы с утра дожидаетесь!

Мы с Эсрай переглянулись и рассмеялись.

— Оригинальная версия оповещения, — заметила она.

— И зверюги с ними страшные! А девица красивенная, ажно сверкает, глаза сияют, с солнышком соревнуются! — продолжал докладывать обстановку удаляющийся детский голосок.

Меньше чем через минуту входная дверь отворилась, и на крыльцо вышли разрумяненные Пётр с Павлом, одетые исключительно в холщовые тренировочные костюмы и мягкую кожаную обувь.

— А мы уже вас заждались! — на правах хозяина спускался ко мне Пётр. — Простите, обнимать не буду: мы только с тренировки. Сейчас приведём себя в порядок — и можно садиться за стол. Пообедайте сперва с дороги-то, а после уж отправимся на место.

Отказываться мы не стали, тем более я видел, что Петру было приятно принимать гостей в отчем доме.

Кухня на Байкале оказалась сытной, вкусной, но при этом разительно отличалась от привычной столичной. Нас угощали наваристой ухой из хариуса, истекавшей янтарным жиром, строганиной из омуля, таявшей на языке, горячими расстегаями с рыбой, пельменями с медвежатиной, маринованными груздями и мочёной брусникой. Всё это подавалось на тяжёлой глиняной посуде, и от каждого блюда исходил такой дух, что устоять было невозможно. Я себя после обеда чувствовал, как разожравшийся тюлень: лениво было не то что двигаться, даже привставать со стула.

— И как я теперь, по-твоему, до Байкала добираться буду? — хохотнул я. — Разве что покатом меня выкатывать.

— Не бойся, — хмыкнул Урусов. — Я тоже первый раз, когда так ел от пуза, не понимал, зачем. А потом оказалось, что нынешние морозы с лёгкостью отправляют в топку калорийность большинства блюд, особенно если, как мы, полтора часа провести на обшаривании окрестностей. Так что стоит выбраться на мороз — сонливость как рукой снимет.

— Тебе лишь бы пожрать, Паша, — рассмеялся Пётр. — Хотя после твоего марш-броска кушать тебе надо и за себя, и за того парня.

— Так я так и делаю, — расхохотался Урусов.

— Ладно, это всё лирика. Место с торосами мы с Петей отыскали, о котором вы говорили. Я даже примерную глубину расположения темницы определил, — вступил в разговор Пётр. — Чуть меньше семисот метров. Уступ есть. Так просто туда не занырнёшь, при всём желании: если верхний слой льда ещё пробить можно, то дальше давление воды сомнёт в лепёшку.

Я обернулся к супруге и задумчиво уточнил:

— Сможешь провести нас к примерной точке выхода, как тогда в Карпатах?

Эсрай сразу что-то прикинула в уме, а после неопределённо покачала рукой:

— Не всё так просто. Там мы выходили на поверхность, а здесь, если ошибусь, могу пробить тоннель в толще воды. И утопимся к демоновой бабушке. — Потом, взглянув на меня, хмыкнула: — С утоплением я, конечно, погорячилась с учетом твоих способностей, но напором сметёт, хотя… А чисто гипотетически открывать порталы на горизонтальной плоскости ты умеешь?

— Умею, — не стал я спорить.

— А какой максимальный диаметр?

Я на мгновение задумался, вспоминая попытку в Дюльбере вытащить супругу с Шанталь, когда пришлось на несколько секунд поменять местами реальность. Тогда это закончилось для меня полным истощением и расширением пятна чешуи на груди, о чём говорить я, разумеется, не стал.

— Квадрат десять на десять метров примерно.

— В принципе, должно хватить. Нужно только точно определиться с точкой местонахождения и вовремя рассчитать место остановки.

Говорить о том, что в прошлый раз подобные фокусы закончились для меня плачевно, я не стал. В конце концов, Эсрай, судя по всему, особо не комплексовала по этому поводу: сама она и вовсе не являлась человеком. Да и воспоминания о ситуации в Дюльбере подсказали мне вариант перестраховки в отношении Уинен: если переместить её тюрьму порталом прямиком в моё собственное Ничто, я убью одни выстрелом двух зайцев: там будет гораздо удобнее работать Шанталь и проще будет добиться повторной клятвы от Владычицы морей. Ибо были у меня подозрения, что данная особа попробует после освобождения отыскать лазейку в клятве, а потому я намеревался заставить её продублировать клятву, на сей раз поклявшись кровью.

— Тогда в путь? Посмотрим, где у нас пленили альбионскую королеву, — предложил я, но Эсрай остановила меня:

— Не стоит. Всё равно туда я смогу пробраться без последствий для здоровья только ночью. А сейчас… должно же быть и у тебя время на отдых. Что там ты, Петя, говорил про местные развлечения?

Глаза Усольцева загорелись неподдельным энтузиазмом.

Я и подавно не стал спорить с супругой: если она говорила, что ночью ей будет проще, то я не видел смысла настаивать. Отдых в нашем случае был столь редким времяпрепровождением, что глупо было бы от него отказываться, тем более в компании людей, которым я доверял.

А вот и бонус за 1000-е сердечко! Всем приятного чтения! Вы ЛУЧШИЕ!

За императором Австро-Венгрии закрылась дверь кабинета. Провожать его Али не стал. Однако, стоило тяжёлой створке из морёного дуба мягко, но неумолимо отделить его от гостя, в кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают угли в камине и как за окном, под порывами ветра, постукивает о стекло голая ветка жасмина. Звук этот, монотонный и раздражающий, словно отсчитывал секунды, оставшиеся до того момента, когда можно будет наконец дать волю чувствам.

Унижение было давно забытым чувством из коллекции когда-либо испытываемых Али, но приятным оно от этого не стало. Сильнейшего некроманта Российской империи только что щёлкнули по носу и прогнули.

Он продолжал сидеть в кресле, сжав пальцами подлокотники так, что побелели костяшки, и смотрел на закрытую дверь, за которой уже стихали шаги императора. Гнев клокотал где-то под рёбрами, но наружу не вырывался. Лишь желваки на скулах заходили ходуном да в глубине зрачков полыхнула и угасла болотная зелень. Признавать свои ошибки не хотелось, но и переложить всю ответственность на кого-то не выходило. Али сам просчитался: надеялся увидеть малолетнего сопляка, испуганного от обретения новой силы, не знающего, как с ней обращаться, а получил человека с гораздо большим кругом возможностей и недосягаемым положением.

В какой-то мере Франц-Фердинанд был прав: сдохни Селим на Орциусе в кремлёвском лазарете, австро-венгерский император выплатил бы виру, и ситуацию бы замяли, за малым не обвинив самого Селима в причинении вреда по неосторожности и малообразованности. Когда вопрос касался людей разного статуса, всегда правым оказывал тот, кто сильнее. А судя по тому, что Орциуса принялись принимать с распростёртыми объятиями в Кремле, с вероятностью в девяносто девять процентов Андрей Алексеевич настоятельно рекомендовал бы замять дело. Так что Керимова справедливо ткнули носом в разницу положений.

Но при этом некромант прекрасно отдавал себе отчёт: вся ситуация произошла исключительно по инициативе князя Угарова и под его контролем.

Если императору Али предъявить ничего не мог, то выскочка Угаров начал его безмерно раздражать. Взгляд некроманта упал на недописанное письмо, лежавшее на краю стола, и он, не читая, скомкал черновик, отшвырнул в камин, где бумага вспыхнула и сгорела, на мгновение озарив комнату. Одно дело — иметь отношения с Елизаветой Ольгердовной, признанным архимагом, пусть с пассивным навыком, не раз спасавшим людей на поле боя и водившим своих химер в атаку; эти отношения уже были проверены временем, как хорошее вино. И совсем другое — чувствовать себя уязвлённым по причине самоуправства восемнадцатилетнего мальчишки, который вдруг возомнил, что ему всё сойдёт с рук.

Али задумался. Он поднялся, подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую штору, впуская в кабинет бледный декабрьский свет, и уставился на заснеженные дорожки кладбища невидящим взором.

А ведь совершенно не факт, что дело в мальчишке. Глава рода Керимовых принялся вспоминать все случаи встреч с князем Угаровым: уж больно несвойственным было его поведение для юнца, едва вступившего в половую зрелость. Этот был чертовски хитёр, легко втирался в доверие, обладал поразительными дипломатическими и переговорными талантами, а также феноменальной полезностью для императора, выполняя некие его тайные поручения. Да и от других представителей дворянства Керимов наслушался немало восторженных отзывов о князе.

В конце концов, Угаров — не золотая пектораль, чтобы всем нравиться, а ведь даже Светловы заткнулись после смерти Игната Сергеевича, заморозив противостояние с Угаровыми. Всё это наталкивало на мысль, что внутри князя Угарова живёт некто иной — хитрый и опытный.

Вспомнил Али и как Юрий стоял в подвале на допросе отца Франца-Фердинанда среди оживших пентаграмм. Во взгляде юнца страха не было. Так смотрят те, кто уже не раз заглядывал в бездну и знает, что бездна тоже смотрит в ответ.

Что там говорила княгиня о слиянии внука с горгом ради лечения… А был ли горг? Или использовали кого-то другого, подселив в мальчишку? Угаровы — химерологи, мало ли насколько глубоко они продвинулись в своём деле. Да и просто по незнанию и неосторожности призвать можно такое в тело внука, что дальше уже и вариантов откатить всё назад не оставалось. Уж ему ли не знать, как это бывает?

Притушив собственные гнев, обиду и злость на Угарова, Али Керимов сел писать приглашение на встречу. Он выводил ровные, чёткие строки, и скрип артефактного пера по бумаге был единственным звуком в кабинете. В некоторых вопросах старое воспитание брало верх даже над уязвлённым самолюбием. Этим случаем была честь и верность империи. Основной задачей некромантов была работа с покойниками и уничтожение одержимых тварей, срывавшихся с катушек и начинавших устраивать кровавые вакханалии. Если подобная тварь взрастилась прямо у трона в теле князя Угарова, оставлять её в непосредственной близости к императору было равносильно предательству.

Али отложил перо, промокнул написанное и, не выдержав, добавил в конце несколько строк от себя, дабы князь обязательно отреагировал и приехал.

Чем дальше размышлял Али, тем больше ему казалось, что тварь, сидящая внутри Угарова, не просто действует ему на благо, но ещё и активно влияет на императора. И не только на него, раз уж его собственный наследник и младший сын активно пляшут под дудку юного князя. И если уж на то пошло, против самих Угаровых у Керимова не было нареканий. Претензии у него были именно к той сущности, которая поселилась внутри Юрия. И вот с ней-то он и хотел свести счёты.

Пока же по щелчку пальцев в кабинете главы рода материализовалось две фигуры: костяной ворон получил в клюв приглашение и отправился в городскую резиденцию Угаровых, а Имельда, местная неупокоенная душа, выслушав приказ, поплыла сквозь стены сообщать Селиму о предстоящей поездке и сжатых сроках на сборы.

День, начавшийся со спокойного любования Байкалом, неожиданно превратился в один из самых ярких и безрассудных за последние недели. Впрочем, иначе и быть не могло, стоило нам сойтись одной компанией. Выкатившись из-за стола на мороз, мы взбодрились. Усталость схлынула, уступив место лёгкому, мальчишескому азарту. В воздухе пахло снегом и хвоей, лёд под ногами звенел, а вокруг, насколько хватало глаз, простирался величественный Байкал, прозрачный и живой даже под зимним панцирем.

Пётр выдал нам особые коньки с удлинёнными носами для открытого льда, позволявшие безопасно проходить неровности и трещины. Себе он отточил их так, что они пели при каждом шаге. Катание началось, и очень скоро выяснилось: если для Усольцева лёд — родная стихия, а Паша держался в своём агрессивном, напористом стиле, будто собирался кого-нибудь впечатать плечом в торос, то я… я, судя по всему, на коньках не стоял ни в одной из жизней.

Мои попытки держать равновесие больше напоминали цирковое представление. Я то заваливался назад, то клевал носом вперёд, то, отчаянно взмахнув руками, уходил в такой занос, что из-под лезвий летела ледяная крошка. Падения мои отличались артистизмом и разнообразием: казалось, я задался целью удивить даже выросшего на Байкале Петра. Эсрай, наблюдавшая за этим с берега, рассмеялась и крикнула:

— Это в тебе раджпутская кровь сопротивляется льду! Если есть какой-нибудь вид спорта, связанный с песком, — вероятно, ты в нём должен быть прекрасен!

В конце концов моим максимумом стало проехать, держась за руки супруги, метров десять-пятнадцать без падения. Нет, Эсрай вполне могла поднять меня и на весу провести хоть над всем Байкалом, но это было ниже моего достоинства. Потому, сдавшись, я наблюдал за катанием с пригорка. Эсрай держалась на коньках уверенно, периодически помогая себе почти невидимыми крыльями. Паша рассекал по льду, как ледокол, снося всё на своём пути. А Пётр… Пётр был в своей стихии. Он не просто порхал по льду, он умудрялся в прыжке выполнять тройные обороты, приземляться на одну ногу и даже выкручивать сальто на коньках, что для меня было сродни чуду. На него залюбовались даже Эсрай с Павлом.

Когда Пётр, разрумяненный и счастливый, подъехал к нам, он предложил согреться. Вариантов было два: местная баня или горячие источники под Байкальском. Павел засомневался, что лететь к источникам далеко, но я уже прикинул маршрут. Решили не повторять марш-бросок, а добраться на химерах, сократив путь порталами. Шли караваном: сначала находили ориентир, затем я открывал зеркало портала, и мы прыжками, за четыре-пять перемещений, оказались у противоположной стороны озера.

— Куда дальше? — поинтересовался я у нашего местного штурмана.

— Левее, — Пётр указал направление рукой, — там земля парит. Сперва я даже не понял, что это такое, решив, что облака низко опустились к земле, чего при морозной погоде быть попросту не могло. Но Усольцев лукаво улыбался, и вскоре мы увидели каскад из четырёх бассейнов, спускавшихся с разлома к льдам Байкала. В верхней купели вода бурлила, выдавая кипяток; ниже, изливаясь по ледяным террасам, она постепенно остывала. Пахло слегка подгнившими водорослями, паром и мокрым камнем.

— Мы ничего не нарушим, вломившись на чужие земли? — уточнил я у Петра.

— Нет, это наши земли, — ответил тот.

Я не удержался и спросил, почему бы не устроить здесь термальную лечебницу — прибыль для рода была бы значительной.

Пётр мигом погрустнел:

— Мать предлагала это ещё деду, но тот видел призвание рода исключительно в военной службе на благо Отечества и запретил превращать семейное имя в имя дельцов.

— Служить Отечеству можно по-разному, — возразил я уже давно умершему деду друга. — В том числе и оздоравливая его подданных. А если добавить к этому программу протезирования ветеранов, которую мы скоро начнём, то горячие источники вполне могли бы стать центром восстановления после тяжёлых ранений.

За разговорами мы выбрали среднюю по температуре купель. Ребята остались в коротких шортах, я последовал их примеру, а Эсрай окунулась в плотной холщовой рубахе, прикрывавшей бёдра. Выглядела она, впрочем, не менее соблазнительно, чем без неё, и я в очередной раз порадовался, что ткань не просвечивает. Надо отдать должное Петру и Павлу, те отвели взгляды, когда Эсрай входила в воду, и дальше над поверхностью виднелась только её голова.

Мы сидели в горячей воде, болтали ни о чём, перекидывались шуточками, но скоро нега надоела. Всё началось с Петра, который вспомнил сказку про Конька-Горбунка и описанные там ванны для омоложения: холодная, кипяток и молочная. Оказалось, местные источники почти в точности повторяли эту схему.

— Кипяток, я вижу, — Павел показал подбородком на верхнюю купель. — Холодная тоже внизу, с чуть подбирающимся ледком. А что молоком считалось?

— Здесь летом реакция происходит в соседней ванне: то ли известняк разрушается, то ли ещё что — цвет получается похожим на молоко. Что же касается эффекта омоложения, он, правда, налицо. Дед у меня даже после того, как попал в инвалидное кресло, в купелях не брезговал ополоснуться, потому и прожил долго, не давая крови застояться. Может, повторим?

Павел недоверчиво взглянул на верхнюю купель, а после неожиданно для меня сказал:

— Без проблем. Только ты первый, Петь.

Я едва не расхохотался: надо же, наш оборотень перед чем-то спасовал. Эсрай вопросительно вздёрнула бровь, взглянув на меня, и я ответил ей задорной мальчишеской улыбкой. Она сразу предупредила, что пасует и лучше понаблюдает со стороны.

Мы выбрались и потопали по снегу и льду за Петром. Тот, наслаждаясь нашими недоверчивыми взглядами, поднял палец и произнёс:

— Рассказываю и показываю единственный раз. Вся штука вот в чём: в первой купели окунаемся ближе к перехлёсту на второй ярус, ныряем и выбираемся в жёлоб. По нему слетаем, словно на салазках, в ледяную купель. Жёлоб выходит к непосредственному краю перелива из третьей купели в последнюю, чтоб уж совсем не окочуриться и голой задницей в лёд не впечататься.

— А в нашу купель тоже какой-то хитрый способ добраться есть? — не вытерпел Паша.

— Есть, конечно. Ноги называются, — рассмеялся Пётр и тут же, солдатиком, прижав руки к телу, прыгнул с бортика в кипяток. Бурлящая вода вместе с паром скрыли его на мгновение. После чего Пётр выскочил алого цвета, словно варёный рак, забрался на небольшой ледяной жёлоб, оттолкнулся и прыгнул вперёд ногами, с заливистым хохотом летя вниз. Из ледяной купели он выпрыгнул сразу же, выдав тираду из непечатных выражений, и побежал что есть силы к нашему среднему бассейну. Окунувшись туда, он расплылся в блаженной улыбке.

Мы с Павлом переглянулись. Отступать было некуда. С громким ором мы сиганули сперва в бассейн с горячей водой, оттуда выбрались и по очереди рыбками нырнули, пересчитав задницами наросты льда в жёлобе, хоть и явно слегка подровненные магией Усольцева. А после ледяная вода напрочь выбила из лёгких дух, а из разума — любые адекватные мысли. Лишь вынырнув на поверхность, наши две глотки выдали забористую ругань, после чего мы ломанулись в купель к Петру. Оказавшись рядом, мы хохотали, как умалишённые.

Эсрай взирала на нас с улыбкой. Когда мы немного отсмеялись, я не выдержал:

— О чём думаешь? Уж больно взгляд у тебя красноречивый.

— Думаю о том, почему весь мир вас не понимает.

— Это кого «нас»? — не понял я сперва.

— Русских людей, населяющих Российскую Империю. У нас ведь как: чем спокойнее, предсказуемее, обыденнее и надёжней живём — тем счастливее. А у вас не так. У вас с надёжностью, привычностью, обыденностью приходит скука. Вы теряете вкус к жизни, а обретаете его лишь тогда, когда раскачиваете себя, словно маятник, до экстремумов, до шокового состояния: сначала очень плохо, затем очень хорошо. Всё ваше развитие — это прыжки из огня да в полымя. Из купели с кипятком в купель с ледяной водой, а после в молоко, до состояния стагнации, когда всем будет хорошо и спокойно. И пока вновь не начнётся цикл, в котором потомкам нужно будет прыгать сперва в кипяток, потом в лёд. А остальным вас просто не понять. Вы мыслите по-другому. Вы живёте на грани, когда лёгкие захлёбываются от восторга, когда кровь кипит в жилах, когда вы практически воспаряете, не имея крыльев. Только такую жизнь вы считаете прожитой, а серую, скучную, обыденную — за жизнь не считаете.

— Может, ты и права. Но мы такие, какие есть.

Я обнял супругу и, повернувшись к ребятам, подмигнул:

— Ну что, на ещё один круг?

День оставил после себя послевкусие лёгкости и веселья. Давно я не был просто собой — курсантом-первокурсником восемнадцати лет, а не князем, ответственным за спасение этого мира и всего человечества. Я смеялся, дурачился, подкалывал друзей и получал от этого неподдельное удовольствие. За саму возможность передышки я был безмерно благодарен Петру и Павлу: ведь даже на несколько часов сбросить с плеч груз ответственности было бесценно.

После горячих источников мы переместились сразу в особняк к Петру. Уже давным-давно стемнело, и ребята, вымотанные предыдущим марш-броском и сегодняшним активным днём, отправились отдыхать. Нам же с Эсрай предстояло определить точное местоположение тюрьмы Уинен и попытаться переместить её со дна чаши Байкала в моё собственное Ничто. Честно говоря, я слабо представлял, что супруга собирается делать, но тем интереснее было за ней наблюдать.

Эсрай могла быть наивна в вопросах отношений, но в части владения своей силой она оставалась одной из сильнейших магически одарённых существ из тех, кого я знал. Ведь она имела другую природу, в отличие от нас и даже демонов.

Мы добрались на химерах до пятачка, вздыбленного ледяными иглами, и начали наматывать вокруг него круги. Эсрай выискивала что-то, я же просто не мешал. Когда над нами разошлись облака и на небе засияла почти полная луна, заливая своим серебряным светом пространство и делая озеро похожим на владения Снежной Королевы, Эсрай наконец вскрикнула: «Нашла!» Как ни странно, сместилась она не в центр пятачка, а ближе к глубинному краю окружности. А после я заметил, как у супруги менялась плотность тела.

Я уже знал, что в минуту опасности Эсрай вполне была способна придать коже чрезвычайную плотность, а возможно, даже и более высокую, чем у серебра, превращая себя в застывший саркофаг и замедляя все процессы жизнедеятельности. Но противоположного процесса я ещё не видел. Сейчас супруга больше напоминала энергетический сгусток, плавно растекающийся по лунному лучу, смешивающийся с ним и за счёт этого беспрепятственно проходящий сквозь прозрачный ледяной барьер, сковавший поверхность Байкала.

— Не теряй меня, я скоро! — донёсся до меня эхом серебристых колокольчиков голос супруги, прежде чем та окончательно ушла под лёд.

Луна же, будто чувствуя необходимость, увеличила яркость на тон. Как это произошло, мне сложно представить: вот только что всю округу заливал бледный серебряный свет, а в следующий момент яркость возросла, и я смог различить даже подлёдные пузырьки воздуха, застывшие внутри торосов.

Я успокоил крылогрива, потерявшего свою всадницу и не понимавшего, куда она запропастилась, и принялся кружить над пятачком, размышляя над тем, что скоро по человеческим меркам и по альбионским могут быть совершенно разными величинами. Если духи могли жить тысячелетиями, то их «скоро» и несколько лет могло означать, тогда как у людей…

Последняя мысль оборвалась, ведь всё моё внимание переключилось на погоду. Я вглядывался в ночное небо и костерил на чем свет стоит легион снежных туч, со всех сторон обступивших луну.

Хватило всего лишь пары минут, чтобы тучи окончательно затянули диск луны, и луч, по которому Эсрай пробиралась в глубину озера, рассеялся. Минуты неумолимо отсчитывались. А облака всё не заканчивались. Прикинув, что я могу сделать, я попытался в воздухе сотворить аналог лунного столба, по которому Эсрай опускалась в глубину, словно по канату. Но моя яркость ни в какое сравнение не шла с яркостью природного светила. Судя по всему, ясная погода закончилась, и небо решило отыграться у магического шторма природным снежным бураном.

Я выругался и открыл портал обратно в усадьбу Усольцевых. Пришлось ещё пять минут потратить на то, чтобы отыскать спальню Петра, растормошить его и попросить:

— Петь, срочно нужна твоя линза.

— А? Что? Куда? — пытался проснуться и начать думать связно Пётр, протирая глаза кулаками.

— Линза, Петя, нужна твоя линза. Нужно увеличить яркость светового столба, ибо моих иллюзорных способностей на это не хватает.

— Сейчас! — наконец встряхнулся Пётр, при этом на моих глазах, сложив ладони лодочкой, сконденсировал в них горсть воды, тут же умылся и вытерся краем одеяла. — Я готов!

— Оденься, — посоветовал я Петру. — На улице холодно.

Тот лишь криво улыбнулся:

— Всё равно не поможет. Чтобы линза сработала, мне надо вообще распластаться на ледяном покрове: связь со стихией должна быть максимальной. Может, когда-нибудь это изменится, но пока только так. Так что смысла нет.

Я открыл портал примерно в то место, где Эсрай ушла под лёд. Крылогрив, оставленный на всякий случай наматывать круги над вздыбившимся пятачком, нервничал и клекотал, переживая за всадницу.

— Куда должен быть луч направлен? — деловито уточнял Петя задачу.

— Под лёд, — указал я пальцем нам под ноги.

— А зачем? — пытался понять Павел смысл наших действий.

— Потому что где-то там Эсрай. И, чтобы выбраться наружу, ей нужен свет.

Пётр протяжно выругался, быстро скидывая с себя холщовую рубашку и штаны. Он улёгся на лёд голым телом, раскинув руки и ноги на манер морской звезды.

— Делай, — скомандовал он.

Я поднялся в небо и создал слабый аналог того светового столба, по которому Эсрай пробиралась вглубь, при этом наблюдая, как магический фон вокруг Петра начинает искрить маленькими разрядами. Они хаотично вспыхивали и гасли, постепенно упорядочиваясь, то стягиваясь к телу Петра, то расходясь во все стороны. Мне это почему-то напомнило биение сердца: сперва притягивающее кровь, после выталкивающее. В какой момент вокруг Петра организовалась линза, я так и не понял, но, направив луч света прямо ему в грудь, из тончайшего светового столба подо льдом вспыхнуло, будто маленькое солнце, освещая разом весь пятачок с торосами.

Но что-то подсказывало мне, что этого был мало.

— Петь, ты можешь примерно определить глубину проникновения света?

Он молчал секунд пять, а после ответил:

— Метров двести, не больше.

— Как добить глубже?

На сей раз Пётр молчал дольше, и уверенности в его голосе при ответе стало ещё меньше:

— Цвет светового столба поменять, чтобы вода уменьшила поглощение света и на глубине тоже как линза работала… Попробуй сине-зелёный луч дать, как цвет морской волны.

Выбора у меня особого не было. Я помнил, что Эсрай спускалась по лунному лучу, но у меня в предках духа Луны не затесалось, потому приходилось работать с чем Хаос послал.

Я сменил окраску луча, отстранённо отмечая, как яркая вспышка света у поверхности преобразовалась во всё утончающийся луч сине-зелёного цвета, вокруг которого бурлили пузырьки воздуха.

Но поддержание непрерывности луча было не единственной моей задачей. Я пытался в магическом спектре отыскать хотя бы искру силы супруги под водой. Вглядывался пристально, до рези в глазах, и моя внимательность была вознаграждена метрах в пятистах от берега. Где-то на середине между Петром и скальным берегом Байкала вспыхнула искра магии супруги и вновь начала затухать.

— Петя, на девять часов от тебя, условная середина между тобой и берегом! Смещай линзу туда, она там!

Пётр, даже спросонья, быстро отреагировал на мои команды, мигом перемещая линзу в сторону берега.

— Корректируй с воздуха, мне не видно! Это и так предел! — прохрипел Усольцев, и ориентируясь на мои команды смог расположить линзу примерно в той точке, где я заметил супругу.

Свет стал ярче, а ещё спустя пару мгновений послышался треск льда, брызнувшего в разные стороны, как после взрыва, а после на ходу уплотняясь из энергетического сгустка в альбионское тело, на берег выползла практически потухшая в магичеком спектре Эсрай. Я тут же рванулся к супруге, обнимая её и закидывая на себя, чтобы до конца вынуть её из ледяной трещины. Мало ли, вдруг льды сомкнутся.

— Что случилось? Как тебе помочь?

Та разлепила посиневшие, потрескавшиеся губы, но так ничего не ответив, потеряла сознание.

Я выругался, схватил жену в охапку и перенёсся порталом ко всё ещё лежащему на льду, не шевелящемуся Петру. Увидел, что тот попросту примёрз и разглядывает низкое небо с равнодушным спокойствием.

— Петя, ты живой?

— Живой, — хмыкнул тот. — Только примёрз самую малость. Как теперь отодраться, не оставив часть шкуры здесь, плохо представляю.

— Вот так, — тихо произнёс я, открывая горизонтально зеркало портала буквально в нескольких сантиметрах под Петей, с точкой выхода посреди их столовой. Глыба льда с примёрзшим к ней Петром с грохотом упала на мраморные плиты пола. А следом и мы с Эсрай оказались в тепле, пройдя сквозь портал.

В тепле усадьбы лёд начал стремительно таять, и уже спустя пару минут Петя, забыв о собственных злоключениях, взирал на Эсрай. Скулы у той заострились, а на теле стали видны подобия порезов, будто кто-то или что-то едва ли не рассекло её жерновами. Что было ещё страшнее, так это наличие разрезов в структуре энергоканалов.

Я пытался быстро сообразить, чем помочь супруге, и на ум приходило всего два варианта, один из которых мог осуществить я, другой — если повезёт — Пётр.

— Петь, серебро в доме есть? Я всё возмещу.

Тот задумался, после кивнул:

— Сейчас принесу.

И пока Пётр выгребал из ящиков деревянных резных комодов всё имеющееся у Усольцевых серебро, включая ложки, вилки, всевозможные кубки, подносы, чаши, я решил проверить свой способ, уже однажды опробованный на умирающих Инари и Леонтьеве, находившихся в плену у Светлова.

Я попытался плеснуть на жену благословением магии Рассвета, но то ли полночь ослабила магию, то ли природа супруги, отличная от человеческой, сыграла со мной злую шутку, но ожидаемого действия, где на Эсрай затянутся раны и она, бодрая и свежая, очнётся, не произошло. И тогда я запел, вспоминая недавний гимн на всенощной литургии, повторяемый за Альбом. Кажется, орденцы пели не просто так, а помогая концентрировать силу в определённом эгрегоре для выполнения нужных им задач.

Спустя пять минут вокруг Эсрай лежали груды серебряной посуды, а я саднящим горлом надрывался, проливая сквозь пение конструкт восстановления из арсенала магии Рассвета. Всё вместе сработало: серебро на наших глазах плавилось, растекаясь ручейками и, словно живыми змеями, вливалось в тело Эсрай, постепенно залатывая раны. Я же по большей части работал с энергетической структурой и там, где виднелись разрывы, восстанавливал их с помощью пения. Получалось, признаться, плохо, но хотя бы как-то получалось, и на том я был благодарен.

Спустя полчаса от столового серебра Усольцевых не осталось и следа, зато Эсрай стала выглядеть не бледной копией себя, а просто уснувшей и чрезмерно растратившей свой энергетический ресурс магичкой.

— Петь, клянусь, верну всё, — тихо пробормотал я, удерживая супругу на руках и осознавая, что это могло быть фамильное серебро рода, собиравшееся не одну сотню лет, и как просто Усольцев с ним расстался.

— Не обижай меня, Угаров, а? — тихо отозвался Петя. — Вы вообще-то мои проблемы приехали решать. И пока единственные во всей империи, у кого это получается, и кто максимально приблизился к разгадке. Так что, выбирая между нормальной жизнью и столовым серебром, я выберу жизнь. А что стряслось-то?

— Если бы я знал, Петя. Если бы я знал.

Я создал несколько шуб и плотнее обернул в них супругу, ведь по температуре тела она не сильно отличалась от льдов Байкала, из-под которых мы её едва вытянули.

— Смысла нет лежать на мокром полу в столовой, — видимо, переняв от Павла привычку к рациональности проговорил Пётр. — Поднимись в ваши покои. Я могу прислать кого-то из слуг, чтобы понаблюдали за Эсрай, пока ты поспишь. Всё, что могли, мы сделали. Может, вам просто нужно отдохнуть и выспаться. Утро вечера мудренее.

— Не нужно слуг, — покачал я головой. — Я сам посторожу.

Взяв супругу на руки, я отправился на второй этаж по широкой резной деревянной лестнице.

Тоскана, палаццо Питти,

резиденция герцога Лотарингии

Декабрьские сумерки опустились на Флоренцию быстро и бесшумно, затянув небо над Арно тяжелыми сизыми тучами. В кабинете Франца-Стефана, герцога Лотарингского и по совместительству иерарха ордена в Тоскане, было тепло и тихо: в камине, сложенном из серого тосканского камня, потрескивали дрова, отбрасывая на стены, обитые тёмно-красным шёлком, пляшущие отблески пламени. Воздух был пропитан едва уловимым запахом лимонного масла, которым слуги натирали мебель. За высокими окнами, выходившими в сад, чернели голые кипарисы, и ветер гнал по мраморным плитам террасы редкие капли начинающегося дождя. Герцог сидел за массивным столом орехового дерева и в который раз перечитывал письмо от Триарха Секундуса, полученное утром.

Триарх просил отобрать десятку перспективных братьев из числа верных и преданных делу Ордена людей и троих, которые, по мнению Франца-Стефана, заслужили продвижение по внутренней церковной иерархии на ступень иерарха. Причина была очевидна: Австро-Венгрия быстро теряла сильнейших своих иерархов и боевые соединения из-за налётов русских.

После неудачного призыва ледяного элементаля и убийства брата Астерия структура Ордена в Австро-Венгрии стала трещать по швам. Брат Бризе оказался тем ещё злопамятным сукиным сыном и мстил всему крылу Ордена, выбивая сильнейших его представителей одного за другим.

Закономерным было, что Орден уже готовил симметричный по силе и сокрушительности ответ, дабы смести не только русских орденцев, но и вдруг взявшегося им помогать исподволь юного феникса. Однако же, боевая операция и кадровые вопросы шли рука об руку. Освобождавшиеся места в иерархии нужно было заполнять. Встал вопрос: кем?

У иерарха Тосканы имелась папка с личными делами своих братьев, в которой числился десяток имён наиболее талантливых, верных, перспективных. Фаворитом среди этого десятка всегда был брат Секстус, его личный поверенный, умудрявшийся выполнять поручения любой сложности — разве что, кроме последнего, в Каракумах. Даже вспылив и приказав брату Секстусу сгинуть с глаз долой, Франц-Стефан продолжал исподволь наблюдать, как себя поведёт его слуга. Тот же выполнял собственные обязанности с тем же рвением, что и до того, чем вызывал молчаливое удовлетворение своего патрона.

Несомненно, брат Секстус, как никто иной, заслуживал продвижения и развития. Но иерарху Тосканы не хотелось терять подобный результативный инструмент. И если с позиции одного из руководителей в структуре Ордена он должен был отбирать лучших из лучших, то как аристократ и человек при власти не желал делиться собственными активами. Ведь переведи брата Секстуса на ступень выше — и выполнять поручения герцога он уже не сможет. А что уж греха таить, сам герцог, благодаря исполнительности брата Секстуса, неплохо продвинулся по церковной лестнице.

Поэтому, ещё раз взглянув на личное дело собственного поверенного, иерарх решил схитрить. Он взял папку с личным делом брата Секстуса, вынул оттуда реальное досье всех успешных деяний своего поверенного и заменил его на менее результативный аналог, где отображена была от силы треть реального послужного списка. Полюбовавшись на дело рук своих, Франс-Стефан аккуратно переложил папку с первого места на последнее, десятое, продвинув к вершине других братьев. Так вроде бы и рекомендации Ордена Патриарха выполнил, и себя не лишил инструмента. Герцог откинулся на спинку кресла, удовлетворённо побарабанил пальцами по столешнице и потянулся к серебряному колокольчику, чтобы вызвать секретаря.

Я не спал всю ночь, сидя на жёстком стуле с высокой резной спинкой, придвинутом вплотную к нашей кровати. В комнате, выделенной нам в особняке Усольцевых, было тепло и тихо: за окном занимался серый декабрьский рассвет, и морозные узоры на стёклах казались нацарапанными чьей-то невидимой рукой. В печи, сложенной из глазурованных изразцов, ещё теплились угли, и по комнате разливалось сухое, почти домашнее тепло. Пахло смолистой хвоей, от которой у меня, кажется, начала кружится голова.

— Спать надо больше! — пожурил меня Войд. — И голова кругом идти не будет.

— В следующей жизни отосплюсь, — устало ответил я.

— Если будешь так жить, следующая жизнь наступит раньше, чем начнётся вторжение Таджа! — продолжал укорять меня мой астральный подселенец.

— С чего это ты вдруг стал таким заботливым? — поддразнил я Войда и тут же сам ответил: — Ах да, сохранность моего тела есть заодно и гарантия твоей жизни. Пардон, забыл!

— Тьфу на тебя, окаянный! Я к нему со всем сердцем, а он… — делано ударился в трагизм Войд, но тут же вновь стал серьёзным: — Зазноба твоя в себя приходит!

Ресницы Эсрай дрогнули раз, другой, как у человека перед пробуждением. Я же ещё раз проверил её состояние, особенно по части энергетических каналов, срощенных магией Рассвета. Грубовато получилось, что ни говори, но в имеющихся ограниченных средствах и ресурсах это было лучшее, на что я был способен.

Когда супруга открыла свои фиалковые глаза и взглянула ими на меня, то сперва даже не поняла, где находится. Пара долгих секунд ушла на то, чтобы взгляд сфокусировался на моём лице; затем она несколько раз моргнула, зажмурилась, и в следующее мгновение глаза её широко распахнулись. Далее последовала тирада на альбионском, из которой я понял лишь отдельные загибы — настолько сочными и цветастыми они были. А уж кому и чего она желала в подробностях, даже переспрашивать не стал.

— Объяснишь, что случилось вчера?

— Объясню, куда же я денусь, — хмыкнула супруга. Она попыталась подняться на руках, сев на кровати, но тут же рухнула обратно, бессильно уронив голову на подушку. — Да что ж за состояние такое? Будто меня палками били. Хотя, судя по тому, что я ощутила на себе, мои предположения недалеки от истины.

Эсрай принялась рассказывать. Оказалось, что, когда она по лунному лучу спускалась всё глубже, то где-то на середине пути уже почувствовала присутствие Уинен. А потому ускорилась, имея в виду нестабильную погоду и возможность того, что луну скроет за облаками. Именно скорость сыграла с ней злую шутку. В спешке она умудрилась пересечь незримую черту, с момента пересечения которой тюрьма Уинен стала работать, словно ловушка или магнит для неё.

— Уж не знаю, кто строил это место, но оно явно отличается от моей тюрьмы. А возможно, просто было рассчитано как приманка для других альбионцев, которые попробуют освободить свою королеву. Меня-то освобождать пришёл ты, а альбионской крови в тебе нет ни капли. Может, поэтому на тебя такая функция не сработала. Я же просчиталась. Меня, словно невольницу на рынке, пытались спеленать щупальцами и чуть ли не переселить в камеру к Уинен. Отбивалась я, как могла, и даже, кажется, успела пересечь порог воздействия, после которого атаки тюрьмы стали ослабевать. Но тут, как назло, луч начал истончаться, дребезжать, погружая меня во мрак и отрезая дорогу обратно на поверхность.

Она перевела дыхание, прикрыв глаза. Я подал ей стакан с водой, и она, сделав несколько маленьких глотков, продолжила:

— В нормальном, здоровом состоянии удерживать изменённую форму, хоть в серебряном саркофаге, хоть в энергетическом сгустке, я могу достаточно долго. Но после того, как мне пришлось потратиться на отражение атаки тюрьмы, силёнок у меня осталось прискорбно мало. А потом ещё и луч пропал окончательно. Там, на глубине, тьма стоит кромешная. Я пыталась определить направление, точно понимая, что вниз мне нельзя. Но интуитивно выбираться наружу без света, сам понимаешь, это всё равно что бродить слепому по лабиринту, руками ощупывая стены. Времени на это должно было уйти неприлично много.

Я слушал её, не перебивая, и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение на самого себя за промедление. За то что не узнал заранее, как она будет проникать на глубину, и не перестраховался, сразу взяв с собой Петра.

Она словно прочитала мои мысли и улыбнулась краешком губ:

— Один раз направление я определила по вспышке. Но она была столь слабая, что практически не дошла до меня. Я чуть откорректировала свой маршрут и попыталась пробиться наверх. Силы таяли, а в нормальное тело было не вернуться, это была бы гарантированная смерть от давления. Но потом сияние, пусть и не лунное, а искусственное, прошило воду тонким лучом, достав до меня. Скорость подъёма увеличилась, но когда я попробовала подлечиться от этого света, у меня ничего не вышло — другая природа. Поэтому просто благодаря ему, как маяку, выбиралась наружу. А потом свет начал гаснуть, и я запаниковала, что останусь одна, так и не выбравшись, меняя одну тюрьму на другую. Я собрала последние силы и ударила чистой энергией перед собой, пробивая ледяной панцирь на пути к свободе. Даже успела увидеть тебя, прежде чем потеряла сознание от истощения и облегчения. Спасибо.

Жена прижалась лбом к моему плечу. И это был гораздо больший жест для меня, чем объятия или поцелуи. Это был жест признания слабости и доверия. Я обнял её и поцеловал в лоб.

— Запомни: что бы ни случилось, я тебя не брошу. И даже если я отступлю на время, это значит, что я собираю ресурсы и перегруппировываю силы, чтобы вытащить тебя из любой задницы. Где бы ты ни оказалась.

Мы посидели в обнимку несколько минут. В комнате стало совсем светло: серый рассвет сменился белёсым дневным светом. Где-то в глубине дома послышались приглушённые шаги, слуги начинали утреннюю суету.

Я же подвёл итог ночной вылазки.

— Тебе теперь приближаться к саркофагу противопоказано, — резюмировал я.

— Верно, — согласилась супруга. — Но, по идее, если мы сразу возьмём с собой Шанталь, на неё защита не должна срабатывать. Только активировать собственные способности в виде щита она должна будет в последний момент, чтобы не вмешиваться в мою магию, когда я буду пробивать ход в толще земли к саркофагу.

Я кивнул, принимая предварительный план, но поставил жёсткое условие:

— Сначала ты восстанавливаешь собственные кондиции, и только потом мы попробуем предпринять вылазку.

— А как же королева?

— Ничего с ней не случится. Тысячу лет сидела в тюрьме, и ещё несколько дней подождёт, — отмахнулся я.

— А ведь я слышала её, слышала её возгласы радостные. Она ведь тоже меня почувствовала. И ведь не предупредила, что есть такая функция у её тюрьмы, — задумчиво пробормотала Эсрай. — Сестрой звала, обещала немыслимые блага за спасение.

— Здесь два варианта, — принялся рассуждать я вслух: — либо она сама не знала, и ты первая альбионка, которая пыталась к ней пробиться, либо рассчитывала, что вам вдвоём в тюрьме будет не так скучно, а я за вами приду.

— Возможно, возможно, — пробормотала супруга. — Но она мне не нравится. Мутная она какая-то.

— Так она же Владычица морей, — у меня вырвался невольный смешок, — какой ей ещё быть? Наверняка ещё и солёная!

Эсрай тихо рассмеялась и откинулась на подушках, начав проваливаться в сон от слабости, а после встрепенулась. Между её бровей пролегла лёгкая морщинка.

— А мне приснилось или меня серебром лечили?

— Не приснилось, — покачал я головой. — Петя всё серебро родовое принёс, чтобы ты смогла восстановить тело.

Эсрай сперва насупилась, а после на лице её заиграла предвкушающая улыбка:

— Передай Пете, что я ему не только фамильное серебро восстановлю в том виде, которое было, но я от себя такой подарок сделаю, что такого ни у кого в Российской империи не будет.

Тоскана, окрестности Флоренции

Брат Секстус работал в собственной лаборатории и тихо матерился. Подвал его дома, переоборудованный под опыты, напоминал скорее келью безумного алхимика, чем научную лабораторию: вдоль каменных стен, сложенных ещё при османах, тянулись грубо сколоченные стеллажи, уставленные колбами, ретортами, перегонными кубами и банками с заспиртованными образцами. Воздух был пропитан едкими испарениями, запахом старой крови и металла. Под низким сводчатым потолком висели артефактные светильники, но работали они через раз, и потому значительную часть света давали обычные масляные лампы, расставленные на полу и по углам. В дальнем конце подвала, за частоколом железных прутьев, поблескивала чешуёй Джорджина, и её дыхание вырывалось из ноздрей облачками пара, хотя в подвале было не холодно.

«Отсталый мир. Отсталые технологии», — снова подумал Саптама, вытирая испачканные в реагентах руки. Одно дело — работать в высокотехнологическом комплексе, анализируя ДНК и выделяя нужные гены, и совсем другое — пытаться взять кусок кожи или мышечных тканей и прилепить к собственному телу в надежде, что приживётся и каким-то образом повлияет, а не будет отторгнуто.

Пока первые пробы у Саптамы были не сказать, чтобы удачные. Он изучал строение тканей, пытался проанализировать кровь самостоятельно, даже смешал кровь Джорджины с собственной. В результате почти трое суток провалялся в горячке и с жесточайшим отравлением. Причём хотел довести эксперимент до конца, надеясь, что кровь всё-таки приживётся. Не прижилась. Всё это время самка горга наблюдала за его мучениями и попытками с интересом, спокойно позволяя брать у себя кровь и образцы тканей для анализа. Даже чешую не пожалела. Лишь когда Саптама попробовал обломить один из шипов, она негромко, но очень упреждающе на него рыкнула. Что сам учёный определил как меру «знай меру», поэтому от решения изучить строение шипа и костных наростов пришлось отказаться.

В одном Саптама был уверен абсолютно точно: форма жизни перед ним была углеродная, а значит, чисто гипотетически имела в строении своём гены, как и у человека. То есть будь у него его оборудование, на котором Саптама работал у техносов, он бы с лёгкостью разложил структуру ДНК Джорджины, выделил необходимые ему гены, отвечающие за сопротивление магии, нашёл бы аналогичные у себя, расшифровал собственный код и код Джорджины, а после внёс бы правки в собственный и провёл соответствующую операцию, в результате которой получил бы копию генов, отвечающих за сопротивляемость магии. Возможно, правда, и шкурой бы обзавёлся соответствующей, но это уже было бы такой мелочью, тем более что совершенно не факт, что это было бы обязательным условием.

Во время посещения столицы Российской империи и поиска информации о княгине и князе Угаровых он заодно собирал и отчёты по событиям с участием брата Астерия и призыве ледяного элементаля в Кремле. Саптама уже давно понял, что никакие подписки о неразглашении не смогут остановить главный источник информации — человеческие слухи. А уж слухами земля полнилась. К тому же по прошествии некоторого времени часть слухов, наиболее ложных и преувеличенных, осела, остались относящиеся к более реалистичным. И вот их-то Саптама и выслушивал в кабаках вечерами, проставляя чарки всем словоохотливым представителям местного населения. Знали они немного, зачастую перевирали историю так, что первоисточник в ней угадывался с трудом, но постепенно Саптама выделил некоторые краеугольные камни, которые повторялись во многих историях. Факт же, упоминающийся в разных историях, условно можно было считать истиной.

К одному из таких краеугольных камней относилось и то, что князь Угаров смог выжить в противостоянии и использовать некие родовые техники лишь благодаря тому, что после очередного нападения на внука княгиня Угарова пожертвовала гордостью своей коллекции (горгом) и каким-то образом провела химеризацию между внуком и своим питомцем. Результат химеризации был явно успешен: ведь князь не просто жил, князь смог устранить магические повреждения после нападения и, как говорили некоторые из обывателей, приобрёл ту самую шкуру горга или же животную ипостась, больше напоминающую зверюгу прямоходящую. В любом варианте Саптама знал, что это возможно, а значит, есть к чему стремиться. Возникал лишь закономерный вопрос: почему у него нихера не получается?

«Значит, одно из двух, — размышлял он про себя, глядя, как в пробирке медленно оседает осадок. — Либо нужны некие особые условия, которых я не знаю. Либо для слияния княгиня могла использовать не только образцы тканей, но и нечто другое. Опять же, для приживления химерологи тратят баснословно дорогую алхимию. Возможно, следует приобрести набор такой алхимии и попытаться вживить себе части Джорджины».

За всеми размышлениями Саптамы самка горга наблюдала из клетки с оскаленной пастью, которая почему-то казалась Саптаме улыбкой превосходства. Однако же ученый должен был признать: свою часть сделки она выполняла безукоризненно. Не мешала, выслушивала его объяснения, что он будет делать и какие образцы брать, для чего. И спокойно терпела все процедуры. Единственная сложность, которая имелась у Саптамы с его подопытной, — это её аппетиты. Жрала самка горга как не в себя, восстанавливая утраченные кондиции, и предпочитала мясо с кровью, вовсе не разбираясь в его происхождении. Однажды она попыталась лапой нарисовать нечто похожее на червяка и, прямо указав лапой себе на рот, показать, что пожрать вот такого деликатеса она бы не отказалась. Но когда Саптама принёс ей угрей, змей и просто червей, посмотрела на него как на идиота, явно имея что-то иное в виду.

Только тогда до Саптамы дошёл весь смысл послания: ведь подобное существо выжирало астральных братьев из представителей Ордена. А уж такую подкормку обеспечить Джорджине он не мог, о чём и честно сразу признался.

— Увы, дорогая, если я начну приводить сюда братьев и подкармливать тебя их астральными паразитами, очень скоро меня самого пустят на корм. А потому придётся пожить пока на мясной диете, а не на энергетической.

Самка лишь почти по-человечески пожала плечами. Мол, ну нет так нет, не больно-то и нужно было.

Домой мы с Эсрай вернулись в тот же день. Ей нужно было восстановиться, а делать это всё же лучше было дома, тем более что я хотел показать супругу нашей тройке лекарей — доктору Лемонсу, Мясникову и сестре, — чтобы они, возможно, подправили часть моих художеств в её структуре энергоканалов. Я опасался, что моя грубая работа оставила неровности, и не хотел рисковать.

Но дома меня ожидало нечто одновременно похожее на сумасшедший дом для мужчин и райское место для женщин. Даже не знаю, кто был инициатором, но женская половина семейства Угаровых взялась за обновление гардероба. Повсюду сновали модистки, портнихи, белошвейки; в холлах стояли манекены, задрапированные тканями; из гостиных доносились оживлённые голоса и смех. Пахло лавандой, шёлком и горячим утюгом. Посему Эсрай, попав в цепкие руки моих дамочек, сразу же была препровождена в малую гостиную при покоях бабушки для выбора тканей, драгоценностей, фасонов для будущих нарядов. Она бросила на меня короткий взгляд, полный лёгкой паники, но я лишь развёл руками: против бабушки и Эльзы идти было бессмысленно.

На робкие возражения, что Эсрай и сама в состоянии обеспечить себя гардеробом, особенно если ещё и привлечёт Инари, бабушка ответила:

— Порадуй старенькую. В конце концов, я лет семьдесят не занималась подобными вещами. Дай получить удовольствие в полной мере, радуя не только себя, но и своих.

Если Эсрай в этом моменте сдалась, то я вынес для себя две вещи. Первое — что срочно нужно препровождать сюда ещё и Инари, пользуясь случаем, чтобы та добавила оригинальности и тоже смогла обновить себе гардероб из реальных тканей, не тратя при этом свой магический ресурс. Второе — что общий вид бабушки неуловимо изменился. Елизавета Ольгердовна не только помолодела внешне. Уже непонятно, что с ней произошло за последние несколько дней, но она помолодела и душой. Кроме привычных ей чёрных с серебром одеяний, в одежде появились яркие акценты вроде тёмно-сапфирового шейного платка и мелких украшений в тон к платку, вдруг появившихся на бабушке. А ещё она щеголяла по дому не в боевом доспехе, а в чём-то, что, кажется, на женском языке называлось амазонкой, при этом не пытаясь прятать под юбкой стройные ноги в синих бриджах и мягких сапожках. Выглядело это просто очаровательно.

Супругу я передал на руки Эльзе, предупредив ту о недавнем энергетическом кризисе Эсрай. Как бы моя сестрица ни получала удовольствие от процесса примерок и выбора фасонов, всё же лекарь в ней был гораздо сильнее обычной светской барышни, и она тут же принялась за диагностику. Получив заверение, что в энергетической структуре супруги нет ничего, что нельзя было бы исправить силами нашей тройки лекарей, я был выпровожен из женского царства.

Уже в коридоре меня догнала бабушка.

— У нас сегодня запланирован частный визит, — предупредила она.

— Мы или к нам? — уточнил я на всякий случай.

— Мы. Керимовы пригласили на закрытый ужин в честь дня рождения главы рода.

— Чтобы Али Керимов устраивал вечеринку в честь собственного дня рождения? Не верю, — скривился я. — К тому же ты же знаешь, мне необходимо сократить светскую активность в связи с тем, что я якобы нахожусь на карантине в Стамбуле.

— Знаю, Юр. Я ему так об этом и сказала. Но он мне напомнил, что ты как-то забыл о карантине, когда вместе с Францем-Фердинандом выпил пятую часть его алтаря, — со смешком напомнила она. — К тому же мы почётные гости. По его словам, если бы не твоё ходатайство, Селим никогда бы не отправился в Австро-Венгрию вместе с Францем-Фердинандом в качестве его куратора. Заодно Али припомнил мне и давнее приглашение, на которое мы так и не ответили согласием, которому уже более полугода. Если сейчас откажемся — это будет равносильно плевку в лицо, тем более что он особо указал: на закрытом ужине будут исключительно тёмные роды. Может быть, ещё император заглянет. Поскольку в империи у нас осталось пять сильнейших тёмных родов, то вечеринки, как ты выразился, явно не получится, скорее уж скромный ужин по интересам.

При таких раскладах отказывать некромантам было бы верхом неучтивости, посему я кивнул, соглашаясь.

— Что с подарком будем делать? Ты явно Али знаешь лучше. Может, что-то сможешь подобрать в столь короткие сроки?

— Да, подберу, конечно, что-то символическое. Что-то в запасниках с магией смерти у нас было. Но тот же Али мне сказал, что у вас с Мурадом есть некие договорённости — что-то про восстановление всадников костяных виверн и погонщиков. Это и будет лучшим подарком. Я чего-то не знаю? — осторожно уточнила бабушка.

Пришлось пересказать ей вкратце всю ситуацию с лечением Анастасии Николаевны.

— Ах, вот оно что, — принялась что-то сопоставлять в уме и просчитывать бабушка. — Теперь-то понятно, почему Али обмолвился, что под это обещание умудрился выпросить в качестве подарка на день рождения у императора увеличение количества всадников в роду ещё на пять. Он подготовился.

— Да уж. В преддверии предстоящей Долгой ночи думаю, подобные ограничения вовсе скоро будут сняты, — высказал я собственную точку зрения. — Боевые силы нам нужно наращивать, причём как можно активнее.

— Согласна, — кивнула бабушка. — Именно поэтому мы сейчас с Кхимару разделились. Он в основном работает с изменёнными, а я занимаюсь производством химер.

Я же про себя отметил, что мне бы тоже неплохо было восстановить численность Роя и заняться восполнением нашего легиона вместе с бабушкой. В принципе, пока жена будет восстанавливаться пару дней, я мог бы провести это время в лаборатории с Кхимару. Правда, на вечерние рауты всё равно придётся отлучаться.

— Ты работай-работай, не отвлекайся, — снова подал голос Войд. — Только нужно бы заглянуть к Тимусу и выгрести, что там они вычистили из библиотек орденцев.

— А ты что, уже с предыдущими справился? — безмерно удивился я такому пассажу.

— Нет, конечно. Некоторая логика по части дневников церковников есть, они мне, как понимаешь, пока что ближе по времени и языкам. И хотелось бы её восстановить из других источников. Когда получится состряпать более-менее вменяемую линию, я всё тебе расскажу.

— Хорошо, заглянем, — пообещал я и мысленно поблагодарил Войда за то, что он взял на себя такой объёмный пласт работы.

— Окстись, родной, — хмыкнул тот. — Как ты и сказал, я всего лишь повышаю шансы на нашу выживаемость. А когда, так сказать, не эфемерно подгорает собственная задница — стараться будешь пуще прежнего.

Тут было не поспорить.

Распрощавшись с бабушкой, я отправился к Кхимару в подвалы, правда, в некоторых раздумьях всё же открыл портал в его пирамиду и поманил к себе Инари, предлагая той присоединиться к женскому веселью. Аура при этом у кицунэ переливалась золотом с вишнёвыми оттенками, причём такой мощности, что у меня начало резать глаза.

— Нихрена ж себе, у тебя здесь вечный божественный двигатель, — не удержался я от не то удивлённого, не то завистливого комментария.

Кицунэ победно улыбнулась, с гордостью оглядывая собственную паству:

— То ли ещё будет.

Сама она тоже неуловимо изменилась. Говорят, магия меняет своего носителя, и это непреложный закон. Даже оборотничество, проснувшееся у Терезы Эстерхази, исправило отчасти её врождённые дефекты от кровосмешения. Здесь же кицунэ и до того была женщиной красивой, а уж после впитывания в себя божественной благодати на основании веры своей паствы и вовсе начала сиять неким внутренним светом, настолько притягательным, что даже я невольно задерживал взгляды на ней. То ли магнитизм некий проснулся, то ли она стала неосознанно использовать собственную эротическую подоплёку, но сам факт использования изменённых в подобном ключе и получения напитки силой оставался непреложным.

По щелчку пальцев богиня отправила всю свою паству спать и видеть сладкие сны, сама же чуть встрепенулась и шагнула ко мне через зеркало портала.

— А то так и вовсе мхом покроюсь, плесенью да паутиной. Нужно и в люди выходить, — хмыкнула она. — Спасибо. Напоминаешь мне о существовании реального мира.

Кицунэ послала мне воздушный поцелуй и, прикрыв глаза и сориентировавшись, направилась прямиком в малую гостиную к женской половине нашего семейства.

«Каюмову, что ли, пригласить, чтобы определить нынешний ранг нашей кицунэ? Если от неё будет так же сносить крышу у Камелии, значит, кицунэ хотя бы отчасти восстановилась в собственных кондициях. Хотя я не знаю, какими они у неё были на старте, но уже имеющиеся сейчас впечатляли», — подумал я.

Между тем я спустился в подвалы Кхимару. Тот весело что-то насвистывал, разбираясь с пробирками и образцами тканей и сверяясь при этом с блокнотом, в котором, как я заметил, были пометки, сделанные бабушкой по изучению изменений янычара из свиты Михримах-султан. Не заметить разницу в поведении бабушки и Кхимару было попросту невозможно, но нюх Горга ясно подсказывал, что запаха бабушки на Кхимару нет. Хотя если уж на то пошло, я бы, наверное, и против не был: уж слишком долго эти двое жили в одиночестве и сейчас имели полное право на счастье. Да и, признаться, результат происходящего мне нравился.

Кхимару, не оборачиваясь, прекратил мурлыкать себе под нос и тут же сообщил:

— А я всё ждал, когда ты вернёшься. Кажется, есть вариант попробовать вернуть всё вспять для нашего подопытного. Не хочешь поучаствовать?

При этом демон ещё раз сверился со списком в блокноте и пальцем пересчитал имеющиеся образцы, кивнув сам себе.

— А бабушка не обидится, что без неё это всё сделали, тем более что практически всю исследовательскую работу провели вы с ней? — уточнил я.

— Бабушка твоя — святая женщина, химеролог от Хаоса и исследователь, которых ещё поискать. Но она всё-таки женщина. Когда остался последний этап, она решила предоставить нам с тобой право изменить конфигурацию и изменить внешний вид нашего Демира, а сама отправилась заниматься вполне женскими делами. Делегирование — наше всё, — посмеиваясь, процитировал он Елизавету Ольгердовну.

— Что ж, если вопрос стоит подобным образом, то я только за. С удовольствием.

Дальше Кхимару взялся за инструктаж. Он показал мне все образцы тканей, изменённых после воздействия различными силами, и начал объяснять:

— Если бы я занимался этим в одиночку, то использовал бы собственную силу творения, зиждущуюся, скорее всего, где-то вблизи спектра магии жизни. Если на чистоту, то мой вариант — это аналог многократного гадания на кофейной гуще: воздействовал силой, посмотрел, что получилось, снова воздействовал силой, снова посмотрел, что получилось, и так до тех пор, пока не получится более-менее удобоваримый и похожий на человека вариант. Чисто гипотетически твои возможности позволяют выполнить эту задачу лучше: твоя розовая магия, с удовольствием питающаяся другими видами магии, смогла бы выгрызть чужеродные воздействия, а после с помощью той же химерологии ты попытался бы восстановить его личные ткани до исходных человеческих параметров. Но это будет затратней лично для тебя. Придётся тренировать контроль, чтобы, не дай боги, не выжрать, к примеру, его же магию, которая внутри Демира есть базис и основа его личности.

Оценив варианты, я предложил янычару самому выбрать вариант лечения. Внимательно выслушав мои пояснения, Демир свободной рукой ткнул пальцем в меня.

— Ну что ж, тогда начали.

Легко и играючи совершить возврат к человеческой природе не вышло. Прежде всего после усыпления янычара я принялся в магическом спектре сравнивать места воздействия, фонящие инородной магией, с образцами, собранными бабушкой и Кхимару. А было их больше двух десятков. И если больше дюжины я отыскал по вкраплениям в ауре сразу, то самые мелкие, которые они выискивали не один день, пришлось едва ли не с лупой изыскивать по изменения в структуре энергоканалов. Лишь отыскав все места, фонящие чужеродными для мага земли магическими воздействиями, я выпустил наружу магию Рассвета. Сложность была ещё и в том, что до этого магией Рассвета я пользовался исключительно в рамках объяснённых мне конструктов, здесь же приходилось контролировать сырую силу вручную, то есть направлять поток магии Рассвета на конкретные точки и прямо-таки выгрызать чужие вкрапления в энергоструктуре янычара, превращая её в похожую на сыр с дырками. Что меня удивило, магия Рассвета поддавалась воздействию легко и чётко следовала моим указаниям.

Пока я работал с магической структурой, нельзя было забывать и про тело. Здесь мне ассистировал Кхимару, удерживая янычара в глубоком сне и заодно виртуозно орудуя скальпелем и снимая пластами наросты, чешую и прочие последствия магических мутаций.

— Завязывай с магической частью, иначе он кровью истечёт до превращения в человека.

Голос у демона был тих и спокоен. Он явно не хотел меня торопить, но обязан был предупредить о рисках.

— Я и сам бы рад, — огрызнулся я от усталости, ведь ситуация с магией Хаоса внезапно резко ухудшилась.

То ли моё участие в литургии и пропуск через себя эгрегора магии Рассвета повлияли, то ли ещё что, но магия Хаоса и химеризма в том числе стали менее послушны. Я тихо ругался себе под нос, удерживая максимум концентрации для направления магии Хаоса на нашего подопытного. Пот стекал градом по телу, руки подрагивали, но я не останавливал работу, одну за другой наращивая «заплатки» из тканей Демира на теле, больше похожем нынче на человека, с которого сняли кожу. И это не считая отдельных проблем с ногами и возвращением коленных чашечек в их нормальное положение.

Химеризм, словно обиженный недолюбленный ребёнок, бунтовал и то и дело пытался взбрыкнуть за то, что к нему долго не обращались и не практиковали.

Но всё же воля и желание довести начатое до конца заставили родовую магию встать в строй и выполнить взятые на себя обязательства. Но какой ценой…

Если раньше полноценного крылогрива я мог создать за двадцать минут, то сейчас восстановление янычара заняло у меня несколько часов, при этом я чувствовал себя выжатым как лимон. Стоило завершить воздействие на Демира, как я привалился к одному из лабораторных столов. В глазах стоял туман, я даже не мог своими глазами оценить результат. Оставалось довериться Кхимару, который коротко прокомментировал нашу совместную работу:

— Превосходный результат, но я почему-то не понял, почему он дался тебе так тяжело?

— Видимо, потому что магией Хаоса нужно пользоваться также часто, как и магией Рассвета, иначе я получу перекос сил вместо шаткого равновесия, которое имелось до того, и потеряю контроль над собственным даром.

После восстановления Демира из лаборатории я буквально выползал, а потому вместо подготовки к вечернему рауту отправился отсыпаться. За час до назначенного времени ко мне явилась супруга. Выглядела она просто потрясающе: серебристое, струящееся платье, перехваченное под лифом серебряным поясом с аметистами, подчёркивало фигуру и делало её похожей на греческую богиню, какими их представляли греки на своих фресках. Дополняли образ парюра с аметистами, подчёркивающими цвет глаз Эсрай. Все украшения были из серебра, а крупные камни фиолетового цвета бабушка выдала супруге из сокровищницы рода.

— Просыпайся, милый. Через полчаса выезд. Елизавета Ольгердовна попросила не будить тебя до последнего.

— Я так понимаю, Кхимару рассказал про наши эксперименты в лаборатории, — пробормотал я, разрываясь между желанием увлечь супругу в постель и всё-таки встать и отправиться под душ.

— Да, мы имели возможность лицезреть результаты этих опытов воочию, — хмыкнула супруга, правильно расшифровав мой взгляд. — Признаться, не думала, что результат может быть столь ошеломителен. Он же выглядит как самый обычный человек. — Она увернулась от моих объятий и пригрозила пальцем. — Даже Кхимару признался, что у него далеко не факт, что получилось бы выдать подобный результат.

— Думаю, наш друг Кхимару несколько прибедняется, — произнёс я, вставая с постели и вместо душа применяя короткое бытовое заклинание для очищения. Уж чему-чему, а самым простым вещам в магической академии нас обучили всех. Ибо маг должен быть чист, свеж и во всеоружии, в какое бы время он не потребовался империи.

Когда я направился к шкафу, Эсрай аккуратно пальчиком указала на разложенный на кресле костюм, заботливо подготовленный Константином Платоновичем.

— Не недооценивай себя, дорогой. У Кхимару бы это заняло больше попыток и даровало бы гораздо более изощрённые ощущения подопытному. Однако, насколько мы поняли по оговоркам Кхимару, тебе это тоже далось нелегко. Сколько человек в гвардии Михримах-султан, с которыми есть смысл проводить подобные манипуляции?

— Что-то около двухсот, — тяжело вздохнул я, надевая сперва рубашку из тонкого батиста, после натягивая штаны с камзолом, расшитым серебряной нитью.

Супруга не осталась безучастна: застёгивала запонки, повязала мне шейный платок аметистового оттенка, а ещё приколола мне на узле шейного платка брошь в виде вихря из платины с мелкими капельками аметиста, чтобы наши с ней костюмы гармонировали. Сколько же женщины уделяют внимания таким мелочам! С другой стороны, мне без разницы, а ей было приятно.

— Две сотни, — задумчиво бормотала Эсрай себе под нос. — Две трети года потерять на восстановление чужой гвардии — не самое рациональное использование собственных ресурсов.

— Здесь я не соглашусь, дорогая, — возразил я, словив её ладонь и поцеловав ей внутреннюю сторону запястья. — Во-первых, подобные тренировки мне лично полезны для контроля над собственными силами. А во-вторых, я не восстанавливаю кому-то гвардию — я поступаю по совести. Иначе можно было сразу отдать на растерзание всех изменённых для того, чтобы османы подчистили за собой концы.

Эсрай пожала плечами, не став спорить, поправила на мне камзол, чтобы он сидел как литой, и стряхнула несуществующие пылинки с плеч.

— Каким составом направляемся к Керимовым?

— Мы с тобой, Елизавета Ольгердовна и Эльза, — ответила супруга. — Будет официальный выезд по всем правилам: с химерами в сопровождении.

Мне оставалось лишь согласиться. Бабушке было виднее. Мы спускались с третьего этажа по лестнице. Внизу нас уже ожидала бабушка и Эльза. А рядом с сестрой стояла худенькая платиновая копия Елизаветы Ольгердовны — Анастасия Николаевна. Она явно пришла в себя и сейчас, точно так же, как и Эсрай заботилась о моём костюме и внешнем виде, расправляла последние складки на платье у дочери. При этом Эльза даже не отбивалась, а лишь смотрела с безмерной любовью в глазах, не переставая улыбаться. Видно было, что и матери, и дочери приятно подобное времяпрепровождение.

Когда же мы спустились вниз, Анастасия Николаевна обернулась ко мне и сделала глубокий реверанс:

— Князь, не передать словами всю мою благодарность за всё, что вы сделали для нашей семьи.

Я же разглядывал магичку и думал, что, по сути, ведь она далеко не старая женщина. Ей, скорее всего, было что-то около сорока, не более. И, если так сложится судьба, у Эльзы вполне могли появиться братья или сёстры.

— Анастасия Николаевна, я делал это для нашей семьи, — слово «нашей» я выделил интонацией специально, давая понять, что не разделяю Угаровых. — Все мы — одна большая семья, и за каждого из вас я в лепёшку расшибусь. Так было, есть и будет впредь. Вам же предстоит наверстать время в общении с дочерью и найти себе занятие по душе в структуре рода. Я вас не тороплю. Нынче дел у нас предостаточно. Сможете побеседовать с Алексеем Николаевичем, руководителем нашей службы безопасности, или нашим управляющим Леонтьевым Иваном Ивановичем, и что-то выбрать. Но прежде хочу, чтоб вы запомнили: так, как раньше, уже не будет… — я запнулся, подбирая слова. — Чтобы не случилось, вы всегда можете прийти ко мне или к Елизавете Ольгердовне с собственными проблемами, и мы не отмахнёмся от них, а поможем всем, чем сможем.

— Спасибо, князь, за всё сделанное и за эти слова. Они очень много значат для меня. — Погонщица костяных гончих присела в глубоком реверансе. — И, простите, я, вероятно, вас задерживаю.

Обнявшись с мамой напоследок, Эльза присоединилась к нам, и мы вышли на крыльцо, где нас уже терпеливо поджидали крылогривы и горгульи. Но, к моему удивлению, бабушка в этот раз решила отступить от собственных правил: используя химер в качестве почетного эскорта, мы всё же отправлялись в гости на автомобиле. Сама бабушка была в сапфирово-синем платье с гарнитуром из лазуритов, который гармонировал с цветом её глаз и, кажется, даже делал её моложе.

На мою вопросительно вздёрнутую бровь бабушка хмыкнула:

— У нас слишком красивые платья, чтобы мять их верховой ездой. К тому же я не хочу превратиться в сосульку в воздухе.

Для четверых места в автомобиле было предостаточно. Пока дамы вели непринуждённую беседу, я ещё раз просмотрел энергетическую структуру Эсрай и убедился, что, несмотря на подготовку к вечернему выходу, Эльза вместе с нашими лекарями уделила должное внимание состоянию супруги. Ничего уже не напоминало о том, в каком состоянии я принёс её домой после попытки освобождения Уинен на Байкале. Прикинув, что на автомобиле добираться до Керимовых мы будем минимум полчаса, я прикрыл глаза и провалился в дрёму, из которой аккуратным касанием меня вывела супруга при въезде в ворота на старом столичном кладбище.

К нашему удивлению, нынче монументальный в готическом стиле особняк Керимовых сиял драгоценным камнем в ночи. Я сейчас имел в виду не только поднятые щиты, мерцавшие разными цветами вокруг поместья и кладбища, и, видимо, всё ещё удерживающие беспокойных скелетов после недавних происшествий. Резиденция сильнейших некромантов империи действительно выглядела празднично. Несмотря на разгар зимы, подъездную дорожку и крыльцо украшали кадки с ледяным цветущим жасмином. При этом на ветру лепестки издавали тихий перезвон.

Уже внутри нас встречали слуги, принимая верхние меховые накидки. А сам дом также был украшен белоснежными цветами — жасмином, лилиями, розами. Казалось, что Али Керимов пытался разбавить некоторую присущую некромантам мрачность белоснежными оттенками, и, честно говоря, у него это получалось. К тому же букеты были перевязаны изумрудно-зелёными лентами с золотистой каймой, явно намекающими на цвет магии владельцев особняка.

Сам Али встречал нас на ступенях лестницы из тёмных пород дерева, ведущей на второй этаж. Оттуда уже доносились голоса гостей. Рядом с ним находился Мурад.

Мы подошли к хозяину и его наследнику, обменялись приветствиями, рукопожатиями и всеми приличествующими времени и месту политесами: благодарностями за приглашение, поздравлениями с днём рождения и искренними похвалами нарядному убранству особняка по случаю праздника. Вручили от Угаровых и подарок. Бабушка действительно отыскала в сокровищнице артефакт, выглядевший как медальон с тёмным камнем, треснутым посередине. Фонило от него магией ранга этак седьмого. Так что подарить нечто подобное на день рождения патриарху уже не считалось безделицей, а было вполне значимым даром.

Приняв медальон, Керимов склонил голову в благодарности, но всё же ответил:

— Князь, княгиня, не стоило заморачиваться. Сын меня порадовал историей про восстановление Анастасии Николаевны, а также предварительными договорённостями о том, что вы сможете посмотреть и на наших магов. Поверьте, для меня этот подарок гораздо ценнее любого артефакта. Ведь люди — самое большое богатство рода.

Я с интересом наблюдал за Керимовым и его мимикой. Было видно, что радушие у него искреннее, не напускное. Он взирал на нас с теплотой и уважением, хотя я ожидал привычной насторожённости и желания разложить меня по полочкам по части не прижившихся либо прижившихся у меня душ. Мурад рядом с отцом вёл себя естественно, улыбался и не выказывал признаков беспокойства либо напряжения.

— Проходите в зал. Мы сегодня собираемся тесным кругом. Там все свои — остатки некогда былой великой фракции тёмных, но тем не менее удержавшихся на плаву в любые невзгоды и державшихся друг друга, империи и трона.

Мы поклонились и отправились на второй этаж в парадную столовую, где был накрыт шикарный стол. Там уже находились Тенишевы и Эраго. С учётом принимающей стороны не хватало только Каюмовых. А потому и пообщаться с обеими семьями было о чём. На ужине присутствовали Латиф Сафарович в сопровождении Алисы, Сахибы-Ханум и внука мурзы Шахали. Эраго были представлены Резваном и ещё несколькими молодыми энергомантами, которых я уже однажды видел в компании чауша при вылазке в Карпаты. Удивительно, но женское представительство Угаровых и Тенишевых уравновешивалось сугубо мужским представительством Керимовых и Эрагов.

От Каюмовых прибыла тройка: Динара Фаритовна, передвигавшийся уже на своих двоих и не нуждавшийся в инвалидном кресле, глава рода, и, как ни странно, розововолосая Камелия. Та при взгляде на нас с Эсрай глубоко втянула носом воздух и сглотнула. Не завидовал я девушке, у которой от одного запаха нашей крови сносило напрочь все стопоры. Однако же она явно была предупреждена о составе ужина и всё равно рискнула прийти. Оставалось только уважать её за подобную выдержку.

Если я какое-то время ещё исподволь ждал подвоха, то вскоре расслабился. Вечер действительно получился камерным. Все присутствующие общались на равных. Молодёжи было о чём пообщаться между собой, ведь мы все между собой были знакомы. Взрослое поколение местами вспоминало былое, а местами уже проходилось по нашим приключениям. Нас, хвала богам, обсуждали в позитивном ключе: дескать, смена подросла активной, инициативной и уже не посрамила честь родов, успев послужить империи. Вспоминали нас в Крыму, Керимовых над столицей, пытавшихся закрыть гекатомбу, участие в короткой дальневосточной замятне на Курилах, где тот же Али размораживал казаков.

А после старики начали травить байки как периода Чёрной сотни, так и после, рассказывая о собственных боевых походах, о курьёзах, в них случавшихся, и о простом солдатском быте, который касался всех, будь то архимаг или обычный солдат имперской армии. На удивление я чувствовал себя спокойно и впервые смотрел на Али не как на некроманта, а как на радушного хозяина, который с удовольствием принимал у себя гостей. Что удивляло — так это то, что при ломящихся столах и обилии закусок пили мы нечто из запасов Керимовых. Впервые я посмотрел в магическом спектре на напиток в бокале, фонящий мутно-болотной магией, с опаской и уточнил у бабушки:

— Что это и должны ли мы пить это?

Та улыбнулась и тихо пояснила:

— Да, за это изобретение Керимовым должны были памятник при жизни поставить. Мы и не такое в походах пили, но это пить можно сколько угодно. Вреда для организма от этого не бывает: ни головных болей, ни ломоты, ни сухости во рту, ни помутнения сознания, ни ещё чего-либо. А всё же кровь будоражит.

Повернувшись к Али, бабушка дождалась, пока некромант отдаст распоряжения слуге, а после попросила:

— Али, у нас тут молодёжь активно интересуется вашим фирменным содержимым бокалов.

Некромант явно гордился таким пристальным вниманием к родовому напитку, потому решил объяснить:

— Это, господа и дамы, судари и сударыни, не совсем алкоголь в том понимании, в котором вы привыкли его считать. Дело в том, что мы по причине собственной природы видим за каждым человеком флёр смерти. У кого-то он ярче, у кого-то почти не заметен. Но так или иначе, каждый прожитый день мы воспринимаем как день, приближающий любое существо к смерти. Любой организм, будь то мага или простеца, так или иначе стареет, накапливая в себе капли, зачатки того, что дальше превратится в старость и немощь. Наш напиток вычищает из самых затаённых закромов тела подобные эфемерные следы отложенного умирания ваших тел. Из-за этого вы чувствуете себя лучше, легче, у вас ничего не болит. По сути, вы расслабляетесь и молодеете на какое-то время, ведь перестаёт накапливаться разложение в ваших телах. Придумка наша, но мы не злоупотребляем такими напитками.

Бабушка встретила слова Али поднятием кубка с напитком:

— За хозяина дома! За человечного и справедливого некроманта, готового выслушать и живого, и мёртвого, и принять взвешенное решение!

Первый глоток я делал с опаской. Почему-то в памяти всплыла аналогия между живой и мёртвой водой. Только если живая вода была в источнике жизни, то, возможно, напиток Керимовых был сильно разбавленным аналогом мёртвой воды, вычищающим смерть из организма человека. А ведь вполне могло быть и так, что мёртвый источник мог быть источником у Керимовых и с ними тоже следовало обсудить строительство оплотов. Но о некромантском источнике Пожарские уж точно должны были знать, в пригороде столицы такое не спрячешь. Да и я не замечал настолько сильного флёра магии смерти, как в других источниках. Потому форсировать события и переступать через голову Андрея Алексеевича в этом вопросе было бы не самым разумным решением.

Однако же дальнейшее застолье проходило своим чередом. Гости и главы родов поднимали кубки за хозяина дома, и он сам неоднократно благодарил всех присутствующих за внимание и за то, что нашли время прибыть на праздник.

— Друзья мои, пусть нас довольно долго считали тёмными, но мы выстояли благодаря взаимопомощи друг другу, благодаря тому, что оставались верны слову, клятве крови, духу империи, трону и Чёрной сотне. За единство и за преемственность поколений!

Али поднял кубок и обвёл взглядом всю молодёжь и выпил до дня. Все последовали его примеру.

— А теперь не будем сидеть как на похоронах! Оркестр, музыку! — скомандовал хозяин дома.

Вот уж чего я явно не ожидал на приёме у некромантов — так это нежной и чарующей музыки. При этом самих оркестрантов не было видно, зато музыка была просто потрясающая, она уносила на своих волнах, так что даже я закрыл глаза и заслушался.

Когда зазвучали первые ноты вальса, я увлёк супругу в круг танцующих и с удовольствием растворился вместе с ней в танце. Та позволяла себя вести и, кажется, получала не меньшее удовольствие, чем я.

— Удивительно, — произнесла она тихо, так, чтобы лишь я услышал. — Никогда не думала, что буду так хорошо себя чувствовать на приёме у некромантов.

— Не поверишь, сам расслабился. Жить нужно, несмотря ни на что, и, видимо, необходимо чаще выбираться из собственной берлоги на такие вечера, а не только заниматься разгадыванием загадок, спасением мира и подготовкой к глобальным войнам.

Эсрай явно была довольна моим ответом, но не преминула воспользоваться случаем:

— Ловлю на слове. — Скрепив своё обещание коротким поцелуем, она отстранилась и уже без доли шутки или иронии произнесла, глядя мне в глаза: — Но, если быть честной, после всех альбионских слухов о ваших «тёмных» семьях находиться в таком обществе просто потрясающе. О вас только ужасы рассказывают, а на деле всё зависит не от силы, а от того, как ей пользоваться. Судя по тому, что я слышала за этот вечер, пользовались вы ей исключительно на благо людей и империи. Знай, для меня честь быть супругой тёмного князя.

Тут уж я не удержался и поцеловал супругу, и плевать, кто и что подумает. Имею право.

Следующий круг танцев я пропустил, уступив место желающим потанцевать, и никак не мешая Эсрай веселиться и заводить новые знакомства среди «тёмной» фракции. Тем временем ко мне подошёл Али Керимов и предложил отойти на пару слов по вопросу недавних событий. Я взглянул на Мурада, кружащего в танце Эсрай, о чём-то с ней беседующего, на Эльзу в паре с Резваном Эраго, с восторгом делящуюся с ним какими-то новостями, вероятно, судя по тому, как разгорелись её щёки и блестели глаза, речь шла об излечении Анастасии Николаевны, на бабушку, которая кружилась в танце вместе с главой дома Каюмовых, и кивнул:

— Что ж, как скажете.

Мы вышли из столовой, спустились по лестнице и принялись прогуливаться по пустующей анфиладе залов первого этажа, где было заметно тише и потому удобней вести беседу.

— Вы уж простите меня, Юрий Викторович, стар я, но род стараюсь держать всё также в ежовых рукавицах, иначе никак. События последних дней несколько выбили меня из колеи.

Некромант говорил спокойно. Не запинался и не пытался подбирать слова. Угрозы я от него не чувствовал. Скорее, подсознательно считывал желание разобраться со статусом игрока, появившемся в союзном роду.

— С одной стороны, вы каким-то образом проникли в нашу родовую лабораторию и умудрились посодействовать опустошению алтарного накопителя на одну пятую часть. Вроде бы не критично, но сами понимаете: силу мы накапливали долго. И такие прецеденты чреваты для безопасности рода. С другой стороны, я вам искренне благодарен за рост способностей младшего сына и за то, что похлопотали за него перед Орциусом.

— А кстати, где сам Селим? — уточнил я, следуя рядом с Али. Наши шаги расходились гулким эхом. — Я предполагал, что домочадцев ваших будет больше.

Старый некромант не сдержал смешок.

— Вашими стараниями, Юрий Викторович… Вашими стараниями всё переменилось. Селим ещё в обед отправился дирижаблем вместе с Францем-Фердинандом в Вену. Император Австро-Венгрии сделал нам предложение, от которого мы были не в силах отказаться: взял куратором моего младшего сына. Что же касается остальных членов семьи, те дежурят на кладбище посменно и восстанавливают силы. После произошедшего стихийного призыва, как вы понимаете, там было неспокойно. А когда под твоей рукой лежит практически полмиллиона душ…

— Сколько? — не удержался я от возгласа.

— Да-да, Юрий Викторович, — усмехнулся Керимов. — Задали вы мне задачку. Последние несколько дней мы только тем и занимались, что пытались удержать всех в узде, уложив обратно в могилы. А поскольку в роду самыми сильными являемся мы с Мурадом, следующим по силе идёт Гирей, то он как раз и бдит, чтобы то вновь не проснулось от всё ещё блуждающих вспышек некротической энергии. Быть сторожами местных фамильных склепов — это, знаете ли, большая ответственность, которую мы несём уже несколько тысяч лет. Но есть в этом некоторые плюсы, — хмыкнул Керимов. — Оркестр сегодняшний оценили?

— О да, — согласился я без каких-либо тайных мыслей.

Тем временем Али открыл кованную дубовую дверь, которая, как оказалось, вела внутрь их родовой лаборатории, где Ворон подпитался от местного алтаря, восстанавливая тело Франца-Фердинанда, его источник и систему энергоканалов.

— Этому симфоническому оркестру чуть более трёх веков. Сыгранность у них просто поразительная, как чувство музыки. Уж не знаю, от каких богов оно им досталось, но есть у них и нюанс: неживые все как один. Но за возможность продолжать играть даже после смерти остались привязанными к своим могилам.

Я невольно хмыкнул:

— А я уж хотел у вас попросить данный оркестр к себе на свадебное торжество с госпожой Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль. Мы как раз планировали в январе устроить празднества по случаю обмена клятвами. Теперь вот задумался, что далеко не все гости оценят подобный оркестр. С другой стороны, вполне ведь можно разместить их где-нибудь за ширмой, да и иллюзией можно восстановить на время им облик, — продолжал я перечислять варианты, а после спохватился: — Простите, увлёкся, уж больно необычное впечатление они произвели — буквально чарующие. А ведь судя по тому, что они привязаны к собственным могилам, они наверняка не смогут покинуть территорию кладбища. Я прав?

Керимов взирал на меня с улыбкой, чуть склонив голову набок.

— В целом это не проблема. Если у вас останется желание, я вполне готов посодействовать в подобной мелочи вашему торжеству.

За разговором мы вошли в лабораторию некромантов, после чего я всё-таки спросил:

— Господин Али, вы безусловно интереснейших собеседник, но для чего вы привели меня в свои святая святых?

— Мы пришли сюда из соображений безопасности. Здесь нас никто не потревожит, да и не рискнут сунуться без моего соизволения, — Али виновато улыбнулся. — Мурад рассказал уж вовсе нереальные новости про применение вами родового дара резонанса в отношении пространства. И, если позволите старику подобный подарок заиметь, хотел бы хоть раз увидеть, как это работает.

— Вот тебе и клятва о неразглашении, — нахмурился я.

— Юрий Викторович, весь наш род имеет соответствующие клятвы и союзные договора с вашим. Дальше меня и Мурада этот секрет не уйдёт, клянусь вам силой и кровью, — некромант буквально из ниоткуда вынул тонкий стилет и пустил себе кровь в подтверждение клятвы. — Просто вы уж простите, любой из нас — это ресурс. Как я могу поднять под ваши знамёна полмиллиона душ, так и, возможно, когда-то мне потребуется ваша помощь с перемещением куда-либо в очень срочном порядке, чтобы при этом не беспокоить императора. Сами понимаете, в жизни всякое может случиться.

Да уж, здесь с Керимовым даже было бесполезно спорить. Аргументы он привёл железные, да и на клятву не поскупился.

— Не хотелось бы вас расстраивать, господин Али, но разорвать пространство резонансом в любое место по желанию я не могу. Могу лишь в те места, где однажды бывал. А потому возможности мои в связи с юным возрастом несколько ограничены.

— Какие ваши годы, Юрий Викторович! У вас ещё всё впереди! — приободрил меня Керимов, но всё же спросил: — Продемонстрируете?

Я колебался всего несколько секунд, но всё же открыл портал в собственную спальню, демонстрируя возможности, как и Мураду. Али даже побледнел от увиденного. Прищурившись после закрытия портала, какое-то время он молчал, сложив руки перед собой.

— Удивительно, князь. О таком я не то что не слышал, о таком даже в древних хрониках о ваших предках не рассказывали. Это нечто уникальное. Поразительное… Явно имеющие отличную от Угаровых природу силы. Именно поэтому, к сожалению, я вынужден сделать то, что обязан.

Али взглянул на тонкий стилет в своей руке, и я уж думал, что старик набросится на меня, пытаясь атаковать. Но вместо этого старый некромант воткнул стилет себе в шею.

— Твою мать!

Вокруг нас тут же взметнулась вверх магия изумрудно-зелёного цвета, как будто собственный алтарь попытался удержать от смерти главу рода. Кровь хлестала из раны на шее у Али с поразительной скоростью. Я попытался было открыть портал прямиком в зал, но у меня ни черта не вышло.

— Да лечи ты сам себя. Что ж ты творишь-то, идиот? — пытался я зажать рану Керимову, но у меня ничего не выходило. Я попытался было вытянуть его за грудки за пределы изумрудного кокона, но у меня тоже нихрена не вышло. При этом даже невооружённым взглядом я видел, как от тела Керимова отделяется сгусток насыщенного зелёного оттенка и взирает на меня пристально.

— Вы чего пытались этим добиться, господин Али? — всё ещё ни черта не понимал я происходящего. — Хотите сдохнуть и обвинить меня в этом? Так я вам вроде бы ничего плохого не делал, наоборот.

— О нет, князь, всё гораздо проще, — ответила душа Али. — Я хочу понять, кто захватил тело князя из союзного мне рода. Ибо сейчас, как сильный некромант, я вижу на вас печати минимум трёх существ и сущностей. И сейчас мы будем определять, что за тварь подселилась в отпрыска благородного рода Угаровых и подбирается к русскому трону.

Сперва во мне взыграла злость.

«Ах ты ж старый фанатик», — мелькнула у меня мысль. Судя по тому, что я в общих чертах знал о некромантах, те работали как раз-таки с душами или с отпечатками душ. А у меня таковых внутри, как в покере, имелось каре. С другой стороны, уж после того, как Нифельх на Алаиде разорвал мою сущность на составляющие, процедура уже была относительно знакомой, а посему бояться не стоило. Я примерно знаю, чем закончится противостояние, когда Али докопается до драконьей ипостаси, и там уже посмотрим, кто кого.

С другой стороны, я ни черта не понимал, как он собирался заниматься своими экспериментами, при том что связан с нами множеством клятв. Вот этот вопрос был весьма интересен, и раз уж выдалась подобная возможность, я решил внаглую утолить собственное любопытство, заодно обновив багаж знаний. Потому я спокойненько уселся в медитативную позу прямо посреди светившейся изумрудно-зелёным духовной тюрьмы, которая в своё время удерживала и Орциуса, и взглянул на некроманта:

— Господин Али, я, конечно, всё понимаю, но иногда гораздо проще задавать вопросы ртом, чем тратить силы на самоубийство и без того потраченный родовой накопитель опустошать. И мне, кстати, весьма любопытно, как это вас откатом от нарушения клятвы не бьёт? Ладно, ещё кровь… Тут понятно. После смерти клятве крови спрашивать не с кого. Но сила?.. Почему вы ещё простецом не стали? Так-то подобная процедура явно здоровья мне не прибавит.

Моё спокойствие явно беспокоило некроманта, но он всё же ответил:

— В том, что я делаю, нет нарушения клятв. Я просто пытаюсь вынуть из одержимого лишние души и освободить душу настоящего Юрия Угарова, не дав твари сожрать его до конца и подобраться к трону.

— Господин Али, по вашей логике, вы уже давным-давно опоздали. Мурад видел меня в момент нападения Светловых. После этого полгода прошло, да и мы с вами виделись регулярно. Что-то как-то вы признаков агрессии и подозрений не проявляли. Разве что, кроме того раза на Дальнем Востоке, когда предлагали бабушке понаблюдать меня, чтобы вы проверили окончание сращивания с душой горга. Вот это, кстати, с вашей стороны было вполне союзническое деяние. А вспомнить об этом спустя почти пять месяцев? Не смешите. Тут уж скорее мои последние действия вас умудрились так допечь, что вы припомнили всё остальное, нарисовали для себя картину святой войны с одержимым и под её эгидой решили свести счёты. Но попытка была хорошая, зачёт, — нагло улыбался я, ожидая дальнейших действий.

Невозможно было не заметить, как душа Керимова напиталась светом из собственного алтаря и стала будто плотнее. Оперирование потоками некромантской энергии ей давалось значительно легче. Он напоминал дирижёра-виртуоза, который лёгким движением пальцев мог изменить темп, ритм, тональность мелодии, а то и вовсе оборвать её на пике.

— Ты, — прошипел Керимов, — паразитическая тварь. Не нужно лишней бравады. Но как для будущего трупа ты чересчур спокоен, — всё же не смог не признать некромант.

Я усмехнулся.

— Можете же, когда хотите, даже мозги включать. Когда существо столь спокойно чувствует себя якобы в смертельной ловушке? — голос у меня был словно у ментора на лекции: — Либо когда оно кратно сильнее, либо когда скрывать ему нечего, — демонстративно загибал я пальцы, перечисляя причины. — В нашем с вами случае, представляете, совпало так, что и первый, и второй вариант имеют место быть. Я вам предлагал решить вопрос разговором, но вы же, повторюсь, опалённые собственными обидами, решили показать силу. И кто вам, лекарь? Умные учатся на чужих ошибках, дураки — на своих, и то не факт.

Вокруг меня мощным торнадо закручивался смерч из некротической энергии. Изнутри этот смерч имел подобие крючков, которые цеплялись не за тело, а пытались в нескольких местах подцепить мои отпечатки душ и вырвать их из моей оболочки. Я чувствовал себя рыбкой на рыбалке, которую пытались подцепить на крючок и резко выдернуть из воды на сушу. Становиться добычей не входило в мои планы, а потому я решил несколько сократить басню и упростить Али задачу, одновременно при этом сохранив в целости отпечатки живущих во мне душ. Ибо нефиг пытаться их крючками цеплять. Мы за целостность и единство!

— Знаете, чем, господин Али, паразит отличается от симбионта? И почему одержимых так боятся?

— Потому что те паразитируют и сжирают жизненную энергию носителя, до конца замещая собой вместилище его души, — фыркнул Али, поясняя прописные истины.

— Именно так, садись, пять, — намеренно стебал я некроманта, всё сильнее вживаясь в роль преподавателя. — А симбионты, к примеру, как оборотни? Это существа, имеющие в полезном взаимодействии две сущности, действующие исключительно на благо друг другу, подпитывающие друг друга, установившие собственные правила взаимодействия и, самое главное, старательно оберегающие друг друга.

Али хмурился, не понимая, к чему я веду. Потому я внутренне скомандовал горгу и Войду, нынче соединённому в одно существо. Ибо нехрен было показывать наличие у меня ещё и Альба Ирликийского. Раз уж для Пустоты сработало, то почему бы и некроманта подобным за нос не поводить?

— Горг, Войд, на выход!

Появление вышло максимально эффектным. Представляете себе зверюгу под три метра в холке с оскалившимися клыками, как у саблезубого тигра, с бронированной чешуёй, с костяными наростами и шипастым хвостом, которая вдруг прыжком покидает тело, взмахом лапы рассекает себе трещину в смерче и предстаёт пред ясные очи господина Али. Некромант от неожиданности даже едва не отскочил к границе ритуального круга. Горг приблизился к душе некроманта, громко цокая неэфемерными когтями по каменным плитам пола, оскалился и зарычал, демонстрируя собственное отношение к происходящему. После зверь вернулся к границе смерча и сел, принявшись подтачивать кончики когтей о стыки когтей.

В восемьдесят лет дураком быть сложно, хоть Али и старался в моментах. Но даже он прекрасно понял, что происходящее появление никак не было связано с его воздействием, а было самостоятельным актом демонстрации возможностей.

— Знакомьтесь, господин Али. Горг — жемчужина коллекции моей бабушки, уникальный представитель, практически разумное существо. Судя по тому, что перед смертью нам с ним удалось установить контакт, и он, умирая от старости и болезней, добровольно подарил мне свою жизнь и душу, излечив некоторые магические и физические уродства. Поверьте, там было что лечить. Мы с бабушкой не афишировали, но её наследник был калекой, запертым в собственном теле, отрезанным от магии, имевшим в своё время в активе лишь одно желание — жить и вырваться из ловушки собственного тела. Воля Юрия Угарова к жизни воистину непоколебима. А воля и есть тот ресурс, на котором зиждется наша родовая магия. Видите это существо, Али? Это существо не растеряло силы собственной души, напротив, укрепилось, вступив в союз, и всеми возможными способами оберегает нас.

Сквозь мутновато-зелёную дымку некротической воронки я видел, как ходят желваки на лице у некроманта. А ведь это же была душа, желваков у неё в принципе быть не должно было, однако человеческие привычки привязывались и к душевным проявлениям. Насупившись и выпятив нижнюю челюсть в упрямстве, Али раскрутил смерч ещё сильнее, процедив сквозь зубы:

— Это не тот, кого я ищу.

— Конечно, не тот. Симбионты тебя не интересуют, тебе паразита подавай, фанатик упоротый!

— Кто? — машинально переспросил некромант, услышав незнакомое ругательство.

— Говорю, в детстве тебя не пороли. И зря! — продолжал я заговаривать зубы Али, оценивая собственные перспективы.

Я прекрасно осознавал, что он хотел видеть настоящего Юрия Угарова. Но испытывал некоторые опасения с учётом того, что я чересчур увлёкся магией Рассвета, и магия Хаоса с химеризмом начали выходить у меня из-под контроля. Я переживал, что и душа Юрия утратила из-за моих действий часть сил, а этого допустить никак нельзя было. Ни в коем случае я не собирался стать тем паразитом, который уничтожит отпечаток души настоящего владельца этого тела. Ведь тот не раз и не два помогал мне, поддерживал. Потому, прежде чем выставлять его напоказ перед некромантом, я обратился к самому себе, прекрасно зная, что он меня услышит:

— Мне очень жаль, что я уделял мало времени нашим родовым способностям. Я и понятия не имел, что это так скажется на тебе. Но меньше всего я хочу, чтобы ты исчез. Потому, клянусь, я постараюсь вернуть тебе силу и впредь уравновешивать магический баланс внутри себя, не отдавая предпочтения какой-то одной силе.

В груди что-то зашевелилось, и меня обдало волной понимания. Хвала богам, настоящий Юрий Угаров знал, что я не лгу, и всё, что случилось, произошло не со зла, а по незнанию. Если раньше магия Рассвета брала за своё чрезмерное использование плату изменением нашего облика, отращивая чешую на теле, то при солировании на литургии я пропускал сквозь себя потоки энергии, даже не задумываясь о том, что не просто не трачу своё, а в том числе ещё и накапливаю чужое. Именно потому я не знал, какова цена, ведь платил её не я собственным телом, а душа настоящего Юрия. Но мне как-то учебников не завезли, как жить с общежитием в душе и умудряться развиваться так, чтобы никого окончательно не угробить. Приходилось всё делать от случая к случаю и от ситуации к ситуации, опытным путём приобретая столь необходимые знания.

Когда тень души Юрия Угарова отделилась от моего тела, выглядела она не столь сильной и мощной, как после посещения родового источника в Утгарде на испытании Исдракена. Совсем уж бледной тенью она не выглядела, имея вполне осязаемые контуры и всё ещё искря магией Хаоса. Именно этой магией Юрий создал себе проход сквозь кокон некромантской энергии и также стал рядом с горгом. Душа не делала ни шага в сторону Али, но взгляд князя был красноречивее любых слов.

Некромант опешил от подобного появления. Смерч уменьшил собственную скорость. К тени души Юрия Угарова метнулось сразу несколько потоков силы, будто проверяя её подлинность. Я слышал лишь отрывочное бормотание некроманта:

— Это правда… Ты… и ты жив… добровольно… но как? Вы должны были умереть, свихнуться… Я не понимаю…

Лицо старого некроманта не скрывало растерянности.

— Если ты здесь, кто тогда в теле? — сообразив, что перед ним происходит нечто уже неконтролируемое им, Али принялся напрямую черпать из алтаря, готовясь к встрече с явно превосходящими его силами соперником. При этом некромант допустил ошибку, которая и спасла его в моих планах. Если представить алтарь рода Керимовых в виде скважины, то сперва я представлял её глубину где-то на уровне полусотни метров. Здесь же Али зачерпнул откуда-то из глубинных слоёв, примерно оттуда, откуда была набрана «мёртвая» вода, поданная на именинах. — Выходи, кто бы ты ни был, выходи!

Воронка вокруг меня вдруг взметнулась, напитавшись некромагией уже явно не из алтаря, а напрямую из источника смерти, спрятанного под ним. Отрастив сразу множество крючков, сила Смерти пыталась выдрать меня из собственного тела. Прикинув размеры лаборатории, я не удержался и подразнил:

— Я же говорил, что дураков жизнь учит. И резерв алтаря ты сейчас тратишь впустую. Но да, смерть тебе судья. Прижмись к куполу, тогда, может быть, не зашибу.

Я выпустил собственную сущность, расправив крылья, нынче приобретшие светло-розовый цвет и кристальную чешую. В местах, где крылья соприкасались сперва с вихрем некротической энергии, а после и с границей ловушки, запитанной на алтарь, мощность конструктов резко просела. Ведь магия Рассвета с удовольствием пожирала доступный ресурс. Мне же, чтобы поместиться в лаборатории Керимовых, пришлось пригнуть драконью голову практически к самому полу. Я опустил лапу на окровавленное тело Керимова и поманил его душу к себе когтем, что нынче был больше его головы:

— Кончай дурить, Али. Иначе из-за собственного упрямства выкачаешь впустую весь ваш родовой алтарь. И плеяда ваших, безусловно, выдающихся предков выстроится в очередь, чтобы являться к тебе в кошмарных снах и пилить за пустую трату энергии. Уж это я могу тебе обеспечить. А ещё могу в целях самообороны упокоить тебя с гарантией, попросту сожрав твоё тело, чтобы душе некуда было возвращаться. И даже, скорее всего, так бы и сделал, чтобы Мурад занял место главы рода. В нём адекватности более, чем в тебе. Но что-то мне подсказывает, что Мурад в силу молодости и малоопытности не сможет поднять полумиллионную армию с помощью родового источника магии Смерти и встать на защиту столицы.

— Откуда?.. — Али натурально позеленел от моих последних слов и замер.

Мурад, танцевавший с Алисой Тенишевой, первым почувствовал неладное. По телу пробежала ледяная дрожь. Так бывало, когда поблизости расплескивалась некротическая магия. Он сбился с шага и, извинившись перед партнёршей, бросился к высокому окну, выходящему на подъездную аллею. За стеклом, в морозной декабрьской мгле, разворачивалась картина, которая не сулила ничего хорошего ни Керимовым, ни их гостям: от ворот кладбища к резиденции и к лабораториям отца стягивались сильнейшие боевики рода. Они шли молча, чёрными тенями скользя по снегу, и в руках у них вспыхивали болотные огни боевых конструктов. Всё это походило на обычный сбор гвардии при очередной вспышке блуждающей некротической энергии. Всё, кроме одного «но».

Князя Угарова не хватало. Среди гостей его не было, как и отца. Мурад судорожно вспоминал: Юрий отошёл «поговорить с Али» с полчаса назад, и с тех пор его никто не видел.

«Твою мать, отец!» — процедил сквозь зубы Мурад и, не раздумывая, рванул к выходу из столовой, едва не сбив с ног лакея с подносом.

Его стремительное бегство не осталось незамеченным. Угаровы, сидевшие за дальним концом стола, переглянулись. Сопоставить поведение хозяев дома и отсутствие князя Угарова было несложным делом. Буквально следом за Мурадом в коридор вышла женская часть делегации Угаровых, а за ними потянулись и остальные тёмные семьи.

В холле у выхода из особняка уже кипела перепалка. Гирей, старший брат Мурада, застыл у двери, преграждая путь. Он был спокоен, как каменная стена, и только бледность выдавала его напряжение.

— Пусти! — шипел Мурад, сцепившись с братом.

— Отец велел никого из особняка не выпускать, на кладбище очередная вспышка, ещё не хватало, чтобы гости пострадали, — бубнил Гирей, но в его голосе не было уверенности.

— Гирей, не неси чушь! Я слышу, откуда фонит магией. И это не кладбище! Если он решился провести один из своих экспериментов над князем союзного рода, нам этого не простят!

Гирей в ответ лишь плотнее прижался к двери и произнёс всего одну фразу:

— А ты уверен, что он тот, за кого себя выдаёт?

К тому моменту на балконе второго этажа собрались уже все гости. Они смотрели на некромантов с нескрываемым омерзением и непониманием. Высочайшим бесчестием было для рода нападение на гостя, с кем делил хлеб, питьё и кров. Так что по всем законам Али совершил немыслимое, одним своим поступком навлёк на род позор и бесчестие. Мурад прекрасно прочитал это по лицам гостей и рванул по анфиладе залов первого этажа, пытаясь спасти не только друга, но и честь рода.

Гирей насупился, закрыл за собой дверь и остался стоять на страже. В ответ на его действия все гости тут же окутались щитами: воздух замерцал разрядами защитных плетений. И лишь Сахиба-ханум беспечно произнесла, ни к кому не обращаясь:

— Погодите паниковать. Сейчас посмотрю, что там у них происходит. Ибо, зная князя Угарова, Али ждёт большой сюрприз, и вряд ли приятный.

Аватара Тьмы растворилась в тени столь стремительно, что у стоящих рядом подобная демонстрация силы вызвала мурашки. Вернулась тенемантка через минуту, выпадая из тени согнувшись от хохота и вытирая слёзы из глаз. Гости, всё ещё держащие щиты, непонимающе переглянулись.

— Отбой тревоги, — отмахнулась она. — Во всяком случае, в отношении вашей пропажи, — указала она на Угаровых. — Мальчишки выяснят между собой отношения и вернутся. А вот папаше вашему, — тенемантка обернулась к хмурому Гирею, смотрящему на аватару с настороженностью, — в этот момент не завидую. Столько лет возглавлять род и не научиться разговаривать — это дурость. Что ж, и на старуху бывает проруха. Так и на вашего Али нашёлся зверь пострашнее.

Остальные гости от подобных заявлений оставались в растерянности. Женщины рода Угаровых последовали вслед за Мурадом. При всём доверии к словам аватары Тьмы просто так оставить всё как есть они не могли. Вслед за ними двинулись и остальные тёмные семьи, и только тогда Гирей, кажется, понял, что они с отцом натворили, обернув против себя всю тёмную фракцию.

Всё пошло не так с самого начала.

Лаборатория, обычно давившая на чужаков своей мрачной мощью, вдруг перестала казаться надёжной крепостью. Юный князь Угаров стоял в центре чужого ритуала, точно в собственной гостиной: поза расслабленная, руки небрежно заложены за спину, на губах лёгкая издёвка. Али не мог понять, как он смог так быстро сориентироваться, как сумел не запаниковать. И это было первым звоночком.

Юрий говорил с ним с той особой, терпеливой насмешкой, какой разговаривают с нерадивым учеником, завалившим простейший экзамен. Он уточнял терминологию, словно перед ним не глава сильнейшего некромантского рода, а младший лаборант: «Вы же понимаете, господин Керимов, что одержимость и симбиоз — суть разные вещи?» Али, всегда гордившийся своим хладнокровием, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он-то ожидал увидеть перед собой истощённого пленника, из которого вот-вот высосут силы, а не собеседника, который сам задаёт тон.

А затем князь раскрылся.

Это было похоже на то, как если бы перед взором некроманта разом распахнулись все двери в запретные залы. Из тела мальчишки, словно из заветной коробки с дарами, начали проступать души. И это были не измождённые отпечатки, не те жалкие призраки, что паразиты использовали в качестве доноров для поддержания собственной жизни. Нет. Это были самостоятельные души, действительно укрепляющиеся в симбиозе, и все они взирали на Али с той же насмешкой и пренебрежением, что и тот, кто оставался внутри тела и говорил от их лица.

Али не поверил своим глазам, когда увидел душу князя Угарова. Уж её-то он давно считал погибшей, отдавшей тело в качестве вместилища для какого-нибудь паразита. Она была бледней, чем у горга, но в ней ещё оставалась упрямая воля, о которой не забыл упомянуть князь, ничуть не сломленная одержимостью.

Али, руководствуясь союзными клятвами, попытался заговорить с ней, и, о чудо, она ответила. И вместо мольбы о помощи, вместо криков об освобождении тень души мальчишки, добровольно поделившейся собственным телом с кем-то, вдруг начала отчитывать его за нарушение всех законов гостеприимства, за нарушение клятв союзничества и, в конце концов, просто припечатал выводом о полном отсутствии дипломатической жилки, что недопустимо для главы рода.

Али слушал, и где-то глубоко внутри него крепло неприятное осознание: скверный характер князя Угарова — не приобретённая с паразитом черта, а исконная, родовая, идущая от истинной Угаровской души. Этот мальчишка даже после смерти умудрялся читать нотации так, что хотелось провалиться сквозь землю. Но больше всего Али поразила последняя душа. Душа не паразита, но симбионта.

Душа того, кто вёл с ним всё это время разговор, кто предупреждал, увещевал, издевался, но при этом не предпринимал в его отношении никаких враждебных действий. Когда перед Али воплотилась душа дракона, некромант понял, о чём говорил Мурад после стычки близ Химерово. Эта тварь была прекрасна и лаконична в своей смертоносности: даже если захочешь, не сможешь придумать столь гармоничное существо. Правда, его ярко-розовый цвет несколько отличался от виденного однажды сыном, но в контексте ситуации это уже было несущественной мелочью.

А уж когда на него смотрела тварь, которая едва помещалась в лаборатории, при этом сжирая родовой алтарь и заявляя о наличии у рода источника магии Смерти, скрытого настолько качественно, что ни один из Фениксов не знал о его существовании, стало окончательно ясно: расклад сил изменился.

Где-то между собственным упрямством, грозящим обернуться полнейшим поражением, и здравым смыслом, нашептывающим последовать совету двух сущностей, с ним общавшихся, сильнейший некромант Российской Империи, выбрал второй путь.

Может у Али и не хватало дипломатического таланта, но уж здравый смысл в конец он не растерял.

Он медленно, словно преодолевая сопротивление собственного тела, отлепился от границы ритуального круга. Душа, до того используемая в качестве переходника в конструкте для допроса и расщепления душ, разорвала цепь. Энергия, струившаяся от него к кругу, прервалась, и в лаборатории вновь стало тихо. Только последние искры магии затухали на полу, потрескивая, точно сырые дрова.

Али Керимов поднял взгляд на существо, заполнившее собой всё пространство, и произнёс одно-единственное слово, которое ещё минуту назад казалось немыслимым:

— Переговоры.

Судя по тому, как Керимов оборвал конструкт ловушки и его душа испуганно потянулась вглубь практически безжизненного тела, к переговорам он решил подойти здраво, сделав первый шаг и освободив меня из так называемой тюрьмы. А без подобного удерживающего конструкта и моим симбионтам стало некомфортно находиться за пределами тела, пришлось собираться обратно, словно матрёшка. При этом я, как оставался сидеть в медитативной позе посреди конструкта, так там и пришёл в себя. Али же выглядел куда хуже: кровищи с него натекло немало. Если сперва у меня была мысль открыть портал и позвать Эльзу на помощь, то потом я вспомнил, чем подобная помощь закончилась для Франца-Фердинанда, чуть не превратив его в лича. Ну его. Рядом с собственным алтарём и источником магии Смерти Али должен был сам себя излечить. Чай, не мальчик. Если использовал подобный способ, то должен был знать и как излечиться после него.

А между тем, после отключения тюрьмы, до меня стали доноситься и звуки за пределами конструкта. Оказывается, к нам со стороны входа, через который мы пришли с Али, уже давно кто-то ломился. Но сияющая болотной мутью печать, всё ещё налитая магией смерти, не давала никому пробиться внутрь. А после, на моих глазах, металл на двери подтёк. Я даже знал, чьих рук это дело. Доски же по одной вынул из проёма Мурад Керимов. Его явно потряхивало зарядами от защитной печати, но он не останавливался пока не вынул все. Пусть пробиться сквозь печать они не могли, но видеть сквозь прозрачную плёнку печати диспозицию сил уже было вполне возможно.

Представляю, как это выглядело со стороны: когда Керимов лежит со вспоротым горлом, окровавленный, и пытается регенерировать магией смерти, а я сижу в медитативной позе посреди их алтарного зала.

Я тут же поднял руки кверху и произнёс:

— Я его пальцем не тронул. Всё, что вы видите, — результат его личных действий и инициатив.

Женскую половину моего семейства явно успокоило моё здоровое состояние в сравнении с окровавленным телом Али, которое начало подрагивать. Видимо, внутри вновь душа Али начала осваиваться. В проёме постепенно появлялось всё больше заинтересованных лиц. Кроме Угаровых, были здесь и Эраго, и Тенишевы, и даже Каюмова. Позади всех Сахиба-ханум со смешком заявила:

— Я же говорила вам, что нечего переживать, мальчишки договорятся. Просто один попытался опытом и силой давить, а другой показал, куда он может засунуть ему и опыт, и силу.

Судя по тому, что говорила аватара тьмы, она наведывалась к нам во время разборок и даже попыталась успокоить намечавшийся штурм лаборатории Керимовых. С другой стороны, основания-то были. И, судя по опять же виноватому взгляду Мурада, подтверждалось, что оснований для того, чтобы предать Керимовых остракизму, было более чем достаточно. Попытка нападения на союзников в собственном доме находилась за гранью понятий и законов чести. Хотя, если смотреть на ситуацию отстранённо, минимальные основания для подобного у Керимова были, особенно с учётом специфики его дара. Не верил он, что душа человека может отойти на второй план и впустить к себе ещё кого-то пожить добровольно. А тут мы такие красивые. Понятно, что мотивов личных это не снимает и не отменяет. Выбирая между тем, чтобы окончательно утопить в позоре Керимовых с их источником смерти, находящимся прямо в столице, или спасти их репутацию для дальнейшего использования, я выбрал второй вариант.

Бабушка, дай же Хаос ей здоровья, мудрая женщина прекрасно поняла по моему поведению, что ситуация не столь однозначна, как виделось им со стороны, и потому поставила вопрос ребром:

— Юра, твоё слово?

— У нас переговоры, княгиня. Моей жизни и здоровью ничего не угрожает. В отношении господина Али я подобного утверждать не возьмусь. Мурад? — передал я эстафету по спасению его рода другу.

— Восстанавливается он хоть и несколько медленнее, чем обычно. Скоро придёт в себя, — тут же ответил мне наследник некромансткого рода с благодарностью во взгляде.

Моё слово не могло полностью развеять уже возникшего напряжения, однако же градус снизило. Да и мой абсолютно здоровый, довольный вид несколько контрастировал с Керимовым, намекая на то, что всё действительно может выглядеть не так, как кажется. Тот к тому времени настолько сжился с телом, что даже сел в луже крови, вынув стилет из шеи, и тряхнул головой, пытаясь осознать, где он и что сейчас происходит. Одного взгляда на всё ещё не опустевший коридор хватило ему, чтобы понять, в какую задницу он вляпался. Лицо у Керимова было будто ему вагон лимонов успели скормить, но взгляд при этом умолял вытянуть его из бездны социального дна, куда он своими же руками затолкал себя и собственный род.

Можно было, конечно, и дальше танцевать лезгинку на гордости некроманта, но благодарный союзник всё-таки лучше, чем униженный. Потому я ответил как можно более беспечным тоном:

— Мы закончим с переговорами и вернёмся в вам. Не слопайте без нас десерт! Господин Али обещал мне совершенно потрясающий десерт!

Кажется, шутка несколько разрядила обстановку. Бабушка первой отступила:

— Что ж, не будем вам мешать.

Угаровы развернулись и покинули коридор, давая возможность нам продолжить с Али беседу. Вслед за Угаровыми потянулись и остальные семьи. Последним уходил Мурад. Он взглянул на отца и произнёс всего одну фразу:

— Твоё упрямство опустошило алтарь ещё на одну пятую от объёма. И ты ещё будешь чем-то попенять Селиму? От его действий род хотя бы получил преференции. А что он получит в результате твоих действий?

На этом Мурад развернулся на каблуках и пошёл прочь. Лишь эхо его шагов в пустом коридоре доносилось до нас.

Выглядел Керимов после воскрешения бледно. Потеря крови, видимо, так или иначе сказывалась на его физической оболочке, хоть душа и была заново пришита к телу. Чувствовал он себя растерянным, ведь, потеряв инициативу в диалоге, не знал, куда ему деть себя дальше и как продолжить беседу, не потеряв последние крохи гордости. Пришлось ему в этом помочь, создав магией иллюзий парочку кресел, стол, два серебряных кубка и бутылку с вином. Я встал с места в середине алтарного круга и взмахом руки предложил Али:

— Угощайтесь, господин Али. Пусть это и не ваша мёртвая вода, но уж приличное вино я создать в состоянии. Или предпочитаете что-нибудь покрепче?

Керимов растерянно кивнул, глядя на подготовленное место для переговоров. Даже в кабинет идти не пришлось.

— Покрепче бы, — наконец произнёс он, буквально падая в кресло, и лишь после этого сообразил, что не очистил тело и одежду от залившей его крови.

— Демоны, — выругался он и прошёлся заклинанием по себе и даже по креслу.

Я же в это время создал рядом хрустальный штоф с прозрачной жидкостью внутри, кажется, похожей на старку, которой угощала меня Динара Фаритовна однажды на встрече. Судя по крепости, для Керимова сейчас было самое то. Разлив напитки по бокалам, я пригубил вино и дал возможность Керимову чуть успокоиться. Признаться, я думал, что первый кубок он просто опрокинет, но нет — тот сделал пару глотков, не желая пьянеть раньше положенного. Я молчал, Керимов тоже. Мне было интересно, сможет ли он переступить через свою гордость после своих сегодняшних действий. И Али меня не разочаровал. Собравшись с мыслями и силами, он повернул лицо ко мне и произнёс:

— От имени рода Керимовых и от себя лично я приношу извинения за свои действия и благодарю вас за то, что у вас хватило благородства не утопить наш род, не сделать его изгоями. Я прекрасно осознаю, что одними извинениями и благодарностями ситуацию не исправить, потому хочу услышать цену искупления.

Что ж, наконец-то в Керимове включился политик и глава рода. Это уже не могло не радовать после его последних действий. С другой стороны, ценой я собирался назвать обнародование их самой страшной семейной тайны и уже предвкушал, как Керимов встанет, словно жеребец на дыбы, возражая против этой цены и испрашивая любую другую. Но мне-то нужна была только эта.

— Господин Али, вы просите цену. Проблема в том, что в данном случае просить я буду не для себя, а для империи в целом. Я хочу, чтобы вы явились к императору и сообщили о том, что у вашего рода есть источник смерти.

— Нет, — последовал тут же ответ Керимова, в чём я, собственно, и не сомневался. — Вы ещё молодые, не понимаете, что источник — это такая сила и такой ресурс, за который роды изничтожают под корень. Керимовы являются верными сынами Российской империи, всегда и во всём поддерживали императорскую семью, но о подобном даже не просите. Заметьте, я даже не спрашиваю, откуда у вас подобная информация. Ведь родом были предприняты все необходимые действия для сокрытия тайны.

О да, я слышал Керимова, и в то же время как будто бы провалился в воспоминание, где в огромной пещере находился не то камень, не то статуя, вокруг которой по спирали была выстроена огромная гекатомба, состоящая из сотни сильнейших магов, распятых в добровольной жертве для сокрытия источника силы. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Знаю я, какие вы меры предприняли, господин Али. Гекатомбу вокруг источника устроили, которая, с одной стороны, скрывает его благодаря собственному добровольному жертвоприношению, а с другой стороны, ещё и подпитывает как сам источник, так и ваш алтарь. А после сверху ещё и крышечку на кастрюльке создали в виде кладбища. Не спорю, конструкция гениальная.

Чем больше я говорил, тем шире раскрывались глаза у некроманта. Видимо, моё пояснение попало в точку.

— Но так или иначе, вы расскажете императору о собственном источнике смерти, или расскажу я.

— Это шантаж, — процедил сквозь зубы некромант.

— Это государственная необходимость, — припечатал я в ответ. — И если вас это успокоит, то у Угаровых тоже имеется источник магии, точно так же, как и у Тенишевых, и ничего империя не устроила против них внутреннюю войну. Напротив, недавно произошло собрание между главами держав и главами родов, подтвердивших владение источниками магии. Собрание сие имело под собой вескую причину.

Я продемонстрировал Керимову собственные испытания Хаоса с падением русской столицы под полчищами тварей.

— Я не знаю, где при этом вы были, господин Керимов. Уж поверьте, пережить вот это второй раз у меня нет никакого желания. Но факт остаётся фактом. У нас есть свидетельства, что подобные катаклизмы случались в нашем мире и ранее. А ещё есть проекты и чертежи цитаделей, в которых можно сохранить хотя бы остатки человечества и которые в состоянии выдержать атаку таких орд. Одна проблема: строятся эти цитадели исключительно на источниках магии, запитываясь от них. Я не знаю, увели ли вы свой род под землю, переживая атаку, или стояли плечом к плечу вместе с остальными русскими магами, защищая столицу. Но вы расскажете Андрею Алексеевичу о наличии у себя подобного источника.

— Одного источника недостаточно, чтобы укрепить оборону столицы при таких-то полчищах, — хрипло возразил Керимов, при этом отпив вновь из кубка для смачивания горла.

— Никто не говорит о подключении источника в качестве энергетического узла в оборону столицы. О нет, вам придётся здесь, на месте, выстраивать цитадель и запитывать её от собственного источника. Эта цитадель будет рассчитана на десять-двадцать тысяч человек и должна будет позаботиться об их спасении. И, увы, это будут не только женщины и дети, но и одаренные и неодарённые специалисты, способные впоследствии восстановить империю и не позволить нам откатиться в развитии. Существует даже перечень магов с рангами, который обязательно должен соблюдаться для жизнедеятельности цитадели. Так что о спасении столицы речи не идёт. У нас, знаете ли, цель несколько глобальней. Попытаться спасти хотя бы осколки человечества.

— Сколько времени у нас осталось?

— Судя по тому, как выглядел Андрей Алексеевич и его отпрыски, лет пятнадцать, не больше. — Я не стал дожидаться, пока Керимов придёт к собственным выводам. — Примерно эти же сроки называют и скандинавские вёльвы. Те тоже каким-то образом предугадали наступление второй Долгой ночи.

— А вы, князь, тоже отдадите свой источник под нужды империи? Кстати, где он у вас находится? Что-то я не припомню, чтобы за шестьсот лет кто-то из Угаровых стал божественным воплощением.

— Всё верно, господин Али. Он находится в Скандинавии. Я лишь недавно узнал о его существовании, проходя посвящение на родных землях. Но ситуации это не меняет. Да, я тоже предоставлю наш родовой источник под подобное строительство.

— Что же, и сами возглавите оборону в этой цитадели? У вас-то, как у архимага, наверняка, есть золотой пропуск в любую цитадель. Вы с вашим резонансом ещё и сможете связь держать между оплотами, — тут же принялся не понятно к чему клонить Керимов.

— Нет, господин Али. У меня для удержания родовой цитадели есть бабушка и сестра. В крайнем случае — супруга. Женское дело — беречь очаг, мужское же — проливать кровь, воевать и сделать так, чтобы никто не покусился на этот семейный очаг, и чтобы женщинам не пришлось брать в руки оружие.

— Вам всего восемнадцать. А вы говорите, как… — Али запнулся, а после горько улыбнулся. — Ну да, какие восемнадцать? Твари, которая в вас живёт, явно больше восемнадцати лет.

— Господин Али, я ведь могу и обидеться на «тварь», — осадил я его.

Некромант смутился. Вот уж диво дивное, мне удалось смутить восьмидесятилетнего некроманта.

— Почему о грядущей войне не объявили во всеуслышание?

— По той же причине, по которой вы не хотите объявлять о наличии у себя источника Пожарским. Боимся начала анархии, передела сфер влияния, после чего нас можно будет взять на блюдечке с голубой каймой.

— Вы настолько не доверяете русским архимагам? — насупился некромант, будто я подверг сомнению благородность его предков вплоть до седьмого колена.

— Почему же? Не забывайте, чей я внук. Русским архимагам я как раз доверяю более всего. Чёрная сотня остановила первую попытку нападения этих тварей полвека назад ценой собственных жизней. Но вот прецеденты Юкионны, Нурарихёна и господина Кагеро, знаете ли, заставляют задуматься: а вдруг после объявления во всеуслышание, не обнаружив у себя соответствующих источников магии, архимаги соседних стран решат заявиться в Российскую империю и выгрызть себе кусочек ресурсов для спасения собственных задниц?

Керимов понимающе хмыкнул:

— Но скрыть же подобные стройки будет невозможно.

— В огромной империи сразу в нескольких местах начнут возводить замки под эгидой защиты исторического наследия. Вы забываете про ничтожно малое количество источников для такой страны, как наша. Так что никого подобное не смутит. Вы и вовсе просто начнёте реконструкцию особняка. Имеете в целом полное право: ваша земля, ваши финансы. Естественно, что в вопросе финансов империя поможет, но и рассчитывать на то, что там вы спасёте только своих, не выйдет.

Мы с Керимовым молчали какое-то время. А после он сам долил себе старки, выпил кубок едва ли не залпом и произнёс:

— Я расскажу императору о нашем источнике. Но у меня к вам встречная просьба. Могу я в собственных родовых хрониках описать ваш случай?

Мои брови взметнулись едва ли не на макушку. Энциклопедическим пособием меня ещё не делали. Керимов же принялся торопливо объяснять:

— Поймите, вы своим существованием опровергаете всё, на чём зиждется наше понимание одержимости. Я прекрасно осознаю, что исключение лишь подтверждает правило, но для потомков, без названия имён, естественно, я бы хотел оставить запись-предупреждение. Пусть шанс нарваться на существо, подобное вам, ничтожен, но он никогда не равен нулю. Ведь до того мы все свято верили, что существование двух, а тем более трёх сущностей в одном теле фактически невозможно, оно ведёт к безумию. Но вы как-то удерживаете баланс. Я даже не представляю, сколько вы его уже удерживаете. Месяц? Два? Три?

Я лишь отрицательно качал головой на эти предположения.

— Пять? — удивлению некроманта не было предела.

Я неопределённо помахал рукой:

— Что-то около того.

— Как давно вы узнали о собственной симбиотической структуре? — в глазах Али зажёгся исследовательский огонёк. Он будто докторскую собирался защитить на моём случае.

Что ж мне было не жаль поделиться некоторыми подробностями, если они помогут в будущем спасти жизнь ещё одному попаданцу, вроде меня.

— Помните день, когда сообщество архимагов разом потеряло львиную долю своих членов?

— Да, — кивнул некромант, — у вас тогда ещё сработал родовой арте… — Керимов запнулся на полуслове, начиная сопоставлять факты. — Это был резонанс пространства?

— Он самый. — пришлось признать мне. — Если бы не он, я бы не смог спасти архмагов. Но суть не в этом. Маг-психопат провернул со мной всё то же самое, что вы в ритуальном кругу, но цель у него была другая. Вы — разбирали матрёшку, выискивая хозяина тела и намереваясь уничтожить паразита. Он — попытался выдрать из тела мою душу, чтобы поглотить. Его ждал сюрприз.

Про двух демонов, на тот момент ещё болтавшихся со мной в связке, я упоминать не стал.

— Головы экспериментатор лишился, познакомившись с моей драконьей сущностью. Вот тогда-то про свою весьма нестандартную структуру я узнал больше, чем хотелось бы.

При этом я задумался, что на момент встречи с пустотником тень души Юрия Угарова, кажется, никоим образом не выделялась из моего тела. И лишь много позже стала проявлять себя. Возможно, это было связано как раз-таки с тем, что я начал чаще практиковать именно магию химеризма и хаоса, что тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

— Всё равно я не понимаю, как… — размышлял вслух Али. — Горг вопросов не вызывает, здесь княгиня сделала всё, что могла, ради спасения внука. Дракон же… — некромант с фанатичным взором уставился на меня как коллекционер на редчайший экземпляр. — Вы единственное подтверждение, что они когда-либо существовали в этом мире. Более не найдено ни единого цельного скелета. А поверьте, наш род на чёрном рынке и в Тамас Ашрам выкупал любые фрагменты похожего свойства в попытках восстановить хотя бы одно существо такого масштаба и размера.

— Задайте какой-нибудь вопрос попроще, господин Али. В любом случае, моё собственное мировоззрение не предполагает паразитирование на других сущностях. А уж драконья это природа или собственный выбор мне без разницы.

Мы с некромантом снова умолкли, потягивая каждый свой напиток.

— Вы, князь, так и не сказали, что хотели бы получить лично за свою помощь. Источник ведь к вам не будет иметь отношения…

— Господин Али, давайте начистоту. Денег у нас и так хватает. Артефакты какие-нибудь с вас трясти? Если бы они имелись специфического толка, подходящие для нас, я думаю, мы с вами ими бы уже обменялись. А клятвы с вас спрашивать — пустое дело, ведь вы мне только что продемонстрировали, как легко их можно обойти, ткнув себе в шею стилетом.

Али скривился от моих слов.

— Я прекрасно осознаю, что делали вы это якобы из благих намерений и что за пределами доступа к родовому алтарю подобный номер закончился бы для вас смертельно. Но факт остаётся фактом: сюрприз вы мне сегодня преподнесли. Теперь буду знать, с какой лёгкостью некроманты могут обходить даже клятвы крови.

— Если вдаваться в детали, — закашлялся Керимов, — то клятву я вам давал о неразглашении, и эту клятву я буду блюсти. Но в контексте того, что нам предстоит в ближайшие пятнадцать лет, вашу способность как шило в мешке утаить не удастся. Использовать её придётся повсеместно для связи и координации действий. А клятвы, которыми мы обменивались с вашим родом как союзным, включают помощь и взаимовыручку. Есть ещё стандартные: не убей, не предай. Так что выполнял я всё в соответствии с клятвой. Окажись вы настоящим Юрием Угаровым, вы просто сильно удивились бы, находясь внутри алтарного круга, получили бы извинения от меня и сопутствующую виру. Ну, а поскольку вы действительно оказались отчасти Юрием Угаровым, то и виру я вам лично предлагаю, как предлагал бы ему.

Керимов задумался, а после поставил кубок на стол.

— Может увлечение у вас есть какое-то? Коллекционируете что-то, помимо душ?

Я поднял взгляд на Али и увидел, что тот смеётся. Вот он какой, оказывается, чёрный юмор у некромантов.

— Коллекционирую, — с усмешкой согласился я. — Источники письменности древние собираю, читабельные и не очень.

— Книги, говорите, вас интересуют?.. — некромант потёр подбородок, вспоминая, что есть в закромах родовой библиотеки, с чем не жаль было бы расстаться.

— И не только… — я вдруг вспомнил про спуд магии Хаоса, который лежал у меня в Ничто и более мною не использовался из-за того, что я потерял контроль над родовой силой. Судя по всему, для уравновешивания прогресса необходимо было начать заниматься изучением его вплотную, а также изучением работы с ним. Руководствуясь осознанием проблемы, я добавил:

— Если вы до сих пор знаете, как заниматься накоплением магии на родовых алтарях, то, вероятнее всего, имеете хоть какую-нибудь информацию о спудах. Мне бы хотелось понять, что это такое, как это создаётся и как с ним в дальнейшем могут работать потомки.

— Если уж дело совсем обернётся плохо в бою, хотите оставить потомкам подарок? — понимающе хмыкнул Керимов.

— Именно, — согласился я, не став разубеждать некроманта.

— Было кое-что в библиотеке на эту тему. Я вам подборку пришлю, — кивнул с довольной улыбкой Али, что хоть так сможет мне отплатить, но вскоре лицо его вновь стало серьёзным: — Вынужден предупредить, князь, в отличие от подзарядки алтаря, которая предполагает, что маг останется в итоге жив, создание спуда — процесс необратимый. Маг умирает с гарантией. Даже мы, некроманты, не сможем вернуть из-за кромки человека после создания спуда. По сути, возвращать нечего. Душа выгорает, запечатывая силу.

— Думаю, что в моменте, когда я решу создать спуд, смерть будет наименьшим из зол, меня ожидающих.

Говоря это, я вспомнил, как магическое средоточие Ингвара Утгарда служило батарейкой в лаборатории сумасшедшего химеролога. Пусть уж лучше потомкам сила достанется, чем этому…

На этом мы с Керимовым наши переговоры завершили и вернулись в общий зал, где, дождавшись нашего появления, погасили артефактные светильники и вкатили на столе с колёсиками огромный трёхъярусный торт, представляющий собой мрачный готический замок с горящими свечами на стенах вместо факелов.

«Похоже, что день рождения сегодня у Али был настоящим», — подумал я, глядя, как некромант с довольным выражением лица задувает свечи, сразу же после чего сквозь стены сладкого замка полезли наружу мертвяки и скелеты с завыванием и бряцаньем обрывками цепей.

Я упоминал, что у темных специфическое чувство юмора? Это был подарок Тенишевых.

Любая операция по спасению Уинен упиралась в необходимость обеспечить безопасность Эсрай. Я не собирался менять одну альбионку на другу в тюрьме. Потому прежде всего необходимо было позаниматься с Шанталь. Суть урока заключалась в том, чтобы она смогла держать щит Пустоты непосредственно перед Эсрай — так, чтобы в случае атаки тюрьмы удалось поглотить и нивелировать срабатывание «магнита», что едва не утащил мою жену на дно Байкала. Без этого соваться к саркофагу я даже не подумаю.

Поэтому я отправился во дворец, к Шанталь, и первым делом посмотрел, как она устроилась. Императорские покои, отведённые ей как супруге Андрея Алексеевича, разительно отличались от тех, что я помнил по прежним визитам: в них теперь пахло цветочными духами, на подоконниках стояли горшки с зимними розами, а у окна, выходящего в заснеженный сад, примостилось уютное кресло с пледом. Сама Шанталь сидела за столом, заваленным фолиантами, и, судя по напряжённому лицу, не столько читала исторические хроники, сколько зубрила родню Пожарских и деяния императоров наизусть. Увидев меня, она подняла измученный взгляд и улыбнулась:

— Хвала всем богам! Хоть чем-нибудь интересным займёмся, а то у меня от дворцового этикета и скучных церемоний скоро уже ум за разум зайдёт!

— Не знаю, обрадую я тебя или опечалю, но в начале января приедет твоя родня устраивать торжественный марш с демонстрацией твоего приданого на всю столицу. Процессия заткнёт рты некоторым светским сплетницам, — предупредил я ученицу, но та лишь отмахнулась:

— Думаете, меня заботит, кто что в спину говорит? Я уже столько теорий наслушалась о том, откуда я взялась — начиная от того, что я какая-нибудь ваша сводная сестра и вы пристроили меня в качестве императрицы, и заканчивая агентом иностранной разведки. Так что терпимо. А сколько писем с родины мне начало приходить, даже не представляете! Мне даже куратора выделили от Воронова, который вместе со мной читает все эти переписки и анализирует. Каждый день направляет аналитические записки сразу в три ведомства.

— А почему в три? Разведка и МИД закономерны, а кто третий?

— Не забывайте контрразведку: эти проверяют всех местных дворян, пытающихся заиметь влияние через близость ко мне. Меня уже на контрасте провоцировали с защитой, дабы набиться ко мне в подруги. В общем, жизнь бьёт ключом, — кисло улыбнулась императрица.

— Разводным, — невольно вырвалось у меня.

— Что? — переспросила Шанталь.

— Не обращай внимания.

— Так что я готова хоть на Байкал, хоть на Нордкин, хоть куда, лишь бы немного выдохнуть!

М-да, допекли девчонку, раз даже император в качестве отдушины уже не справляется.

— Нордкин не обещаю, да и была ты там, — демонстративно задумался я, — но Байкал и Туманный Альбион инкогнито будут в твоём маршрутном листе.

Императрица, словно маленькая девочка, запрыгала и захлопала в ладоши.

— Правда, перед этими командировками придётся кое-чему обучиться. Без этого увы никак, — немного поубавил я энтузиазм Шанталь.

— Если это не тонкости этикета, то я готова! — страдальчески закатила она глаза.

— Нет, — успокоил я ученицу, отодвигая мебель по углам и сворачивая пушистый ковёр в трубочку, дабы освободить нам место для занятий. — Сегодня мы будем учиться защищать себя и других!

Обучение мы начали с того, что Шанталь необходимо было создать щит для своей защиты, а для этого — сконцентрироваться на ощущении Пустоты внутри собственного источника и выплеснуть эту Пустоту в момент опасности. На словах звучало просто. На деле — с первых попыток у пустотицы ничего не вышло: она на рефлексах использовала полуоборот, уплотняла кожу до состояния затвердевшего камня и на него принимала удары. Меня такой вариант не устраивал. Тогда, по согласованию с ученицей, решили попробовать применить к ней конструкт, который будет реально опасным и будет угрожать её жизни. Из всех вариантов Шанталь сама выбрала воду.

— С детства её не люблю. Меня, как и всякую змею, заставляли плавать в обороте, а я, сами понимаете, тонула. Даже на испытание отец и то достал оборотное зелье, чтобы отрастить мне жабры.

«И ты не утопилась где-нибудь близ Нордкина», — подумал я, но вслух, разумеется, ничего не сказал. Я закручивал вокруг Шанталь морской водоворот, постепенно превращая его в сферу воды, которую ей нужно было уничтожить, выплеснув из себя Пустоту. Но мы явно просчитались: попав в ненавистную для себя стихию, Шанталь попросту запаниковала, так и не выплеснув из себя Пустоту в виде щита. Императрица и ученица в одном лице обернулась в магматическую змею, которой тут же стало тесно внутри конструкта. Каменным хвостом я получил удар в корпус и отлетел в стену, согнувшись и пытаясь протолкнуть воздух в лёгкие.

Одновременно с этим конструкт распался, и в покои ворвался Андрей Алексеевич. Оценив моё согнутое в три погибели состояние и виноватый взгляд Шанталь, которая тут же сменила ипостась на человеческую, принц даже не знал, то ли ругаться, то ли смеяться.

— Что у вас происходит? Почему у меня парный брачный артефакт выдал, что супруга умирает?

— Мы пытались заставить Шанталь выпустить стихию за пределы магического средоточия, — пояснил я, чуть отдышавшись. — Обычные методы не сработали, а потому, с согласия твоей супруги, мы решили проверить радикальные. Результат сам видишь.

— Вижу, — серьёзно кивнул принц. — Предлагаю альтернативный вариант обучения.

— Это какой? — мы с Шанталь нахмурились.

— Отрабатывай заклинаниями по мне. Пусть она на меня попробует щит поставить.

— Н-не н-надо! — тут же начала заикаться императрица. — У мен-ня же нич-чего н-не получается! Тебе же будет больно!

Император подошёл и коротко чмокнул жену в губы, придерживая за подбородок:

— В этом и смысл, дорогая. Зачастую мы можем перетерпеть собственную боль, ужас и панику, но за дорогих нам людей прыгаем выше головы, раскрывая собственные резервы.

Мне же идея вовсе не нравилась.

— Андрей Алексеевич, меня ваша гвардия вместе с безопасниками во главе с Марией Фёдоровной на ближайшей башне вздёрнут. Это же будет считаться нападением на особу императорской крови.

— И тут ты прав, друг мой, — задумался император. — Надо бы ещё снять с себя все артефакты, а то и заряд просадим, и никакого учебного эффекта не получим.

И император принялся снимать с себя ежедневно носимые артефакты. Была там, я вам хочу сказать, изрядная кучка: начиная с мужских украшений вроде запонок, брошей, перстней и даже пряжек на туфлях. Когда император принялся снимать камзол, я не удержался от вопроса:

— Неужто и исподнее снимешь и будешь щеголять голым задом?

— Вообще нужно бы, — задумался принц, — тебя голым задом не напугать, а Шанталь его уже видела. — Ученица при этом чуть покраснела. — Но вроде в исподнем и нательной рубахе что-то из благословений идёт без активного противодействия. Поэтому, думаю, можно оставить.

Мы начали второй этап тренировки. Я на плаху идти по обвинению в измене не хотел, потому начал с лёгких конструктов: воздушные кулаки, водяные хлысты, мелкие булыжники, сыплющиеся на голову императору. Огненные конструкты специально не стал использовать, они ему были абсолютно до артефактной лампочки, феникс ведь.

На Шанталь в этот момент было больно смотреть. Она пыталась, искренне пыталась, прикусив губу, но у неё ничего не получалось.

— Сильнее, — скомандовал принц.

В ход пошли ледяные сосульки и плети, воздух заискрился маленькими молниями, жалящими принца одновременно в нескольких местах. На глазах у Шанталь выступили слёзы, она прокусила губу, но результата всё ещё не было. И тогда император вновь скомандовал:

— Ещё сильнее!

Его одежда уже дымилась проплешинами от молний, зияла прорехами от ледяных плетей, но на теле всё ещё не было ран, лишь несколько небольших ссадин, даже не кровоточивших. Я прищурился, одним взглядом уточняя у принца, уверен ли он в своих словах. Тот отрывисто кивнул. И я ударил. В него полетели ледяные лезвия, из мраморного пола поросли каменные иглы, а молнии увеличили мощность, одновременно прожигая не просто одежду, но оставляя отметины на теле у принца. После первого же удара у него волосы встали дымом, кровь заливала нательную рубаху, принц же всё это терпел, сжав зубы.

Когда Андрей Алексеевич тяжело опустился на колено, со свистом выдохнув и упираясь в пол руками, Шанталь вскрикнула, не выдержав, и бросилась к нему. Она обняла его, словно пытаясь закрыть от всего того ужаса, который я обрушил на её супруга. Сквозь вихрь моих конструктов она прошла, словно раскалённый нож сквозь масло, а стоило ей обхватить плечи любимого, все мои попытки добраться до этой парочки стали тщетны: конструкты с шипением впитывались и растворялись в незримой тончайшей пелене, раскрывшейся слегка за пределами тела Шанталь и императора. Понадобилось несколько минут, чтобы семейная пара поняла: благодаря Шанталь они теперь в безопасности. Оба с удивлением взирали на конструкты, не достигающие цели, а после Андрей Алексеевич счастливо поцеловал супругу:

— Умница.

Я прекратил тренировку. Среди груды артефактов Пожарский выбрал тот, что подлечил бы его от порезов и ссадин, критически оценил своё одеяние и хмыкнул:

— Придётся поменять нательное бельё и, кажется, подравнять причёску, — рассмеялся он, увидев слегка опалённую молнией прядь.

Шанталь при этом всё равно выглядела виноватой:

— Прости, прости, что так долго не получалось…

— Брось, это очень впечатляющая демонстрация силы. Под конец, думается мне, Юрий Викторович потчевал меня конструктами ранга третьего-четвёртого. Это уже были не безопасные тренировки. Это была боевая магия. Так что ты умница.

Вмешиваться в воркование пары не хотелось, но всё же пришлось:

— Из всего произошедшего можно сделать вывод, что действует щит пока что только при непосредственном тактильном контакте и в критической ситуации. Научиться бы, чтобы при телесном контакте ты могла его удерживать и вызывать по собственному решению. Это стало бы прогрессом.

Андрей Алексеевич оценил собственный вид, а потом хмыкнул:

— Судя по всему, переодеваться я рано решил. А ну-ка давай, дорогая, возьми меня за руку. Давай покажем твоему деспоту-преподавателю, что ты у нас не только красавица, но и умница, и всё у тебя получится.

Вот уж не знаю, то ли поддержка и комплименты мужа, то ли непосредственный телесный контакт сработали, но при повторном магическом воздействии на парочку Шанталь уже уверенно держала щит перед ними. Правда, спустя пять минут таких тренировок щёки девушки раскраснелись, в глазах появился шальной блеск. Прикинув, какой объём энергии она могла поглотить собственным щитом из меня и как сие могло действовать на её средоточие, вызывая лёгкое магическое опьянение, я решил, что тренировку пора сворачивать. К тому же Шанталь начала поглядывать на мужа весьма недвусмысленно, слегка поёрзав бедром у его бедра и неосознанно поглаживая ладонью по торсу через прорехи в рубахе. От принца эти поползновения тоже не укрылись.

Тогда я, как истинный верноподданный короны, сообщил:

— Вернусь вечером. А пока, опять же в целях закрепления учебного материала и сброса накопившейся энергии, просто-таки рекомендую провести время друг с другом.

Шанталь нахмурилась, не сразу поняв, что я имею ввиду, а у принца на губах заиграла предвкушающая улыбка. Я же порталом ушёл прямиком домой, оставляя императорскую чету наедине.

Мой дальнейший день выдался на удивление мирным, напоминая, что жизнь — не бесконечная гонка, и я позволил себе выдохнуть. Кроме тренировки Шанталь, я всецело посвятил всё своё время родовым делам. За окнами особняка неспешно кружил декабрьский снег, укрывая сад белым покрывалом, а в кабинете было тепло и тихо; пахло деревом, мёдом и мятой из остывшего отвара, которым Эльза меня отпоила после создания партии химер в лаборатории у бабушки до полного обнуления резерва.

Эсрай у себя в кабинете занималась изготовлением подарка для Усольцевых, восстанавливая им комплект столового серебра. Она сидела, скрестив ноги, на низкой кушетке, прикрыв глаза, и вокруг неё кружили, словно крошечные звёзды, серебряные искры. Она постоянно прислушивалась к себе, будто пытаясь определить, какого веса и какой предмет поглотила в процессе лечения. Я заглянул к ней на пару минут, но мешать не стал — лишь притворил дверь поплотнее, чтобы шум из гостиной не отвлекал её.

Алексей же, воспользовавшись тем, что я зарылся по уши в отчеты Леонтьева, пришёл ко мне на беседу. Он мялся у порога, не решаясь сесть, пока я сам не указал ему на кресло.

— Говори уже, не мнись, Лёш. А то у меня хреновые предчувствия, когда ты так себя ведёшь.

Алексей сцепил пальцы в замок и уставился на них, точно видел впервые, и наконец сказал:

— Маше поступило предложение сменить место службы. Предложение из тех, от которых отказываться чревато.

Хорошенькое начало. Даже интересно, кто это имеет заход напрямую к нашим людям.

— От кого?

— Вот это самый тонкий вопрос: от Имперской Службы Безопасности.

Удивили, так удивили. Моё ошарашенное выражение лица было ответом на информацию нашего безопасника. Уж от этих давления я не ожидал.

— В чём суть предложения? Или там уже вербовкой пахнет?

— После истории с Ночиной указом императора было создано специальное учебное заведение, в котором одарённых из незнатных семей должны были подводить к инициациям. На этом поприще ранее работа племянник Григория Палыча. Сейчас он показал себя достаточно результативно, хоть и с перегибами. Для контроля его инициатив и соотношения их с человеческими ценностями собирают группу интуитов и эмпатов, которые бы чётко отслеживали состояние одарённых и не давали Савельеву-младшему доводить их до срывов, подобных тому, что случился у Ночиной.

— Контролируемый хаос или контролируемая угроза для инициации?

Я откинулся в кресле. Ситуация чуть прояснилась. Пока явных поползновений залезть с ногами в наш род я не видел.

— Верно, — подтвердил Алексей, чуть смелее. — Машу приглашают туда. Меня тоже звали, но я сразу ответил отказом: я работой в роду обеспечен.

— А что сама Мария говорит? Её не принуждают? Не продавливают сменить место службы?

— Говорит, что дело полезное и что это не только с книжками общаться, но ещё и с людьми. Ответственности слегка побаивается, — пожал плечами Алексей, — но всё-таки хочет. В библиотеке ей расти далее особо и некуда было, а здесь вполне возможно продвижение по службе.

— Тогда я не против, — не стал я совать палки в колёса своей родне при переходе на имперскую службу.

— Правда? — удивился Алексей, и в его взгляде мелькнуло облегчение.

— Правда. Конфликта интересов не вижу. Мария как оставалась на государственной имперской службе, так и останется. Разве что ведомство сменит. Опять же, с людьми работа действительно посложнее, но и интереснее, в том числе. Да и Маша свою полезность будет ощущать. Так что я только за.

Алексей даже просиял от новостей. Видимо, он думал, что я буду подбирать всех специалистов к себе поближе. С другой стороны, проконсультироваться с нашей семьёй интуитов я всегда смогу и в частном порядке, или же даже сам смогу использовать их медитативный бальный зал. А держать человека в золотой клетке, тем более что у Маши всё равно было место службы в академии, я не видел смысла.

Алексей уже встал с кресла, намереваясь покинуть кабинет, но всё же остановился:

— С тобой побеседовать хотела Анастасия Николаевна. Мы с ней обсудили, где она видит собственное место в роду и в его сферах деятельности. В экономику она решила не лезть, говорит, не её это. А вот интернат, где Эльза в своё время обучалась, готова взять под патронат и заниматься его делами вплотную.

— Это отлично, — кивнул я. — А у нас кто на этом направлении?

— Официально из наших — никого. Там поставлен временный управляющий. Ну как временный… — Алексей прикинул что-то в уме, — уже лет десять как временный. Мы периодически пару раз в году навещаем интернат с небольшой проверкой и подарками для детей. Проверяем, как себя чувствуют дети, всем ли довольны, всего ли хватает. Особых нареканий нет.

Я задумался.

— Если человек десять лет нам верно служил без каких-либо нареканий, то он уже наш, Лёш, — выделил я слово интонацией. — Смещать его исключительно потому, что Анастасия Николаевна захотела взять в управление интернат, — не самая разумная идея. Но глубокий аудит за десять лет провести бы надо. Анастасию же пока можно поставить куратором от рода по всем вопросам. То есть она будет не управлять интернатом, а курировать, чтобы на неё напрямую выходили при возникновении любых проблем. Думаю, так было бы правильней. К управлению интернатом она может быть привлечена, если Леонтьев найдёт при аудите серьёзные проблемы.

— Понял: сперва независимый аудит Леонтьевым, после по результату принимать решение.

— Всё верно. А если Анастасия Николаевна хотела побеседовать, пусть заглянет. Сегодня день на удивление спокойный, не на бегу, не второпях. С удовольствием пообщаюсь.

Анастасия Николаевна пришла спустя четверть часа. Я только успел вгрызться в отчёты Леонтьева о поставке мрамора в Крым. Всё-таки пинок животворящий со стороны Андрея Алексеевича Юсуповым возымел действие, и мрамор, застрявший у нас на складах из-за непогоды и раннего замерзания Балтики, принялись отгружать усиленными темпами на юг. Это не могло не сказаться на нашем финансовом благосостоянии, ибо приказ отгружать мрамор по тем же ценам, по которым Юсуповы выкупали сырьё у себя, наместник Крыма тоже принял к сведению и побоялся ослушаться. А потому мрамор у нас выкупали с наценкой в пятнадцать процентов выше рыночной цены. Так что даже через скупые цифры отчётов я чувствовал, как Леонтьев едва ли не искрится от счастья.

Анастасия Николаевна заходила, я бы сказал, подготовленной к разговору. В руках у неё имелась бумажная папка с завязками и небольшая деревянная коробочка размером не больше ладони. Держалась она спокойно, но в глазах сейчас читалась сдержанная решимость.

«Уж очень я надеюсь, что она не пришла отдариваться за лечение», — подумал я, чувствуя себя отчего-то неловко. Однако разговор прошёл во вполне деловом ключе.

— Юрий Викторович, благодарю, что смогли уделить мне время. Я к вам с некоторыми личными вопросами, которые решить, увы, с кем-либо другим, вероятно, не смогу. Да и, признаться, не очень понимаю, нужно ли их решать. Но уведомить вас я обязана.

«Хорошенькое начало, — подумал я про себя. — После него обычно начинаются либо крупные неприятности, либо такие тайны мадридского двора, что волосы дыбом встают. Причём не на голове».

Как же я оказался прав.

— Ознакомьтесь, будьте добры.

Анастасия Николаевна передала мне папку, и я принялся перебирать документы, сложенные в ней в порядке. Первым лежало свидетельство о праве собственности с пустым местом в графе «ФИО» на небольшой дом в столице с правом пользования Анастасией Николаевной. Прочитав адрес, я сообразил, что из этого дома в своё время похищал отчима Эльзы.

Далее шла банковская выписка по вкладу на весьма приличную сумму, назначение которого было указано тут же «Оплата обучения в Великоновгородской Магической Академии», и, что не менее интересно, банковский счёт на полмиллиона золотом, открытый на предъявителя артефакторной печати. Оригинал оттиска печати для сверки находился тут же, как и капля крови. И финальным документом был документ на владение долей в сети алхимических лавок, но не в Российской империи, а мать его, в Голландской.

Я даже узнал вензель из свернувшихся морских змеев на документе. Пятнадцать процентов считалось миноритарным пакетом. Представленный пакет временно находился в управлении Зислангов, отчисления с прибыли переводились на отдельный счёт. Также по запросу могли поставляться по внутренним ценам алхимические зелья, снадобья, ингредиенты.

Я даже примерно представить себе не мог товарооборот лавок Зислангов, если у меня кровь ледяных виверн выкупили за неприличную сумму. Я мысленно присвистнул от того, сколько в денежном эквиваленте держал сейчас в руках в одной папочке. Убивали и за меньшее. Но после любой подобной медовой пилюли должна была идти бочка такого отменного дерьма, что её размеры я уже опасался даже услышать.

Всё это время Анастасия Николаевна сидела спокойно напротив меня, наблюдая за изменением реакций на моём лице. Дождавшись, пока я дочитаю до конца, она поставила передо мной ту самую деревянную коробочку. В ней, как я уже догадывался, должна была лежать печать, образцы которой имелись на всех документах. Анастасия Николаевна открыла коробочку, приложив к ней палец и пустив себе кровь, а после развернула ко мне: на синей бархатной подушечке лежал золотой перстень с гравировкой раскидистого дерева.

—**ять, — невольно вырвалось у меня. Золотые перстни имелись исключительно у главных ветвей родов, подтверждая их право на наследование основным имуществом, а также право претендовать на главенство в роду. А ещё такой перстень в банке выдавался по специальной процедуре, открывая доступ ко всем родовым счетам. Я-то думал, что у Анастасии Николаевны случился роман с кем-то из побочных ветвей Светловых, а там, похоже, страсти были похлеще, чем у Капулетти и Монтекки.

— Ох, Анастасия Николаевна, только не говорите, что Эльза — дочь Игната Сергеевича.

— Нет, что вы, — улыбнулась погонщица, и улыбка эта вышла горькой. — Она его внучка. Её отца звали Лаврентий Игнатьевич. Он заведовал поставками алхимии на фронт. Прекрасно осознавал, что наши семьи не в ладах, но сердцу не прикажешь. Когда я забеременела, он передал мне перстень и открыл на мое имя депозитарную ячейку в столичном отделении имперского банка. Частью средств может распоряжаться исключительно наш наследник, не я. Домом же я могла бы пользоваться до смерти. После он перешёл бы во владение либо моих наследников его крови, либо вернулся обратно в имущество Светловых.

— А где же сам Лаврентий Игнатьевич? — рискнул я задать самый неприятный и личный вопрос.

— Погиб, Юрий Викторович. Во время бомбёжки госпиталя на Сахалине. Он же поставлял алхимию не только на фронт, но и по лазаретам, вот и попал под удар. У меня тогда ещё маленький срок был, лекари даже пол ребёнка не смогли определить, а потому документы так и составлены. В день восемнадцатилетия мы с Эльзой должны были вскрыть ячейку и решить, как быть дальше. То ли предъявлять права на наследство, но это означало бы официально раскрыть себя: Светловы однозначно начали бы на нас давить и требовать вхождения в род. Либо пользоваться средствами с расчётных счетов, открытых на имя наследника, с подтверждением печати. Но в любом случае, как вы понимаете, стоит мне использовать печать, как Светловы узнают о появлении наследницы из главной ветви. О таком не замолчишь. Однако же всё это принадлежит ей по праву.

— Верно, Анастасия Николаевна. Во-первых, банк обязан уведомить род. А, во-вторых, с учётом наших отношений со Светловыми можно гарантировано ждать обвинений в махинациях.

Она замолчала, и в повисшей тишине было слышно, как потрескивают дрова в камине.

— Что теперь со всем этим делать, я, признаться, плохо понимаю. Я боюсь принять любое решение, чтобы не навредить дочери. Сейчас у неё есть устойчивое положение в обществе, статус, магические перспективы и свобода внутри нашего рода, о которой женщины в других родах могут только мечтать. Альтернативой же со стороны Светловых являются деньги и возможные проблемы, с ними связанные. Вы сказали, что к вам можно прийти и обратиться за помощью с любой проблемой. Один раз я уже наделала ошибок, пытаясь скрыть от рода происхождение Эльзы и сочетавшись браком с её отчимом. Помогите мне не наделать новых ошибок.

Анастасия Николаевна озадачила меня и ушла, оставив на хранение и документы, и даже родовой перстень Светловых, принадлежащий теперь Эльзе по праву крови. Быстрого решения я не обещал. Ситуация была щекотливая, и подходить к её вопросу следовало, прежде всего, пообщавшись с бабушкой и сестрой. Определённые мысли на сей счёт у меня имелись и даже в нескольких вариантах. Правда, обдумывал я их из расчёта предстоящей Долгой ночи и одного совершенно случайно свободного источника магии Жизни. Однако же теперь планы необходимо было корректировать на ходу.

Исходя из тех сумм, что были отражены в лежащих передо мной документах, игра стоила свеч с максимальными ставками. Оставалось только понять, чего хочет сестра, ибо отдавать её в чужой род уже не входило в мои планы. С практической точки зрения любой архимаг в грядущем противостоянии есть ничто иное как ресурс. А уж такие уникумы, как мы с Эльзой, и вовсе становились на вес золота.

Однажды с бабушкой у нас состоялся разговор на тему равномерного развития триад сил магами. Оказалось, что триаду сил имеет что-то около одного процента магов, а уж какой процент из этого процента добивается архимагического статуса во всех трёх направлениях у неё ответа не было. Она всё же из истории вспомнила одного архимага, сумевшего добиться двуединого статуса архимага: в стихийной магии и в артефакторике.

Мы же с Эльзой и вовсе оказались зверушками уникальными, умудряясь развить в себе разноспектровые силы. Если у меня условно конфликтовали хаос и рассвет, а между ними отплясывала магия кошмаров, то у Эльзы в конфликт должны были вступить лекарское дело и энергомантия. Вместо того, чтобы загнуться от конфликта сил, мы умудрялись развиваться во всех направлениях параллельно. И даже если развитие одной силы перевешивало, мы обычно рывками восстанавливали равновесие между силами.

Я тогда впервые задумался над тем, что именно столь с трудом удерживаемое равновесие и являлось основной причиной нашего равномерного развития с сестрой. Ведь что есть воспитание внутри родов? Каждый человек, рождённый внутри определённой семьи, имеет превалирующую магическую силу, которую умеют развивать по наработанным тысячелетиями методикам. Соответственно, прогресс родовой магии идёт значительно быстрее, чем все остальные дары, занимая всё возможное пространство магического средоточия, если можно образно так выразиться. В нашем же случае с Эльзой развитие происходило шиворот-навыворот, реагируя на внешние проблемы и раздражители. А поскольку проблем хватало, то и мобилизировалась наша магическая триада в зависимости от острой необходимости.

С другой стороны, остальных магов тоже можно было понять. Гораздо проще и быстрее достигнуть высокого ранга в одном направлении, чем годами пытаться удержать баланс в развитии магий и в итоге не добиться ничего. Тем более что самое активное развитие происходит именно в молодости, когда источник чутко реагирует на изменения и легко поддаётся расширению.

Как бы то ни было, я считал, что даже не имея перспективы стать архимагом в трёх направлениях, Эльза всё равно имела право сделать собственный выбор. Ведь это её будущее, и касалось оно исключительно её. Мы с бабушкой были так, постольку поскольку — группа поддержки и защиты. В случае необходимости решать за сестру я имел право, но не хотел. Это был первый человек в этом мире, который побратался со мной клятвами крови и который поклялся всегда выступать на моей стороне, защищая меня, когда я ещё был калекой. А такие вещи я помнил и ценил.

Я отправил парочку химер пригласить бабушку и сестру ко мне в кабинет. Признаться, мне самому нужно было обдумать, как повести разговор. Княгиня и княжна явились буквально через пять минут, встревоженно переглядываясь. Не часто я приглашал их на беседу к себе, всё чаще беседы у нас велись в кабинете у бабушки. Они чинно сложили руки на коленях, присев в кресла, отдавая мне пальму первенства в ведении разговора.

— Елизавета Ольгердовна, Эльза, разговор у нас с вами сегодня будет непростой, и в большей мере он будет касаться будущего Эльзы. Сразу уточню, что в вопросе определения оного я не собираюсь решать за тебя, Эль. Однако же, прежде чем что-то решать, тебе необходимо узнать обстоятельства, в которых это будущее будет развиваться. Ты наверняка заметила, что у нас в особняке проходило высокое собрание глав соседних держав и сильнейших магов. И пусть непосредственно тебя в него не вовлекали, сам факт не мог не ускользнуть от твоего внимания.

Сестра спокойно пожала плечами:

— Конечно, заметила. Но с учётом твоих успехов на дипломатическом поприще абсолютно не удивлена. Сильным мира сего всегда нужна была площадка, где они могли бы встретиться, не привлекая внимания, и решить кулуарно вопросы, которые не должны знать никто из представителей двора. Секретность таких вопросов обычно значительно выше имеющейся в разнарядке Имперской Службы Безопасности. А потому я не вмешивалась, прекрасно зная, что ты сам сообщишь мне всё, что необходимо, и когда будет необходимо.

«Боги, ну святая же женщина, — мысленно восхитился я терпению сестры. — И это при том, что женское любопытство ей не чуждо!»

Видимо, у меня было столь говорящее выражение лица, что сестра усмехнулась и пояснила:

— Юр, я очень ценю, что ты даёшь мне, в отличие от себя, возможность относительно спокойно жить, учиться и наслаждаться общением с матерью. Уж заодно это я бы тебе, скорее всего, простила даже старого, хромого и косого мужа, если бы ты сказал, что выйти за него замуж в интересах рода. Уж как-нибудь вместе с Хильмериком привели бы его в состояние писанного красавца, — пошутила Эльза, но глаза её при этом оставались серьёзными.

— Нет, дорогая. Насчёт этого можешь не переживать. В вопросе твоего замужества я всё так же верен своему слову, в выборе супруга последнее слово будет за тобой. Речь сейчас пойдёт немного об ином.

Я принялся рассказывать Эльзе всё то же, что уже знали главы государств и главы союзных нам родов: про грядущую Долгую ночь, про оплоты и про опасность, грозящую нам из Пустошей. К тому же я посчитал честным сообщить и о команде, которая постепенно собирается как по части строительства оплотов для спасения человечества, так и о команде сильных магов, обладающих специфическими знаниями, которые вместе будут пытаться придумать вариант либо пленения, либо уничтожения нашего основного противника.

— В какой из этих двух команд ты видишь меня? — прямо задала вопрос о своём участии сестра.

— В защите, — без колебаний ответил я. — Вы с бабушкой, по моим планам, должны обеспечивать защиту и выживаемость людей в твердыне Утгарда и заодно держать связь с твердыней Исдракенов. В любом случае, я думаю, что как минимум два этих осколка человечества должны выжить гарантированно. По всем другим оплотам уверенности у меня нет. Успеют ли построить, переделать защиту и запитать её на источниках? Сроки мы знаем лишь приблизительно. И, признаться, больше всего я боюсь, что из-за наших активных действий сроки эти могут сдвинуться, изрядно сократившись, как эффект лавины, когда один камешек, смещённый в иную сторону, может породить смертоносную последовательность, сметающую всё на своём пути. Вместо того, чтобы спасти людей, мы сами же можем обречь их на ещё более быструю смерть.

— Не думай об этом, — спокойно ответила бабушка. — Ни один человек не должен и не может взваливать на себя ответственность за весь мир. Мы делаем то, что можем, и то, что должно. Мы даём шанс выжить не только самим, но и ещё кому-то. Мы ищем пути, готовим позиции для отступления. Этого уже достаточно. Это тот случай, дорогой внук, когда отстоять несколько крепостей гораздо важнее, чем попытаться выиграть кампанию, если та безнадёжна. Минимизацию ущерба никто не отменял.

Что ж, бабушкина точка зрения тоже имела место быть.

— Да и в конце концов, ты же не император, чтобы нести ответственность за всю страну, — несмело улыбнулась Эльза в попытке меня поддержать. Но, увидев наше с бабушкой выражение лиц, тут же вопросительно вздёрнула бровь: — Императором какой страны ты успел стать, не поставив никого в известность? — то ли в шутку, то ли всерьёз задала вопрос сестра.

Бабушка развела руками, предоставляя мне право самостоятельно раскрывать собственные семейные тайны.

— Раджпутан, дорогая Эльза. Я оказался основным претендентом на трон Раджпутана и, как следствие, на главенство в Индийской конфедерации.

— Но там же триумвират правит, — нахмурилась сестра.

— Именно. Триумвират — это дети моего дяди по отцу, раджи Викрамадитьи, который в своё время сместил отца и силой захватил трон. История давняя, но с относительно счастливым концом. Они с матерью познакомились где-то на Дальневосточной кампании, и он с помощью магии иллюзий до последнего скрывал её беременность. Уже не знаю, была ли она в курсе, что он из правящего рода, или просто любила. Но после бомбёжки она погибла, а я выжил. И после, благодаря ему и его ритуалам, у меня появился шанс выжить и стать таким, каким вы меня знаете. Лет с семи он ежемесячно посещал меня у Беловых и занимался трансплантацией системы энергоканалов. Уже не знаю, до каких высот достигло лекарское искусство в Раджпутане, но свою собственную энергетическую систему раз за разом, в течение одиннадцати лет, он пересаживал мне, проращивая её в искалеченном теле и помогая собственному сыну из овоща и калеки превратиться в подобие человека.

И у бабушки, и у Эльзы выражение лиц было примерно одинаковым — ведь я им рассказывал нечто абсолютно невозможное с точки зрения привычной лекарской магической науки.

— Отец пережил подобные эксперименты. Я очень надеюсь вернуть его в Раджпутан на его законное место правителя, иначе мне попросту будет не разорваться. Кузены в курсе ситуации и пока исполняют обязанности триумвирата в ожидании истинного правителя. Но, как вы понимаете, долго это продолжаться не может. Иначе раз в несколько лет мне придётся устраивать демонстрации силы, подтверждая, что Раджпутан всё ещё является главой Индийской конфедерации. А я, признаться, не знаю, насколько хватит предыдущей демонстрации, когда пришлось проредить несколько армий бывших союзных княжеств. Так что для меня ситуация осложняется. Да и алтарь рода раджпутов отпустил меня восвояси только получив заверение, что я попытаюсь отыскать отца и вернуть его на трон. Без этого, я думаю, у алтаря нашлись бы способы сделать мою жизнь невыносимой вдали от моей новообретённой малой родины.

Эльза только покачала головой:

— Надо же. Я думала, у меня история рождения запутанная, но и у тебя не лучше.

— Да, дорогая, мы с тобой — плоды запретной любви. Теперь, когда ты в целом в курсе ситуации и вариантов её глобального развития, пора переходить к теме решения твоего будущего. Анастасия Николаевна поведала тебе, кто именно был твоим отцом?

— Да, — кивнула Эльза. — Один из сыновей почившего Игната Сергеевича. Также она сказала, что он погиб до моего рождения, поэтому формально даже не мог меня признать.

— Формально — да, — согласился я. — Но дело в том, что фактически отец признал тебя ещё до твоего рождения и заранее позаботился о твоём будущем.

Почему-то для меня было важно донести до сестры, что родной отец любил её ещё до рождения и постарался сделать всё, чтобы она ни в чём не нуждалась.

Я пододвинул папку с документами, давая ознакомиться с содержимым сперва Эльзе, а после та, прочитав, передавала по одному документы Елизавете Ольгердовне. По мере того, как бабушка и Эльза вчитывались в документы, выражения их лиц менялось с сосредоточенного на ошарашенное, а после и встревоженное. Сестра задумалась, уставившись в никуда пустым взглядом. Бабушка же явно начала просчитывать варианты, что можно было сделать, чтобы не лишить Эльзу наследства и при этом избежать очередных проблем со Светловыми.

— Значит, всё-таки Лавр… — с печалью в голосе, наконец, произнесла княгиня.

— Что? — переспросила Эльза, выходя из задумчивости.

— Лаврентий, твой отец. Я знаю лишь одного наследника главной ветви Светловых, кто погиб в Дальневосточной кампании, и, признаться, это единственный человек, по которому я бы могла искренне взгрустнуть из этой треклятой семейки. Адекватный, с деловой жилкой и лекарским даром в районе магистерского ранга. Его женили в интересах рода на ком-то из Солнцевых. По возрасту он был лет на десять-пятнадцать младше Николая, занимался поставками алхимии в армию. Иногда на добровольных началах мог ещё и лекарям в лазарете помочь.

Я же зацепился за факт семейного положения.

— Выходит, что Эльза — бастард, незаконнорождённая.

— Выходит, — согласилась бабушка. — Но, судя по кольцу, входящая в круг наследников главной линии крови. Уж не знаю, как на столь ранних сроках он смог ощутить задатки лекарской силы в младенце… А возможно, просто надеялся.

— Если отец состоял в браке, то у меня ещё и братья с сёстрами есть? — выясняла Эльза размеры своей внезапно увеличивающейся родни по отцу.

— Да, — кивнула княгиня. — То ли трое, то ли четверо. — Княгиня закашлялась, а после добавила: — Хорошо, что у вас с графом ничего не вышло. А то вышел бы занятный казус… могла бы стать мачехой собственной мачехе.

Несколько секунд Эльза осмысливала, сказанное бабушкой, а после её глаза испуганно округлились:

— И что теперь со всем этим делать? Они же не могут меня заставить перейти в другой род? Меня же алтарь Угаровых принял. Может лучше отказаться от отцовского наследства?

— Заставить тебя выйти из рода Угаровых они не могут, — принялся я отвечать на вопросы сестры по порядку. — Тем более, что ты младшая наследница. Пока у нас с Эсрай не появятся дети, ты следующая в линии наследования княжеского титула. Что касается наследства отца, не спеши отказываться. С ним ситуация не так однозначна, но тоже не патовая. Активы здесь такого размера, что будь даже среди Светловых клинические идиоты, и те бы заметили заморозку личного имущества Лаврентия. А уж вдова с наследниками и вовсе должны были в истерике биться от уплывшего куска наследства. Поскольку на всех документах стоят оттиски крови твоего отца, следовательно, все активы являлись его личным имуществом, не родовым. То есть род на них претензий предъявить не может, в отличии от его жены и детей. Вот у тех права имеются. Они — наследники первой очереди. Если доля их наследства не пропорциональна твоей, то они могут инициировать судебную тяжбу, обвинив Анастасию Николаевну во всех грехах, начиная с подделки документов, заканчивая одурманиванием примерного семьянина ради выгоды.

— Но кровь… и печать, и документы заверены по форме банком… — перечисляла Эльза, — подделка исключена.

— Верно, дорогая, — поддержала сестру бабушка, — но за такие деньги поверенные ославят вас с Настей на весь высший свет. Факт незаконного рождения скрыть не выйдет. Готовься к тому, что самым мягким из слухов будет нечто из разряда «Угаровой воспользовались в качестве подстилки на ночь во время войны», а дальше уж как фантазия подскажет. Полоскать твоё доброе имя будут на всех углах с учетом того, насколько большой Анна Игнатьевна имеет на нас зуб.

М-да, зубы там были такого размера, что даже горг обзавидовался бы, вынужден был я признать.

Я припоминал итог нашей необъявленной родовой войны, устроенной Светловым за компанию с Юкионной. Давнее противостояние закончилось не только смертью Игната Сергеевича и его брата. Там в анамнезе была опала у императора и полный запрет на какие-либо враждебные действия в отношении нашего рода с угрозой полного отъёма имущества и высылки в Сибирь. И это не нас так любят и защищают, это Андрей Алексеевич не постеснялся довести до ведома Светловых, что производство и продажа пустотных гранат, запрещённых к использованию, могла закончиться полной конфискацией имущества в пользу короны, лишением дворянства и показательным сожжением на площади, где в живых бы оставили только детей малых и передали в интернат при императоре, дабы воспитать из них верных сынов отечества. Уж не знаю, как они смогли договориться, что пообещать и чем откупиться, но учитывая воинственный и категоричный нрав мужчин из рода Светловых, Андрей Алексеевич своим решением назначил Анну Игнатьевну временным управляющей делами рода сроком на год. И судя по тому, что о Светловых мы не слышали несколько месяцев, та в интересах рода смогла залечь на дно. Однако сие не означало, что ненавидеть нас они стали меньше.

— Да лучше б он кого-нибудь другого назначил, — задумчиво почесал я подбородок. — С учётом того, что нас с её сыном связывает некрасивая история, вести переговоры с ней будет проблематично.

— А нужно ли? — поставила вопрос ребром бабушка. — Я не спорю, средства немалые. Я бы даже сказала, средства такие, что приданое Эльзе собирать не пришлось бы, у неё уже сейчас приданое, как у принцессы правящей крови. Но стоят ли деньги честного имени и повода для сплетен всей столицы? Пусть такое же приданое мы ей обеспечить не сможем, но уж для своей внучки я точно в грязь лицом не ударю.

— А что сама думаешь? — спросил я у сестры.

— Не знаю… — растерянно пожала плечами Эльза. — Я Угарова и должна думать, что будет лучше для Угаровых. Не будь я княжной, моя невеликая репутация пережила бы любые сплетни ради памяти отца. Да и мать вряд ли тронули бы сплетни в её недавнем состоянии. Но сейчас… Плевать мне на активы рода Светловых. Даже если отец выделил мне наследство из своего личного имущества… то ради денег я не готова смешивать честное имя матери с грязью.

Мы с бабушкой переглянулись, и на сей раз объяснять ситуацию взялась она:

— Ох, Эльза, дорогая, ты, кажется, не понимаешь. Ситуация несколько изменилась. Пока ты была бастардом-сиротой при матери-сумасшедшей и не претендовала на их имущество, ты не была Светловым интересна. Они наверняка отследили, кому отписал дом в пользование твой отец, и явно должны были следить за вами. Проявись у тебя сила Света, они бы стояли у тебя на пороге раньше нас и ввели бы в род, возвращая вместе с тобой и активы Лаврентия. Но в результате потасовки с твоим отчимом у тебя проявился тёмный дар проклятий, Настя сошла с ума, и Светловым стало выгодно дождаться девятнадцати лет с даты смерти Лаврентия, чтобы вернуть имущество себе, как невостребованное. Не вылечи Юра твою маму, ты бы просто не узнала, что отец оставил тебе наследство и не могла бы вступить в свои права.

— Да пусть подавятся своими деньгами! — вспылила Эльза. — Не нужны они нам, и перстень их не нужен.

— А теперь мы плавно подходим к тому, что дело уже не только в финансах. Дело уже в репутации. У Светловых дела хуже некуда. С излечением Анастасии Николаевны она перешла в разряд лиц, способных давать показания под клятву. Теперь не ты претендуешь на имущество Светловых, а Светловы могут претендовать на тебя. Не забывай: ты в перспективе архимаг в двух направлениях. Заполучить тебя в род, шантажом выдав замуж за кого-либо из Светловых, будет голубой мечтой Анны Игнатьевны. Это резко вернёт их из опалы. А уж твоя фамилия и лицо явно обелит их перед всем высшим светом, дав сигнал, что мы договорились между собой и топор войны зарыт, — перечислял я вероятные риски и варианты действий со стороны Светловых.

— Не верю, — насупилась Эльза. — Одних слухов и тяжбы по наследству будет маловато, чтобы заставить меня шантажом выйти замуж.

Мы вновь переглянулись с бабушкой, и я передал ей эстафету пояснений.

— Дорогая, гипотетически — отцовский перстень является признанием тебя Светловой. И то, что твоя мать пользовалась домом, но при этом не предъявила тебя как наследницу в род по отцу с момента рождения, есть сомнительное деяние, за которое, уж поверь мне, Анастасии Николаевне предъявят обвинение чуть ли не в похищении наследника первой линии крови в целях лоббирования интересов рода Угаровых и дальнейшего обогащения.

— Но это же неправда, — Эльза побледнела, а после и позеленела. — Неужели они не оставят нас в покое, даже если я отдам им все деньги и перстень? Я же Угарова… — Эльза запнулась, а после невесело хмыкнула. — Ну да, о чём это я. Я же Угарова. По нам с мамой можно и нужно бить, пока есть такая возможность.

— Эль, мы тебя не пугаем, — попытался я успокоить сестру, которая всё больше ожесточалась от открывающихся перспектив. — Мы предупреждаем о возможных вариантах развития ситуации. Они обязательно попробуют надавить. Сперва прощупают почву, а после отыскав слабое место, будут по нему бить. Ты же будешь юлить, торговаться и всячески выигрывать себе время. Если боги над нами смилостивятся, то мы успеем всё провернуть под носом у Светловых раньше, чем они опомнятся и перейдут от настойчивых уговоров к откровенному шантажу.

Сестра подняла на меня хмурый взгляд, полный надежды.

— Выигрывать время для чего? — Эльза вычленила из моих слов главные. — Юр, скажи, что у тебя есть какой-то план… идея… что угодно!

— Есть! Имея в потенциале восьмёрку в энергомантии, а также приняв активное участие в защите Черноморского побережья и в ликвидации последствий Крымского землетрясения, ты подашь личное прошение императору об основании собственного рода.

Бабушка нахмурилась, оценивая мою идею. Возражать или соглашаться с ней она не спешила. Да и я не торопил их, высказывая собственные соображения:

— Если хотим избежать обвинений в похищении наследницы Светловых с целью присвоения её наследства, то вариант идеальный. Первым шагом будет основание рода. Технически и репутационно Эльзе лучше бы сменить фамилию на нейтральную. Тогда придраться будет не к чему. Деньги же из наследства могут стать подтверждением финансовой состоятельности, ибо это личное дворянство может быть безземельным. Если создаём наследуемую ветвь, то нужен хотя бы клочок земли. Дом в столице у вас уже есть. Если император землёй не пожалует, выкупим несколько гектаров бесхозных болот по соседству с Химерово. Нам хватит. Род войдёт в клан и в случае крайней необходимости будем наследовать дворянские регалии друг друга.

— Множим сущности, — наконец, вынесла княгиня свой вердикт. — Канцелярия вполне законно может не пропустить прошение. У нас фамилия Угаровых едва не прервалась чуть меньше года назад, а мы последних двух наследников делим на два рода.

— В качестве обоснования можем приложить уведомление о проведении брачного обряда с Эсрай, — пожал я плечами. — К тому же я не в канцелярию бумаги понесу, а императору лично, честно поведав для чего множим сущности.

— А мы можем обратиться к императору, как к третейскому судье, чтобы он разрешил правовой казус и своим словом узаконил моё наследство? — осторожно предложила свой вариант Эльза. — Тогда и бумажной волокиты никакой, и Светловы не посмеют ослушаться.

Я этот вариант тоже обдумывал, но отмёл, ведь не хотел подставлять Андрея Алексеевича под обвинения в фаворитизме. А они неизбежно бы последовали, вмешайся император во внутренние семейные дела. Пришлось донести свои размышления на эту тему до сестры:

— Теоретически, он может это сделать, но фактически не станет. Семейной тяжбы с вдовой Лаврентия Игнатьевича для нас это не отменит. Вмешательство в семейные и финансовые дела своих подданных чревато не только репутационными рисками. Он должен разграничивать сферы своего влияния. Император может влиять на дворян и аристократов исключительно в вопросе службы империи и безопасности. Нас Пожарские защитили от Светловых из-за беспрецедентного нападения на наших же землях. По сути, Светловы творили беззаконие и были наказаны за это по всей строгости, чтобы ни у кого не возникло желания повторить нечто подобное. Здесь же нужно исходить из того, что тяжба с вдовой твоего отца будет иметь под собой законные основания. Если император есть гарант выполнения законов в стране, он не может сам же демонстративно их нарушить.

— Прав ты, Юра, — тяжело вздохнула бабушка. — Откуда только эта мудрость в тебе берётся.

— Это не мудрость, Елизавета Ольгердовна, это следование политике сдержек и противовесов. Определить наследника из побочных линий вымершего рода — это правомерное вмешательство с целью сохранения фамилии, служившей верой и правдой империи, а вмешиваться в дела действующего рода, пусть и находящегося в опале, себе дороже. У нас же, дай только повод, это могут воспринять как попрание прав дворянства. К тому же уж больно явно будет выглядеть преференции, оказываемые нам. Так что сначала выведем из-под удара Анастасию Николаевну, основав новый род. А после предъявим права на наследство и попробуем договориться миром с вдовой Лаврентия Игнатьевича.

Возражений не последовало. Переложив на бабушку задачу по подготовке документов, я заодно попросил её оформить ходатайства для награждения всех участников группы разработки биомагомеханического протеза:

— Андрей Алексеевич оценил метаморфозы, произошедшие с Олегом Ольгердовичем и планирует в ближайшие пятнадцать лет вернуть в строй всех боеспособных ветеранов за счет империи. Только пока не говори им, пусть будет сюрприз.

Анна Игнатьевна читала аналитическую записку по внезапно выздоровевшей Анастасии Угаровой и просчитывала варианты дальнейших действий. Взгляд бездумно скользил по обстановке, зацепившись о циферблат старинных часов, столь любимых отцом.

Занимать кабинет главы рода было непривычно до сих пор. Не думала Анна Игнатьевна, что когда-то здесь окажется на законных основаниях, а не как правая рука отца. Но что поделать, если ей просто чудом удалось склонить императора к получению временного управления в роду из-за недоверия ко всем представителям мужского пола из рода Светловых. Анна взяла на себя роль миротворца, пытаясь спасти хотя бы остатки былого величия семьи после отцовских экспериментов. Его связь с японцами и попытка обвинить Угаровых в производстве пустотных гранат дорого обошлась роду. Ведь одно дело — личная вражда, и совсем другое — государственная измена. В вопросах личной вражды Анна поддерживала отца всецело, тем более что имела на это полное право после произошедшего с её сыном. А вот в вопросах государственной измены считала, что отец заигрался, действовать следовало гораздо осмотрительнее. Теперь же ей приходилось, словно ужу на сковороде, крутиться, чтобы удержать ещё имеющиеся финансовые дела рода от стремительного падения в пропасть.

Лишение активов, переданных императорским указом Угаровым, пошатнуло в своё время благосостояние рода. Но, признаться, Анна Игнатьевна надеялась поправить его спустя полгода имуществом, возвращённым из разряда невостребованного наследства Лаврентия, пока что находящегося в резерве.

Светловы не были идиотами, они прекрасно знали, от кого прижил ребёнка Лаврентий. Отец не мешал этим отношениям, тихо посмеиваясь, что в случае чего сможет использовать носительницу угаровской крови и, возможно, испросить для неё княжеский титул в наследство, если к тому времени он справится и изничтожит всех Угаровых под корень. Сама же Анна относилась к существованию племянницы адекватно, как никак родная кровь, хоть и от тёмных рождённая. Подспудно она надеялась, что у девочки проснётся яркий лекарский дар уровня брата, и тогда можно было бы настоять на вхождении Эльзы в род Светловых. Наследницей первой линии крови её бы, естественно, не сделали из-за отсутствия дара света, но лекарская магия также была ценна в роду.

Отчасти именно поэтому переход лазарета Пресветлого Пантелеймона в руки Угаровых Анна восприняла как судьбоносный промысел, чуть позже узнав, что Эльза днюет и ночует в лазарете, безвылазно изучая лекарское дело.

«Наследственность вместе с фамилией не сменишь. Лавр в её возрасте был таким же», — с грустью вспоминала Анна увлечения брата.

Однако, когда мать девочки выгорела, а у Эльзы проявился яркий тёмный дар, Игнат Сергеевич запретил вводить девочку в род.

«Пусть Угаровы сами возятся со своим тёмным отродьем. Мы же дождемся её совершеннолетия и вернём активы Лавра в семью», — был вердикт отца.

Бастарду от любовницы Лавр оставил достаточно для обеспечения достойного будущего. Раньше депозит на оплату обучения, счета и дом в столице считались копейками на фоне общего благосостояния рода. После выплаты виры Угаровым и императорской опалы суммы выглядели уже более внушительно.

Пусть бы пришлось делиться с вдовой Лавра и его официальными детьми, но всё же часть наследства Светловы бы получили. В этом контексте внезапное выздоровление Анастасии спутывало все карты. Оставалось всего полгода до возврата наследства, но, глядя правде в глаза, Анна прекрасно осознавала, что, будь она на месте Анастасии, тоже предъявила бы для дочери права на наследство. Светловы сейчас были в опале, стрясти с них деньги можно было почти ничего не опасаясь. И всё, чем могли припугнуть наследницу Лаврентия, — это репутационными рисками и официальной тяжбой с законными наследниками отца. Завещание Лаврентий оставить не успел, а посему разрозненные документы вполне могли быть оспорены в суде.

В целом Анна всё больше склонялась именно к последнему варианту: если Эльза с матерью попробуют предъявить права на наследство, то в дело вступит вдова Лавра из Солнцевых. Ибо всякая мать ради своих детей глотку перегрызёт. Солнцевы, конечно, и сами не бедствуют, и вроде бы даже имели сперва некоторые проблемы с Угаровым, после их успешно разрешив, но по закону судиться право они имели. И Анна исподволь подзуживала вдову Лаврентия на предстоящие свершения. В отличие от отца, она предпочитала разгребать жар чужими руками, и если уж император настоятельно требовал никоим образом не вредить Угаровым, то пусть этим займутся Солнцевы, причём на абсолютно законных основаниях.

Российская и Османская империи традиционно были соперниками в сферах влияния в Средней Азии и в акватории Чёрного моря. Это соперничество как в военном, так и в стратегическом плане вылилось в соревнования разведок и контрразведок, учившихся противодействовать друг другу и самыми разными способами добывать оперативную информацию. Мастера своего дела были по обе стороны баррикад. Но когда им поставили единую задачу по поискам следов иностранного вмешательства, оказалось, что совместно работают они гораздо результативней, всё также пытаясь первыми добиться результата в поставленной задаче. Сперва это касалось проповедников, вдруг начавших появляться, словно грибы после дождя, в Стамбуле во время карантина.

Большинство из них попали в страну незаконным путём, нарушая карантин. И это при ежедневных официальных сводках о количестве зараженных и погибших от скверны обитателей Топкапы.

Идею со сводками предложил Митрий Сафарович, обозначив её как первый этап репутационной кампании Михримах-султан. Этот этап должен был удержать людей на карантине по домам. Погибших после штурма Топкапы было столько, что к умершим их причислять можно было минимум месяц. Но месяц не нужен был, нужна была неделя с большим количеством заражённых и погибших. А после по задумке Митрия-Сафаровича Михримах-султан должна была провести Тёмную мессу над столицей и излечить всех заражённых, впитав в себя все болезни, став щитом империи и тем самым поднявшись благодаря своей жертвенности до архимагического статуса. Такой поступок должен был поднять репутацию султанши в глазах Стамбула до небес.

Пока же у Михримах-султан появился новый источник информации: из Российской империи вернулся начальник её янычарской стражи Демир. Вместо него князь Угаров забрал ещё пятерых изменённых. Но уже сам факт того, что Угаровым удалось вернуть человеческий облик изменённому, произвёл на архимагов и на саму Михримах-султан неизгладимое впечатление. Теперь же, кроме поисков того, откуда ноги растут у появляющихся проповедников, на повестку дня встала ещё одна проблема, а именно поиски места, где над магами проводили эксперименты. И в этом Михримах-султан надеялась, что ей помогут её янычары, помнящие её доброту и человеческое отношение к ним, а также имеющие перед глазами вполне реальный пример возврата к нормальной жизни.

Сама же султанша пыталась вспомнить, после каких событий брат взялся за реализацию идеи создания армии изменённых. Однако же её собственные воспоминания путались, а всё потому, что сие было, когда они с Баязедом были весьма молоды, и гормональный шторм через дуальную связь перекрывал большую часть разумных мыслей и воспоминаний. И всё же Михримах-султан вспомнила, что идея с изменёнными пришла на ум брату после путешествия по Европе, где Баязед, будучи юным султаном, провёл ряд встреч с представителями европейских монарших домов. Но даже подняв документы той давности, понятнее не стало, где брат мог подцепить такую идею. Ибо точками остановок в его турне значилось пять империй, а в любой из них было бесчисленное количество мест и возможностей завязать необходимые знакомства. Так что Михримах надеялась, что Демир хотя бы отчасти сможет пролить свет на тайну создания изменённых.

К Шанталь я перенёсся прямиком в её покои. Ученица ждала меня уже собранная в дорогу: удобный охотничий костюм тёмно-зелёного сукна, подбитый мехом, добротные сапожки и сумка с самыми необходимыми вещами. Я не смог не отметить обилие всевозможных артефактов, сверкающих всеми цветами радуги в магическом спектре: защитные браслеты, кольца-накопители, кулоны с плетениями, амулеты на поясе. Было приятно, что император супругу ценил и беспокоился о её безопасности.

Время было уже позднее, что-то в районе девяти вечера, но Андрей Алексеевич, видимо, ещё был занят делами.

— Обычное дело, — пожала плечами Шанталь. — Хорошо, если к полуночи освободится, но в последнее время старается хотя бы к десяти оказываться в наших покоях. Ну что, на Байкал?

Она смотрела на меня с воодушевлением, и в её глазах уже разгорался огонёк предвкушения. Однако у меня возникла ещё одна идея, которую внезапно захотелось проверить. Идея эта была напрямую связана с темневшей в ночи в противоположном конце Кремля башней Нефельхов, в которую некогда провалились сперва принцесса Елизавета, а после и я. И вызвана эта идея была именно беспокойством за жизнь императорской семьи, за жизнь друга и его супруги. Зная Андрея Алексеевича, я мог быть уверен, что тот не оставит столицу до последнего. А посему всеми правдами и неправдами хотелось побеспокоиться о том, чтобы они выжили. И хоть сам я, вероятно, буду находиться где-то рядом в решающей битве, но вообще не факт, что смогу уберечь всех и сразу. Памятуя, что башня Нифельхов стоит тысячелетиями и никакими военными действиями её было не снести, как и наш донжон Утгардов на Нордкине, я задумался, что она может стать прекрасным местом для схрона. Особенно если признает новую юную императрицу как владельца башни, если не по крови, то хотя бы по силе.

— Погоди с Байкалом, — хмыкнул я, немного остудив пыл Шанталь. — У нас тут есть дела в пределах Кремля. Надо бы проверить одну теорию.

И я вкратце пересказал ей ситуацию: башня, предыдущий правящий род, династия пустотников, слегка помешавшихся на изменениях и экспериментах. Официальная версия гласила, что Пожарские уничтожили правящий род из-за того, что те насылали на их царство орды тварей. Присоединив земли Нифельхов, фениксы расширили страну едва ли не вдвое.

— Если же прикинуть, что Нифельхи были выходцами из Скандинавии, как и Утгарды, а твой дед вёл политику сбора носителей крови Утгардов, там явно могли мелькать и остатки крови Нифельхов. Если я прав, то у тебя есть все шансы предъявить права на башню по праву крови и праву силы. Если получится, то у вас будет собственное убежище, выдержавшее не одну войну на истребление. Во всяком случае, ты с детьми сможешь укрыться, а уж я постараюсь позже забрать вас оттуда.

Шанталь прониклась возможными перспективами. В её взгляде появилась серьёзность, что отличала будущую императрицу от юной магички, которой она была ещё недавно.

— Ну что ж, давай попробуем, — ответила она, поправляя лямку дорожной сумки.

К башне Нифельхов из покоев императрицы мы перенеслись порталом. Не обошлось без эксцессов. После происшествия с принцессой Елизаветой к башне приставили охрану, которая сильно удивилась, завидев возле вверенного объекта новоявленную императрицу в компании одного не в меру шустрого архимага. Пропустить-то нас пропустили, предупредив, что вынуждены будут доложить о нашем визите вышестоящему начальству. Но смутило меня не это, а то каким взглядом нас окинули. Только тогда до меня дошло, как мы выглядели со стороны, направляясь вдвоем с Шанталь в темный и самый укромный уголок Кремля.

«Вот так и рождаются истории с подвязками, — мелькнула запоздалая мысль. — Нужно будет впредь с собой Эсрай брать, чтобы не плодить слухи об адюльтере императрице и архимаге».

Всем-то рот заткнуть не выйдет государственной необходимостью, а портить репутацию Шанталь не входило в мои планы.

В магическом же спектре башня сияла силой, оплетённая энергией из кристалла-накопителя на крыше. Теперь трёхэтажный донжон с узкими окнами-бойницами напоминал мне башню в Утгарде. Даже на верхнем этаже комната с окнами на все четыре стороны света имелась.

У Шанталь при взгляде на осколок древней династии мороз по коже пошёл. Я видел, как она передёрнула плечами, хотя куталась в тёплый охотничий костюм, подбитый мехом.

— Последний раз, когда мы сюда пытались пробиться в поисках принцессы Елизаветы, сквозь базальт секторами били самые разные заклинания. Очень интересная конструкция защиты, самонаводящаяся.

— А почему по нам не бьёт? — поинтересовалась Шанталь, тут же отпрыгнув с ровной базальтовой поверхности на брусчатку.

— Потому что ты носитель первостихии, и, по сути, шагая по базальту к башне, ты с каждым шагом прерываешь определённую линию энергетического конструкта. Который должен был бы срабатывать. Поэтому ты не ощущаешь на себе ударов, размыкая цепь заклинания.

— А вы? Вы ведь уже не… — начала Шанталь, но тут же осеклась, вспомнив про охрану.

— Да, я уже не носитель той же первостихии, что и ты. Но у меня есть свой маленький секрет.

Секретом этим было использование щита из арсенала магии Рассвета, который поглощал все срабатывающие на меня конструкты. На всякий случай, во избежание, шагал я рядом с Шанталь в облике горга. Так-то оно, чай, поприятней — с максимальным сопротивлением магии. Так что даже если щит в какой-то момент не справился бы, шкура горга должна была уменьшить неприятные ощущения процентов этак на восемьдесят-девяносто. Остальное можно было пережить. К тому же я, не будь дурак, тоже шагал по энергетическим линиям с помощью щита магии Рассвета, ослабляя конструкты, хоть и не размыкая их полностью, и автоматически подпитывая собственный же щит от чужих накопителей. Памятуя при этом, что мне вполне могут выставить счёт за подобное обращение.

Вот говорят же, мужчины и женщины мыслят совершенно по-разному, и реальным тому доказательством стали следующие события. Пока я вспоминал, на которой из торчащих булыжников наступал для того, чтобы разомкнуть цепь и попасть внутрь башни, Шанталь с интересом разглядывала дверь, расплавившуюся вместе со стенами башни в единый монолит после всех стараний Пожарских снести башенку, как символ стойкости прошлой правящей династии.

Спустя несколько мгновений пристального внимания она принялась царапать куском обсидиана, некогда забранным у меня из собственного Ничто в качестве трофея, руны на практически идеально гладком камне. Присмотревшись, я увидел, что там уже имелись оплавленные части рун, и Шанталь их просто дорисовывала, иногда задумывалась, будто выбирая, какой из символов продолжать и каким образом.

— Позволь уточнить, что ты делаешь? — стараясь не говорить под руку, уточнил я у ученицы.

— Погоди, — остановила она меня взмахом руки и вновь провела осколком обсидиана по оплавленному камню и даже язык чуть высунула от усердия. — Я вашу скандинавскую мифологию постольку поскольку читала, а тут такое ощущение, будто экзамен сдаю, и попытка всего одна.

— Экзамен?..

— Ты мне, когда про Нифельхов рассказывал, мне очень знакомой фамилия показалась. В скандинавской мифологии есть созвучные с вашей фамилией и их понятия. Только если Утгард описывали как… — она чуть прищурилась, подбирая слова для объяснения, — как место вне времени и пространства, то Нифельхейм называлась земля, откуда появилось всё сущее, что-то вроде первородного ничто. Так вот, по Нифельхейму, если мне не изменяет память, то ли девять, то ли двенадцать рек текло. Названия у всех забористые, а здесь остатки оплывших рун напоминают эти названия. Когда я угадываю правильно, руны соединяются в единый ручеёк, стекают в центр круга, активируя что-то вроде колеса-коловрата, открывающего вход.

— Сколько осталось?

— Три, — тяжело вздохнула Шанталь. — Я ведь чувствую уже, что на правильном пути, а три последних не вспоминаются.

— Стой здесь, никуда не уходи, — хмыкнул я и отправился за консультацией порталом к человеку с абсолютной памятью, который в большинстве своём занимался чтением самых разнообразных книг.

Чета Берсеньевых-Угаровых как раз изволила ужинать в девятом часу, о чём-то переговариваясь и смеясь. Моё появление в столовой они восприняли настороженно, оборвав разговоры и смех. Ведь просто так я не явился бы без предупреждения.

— Маша, все вопросы потом, сейчас мне нужен ответ на один вопрос. В мифическом Нифельхейме протекают реки. Если ты знаешь их названия, напиши скандинавскими рунами.

При этом напротив Марии плавно опустился воплощенный магией иллюзий лист бумаги и грифель. Мария заторможенно кивнула, взяла грифель и принялась убористым почерком, печатными линиями вырисовывать требуемый ответ. А вот на последней она даже застопорилась и написала три варианта.

— Там переводчик совершенно не уверен был в том, что пишет. Да и, как вы понимаете, фолианты уже за древностью лет поистрепались. Посему насчёт написания последней я не уверена.

— Мария, ты чудо, — послал ей воздушный поцелуй супруге Алексей. Я схватил листок и, уже убегая, пообещал:

— С меня подарок!

Оставив семейную чету дяди в недоумении, я вернулся к Шанталь с перечнем Берсеньевой.

— Сравнивай!

Нужно было видеть глаза юной императрицы.

— Вы в такое время в библиотеку отправлялись? — опешила та.

— Лучше! К Берсеньевой. У той абсолютная память, она-то нам с тобой и помогла.

— О, — восхитилась Шанталь. — Как удобно-то! — А после нервно хихикнула: — Но не в семейной жизни: этак, может, где-нибудь напортачишь, и даже шанса не будет, что жена со временем забудет.

Чуть расслабившись, похихикивая, Шанталь принялась сверять варианты, написанные Марией, с собственными. Ещё две реки она писала с лёгкостью, а вот с третьей, последней, ей пришлось повозиться. В какой-то момент Шанталь пошатнулась.

— Что с тобой? — я успел подхватить её под локоть, не давая упасть.

— Есть хочу и… в глазах белые пятна, — слабым голосом ответила императрица и утерла испарину со лба дрожащей рукой.

Я выругался.

— Так ты руны эти через кинжал первостихией вырисовываешь?

— Так они сквозь оплавленный камень пробивают заново борозды, как русла рек, — как само собой разумеющееся, пояснила ученица. — Аппетиты у неё, я вам хочу сказать, на зависть многим.

Прикинув, чем могу подпитать ученицу, и вспомнив про наши кровные клятвы, я потчевал Шанталь малым благословением Рассвета на группу лиц до пяти человек. В неё же моя магия ушла, словно в сухую землю или в воронку. Источник едва ли не причмокивал, пожирая благословение. Однако же своей цели я добился: Шанталь стала выглядеть значительно лучше, на щеках появился лёгкий румянец, и обсидиановый клинок она уже держала крепкой рукой без дрожи.

Стоило Шанталь вывести верные руны, как под толщей спёкшегося камня действительно засветились льдисто-голубыми оттенками русла рек, стекающиеся в центр и постепенно закручивающиеся в водоворот. Камень стал прозрачным. А после и вовсе стал напоминать некое желе. Когда желе истончилось до состояния тонкой плёнки, похожей на мыльный пузырь, сквозь который легко угадывался главный зал донжона башни с уже однажды виденным мной камином, я взял Шанталь за руку и сказал:

— Тоньше уже не будет. Пойдём.

В отличие от Шанталь, легко прошедшей сквозь пелену, меня эта дрянь не впустила! Пока Рассветный щит вступил в единоборство с пустотной магией, пытаясь пережрать друг друга, каминный зал начал заполняться туманом. Пустотница испуганно ойкнула и сменила ипостась на змеиную. Стоило ей это сделать, как раздался голос, уже слышанный мной однажды:

— Приветствую, Нидхегг. С возвращением домой, дочка.

Брата Секстуса вызвали к иерарху Тосканы ранним утром — в тот час, когда над Флоренцией ещё висел густой туман с Арно. Гонец, молодой послушник в костюме пажа, барабанил в дверь дома на окраине города, где Саптама снимал комнаты под лабораторию, с настойчивостью, которая не предвещала ничего хорошего. Записка, вложенная в конверт с печатью иерарха, была короткой: явиться немедленно.

Секстус, однако, не явился. Просто не смог. Попросив гонца обождать на улице, учёный сел за стол, придвинул к себе лист плотной бумаги, взял дрожащей рукой артефактное перо и принялся писать обстоятельный и в меру почтительный ответ, который мог позволить себе поверенный, знающий себе цену. Буквы плыли перед глазами и частенько приходилось делать передышки, но он писал, что после последнего вояжа по рынкам рабов подцепил некую заразу. Лекари прописали ему постельный режим и что ехать прямо сейчас он не может. Секстус просил патрона отложить хотя бы на несколько дней явку, опасаясь заразить своего работодателя.

Зараза была, разумеется, выдумкой — вернее, не совсем: после очередных опытов с образцами Джорджины тело действительно ломало, но это была не хворь, а начало желанного результата. Однако признаться в этом иерарху он не мог.

Ответ пришёл быстрее, чем Секстус ожидал. Герцог Лотарингский настоятельно рекомендовал Секстусу воспользоваться одним из закрытых фургонов с образцами и лечиться по дороге, ведь попутно предполагалась встреча с вероятными заказчиками из Персии.

Ехать куда-либо не хотелось отчаянно, до скрежета зубовного. В подвале дома, за железной дверью, стояла клетка с самкой горга. Последнюю неделю Саптама бился над курсом: малыми дозами вживлял себе биоматериалы Джорджины, включая собственноручно созданную эссенцию из её крови, смешанную с алхимическими присадками, способствующими лучшему поглощению и усвоению. Это был не просто опыт, это был расчёт на будущее, на ту самую сопротивляемость магии, которой обладала каждая чешуйка её шкуры. Прерывать эксперимент означало начинать заново, а результата он только начал ощущать по минимальным процентам сопротивляемости магии, которые на первый взгляд ни о чём не говорили, но в будущем, вполне возможно, могли спасти ему жизнь.

Деловая встреча, как следовало из бумаг, переданных гонцом, планировалась где-то на севере Персии. Там предполагалось продемонстрировать результативность десятка изменённых. У персов ожидалась очередная замятня за трон, и наследники никак не могли определиться с очередью. То ли планировали подставить кого-то, то ли устранить — суть была не важна, важен был сам факт. Их заинтересовало создание подобной армии. Предупредили брата Секстуса и о том, что после выполнения этого задания ему необходимо будет объединиться с ударным кулаком из десяти братьев, хорошо ему знакомых по ячейке Ордена в Тоскане, и в качестве личной охраны сопроводить иерарха и одного и Триархов в пустыню.

«Похоже, решили нанести повторный визит в Каракумы, — решил для себя Саптама, перечитывая бумаги и постукивая пальцем по столу. — С первого раза не получилось — решили привлечь тяжёлую артиллерию в лице Триарха».

Мощь Триархов поистине считалась непостижимой, говорили, что даже личная охрана у тех менялась регулярно, не в состоянии выносить свет их веры. Сам Саптама ещё ни разу не встречался с Триархами, потому ему даже было интересно посмотреть на одного из них.

Но смущало его другое: десяток братьев в качестве охраны особы такого уровня непозволительно мало. Тем более, что в Каракумах десятка не хватило для разрушения защиты могильника.

«А может быть, Триарх решил проверить мои слова и отправить нас на бой ещё раз, чтобы самому убедиться, что я не соврал, и что где-то там, на защите рубежей, находится ещё один горг, натасканный на убийство астральных тварей?»

Версия была рабочая. Однако нельзя было сбрасывать со счетов, что самому Саптаме необходимо было взять в поездку своего горга, чтобы не прерывать курс алхимического воздействия.

Джорджину можно было замаскировать под результат одного из экспериментов в лабораториях, продемонстрировав заодно иранцам возможности изменения не только людей, но и тварей.

Подумав про себя, что это неплохой вариант, Саптама тут же выругался. «Что-то совсем я расслабился, — мелькнула мысль. — Я ведь у иранцев её и украл. Поводить перед носом у кого-то из шахзаде потерянной игрушкой — было бы уж очень неосмотрительно с моей стороны».

С учётом того, что курс инъекций требовал всегда свежей крови горга, самку всё равно приходилось брать с собой, как и часть лабораторного оборудования. Оставалось надеяться, что она не сбежит, и что Триарх с иерархом не сунут свой нос в его фургон во избежание вероятного заражения.

Поэтому, подойдя к клетке Джорджиной и присев на корточки так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с её жёлтыми, немигающими глазами, Саптама произнёс:

— Что ж, дорогая. Придётся нам с тобой отправиться в путешествие. Очень надеюсь, что ты меня не бросишь и до конца выполнишь нашу сделку.

Самка посмотрела на него долгим, внимательным взглядом — и, если бы Саптама не знал её лучше, он мог бы поклясться, что в этом взгляде промелькнула насмешка. Джорджина не ответила. Она лишь повела хвостом-булавой из стороны в сторону, отчего по подвалу прошёл глухой, металлический лязг, и вновь замерла, положив тяжёлую голову на передние лапы. «Согласие или безразличие — поди разбери, — подумал Саптама, поднимаясь. — Но клятва есть клятва. А клятвы даже на горгах действуют».

Он ещё раз перечитал записку иерарха, вздохнул и принялся собирать дорожный набор: алхимические реагенты, пробирки, колбы, запасные ампулы с алхимическими присадками — всё, что могло понадобиться в пути для продолжения эксперимента. Предстояло ехать на север Персии, в самое пекло чужой смуты, а после — в пустыню, к Каракумам, откуда он вернулся в прошлый раз едва живым.

«Надеюсь, я не пожалею об этом решении», — подумал Саптама, закрывая крышку дорожного сундука.

ОТ АВТОРА:

Друзья, на этом восемнадцатый том истории Юрия Угарова-Юрдана Эсфеса завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в девятнадцатый том: https://author.today/work/652179

Лагерь сопротивления Таджу растёт, всё больше людей и нелюдей готовы бороться за выживание этого мира, но я не сдаюсь и всё же надеюсь отыскать решение для предотвращения войны.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.