— Бабу после сорока любить трудно, то у тебя работа, то прострел в пояснице. Так скоро песок из тебя посыпется… — усмехнулся зло муж, дергая воротник рубашки со следами помады своей грымзы, которую притащил на праздник наших друзей.
— Так и ты не молодеешь, — грустно улыбнулась, глядя в глаза мужу, с которым у меня был двадцатилетний брак и двое уже взрослых детей. — Или надеешься, что она с тобой из симпатии к твоему радикулиту? Брось, Яш…
— Любовь любовью, — больно стиснул мое предплечье. — А Лина понимает, что мои бабки будут радовать ее всегда. Это ж только ты, как дрисливая кобыла, вечно всем недовольна…
Но я была довольна разводом.
А мужу хотелось реванша.
Он не стерпел унижения, когда в его бизнес засунули лапы мои юристы, поэтому через пару месяцев как я обо всем узнала, решил отомстить.
— Спой птичка, — Яша сидел со своей грымзой в окружении инвесторов. — Ты же у нас всю жизнь этим занималась.
— Я поняла, что ты меня больше не любишь, в тот момент, когда заболела, — произнесла я, глядя с грустью в глаза Якову.
Он провёл языком по нижним зубам, вскинул подбородок.
Широкоплечий, красивый. Серый костюм ему особенно шёл — оттенял холод глаз, подчёркивал благородную седину в шикарной шевелюре и по-модельному идеальную щетину.
— Знаешь… — я потёрла запястье.
Состояние было такое, что меня унизили, растоптали и ничего я с этим, к сожалению, поделать сейчас не могла, кроме как просто взять это и пережить.
— Вот же совсем недавно, в феврале, я после флешмоба на центральном катке свалилась с простудой. Ты не захотел спать со мной в одной комнате. Я тебя попросила навести мне ромашковый чай, чтобы горло прогреть и чтобы грудь перестала быть сдавленной. Ты чай принёс едва тёплый. А я уже не могла повернуть язык и сказать тебе об этом, потому что в твоём взгляде видела, как тебя это бесит.
Я старалась не расплакаться. Старалась не вспоминать сегодняшний день и то, что произошло. Но понимала, что пока это не переживу, пока в этом не проварюсь, меня не отпустит. Я буду раз за разом в воспоминаниях возвращаться.
Примерно с месяц назад позвонил Кировский — армейский друг Яши, и гогоча в трубку сказал:
— У меня у внучки день рождения. Прилетайте в Питер, будем в Питере пить.
Яша тогда весь скривился.
С Владом Кировским у него были хорошие отношения. Но у нас весь месяц был расписан: у Якова — с его бизнес-проектами, у меня — с моими.
— Слушай, Влад, я, конечно, понимаю, внучка и всё такое, но мы, наверное, с Майей не сможем прилететь. У меня как раз командировка в эти даты. Я попробую её сдвинуть, но вообще не обещаю.
— Ты всех бабок не заработаешь! — Кричал Кировский.
Я понятливо улыбалась, знала, что в выборе «бизнес» либо «с кем-то разделить чарку горячего» Яша выберет бизнес. Примерно это он мне сказал через неделю:
— Мы в Питер не летим. Поэтому даже ничего не планируй.
Я и не планировала. У меня по расписанию были мероприятия. Я владела большим агентством по организации праздников. Да что уж говорить, я сама была одной из ведущих, которые открывали конференции, съезды, безумно много мероприятий в «Крокусе». Поэтому, поняв, что Яша никак не сможет со своей работой определиться, я успокоилась.
И буквально вчера вечером, когда Яша уже был в командировке, я случайно наткнулась на электронный билет у него на рабочем столе компа. Вскинула брови: Питер. У него командировка в Питере. Я посмотрела старые фотки и прикинула так, что если я успею к Кировскому заскочить на день рождения внучки, поздравить, засвидетельствовать своё почтение, а потом просто заехать в гостиницу к мужу, то это, можно сказать, будет идеальный вариант. Вроде бы и друзей уважили, и вроде бы вместе провели выходные. Плевать, что у Яши были переговоры. Я же на них не собиралась приходить, просто думала встречать его вечером в гостиничном номере.
Но что-то пошло не по плану. Я не предупредила Алёну, жену Кировского, о том, что приеду. Хотела устроить сюрприз. Шары мне доставили прямо в аэропорт и большой подарок для внучки Влада. Я села в такси и поехала. Когда оказалась на пороге ресторана, меня тут же проводили в главный зал. И я, словно новогодняя ёлка, оказалась в окружении знакомых глаз. Хотя знакомыми они в первую очередь были для Яши. Моими они были постольку-поскольку.
— Всем здравствуйте! Где наша маленькая именинница? Я вот с подарками.
И первое, что мне врезалось в глаза — это взгляд жены Кировского: растерянный, напуганный.
— Майя, Майя, ты бы хоть предупредила. — Она вцепилась мне в руку.
В этот момент внучка подбежала, взмахнула ладошками.
— Спасибо огромное! Мне очень нравится. А что это вы здесь держите?
Я протянула ей большую коробку с подарком.
— Это тебе, мой свет.
Девчушка заулыбалась и стала распаковывать подарок на глазах у всех. А меня пытались увести.
— Идём, ты с дороги. Давай я тебе хоть косметичку одолжу или ещё что-то.
— Да всё в порядке. Я нормально себя чувствую. Просто решила заехать, проявить уважение. Тем более Яша всё равно в командировке в Питере, так что…
И в этот момент мой скользящий взгляд по банкетному залу остановился как раз-таки на Яше, который сидел в компании длинноногой светловолосой нимфы, которая, закинув локоть ему на плечо, что-то шептала, не обращая абсолютно внимания на то, что происходило в банкетном зале. Но Яша смотрел мне в глаза.
Серьёзно смотрел.
И во взгляде было раздражение, недовольство.
И в этой бы ситуации, может быть, кто-то менее контролирующий свои эмоции, мог бы расплакаться, растеряться, смутиться, но я поступила так, как привыкла делать это в своей профессии — никогда нельзя показывать публике, насколько всё плохо. “Шоу маст гоу он” — как говорил один известный человек.
— Всё в порядке, — я улыбнулась, погладила жену Кировского по предплечью. — Покажи мне, пожалуйста, комнату отдыха. Я немного выдохну и поздороваюсь с твоим мужем.
— Майя… — тихо шепнула жена Кировского, и на её глазах заблестели слёзы.
Я присела на корточки, погладила её внучку по плечу.
— Понравился подарок?
— Очень. Это самая чудесная кукла, которую можно было представить.
Последняя коллекция нашумевшего бренда детских игрушек.
Девчушка прижала ростовую куклу к себе и закружилась.
— Деда! Деда! Папа! Смотрите, смотрите!
Я встала с корточек и посмотрела жене Кировского в глаза.
— В комнату отдыха проводи, — попросила я и двинулась сама в сторону коридора.
Когда мы оказались там, Алёна взмахнула руками.
— Я не знала, что он приедет с этой женщиной.
— У меня к тебе нет никаких претензий, — спокойным голосом произнесла я, хотя внутри что-то дрогнуло.
Я понимала, что самое главное сейчас — не задумываться ни о чём, не прокручивать в голове, что Яша после стольких лет оказался козлом. Потому что тогда бы я не выдержала, тогда бы расплакалась и потёк макияж. Тогда бы все узнали, что за маской стальной леди скрывалась малютка Майя, у которой сердце в клочья, у которой душа разворочена.
— Алён, — холодный голос Яши разрезал пространство.
Я вздрогнула.
— Оставь нас, пожалуйста. Тебя там уже внучка ищет.
Яша закрыл за собой дверь и тяжело вздохнул. Руки в карманы брюк запихал.
— Все планы рушатся по нескольким причинам: из-за утечки информации, из-за того, что эту информацию подали с тухлячком, ну или просто из-за того, что два партнёра оказались вдруг не осведомлены о планах друг друга.
Я смотрела в зеркало, в котором отражалась высокая, стройная я. Волосы в низком пучке. Платье мягкого мятного оттенка, тонкое, слегка летящее, вечернее, без какого-либо намёка на пошлость или несдержанность — детское же день рождения.
И тогда-то я произнесла Яше всё, что думала, всё, что у нас с ним было.
— Вот именно тогда, наверное, я поняла, что ты меня больше любить не хочешь.
Закончила и закрыла миниатюрную бежевую сумочку, сделала шаг в сторону, считая, будто бы наш разговор с мужем завершен.
Яша перехватил меня за руку и, как будто бы выдавая сакральную тайну, произнёс:
— Да потому, что бабу после сорока любить тяжело. Вы же в своей этой долбаной прайм-эре как в жопу ужаленные носитесь. Тут у вас бизнес-ланч, там у вас встреча с синей богиней. Здесь вы устроили съезд предпринимателей. А дома — то простыла, то прострел в пояснице. И ты сейчас ещё будешь мне что-то высказывать о том, что я тебя перестал любить, когда ты стала заболевать? Не говори глупости. Я тебя перестал любить, наверное, в тот момент, когда понял, что из тебя скоро песок посыпется, а ты всё по-прежнему будешь продолжать скакать, как чёрт знает кто.
Это было в характере Яши — когда ему что-то не нравилось, он старался по максимуму задавить оппонента нахрапом.
Я стояла, грустно улыбалась и смотрела на него той самой улыбкой разочарования, которая была у Килиана Мёрфи в сериале «Острые козырьки».
— Я знаю, что ты сейчас будешь говорить, что я слишком для тебя стала старой, слишком для тебя стала привычной. Что нет во мне никакой изюминки. Возможно, ты даже опустишься до оскорблений и унижений. Только ведь, Яш, ты тоже не молодеешь.
Я улыбнулась, скрывая за растянутыми губами крик в душе.
— Ты же не надеешься на то, что она с тобой из симпатии к твоему радикулиту или подагре, или от чего я там тебе ставлю уколы каждые две недели? — Я щёлкнула пальцами. — Ей вообще сколько? Двадцать? Двадцать пять?
Яша вскинул подбородок.
— Двадцать пять.
— Получается у тебя с ней разница в двадцать лет. Она на сколько старше нашего Марка? На четыре года? Круто!
Я всё также стояла и улыбалась. Понимала, что у меня есть одно единственное желание — упасть на дно, забиться, залечь. Но приходило чёртово осознание, что со дна Яша будет стучать.
Я потёрла переносицу и дёрнула рукой.
— Давай, отпускай. Иди к своей молодке, которая тебя любит.
— Знаешь, Мйая, — честно, искренне прозвучал голос Яши, — любовь, конечно, любовью, но в нашем деле и в нашей с тобой жизни, и в нашем с тобой возрасте, на одной любви далеко не проедешь. Лина прекрасно понимает, что мои бабки будут радовать её всегда. Это ж только тебя, как дрисливую кобылу, вечно ничем невозможно было удивить.
Да нет, Яша врал. Вот, например, сейчас он меня капец как сильно удивил.
Я дёрнула локтем и высвободив руку, тихо произнесла:
— Яш, я любить буду тебя всю жизнь. Даже после развода. Даже после твоей измены. Я буду любить того безбашенного парнишку, который пролез в актовый зал института искусств для того, чтобы посмотреть, как я буду петь арию Флёр де Лис. Я тебя буду любить вечно. Именно вот того самого паренька, отца моих детей, который попы вытирал, распевая песенки о том, что надо попу мыть несколько раз в день. Я буду любить тебя как человека, который подарил мне целую жизнь. Но ненавидеть я тебя буду так, как может ненавидеть только женщина, чью любовь растоптали.
— Пусти, — прошептала я, дёргаясь к выходу.
— Ты мне здесь это прекрати. Я не собираюсь смотреть, как ты истерики закатываешь.
— Я не собираюсь закатывать истерику, Яш. — Голос всё-таки дрогнул. Я из-за этого вызверилась сама на себя.
Вот ещё, он на встречу к нашим друзьям притащил свою любовницу, а я должна испытывать чувство стыда за это? Пусть он стыдится, что все вокруг видят, как он реально относится к своей семье.
— Поверь, если бы ты знал меня чуть лучше, либо я действительно была той, какой ты меня представляешь — старой, немощной, из которой песок сыпется, — то ты не должен ничего опасаться. Я не смогу просто взять и закатить истерику. Но если ты опасаешься, значит, ты врёшь сам себе и пытаешься унизить меня, чтобы у меня в голове родилась мысль о том, что «Господи, кому я, кроме этого старого пердуна, буду нужна».
Я не хотела, чтобы он подумал, будто бы мне больно и обидно. А ещё я не хотела, чтобы у меня за плечами осталось что-то разрушенное им.
Нет, разрушать буду я.
— Майя, ты же не думаешь, что сейчас вся эта ситуация так развернулась и я на всё закрою глаза?
— У тебя выбора просто нет. Ты на всё закроешь глаза. Хоть приеду в загс и буду плясать у судьи на столе. Ты будешь закрывать глаза. Потому что я в своём праве. Меня предали. Не тебя.
В этот момент Яша расслабился, расправил плечи. Белая рубашка на его груди натянулась и он покрасовался передо мной.
Смотри, кого ты теряешь.
А потом заключил:
— И развода никакого не будет. Я не собираюсь после стольких лет брака участвовать в делёжке имущества, родителей, детей. Нет, Майя. Это был первый и последний раз, когда я с Линой оказался в людном месте. В дальнейшем, я тебе обещаю и даже могу поклясться…
Он сделал шаг ко мне и перехватил меня за ладонь. Приложил её к своей груди, показывая, что вот моё сердце у тебя под рукой.
Мои пальцы автоматически сжались, стискивая и ткань пиджака, и ткань рубашки, намекая на то, что «а вот мои пальцы сжимаются на твоём неверном сердце. Сжимаются настолько, что готовы раздавить».
— Я, пожалуй, тебе даже могу поклясться, что это первый и последний раз.
— Это не первый раз, — я прикусила нижнюю губу и подумала о том, что это действительно не первый раз.
Алёна меня увидела и испытала шок, стыд. Так стыдиться может человек, который скрывает какую-то большую тайну. А ещё на Яшу никто не смотрел с осуждением. Как будто бы так, так оно и надо.
— Поэтому не думай, что тебе удастся со мной договориться.
— С чего ты такая злая? Ведь ничего не произошло. Я готов делить с тобой постель, если ты за это переживаешь.
Я фыркнула и побольнее ударила.
— Мне не нужна постель с мужиком, которому хорошо за сорок. Хотеть вас очень тяжело. От вас пахнет специфически. Знаешь, смесь пота, лекарств и мази от радикулита.
Яша резко взмахнул рукой, сдавливая мне горло. Я приподняла подбородок повыше, чтобы не осталось следов.
— По губам захотела? — Только и спросил муж.
— А это тебе, потому что ты не молился и даже на Пасху в церковь не ходил, — зло произнесла я и клацнула зубами. Потом оттолкнула от себя мужа и вышла из комнаты отдыха.
Пролетела мимо Алёны, ничего не сказав. Забрала из гардероба маленький свой чемоданчик и прыгнула в такси.
— Куда едем? — Спросил водитель.
— Я не знаю. Катайте меня по городу. Считайте, вы мой персональный экскурсовод. Только ничего не говорите.
— Я могу вас по барам повезти. — Улыбнулся таксист.
Я покачала головой.
— Не надо. Просто катайте меня по городу.
Меня катали по городу, а я плакала. Тихонечко под песню «Зеленоглазое такси», которая звучала сейчас на английском. Меня катали по городу, а я не понимала, что теперь делать.
Точнее, я понимала, надо было обязательно вытащить самый хороший дрын из кладовки и как следует пройтись им по предателю-мужу. И в такие моменты, когда воинственное настроение накатывало волнами, я вспоминала свою бабушку Акулину Арнольдовну, которой единственной не нравился Яша никогда. И когда происходили моменты, что мой муж где-то опростоволосился, Акулина Арнольдовна стягивала тонкие кружевные перчатки с сухоньких рук, клала их в правую ладонь и начинала ходить вдоль большого эркерного окна в своей квартире. При этом возмущённо повторять: «А я же говорыла! А я же говорыла!» При этом вот это её «говорыла» всегда было с каким-то очень белорусским акцентом.
Я понимала, что приеду домой, встречусь с бабушкой и опять услышу эту фразу.
Да, бабуль, ты говорила. Ты оказалась права.
Бабуля не любила Якова по нескольким причинам. То, что сначала, когда мы познакомились, он был тем самым мальчишкой с района, который занимался автоподставами. Сказать, что для меня, воспитанной в интеллигентной семье, это было каким-то шоком — ничего не сказать. Я даже сначала не понимала, что это означает. Потом поняла.
Мы познакомились, когда мне было восемнадцать лет, и до двадцати лет встречались. За эти два года, которые у нас были в отношениях, было всякое с Яковом. Было то, что я просила его прекратить не заниматься больше такими делами. Было то, что он хватая меня за подбородок, повторял:
— Я ни на кого смотреть не буду. Как удаётся, так и поднимаюсь. Или ты что, надеешься на то, что мы так с тобой и останемся жить в убогом райончике? Нет, Майя, я хочу большего. Я этого добьюсь.
После таких ситуаций мы подолгу не виделись. А когда он мне сделал предложение, я тихо спросила:
— А ты теперь честный?
Яша покачал головой.
— Честный, Майя, честный. Почестнее некоторых буду.
Другой причиной нелюбви Акулины Арнольдовны стало слишком демонстративное поведение Якова. Он если поздравлял, то поздравлял всегда от всей души. Он если злился, то злился точно так же. Яша вообще был очень подвижным человеком, суетливым, я бы даже сказала. А в интеллигентной семье, где бабушка поэтесса, а мама руководитель ансамбля, а папа инженер — любые чувства, тем более такие яркие, всегда порицались. Но при этом не порицалась показывать свой гонор, опять-таки всем, кроме Яши.
Но сейчас я понимаю, что бабушка, наверное, просто видела что-то, чего не видела я.
Когда на город спустились сумерки, я тихо произнесла:
— Отвезите меня в гостиницу.
У меня был забронирован маленький номер в гостинице Якова, потому что я планировала же сделать сюрприз. Сейчас не видела смысла перебронировать что-то. Да и просто сил не было. Слёзы меня вымотали.
Когда машина остановилась на парковке, я долго всматривалась в высокое крыльцо многоэтажного, отделанного барельефами здания. А потом случайно моргнула и увидела, как Яша заводит в гостиницу свою шлюху.
— Знаете, — тихо произнесла я, глядя в зеркало заднего вида. — Покатайте меня ещё по городу.
И меня катали по городу. А потом я уставшая, всё-таки притулилась в одной гостинице. Закинула чемодан в номер и спустилась в ресторан покушать.
— У вас есть что-нибудь? — Спросила очень жалобно у бармена.
Он положил ночное меню на стойку и отвернулся для того, чтобы сделать заказ. А я, облизывая обветренные губы, с трудом могла уговорить себя хотя бы сейчас не реветь.
— Ах ты глянь, какая леди, — мягко прозвучал бархатный баритон где-то над ухом.
Я резко дёрнулась.
По-мальчишечьи лукавые глаза.
— Я угощу.
И это был не вопрос.
Пару месяцев спустя.
Июль.
Нас до сих пор не развели с Яковом. Ещё не было даже первого заседания. Но при этом юристы вовсю работали и занимались вопросами раздела имущества. Как-то так оказалось, что меня не удовлетворяло, что готов был дать Яша своим детям. Мне было абсолютно не важно, что рассуждаем мы о взрослых детях — одному двадцать один, другой восемнадцать. Мне абсолютно было без разницы, что на этот счёт могут сказать судьи. Яша обязан был обеспечить жизнь своим детям. Тем более, уж извините, своего достатка он добивался в браке со мной, а не со своей Линочкой.
Что касательно наших с ним отношений, он, конечно, вернувшись из Питера, сделал щедрое предложение: дескать, “мы с тобой можем сохранить всё, как у нас было, но с небольшими поправками. Скажем так, сделаем брак открытым”.
А я в тот момент поняла, что по факту нужна была Яше.
Я очень сильно ему нужна была. Но я была лишней в его жизни — вот какой парадокс. Он не хотел терять систему, которая выработалась со мной. Он не хотел терять быт, стратегию, совместные поездки к родителям, к родственникам. Но при этом он хотел трахать молодую грымзу.
Про молодую грымзу я тоже много чего узнала. Она приходилась какой-то родственницей одному из партнёров Яши. В одной из встреч я едко пошутила на эту тему:
— А я так смотрю, ты любовниц выбираешь тех, кто постатуснее, чтобы в случае чего самому в накладе не остаться.
— Знаешь, вот если бы не твой язык, злословный и лукавый, может быть, никаких любовниц не было бы. Подумай об этом на досуге.
— Я подумаю на досуге над тем, какой тебе гроб заказывать в случае чего. Потому что столько жрать виагры в твоём возрасте уже непозволительно — сердце сдохнет, Яша. Поверь. Поверь мне. А мне не веришь — спроси у Акулины Арнольдовны. Она всегда была о тебе самого реального представления.
Яша называл меня злобной мегерой.
А я параллельно со всем этим умудрилась вычислить, что все те договоры, которые он заключал со своим партнёром, родственницей которого была его чудесная распрекрасная Лина, были совсем не по букве закона. И где-то на границе сознания у меня металась мысль о том, что он эти договоры заключал для того, чтобы откаты делать, так сказать, на трусики, на бусики для своей Лины. Сказать, что у меня дёргался от этого глаз — это ничего не сказать.
При этом Яша вполне себе здраво рассуждал на тему того, что “ну, у тебя же тоже бизнес”. Но только в отличие от его бизнеса — масштабного и очень серьёзного, который требует тотального контроля — мой бизнес был для него всегда кукольным. Поэтому, когда я оформляла свою ОООшку на маму, он, конечно, не обратил на это внимание. А я оформляла чисто из-за того, что не хотела выступать предпринимателем. Потому что тогда бы мне пришлось разбираться со многими юридическими вопросами. А так, поскольку мама у меня очень давно была на пенсии, ей это было не в тягость. Тем более она последние годы всегда работала на административной должности и она всё прекрасно понимала. Поэтому я просто отдала ей юристов, а сама занималась исключительно продвижением своего агентства и предложением своих услуг. Яше, конечно, я об этом до судебного заседания намекать даже не собиралась.
Рано утром, когда я ходила по квартире с зубной щёткой и с гулькой на голове, в дверь начали долбить настолько сильно, что мне показалось, где-то на этаже пожар. Открыв дверь, я поняла, что совершила большую ошибку. Потому что у меня перед лицом стояли двое бравых молодцов формата «омоновцы на минималках» и тут же, схватив меня за локти, выдернули, как репку из грядки, в коридор.
— Вы что себе позволяете? — Сплюнула на рукав одного из них пену от зубной пасты.
— Господин Яков Андреевич приглашает вас на празднование дня рождения.
У меня дёрнулся глаз, потому что день рождения у Якова был зимой.
Что он там праздновать собирался, я не представляла.
Но, судя по тому, что мои юристы очень неплохо трепали его грузоперевозки и заграничный импорт, Яша пытался всеми возможными путями мне насолить. Пока что удавалось только добиться того, что я презрительно кривила губы.
— Пустите меня немедленно!
И ведь, как назло, даже Лерки дома не было. Понятно, что Марк с окончанием учебного года уехал на практику в Испанию. Но Лера-то со мной жила. И вот надо было ей именно сегодня уехать ночевать к подружке.
Я чертыхнулась и меня запихали в лифт.
— Дверь! Дверь квартиры закройте, ироды, — произнесла я, размахивая зубной щёткой.
Но я понимала, что Яков ничего не сделает дерьмового, за исключением того, что он уже сделал. То есть я понимала: он не заказал моё убийство и меня не вывезут в лесополосу.
Правильно, я была абсолютно права. Потому что меня посадили в такси, положили мне на колени сумку с вещами и сделали вид, что они безумно огорчены тем, что я наплевала на них зубной пастой, и произнесли:
— Мы летим в северную столицу.
— А паспорт мой?
— А паспорт ваш Яков Андреевич нам несколько дней назад передал. Ваша домработница передала.
Я сузила глаза, понимая, что такого предательства ещё и от домработницы стерпеть уже не могла.
Фыркнув, я не стала кричать, но планировала в аэропорту устроить такую диверсию, что партизаны в лесах удавились бы от зависти.
Но когда мы зашли внутрь аэропорта, один из охранников холодно произнёс:
— Вы же понимаете, Майя Леонидовна, что скандал устраивать не стоит? Мы ведь можем и не очень хорошо с вами поступить.
И что-то противно ткнулось мне в рёбра. Понимала, что психовать, истерить бессмысленно.
А когда самолёт приземлился в северной столице, меня сопроводили в гостиничный номер, одного из самых дорогих отелей.
На плечиках висело красное атласное платье. Стоял визажист. Я прям поняла, что Яков очень сильно хотел расстараться для того, чтобы показать меня народу. Я даже дозволила все манипуляции провести над собой тупо из любопытства. Понимала, что в случае чего я просто устрою скандал непосредственно на самом празднике. И вот уж пусть как хочет Яков, так и отмывается.
Потом, когда меня в районе семи часов привезли в загородный ресторан, который был в местном гольф-клубе, меня встретил бывший муж с распростёртыми объятиями.
— Здравствуй, здравствуй, моя королева. Здравствуй, птичка моя, — мягко протянул он.
И в этот момент у него из-за плеча появилась блондинка Лина.
— А я вот посчитал, что как-то негоже без своей супруги все значимые даты отмечать. У Лины сегодня день рождения. Здесь собрались самые важные люди двух серьёзных городов. Поэтому ты уж спой, птичка моя.
Я понимала, что хотел сделать Яков. Он хотел меня по максимуму унизить. У него не получалось этого сделать на юридическом поприще и поэтому он хотел меня окунуть в дерьмо прилюдно, на глазах у многих общих знакомых.
Я вскинула брови, тяжело вздохнула.
— Спой, моя птичка. Ну, а если мне не понравится, то Лина преподаст тебе пару уроков. У неё голосок послаще. В принципе, как и она сама.
Я склонила голову к плечу и посмотрела на смазливую рожу его любовницы и на ухмыляющуюся физиономию непосредственно виновника всего этого безобразия. Протянула руку и погладила Якова по груди.
— Спою, спою, — ласково произнесла я и развернувшись, пошла в сторону сцены.
Глазами цепляла знакомых. А вот, например, был очень важный человек — один из владельцев нефтепереработки. А вот здесь сидел арабский инвестор.
Я улыбнулась пошире, поярче и глубоко вздохнув, приблизилась к микрофону.
— Здравствуйте, дорогие гости. Рада приветствовать вас всех сегодня здесь. Я, можно сказать, с корабля на бал. Прилетела, так сказать, в северную столицу по пути, направляясь в Ниццу.
В этот момент Яков что-то понял.
— Я хотела бы открыть этот вечер своими поздравлениями и тостом за моего бывшего! Песня группы «Ленинград»! Погнали, ребята!
— Официаааант, я здесь проездом из Москвы и сразу в Ниццу. Заскочить я вдруг решила к вам в культурную столицу. Я с дороги только что, и я несколько устала. Мне б шампанского бокал. А не найдётся ли «Кристалла»?
Я специально выбрала максимально противоречивую песню из репертуара популярной группы для того, чтобы Яша понял, что со мной так шутить не надо.
Он хотел, чтобы я ощутила на себе все спектры унижения в этой истории. Ну так пусть готовится к тому, что унизят его. Унизят противоречивой песней с неоднозначным посылом при всех его инвесторах. Особенно при вон том, который из Эмиратов, по-моему. Но, судя по нахмуренным бровям и чисто восточному колориту, да, оттуда.
Я сделала шаг в сторону и дорогое платье цвета алой вишни разъехалось по разреза до бедра.
Красиво было.
И когда я пропела первое четверостишие, Яша понял, чем ему это грозит. И он даже подорвался, но его милая зазнобушка Лина не дала ему никуда шагнуть. Она поймала его за локоть и мягко улыбнувшись, взмахнула рукой, намекая на то, что ну пусть, пусть она споёт. Поскольку праздник был её, Яша особо не смог распорядиться тем, какой репертуар будет проигран на этом вечере.
Когда я медленно обернулась в сторону музыкантов, клавишник, который сидел неподалёку от микрофона, пропел свой припев. Я поаплодировала ему, намекая на то, что он молодец. А потом продолжила:
— Ну хорошо, несите водку. Только стопку и не больше. Я пила её однажды, дегустировала в Польше. И скажу вам, не стесняясь: водка — это не моё. На вкус, резка немного, как шампанское “Моёт”.
Парнишка за клавишами снова включился в исполнение и я поаплодировала. Спустилась медленно со сцены для того, чтобы петь уже в зале. За барной стойкой, которая была позади всех столиков, началось какое-то оживление, но я не обратила на это никакого внимания.
В этот момент Яша, поймав мой взгляд, тяжело вздохнул и покачал головой, намекая на то, что я доиграюсь. А я не собиралась с ним больше играть. Мне достаточно было игр, когда на протяжении всего этого времени, которое я проводила с момента его измены, меня всю выворачивало.
Акулина Арнольдовна, моя прекрасная чудесная бабушка, глядя на бледную тень меня, некогда прежней, взмахивала руками, стягивала кружевные перчатки и краешком вытирала набежавшие на глаза слёзы. Ей было хорошо за восемьдесят, но она ещё была вполне себе бодренькой женщиной, которая обожала вишнёвую помаду и очаровательные оттенки розового в своём гардеробе. Она-то мне и шептала по вечерам, приезжая в мою квартиру, о том, что Яша у меня человек поганый и лить из-за него слёзы — значит себя не уважать.
Да, касательно квартиры — я её не оставила за Яшей. Как только я прилетела домой, его вещи были выставлены на лестничную площадку. Что уж там было потеряно, прибрано к рукам — мне было без разницы. Но Яков тогда приехал и схватив меня за плечи, долго смотрел в глаза, наслаждаясь тем, как я морщусь от того, что его пальцы продавливали мне кожу. Только говорить я не хотела с ним.
— Ты же понимаешь, Майя, что твоя выходка — это всего лишь пшик на фоне того, что я могу тебе устроить?
— Устраивай, — впервые с момента, как я обо всём узнала, вызверилась на бывшего мужа. — Только ты помни о том, что для человека, который в этой жизни мало чего добился сам, ты прям сейчас размениваешься надёжной и верной супругой, как будто бы у тебя таких десяток за спиной.
И я ни капельки не умоляла действительно неплохих талантов своего мужа. Мне просто было до жути обидно.
Это были долгие годы. Мне было восемнадцать, когда мы познакомились. Сейчас мне сорок два. Почти двадцать пять лет знакомы. Двадцать два года в браке. Двое взрослых детей. Но я не собиралась идти по классическому сценарию того, что жена слёзы льёт и сопли рукавом вытирает. Я хотела, чтобы после этого развода была счастлива.
Яков, заметив мою змеиную улыбку на губах, всё-таки дёрнулся, соскочил со своего места. В этот момент мальчишка за клавишами закончил петь:
— Чисто Питер. Это чисто Питер…
— Извините, прошу прощения, простите. Алло, Алёна, это я. Ну что ты? Сама ты пьяный!
Я дёрнулась, потому что сейчас по логике как раз мальчишка за клавишами должен был речитатив этот читать.
Я пробежалась глазами по банкетному залу и увидела, что голос-то доносится со стороны бара — бармен.
Сердце подпрыгнуло к груди, к горлу.
Я сделала шаг назад.
Потом вспомнила, что шоу должно всегда продолжаться. Поэтому улыбнулась, поддерживая мужчину, который решил поддержать меня. Харизматичный, высокий. Мальчишечий блеск в глазах, который я уже видела.
Он перемахнул в прыжке через стойку бара и шагнув вперед прижал микрофон к губам.
— Я сегодня отмечаю день гранёного стакана. В шумном зале ресторана. Перестань, какая пристань? Тут куда ни плюнешь — точно попадёшь…
Он щёлкнул пальцами, направил на меня микрофон. Я разведя руки, посмотрела на нашего дорогого инвестора и пропела:
— Не в артиста, а в инвестора.
Мужчина, слегка пошатываясь, пародируя походку пьяного, прокричал в микрофон:
— Плесни триста, два по двести, после три по сто, по стопкам. Ну и че все стоят на месте, словно по Московским пробкам? Посмотри, какая цаца — прямо барный аналитик. Оставляю официанту не на чай я, а на литер. Вы куда летите? В Ниццу?
Бармен приблизился ко мне, остановился на расстоянии вытянутой руки.
Я всей кожей ощущала, как от него исходит волнами жар.
Коротко стриженный. Глаза искристые.
Этот молодой человек однозначно разгадал мой коварный план. Я мягко улыбнулась, опустила ресницы, показывая, что безумно благодарна за то, что он решил поддержать меня.
— А вы куда летите? И со столицы? Вот те натка. Так позвольте приземлиться к вам за столик… с пересадкой.
Он шагнул ко мне и положил ладонь мне на талию, притянул к себе так, что я прогнулась в спине и улыбнулась. Со стороны это выглядело и было похоже на начало очень жаркой прелюдии. Такой, про которую говорят, что эти люди однозначно знают, чего друг от друга хотят.
А дальше был речитатив моей партии — максимально офигенный. Настолько, что я бросила взгляд на Яшу и поняла — его тут инсульт накроет.
И последние слова:
— Слышь ты, дядя. Дядя с девкой, позови-ка официанта!
Я щёлкнула пальцами и в этот момент Яша с грохотом встал из-за стола так, что стул его упал.
Ну вот и всё.
А хотел меня унизить…
Яша толкнул меня в комнату персонала.
— Ты что это устроила?
Он умудрился одним движением пересечь банкетный зал и вырвать меня из рук бармена, развернул в сторону выхода и поволок за собой, наплевав на то, что скажут его инвесторы.
— А ты? А ты что хотел? — Зло произнесла я, поправляя на себе платье и вскинула подбородок повыше. — Ты что, думал: «Спой, птичка, спой» — я сейчас буду для твоей шлюхи стараться?
— Ты хотя бы знаешь, какие люди в зале сидят? А ты матом…
— Скажи спасибо, что я не каждому из там сидящих матом не пожелала долголетия, слабой потенции и детей, которые вдруг окажутся не их.
Я дёрнулась, желая выйти, и, взмахнув рукой, заметила:
— И да, то, что меня выдернули без документов, без телефона из дома, наплевав на то, какие у меня планы и всё прочее, знаешь, как я расценю? Как похищение. Поэтому первое, что я сейчас сделаю — это выйду и поеду в полицию и напишу на тебя заяву. Сиди потом оправдывайся, что ты не чёрт лысый.
— Ну ты и стерва, — восторженно произнёс Яков и потянул ко мне руку.
Пальцы больно зацепились мне за волосы и я выругалась, желая, чтобы муж оставил меня в покое.
Я знала, что мой паспорт у него во внутреннем кармане пиджака. Один из охранников передал. И я планировала получить свои документы обратно.
— Пусти! — Произнесла я зло, стараясь вывернуться и зацепить пальцами карман.
Но Яша покачал головой.
— Знаешь, мне, что в тебе всегда нравилось? Это то, что ты можешь быть одновременно стервой и настолько печальной, что за душу берёт. А ещё знаешь, что мне в тебе нравилось? Умение вовремя считывать ситуацию. Но сейчас ты, видимо, наплевала на все свои таланты. Конечно, зачем тебе ими распоряжаться, когда возле тебя вон такие вот бармены кружат! Возле тебя же теперь не статусный бизнесмен, а какое-то отребье!
И произнёс он это, смакуя каждое слово.
Я вцепилась ногтями в его запястье и отбросила от себя руку.
— Если ты надеялся на то, что я буду в этой ситуации униженна — ты ошибаешься. Унижать я буду сейчас только тебя. Потому что, видимо, тебе мало того, что у нас происходило последние два месяца. Я, видимо, тебя ещё не до конца зачморила, а?
Яша сузил глаза. Холодный блеск голубых озёр полоснул сильнее, чем закалённый металл.
Какая же он сволочь.
А ведь тогда, много лет назад, я, как только увидела эти глаза в темноте актового зала, у меня аж сердце готово было остановиться. Я на него всю жизнь смотрела и восторгалась: какой у меня мужчина, какой у меня рядом несравненный мужчина. А по факту он просто предатель и изменник.
— Я поеду. У меня ещё дел на сегодня много.
— Куда это ты поедешь? Я тебя сейчас запру в этой подсобке и будешь сидеть здесь, чтобы не позорила.
— А ты сам не позоришься? — Спросила я с вызовом. — У тебя любовница на несколько лет старше нашего сына. Ты сам не позоришься, появляясь с ней перед нашими общими знакомыми? А ты в курсе, кстати, — я щёлкнула пальцами и всё-таки вывернулась у него под рукой и поправила многострадальный пучок на затылке. — А ты в курсе, кстати, что семья Ториных с тобой теперь не будет общаться? Если мне не изменяет память, Демьян произнёс что-то похожее на: «я, конечно, всё могу понять, но не могу понять крохоборства. А ещё брака длиной в четверть жизни». Так что поэтому, когда у тебя в следующий раз возникнут проблемы с таможней, ты, пожалуйста, к господину Торину не обращайся. Он хоть сам не ангел, но поверь, принципы его потвёрже, чем гранит.
Яков презрительно скривил губы. Ему это не понравилось.
Я не то чтобы ходила и рассказывала всем, какая у меня дерьмовая ситуация сейчас в семье. Нет, нет, никогда такого не было. Но когда мы случайно пересеклись с Демьяном на встрече предпринимателей, которую он обычно не посещал и являлся только для того, чтобы оплатить ежегодный взнос, он заметил на моём пальце отсутствие кольца и сразу нахмурился. Тяжёлая трость с массивным набалдашником шоркнула по полу и Демьян, опершись на неё, сузил глаза.
— Надеюсь, всё будет в порядке.
— Если вы хотите спросить, нужна ли мне какая-то юридическая помощь…
— Хочу.
У него был взгляд чёрный. И вообще, при первом взгляде Торин пугал. Но я была с ним знакома достаточно давно, поэтому, пожав плечами, я быстро обрисовала всю ситуацию.
— Паршиво. Но я всегда готов подставить надёжное плечо. Тем более моя супруга… для неё это было бы важно.
Я поблагодарила и попросила поцеловать от меня Киру.
И это произошло случайно. Точно так же случайно произошло то, что один раз я просто приехала к своей подруге и молча смотрела на шикарную обивку её диванов в стиле кантри. А потом Анфиса, тяжело вздохнув, зашла мне за спину и, положив руки на плечи, тихо сказала:
— Я так понимаю, надо будет ещё один развод отпраздновать?
Я тогда перехватила её за пальцы, прижалась губами к её запястью, благодаря за поддержку.
— Да, однозначно, да, Анфис.
Те люди, с которыми мы общались семьями, были шокированы поступком Якова. Поэтому ничего удивительного, что сейчас мой почти бывший муж очень бесился от того, что все вокруг были, оказывается, уже в курсе и знают подробности нашего унизительного бракоразводного процесса.
Я взмахнула рукой и произнесла:
— Так что давай дальше, продолжай таскать свою Лину по друзьям. Может быть, тогда вообще один останешься и задумаешься о том, что действительно правильно в жизни, а что считывается как подлость.
Яков тяжело вздохнул и снова выбросил руку вперёд, желая вцепиться опять мне в волосы. Но я понимала такую историю: главное правило абьюза — не ты, так тебя. Поэтому я планировала быть как раз той самой, которая может заабьюзить до икоты.
— А ну иди сюда! — Зло произнёс Яша, когда ему не удалось меня схватить.
Я хлопнула ладонью по ручке двери, открывая её и в этот момент бывший муж перехватил меня за шею. Это было так больно, что у меня чуть искры из глаз не посыпались.
— Отвали! — Прохрипела я.
И он развернув меня к себе, взмахнул ладонью, желая по губам мне пройтись.
В этот момент раздался низкий баритон:
— Ой, как некрасиво. Ой как неприятно. Взрослый дяденька, а такую молодую девочку решил вдруг обижать…
Воспользовавшись заминкой и тем, что Яков растерялся, я дёрнулась и засунула руку во внутренний карман его пиджака. Выхватила свой паспорт и махнув им у него перед носом, хрипло заметила:
— Мне ещё твоего Кешу кормить, а ты меня в северную столицу вытащил. Клоун.
Прыгнув через порог, я схватила своего бармена за локоть и потащила по коридору, желая скрыться из ресторана как можно быстрее.
— Он хотел тебя ударить, — донеслось спокойное и уверенное из-за спины.
Я слегка затормозила, не желая, чтобы Яша воспользовался заминкой и ещё бросился морду кому-то бить. Не от того, что я переживала, будто бы Яша себе кулаки поцарапает. А просто потому, что не хотела, чтобы ни в чём не повинный человек пострадал из-за рук моего недальновидного, импульсивного бывшего супруга.
— Он, да, хотел ударить.
Я снова дёрнула своего бармена за локоть и потащила к выходу.
Была у Яши дебильная особенность. Марку было лет пять и он в садике услышал какое-то бранное слово. Я даже уже не помню, какое именно, потому что он произнёс это, гнусавя и не совсем к месту. В этот момент Яша дёрнувшись, со всей силы ударил его по губам.
Марк в слёзы.
А я стояла так ошарашена, что не понимала, что мне делать. Но поскольку материнский инстинкт, слава Богу, у меня никогда не работал на минималках, я подхватила Марка, утащила его в комнату и долго объясняла, что такими словами нельзя ругаться. И только, когда на город спустились сумерки, в моих руках появилась сковородка — Яша огрёб ей по плечу, по спине. Но мне очень сильно хотелось дотянуться до головы.
— Ещё хоть раз, — зло цедила я, трясясь от нерастраченного гнева. — Ещё хоть раз ты поднимешь руку на моего сына — я тебе эту руку откушу по плечо.
— А ты понимаешь, что он выругался? — бешено плюнул Яша, взмахивая рукой. — Ты понимаешь, что сначала упускаем вот это, а потом он в двадцать лет вмазанный будет за рулём тачки?
— Ему пять! — Хрипела я, размахивая сковородкой. — И первое, что надо сделать — это объяснить, что это нехорошее слово. А не бить по лицу. Ему пять лет. Ты взрослый мужик. Как тебе вообще в голову пришло, что можно поднять руку на своего сына? Мальчиков никогда не бьют. Потому что мальчик после этого вырастет трусом. А девчонок не бьют — потому что стыдно.
С тех пор Яша никогда даже не мог подумать о том, чтобы поднять руку на ребёнка. Тот момент для меня был показательным. Если бы я тогда промолчала, сказала бы, что: «да, Яш, ты прав», возможно, сейчас бы он так и на меня поднял руку. Но я надеялась, что старческий маразм ещё не настиг моего бывшего мужа и он прекрасно осознавал, что как только прикоснётся своей грязной ладошкой к моему лицу, то тут же потеряет руку.
Оказавшись на улице, я обернулась и улыбнулась.
— Спасибо, что поддержал.
— Обижаешь. Такую леди — грех было не поддержать.
Я потёрла переносицу и глубоко вздохнула.
— Ты мне штук триста не обналичишь?
Мой бармен сузил глаза.
— У меня есть другое предложение.
— Нет, нет, нет. Мне не нужно другое предложение, яхонтовый мой…
Я глубоко вздохнула и поправила на себе платье.
Я была смущена от пристального взгляда. Стеснялась от того, как его глаза цеплялись за мои, желая установить зрительный контакт. А ещё от жара горячего тела молодого человека, который, по-моему, был даже младше меня.
— Ты даже не выслушала моё предложение.
— Я не могу. У меня дома ребёнок, Акулина Арнольдовна, которая ждёт меня на утреннее чаепитие и открытие гольф-клуба, на котором я выступаю конферансье.
Он протянул мне свой мобильный, уже разблокированный. Я зашла в приложение банка, перебила аккаунт и повернув мобильник снова к бармену, попросила:
— Вбей свой номер. Я тебе деньги скину, а ты мне наличку.
Тяжёлый вздох разочарования. Но номер вбил. И когда у него пришла смс-ка о том, что счёт пополнен, я вышла из своего аккаунта в приложении бизнес-банка и качнулась с пятки на носок. А он, заведя руку за спину, вытащил из заднего кармана стопку купюр.
— Ты как будто знал, — произнесла я, даже не решив пересчитывать.
— Подозревал.
Я осмотрелась. Было ещё не темно, и думала, как бы мне поймать тачку для того, чтобы заехать сначала в салон связи, купить себе мобильник, а потом прямиком отправиться в аэропорт. Паспорт у меня был, поэтому планировала, не отрываясь от своей будничной жизни, вдруг резко оказаться дома.
— Позвони мне, — произнёс мой бармен, провожая к машине представительского класса.
Я вскинула брови.
— Отвезёт куда надо. Я договорился.
— А ты точно бармен?
— Точно. Ну, можешь остаться и проверить.
Мальчишечья улыбка, взгляд искристый.
— Не хочешь? А то, мне кажется, вечер будет очень занятным.
— Нет, ты что? Я эти выступления своего бывшего мужа и дома посмотрю.
Я мягко улыбнулась. Короткое касание, которое было немного интимнее, чем поцелуй, — сплетённые пальцы.
— Приезжай ещё в северную столицу.
— Нет уж, — мягко улыбнулась я, садясь в машину. — Теперь вы к нам, сударь.
Тёплые пальцы прошлись мне по подбородку и дверь машины закрылась.
Быстрый забег по всем пунктам до аэропорта занял не больше часа. А уже под утро я приземлившись в родном городе, набрала дочку:
— Ну? Ты куда пропала, мам? Капец, — фыркнула Лерка.
— Да, знаешь, папа очень сильно хотел, чтобы я поздравила его зазнобу с днём рождения.
Тяжёлое молчание.
— Надеюсь, ты поздравила? — И столько ехидства в голосе, что сразу было понятно, чья Лера дочь.
— Поздравила. Не переживай. В общем, я еду домой. Поставь чайник.
Первое, что я сделала — смыла с себя макияж. Вытряхнула своё тело из красного платья и заперлась на долгие полчаса в ванной. Лерка ходила под дверью, сопя и не давая мне уснуть. А потом я, более-менее посвежевшая, сидела за столом и цедила сквозь зубы горячий напиток.
— А бабушка бы сказала, что после таких потрясений самое лучшее, что может быть — это водка, — глубокомысленно изрекла Лера.
Я покачала головой.
— Слава Богу, к бабушке мы поедем только в обед.
Но стоило мне только допить чай, стоило мне только встать из-за стола, как я поняла, что голодный и пустой желудок запротестовал. Я успела в два шага добежать до уборной, где меня вырвало. Лера стояла на пороге и расширенными от ужаса глазами смотрела на меня.
— Это что же получается? Папа умудрился такой подарочек тебе оставить?
Я бросила на неё злой взгляд. Лера сделала шаг назад, потёрла подбородок.
— Или не папа, мам…
Акулина Арнольдовна встретила нас с Валерией в ядрёно-розовом атласном халате с перьями на рукавах. Что примечательно, бабуля не успела привести себя в порядок, поэтому на седых волосах были накручены здоровенные широкие бигуди.
— Ох, девочки, столько дел, столько дел. А я ещё даже не завтракала.
— Маме завтрак сейчас противопоказан, — загробным голосом протянула Лерка.
Я ткнула её локтем в бок. Бабушка не успела ничего понять и провальсировала в сторону своей спальни. Я, поставив сумку на небольшую банкетку, посмотрела на дочь и покачала головой.
— Не смей здесь ничего трещать. Я не ела больше двенадцати часов. Ничего удивительного, что меня вырвало.
— Ну да, ну да, — произнесла Лера, растягивая слова и показывая, что «я тебе не верю, мам, но сделаю вид, что очень пытаюсь».
Я, в общем, поняла, что четыре поколения женщин нашей семьи отличались редким ехидством. И, если честно, на нас было достаточно интересно смотреть: седая бабушка, начавшая седеть моя мама, я темноволосая, Лерка темноволосая. Мы когда где-то вчетвером оказывались, по нам сразу было видно, что мы вот как раз-таки четыре поколения женщин одной семьи.
— Бабуль, — крикнула Лера, уходя в кухню, — я поставлю круассаны разогреваться?
— И не забудь мне в томатный сок положить стебель сельдерея! — крикнула бабушка.
Я закатила глаза и двинулась за Леркой, помогать накрыть на стол.
— Как я люблю говорить… — Акулина Арнольдовна появилась всё в том же ядрёно-розовом халате, но на этот раз без бигудей. Вальяжно опустилась в кресло, постаралась в нём угнездиться по максимуму комфортно и потянулась за своим томатным соком.
— Нет ничего лучше для блеска глаз, чем водка, — глубокомысленно продолжила Лера.
Мы втроём захохотали.
— Так что давайте, девочки, за ваше здоровье.
Я подняла чашку с чаем и кисло улыбнулась. Лера вкратце рассказала о моих приключениях. Акулина Арнольдовна за отсутствием перчаток стучала бокалом с томатным соком по столу и повторяла свою неизменную фразу о том, что она говорила. А я сидела и думала: а вдруг на самом деле всё не так радужно, как мне кажется.
— И вообще, — когда Лера удалилась в зал для того, чтобы отдохнуть, протянула бабуля, вытаскивая с полки колоду карт. — Я вот как считаю, Майя, твоего Яшку надо пороть, как Сидорову козу. Потому что забыл он на ком женат. Он чего себе позволяет? Думает, что над ним никого, кроме Бога? Так и Бог таких, как он мелочных, противных и начавших лысеть — однозначно не любит.
Ну, это бабуля, конечно, преувеличивала по поводу «начавших лысеть». Яша, мне кажется, после тридцати пяти лет был лучшей версией себя. По молодости — поджарый паренёк. А сейчас — это матёрый мужик: широкоплечий, мясистый в правильных местах, массивный. Я вообще не удивлялась, если честно, что на него могла клюнуть девица на двадцать лет моложе.
Но чего-то эта горькая правда ни капельки не отзывалась нормально у меня внутри. Мне было стыдно. Стыдно, что у мужа любовница на столько лет моложе. Стыдно, что ему в браке со мной оказалось достаточно пресно, скучно. Хотя вот видит Бог, я ещё та непредсказуемая леди. И этот стыд был очень иррациональным, говорящим о том, что я головой-то всё понимаю, а вот внутренние чувства никак убрать не могу.
— Ты чего это задумалась? — Акулина Арнольдовна потянулась ко мне и погладила по запястью, колода зашуршала…
— Да нет, бабуль, — отвела глаза. — Так, обо всём и ни о чём.
— О Яшке своём думаешь?
— Конечно, думаю. Нам с ним разводиться. А я уже догадываюсь, сколько он камней понапихает в нашем разводе.
Бабуля тяжело вздохнула. Деда она похоронила достаточно давно и уже очень долгое время жила одна.
— Я тебе так скажу, Майя, — она склонила голову к плечу и поправила светлый локон, откидывая его за спину. — Иногда вот смотришь на мужчину — вроде бы всем он хорош. А только, когда вдруг остаёшься одна, понимаешь, как же вот действительно-то хорошо может быть.
— Ты это о чём?
Расклад. Рубашкой вниз.
— Да о том, что дед у тебе хороший был. Ну, в меру своих возможностей, способностей. Да только знаешь, вот он всегда: «а что подумают люди?» Если бы не я, если бы не то, что очень долгое время по театрам работала, выступала перед правительством — чёрт бы знает, где мы ещё оказались. И вот я всю жизнь жила, рассуждая так, что: ну, мне всё равно повезло — вот муж не пьёт, не бьёт. А вот после его смерти, когда я научилась жить одна, вот только тогда поняла, что это хорошо, когда смотришь на свою пенсию и тебе не надо её откладывать на чёрный день. А с дедом всегда надо было. Когда вот встаёшь с утра и тебе не надо никому готовить и ты готовишь только для себя. И то, если хочешь. А если не хочешь — едешь в какой-нибудь ресторан. Я не скажу, что мне было плохо с дедом. Но я не скажу, что мне без него плохо. Так что по Яшке ты поболеешь, а потом поймёшь — ты ещё молодая.
— Я всё понимаю, бабуль, — произнесла я и облизала губы. — Я всё прекрасно понимаю. Но времени ещё мало прошло.
Я потянулась и сдавила мышцы на шее, потому что голова начинала болеть. Бабуля наклонилась ко мне и тихо прошептала:
— А спина у тебя болит, моя прекрасная, это потому, что тяжело носить такую бешеную харизму и невероятную красоту.
Она улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.
А на стол легла карта «десятка мечей»…
Понятненько…
Вернувшись домой, мы с Лерой созвонились с Марком. Он рассказал, как ему живётся за границей и объяснил, что у них будут факультативные занятия, которые он планирует все посетить.
И когда, казалось бы, наша жизнь устаканилась, мне прилетело сообщение от Яши:
«Спишь?».
Ну, я недолго думая, взяла и ответила:
«Сплю. Но не с тобой».
Я злобно хохотнула и заблокировав телефон, положила его на тумбочку.
Вот ещё чего не хватало — общаться с Яковом на ночь глядя, вдруг потом ещё кошмары будут сниться. Но снились мне исключительно действия благопристойные, но от того не менее травматичные, а именно детство Марка, детство Лерки, травмировало то, что всё это было поделено у меня на двоих с мужем, который точно так же, как и я, радовался победам детей, злился, когда что-то не получалось, точно так же, как и я, переживал за семью. Поэтому даже во сне я задавала вопрос: как так могло получиться, что он на старости лет взял и решил изменить мне?
Я думала, что ещё лет через двадцать мы с ним будем где-нибудь в горах сидеть и покачиваясь в креслах-качалках, рассуждать о том, что «ох, дорогой мой, а мне казалось, что Лерочка будет более пробивной и успеет открыть к нашей пенсии несколько предприятий». А Яков бы взмахивал широкой ладонью, испещрённой морщинками, и отвечал: «Полно тебе, Майя. Разве девочка должна вообще что-то открывать? Так что Лерочка у нас всё делает в этой жизни правильно. Работать должен её муж, а она должна радоваться. А вот Марк как раз-таки в этой ситуации ведёт себя правильно».
Но я никак не рассчитывала на то, что после сорока лет мы начнём кидаться друг другу проклятиями и желать максимально быстрой смерти. Но желательно в муках.
Проснулась я от писка Леры, от того, что она с кем-то пыталась договориться в коридоре. Сдвинув ночную маску на лоб, накинув на плечи длинный халат с широкими рукавами и кружевом на краях, я шаркая тапочками, вышла из спальни и увидела на пороге бывшего мужа, который чуть ли не слюной брызгался.
— Нет, ты меня пусти, я поговорю с матерью!
— А я тебе говорю, что мама спит. И после того, что ты ей устроил, ты не имеешь никаких прав сейчас тревожить её сон.
Завидев меня, Лера ойкнула и опустив глаза, тихо произнесла:
— Я не знала, что это папа. Знала бы, наверное, не открыла.
Яша вызверился на неё.
— Как ты смеешь такое про отца говорить?
Лера развела руки в разные стороны и двинулась в сторону зала. А Яков громко произнёс:
— И кофе мне утренний свари!
А я щёлкнув пальцами, заметила:
— У кого нет утреннего секса, тот и кофеёчку радуется? Лер, отбой с кофейком. Пусть ему его милая зазноба кофе варит, раз ни на что большее не способна.
Яша вздохнув, выставил указательный палец.
— Да кто тебя с таким характером вообще вывезет? — Зло произнёс он.
Я пожала плечами, широко зевнула, показывая ему свои гланды и призналась:
— Нормальный у меня характер. Это просто ты эмоциональный дрищ, и всё.
Развернувшись, я тоже пошла в гостиную, и Яков, специально громко топая, двинулся следом. Я упала в кресло, перекинула ноги через боковушку и вытянувшись, уточнила:
— Зачем приехал? Хочешь рассказать мне очередную глупую историю о том, что я опять должна порадовать твою зазнобу своим выступлением? Тебе мало было прошлого раза?
— Про это мы с тобой поговорим отдельно. А вот про то, что ты мне написала…
— А что ты хотел? — Я уставилась на него с негодованием, которое может быть у человека, который не понимал сути претензий. — Вообще-то ты в курсе, что у моей мамы молочный зять вывалился и мне пора завести себе коренного мужа?
Яша тяжело вздохнул.
Воротничок рубашки сдавил ему шею настолько, что мне казалось, он прям здесь может слечь с механической асфиксией. Но вовремя смекнув, Яков дёрнул себя за галстук и поправив его, произнёс:
— Если ты решила устроить скандал в своей личной жизни…
— Ну, предположим, это не я решила. Это ты. Если бы тебе так важна была репутация семьи, ты бы не таскал свою любовницу на встречи с нашими общими друзьями. Ну, это ж надо было додуматься! — Я недовольно покачала головой и цокнула языком. — И вообще, Яш, эта история уже даже не смешная становится. Ну вот что ты приезжаешь? Вот что ты от меня хочешь? Чтобы я сказала, что «извини меня, я не хотела быть такой мерзкой тварью»? Да нет, я хотела, и у меня это получилось. Какие ко мне претензии?
— Майя…
Яков прошёл, сел на подлокотник дивана. Упёр ладонь в колено и посмотрел на меня непримиримым взглядом.
— Пока ты насмехаешься над сложившейся ситуацией, пока ты выставляешь меня полным идиотом при моих инвесторах…
Я смежила веки и запрокинула голову назад.
— Предположим, я тебя не выставляла идиотом, а ты сам очень удачно подставился. Ты на что рассчитывал? На то, что я, послушная овца, должна приехать, поздравлять твою шлендру? Ты как себе это вообще представляешь? Может быть, ты ещё хочешь потребовать, чтобы мы начали дружить семьями? Ах да, давай, слушай, мы пойдём дальше.
Я щёлкнула пальцами и услышала, как Лера поставила чайник. Поморщилась, не желая трапезничать с бывшим мужем, ну да Бог с ним, разберусь с этим потом.
— А я вот возьму и на твоё день рождения приглашу Акулину Арнольдовну. Она вдруг решит музыцировать и начнёт про тебя слагать непотребные частушки. Как ты думаешь, такое знакомство с семьёй твоей Лине понравится? Или, может быть, она убежит, сверкая пятками? Ты для чего сейчас вообще провоцируешь все эти ситуации? Так и скажи, хочешь избавиться от неё?
Яша обхватил подбородок пальцами и скрипучим голосом произнёс:
— Признаю, этот раунд за тобой. Ты победила. Я не имел права поступать так, и я ни в коем случае не желал, чтобы ты действительно чувствовала себя униженно. Но я прекрасно знал, что ты моя жена и ты никогда такого не допустишь.
— Для извинений у тебя нет в лексиконе фразы «прости, я червь презренный, ошибка, насмешка дьявола» и всё в этом духе.
Яша оттолкнулся от дивана и цокнул языком.
— Слушай, ты неисправима. С тобой пытаешься по-человечески — ты всё пытаешься оборжать. С тобой хочешь на твоей волне играть — так ты ещё сильнее усугубляешь историю. Как мне с тобой вообще общаться? Вот нам с тобой надо как-то будет договариваться по поводу имущества, активов, детей…
— А что с детьми? — Недоверчиво уточнила я и снова широко зевнула.
Яша засмотрелся и я злобно хохотнула:
— Что?
— Да так, ничего, — осмотревшись, сквозь зубы процедил Яков и, наклонившись, произнёс: — Ты так широко зеваешь, как будто бы показываешь все свои таланты.
Я фыркнула.
— Мой талант заключается в том, чтобы вовремя и профессионально доковыряться тебе до печёнок.
Яша отпрянул от меня и передёрнул плечами.
— Вот когда ты начнёшь нормально со мной разговаривать, тогда мы с тобой пообщаемся. А до тех пор…
— А до тех пор вот тебе моё слово: Акулина Арнольдовна карты раскинула, а тебе выпала десятка мечей.
И это прилетело Яше в спину так сильно, что он выпрямился, напрягся и сквозь зубы процедил:
— Кстати, ты со своей Акулиной Арнольдовной… — выпалил он пренебрежительно. — Достала уже, между прочим. Лина сходила к своей гадалке и та сказала, что вы навели на меня целых две порчи.
Я пожала плечами и фыркнула:
— Дерьмовая гадалка. Поменяй. Там было три порчи.
Яков дрогнул и процедил:
— Ну и характер.
— Всем, кого не устраивает мой характер, я предлагаю передохнуть. А ударение, будь добр, поставь сам, — кинула я ему в спину, потому что ну просто не могла позволить себе оставить за ним последнее слово. В конце концов, кто он такой?
Яша махнул рукой и быстро прошёл в коридор. Лера успела выглянуть, пожала плечами, глядя в спину удаляющегося отца и буркнула под нос:
— Вот тебе и папа. Ни здрасьте, ни насрать. Только и знает, что командовать, командовать, командовать. А хоть бы спросил: есть у меня деньги на такси?
Яша так демонстративно хлопнул дверью, что стало понятно — он и последнюю реплику Леры услышал.
Я потянулась и встала с кресла.
— Ну, ты же знаешь, что если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы с деньгами, то самый первый человек, к которому ты можешь обратиться — это твоя мама.
— Понимаешь, иногда просто хочется, чтобы кто-то сильный, кто всю мою жизнь носил меня у себя на шее, не нуждался в напоминаниях о том, что надо заботиться о своём ребёнке.
Я приблизилась и поцеловала Леру в щёку. Она уткнулась носом мне в шею.
Она была взрослой, но это не отменяло того факта, что ей тоже было тяжело.
И вот ведь какой парадокс: во всех других странах, если у мужчины нетрадиционная ориентация, он так и говорит: «У меня нетрадиционная ориентация». Но почему-то только в моём мире такие мужики начинают вместо вполне нормальной фразы бросаться глупостями: «А что ты мне можешь дать как женщина?» И много прочей дури, как, например, что «ты мой ребёнок и должна любить меня безусловно, чтобы я не сделал твоей маме».
Приведя себя в порядок, я собралась на встречу в гольф-клуб, где на днях должно было произойти очень масштабное мероприятие — съезд уважаемых людей. Ничего сложного — я не была организатором этого мероприятия, но была приглашённым конферансье. С агентством, которое устраивало весь праздник, я работала не один раз и у нас вполне себе редко когда возникали конфликты интересов. Поэтому, собственно, я и согласилась присутствовать в качестве ведущей.
По пути до гольф-клуба я всё рассуждала о том, что как-то так странно происходило. Вот, например, ни один сорокалетний мужик никогда не будет искать себе общество восемнадцатилетнего парня для дружбы и общения просто потому, что воспринимает его ребёнком. Но при этом тот же самый сорокалетний мужик во всю глотку будет орать, что «она человек взрослый», про восемнадцатилетнюю девицу. Вот это касалось моего Яши, который умудрялся Марку тыкать тем, что «ты ещё мал, рассуждать о критериях бизнеса, о том, что правильно на рынке, что нет». Но при этом спокойно спал с вполне себе ровесницей нашего сына. Отличная логика и двойные стандарты.
Психанув, я включила радио погромче и улыбнулась. Погода стояла жаркая и солнечная. Даже если в этом году мне не удастся вырваться куда-нибудь в отпуск, я хотя бы своим летом успею насладиться. Я очень на это надеялась.
Обсудив с организатором мероприятия основные тезисы, получив сценарий, я развернулась и поехала домой. По пути заскочила к себе в офис. На выходные было масштабное гендер-пати у семьи популярного блогера. Я очень переживала за организацию и поэтому держала руку на пульсе, не желая, чтобы какие-то мелкие детали ускользнули от меня. Плюс они заказали дым голубого цвета, который должен был бабахнуть за их спинами в момент, когда они откроют конверт. И вот этот пункт в организации праздника был самым ненадёжным, потому что я не знала, как сработают ребята с техникой и точно ли у них получится стык в стык запустить дымовую завесу. Но надеялась, что всё обойдётся.
Приехав домой, я не застала дочку и решила удалиться в кабинет, поработать, перебрать налоги и созвониться со своим бухгалтером. Но когда оказалась внутри, то ощутила, что что-то не то. Вот такое происходит, когда на привычном фоне что-то меняется и это не улавливается прямым взглядом, а вот периферийным — вполне.
Я положила планшет с ноутбуком на стол и медленно, как в фильме ужасов, стала осматриваться. Мне казалось, что самое дурное, что может произойти в этой ситуации — Яша спрячется у меня в картотечном шкафу и выскочит с транспарантом о том, что я дура.
Но дурой я не была — замки поменяла. Домработнице написала о том, что она больше у меня не работает.
Я блуждала взглядом по шкафам, по столу, по подоконнику широкого эркера. И только, когда я развернулась к двери, поняла, что было не так. Дёрнувшись, я тяжело задышала и в истерике пробубнила себе под нос:
— Кеша, как же ты мог? Кеша?
Я рванулась, открывая крышку аквариума и пропыхтела.
Кеша — сухопутная черепаха Якова. Ему её привезли откуда-то с островов, рассказывая о том, что это чудо, до чего комфортный зверь. Но поскольку Яков относился к животным достаточно холодно, за Кешей всегда ухаживала я.
Но как-то так повелось, что Кеша вроде бы принадлежал Якову, но по факту был моим домашним животным. Жил в высоком просторном аквариуме. Ел салат-айсберг. А в летние месяцы я приносила ему свежие листья одуванчиков, а в сезон ещё и подкармливала арбузом. Но никогда Кеша не лежал брюхом кверху на панцире.
— Кеша, очнись! — Произнесла я загробным голосом и пощёлкала его лапе. — Кеша, ну пожалуйста!
Я вытащил его из аквариума и перевернув, стала осматривать панцирь на наличие трещин. Да вроде всё было нормально. Не знала, правда, что теперь делать. То ли в больницу везти, то ли ещё что-то.
И в этот момент, как назло, у меня завибрировал мобильник. Я даже не взглянув, подхватила трубку и услышала вальяжный голос Якова:
— А я слушай, тут о чём так подумал… А ты вот так ласково со своими музыкантами общаешься. Бармен, опять-таки из Питера. Я что-то понять не могу: ты совсем переживать по поводу нашего развода не собираешься? Что уже и, может быть, мужа себе нового нашла?
А я была так зла, так растеряна, что выпалила неуравновешенное и злое:
— Яков! Если ты ещё хоть раз позвонишь мне со своими дебильными вопросами, то пеняй на себя и запомни: с возрастом моё зрение испортилось настолько, что я теперь совсем не вижу причин выходить замуж. Если ты ещё раз попробуешь сунуть нос в мою личную жизнь, то знай — ты по этому носу получишь!
Я отшвырнула от себя телефон и смотрела на Кешу тем самым взглядом, который можно было считать так: всё, что угодно, делай, только живи.
И нет, это не было из-за того, что мне страшно было терять что-то, связанное с мужем. Это было связано с тем, что мне просто жаль было терять свою черепаху, хоть она и была подарена Якову. Мне казалось, что только смерти Кеши не хватало до полного трындеца.
Просидев двадцать минут возле Иннокентия, я психанула, вытащила его переноску и подорвавшись, вылетела из квартиры. По пути в ветеринарку обзванивала всех, кто занимался черепахами, для того чтобы узнать, чем это вообще грозит и можно ли было это как-то остановить.
Ветеринарка оказалась на другом конце города, потому что с черепахами работали не все. Это не кошка, не щенок.
Господи, это даже не маленький енот.
Когда я залетела в здание, на меня уже было страшно смотреть: глаза выпученные, губы красные и они соревновались в яркости оттенка только что с глазами.
— Помогите, пожалуйста, — произнесла дрожащим голосом. — Он со мной столько лет. Он столько переездов пережил. Он даже на дачу ездил.
— Здоровенький такой, — тихо произнёс ветеринар, вытаскивая Иннокентия из переноски и посмотрел на меня.
У меня предательски дрожало все: руки, голос, самообладание...
В этот момент мужчина понял, что со мной он каши никакой не сварит.
— Вы, пожалуйста, пока посидите, подождите в приёмной.
Я сидела и ждала.
Не знала, зачем через двадцать минут Кешу понесли на рентген. Может быть, он лапу сломал и от болевого шока просто упал в обморок? Да всякое могло быть. Но он был действительно уже очень большим. Я помнила, как в момент переезда, когда ещё у меня не стояли нормальные раковины, я купала его в тазу и маслом специальным натирала панцирь, чтобы, упаси боже, не треснул. А когда мы приезжали на дачу к моим родителям, я ему на панцирь цепляла специальный флажок, чтобы он ползал по участку и не терялся. Кеша ползал. И когда я его сажала в маленький вольер, который смастерил отец — постоянно устраивал раскопки.
В общем, Кеша для меня был членом семьи, и всё тут. Кто-то заводит себе диванных собачек, а у меня был Кеша.
— Я даже не знаю, как вам это сказать, — вышел ветеринар и стянул маску с лица.
Я встала со своего места, обняла себя за плечи.
— Дело в том, что ваш Иннокентий ушёл в спячку.
Губы тряслись.
— В какую спячку?
— В обычную. Только чаще всего эта спячка выпадает на другой сезон. Вполне возможно, она продлится не так долго. Но осмотр, рентген не показали ничего фатального. Он жив. Просто он в спячке.
— Вы уверены на сто процентов?
— Он у вас долгожитель. По нему видно, что ему уже такое можно. Ну, вы же сами понимаете: пожилой человек тоже может позволить себе ложиться спать до заката солнца и, в принципе, целыми днями просто лежать в постели.
— Вы мне не врёте?
— Нет, конечно, — тихо ответил доктор.
Я выдохнула.
— А что мне надо делать во время спячки?
— Да ничего особенного. Если у вас есть свет, можете попробовать подержать его несколько дней под лампами. Вполне вероятно, он проснётся.
Я кивнула.
Подсветка была, но уже две недели в ней перегорел один поток лампочек. Когда я это рассказала, врач согласно кивнул.
— Вполне могло сыграть то, что у него световой день стал тусклым и он решил уйти в спячку. Так что я не думаю, что вам стоит очень сильно переживать. Через неделю привезите, мы повторно произведём все замеры и уже тогда сможем что-то более точно сказать.
Кешу везла домой с чувством того, что я никогда ещё так задорого не узнавала, что у меня просто кто-то уснул.
Вечером, когда приехала Лерка, я с трагизмом рассказывала, что произошло у меня днём и потом мы полвечера ещё сидели и наблюдали за тем, как Кеша спал в своём аквариуме.
А на следующий день по расписанию у нас была встреча с юристами, на которой планировалось дальнейшее обсуждение раздела имущества. А суд ещё только должен был быть. Но до суда мы хотели договориться о том, что каждый из нас получит в этом разводе. Я не собиралась дожидаться первого заседания, потому что прекрасно знала, что Яков не позволит просто так с первого раза взять и развестись с ним — чисто из вредности не позволит. Хотя бы просто потому, что развод подразумевал раздел имущества пятьдесят на пятьдесят.
Встречались мы, как обычно, в одной из переговорных офиса у Яши. На мне был молочного цвета льняной костюм. Волосы собраны во французскую косу. Минимум украшений. Взгляд холодный и немного ленивый. Я смотрела на то, как Яша с чувством, толком и расстановкой сидит и что-то обсуждает со своими юристами. Со своими я всё давным-давно обсудила.
Когда начался первый этап переговоров, я немного заскучала, потому что мы опять проходились по тем пунктам, которые уже были озвучены, но по ним не было достигнуто никаких договорённостей. А вот когда Яша надменно посмотрев на меня, бросил короткое:
— Знаешь, Майя, если бы ты была более покладистой и собранной, я бы, может быть, всё и так тебе дал. Но поскольку ты стараешься залезть как можно глубже…
— Я не проктолог, — холодно выдохнула я. Встала со своего места и вытащила из папки несколько бумаг. Протянула пожилому юристу Яши.
— Это что? Что это здесь, Майя Леонидовна? — Холодно выдохнул юрист.
Я, сложив руки на груди, выдала:
— Дело в том, что не более полугода назад моим супругом был приобретён особняк в одном из элитных коттеджных посёлков Санкт-Петербурга. Приобретался он на деньги фирмы. Так вот, я считаю, что это тоже стоит упомянуть в списке имущества, которое мы собираемся делить.
У Яши дрогнули губы, а я оскалилась.
— Какого черта? — Только и спросил муж.
Я пожала плечами.
— Ну неужели ты рассчитывал на то, что этот особняк останется твоей Лине? Нет, Яш. Всё, что нажито непосильным трудом в браке со мной — будет и отдано мне. Если ты не захочешь и будешь упираться, доказывая, что это для корпоративных целей, — я перевела взгляд на своего юриста, — Роберт Андреевич, готов доказать обратное.
Яша напрягся, расправил плечи.
— Я так понимаю, вы каждую встречу, которую буду завершать своим недовольством по поводу того, что вы захотите ещё обсудить, будете подкидывать мне недвижимость, которую хотели бы видеть в разделе имущества?
Роберт Андреевич поправил галстук и тихо произнёс:
— Вы абсолютно правы. Торгуемся дальше или вы подписываете всё то, что я изложил в своих документах?
— Участок в Подмосковье — сорок гектар, — произнесла холодно я.
Роберт Андреевич кивнул, а потом продолжил:
— Апартаменты на сто шестьдесят семь квадратов в башне Федерации.
Я улыбнулась.
Роберт Андреевич Бермак. По-моему ему около сорока пяти лет. Взгляд шоколадных глаз тяжелый, характер нордический.
При внешнем спокойствии, выдержке я чувствовала от своего юриста плохо сдерживаемую мощь и какую-то почти звериную силу.
Так выглядел опасный хищник. Сейчас — спокойный и вальяжный, с нотой лени во взгляде. Но упаси боже взглянуть в эти глаза в момент схватки.
Я Бермака выбрала по совету старого знакомого Арса Ворошилова. Они то ли вместе в детском доме росли, то ли уже позже познакомились. Арс поглядев на мою историю брезгливо скривил губы и протянул:
— Говно твой муж, пчелка… — а потом вытащил несколько визиток и положил передо мной. — Выбери Роберта. Я сам не возьму твое дело, потому что мы с супругой планируем беременность. А Роберт без семьи, без детей и обязательства у него только перед клиентами. Он в этой ситуации более собранный и что важно — голодный.
Я молчала. Хотела Арса с его клюшками для гольфа.
— Выбери Роберта… — надавил Ворошилов. — Он уделает твоего мужа как господь черепаху, при всем моем уважении к Иннокентию…
Мое пыхтение было на весь кабинет.
— Майя… только человек осознающий преимущества и достаточно честный перед собой откажется от твоего дела. В твоем разводе нужен Бермак. Он и прикладом винтовки нос поправит и слащаво улыбнется на заседании. Лучшего для твоего мужа и желать нельзя…
Знакомство с Робертом было тем же вечером.
У него был заинтересованный взгляд и флер мужественности настолько сильный, что я в первые полчаса просто смотрела на его руки: широкие запястья, с часами и браслетами из кожи и белого золота, сведенные татуировки, которые оставили только шрамы.
А голос…
Хрипотца и чуть ли не урчание сытого кота.
— Майя Леонидовна… — обратился через полчаса ко мне Роберт. — Я надеюсь вы меня слушаете…
— Да… Я хочу вас… — выпалила я быстрее чем сообразила, что сказала, но слава богу и чувство юмора у Роберта было отменное, поэтому мы расхохотались и ударили по рукам.
Позже я навела справки про Бермака. Список дел такой, что в глазах рябило. И ведь все с пометкой «удовлетворено».
И вот сейчас я наблюдала и сама участвовала в нашем с ним небольшом спектакле.
— Автопарк на двадцать машин, среди которых есть такие марки, как «Бентли», «Порше», «Астон Мартин».
Роберт Андреевич посмотрел пристально Яше в глаза и уперев ладони в стол, медленно встал.
— Мы продолжаем торговаться?
Яша пришпилил меня разъярённым взглядом. Но Бермак побарабанил пальцами по столу возвращая внимание моего мужа к себе.
Ну неужели Яша считал, что я настолько идиотка, что не смогу просто сделать запрос и узнать, какая недвижка у него есть?
Неужели он считал, что я не озабочусь вопросами выбора своего юриста?
А кстати, парк машин я вписала чисто из вредности. Ну, отчасти из-за того, что я понимала: у меня дочь, сын, и, предположим, десять машин лишними здесь явно не будут. Но я не собиралась позволять Якову возить на кожаных сиденьях жопы своих любовниц.
— Давайте мы не будем спешить, — подал голос юрист Яши и, чтобы не казаться в зависимом положении, тоже встал. — Мне кажется, следует прервать переговоры для того, чтобы мы оценили преимущества и недостатки друг друга. А уже вследствие этого пришли к результату, который удовлетворит обе стороны.
Я улыбнулась и кивнула.
Бермак прошелся по юристу Яши взглядом-лезвием.
Яша же всю жизнь думал, когда я говорила ему, что умею исполнять, он почему-то надеялся на то, что это были желания, а не вот такие вот финты. Ну да Бог с ним.
Роберт Андреевич проводил меня до лифта, застыл на мгновение и тяжелым взглядом просканировал холл.
— Это одно из самых интересных дел, которые мне доводилось вести… — учтиво выдал Роберт и шагнув ко мне наклонился. — Я хочу охрану и присмотр организовать…
— Это лишнее, — я улыбнулась. — И я надеюсь, вы будете удовлетворены финалом моего развода, — мягко произнесла я, пожимая руку своему юристу.
Бермак не улыбался.
— Я в этом уверен, Майя Леонидовна… — спокойно и легко выдал, а потом склонил голову к плечу, думая про меня наверно что-то нехорошее, но быстро переключился, как будто только что не хотел нанять охрану. — Я загляну в финансовый отдел. Мне кое-что надо уточнить, — и зажал локтем папку с бумагами.
Я поспешно кивнула и развернулась к лифту. Нажала кнопку, а когда двери открылись, поняла, что меня втолкнули внутрь чуть ли не силой ракеты, которая, наверное, стремилась к небесам на пердячей тяге.
— Я надеюсь, ты осознаёшь, что после всего этого цирка, который ты устроила, я буду тебя трахать точно так же, как ты мне трахала мозги? — Холодно произнёс Яша мне в затылок, перехватывая меня под грудью.
А охрану-то походу надо!
— Господи, какая же ты обезьяна бородатая, — зло произнесла я, пихая его локтем в рёбра.
В этот момент я, видимо, вложила очень много эмоций в этот поступок, потому что Яша охнув, отстранился.
— Да что же ты такая? — Процедил он сквозь зубы, растирая правую сторону.
— Какая?
— Остроумная.
— Так я тебе всегда говорила, что остроумие — это наглость с высшим образованием, которое у меня в наличии. А ты всё удивлялся, чего я такая.
Яша покачал головой.
— Ты понимаешь, что только усугубляешь ситуацию? Если бы у тебя родилась хотя бы мысль о том, что мы можем разойтись с тобой полюбовно — да, я б тебе сам всё отдал. Но нет, ты цепляешься за каждую копейку.
— А что ты мне предлагаешь делать?
Лифт ехал вниз, а мы ругались внутри.
— Скажи мне, пожалуйста, что ты мне предлагаешь делать? У меня с тобой чёрт пойми, сколько лет за плечами, а ты рассуждаешь так, что я должна выйти из этого брака нищей попрошайкой, которой только на паперти стоять с протянутой рукой? У меня двое детей от тебя. Если что, тогда, много лет назад, мы с тобой оба принимали решение о том, что у нас будут дети. Если ты сейчас рассчитываешь на то, что махнул хвостом и ушёл в лучшую жизнь без обязательств, без ответственности, то нет, Яш. Ты иди куда хочешь, но сначала выполни все обязательства перед своей семьёй.
— А я своим детям дерьмового не пожелаю. Ты же не из-за детей мне палки в колёса вставляешь.
А вот здесь он ошибался. Потому что меня просто трясло при мысли о том, что мы столького всего добивались вместе. И это было всегда как раз-таки тем, что Марк вырастет, Лера вырастет. Нам это обоим было очень сильно важно. И поэтому Яша был не прав. Может быть, если бы у меня не было никого, я бы так сильно не цеплялась, забрала бы то, что действительно он с барского плеча отжалел, и спокойно ушла. Но детей мы делали вместе. Поэтому и обеспечивать мы их тоже будем вместе.
— Знаешь что, Яш? Иди-ка ты делай деньги, а не мне мозги. От этого пользы больше будет. Ну и плюс ко всему — будет что делить.
Двери лифта открылись и Яша хрипло рыкнул мне в спину:
— Майя, ты просто пляшешь на краю пропасти!
Пожала плечами и подумала о том, что это, конечно, всё интересно, но я бы сейчас не отказалась от кофе на валерьянке и пустырнике.
Взмахнув рукой, я двинулась к выходу из офиса и передёрнула плечами.
Когда оказалась снаружи, солнце палило. Льняной костюм был самым лучшим решением. Я вообще предпочитала выглядеть всегда так, как будто бы нарываюсь на интервью на «Патриках». Это было связано с тем, какую профессию я выбрала когда-то. В меня никто не верил, кроме Яши. Когда я была никому не известным ведущим, организатором свадеб, мне все говорили: «да зачем тебе это? Иди устройся бухгалтером». Так, для того чтобы устроиться бухгалтером, надо хоть что-то понимать в цифрах. А я понимала в том, как держать интерес публики. Я понимала в том, что хотят увидеть молодожёны либо именинник. Поэтому всю свою молодость я моталась с баулами, в которых были концертные платья, аппаратура. Господи, мне кажется, я только что в кабаках не пела. А так всё было. И то место, где я сейчас находилась, было абсолютно заслуженным. Я знала, сколько всего прошла для того, чтобы сейчас открывать международные выставки.
Сев в машину, я растёрла переносицу. Память, будь она неладна, накатывала в самый неудачный момент. Я смотрела в зеркало заднего вида и в нём отражались усталые глаза со слезами на дне зрачков.
Наверное, наш брак с Яшей был закономерностью — принцесса и хулиган. Да я б на самом деле сомнительно, что могла бы быть с каким-то другим мужчиной. Мне, может, всю жизнь хотелось сказать: «я вот сейчас мужу позвоню и ты землю жрать будешь». Да, если честно, немного смягчённый вариант, но иногда звучал из моих уст. Яша меня устраивал, несмотря на то, что у него было дерьмовое прошлое. Несмотря на то, что он был немного вне закона. Я знала, что он хороший, а станет ещё лучше.
Стал вот. А дерьмом продолжал оставаться.
Ударив по газам, я вырулила с парковки и поехала в офис. Весь день меня качало на эмоциональных качелях. Я то злилась на себя из-за того, что позволяла себе немного слёз, то психовала из-за того, что не могла прореветься нормально.
А приехав домой, я застала Леру, которая держала в руках подарочную коробку: пышный бант и небольшая печать знаменитой кондитерской.
— А это тебе, мам.
— Господи, я рада, что ты так обо мне заботишься. Но ты же помнишь, что я не ем сладкое? — Улыбнулась я и поставила сумочку.
— А это не от меня подарок.
Лера развернула коробку другой стороной и прочитав висящую с краю записку, произнесла:
— «Из Питера с любовью».
— Одного, одного попрошу я у него, чтоб меня одну любил. И чтоб больше никого. — Бабуля пела, а я аккомпанировала, играя на рояле.
Почему-то бабушка, которая предпочитала репертуар более старомодный, сейчас переключилась на современность. У неё прекрасно получалось, но это всё равно было достаточно странно.
А когда бабуля допела первый припев, наклонилась ко мне и слегка подвинув мои пальцы на клавишах, заметила:
— Фальшивишь здесь. Вот тут надо так.
Я улыбнулась и согласно кивнула.
После открытия гольф-клуба, после того как мы с Леркой съели удивительные пышные булочки из одной очень знаменитой пекарни в Питере, стало понятно, что жизнь не такая уж дерьмовая. Ну, и лично наша с дочерью сейчас налаживалась. И, соответственно, в воскресенье мы с Лерой приехали к бабушке для того, чтобы провести либо совместный завтрак, либо совместный обед. И оказались втянуты в небольшой импровизированный концерт — Акулина Арнольдовна пожелала петь.
Она посадила меня за рояль.
Рояль — это был не тот инструмент, которым я владела в совершенстве. Да и, если честно, я всё-таки больше тоже по пению. Но вполне неплохо могла сыграть. А Лера занялась делом, полностью не относящимся к искусству. Вытащив пакеты с землёй, сидела на открытом, небольшом балконе и рассаживала в кашпо пышные ампельные петунии.
Когда бабуля закончила петь, Лера выглянула из-за широкой балконной створки и заговорщицки произнесла:
— Бабуль, а у мамы молодой человек появился.
Мне кажется, у меня краска ударила в лицо с такой скоростью, что даже не описать.
— Лер…
— А что? — Дочка пожала плечами и сдула тёмный локон со лба. — Ты представляешь, бабуль, он нам прислал булочки из Питера. Это так романтично.
Акулина Арнольдовна в романтику не верила. Она была достаточно прагматичной женщиной, особенно к своим годам. Поэтому предпочитала верить в хороший, устоявшийся рубль. Но дабы не разбивать детские, наивные мечты своей правнучки, она улыбнулась:
— Да, действительно, Валерия, это очень мило.
А меня она наградила взглядом из-под приподнятой брови, намекая на то, что очень надеется услышать подробности этого мероприятия. Но я махнула рукой и встала из-за рояля.
— Не бери в голову, бабуль. Это абсолютно ничего не значит. Это никакой не ухажёр.
Лера так демонстративно сопела с балкона, что было понятно — её я не убедила. Впрочем, я и бабушку не убедила. Поэтому, когда время приблизилось к обеду, Акулина Арнольдовна, сменив наряд на белый атласный костюм с шикарной бутоньеркой в кармане пиджака, произнесла:
— Сводите меня в ресторан, девочки.
Мы могли бабулю не только в ресторан сводить. Да, если по правде говоря, последние лет, наверное, десять, со смерти деда, бабушка, в принципе, ни в чём не нуждалась. Она, может быть, и до этого была ни в чём не нуждалась, но тогда у меня ещё не было таких масштабных возможностей помогать финансово. Сейчас у меня возможности были даже содержать. Я ни капельки не превозносила этого и не гордилась этим, потому что считала, что это нормально, если есть возможность. Плюс бабуля у нас любила путешествовать. Она знакомилась в соцсетях с женщинами своего возраста и они пересекались где-нибудь на курортах. Бабушка очень любила каждую осень бывать в Турции и обязательно надо было бронировать один и тот же номер в одном и том же отеле. Она говорила, что уезжает на своеобразный «олл-инклюзивский ретрит». Поэтому мы с Лерой могли сводить её не только в ресторан, но и куда душа пожелает.
Когда собрались, я у Леры уточнила:
— Ты с нами?
— Нет. Мы договорились со Светой встретиться и разобрать несколько последних тем.
Я улыбнулась.
— Ну, ты подумай. Если успеешь уложиться до того, как мы закончим ходить по магазинам, то мы будем ждать тебя в «Гранде».
Ресторан в центре, с шикарной кухней. Но больше всего нравилась обстановка: последний этаж бизнес-центра, стеклянная крыша и весь город как на ладони.
Когда мы начали обед с бабулей, она как бы между делом уточнила:
— И ты так и не собираешься старой пожилой женщине рассказать о том, какие изменения у тебя происходят в личной жизни?
— Если честно — никаких. Лера просто выдаёт желаемое за действительное. На самом деле никакого ухажёра по факту нет. Есть мужчина, который последний раз помог мне уехать с мероприятия, которое устраивал Яша. И ничего более.
Бабуля стянула тонкие кружевные перчатки и недовольно вздохнула.
— Что-то ты темнишь, Майя. И я чувствую себя безумно оскорблённой, когда выслушиваю вот эти нелепые глупости.
Но я покачала головой.
Я заказала себе морепродукты, и почему-то, когда проглотила одну креветку, мне стало как-то не по себе. Я поспешила запить всё это апельсиновым соком. А бабушка пристально посмотрела за моей реакцией.
— Что-то ты какая-то бледная и оттенок кожи в зелень уходит. Может быть, мне на тебя таро раскинуть и узнать, не скрываешь ли ты что-то от меня?
— Всё это глупости, — произнесла я, промакивая губы салфеткой. — Просто с моим ритмом жизни я не всегда успеваю позавтракать, обедать или ужинать. Сама понимаешь, что из этого получается.
Бабуля предпочитала тартар и удивительно лёгкий зеленый салат с ростбифом. Она сидела, смаковала, рассматривала таких же, как и мы, любителей прекрасного.
— И, между прочим, Майя, я в этом году, наверное, не полечу в Турцию.
— Почему? Хочешь полететь в Грецию?
Бабуля перевела на меня недовольный вид.
— Ну, думай, что говоришь. Такая сложная финансовая ситуация — ты разводишься. А знаешь, мне как-то намного было приятней ездить на деньги твоего оболдуя-мужа, нежели чем на твои гонорары.
Я усмехнулась.
— Не-е. Не надо страдать, бабуль. Я тебе скажу по большому секрету: мои гонорары выдержат не один твой отпуск.
В этот момент я потянулась и поймала вилкой морской гребешок. Взяла его в рот и не успела даже разжевать — скулы сковало, нижнюю челюсть показалось как будто бы заклинило. Я выпучила глаза и дёрнула руку в сторону бокала с минералкой. Но сделать ничего не успела — меня вырвало сильно, некрасиво.
Акулина Арнольдовна, глядя на всё это, тяжело вздохнула.
— Вот бракодел, — произнесла она так смачно, что у меня всё внутри сжалось в комок.
А ведь действительно, похоже, бракодел.
Утром следующего дня я дрожащей рукой держала тест на беременность. Надо же было просто понять, что происходило.
Тест подрагивал.
Дыхание прервалось.
Сознание, того гляди, хотело сбежать от меня.
Мне было хорошо за сорок. Я в разводе почти. Я сидела на небольшом столике в ванной и ждала результата: беременна или нет.
Тест пискнул и я зажмурила глаза и, тихо повторяя:
— Нет, нет, нет, нет. Пожалуйста. Я умоляю. Пожалуйста…
— Майя Леонидовна, Майя Леонидовна! — Меня дёрнули за руку, и парнишка в очках с тонкими линзами уставился на меня во все глаза. — Мы не можем найти клоуна.
Я всегда подозревала, что если утро начинается не с бывшего мужа, а с предположений о беременности, то ничего хорошего этим днём ждать не стоило.
Да, я сидела, сжимала потными ладошками, как какая-то двадцатилетка, бедный тест на беременность, который через мгновение пикнул и показал мне один очень многозначительный жест.
Я пришла к выводу, что если не беременна, но у меня такие качели с организмом, то это однозначно менопауза. Поэтому через неделю записалась к своему гинекологу для того, чтобы решить этот вопрос. Ведь менопауза — это то самое время, когда реактор долбит на мощностях таких, как будто бы в топку кидают не уголь, а живую, неразбавленную нефть. При этом затрат у организма, у репродуктивной системы практически нет и с этим надо было что-то делать.
— Какие клоуны? — Тихо спросила и поморщилась.
— На день рождения у Самсонова хотят клоуна.
У меня брови взметнулись по лбу, мечтая вообще куда-нибудь свалить за канадскую границу.
— Самсонову шестьдесят пять, — холодно произнесла.
— День рождения у его внучки.
— Ну, я не знаю, найдите где-нибудь клоуна.
— Да там особенный клоун нужен, который фокусы будет показывать и обязательно с аквариумной рыбкой.
— Господи, — поморщилась и тряхнула рукой. — Давай мы сегодня про клоунов больше не будем ничего говорить, — произнесла и пошла в свой кабинет.
Мне и без клоунов хватало проблем. Во-первых, это то, что третий день от меня ждал какого-то ответа мой рекламщик. Когда у тебя большое агентство — уже не обойдёшься маленькими баннерами в соцсетях о том, что “устраивайте у нас свой праздник и мы воплотим все ваши смелые желания”. Нет, сейчас речь уже идёт про статус. Про то, как агентство позиционирует себя на рынке. Поскольку мы были уже настолько известны, то и реклама нам нужна была широкая, которая как русская душа.
Запершись у себя в кабинете, я быстро открыла переписку с рекламщиком и увидела несколько сообщений, в которых он грозился, если не получит ответ, то начнет рвать волосы. Что предусмотрительно: он не указывал, у кого именно начнёт их рвать. Поэтому я быстро набила ему сообщение и назначила встречу сегодня на обед.
Лера ходила, смотрела на меня всё утро с таким подозрением, как будто бы хотела меня в чём-то обвинить. Конечно, Акулина Арнольдовна, чуть ли не в три голоса позвонив внучке, орала о том, что у мамы походу задержка раз её тошнит. Поэтому Лера относилась ко мне с долей недоверия. Впрочем, я сейчас была в таком эмоциональном состоянии, что сама себе не доверяла.
Закрыв переписку с рекламщиком, я выглянула из кабинета и попросила, чтобы мне принесли фруктовый чай и ещё немного шоколадных батончиков. Логично, что после такого стресса, как тест на беременность, поесть дома я ничего не успела. Да и вообще, кто завтракает в такую срань?
Растерев виски и после чая придя в себя, поняв, что я не какой-то аппендикс человека, а вполне себе цельная личность — пришла к выводу, что сидеть можно долго, а миллионы сами себе не заработают. Я как раз направилась к выходу из кабинета для того, чтобы спуститься к бухгалтеру, но в этот момент дверь перед моим носом резко распахнулась.
На пороге стоял Яков. Стоял с такой физиономией, как будто бы был котом, который где-то свистнул крынку сметаны и в одну харю всё это стрескал.
— Здравствуй, — произнёс он ласково-бархатно и я заподозрила неладное.
А когда у меня перед лицом оказался веник из роз и пионов, то готова была окропить бывшего мужа святой водой.
— Это что за пляски с бубном? — Спросила, вскидывая бровь.
Яша склонил голову к плечу и посмотрел на меня так маняще, как мог смотреть безумно влюблённый человек и от этого сильно блаженный.
— К тебе приехал, поговорить.
Я немного шагнула влево и привстав на носочки через его плечо, прокричала:
— Я же просила никаких клоунов ко мне не пускать!
В контексте того, что сегодня был утром разговор как раз о них, все уставились на моего мужа с неподдельным интересом. Яша поняв, что я собираюсь его в очередной раз опозорить, шагнул внутрь, перехватывая меня за талию и вздёргивая над полом, как рыбку, которая попала на крючок пьяного рыбака.
— Цветы бери, — произнёс он, хлопая дверью и пихая мне снова в нос пионы с розами.
— Да не нужны мне твои цветы. Хотя, если ты хочешь, чтобы я положила их в будущем тебе на могилку — так и быть, я засушу гербарий, — быстро протараторила я и сделала шаг в сторону, желая обойти Якова и оставить его в моём кабинете одного.
Пусть кукует.
Но Яша усмехнулся и положил букет на край стола.
— Слушай, Майя, я, конечно, долго могу с тобой играть в эти игры. Тебе они, кстати, не напоминают наши отношения, когда мы только познакомились? Ты такая дерзкая, остроумная, и я такой — под всё подстраивался ради тебя.
Я посмотрела на него тем самым взглядом, который говорил о том, что батенька, а вам пора ведь лечиться.
— Ты о чём сейчас говоришь? — Спросила медленно и отступила на шаг. Нащупала рукой ручку двери на случай того, что если вдруг Яша сейчас бухнется на колени, как бравый рыцарь, я просто сбегу, ретируюсь с поля боя.
— Да говорю о том, родная моя, что я достаточно мужчина, для того, чтобы признать, что накосячил. А ты достаточно женщина, для того, чтобы милостиво простить. В общем, я приехал с тобой поговорить не о том, что мы будем с тобой делить в разводе, а о том, чтобы этого развода избежать.
— Нет, однозначно, святой воды мне очень сильно сегодня не хватало, — усмехнулась я. — Яш, ты в своём уме? Ты по друзьям таскал свою девку.
Но в этот момент Яков расправил плечи пошире, будто бы красуясь и показывая, какой он шикарный мужчина и ничего-то я, глупая, не понимаю. А потом расстегнул пиджак и нырнув рукой во внутренний карман, вытащил сложенные в несколько раз листы. Опустил их на край стола и улыбнулся.
— Читай. Мне кажется, тебе будет очень лестно от того, что ты узнаешь.
Я осторожно, словно по минному полю, сделала шаг вперёд и протянула руку. Сграбастала в кулак бумаги. Развернула и быстро побежала глазами по строчкам.
Первая, вторая, третья.
Подняла растерянный взгляд на Яшу и одними губами шепнула:
— Это что ещё такое?
Я смотрела на бумаги и понять не могла, какую ересь мне притащил Яша.
— Это что сейчас такое? — снова повторила я и посмотрела на этот раз мужу в глаза.
— Это дарственная.
Я встала в позу, вытянула правую ножку вперёд, переместила вес на левую, упёрла руку в бок и листами взмахнула.
— Погоди, погоди, дорогой мой. Ты хочешь мне подарить то, что я и так получу?
Яша улыбнулся очаровательно. Поправил галстук, слегка растягивая его и оголяя шею.
— Ты ничего не получишь. В этом-то вся и суть. То, что ты со своим юристом пытаешься продавить во время наших встреч — это глупость и ересь. Но я тебе предлагаю такой вариант: ты получаешь вот этот вот особняк в Питере, машинки и там ещё дальше по списку посмотри, и успокаиваешься на этом, сохраняешь семью. Мне кажется, твоя гордость готова немножко склонить голову перед таким реверансом.
Я всегда подозревала, что из Яши плохой танцор. И не потому, что ему что-то между ног мешало, а просто потому, что он не мог свести всегда причинно-следственные связи.
— Знаешь, что? — Я облизала губы и отложила бумаги на стол. — Ты бы меня сейчас очень сильно порадовал и, можно сказать, довёл до оргазма, если бы у меня перед глазами был макет завещания, где ты всю свою половину, полученную после развода, передаёшь мне, Лере, Марку. Можно даже Акулине Арнольдовне, — едко процедила я и улыбнулась, а потом обошла стол и, подхватив свою чашку, противно дребезжа и булькая, выпила остатки чая.
Яша поморщился, глядя на меня через плечо.
— Какой ещё макет завещания?
— Самый обычный. Ты же не считаешь, что ты бессмертный? Всё мы под Богом ходим. Когда-нибудь случится и с тобой какая-нибудь напасть. Может быть, не на ту лошадь поставишь. Может быть, перейдёшь дорогу в неположенном месте, а там олень в виде самокатчика. Да всякое же может произойти. Ты совсем о своём будущем не думаешь, Яша. И вот, предположим, увидь завещание, я бы, конечно, очень сильно растрогалась. Сентиментальная всё-таки становлюсь. Старость мне к лицу. Мне прям идёт. Согласись?
Я хохотнула и взмахнула рукой.
— Хватит болтать. Меня мои миллионы ждут, — произнесла и прошла к двери. Открыла её и взмахнула рукой, предлагая Яше выйти.
Он оттолкнулся от стола, поправил на себе пиджак, склонил голову в одну сторону, в другую, разминая шею и показывая, насколько он офигенный мужик для своих седин. А потом холодно произнёс:
— Ты понимаешь, что в ситуации развода ведёшь себя как мужик?
Я улыбнулась и пожала плечами.
— Смотри, наблюдай, учись. Может быть, когда-нибудь ты тоже таким станешь.
— Стерва. Стерва языкатая, — поравнявшись со мной, произнёс чуть ли мне не в губы Яша.
— Дятел тамбовский, — хохотнула я, и Яша, смутившись, уточнил:
— Это ещё почему дятел?
— Долбишь, что не попадя.
Я толкнула дверь и закрыла её за ним. Ещё и задвижку провернула.
Весело это — разводиться.
Всегда при должном чувстве юмора и адекватном сарказме — весело.
Только никто не знал, сколько иногда времени теряется на этот развод и сколько проиграно часов, ночей, литров выпитого кофе или алкоголя в жизни для того, чтобы просто забыть. Забыть того человека, с которым я не поговорить хотела, с которым я детей растить хотела, с которым засыпать хотела, обнимать его во сне, дышать его ароматом, а где-то лет через двадцать на побережье рассуждать о смысле жизни. Потому что наша с ним однозначно сложилось.
Такое понять может человек только тот, который прошёл через всё это сам. Потому что он может оценить дурацкое состояние между «я так его люблю. Я так его хочу. Я так по нему тоскую» и «лучшим решением, которое я могу принять в данной ситуации — это просто вышвырнуть его из своей жизни и прекратить наживо рисовать на себе узоры ножом его измены».
Иногда на меня накатывали очень тупые мысли, примерно как сейчас. Но после таких мыслей обычно я делала ещё более тупые поступки. Так что ещё не вечер.
После встречи с маркетологом в ресторане, я выскочила на парковку и осмотревшись, побежала через дорогу к своей припаркованной машине. Состояние было взбудораженное, потому что маркетолог предложил выкупить у города несколько рекламных мест в центре. На самом деле от них конверсия минимальная, но это показывает статус агентства. Это показывает поддержку многих лиц в городе. Я, если честно, была пока не сказать «да» или «против». Поэтому мы оставили этот вопрос в подвешенном состоянии.
И вот пока я перебегала дорогу, пока искала ключи в сумочке, всё прокручивала идею того, чтобы настолько громко заявить о себе и о деле всей моей жизни, я проморгала момент…
Я ни черта не успела додумать, потому что за спиной раздался шорох и я резко обернувшись, посмотрела на мужчину в чёрном костюме, белой рубашке и в галстуке, идеально сидящем на шее.
— Майя Леонидовна? — Уточнил мужчина, склоняя голову, словно желая отвесить мне поклон.
— С кем имею честь? — Произнесла дрогнувшим голосом, почему-то вспоминая Роберта.
— Вас хотят видеть. И настоятельно рекомендуют не упираться. Потому что в противном случае мне придётся применить силу. Господин Таволгин желает отобедать с вами и обсудить некоторые вопросы, касающиеся личной жизни его племянницы. Без резких движений, Майя Леонидовна. Вы очень приятная женщина.
— Про таких, как вы, Майя Леонидовна, Толстой писал: “она слишком громко смеялась. Наверное, была безумно несчастна”.
Таволгин сидел напротив и ел смачно, с наслаждением, свиную рульку.
Мужчиной он был тучным, приземистым, но впечатление производил достаточно приятное. Такое, по которому можно было сказать, что этот человек — бизнесмен и прекрасно знает, чего он хочет добиться.
Когда нет вариантов ударить между ног и бежать, а глядя на его охранника, который приехал за мной, у меня этого варианта не было, потому что я просто понимала — далеко не убегу, то стоит иногда смириться и плыть по течению.
Я вот поплыла навстречу.
— Про меня много что говорят. И не только классики. — Мягко улыбнулась и отпила из чашки чаю. — Так о чём вы хотели побеседовать?
— Хотел я побеседовать о своей племяннице. Крайне извиняюсь, что беседу провожу я, а не её отец. Но, сами понимаете, он за рубежом. Поэтому озаботиться проблемами личной жизни дочери ему как-то не с руки. Ну что же, а я, поскольку крёстный, всё-таки взял на себя такие обязательства.
Я улыбнулась.
— Так я ничего вашей племяннице не делаю для того, чтобы вы со мной общались.
— Ну как это не делаете, Майя Леонидовна? — Таволгин отложил приборы и посмотрел мне в глаза. — Лина вот считала, что у неё с Яковом любовь до гроба. А оказалось всё, что показалось. — И произнёс он это с такой интонацией, как будто говорил с маленьким ребёнком, немного аж сюсюкая.
Я подпёрла подбородок запястьем и улыбнулась.
— Так вам не со мной надо говорить, а непосредственно с Яшей. Неужели вы считаете, что я как-то могу повлиять на его состояние или на его ощущения, а?
— А я думаю: можете повлиять. Вы женщина яркая, сияющая. Я бы даже сказал, где-то провокационно неклассическая. От такой женщины, как вы, тяжело уйти. Поверьте слову старого ловеласа.
Я покачала головой намекая, что Таволгин преувеличивает, никакой он не старый.
Просто древний.
Я прекрасно отдавала себе отчёт, с кем обедаю, что этот человек из себя представлял и какой результат он хотел получить. Но это не означало, что я буду сидеть и трястись, как осиновый лист. Да с чего бы, в конце концов? Я к своим годам уже отрастила коренные мозги для того, чтобы сейчас не метаться, как истеричка.
— Красиво говорите, Михаил, — улыбнулась и опустила глаза. Потом медленно приподняла ресницы. — Но это никак не решает вопроса того, что мне нет никакого дела до Яши. Вы же должны понимать, что я женщина, которая очень неклассическая, не буду поступать так, как привыкли в обществе. Я не собираюсь идти на попятную в вопросах своего развода. Так что вашей племяннице абсолютно ничего не угрожает.
— Угрожает, угрожает, Майя Леонидовна, — посетовал Таволгин и погрозил мне пальчиком. — Я вот, например, уже в курсе, что Яков очень сильно жалеет о том, что создал такую ситуацию. Яков уже готов даже порвать с малюткой Линой. Но ему, конечно, это не удастся. Она девочка хваткая, умная, бойкая. Она прекрасно знает, как себя продать. У неё всё-таки мозги есть для того, чтобы не раздражать супругу своего любовника. Но вот, насильно же мил не будешь, вы же понимаете.
Вот что я должна была ему сказать? Что исчезну с глаз долой, чтобы только у его Лины был зелёный свет? Или как?
— В любом случае, я со своей стороны могу заверить, что мне нет никакого дела до отношений вашей племянницы и своего почти бывшего мужа. И если вы посмотрите на историю наших переговоров доразводных, то поймёте, что мне от моего мужа, как любой циничной твари, нужны только деньги.
— Так и я вам денег могу дать.
— Так это ж ваши деньги. А мне нужны деньги Якова. Как вы этого понять не можете? — недовольно произнесла, наигранно повышая голос до звонкого писка.
Таволгин рассмеялся и начал аплодировать.
— Как же от такой женщины, как вы, можно гулять?
— Сама не представляю. — Я откинулась на спинку диванчика и закинула ногу на ногу, поправила волосы и мягко покачала головой. — Подозреваю, что Яше вечный спектакль со мной в главной роли стал надоедать. Вот и всё.
— Лукавите, Майя Леонидовна. Ой, как лукавите.
Я пожала плечами.
— Да мне нечего вам больше сказать, Михаил. Я не знаю, как повлиять на эту ситуацию. Я могу только рассказывать о том, что мне Яша теперь не интересен. Ну, рассудите сами: мне за сорок и у меня менопауза. Я хочу отношений, хочу игристого вина на кончике языка. Я хочу Париж и бон вояж. Хочу дорогую яхту и молодого яхтсмена, так чтобы сердце в пятки уходило. Ну какой мне прок от мужчины моего возраста с набором болячек? Так ещё и мужчина, который передо мной глубоко виноват. Я же не последняя дура для того, чтобы рассчитывать на то, что если Яша будет очень сильно каяться и разобьёт пол возле моих ног своим лбом, то это значит, ничего не повторится. Нет, я прекрасно понимаю, что пройдёт пара лет и Яша подумает, что если у него удалось один раз избежать наказания за своё преступление, то получится и второй. Я, если честно, глубоко сочувствую вашей племяннице. Потому что если он гуляет от жены, то где гарантия, что он не будет гулять и от другой спутницы?
И в этот момент Таволгин презрительно скривил губы, потому что у него, видимо, была такая же логика.
— Майя Леонидовна, вы бы как-то потише были, чтобы у Якова не было поводов как можно чаще к вам заглядывать, — произнёс Таволгин наставительно и с той долей отеческой заботы, которая была у дона Корлеоне.
Мне становилось скучно. Хотелось едкое бросить в Таволгина, но хвала акулине Арнольдовне, она научила меня держать язык за зубами с определенными людьми.
— Вы знаете, в этой ситуации у меня создаётся впечатление, что вы обратились ко мне не из-за того, что Лина переживает за своё будущее. А из-за того, что вы никак не можете повлиять на Яшу. Поэтому хотите либо напугать меня, либо договориться. Но ни того, ни другого не получится, к сожалению. Хотя вы видите, что я перед вами как раскрытая книга и я сказала обо всех своих переживаниях и последующих планах. Я рекомендую вам не со мной разговаривать, а пытаться найти другие рычаги влияния на моего мужа. Сразу скажу: дети — это не рычаг. Родители — тоже. Единственный рычаг, который есть у Яши — это деньги. Попробуйте с этой стороны.
Я не собиралась подсказывать либо ставить палки в колёса Яше. Я просто пыталась иносказательно дать понять, что запугивать семью ради того, чтобы один престарелый ловелас вдруг образумился и повёл под венец молодую любовницу, не стоит.
Таволгин улыбнулся и потянулся к своему бокалу.
— Хорошо говорите, Майя Леонидовна. Хорошо. Да только после ваших слов спать неспокойно.
— А мне кажется, неспокойно будет спать после того, как в разговор вступлю я. — Раздался размеренный холодный голос из-за спины, продрав до костей, словно в фильме ужасов.
Я медленно обернулась.
Роберт возвышался гранитной скалой. От него по-звериному остро пахло опасностью и необузданной силой.
— Бермак Роберт Андреевич, — произнёс он холодно, обходя диванчик и застывая возле стола. Руку не протянул. Вскинул подбородок.
— Таволгин Михаил, — с интересом произнёс мой собеседник, и я проследила за тем, как сменилось вальяжно-ленивое выражение лица у Таволгина.
Что-то такое было в Бермаке, заставляющее трепетать и сжиматься в комок. Что-то такое необъяснимое и немного чудовищное.
— Майя Леонидовна, пройдите в мою машину, — спокойно, размеренно произнёс Роберт и я подхватила сумочку, по-шутовски, слегка поклонилась.
— Было приятно познакомиться, Михаил, — произнесла и, развернувшись, пошла из ресторана.
У Роберта даже машина была слишком агрессивной — внедорожник здоровый, широкий, занимающий полторы полосы.
Я юркнула внутрь, на пассажирское сиденье. Буквально через пару мгновновений Роберт занял место рядом.
— Откуда вы узнали? — произнесла я, поглаживая запястье.
— В моём деле иногда очень важно работать на опережение. Поэтому, когда я сказал про охрану — я её нанял. Охрана сопроводила вас до ресторана. Поскольку не было никакой опасности, мне дали время для того, чтобы я доехал до вас и уже сам переговорил с глазу на глаз с вашим собеседником.
— И как вам разговор?
Роберт Андреевич улыбнулся, показывая оскал.
— Вас больше не побеспокоят, Майя Леонидовна.
— Приятно слышать. А что вы ему сказали?
— Ничего такого, о чём нужно было бы нам сейчас с вами рассуждать.
Роберт взмахнул рукой, показывая водителю направление и машина тронулась. Я сидела, не зная, как себя вести и что сказать. Хотя для меня это было своеобразным нонсенсом.
— И как? И что, бдительна охрана будет за мной приглядывать?
— Пока что всего лишь сопровождение. Система «Пастушок», — Роберт Андреевич постарался улыбнуться, только глаза оставались серьёзными.
— Я очень благодарна вам.
— Не стоит. Если захотите куда-то лететь, то рекомендую предупредить, чтобы ребята быстро смогли сориентироваться.
— Хорошо, буду иметь в виду. Но командировок не планировалось.
— Понимаю. Но это так, на всякий случай. Тем более, насколько я понял, у вас уже были прецеденты с тем, что вас просто утащили из квартиры.
Я побарабанила пальцами по сумочке и кивнула.
— В любом случае, Таволгин не самая дурная личность. Он просто переживает за свою племянницу.
— А я переживаю за свою клиентку, — повернувшись ко мне, произнёс размеренно Роберт и пожал плечами. — Я очень не люблю, когда мои подопечные испытывают дискомфорт. Поэтому лучше пусть все остальные его терпят.
Машина остановилась рядом с моей тачкой, и я улыбнувшись, пожала руку Роберту.
— Спасибо, что вы единственный мужчина в моём окружении, который думает обо мне с позиции защиты.
— Не за что, Майя Леонидовна. Не за что.
Я пересела в свою машину и постаралась, выехав на проезжую часть, понять: а где же эта охрана, которую нанял мой юрист? Но в толчее из авто я так и не смогла разобрать, кто именно за мной присматривал.
Вернувшись к себе в офис, я перебирала в памяти воспоминания о сегодняшнем дне и всё-таки ловила то чувство, что разгневана. Разгневана поведением Яши и тем, что его любовница втягивает меня в какие-то разборки. Поэтому, начав накручивать себя, словно бигуди, ещё на работе, до дома я доехала уже предельно взвинченной.
Дома нашла свою маму вместе с Лерой, которые сегодня решили печь блины.
— И ладно бы… — ходила я вдоль стола, взмахивая руками, — ладно бы мне высказывали претензии за то, что пытаюсь соблазнить Яшу. Так нет, я его всеми силами толкаю от себя. Но, видимо, там у него Лина очень плохо с ним спит, раз он до сих пор обивает порог моего дома.
Мама стояла ко мне спиной, но так демонстративно кивала, что было понятно — она со мной согласна.
Лера, решившая сварить небольшую порцию ягодного варенья, поддакивала ей. А потом я остановившись, села за барную стойку и побарабанила пальцами по краю столешницы.
— А если вы сегодня всё решили здесь собраться с блинами, почему вы бабулю не позвали?
— Потому что у бабули сегодня рандеву, — медленно, нараспев произнесла мама, повернувшись ко мне и подмигнув левым глазом.
Я вскинула бровь.
— Бабуля сказала, что сегодня у неё встреча с девушкой, с которой они работали в одном театре. Та готова познакомить её со своим бывшим молодым человеком. Так что, можно сказать, у бабули сегодня свидание.
Я взмахнула рукой и протянула:
— Все ходят на свидание. Одна я должна разбираться не пойми с чем.
А Лера в этот момент, словно дожидаясь этой реплики, бодро отрапортовала моей матери:
— У мамы тоже есть ухажёр. Как я поняла, он из Питера и присылает очень вкусные булочки. Я вот думаю как-нибудь вычислить его имя, адрес и отправить наши блины, чтобы у мамы завязалась такая романтическая гастрономическая переписка.
Я смерила Леру недовольным взглядом и покачала головой. А потом фыркнув, рассмеялась.
Вечер прошёл уютно и тепло. А папа то и дело названивал, спрашивая, когда ему привезут его порцию блинов. Мама только фыркала в трубку о том, что не мешай, у нас здесь девичник.
Но вечером мне всё равно пришлось столкнуться с тем, что Яша, видимо, позаимствовав пару жизней у чёрной кошки, начал названивать мне.
— Ну давай, скажи мне что-нибудь интересное. Например, почему вдруг Таволгин заинтересовался мной, в то время как я не заинтересована тобой уже как минимум несколько месяцев?
— Так послушай меня внимательно, — холодно произнёс Яша, и я перебила.
— Нет, это ты послушай меня внимательно, Яша. Мне абсолютно нет никакого дела до того, с кем ты спишь, кого ты тащишь в постель и кто у тебя на подтанцовке. Самое важное во всей этой ситуации, чтобы меня никто не трогал. Потому что, когда меня втягивают в твои разборки — я раздражаюсь. А раздражённая, я могу предложить тебе всего лишь несколько вариантов разрешения ситуации. И один из них: давай сыграем в ролевую игру. Я бандитка, а ты полицейский. Я очень хочу посмотреть на то, как ты, шляпа ментовская, ближайшие лет десять не сможешь меня найти!
Выпалив всё это Якову, я подумала о том, что хорошей женой быть очень вредно — от этого муж портится. Но ничего не успела сказать, потому что Яша прорычал мне в трубку:
— Знаешь, я всегда смотрел с лёгким очарованием на твои концерты, спектакли, слушал твои монологи, но в момент, когда вдруг оказывается, что Таволгин огрёб…
— А вот с этого момента поподробней! — Аж заикаться стала я от предвкушения.
Мне было очень интересно, что там такого устроил Бермак. Судя по его вечно сосредоточенной физиономии, он вообще не тот человек, который может взять и как-то пошутить. Поэтому я была заинтригована. И, несмотря на то, что Яша такая себе синичка, которая в клювике может принести что-то дельное, но сплетни он разносил вполне себе сносно.
— Что поподробней? Что поподробней? Это ты мне поподробней объясни, как такое, твою мать, произошло, что Таволгин решил пообедать с тобой, а вместо этого получил свиной рулькой?
Я расхохоталась звонко, искристо.
— Господи, не смеши меня. Я сегодня не усну.
— В смысле, ты не уснёшь? Ты в курсе, что твой полоумный адвокатишка запихал ему эту рульку за шиворот?
— Ну, знаешь, вообще-то слабую беззащитную женщину каждый обидеть может. Поэтому ничего удивительного, что у Роберта сдали нервы. Он, в отличие от тебя, единственный думает о моей безопасности. Так что давай-ка ты здесь не будешь мне звонить и орать про то, что что-то в моей жизни идёт не так. Это в твоей жизни идёт не так. Под тебя телку подложили для того, чтобы твоими капиталами воспользоваться. А сейчас ты не знаешь, как раскорячиться в акробатическом приёме, чтобы избежать этого. Браво, аплодирую, Яш. Флаг тебе в жопу.
Бросив трубку, я покачала головой и вздохнула.
Однако как всё интересно складывалось.
Вытянувшись на кровати, я поняла, что самое чудесное семейное положение — это когда вся постель моя.
Рано утром, собираясь на работу, я рассуждала о том, что мне непредвиденные ситуации абсолютно точно не нужны. Но они меня настигли в момент, когда я ещё даже не дошла до машины — звонок со старого номера.
— Майя Леонидовна, Майя Леонидовна! — проверещала в трубку ассистентка Корониной, которая владела тоже агентством праздников. Мы не конкурировали, хотя были примерно на одном уровне. Поэтому я спокойно решила пойти на диалог.
— Майя Леонидовна, я вас умоляю. То, что случилось, то…
— Сначала проблемы, потом выводы.
Тяжёлый вздох.
— Майя Леонидовна, я вас очень умоляю. Не самое приятное дело. На днях будет проходить съезд бизнесменов в загородном клубе. Наша ведущая, которая была забронирована за несколько месяцев, сломала ногу. Она, конечно, может и на инвалидном кресле провести этот вечер, но там такие люди будут, что им нужен конферансье с максимальной отдачей. Мне сказали попробовать договориться с вами. Я знаю, что у вас, скорее всего, всё расписано…
— Когда говоришь «съезд»? — заинтересованно произнесла я.
Я ещё та меркантильная тварь, которая для ради денег готова на всё. Даже сверхурочно поработать.
Мне сообщили даты, скинули всю информацию. Я коротко заметила:
— Доеду до работы, ознакомлюсь, уведомлю о своём решении. Дай мне около часа.
Когда двери лифта в моём офисе открылись, первое, что мне попалось на глаза, это вереница клоунов, которые были непосредственно в своей рабочей одежде: в разноцветных костюмах, с париками, с этими носами красными. Поймав одного из ассистентов, я тихо уточнила:
— Где вы этих дебилов нашли?
— Не знаю, у нас этим отдел кадров занимался, — развёл руками мальчишка и побежал дальше.
Но это был не самый главный затык сегодняшнего дня.
Яша старался прорваться с боем в мой офис. Причём об этом мне тихонько сообщил молодой человек в чёрной форме.
— Майя Леонидовна, ваш супруг желает отчаянно с вами пообщаться. У нас распоряжение от Роберта Андреевича о том, чтобы его не пускать. Если вы хотите сказать нам что-то иное — дайте знать.
— Нет, я не хочу вам сказать ничего иного.
Но в это время начали приходить сообщения от Яши, что я стерва первостатейная, о том, что я совсем зазналась, и если в ближайшее время не поговорю с ним и не объясню всю ситуацию, которая произошла с Таволгиным, то могу пенять на себя.
Поскольку Яша очень сильно ошибался в том, что на себя я могу положить старый добрый хрен, то пенять на себя при любых обстоятельствах не планировала.
Отзвонившись Корониной о том, что готова вести этот вечер, мне тут же переслали сценарий вечера, и я стала искать быстро знакомые фамилии. Совершенно случайно наткнулась в списке приглашённых гостей на Ворошилова и вскинула брови. Хотя не было ничего удивительного — встреча была в гольф-клубе, а он там, походу, прописку себе оформил. Прикусив губу, я развернула сценарий и стала быстро ориентироваться по тому, где какие выступления, с кем из ребят, с оркестром надо будет переговорить. И уже через час я мчала на один из прогонов.
“Майя, если ты не ответишь на моё сообщение, — снова прилетела смска от Яши, — то я тебя из-под земли достану. Ты понимаешь, какую ситуацию создала?”
Я не понимала, какую ситуацию создала, но была готова к тому, что прольётся чья-то кровь.
А уже этим вечером Яков успел довести до белого коления Леру и мою маму, которая, позвонив мне, тяжело высказывала в трубку:
— Он совсем ополоумел. Приехал сегодня ко мне и кричит о том, что звоните Майе, пусть она приедет. Нам надо срочно с ней поговорить. Я сомневалась, что тебе настолько срочно надо было говорить с Яковом, поэтому рассказала ему витиеватый путь от меня до мест не столь отдалённых.
Я поблагодарила маму.
А следующим утром я поняла, что Яша не просто перегибает палку, а почти с ума сходит. Потому что, когда я садилась в машину, его тачка перегородила мне весь проезд. Яша выскочил из салона и размахивая руками, двинулся на меня.
— Открой немедленно! Нам надо поговорить! Ты понимаешь, что дело больших денег стоит?
Я сидела, взмахивала руками и губами шептала: «I don't understand you».
В этот момент парнишка из охраны, который был вчера на смене, оттеснил Яшу от машины, и я, задом сдав, поехала на работу. Потому что подготовка к съезду предпринимателей в этом гольф-клубе, плюс день рождения у Самсоновых. Клоуны эти опять-таки, которые слонялись у меня по офису, будто бы решили пустить в нём корни и тырили периодически то чай, то шоколадки из бара — всё это накладывало отпечаток общей нервозности.
И эта нервозность проявилась тем, что к вечеру у меня опять случилось незапланированное.
— Твою ж тo мать, — сидела, рассматривала свою руку на локтевом сгибе.
Лерка бегала вокруг меня с выпученными глазами.
— Это всё на нервной почве, мам. Ты же сама говорила, что все болезни от нервов и только…
— А вот сейчас потише, — тихо произнесла я, намекая Лере, что не надо при мне говорить про сифилис.
Дочка взмахнула руками и притащила мне мазь. Я очень надеялась, что моё нервное потрясение как-нибудь уляжется, потому что рано утром у нас первый прогон перед вечером.
Но потрясение не улеглось. Поэтому утром я встала и заметила, как пятна начали расползаться от локтя выше. Лера покачала головой.
— Слушай, давай просто обработаем антисептиком, и всё.
И, может быть, я была бы действительно спокойнее, если бы Яша не заделался на полставки дятлом и не долбил мне телефонными звонками, чуть ли не обрывая все линии. Психанув, я вообще заблокировала его. Но в этот момент он, набрав Лерку, кричал в трубку так громко, что это даже слышала я.
— Если мать не поговорит со мной и не объяснится, то я за себя не ручаюсь! Она вообще понимает, с каким человеком она обедала? Она вообще в курсе, кому её адвокатишка перешёл дорогу? Да, если она не принесёт свои извинения…
И в этот момент я поняла такую фигню — что в момент, когда я узнала про Яшину измену, в момент, когда я увидела его с другой, я тогда его ещё любила. Но, оказывается, вся моя любовь испарилась ровно в тот момент, когда он выбрал унизить меня, чтобы его Лине было уютно. Вот именно тогда пришло осознание, что я его больше не люблю.
Нахмурив брови, покачала головой, намекая Лере, что я ни перед кем извиняться не буду и с отцом разговаривать не буду.
— Я прекрасно знаю, что сегодня у неё важный вечер. Поэтому, если она со мной до этого вечера не встретится, я приеду и прилюдно поволоку её за волосы к Таволгину.
— Пап, — тяжело вздохнула Лера и посмотрела на мобильник. — А ты не боишься, что тебя тоже кто-то за что-то может поволочь прилюдно, заставив опозориться?
Лера кинула трубку.
А я поняла, что поведение Яши переходит все границы — он совсем чокнулся со своей Линой и с её родственниками. То ли его прессуют неплохо так, то ли у него есть какой-то меркантильный интерес в этих отношениях — я не знала.
Лера помогала мне собираться. Концертное платье длинное в пол, тёмно-вишнёвое, переходящее на подоле в чёрный цвет. Волосы уложены идеальной волной. Я села в нанятую машину и отправилась в загородный гольф-клуб, который ещё некоторое время назад как раз сама и открывала.
Пока гостей не было. Были техники, были выступающие артисты, был оркестр. Первый прогон начался с проверки звука и всё шло достаточно приятно. А в четыре часа начали появляться первые гости. К этому времени меня уже заново собрала визажист, поправила мне укладку, поправила макияж. Девушка, которая выполняла роль костюмера, порхала между стеллажами с вешалками и отпаривала костюмы. Ко мне несколько раз подбежала ассистентка Корониной и продолжала благодарить:
— Спасибо огромное, что вы нас так выручили. Такой съезд! Такой съезд!
Выглянув на сцену, я заметила в первых рядах вальяжно расхаживающего с каким-то депутатом Ворошилова. Арс, как обычно, в своей привычной манере слегка снисходительно смотрел на собеседника, а по глазам было понятно, что он думает про него плохое. Примерно тоже, что про большую половину людей, о том, что все тупые.
Я улыбнулась, пожала плечами.
В начале пятого вечер открывался. Поэтому я появилась на сцене перед десятками глаз и счастливо произнесла:
— Здравствуйте, господа предприниматели, сильные мира сего. Сегодня мы с вами встретились для того, чтобы провести этот вечер максимально продуктивно и приятно для каждого из нас. А в честь открытия этого вечера наш чудесный оркестр во главе с Михаилом Гавриловым желает исполнить хорошую песню. Поаплодируем, господа!
Дальше, после первой музыкальной паузы, шло представление гостей. У меня был список, кого надо было назвать в первую очередь. И когда я оказалась возле микрофона, то стала по очереди представлять каждого:
— Многоуважаемый господин Грачёв и его прекрасная супруга Антонина! Сегодня мы рады приветствовать вас на нашем вечере. Надеемся, вам будет также хорошо и приятно, как нам в вашей компании.
Вереница фамилий. Про каждого я говорила что-то особенное, что-то тёплое, что-то хорошее. Мне аплодировали.
Сад гольф-клуба был украшен в лучших традициях американских свадеб: приглушённое освещение, где-то ваза с цветами, курсировали между столиками постоянно официанты.
Мне казалось, что ничего не может нарушить течение этого вечера.
Если бы не короткий взгляд в сторону кулис. Яша стоял разъярённый, лицо красное. Он смотрел на меня как на самого злейшего врага. Я спотыкнулась. Язык заткнулся о зубы. Медленно повернувшись, я облизала губы и перевела взгляд на ещё одну фамилию гостя.
— А сейчас я хотела бы вам представить одного из самых уважаемых людей северной столицы.
Сердце забилось чаще, потому что любое напоминание о Питере у меня теперь вызывало странные чувства.
— Господин Олег Анатольевич Новиков — инвестор, владелец магазинов, заводов, пароходов. Мы рады вас приветствовать в нашей уральской столице.
Но я почему-то не могла найти глазами этого самого Новикова. И только, когда снова бросила осторожный взгляд на кулисы и вернулась к гостям, навстречу к сцене шёл высокий, поджарый, хорошо сложенный молодой человек. Короткая стрижка, мальчишечий блеск в глазах. Когда он взбежал бодро на сцену и остановился возле меня, забирая микрофон, я приоткрыла рот от удивления, испытывая шок, панику. И что-то внутри сжалось.
Это… это…
Но в этот момент со стороны кулис раздался рёв:
— Ах ты, сука! — прохрипел Яша, вылетая на сцену.
Яша вылетел на сцену. Сделал это, как слон в посудной лавке — умудрился свернуть левую крайнюю колонку. И когда его бешеный взгляд затормозил на мне, я поняла, что муж-то у меня совсем плохой стал. Очень плохой стал. Потому что в следующий момент его взгляд переместился на Олега, и он, наплевав на всё, рыкнув, заорал:
— Так это вот, значит, кто у нас такой интересный инвестор, который всё время находится на мероприятиях инкогнито?
А потом Яша оттолкнулся от сцены и ринулся на Олега, желая снести его с ног. И у него это получилось. Комок из двух мужчин слетел со сцены, свернув мою стойку с микрофоном и зацепив провода, которые лежали вдоль.
В этот момент со стороны гостей начали слышаться крики. Кто-то недовольно завизжал уровнем ультразвука так, что я чуть было не лишилась своего слуха. Тут же раздался звон бокалов, как будто бы кто-то решил, что они находятся на свадьбе, и без битой посуды в этом деле никак не обойтись.
Яша оказался сверху — был крупнее и тяжелее. Олег не растерявшись, постарался вывернуться из-под него. Когда Яков замахнулся, Олег передумал и выставил локоть вперёд, заставляя моего мужа ударить не сильно удачно и рассадить костяшки пальцев о кость.
— Вот у нас кто вечно путешествует инкогнито, а потом выясняется, что контракты вдруг закрываются! Вот кто у нас умудряется репутацию испортить одним взглядом!
— Мужик, слезь! — заорал Олег, спихивая Якова с себя. — Какого черта он творит?
Это было позорище первостатейное. Если Яша наплевал на мою карьеру, то какого демона он крест ставил на своей?
Я подняв микрофон, хрипло произнесла:
— Уважаемые гости, мы, конечно, с вами не на свадьбе, но любое мероприятие без драки — это деньги на ветер. Поаплодируем нашим шикарным мужчинам, которые решили разыграть этот спектакль специально для вас.
В этот момент оркестр сыграл туш, чтобы перекрыть вопли снизу сцены. И кто-то несмело действительно зааплодировал. А в нашу сторону уже летела охрана. Причём и моя, которую поставил Роберт, и непосредственно охрана самого мероприятия, которые непонятно как вообще пропустили Яшу. Хотя у меня было подозрение, что у Яши была проходка, потому что он как бы тоже относится к миру бизнеса. Я была почти уверена, что этот жук умудрился просочиться любым возможным способом.
Когда охрана оказалась вблизи, Яша немного сбавил пыл. Но это никак не повлияло на общий фон скандала. Олег вывернувшись, коротко и резко ударил с локтя в челюсть и хрипло произнес:
— Я, конечно, не сторонник мордобоя. Но иногда руки чешутся.
Яша попытался завалиться на спину, но в этот момент его подхватили под руки охранники.
— Так, пройдёмте, надо разобраться, — зло произнёс один из них, который был однозначно главным.
Когда мужчины вдруг исчезли со сцены, все взгляды были прикованы ко мне. Я улыбнулась, кокетливо пожала плечиками и вспоминая о том, что шоу должно продолжаться, заметила:
— Только что вы наблюдали практически рыцарский турнир из-за прекрасной леди. И на этом романтичном моменте я предлагаю отвлечься на небольшую музыкальную паузу в исполнении нашего шикарного оркестра.
Голос был мягкий, обволакивающий, бархатистый. Я прекрасно знала, что нужно дать людям для того, чтобы они переключили своё внимание. А ещё я отдавала себе отчёт, что если начну паниковать, убегу со сцены, буду вести себя как курица без головы — то это ничем хорошим не закончится.
Когда я выскочила за кулисы и отдала микрофон ассистенту, мне навстречу тут же выскочила Коронина.
— Господи, это что вообще такое произошло?
— Я не знаю. Это надо, видимо, у владельца заводов, машин, пароходов спросить, откуда вдруг появились у него такие недоброжелатели.
— Майя, но это же…
— Я сама не представляю, что произошло.
Я не собиралась брать ответственность за двух взрослых половозрелых мужчин, которые что-то вдруг не поделили. Я вообще была свято уверена в том, что Яша хочет высказать мне претензии по поводу Таволгина.
И когда я исчезла с глаз организатора мероприятия, то тут же наткнулась на небольшую группу, которая, оцепив пространство возле дальнего столика за сценой, пытались в чём-то разобраться.
Яша шипел:
— Если бы мне кто-то мог сказать, что так всё обернётся...
Олег стоял, разминая шею и плечи.
— Если бы тебе кто-то мог сказать, что всё так обернётся, то ты бы, конечно, повёл себя более мужественно и не стал бы провоцировать скандал в Питере, — ровным холодным тоном отчеканил он и передёрнул плечами.
Я смотрела издалека, не желая подходить. Но Яша, поймав меня взглядом, тут же прохрипел, выставив руку вперёд:
— Вот ты ещё хороша! Молодец! Устроила скандал, так ещё и не собираешься никак в этом разбираться!
Я всё-таки поняла, что мне стоит подойти, и вздохнула.
— А какой скандал я устроила? Ты за мной носился на протяжении двух суток, пытаясь выяснить, что там произошло с Таволгиным. Ты настолько обезумел, что наплевал на мою карьеру, наплевал на свои контракты и решил выскочить на сцену. Ты думал, тебе это с рук сойдёт? Нет, тебе это с рук не сойдёт. Мало того, что ты выставил себя посмешищем и ближайший год все будут хохотать в кулуарах о том, какой господин Градский шут гороховый. Так ещё и неплохо так репутацию всей семьи подпортил.
— Ты мне сейчас будешь говорить про репутацию семьи? Ты мне сейчас будешь что-то говорить вообще в принципе про репутацию? — взревел Яша, наступая на меня.
Но я сложила руки на груди и вскинула повыше подбородок.
— Да, я тебе буду говорить. Потому что я, в отличие от тебя, всегда знаю время и место, когда стоит устраивать разборки. Но я никогда не позволяю себе этого делать прилюдно. Ты же поступился самыми важными постулатами общения в обществе и решил вынести всю постельную грязь, которую собрал у себя между ног, на всеобщее обозрение. Поздравляю и аплодирую тебе стоя, Яков. Когда будем делить имущество до конца, я очень хочу напомнить судье о том, что это ты сделал всё возможное для того, чтобы финансовое положение стало более шатким.
Я развернулась и двинулась к подъёму на сцену и когда почти дошла, горячая ладонь перехватила меня за локоть.
— Майя...
Олег смотрел на меня с лёгким смущением во взгляде. А поскольку я была зла, поскольку была раздражена, поскольку была обманута, то дёрнула локтем и хрипло произнесла:
— Владелец ресторанов, машин и пароходов. Прекрасно, прекрасно, господин Новиков, — произнесла я сквозь зубы. — А мне-то как интересно в Питере рассказывал — всего лишь простой бармен, всего лишь решил скрасить вечер грустной леди.
Олег понял, что меня задело, нахмурился, брови сошлись на переносице.
— Ну хорошо, тогда ответь просто сейчас не мне, а себе: а ты поднялась в номер к владельцу заводов, машин, пароходов? Нет. Тебе проще было подняться в номер к бармену, которого ты выше социально, финансово. А я просто подарил тебе ту сказку, которую ты хотела. Чего ты сейчас высокомерно смотришь на меня? Как будто бы я тебя насильно тащил в Питере за собой!
А вот мы и познакомились с нашим барменом.
Главу ещё ждем?
Пальцы Олега сомкнулись на моём локте ещё сильнее. Он потянул меня на себя, заставляя спуститься на ступеньку ниже, и тяжело вздохнул, показывая, как будто бы разочарован.
Но разочарована была я.
— Ты меня дважды идиоткой выставил. Когда я оказалась второй раз в Питере, куда меня притащил муж насильно, ты стоял и разыгрывал партию недалёкого и ласкового бармена. Вместо того чтобы сказать: «слушай, я знаю, как решить твою проблему. Сейчас всё будет».
— То есть тебя покоробило то, что я не решил твою проблему? — насупился Олег.
Я покачала головой.
— Нет, меня покоробило то, что ты продолжал делать из меня идиотку. Или как это у вас происходит в северной столице: перепихнулся с бабой — и ладно, ничего она никогда не узнает?
— А тебе что, не понравилось?
Я улыбнулась и часто заморгала. В этот момент Олег подумал, вероятно, что я ему очень неплохо прокатилась по ушам. Поэтому, зарычав, дёрнул меня на себя.
— Ну же, говори, понравилось?
— Да я не хочу с тобой в принципе говорить. Потому что если два человека оказываются дважды в одной и той же точке и продолжают лгать, хотя я изначально тебе всю свою подноготную выдала, а ты продолжил отыгрывать роль — это говорит о том, что первое: тебе было это удобно. Второе: ты и не собирался ни черта делать.
— Неужели?
— Да. Потому что если бы ты собирался что-то делать, ты бы меня уже во второй раз в Питере обо всём уведомил.
Я испытывала неприятное, скользкое чувство того, что меня обвели вокруг пальца. И нет, мне не страшно было показаться самой себе дурой. Мне было страшно, что появился человек, который разбавил серое полотно моей жизни яркой краской. И на этого человека я смотрела как на волшебника с крутым вертолётом, который обязательно даст мороженое и покажет кино. А потом оказалось, что это не волшебник, а ярмарочный прохиндей, у которого в рукаве всегда есть две колоды карт.
И от чувства того, что меня обманули — мне было неприятно. Хотя я ничего плохого не сделала. Я не повела себя по-скотски, не повела себя по-свински. Я просто женщина, которая оказалась в моменте и не просила даже ни защиты, ни поддержки, ничего. Просто момент был дерьмовый.
— То есть, по-твоему, я бы продолжил отыгрывать роль придурковатого бармена для того только, чтобы потешить твоё эго?
— Не надо тешить моё эго. И роль бармена не тешила моё эго.
— Давай здесь мне сейчас не рассказывай сказки, — оскалился Олег, и впервые с момента знакомства от него повеяло не чем-то сладким и упоённо-ласковым, а какой-то плохо контролируемой агрессией.
Я сделала шаг назад, постаралась вырвать своё запястье у него из пальцев, но он не дал.
— Давай будем откровенны: тебе нравилась твоя роль. Женщина хозяйка ситуации, тебе нравилось руководить. Если бы вдруг к тебе за столик присел состоявшийся бизнесмен, то ты бы минимум встала и вышла. Максимум — матюгами накрыла.
Я тряхнула головой.
— И ладно бы ты просто матюгами накрыла. Ты бы ещё безмерно оскорбилась, что тебя вдруг попытался снять мужик, который невозможно выше статусом и имеет намного больше власти, чем у тебя. Твоё хрупкое эго и твоя корона не позволили бы тебе просто взять и согласиться. Поэтому, как только я тебя увидел, как только оценил ситуацию, прекрасно понял, что к тебе надо подсаживаться не в виде одного из самых успешных рестораторов северной столицы, одного из самых крупных инвесторов по России, а к тебе надо было подсесть именно с позиции того, что: «Привет, как дела? Я вот такой вот решил попытать счастье. Ты женщина красивая и всё при тебе. Я вроде бы тоже ничего. Может быть, вместе выпьем?»
Я стояла, приоткрыв рот.
— Ну, спасибо, конечно. Ты, в принципе, всё правильно считал. — Я улыбнулась и уже не видела смысла продолжать дальше диалог. — Ты молодец. Ты очень хороший тактик. Можно сказать, чудесный. Сделал ровно то, чего от тебя ожидала женщина. И сейчас ещё стоишь, высказываешь претензии по поводу того, что эта женщина узнала всю правду и почувствовала себя обманутой. Спасибо за то, что ты сейчас не даёшь мне испытывать весь спектр эмоций, а ставишь мне в вину то, что я, оказывается, обижаюсь.
— Я не ставлю тебе вину. И прекрати со мной в таком тоне разговаривать, — проявив пугающую холодность и резкость, произнёс Олег.
А я грустно улыбнулась и покачала головой.
— Я тебя услышала. Мне надо закончить музыкальную паузу и успокоить гостей для того, чтобы дальше всё шло как по маслу. Если ты не будешь говорить своё вступительное слово, господин владелец заводов, машин, пароходов, то позволь, я поднимусь на сцену.
— Если ты думаешь, что я настолько ссыкло, которое не имело никакой возможности…
— Олег, да я ничего не думаю, — спокойно, ровным голосом ответила я. — Я уже в том возрасте, когда лишние мысли провоцируют изжогу. Поэтому я ничего не думаю. Было и было. У меня не стёрлось и у тебя не истончилось. Ну, в конце концов, мы же с тобой взрослые люди.
Я оскалилась, показывая, что прекрасно умею играть по правилам его мира. Только его это ещё сильнее зацепило, задело, как будто бы я ему в душу плюнула.
Но после того, что устроил Яша, претензии мужчины, с которым я виделась два раза в жизни, для меня абсолютно ничего не значили. Да, было неприятно. Да, было обидно. А булки он всё-таки вкусные присылал, несмотря на то, что я не ела сладкое и мучное. Волшебник на голубом вертолёте взял и вместо веселого кино показал мне какой-то хоррор. Я только об этом жалела. Только это вызвало у меня негативные эмоции. А всё остальное — ну, простите.
Я дёрнула рукой и поднялась на несколько ступеней сцены. В этот момент словила недовольный голос из-за спины:
— Если ты считаешь, что рядом с тобой находился мальчик, который захотел снять прикольную милфу — ты ошибаешься. Если ты считаешь, что рядом с тобой находился крутой бизнесмен, который решил поиграть во властителя судеб — тоже ошибаешься. Потому что если бы я не захотел — черта с два ты бы сейчас назвала моё имя и фамилию.
Я остановилась, медленно обернулась.
— Да, прекрасная Майя, моё появление было спланировано — этот дурацкий вечерок, на котором ты сейчас выступаешь, организован мной только для того, чтобы с тобой нормально познакомиться. Но я так понимаю, дальше знакомства мы с тобой не дойдём. Закругляйся. Заканчивай вечер. Считай, что хозяин не видит в нём больше смысла и хочет попить чай в своём шикарном номере с видом на город. А без хозяина вечера остальным тут делать нечего.
а вот и небольшая интрига из Питера
Я вскинула подбородок и посмотрела на Новикова новым взглядом. Очаровательный, милый, ласковый, уютный парнишка из бара очень умело прятал в себе вот этого циничного, высокомерного, до ужаса высокомерного индюка. А самое главное — обидчивого, как мопс старой подруги Акулины Арнольдовны.
Я вскинула бровь, намекая на то, что нужно трижды подумать, прежде чем такими словами бросаться. Уж тем более я не буду закруглять свой вечер, за который получила ого-го какой неплохой гонорар — что Акулина Арнольдовна сможет не только в этом году в Турцию слетать, но и ещё как минимум на Бали. Просто потому, что это непрофессионально.
И, видимо, что-то такое мелькнуло в моём взгляде, потому что Олег стиснул челюсти и перехватив меня за талию, резко потянул вниз, стаскивая со ступени.
— Ах, а что это я растерялся? Я — хозяин вечера. Хочу закрываю, хочу открываю. С чего бы это во мне вдруг проснулась трусливая псина, которая предлагает женщине решить все проблемы? Свободна, — коротко бросил мне Олег и поднялся на сцену.
А у меня пар из ушей пошёл, потому что настолько свинского отношения к своей работе я ещё не встречала. Мне было глубоко фиолетово, что он там хочет. Праздник начат, праздник должен продолжаться.
Когда поднялась на сцену, Олег уже поставил на место микрофон и только собирался в него изрыгнуть очередной перл мужского шовинизма, как я приблизившись со спины, обняла его и провела ладонями по животу.
— Дамы и господа, — привстав на носочки, тихо и бархатно шепнула я в микрофон. — А давайте сейчас мы немного расслабимся и вспомним нашу молодость. Как там говорили? Белый танец! Господин Новиков, окажите честь?
Олег растерялся, посмотрел на меня как на умалишённую и клинически больную. В этот момент оркестр, понимая, что что-то пошло не по плану, решил выбрать удобную и подходящую песню из своего репертуара. Зазвучала медленная музыка. Я выхватила микрофон из рук Новикова и поставила его на стойку. Развернувшись, потянула владельца заводов, машин и пароходов на себя.
— Это что сейчас ещё был за пируэт?
Я молчала. Ладони лежали у него на плечах и их прошивало каждый раз иголочками.
— Ты меня вообще слышишь?
Я его прекрасно слышала. И, несмотря на свой возраст, я на слух не жаловалась. В принципе, как на память, на зрение и на излишнюю мстительность.
— Майя…
— Если ты тут решил играть в богомерзкого царька — дверью ошибся. Царица тут одна. И сегодня царица изволит чудить. И только попробуй испортить царицын праздник.
Мне кажется, всё высокомерие слетело с Новикова с такой скоростью, с которой обычно стремится пуля в голову отчаянного дурака. Потому что он даже растерялся. Он, видимо, не предполагал, что с ним могут разговаривать в подобном тоне. Во-первых, я никогда не была зассыхой. Во-вторых, я была замужем за своим мужем, у которого характер на любителя. В-третьих, меня растили очень сильные женщины, которые всегда предлагали мужской патриархат самым беспощадным образом оборжать. Ничего удивительного, что у меня никогда не было в голове никаких признаков раболепства и преклонения перед сильными мира сего. Я вообще в этой ситуации принимала такую правду, что никогда ничего не надо у них просить — “всё придут и всё сами дадут”, как говорил Булгаков. Но это не означало, что я буду послушным щенком сидеть и смотреть на всё с открытым ртом.
А вот Новиков, видимо, примерно на такое и рассчитывал. Он-то как думал: облагодетельствовал даму бальзаковского возраста в Питере и она теперь, видимо, должна за ним бегать и тапки в зубах носить. Ну, так он слишком сильно ошибся и подумал себе очень сильно хорошо. Я эти тапки могу максимум донести до его гроба.
— Однако у тебя не язык, а жало.
— Однако тебя этот язык устраивал, пока на тебе была маска податливого бармена. Зря снял, — коротко бросила я и посмотрела на гостей.
Они действительно стали разбредаться по парочкам. И только пристальный взгляд Ворошилова откуда-то с галёрки, с самых дальних столиков, был словно мишень у меня между лопатками. Я так подозревала, что Ворошилов, поскольку мужик очень умный, прекрасно сложил два и два и понял, какой скандал пытаюсь избежать. Я была бы ему очень сильно признательна, если бы он, конечно, мне в этом поспособствовал. Но, судя по тому, что он стоял и за всем наблюдал, значит, у меня не всё так было плохо.
— А что, тебе было бы намного комфортнее, если бы я и дальше продолжал кокетливо себя вести и по-мальчишечьи улыбаться? Или, может быть, ты наконец-таки признаешь, что такой человек хорош на пару-тройку часов для совместного времяпрепровождения, а вот в остальном…
— А я что-то не поняла, — произнесла и улыбнулась, глядя в глаза Новикову.
Тёмный взгляд, тяжёлый. А в Питере на меня смотрели искристые глаза. И пел он со мной, как самый отпетый хулиган. Я никогда не была на сто процентов уверена в своём человеческом детекторе, что могу просто так взять и с первого взгляда считать, что там за душой кроется. Ну и, конечно, такую подставу не ожидала: просто не разглядеть в случайном знакомом опасного и достаточно, судя по всему, жестокого человека. Ну, не знаю, наверное, Луна была в Меркурии, а тот — в ретрограде, поэтому всё так произошло.
Я тяжело вздохнула и покачала головой. Новиков сильнее прижал меня к себе, заставляя каждым кусочком тела ощутить его сильное, горячее, напряжённое, натянутое, как струна, с тугими мышцами, которые прощупывались под его рубашкой.
— Неужели ты считал, что кроме небольшого уикенда в северной столице, мне от тебя что-то нужно?
Я улыбнулась и посмотрела материнским взглядом, который говорил о том, что: “глупый, глупый мальчик. Ну что ты вдруг решил помериться самомнением с взрослой, проженной тётей”.
Мне кажется, если бы мы сейчас не были заняты танцем, Новиков решил бы душить меня. Хотя вполне возможно, что, когда я завершу свою пламенную речь, он не сдержится.
— Ты что, рассчитываешь, что мне действительно от тебя нужно было что-то большее, чем несколько приятных часов? Мальчик мой, — я привстала на цыпочки и задела губами его ухо. — Ты слишком большого о себе мнения. Весь твой этот показушный цирк с этим вечером с широкими жестами абсолютно не к месту. Если ты вдруг решил, что будешь хозяином ситуации, когда покажешь мне своё увесистое достоинство наравне с кошельком, то нет, мне это просто не нужно. С чего ты вообще взял, что я ищу чего-то большего, чем простой уикенд в Питере?
Я посмотрела ему в глаза и поняла — мужчин, конечно, бить не принято, но мой хук слева Новиков пропустил.
Как только мама узнала о том, что сделал Яша, она посмотрела в мои заплаканные глаза и тихо произнесла:
— Чего нос повесила, а? Разве я для вот этой отрыжки социализма растила свою маленькую девочку? Я разве для вот этого выходила на дополнительные смены с отцом, выкручивалась, чтоб потом вот смотреть на то, как ты из-за какого-то князька педального сидишь и сопли вытираешь, свет мой?
Мама наклонилась, поймала моё лицо в ладони и тихо продолжила:
— Где та самая малютка Майя, которая швырялась кашей с криком «не буду»? Ты вспомни, пожалуйста, что ни один мужчина, а особенно тот, который не может постирать свои трусы, не достоин твоих слёз.
На тот момент мне казалось, что мама очень сильно хочет меня поддержать и делает это в привычной ей манере. Но сейчас я понимала, что она мне давала прописные истины о том, что ни один мужчина… Насчёт Новикова не уверена по поводу стирки его трусов. Подозреваю там отдельно нанятая горничная для этого существует. Но всё-таки ни один мужчина, включая Новикова, не должен доставлять мне дискомфорт.
У меня про Олега были приятные, тёплые воспоминания, ласковые воспоминания. Господи, и я сейчас бы очень многое отдала за то, чтобы они этими воспоминаниями и остались. Но нет, Новиков решил, что ему надо покрасоваться, показать, какой он крутой перец из северной столицы. Шикарно!
Аж не потрудился потратить несколько миллионов для того, чтобы организовать сегодняшнюю встречу. В этом я видела не желание показать женщине свою заинтересованность, а вот впечатлить.
Да ну! Я только чего не видела. Тачки дорогие видела. Украшения стоимостью в несколько миллионов видела. Вот, скорее всего, меня бы как раз-таки впечатлил тот самый бармен с булочками из северной столицы, а не вот это вот наглое и высокомерное хамло.
Но паскудная мыслишка о том, что я-то как раз-таки его сейчас впечатлила, заставила сердце потеплеть.
Я оставила Новикова на краю сцены, а сама вернулась к микрофону.
— Дамы и господа, наш вечер приобретает томную и уютную обстановку. Я предлагаю не сбиваться с курса и продолжить в том же духе. А сейчас девочки из кабаре покажут нам шикарное выступление. Встретим этих юных богинь.
Воспользовавшись заминкой и понимая, что я не пущу Новикова на сцену и к микрофону, я быстро юркнула и перехватив его за локоть, стащила со сцены.
— А вот, значит, как? — холодно произнёс он, и я щёлкнула пальцами.
— Я на работе. А я свою работу выполняю качественно, по высшему разряду и никогда не халтурю. Дай мне выполнить мою работу.
Новиков фыркнул, как норовистый жеребец и посмотрел на меня исподлобья. Ох, не на ту коняшку он поставил, не на ту. Ему бы пообщаться с Акулиной Арнольдовной и с её картами таро, по которым она может предсказать дальнейшую судьбу и разложить ближайший путь. Но куда там, сильные мира сего обычно не обращают внимания на чудесных женщин, которые впитали в себя мудрость поколений.
Оставив Новикова за кулисами, я поднялась на край сцены и наблюдала за тем, как девочки заканчивали танец. А после было объявление новой песни и продолжение знакомства с гостями. Люди забыли про инцидент, произошедший в самом начале вечера. Люди расслаблялись. В промежутке, когда мне удалось скрыться с глаз Новикова, который словно бы цербер ходил за мной по пятам, меня тут же перехватил Ворошилов.
— Ну что ж, Пчёлка, — произнёс он ласково улыбаясь. — Я надеюсь, помощь не нужна будет?
— В любом случае, Роберт нанял мне неплохую охрану. Так что не думаю.
— А это что вообще такое было?
Я прикусила губу, желая как-то витиевато объяснить Арсу, что некоторые ситуации никак не зависят от воли слабой и хрупкой женщины. Видимо, у меня в глазах что-то такое пролетело, что он покачал головой.
— Ах, эти чувства. Ах, эти женщины, сводящие с ума. Ты поосторожней. Твой муж не очень доволен раскладом, который сейчас происходит. И не факт, что охрана Бермака со всем удачно справится.
— Приняла к сведению, записала, — тяжко вздохнула и поняла, что как ни тяни, конец клубка всё равно когда-нибудь приблизится.
Когда время было начало девятого, гости уже прилично разомлевшие почти не обращали внимания на выступление и были заняты своими делами. Я села за кулисами и осторожно стянула туфельки с ног — гудели. Дурацкая сыпь на нервной почве появилась не только на локтевых сгибах, но и под коленками. Бесило. Я понимала, что после такого нервного стресса мне надо как минимум несколько часов в спа. Желательно в тотальной тишине. Но никто не собирался так расщедриться.
Поэтому, когда в одиннадцать я объявила об окончании вечера, официанты начали медленно и тихо убирать посуду, Новиков всё-таки не выдержал и поймал меня на тропинке, которая вела к выходу из загородного клуба.
— Я так понимаю, тебе принципиально важно было ткнуть меня мордой в мою же ссанину?
— Нет, — холодно ответила я. — Я вообще человек не принципиальный. Но и позволять играть с собой, как игрушкой, я не собираюсь.
— А что ты собираешься делать? — набычившись, уточнил Новиков, и я пожала плечами.
— Жить. Поеду вот в вояж. Париж, круассаны. — Я пожала плечами, улыбаясь. — И в этом моём путешествии нет никакого места для чванливого высокомерного олигарха. Так что давай мы будем относиться к тому, что произошло, как к ситуации с Вегасом: всё, что было в Питере, остаётся в Питере. Я не знаю, что ты там себе нафантазировал, видимо то, что я увижу тебя, такого красивого, богатого и шикарного, и тут же бухнусь в ноги. Но нет, прости.
Я улыбнулась кокетливо, словно бы извиняясь за свою прямолинейность. Хотя ни черта я не извинялась. Двинулась к выходу, где ждала меня машина.
— Майя, подожди.
Я затормозила, когда он перехватил меня за руку и вслушалась в его тяжёлое, сопящее молчание.
— Ну вот видишь, ты мне ничего сказать не можешь, потому что подсознательно знаешь, что я права. А там, где права женщина — всегда не прав мужчина. Но я надеюсь, твоё эго это переживёт. А теперь не задерживай. У меня сегодня по плану шабаш. Мы будем в длинных сорочках без белья кружиться вокруг костра. Моя прекрасная Акулина Арнольдовна раскинет карты на твою потенцию и долголетие. Так что развлекайся.
— Со мной ни одна баба так не разговаривала, — почти восхищённо выдал Новиков, и я улыбнулась.
— То ли ещё будет.
— Но всё равно… Ты хочешь сказать, что тебе не понравилось у меня в Питере? — произнёс рокочуще Новиков, и я, сощурившись, протянула.
— Ах, Питер, Питер… Чего он только не видел…
— Я угощу. — Рокочущий, приятный голос.
Несмотря на моё разбитое состояние и то, что я клятвенно себе обещала не бросаться на людей, конкретно на этого захотелось накинуться и растерзать. Потому что он был олицетворением всего мужского кобелизма. Подтянутый, высокий, широкие запястья и офигенные браслеты из кожи, серебра и каких-то кельтских узоров в виде аккуратных прямоугольных шармов.
— Не надо меня угощать, — произнесла я и тяжело вздохнула, отворачиваясь.
— А мне кажется, надо.
— Ты откуда такой залётный и красивый? — Пожав плечами, уточнила я и сощурила глаза.
Выглядела я наверняка отвратно. Несмотря на вечернее платье, из которого я ещё не выпрыгнула. Несмотря на укладку, которая, конечно, потрепалась, но ещё была сносной. А вот глядя на мои покрасневшие глаза, растрескавшиеся губы и размытый макияж, создавалось впечатление, что я та самая бабенция, которая испытывала судьбу на прочность и не испытала.
— Вообще-то из соседнего ресторана. — Он улыбнулся, отодвинув кресло, и глянул мельком на меню. — Очень рекомендую борщ. Самое то для того, чтобы согреться изнутри.
— Я не буду на ночь есть борщ.
— Сытая женщина становится в два раза спокойнее и ласковее.
— Не становится, — честно призналась я, понимая, что этот борщ мне поперёк горла встанет.
Но ему было плевать. Он подозвал официанта, заказал что-то, что я не успела расслышать, и повернувшись ко мне, уточнил:
— А почему скучаешь? Почему плачешь?
— Плачу я, потому что чувствую, как уже несколько часов я почти в разводе, и от этого моя девственность стала разрастаться вновь, — горько призналась я и опустила глаза.
— За девственность не переживай. Не в моей компании, — слишком самонадеянно заявил он и пододвинулся поближе.
В этот момент официант принёс напитки и мужчина, улыбнувшись, представился:
— Олег.
— И кто же ты такой, Олег? — со вздохом негодования уточнила я, но наткнулась на мальчишечью улыбку и искрящийся взгляд.
— Да всего помаленьку. Музыку люблю — за диджейским пультом периодически стою. Зарабатываю на жизнь то там, то сям. В основном в барах выступаю на шоу барменов. В общем, кручусь помаленьку, потихоньку.
— Мутки, замутки, странные делишки? — спародировав его тон, переспросила я, и он звонко рассмеялся, красиво запрокинул голову назад и, можно сказать, показал товар лицом.
— Мутки, замутки. Да, но всё исключительно в рамках закона.
— И что ж тебе, привлекательному бармену, нужно возле сходящей с ума опечаленной женщины?
— Ну как это, что? Всё то же самое, что и любому джентльмену, который видит даму в беде — беду её развести руками, вечер скрасить, а на утро спросить, что она любит больше всего: круассан, пилатес или переспать ещё разок.
— По утрам я люблю больше всего, чтобы со мной не разговаривали, — честно призналась и посмотрела в принесённую тарелку.
Борщ выглядел аппетитно. Поставленные напитки дополняли картину русского позднего ужина. Я обвела стол взглядом и пожала плечами.
— Но здесь только не хватает сала с зелёным луком и горбушечки чёрного хлеба.
— Так мы сейчас оформим. Ты ешь, ешь. Потому что это святая обязанность мужчины — накормить свою женщину.
— Какие патетичные громкие заявления после трёх минут знакомства.
Олег приблизился, положил локти на стол и склонил голову к плечу.
— А я здесь давно нахожусь и смотрю: красивая, интересная, печальная. Скорее всего, ты прекрасно можешь обольстить любого мужчину в радиусе нескольких километров, но тебе сейчас это не надо. Но как истинный джентльмен, я не позволю никому сейчас нарушить твой покой.
— Да, будешь нарушать сам.
— Не совсем. Захочешь, чтобы я ушёл — уйду. Захочешь, чтобы я остался — останусь.
Я вздохнула и прижала ладонь к губам, а потом случайно, словно бы находясь в поезде и встретив попутчика, выдохнула.
— Он мне потом будет говорить о том, что принимал меня абсолютно любой, а я дрянь неблагодарная взяла и заорала про развод, когда увидела его с другой.
— Любой, говоришь, принимал?
Олег придвинулся, сместил кресло и оказался возле меня. Я осторожно, из-под полуопущенных ресниц рассматривала его. Хорошо сложенный. Пахло от него просто невозможно: летняя роса и немного табака с кофе.
— Вот тебя, красивую, обольстительную, тонкую, женственную, скорее всего безумно образованную, потому что по твоим глазам видно, что у тебя как минимум несколько высших образований. Скорее всего, в другом состоянии безумно весёлую. Скажи мне, пожалуйста, вот что из этого списка было тяжелее всего ему принять?
Я пожала плечами.
— Мой дурной нрав и острый язык.
— Острый язык — это не проклятие. Острый язык — это, можно сказать, награда любой женщины. Потому что там, где мужчины выясняют отношения на кулаках, дамы куртуазно взмахивают веерами и отпускают шпильки в адрес собеседницы. Так что всё в тебе было идеально и не надо себя сейчас винить по поводу того, что если мужчина не удержал свой член в штанах, то виновата одна чудесная, невероятная незнакомка, имени которой я, к сожалению, до сих пор не знаю.
Это было глупо и самонадеянно. А ещё безумно страшно. Но там, где было страшно, я обычно вытирала глаза рукой, откидывала волосы назад и тихо шептала себе под нос: «ну всё, вам кранты».
Я не хотела, чтобы Яша видел это всё. Я не хотела, чтобы, когда мы оказались дома, он видел в моих глазах боль, отчаянье, горечь и немой вопрос: «за что ты так со мной?» Я очень хотела, чтобы он видел всё ту же Майю, которая не сломалась, не прогнулась, которая ещё и вдогонку прокричала что-то очень скабрёзное из репертуара Акулины Арнольдовны.
Поэтому я подняла глаза на Олега, облизала губы. Моя ладонь соскользнула с подлокотника кресла и упала на его широкое запястье.
— Майя.
— Красивая…
У него было тяжёлое дыхание с ароматом сладкой карамели и ментола.
— Врёшь.
Я лежала напротив, руками прикрывала обнажённую грудь. Но Олегу было наплевать абсолютно на моё несогласие, на моё сейчас подавленное состояние. Он был таким мужчиной, который как будто бы не жадный: делился чувствами, желанием, наслаждением.
Я не была никогда розовой фиалкой в отношении постели. Но с Яшей у нас всё это было более, что ли, рационально. Я не могла даже вспомнить момент, когда с упоением и почти бессознательностью поцелуи углублялись, становились острее, прянее, жарче, а прикосновения теснее. Не помнила.
Я была тем человеком, который безумно обожал любое проявление эмоций, и от постели с мужем мне очень многого всегда хотелось. Но Яша был достаточно стабильным, я бы сказала, монументальным мужчиной, который считал, что если двоим хорошо, то зачем пробовать все позы из Камасутры? В какие-то моменты меня это очень злило и я от раздражения называла его закостенелым идиотом.
Но почему-то я на самом деле не понимала, насколько в моём браке, оказывается, последние лет пять точно было что-то не то. Потому что то, что было в гостиничном номере с видом на ночной Питер рядом с мужчиной без фамилии, без каких-либо данных, но просто с очень сильной эмпатией, которая ощущалась кожей…
— Хочешь, я тебе сок принесу? — спросил Олег, и его пальцы переместились мне на волосы.
Я дёрнулась, не желая, чтобы он дотрагивался до них, и он нахмурившись, уточнил:
— Почему?
— Я вообще не люблю, когда кто-то прикасается к лицу, к волосам.
— Не понимаю тебя. У тебя волосы как чистый шёлк.
— Поэтому они и есть чистый шёлк, — я потянулась сладко, как кошка, и медленно села в постели. Бросила затуманенный взгляд на большое панорамное окно. — Потому что никому не даю к ним притрагиваться.
— Ты себя любишь?
— Нет, я себя берегу. Потому что я зарабатываю своей внешностью. Потому что от того, как я выгляжу, зависят мои гонорары.
Олег привстал на локте и усмехнулся:
— Ты мне сейчас пытаешься, наверное, что-то неприятное рассказать. Вполне может быть, появится записка со стоимостью.
Я закатила глаза и фыркнула.
В любой другой момент такая шутка прошлась бы остриём по моему самолюбию. Но сейчас мне было плевать. Я была расслаблена и растеряна. Да, растеряна, потому что несколько часов назад я узнала, что мне муж изменяет. А сейчас я была с абсолютно незнакомым мне человеком в одной постели. Я никогда даже представить не могла, что такое случится в моей жизни. Я тот самый человек, который безумно брезглив. Ну вот же и на старуху бывает проруха.
— Я организатор свадеб, праздников. Иногда похорон, — я часто заморгала, и Олег, тоже сев в постели, потянул на себя край одеяла, прикрывая место пониже живота.
— И почём нынче похороны? — грустно улыбнулся он.
— Дорого… — шепнула и опустила взгляд.
Но Олег не дал мне даже испытать хоть чуточку какого-то разочарования от моего поступка, потому что потянулся и развернул к себе.
— Погляди на меня, — попросил он ласково, тепло. — Я очень хочу запомнить твои глаза, твои губы. И кожу, словно атлас.
— Ты так красиво поёшь.
— Да, действительно красиво. Что тебе исполнить?
Олег улыбнулся и всё-таки встал с постели. Дёрнул джинсы и на голое тело натянул их.
— Что тебе принести?
— Если я попрошу лауданум ты найдёшь?
Олег смутился. А потом, наклонившись, дотронулся губами моих губ. И на этот раз поцелуй был пряно-сладкий, немного со вкусом корицы и какого-то летнего разнотравья.
Он поступал очень правильно, оставляя меня сейчас наедине с собой, со своими мыслями, и делал это очень тактично, давая мне возможность прийти в себя.
Только я не пришла в себя, потому что, когда он вернулся с соком, с фруктами, с шампанским, с клубникой, я всё так же сидела на постели. Он расставил все свои дары на маленьком чайном столике и потянувшись, поднял меня на руки.
— Иди сюда.
— Тебе лучше исчезнуть, — честно попросила, не стараясь играть роль роковой красотки и всего прочего.
— Нет, мне лучше остаться, — мягко улыбнулся Олег и прошёлся носом мне по щеке, вдыхая мой аромат.
А потом развернувшись, шагнул в сторону ванной. Вода была тёплой и я наконец-таки смогла смыть свой макияж, который был до этого не в самом лучшем своём состоянии.
— Ты без косметики, как девочка выглядишь, — опираясь о ванну, произнёс Олег и потянулся за гелем для душа.
— Уходи уже.
— Да не уйду я никуда. Знаешь, в мире фарфоровых идеальных лиц, в мире, где полным полно чего-то искусственного, до боли набившего оскомину, есть нечто запретное и тайное.
Его ладони скользнули мне по плечам, размазывая и вспенивая гель для душа. Прикосновения были лёгкими, невесомыми, и у меня мурашки бежали по коже. Потому что с моим мужем никогда такого не было. Не было, чтобы он настолько трепетно и внимательно относился к моему телу. И слёзы горячие кипели на глазах, потому что вдруг оказывалось, что весь наш брак был посредственным. А я думала, что была замужем за идеальным человеком.
И мне остриём в сердце упиралась мысль о том, что а вот с другой, возможно, у моего мужа иные отношения. Вот также сидит, гладит её.
И в этот момент, я резко перехватив правую руку Олега, всмотрелась на безымянный палец.
— Кольцо ищешь? Не найдёшь. Не потому, что не ношу. Не потому, что снимаю. А просто потому, что его нет.
— Мужчина в твоём возрасте… Кстати, сколько тебе?
— Не маленький уже, — усмехнулся Олег, осторожно вытаскивая свою руку у меня из цепких пальцев.
А я покачала головой.
— А если мои подсчёты верны, то в твоём возрасте уже странно быть неженатым, не разведённым и всё в этом духе.
— Почему странно?
— Потому что возникает вопрос: а как так произошло?
— Ну, — Олег пожал плечами, — не перебивай меня. Я всё пытаюсь тебе сказать о том, что ты не просто красивая. Ты для этого мира нечто большее. Ты плюёшь на условности: без истерик и слёз спокойно доверяешь мужчине. Ты не требуешь каких-то материальных подвигов. Хотя в нашем мире это практически правило. Ты сейчас сидишь, не стесняясь, передо мной в ванной с мокрыми волосами, не обращая внимания на то, как ты выглядишь. Главное, чтобы как ты себя чувствовала.
Дерьмово я себя чувствовала.
— Но знаешь, в чём вся суть? Ты для меня как эксклюзив, в этом мире одинаковых лиц и совсем не разных желаний. Понимаешь? Эксклюзив.
Олег вытащил меня из ванны и завернул в большое махровое полотенце. Всё также отнёс на постель, усадил. В руки мне сунул бокал с холодным игристым. Пузырьки играли на кончике языка, а я смотрела за тем, как он осторожно передвигался по номеру. В нём была какая-то хищная грация. А ещё немного чего-то очень по-звериному прекрасного, что ли.
— Я всё равно настаиваю на том, что тебе к утру надо исчезнуть, — произнесла, осторожно укладываясь на кровать и вытянула руку с бокалом.
— А если я не захочу? А если мне мало? Ты же не думаешь, что нынешний мужик совсем обмельчал? Или у тебя просто в жизни другие привычки были?
Я улыбнулась.
Эффект попутчика снова работал на сто процентов.
— Я слишком долго лет в браке, — приоткрыла душу. — И поэтому всё, чем ты сейчас старательно занимаешься, обольщаешь, для меня особо не имеет значения. Потому что в моей жизни это давным-давно пройдённый этап. И он не повторялся все последние годы брака.
— Знаешь, меня однажды спросили: «неужели ты не жалеешь, что все твои друзья женаты, а ты вот один такой холостой?» На что я вполне недоумённо ответил: «а с чего я должен жалеть этих дураков?»
Я усмехнулась.
— Это я тебе к тому говорю, что браком хорошую вещь не назовут.
— А ты идейный холостяк?
— Вполне возможно, да, — Олег пожал плечами и подтянув кресло к кровати, упал в него и вытянулся. Футболку стянул, оставшись в одних джинсах. — Но ещё больше я, наверное, не то чтобы даже идейный холостяк, а скорее человек, который считает, что правильно быть рядом с тем, кто действительно твой, вне зависимости от того, в каких отношениях для общества вы находитесь. Для чего нужен брак? Для того чтобы имущество совместно нажить, детей воспитать? А по факту, если в этом браке некомфортно, почему так сложно уйти? Потому что это обязательство. А разорвать обязательства нужна смелость.
И он здесь подтверждал мой тезис о том, что мужчина, который изменяет, он просто не может взять на себя ответственность за разрушенную жизнь, поэтому всеми силами старается показать женщине, что это она плохая.
Олег потянулся и подхватив клубнику, откусил кончик, а потом развернул ягоду ко мне и ткнул в губы.
— Давай. А то ты борщ толком не поела.
— Почему у тебя маниакальное желание меня накормить?
— Потому что сытая женщина — прекрасная женщина. Сытая во всех смыслах, Майя. А не только тот, о котором мы с тобой сейчас говорим.
— Мне кажется, в армии ты заведовал кухней, — улыбнулась и всё-таки откусила клубнику.
— Ох, ты не представляешь, что иногда в армии происходит. У нас один знакомый устроил подпольную торговлю.
Я вскинула брови.
— Какая, однако, интересная у тебя жизнь с контрабандой и черт пойми чем.
— Я тебя уверяю — это была самая офигенная контрабанда, когда он начал тащить из городской кондитерской офигенные “Наполеоны”, потому что в части ты особо ничего такого не найдёшь. А он наладил канал связи. Ребята подходили. Ну а чё? Мы ж ни черта там не видели. Всучивали ему деньги: «Привези “муравейник”, привези “Киевский”». Так что кухней я не заведовал. Но многое в армии было интересного.
Я вздохнула.
— Ты мне напоминаешь Шахерезаду.
— На самом деле нет. Я напоминаю тебе того человека, который хочет как минимум побыть с тобой ещё немного времени.
Олег резко встал и пошёл в душ. Зажурчала вода, послышалось пение. Пел какую-то скабрёзную моряцкую песенку. Я улыбалась, глядя в потолок. Голос был хороший. Акулина Арнольдовна бы оценила и поаплодировала.
— Где ты так голос поставил?
— Да особо нигде, — ответил Олег, оказавшись в одном полотенце возле кровати. Бросил его на кресло и осторожно опустился рядом со мной.
— У тебя чудесный тембр и неплохой диапазон.
— Мама с папой постарались.
Он наклонился ко мне и прошёлся губами по щеке.
— Уезжай, — попросила я.
— А знаешь, почему ты так рассуждаешь? Потому что ты голодная и ты усталая. Но я никуда не уеду. А утром стребую с тебя двойную плату.
— Я думала, платить принято в этой ситуации мне. Я всё-таки тебя сняла, — усмехнулась и откинулась на подушке.
Олег подтянулся, лёг рядом, подпирая голову рукой и покачал головой.
— Я больше чем уверен, что, когда ты проснёшься утром, там будет не один интересный вывод о сегодняшней ночи. Я с радостью бы их послушал.
И он действительно дал мне поспать. Не прижимался, как инфантильный придурок, сопя мне в шею — занял свою половину кровати, стараясь не претендовать на моё личное пространство. Даже одеяло особо не дёргал.
И что примечательно — он не храпел.
И первые несколько часов я тупо смотрела в потолок, потому что не понимала, как так меня жизнь-то вывернула: лежу непонятно с кем в одной постели после горячих поцелуев, безрассудных ласк и по-глупому наивных касаний. Я этого не понимала и отчаялась найти ответ на вопрос. Поэтому в какой-то момент просто задремала.
А проснулась рано утром от того, что мне гладили ноги.
— Ты такая мелкая, — услышала я сквозь утреннюю дрёму. — Какой размер ноги?
— Ты что, собираешься в случае чего меня, как Золушку, искать?
— Я не думаю, что ты настолько эгоистична, что возьмёшь и сбежишь от меня, не оставив номера телефона.
Олег перехватил меня под коленкой, приподнял мою ногу и дотронулся губами до тонкой кожи.
— Оказывается, от тебя утром почему-то ванилью пахнет, — прикрыв глаза, блаженно выдохнул он.
Я закрыв лицо подушкой, чуть было не выругалась. Не позволили — подушку откинули. Оказались сверху, нависнув надо мной.
И горячие губы дотронулись до моих, а язык толкнулся внутрь.
— Я предлагаю тебе погулять по улочкам Питера, — вытащив из моего чемодана балетки и поставив их передо мной, произнёс Олег, присаживаясь на корточки.
Он осторожно приподнял штанины моих брюк-палаццо и опустил ногу в туфельку. Видимо, репетируя Золушку.
— Зачем?
— Потому что улочки и крыши Питера — это то, что нельзя забыть.
— Я считаю, что нельзя забыть темноглазого бармена, который пять в одном: тебе и страстный любовник, и психолог, неплохой повар, певец, ну и что уж греха таить — ещё тот лекарь душ.
Олег рассмеялся, запрокидывая голову, и встал с корточек.
— Прекрати. Какой из меня лекарь душ? Я просто оказался в нужное время, в нужное место. Пойдём погуляем. Тебе это надо.
У меня не было укладки, не было макияжа. Да и одета я была достаточно примитивно. Но почему-то я ощущала моральное право не делать ничего иначе.
Олег выступал очень интересным и смешным экскурсоводом, рассказывая вроде бы исторические факты про ту или иную улицу и в этот же момент добавляя что-то до безумия либо милое, либо абсурдное.
— И на Заячий остров поедем? — сощурив глаза, спросила я, и Олег пожал плечами.
— Ну, если хочешь, поедем.
— Не знаю, — отвела глаза и постаралась забыть о своём мобильнике, который не умолкал. — В любом случае, мне пора улетать домой.
— Зачем тебе? Разве со мной плохо?
— Дома у меня обязательства. Дома у меня ребёнок. Взрослая дочь.
— Ну, видишь — не грудничок. Поэтому побудь ещё немного.
На одной из улочек Олег подбежал к небольшой булочной и купил два сахарных кренделя и в пластиковых стаканчиках тёплое молоко.
— Я не ем мучное.
— Один раз можно. Ты маленькая и хрупкая. И бедный крендель тебе явно не помешает.
Я не была в этом столь уверена. Но не стала упираться, набивать себе цену, а просто откусила офигенную сдобную булку и закатила глаза от удовольствия.
— Ты так ночью делала.
— Не ври, ночью я делала по-другому и ты этого в темноте не мог разглядеть.
— Кстати, я ненавижу в темноте. Мне нравится наблюдать. Мне нравится наслаждаться тем, что испытывает моя женщина.
Я пожала плечами.
Прогулка не была долгой, но она была какой-то романтичной, что ли. Как будто бы мне лет двадцать и впервые на скоплённую стипендию я куда-то вырвалась из родного города.
А когда мы вернулись в гостиницу, Олег, вроде бы со взглядом сытого кота, провожал меня в ванну. Но когда я оказалась в халате на её пороге, он подался вперёд.
— А ещё знаешь, что мне в тебе нравится? Ты не жеманничаешь и не стесняешься своего наслаждения. Это возбуждает, когда рядом находится женщина, точно понимающая, как ей лучше.
Я решила смолчать о том, что в моём возрасте уже давным-давно забываешь, что у мужчины есть тонкая душевная организация. И если происходит какая-то осечка во время постели, то напрямую так и говоришь: «а я так и знала, что ты пидор». Я понимала, что такая психология подойдёт не каждому мужчине. Яша вот огрызался на меня, хотя я ничего плохого не говорила. Но ведь если такие моменты происходили, значит, что-то в браке было не то. Сейчас я понимала — в браке не та была женщина. С девкой осечек, я уверена, у него не происходило.
Олег наклонился, подхватывая меня на руки и заставляя обхватить его ногами.
— Мне пора на самолёт, — устало произнесла я, испытывая щемящее чувство разочарования от того, что должна взять и прекратить это всё.
— Успеешь.
Но я, по всем предположениям, могла не успеть. Потому что Олег не выпускал меня из своих объятий, безумно долго сводил с ума хриплыми стонами, горячими губами, которыми старался запомнить каждый изгиб моего тела.
И как бы мне не было странно и непонятно находиться рядом с мужчиной, которого я всего лишь сутки знала, запрещала себе сравнивать, думать о бывшем муже.
Олег задремал, а я вдруг поняла, что каждая сказка должна закончиться. Наверное, поэтому я тихо собралась. Не шумела и не перетряхивала вещи по тридцать три раза. А просто, собравшись, оставила короткую записку: «Спасибо за питерские каникулы. Прости, что уезжаю по-английски».
Я всё-таки успела на рейс. Улетала не с чувством развороченной души, а с тем, что даже когда вокруг всё безумно плохо, есть вариант, что случится маленькое чудо. Моё персональное чудо спало в гостинице, которую я оплатила ещё на сутки, потому что прекрасно понимала, что обычный бармен не сможет себе этого позволить. Я вообще не была уверена, что у этого самого Олега есть какое-то определённое место жительства, а прыгает он постоянно по съёмным хатам и хостелам. Хотя в целом он был приятным настолько, что когда я вышла из самолёта в родном городе, внутри было спокойствие, тишина.
А ещё запоздалое осознание, что самым лучшим подарком в моей ситуации сейчас было бы разрешение на оружие, а не вот это вот всё — Дайсоны, серёжки и прочее.
И поэтому, когда я дочери рассказала, родителям рассказала, что произошло, то Яше я отправила гневное сообщение: «капец тебе, обезьяна бородатая. Акулина Арнольдовна раскинула на тебя карты».
С этого и началось наше дурное противостояние в сложном разводе.
— Ах, Питер, Питер! — закатила глаза и улыбнулась. — Новиков, в том-то и дело, что в Питере ты был тем самым мужчиной, с которым было очень комфортно. Сейчас ты — невоспитанный свинюк. Не рассчитывай на то, что ты получишь точно такое же отношение, как тогда, — мягко произнесла я и пожала плечами.
Потому что я в принципе была не из тех женщин, которые могут наказать мужика молчанием. Я не заткнусь, даже если начнётся конец света. А если я не договорю, то догоню и договорю. Возможно, ещё подерусь.
Новиков смотрел на меня и разводил руки в стороны. Он был не готов к тому, что я выдам. И это его право, что он рассчитывал на более тёплый приём. Но, простите, более тёплым приём был бы, если бы он просто приехал со своими булками из Питера и оказался у меня на пороге. Но когда он устраивает выступление, когда он ведёт себя по-хамски в отношении людей, которые просто оказали честь и появились на его мероприятии — ну, это очень сильно не секс.
— Слушай, я от тебя в лёгком шоке.
— Да я сама от себя трижды в афиге, — махнула рукой и развернулась выйти к воротам.
— Майя, — Новиков перехватил меня за запястье и обошёл. — Слушай, мальчик у тебя уже был. Вот серьёзно. Глядя на то выступление, которое я застал, глядя на то, что было в последний твой приезд в Питер — мальчик у тебя уже был. Ты уже была в отношениях с незрелым человеком. Но ситуация в том, что сейчас тебя хочет мужик. Этот мужик хочет тебя себе. Только давай договоримся, что ты сначала либо в церковь сходи, либо к психиатру. Потому что ты либо одержима демонами, либо у тебя биполярное расстройство.
Я расхохоталась заливисто и звонко.
— Интересные, конечно, выводы. Но они никак не вяжутся с тем, что тебе нужно добиться своего. Я на шабаш опаздываю. Не задерживай.
Я взмахнула ладошкой и приложила кончики пальцев к губам, посылая воздушный поцелуй Новикову.
У меня не было к нему какой-то агрессии, недовольства, раздражения. Я действительно ему была очень сильно благодарна за Питер, который он мне подарил. Потому что без него я бы приехала в соплях, в слезах, и, скорее всего, Яше было бы очень просто прогнуть меня под все свои хотелки. Но Олег умудрился переключить меня, и поэтому я как будто бы заряженная на полную батарейку “Энерджайзер”, влетела в свой развод с ноги. Я была ему за это очень благодарна.
Но то поведение, которое он сейчас показывал, было для меня неприемлемо. Я очень напряжённо относилась к людям, которые ради своего удовольствия готовы многим доставить дискомфорт. А последняя фраза Новикова о том, что «я здесь хозяин вечера, закругляйся и пусть все проваливают» — ну о чём она ещё могла говорить?
— Ты даже не пытаешься помочь мне найти к тебе ключик.
— Во-первых, я не волшебный сундук и золото мертвецов ты во мне не найдёшь.
— Да, правильно. Ты не волшебный сундук, — Олег приблизился ко мне и усмехнулся. — То, что я сегодня видел — это вообще ни разу не волшебный сундук и не принцесса, которая закатывает глаза и при слове «член» падает в обморок. Ты смеёшься, шутишь иногда ниже пояса. Я не удивлюсь, если где-нибудь у тебя дома лежит старая моряцкая курительная трубка. Блин, всё, что я сегодня увидел — это настолько диссонирует с тем, что я себе представлял, что могу смело сказать: ты не принцесса. Ты Джек Воробей.
Новиков пытался шутить. Он пытался эту тему как-то сгладить, чтобы, видимо, у нас продолжилось общение.
— Да, поскольку я Джек Воробей, — включилась я в игру и выставила ладошки вперёд, слегка подёргала пальчиками и выдернула фразу из фильма: — Мне нужна коза! А на шабаше я буду делать вот так вот.
И снова подёргала пальчиками. Поднырнула ему под руку и всё-таки оказалась у ворот.
— Майя, ты разве не понимаешь…
— Да всё, я прекрасно понимаю, Олег. Но завтра я запрошу у тебя голову крокодила. Что ты делать будешь? Ты же офигеешь от этого.
Олег слегка растерянно посмотрел на меня, потом почесал левую бровь и задумчиво произнёс:
— А знаешь что? По-моему, в этой ситуации больше всех офигеет крокодил.
Я хохотнула и выбежала со двора.
Нанятая машина стояла и дожидалась меня. Эскорт из охраны Бермака двинулся следом.
Я понимала, что некоторые встречи лучше оставлять такими, какими они были. Вот Олег такой красивый приехал, захотел продолжить общение — так он меня не знает, как и я его не знаю. Мой характер и такую тяжеленную харизму мало кто может выдержать. Один вон двадцать лет держался и то не удержался. А Новиков, судя по тому, как он импульсивно на всё реагировал — не продержится и года. Так зачем это мне? Я не понимала.
Пожав плечами, я уткнулась в мобильный и стала переписываться с Корониной по поводу того, что вечер завершился удачно и никаких погрешностей с моей стороны допущено не было. За исключением небольшого мордобоя, после которого я Яшу так и не увидела. Подумала, что ну, туда ему и дорога, если его выпроводили, дав обещание никогда больше не приглашать на такие мероприятия.
Коронина была, конечно, не очень сильно довольна произошедшим инцидентом. Но всё-таки, опираясь на мой опыт, она заключила, что вечер прошёл очень, очень неплохо. Да, судя по тому, в каких условиях я работала, можно сказать, по-спартански непредсказуемых, вечер шёл просто шикарно, самым лучшим образом.
Когда машина остановилась возле моего дома, я выпорхнув, собрала вещи и махнув ребятам из охраны, двинулась к подъезду. Открыв дверь своим ключом, я задумчиво застыла в коридоре, ощущая очень привычный и давно знакомый аромат розового масла с миндальной ноткой.
— Бабуль! — звонко крикнула я, ставя концертные туфли на полку для того, чтобы почистить, и быстрым шагом прошла в зал.
Акулина Арнольдовна в своём любимом розовом халате возлежала у меня на диване, запрокинув ноги на подлокотник.
— Ох, Майя, ты не представляешь, какой у нас сегодня был с Лерочкой день.
— А что у вас сегодня с Лерочкой было? Лерочка где?
Лера что-то уронила и быстрый топот стал приближаться.
— Мы, значит, сегодня ездили за покупками, чтобы я обновила себе гардероб. И на парковке произошёл инцидент. И вот ты представляешь, даже не надо делать тест ДНК для того, чтобы понять, что Валерия — это твоя плоть и кровь.
— Да что она такого сделала?
— Мужчина, который нас подрезал, имел неосторожность вылезти из авто и крикнуть что-то не самое приятное в адрес Леры. На что та, опустив сумки, взмахнула рукой и прокричала: «да иди ты сам знаешь куда! А если не закроешь свою хлеборезку, я тебе сейчас так втащу!» Я аплодирую твоим педагогическим способностям, Майя. Ты вырастила чудесных детей!
Лера, прыгая на одной ноге, пытаясь поймать вторую тапочку, появилась в проёме между коридором и залом, пожала плечами.
— Мам, ну он действительно был не в своём праве.
Я улыбнулась и склонила голову к плечу.
Слава Богу, что бабуля, мама, я, а теперь и Лера, всегда знали, что есть поддержка. На самом деле это безумно важно, потому что я не знаю, что бы делала, если бы оказалась в ситуации развода при других родственниках. Может быть, я бы сидела и плакала, как забитая лань. А может быть, я наложила на себя руки. Но только за счёт того, что четыре поколения женщин находятся рядом, вблизи настолько, что сердцем чувствуешь эту близость, кажется, что всё всегда будет хорошо.
Я очень надеялась на то, что Лера никогда не узнает, что чувствует женщина, которая находится в таком чудесном родстве. Я не хотела для своей дочери ничего плохого. И, вероятно, ни бабуля, ни мама для меня тоже ничего такого плохого не хотели. Ну вот так вот получилось. Кто же виноват, что такая неоднозначная ситуация произошла, что Яша сотворил херню, а семью, оказывается, развалила по факту я вот.
— А у тебя как прошёл день?
Я повернулась к Лере спиной и она быстро расшнуровала мне платье. Стянула его через голову. Лерка кинула в меня тонким халатом. Я накинув его на плечи, упала в кресло и в подробностях, с мимикой, с передачей жестов, интонаций рассказывала, как сегодня моя карьера висела на волоске из-за двух павианов.
Акулина Арнольдовна, возжелав к такому зрелищу ещё и пиршества, направилась в кухню и там бодро хлопнула пробка шампанского. Вернувшись к нам, бабуля угнездилась на диване, поджав под себя ноги и продолжила слушать.
— То есть получается, вот этот молодой человек, который присылает булочки из Питера, приехал и решил как-то узаконить ваши отношения? — чуть ли не по слогам уточнила Лера, и я пожала плечами.
— Я не знаю, если честно, чего он хотел. Но то, как он себя вёл в отношении гостей, в принципе было не самым лучшим образом. Поэтому мне показалось правильным не давать никаких ответов и уж явно не затягивать это знакомство.
— А я вот так скажу, — глубокомысленно изрекла Акулина Арнольдовна, глядя сквозь бокал на тёплый свет вечерних бра. — Виноватый мужчина — очень полезная вещь в хозяйстве. Если этот твой Новиков сейчас завиноватится как следует, то можно будет брать его тёпленьким, с лысеньким пузиком, по которому только водить пальчиками.
Я фыркнула, расхохоталась обнимая себя за плечи и склонилась к коленям.
— Бабуль, ты вот как ляпнешь.
— Да, бабуль! — Лера поддакнула и шмыгнула носом, — я чуть было соком не подавилась.
— Я говорю вам прописные истины и мудрость, — медленно произнесла Акулина Арнольдовна и потянувшись, заключила: — В любом случае, если мальчик такой настырный, такой резвый, нам надо обязательно раскинуть на него карты. Вдруг у него здоровье слабое? А в нашей семье со слабым здоровьем никто не держится. Вон, посмотрите на Яшу — совсем плохой стал, головой двинулся ведь. А всего-то ничего времени с развода прошло. Вот и как с такими малохольными дело иметь?
Акулина Арнольдовна была раздосадована тем, что зять ей попался до безумия трепетный, который даже не выдерживал её расклады таро.
Закончив вечер на тёплой ноте, мы разошлись по спальням. Перед самым сном я заглянув к бабуле, тихо пробурчала:
— И, кстати, никакая Турция не отменяется. Я надеюсь, ты выбрала себе шляпку, платье и много всего ещё на этот отпуск?
— Ох, Майя, — сдвинув ночную маску на лоб, произнесла Акулина Арнольдовна и всплеснула руками. — Сдалась тебе эта Турция. Самой не на что будет жить.
— Бабуль, прекращай, — улыбнулась и послала ей воздушный поцелуй.
А утром случилось знаменательное событие. Я стоя с видом энтомолога-любителя над аквариумом Кеши, пыталась рассмотреть, что же моя черепаха нашла в углу. Судя по интенсивности, с которой он там копошился — клад. Но я подозревала говно. Лера заглянула в мой кабинет и охнула.
— Проснулся?
— Ага. Видимо, всё-таки действительно досветка влияла, — быстро протараторила я, вытаскивая Иннокентия из аквариума и двигаясь в сторону ванной комнаты для того, чтобы искупать его.
А Лера сноровисто залезла в аквариум и быстро почистила его.
Бабуля увидев такие телодвижения возле черепахи, вздохнула и произнесла:
— Вот опять все вокруг одного мужика носятся. Майя, ну ты его хоть в морду уже целовать прекрати.
— Я просто перепугалась и думала, что он меня покинул, — заключила я холодно и, забрав из кухни салат, направилась обратно в свой кабинет.
Поскольку сегодня был выходной день и я не планировала никуда дальше квартиры бабули выбираться, и завтракали мы в состоянии блаженной неги — когда и варенье было на тостах, и немного овсянки на молоке.
— И вообще Майя, я так думаю, что мы ещё первый сезон с молочным мужем не досмотрели, а здесь у нас уже новый наклёвывается. Однако ты прекрасная рыбачка.
Я махнула рукой.
— Ничего подобного. Я просто достаточно общительная женщина.
Лера сузила глаза.
— Это так вы общались, что...
— Давайте, не надо об этом. Мы, по-моему, уже сошлись на том, что у меня началась менопауза.
Бабуля закатила глаза и фыркнула.
— Лучше поздняя беременность, чем ранняя менопауза.
— Такое чувство, как будто бы я у тебя приёмная.
Бабуль фыркнула и улыбнулась.
А в следующий момент у Леры завибрировал мобильник. Она нахмурившись, подняла трубку. Судя по её лицу, ей говорили что-то неприятное и однозначно не жизнеутверждающее. А когда, видимо, в монологе с той стороны случилась заминка, Лера отвела мобильник от уха и одними губами шепнула:
— Папа в больнице. Сердечный приступ.
Мы с бабулей посмотрели друг на друга и у обеих глаза стали, как пятирублёвые монеты. Лера облизала губы и дрожащим голосом продолжила в трубку:
— Да, да, я поняла. Хорошо.
Отложив мобильник, она сосредоточенно всмотрелась в наши лица.
— Вы представляете, ночью случилось.
Акулина Арнольдовна тяжело вздохнула:
— Я ставлю на то, что Яша доигрался со своей виагрой и его-таки накрыл сердечный приступ. Именно из-за этого. А не из-за того, что он теряет самую чудесную женщину в своей жизни.
— Да, я тоже ставлю на виагру, — тихо поддакнула я и потёрла между бровей там, где обычно начиналась мигрень.
Лера вздохнула.
— Ну, вы-то понятно. Ладно, сидите, а я съезжу, проверю его, что ли. Да мне потом ещё Марку надо отзвониться, рассказать, как отец.
Мы с Акулиной Арнольдовной посмотрели друг на друга с тем самым пониманием, о котором обычно говорят, что достаточно ментальной связи, и, встав из-за стола, пошли тоже собираться.
Нет, я к Яше ехать не собиралась. Во-первых, подозревала, потому что он тот ещё актёр погорелого театра. А во-вторых, вот со мной нельзя спорить — в споре я даже если пойму, что не права, буду продолжать спорить для того, чтобы просто бесить. А ему сейчас, если это действительно сердечный приступ, только споров со мной не хватало для полной картины.
Лера нервничала. Всё-таки был отец. Несмотря на то, что муж изменник, но Яша был неплохим отцом. По крайней мере, не тем, который вёл себя как-то по-идиотски. Да, косяк, конечно, с пощёчиной по губам был, но в остальном он старался придерживаться того поведения, которое я желала. Поэтому в принципе дрессуре он поддавался неплохо. Так что у Леры каких-то особо сильно травм с детства не осталось. Ну, может быть, разбитые коленки.
— И что я ему должна буду сказать? — спросила Лера, сидя в машине.
Акулина Арнольдовна взмахнула рукой. Тяжёлые ободки браслетов стукнулись друг о друга и бабуля медленно протянула:
— Скажи, что ты всё понимаешь и будешь беречь его подарки до конца своих дней.
— Бабуль, а вот, кстати, — взмахнула я рукой, успев переключиться на большую скорость. — Я ему, между прочим, говорила про завещание. Я ему намекала на то, что в его возрасте такие шутки с виагрой уже не прокатывают.
Лера вылезла между двумя передними сиденьями и вскинула брови, намекая мне, что ей нужны подробности.
— А он приехал ко мне как-то на работу и решил подарить мне то, что я и так получу в разводе. Ну, я ему и сказала, что если бы он мне подарил завещание, в котором всё отписывалось мне и детям, возможно, сменила бы гнев на милость. Но буквально на полчаса.
Лера тяжело вздохнула.
— Я понять не могу, у папы же никогда не было проблем со здоровьем.
— Я тоже понять не могу. Поэтому у меня ставка на то, что он таким образом пытается либо разжалобить нас, либо напугать своих партнёров. А если ещё взять в расчёт то, что его чудесная распрекрасная любовница — племянница Михаила Таволгина, то всё в этой истории ложится в идеальную картинку.
Лера охнула и откинулась на спинку сиденья.
— Нет, ну не поехать-то я тоже не могла, — заключила дочь и Акулина Арнольдовна кивнула.
— Каким бы ни был отец, в минуты горя и проблем надо принести ему стакан с водой.
Я перевела взгляд на бабушку и фыркнула.
— Ну, а что ты… что ты там фырчишь?
— Я больше чем уверена, что у Яши примерно такая логика и существовала: что он детей делает для того, чтобы ему в старости стакан подносили.
Когда мы оказались у больницы, я клятвенно себе пообещала, что не буду шутить. Хотя, зная свой характер, надо было договариваться с собственным сарказмом о том, что я не буду хамить. Но это пришло ко мне намного позже.
Лера поднялась на этаж, прошла в палату, а мы с Акулиной Арнольдовной остановились возле небольшого зимнего сада и перемывали кости Яше, чтобы у него, помимо случившегося сердечного приступа, не случился ещё и артроз.
— А я всё-таки подозреваю, — Акулина Арнольдовна поджала узкие губы и полезла за зеркальцем в сумочку, — что Яша где-то очень неплохо так облажался. Поэтому он сейчас с сердечным приступом носится.
— Я тоже это подозреваю, бабуль, — вздохнула я и зачесала волосы назад. — Тем более, знаешь, все телодвижения, которые вокруг него происходят, они, можно сказать, кричат на несколько голосов, что его взяли за место пониже поясницы. Да, взяли очень, очень крепко.
Лера вышла через десять минут из палаты и с мокрыми от слёз глазами приблизилась к нам.
— Мам, ты бы зашла, что ли. А то папа про тебя спрашивает, спрашивает.
И вот здесь моё материнское сердце взвизгнуло. Потому что, согласно его философии: если ребёнок расстроен, то надо что-то сделать, чтобы ребёнку стало полегче. А моё женское сердце говорило о том, что вообще-то Яша изменник и козёл, и нечего к нему наведываться. Но материнская часть перевесила.
Я поцеловала Леру в щёку и вздохнув, произнесла:
— Пойду погляжу на него, болезного, что ли.
А поглядеть действительно было на что. Яша лежал в оплётке из проводов и капельниц. Смотрел потерянным взглядом в потолок.
— А я говорила: не надо было шутить с виагрой, — заключила я зло и закрыла за собой дверь.
— Ты пришла, — выдохнул бывший муж и скосил на меня глаза.
Я пододвинула кресло, опустилась в него. Вытянула ноги.
— Да, я пришла, Яш. Только для того, чтобы спросить: для чего весь спектакль? Таволгин совсем очумел и пытается залезть в твои активы?
— Майя… — трагично произнёс Яков и закатил глаза под образа.
— Ну вот что, Майя? Что Майя?
Я потянулась, взяла медицинскую карту с крепления в койке и рассмотрела. Действительно ведь сердечный приступ. Но, слава Богу, не сильный. В записях врача всё сводится к тому, что теперь не жрём жирное, солёное, копчёное. Занимаемся физкультурой и ведём самый благонравный образ жизни, от которого в монахи податься безумно сильно хочется.
— Вот что, Майя. Что Майя? Года не прошло с нашего развода, а ты уже лежишь на больничной койке. И стоило оно того? — с сарказмом уточнила я и покачала головой. — А дальше что? Запросишь, чтобы я побыла твоей сиделкой?
— Майя… — как умирающий лебедь, произнёс Яша, и я встав с кресла, склонилась над ним и заглянула ему в глаза.
— Яш, хорош придуриваться. Сердечный приступ был не таким сильным для того, чтобы ты сейчас к Богу собирался. Хотя, не скрою, в момент, когда я узнала про твою измену, я стояла в церкви и ставила свечку, говоря о том, что «Господи, милый, если этот прохиндей не будет со мной, то пусть он будет с тобой». Но я не считаю, что Господь настолько отзывчив к моим желаниям. Поэтому прекрати придуриваться.
Произнеся это, я вцепилась Яше в плечо и он ойкнув, посмотрел на меня трезвым, осознанным взглядом. И я-то поняла, что вся ситуация у него выходит из-под контроля.
— И что от тебя хочет Таволгин? — склонив голову к плечу, спросила без всяких прелюдий.
Яша поморщился, отвернулся обиженно.
— Твою мать, Яш! — выдохнула я зло и шагнула назад.
— Я так и знала, — произнесла, начиная ходить вдоль палаты. — Яш, я так и знала, что вся эта история с твоей обожаемой Линой, которая у тебя всем-то хороша: поёт, танцует, крестиком вышивает, пахнет дерьмом, примерно как протухшее мясо.
Яша не выдержал, резко сел на койке, отбрасывая от себя нитку капельницы, и уставился на меня недовольным взглядом.
Я понимала, что сейчас просто так не заткнусь. Я, скорее всего, буду резать правду-матку до тех пор, пока мы с Яшей не подерёмся.
— Нет, а что ты от меня вот сейчас хочешь? Вот что ты от меня сейчас хочешь? — спросил он бодро, адекватно и достаточно требовательно.
— Я хочу от тебя элементарного: чтобы все твои проблемы, которые у тебя появились с приобретением любовницы, обходили меня стороной и никак не задевали. Ты хотя бы понимаешь, что твой фейковый сердечный приступ сейчас нервов дочери несколько километров смотал? Но ты вот такой вот деловой, у тебя проблемы с Таволгиным, и ты поэтому будешь бросаться на всех и вся.
— Начнём с того, что у меня действительно сердечный приступ. И то, что я с тобой сейчас нормально разговариваю — заслуга врачей, но явно не твоя. Я что-то не видел тебя вчера после того, как нас с этим меценатом-инвестором растащили, возле меня. А мне тогда стало плохо в машине.
Я сузила глаза и посмотрела на него, как на Иуду.
— То есть ты изменяешь мне, спишь с девкой, говоришь, что бабу после сорока хотеть тяжело, но приписываешь мне какой-то прострел в пояснице?
— У тебя был прострел! — зло произнёс Яша, взмахивая рукой и тыкая в меня пальцем. — Я сам тебе вольтареном спину растирал. Потому что ты умудряешься постоянно где-то найти себе приключения на одно место.
— Но уж точно из меня песок не сыпется.
— Про песок хочешь поговорить? А давай, может быть, вспомним наш последний отпуск, когда ты тюленем лежала на шезлонге и отказывалась шевелиться? А на шестой день я на руках тебя нёс в номер.
Я склонила голову к плечу и поджала губы, намекая на то, что он вот бьёт совсем по незащищённым местам.
— Да, я устала. Да, меня накрыл солнечный удар от того, что я перележала на солнце. Но это не говорит о том, что надо мне те бедные шесть дней на шезлонге припоминать вечно.
— И вообще, Майя, давай будем объективными: после сорока у каждого мужика случается бес в ребро, седина в бороду. Давай начнём с того, что ты не выиграла лотерею в замужестве. Тебе достался обычный среднестатистический мужик, у которого всё это и случилось. Ну что ты теперь меня распять хочешь? Я тебе говорю, что признаю, что разводиться с тобой я не хочу.
— Конечно, от абьюзера уйти невозможно до тех пор, пока он сам тебя не отпустит, — фыркнула я, складывая руки на груди.
— Да причём здесь это, Майя? В каждом браке случаются шероховатости, в каждой семье есть свои погремушки. Но только ты из этого сделала трагедию мирового масштаба. Мне кажется, про наш развод даже самая глухая трёхногая собака на базаре не поговорила, но все остальные уже и так в курсе. Ворошилов в курсе. Довлатов в курсе. Куда не сунься — все смотрят искоса.
— А ты на что надеялся? Что ты меня решил протащить по дороге из предательства, а тебе за это ничего не будет? Да тебе только за Питер надо душу всю выжечь.
— А кстати, по поводу Питера, — тут же нашёлся Яша, размахивая руками. — Вот этот твой инвестор, который якобы не инвестор…
Я склонила голову к плечу и качнула ей в сторону.
— Яша, давай прекращай. У тебя из инвесторов сидел тот араб.
— Нет, Майя, — фыркнул Яков, взбивая подушку и стараясь усесться поудобней. — Это был инвестор, о котором я знал. Но помимо этого в Питере должна была произойти встреча ещё с одним инвестором, который весь такой сам из себя, инкогнито, и в основном с людьми общаются его помощники. И вот ты знаешь, мне вчера было очень неприятно узнать в этом инкогнито твоего бармена. И, конечно, ничего удивительного, что на следующий день в Питере у меня никакой встречи не произошло. А как она произойдёт, когда ты меня опозорила, можно сказать, перед всей элитой?
— Яш, ты совсем дурак или как? — честно спросила я. — Ты на что надеялся? На то, что я действительно спою и отыграю?
— Да, я примерно на это надеялся. Потому что у тебя мозги всё-таки всегда имелись. Умная баба, она тем и хороша, что даёт возможность просчитать риски. А ты, оказывается, у меня глупая. Ты решила поставить на кон бизнес мой, наше семейное обеспечение, достаток, только чтобы самой не ощутить себя, упаси боже, хоть чуточку оскорблённой.
— Яш, знаешь, что оскорбление? Это когда на ногу наступили. Но не когда по тебе танком проехались. Что от тебя хочет Таволгин?
Яша вскинул подбородок — не хотел отвечать. Поэтому я продолжила за него:
— Я подозреваю, Таволгин хочет того, чтобы ты женился на его прекрасной племяннице. Вы объединили активы и управляли этим всем по мере возможности напополам. Только тебя со временем сдвинут. Под предлогом того, что у тебя молодая жена и тебе надо очень много времени проводить с ней. Потом у тебя родится ребёнок. А как бы после сорока мужику ребёнка дать — это примерно как гранату в руку положить с вырванной чекой. В итоге останется то, что ты в своём же бизнесе уже и не хозяин. Я правильно всё считала? Жениться на ней не хочешь, поэтому со мной разводиться не хочешь?
Яша молчал, смотрел недовольно в окно и не показывал того, что как-то заинтересован в продолжении диалога.
Я вздохнула, потёрла ладони друг от друга. Сделала шаг назад, бросила косой взгляд на его медкарту и произнесла:
— Выкручивайся из этой паскудной ситуации так, как знаешь. Но только не за мой счёт. Также не за мой счёт не стоит пытаться оставить себе как можно больше активов. Я не просто так выбрала себе в юристы Бермака. Он разденет тебя как липку. Если ты хочешь сказать, что мы с тобой взрослые люди и всегда можем договориться… Может быть, и можем. Если бы между нами не стояла твоя измена. Если бы ты в момент, когда я узнала об этой измене, не наговорил мне с три короба…
— То есть по самолюбию проехался. Да? — вздохнул Яша.
И я набрала в грудь побольше воздуха для того, чтобы не выругаться на него последними словами.
— Знаешь, что в этой ситуации было бы очень правильно? Если бы ты вообще все активы оставил мне, а весь такой, можно сказать, в первозданном виде пошёл и женился на Лине. Вот уж мне где, кажется, действительно всё правильно будет. Со мной поднимался с низов, а тут взял новую жену и давай всё по-новому. Вот это было бы действительно правильно. И вот там бы ты на самом деле ничем не рисковал, входя в семью Таволгиных. Вот мне кажется, в этом случае от тебя Михаил попробует даже избавиться, чтобы, упаси боже, ты только не стал его новым зятем. Ведь даже в Библии написано, что если мужчина не может обеспечить свою женщину, то он не имеет права претендовать на эту женщину. Поэтому, думаю, Таволгин примерно так и рассудит и отвяжется от тебя наконец-таки.
Яша задохнулся и хотел однозначно подумать про меня матом.
— Я так ненавижу, когда ты всё усложняешь.
— Яш, ты просто мне пытаешься сказать о том, что тебя бесит, что я не тупая.
Я вскинула повыше подбородок, развернулась и пошла к двери.
— Если ты не прекратишь себя так вести, — донеслось хрипловатое и надсаженное мне в спину, — то поверь мне, Майя, после развода я превращу жизнь в ад — отниму всё, что тебе дорого. Ты будешь мечтать о том, что у тебя было сейчас.
— Ой, не заливай. Ты как будто бы рекламируешь новую диету. «я отниму твои пирожки, отниму твои булочки». — Фыркнула я, обесценивая всё, что пытался мне внушить муж. — Яш, ты просто пойми: в разводе тебе будет сначала плохо, потом очень плохо…
— А потом похорошеет, — буркнул Яков.
Я повернувшись к нему, глянула через плечо.
— Нет. Потом ты привыкнешь. И да, кстати, можешь даже расплакаться. К этому тебе уже не привыкать.
Выйдя из палаты, я тряхнула головой и подумала о том, что вот создаст Бог идиотов, а мне с этим как-то работать приходится.
Лера смотрела на меня красными от слёз глазами, но я махнула рукой.
— Не переживай, отец уже угрожает и говорит о том, что превратит мою жизнь в ад.
— То есть…
— То есть, всё с отцом неплохо. Там микро какой-то сердечный приступ, который даже ни на что не повлиял. Так, перепугался чуток. Судя по тому, как он плюётся ядом — ему до сердечного приступа ещё как до Иерусалима пешком.
Я подхватила Леру, с другой стороны её придержала бабуля, и мы двинулись к лифту. Дочка, конечно, была растеряна и потеряна. А бабушка решила, что останется у нас с ночёвкой снова.
Когда мы оказались дома, Акулина Арнольдовна поделилась:
— Ой, у вас такая интересная жизнь. Так всё любопытно, так всё интересно. Я словно бы мексиканский сериал смотрю. Донья Исидора вот-вот разобьёт вазу о голову местного кабальеро. И чем это обернётся для этого кабальеро?
Бабуля поправила светлые локоны и прошла в сторону выделенной ей спальни. Лера прижалась к косяку спиной и вздохнула.
— Мам, ты действительно считаешь, что с отцом…
— Да всё с ним будет в порядке, Лер. Позвони Марку, скажи, что ничего фатального с папой не произошло. Он просто пытается выгадать время. Его там, с той стороны, Таволгин поджимает с женитьбой на его любимой племяннице. А жениться твой отец не собирается. Он, видимо, планировал после развода очень неплохо погулять. И если уж он действительно влез в эту ситуацию с разводом, я тоже не могу понять, зачем ему заново жениться. Ну, видимо, у Таволгина всё достаточно прямолинейно: спишь с моей племянницей — женись.
— Почему мне эта ситуация напоминает историю из фильма «Женитьба Бальзаминова»? — фыркнула под нос Лера и двинулась в сторону кухни.
Я не знала.
Середину дня я выделила под то, чтобы разобраться с проектами, которые были по работе. Надо было провести открытие шахматного клуба. Я заинтересованно смотрела на предложение и потирала ручонки, потому что ребята попросили нанять одну певицу, которая сейчас была очень популярной. Но поскольку у неё безумно много проектов благотворительного рода, то вполне было возможно, что она даже согласится.
Мне нравились тяжёлые задачи. Поэтому я повесила на рабочий стол мероприятие шахматного клуба на самое видное место и улыбнулась.
После мне помощница скинула небольшую приколюху для вечеринки тем, кому за сорок. Фотка, где на входе на столиках в маленьких чашках разложены розовые таблеточки и надпись: «Это мезим, а не экстази. Вечеринка для тех, кому за сорок». Я расхохоталась, оценив чувство юмора, и ответила помощнице, что если эта идея принадлежит заказчикам, то мы запросто это реализуем.
Ближе к вечеру Акулина Арнольдовна пожелала, чтобы её сводили в ресторан. Я, помня о том, что меня на морепродукты сейчас пока что подташнивает, выбрала итальянскую кухню. Лера поехала к своей подружке и обещала на обратном пути заехать к отцу в больницу. Я не имела ничего против. Яша сейчас давит на жалость. Пожалуйста, пусть давит, но только потом не обижается, что его никто не воспринимает всерьёз. Это же ситуация как в сказке: мальчик слишком много раз обманывал, что прибежали волки, и когда волки действительно пришли — охотники никак не среагировали. Так и Яша доиграется со своим здоровьем.
Акулина Арнольдовна сидела, закинув ногу на ногу. Её вишнёвый атласный костюм переливался всеми бликами серебра. Вид она имела задумчивый и немного меланхоличный.
— Знаешь что, Майя? Я так думаю: вот всем хорош был Яша. А он даже выдерживал мои расклады таро. Но от чего же он оказался таким говнюком? Может, просто потому, что зажрался? Всё в этом мире происходит от изобилия.
— Бабуль, измена тоже происходит от изобилия — к сожалению, любви.
— Как-то ты неправильно рассуждаешь, девочка моя, — заключила бабушка и, потянувшись, глотнула из бокала апероля.
Я пожала плечами.
Настроение было немного философское. Я бы могла много каких тезисов рассказать по поводу измен, но почему-то, глядя в усталое лицо Акулины Арнольдовны, мне хотелось только накручивать на вилку пасту и закусывать всё это сочным ароматным тартаром из тунца.
Когда мы вернулись домой, Лера толклась на кухне. Но я крикнув о том, что мы решили уберечь её от голодного обморока и привезли с собой пиццу, шорохи на кухне тут же прекратились. Лера вышла и улыбнулась.
— Я знала, что вы меня не бросите.
Чаепитие с пиццей, на котором мы присутствовали с Акулиной Арнольдовной чисто из чувства компании, проходило тепло. Лера рассказывала, что папа в целом чувствует себя нормально и даже заказал из ресторана доставку. Когда она уезжала, его суженная, ряженная, на голову контуженная, появилась в холле больницы. Лера не стала здороваться.
В одиннадцать вечера, когда мы все были готовы ко сну, у меня завибрировал мобильный — незнакомый номер.
— Я это… Пьяный… У твоего подъезда. Выходи…
Судя по номеру — это был однозначно не Яша. Настолько нелогичные поступки мог совершать сейчас явно не Бермак.
Я накинув на плечи длинный кардиган, выскочила из квартиры и спустившись на первый этаж, выдохнула, предчувствуя новую серию комедийного сериала.
И ведь не ошиблась.
Потому что, когда я вышла из подъезда, напротив стоял здоровенный внедорожник, а возле внедорожника — Новиков, у которого на голове была маска крокодила.
Я согнулась пополам и расхохоталась.
Это было ни с чем не сравнимое зрелище. Настолько, что даже мои пошатанные за день бывшим мужем нервы, отказывались воспринимать это как проблему. Скорее вот как развлечение — вполне.
Новиков взмахнул рукой, наставляя на меня палец, и, пошатнувшись, шагнул вперёд.
— Ты это… чего?
Но я не могла остановиться. Хохотала и хохотала, звонко оглашая окрестности своим смехом.
— Я очень тебе благодарна, что это не настоящий крокодил, — пропищала я, выпрямляясь.
В этот момент Олег сдвинул маску крокодила к затылку.
— Ну, чего тебе надо? — спросила я ласково и склонила голову к плечу. — Олеж, ну чего тебе надо? У нас с тобой был самый крутой уикенд в Питере. Зачем нам что-то сейчас менять?
— Ты это…
А он был настолько пьяный, что даже лыка не вязал. Это можно было заметить по несинхронизированным движениям правой и левой руки, потому как он оступался, приближаясь ко мне. А ещё потому, как у него блестели глаза.
— Ну-ка, ну-ка, скажи мне, пожалуйста: ты что, так сильно расстроился из-за того, что я тебя на твоём же вечере поставила на место, что тебя два дня поили друзья?
— Ты это…
Он остановился напротив и меня обдало парами алкоголя.
— Ты это… такая, знаешь…
Я облизала губы и тихо продолжила:
— Чокнутая.
— Ты такая, знаешь, которую я, твою мать, всю жизнь искал. Что ты выпендриваешься? — Олег сложил указательный, средний и большой палец в пучок, размахивая ими над головой. — Ну вот что ты выпендриваешься? Это только мальчику кажется, что если рядом с ним такая, как ты — её надо обязательно исправить. А я вообще считаю, что ни одну женщину не надо исправлять, потому что лезть в создание Господне — считай, что его портить. Вот ты — идеальная. Я такую, как ты, искал всю жизнь. На фоне всех этих чокнуто-осознанных, которые дышат чакрами, занимаются непотребствами в фитнес-зале, ты одна такая нормальная, крутая, весёлая, с которой мне безумно легко. От которой у меня не то что член встаёт, а волосы на всех местах. Потому что я не знаю, чего ожидать от тебя в следующий момент. Я тебя в любой толпе найду, Майя.
Олег вздохнул, запрокинул голову, набирая в грудь побольше воздуха и продолжил:
— Просто потому, что в этой толпе будет полтора метра ярости где-то идти, а вокруг мужики будут реветь.
Я хохотала искренне, чисто, звонко.
— Чего ты приехал-то, красивый мой, яхонтовый?
Я шагнула и перехватила его за руки, чтобы не размахивал и не навернулся — а то мне только здесь сотрясения с рассечённой травмой головы не хватало.
— Как это, чего я приехал? Как это, чего я приехал? Ты разве не понимаешь? Я же тебе тут говорю столько всего. Я же тебе рассказываю, какая ты… какая ты…
— Ну и какая я? — улыбнувшись, заглянула ему в пьяные глазки.
— Богиня! Идеал! Ты вот вообще из тех, кто умудрится сделать самое отстойное мероприятие каким-то офигенным. Это, как примерно курсы алко йоги.
Ну, если честно, я на таких тоже присутствовала. Был у меня одно время загон начать следить за своим здоровьем более плотно. Поэтому по утрам на тропу здоровья мы выходили небольшой группой курочек. Бегали, бегали по этой тропе здоровья, а потом останавливались в овражке, где был идеально ровный газон, и сидели, дышали маткой. Дышали до тех пор, пока у одной не начался цистит от долгого нахождения на коврике для йоги посреди газона. И тогда я предложила перенести все наши дыхательные гимнастики в бар. Почему-то меня поддержали. Даже девочка-организатор.
— Я приехал сказать, что вот ты такая офигенная, нереальная, а я такой весь деловой, с гонором, с короной, вот с такой на башке. Ты представляешь, какая у меня корона, Майя? Посмотри на меня!
Олег взмахнул руками, маска крокодила упала у него с головы окончательно назад и в этот момент он попытался показать, какого размера у него корона.
— Да что ты со своей короной ко мне пристал? В нашей с тобой ситуации — важнее твой скипетр.
— А чем тебе не нравится мой скипетр? Хороший скипетр! Ровный! Идеальный! Тебе… Тебе в прошлый раз было с ним хорошо!
Я улыбнулась.
— Ты домой как собираешься ехать?
— Я не собираюсь домой ехать. Я к тебе приехал! На этом — всё! Я к тебе приехал! Я от тебя не уеду. Сейчас ты уйдёшь в квартиру, а я буду сидеть у тебя на пороге. Я буду петь тебе баллады! “Шелестит гитара сонно, где-то булькает «Мадера»! Ночь. Луна. В окошке донна. У окошка кабальеро!” Я буду кабальеро возле твоей двери!
— Олеж, тебе надо домой. Тебе надо проспаться, — тихо произнесла, гладя его по предплечьям.
Но он насупился и закачал головой.
— Нет, я не уеду без тебя! Никуда я без тебя не уеду! Меня там вообще-то ребята ждут. Я им рассказывал всё это время… всё это время, что мы с тобой знакомы, какая ты нереальная. Они меня там ждут. Они меня там ждали, когда ты начала вечер, чтобы я тебя представил. А ты ушла и не хочешь возвращаться.
— Господи, да ты же еле на ногах стоишь, — произнесла, наклоняясь чуть ближе к Олегу и он перехватив меня за талию, вдавил в себя.
— Это потому, что рядом с такой женщиной мужики штабелями ложатся! Штабелями! Ты идёшь, а все падают! Но ты не плачешь.
— Нет, конечно. Я аплодирую. Слушай, идём-ка ко мне, — тяжело вздохнув, произнесла я, понимая, что я его здесь одного не оставлю.
Я не знала, куда его отправить, а он из принципа сейчас мне ничего не скажет. Поэтому у меня оставался один вариант — что он попьёт чаечка и более-менее протрезвеет, и я смогу разговаривать с вменяемым человеком.
— Я к тебе пойду, — очень самонадеянно промурлыкал Новиков, и я прижав указательный палец ему к губам, тихо произнесла:
— У меня дома дочь и бабуля. Поэтому веди себя порядочно. Ты же не хочешь опростоволоситься при первом знакомстве ещё и с ними?
Новиков взмахнул рукой, показывая мне пальцами «окей» и сдержав алкогольные пары, икнул и выдал:
— Я буду само очарование.
В лифте пытался залезть мне под кардиган своими руками. Руки были горячие, и, несмотря на то, что Олег был безумно пьяным, эти руки прекрасно знали, что нужно делать.
— Олеж, у меня дома дочь и бабуля. А ещё Кеша.
— Кто такой Кеша? Я вызову Кешу на… на… Я вызову Кешу на сражение!
— Господи, успокойся. Кеша живёт в аквариуме под ультрафиолетовыми лампами и ему до твоего наличия ни капельки нет никакого дела.
Олег рассмеялся, тыкаясь носом мне в шею.
А когда мы оказались в квартире, я постаралась тихонечко протащить его на кухню. Лера выглянула из-за угла, но я махнула рукой, намекая на то, что сейчас не время для разговоров. Акулину Арнольдовну, конечно, мой взмах руки ни капельки не сдержал. Она выплыв из коридора в своём идеально розовом, длинном халате с кружевами и перьями, всплеснула руками.
— О господи, что это у нас здесь за интересный такой мальчик?
Мальчик развернувшись, охнул:
— Богиня! Я так и знал, что все женщины этой семьи однозначно прекрасны!
Акулина Арнольдовна улыбнулась, рассмеялась, посмотрела на меня и подмигнув, заметила:
— Майя, бери его, пока тёпленький. Он ведь сейчас в загсе спокойно распишется в получении бандерольки.
— А чего это только в бандерольке? — Олег взмахнул рукой и, пододвинув стул, галантно предложил Акулине Арнольдовне присесть. — Я так-то и кровью, где надо, могу расписаться.
— Ой, какой чудесный мальчик! — Акулина Арнольдовна вся расцвела, приблизилась, и Олег поклонившись, протянул руку, усаживая бабулю в небольшое кухонное кресло.
Лера всё-таки просочилась к нам и быстро кивнув Олегу, улыбнулась, заняв позицию на подоконнике.
— Я же говорю, что все женщины этой семьи — богини! Кстати, я не увидел здесь… Как это, бабуля… — склонив низко голову и задумчиво куснул нижнюю губу.
— Тёщу свою ты не увидел здесь? Правильно?
— Правильно! Я тёщу свою не увидел здесь! Где моя тёща?
Я вздохнула и потянулась за чашками, надеясь на то, что Олег придёт в себя после того, как немного глотнёт не алкоголя, а чайку.
Но, глядя на Акулину Арнольдовну, я приходила к выводу, что это практически дохлый номер. Потому что она кокетливо улыбнувшись, заметила:
— Мальчик мой, а может быть, просекко?
— Просекко, так просекко! Я сейчас!
Олег выхватил мобильник и зычно, громко произнёс:
— Вадя! Нам, пожалуйста, просекко привези! И… и что ещё? — Снова поклон в сторону бабули.
Бабуля прижала ладошки к щекам и заметила:
— Тортик бы из кондитерской, которая на Энтузиастов. Шоколадный такой.
— Тортик шоколадный, из кондитерской на Энтузиастов. Слышишь меня, Вадя? И что? И что время ночь? Найди кондитера, который там работает — пусть испечёт! Да, клубнику тоже привези! Да и конфет ребёнку! Ребёнку конфет! Сколько лет ребёнку? Маленький ещё ребёнок!
Лера прыснула в кулачок и задрожав от смеха, закрыла ладошками лицо.
— И много цветов, Вадя! Много цветов вези! Хоть весь цветочный склад мне!
— А вы, молодой человек, — поправляя локоны, произнесла ласково Акулина Арнольдовна, — я так смотрю, умеете ухаживать. Прям широко, от души.
— Плох тот мужчина, который не умеет от души благодарить женщину.
— Ах, какая приятная философия! Простите, пожалуйста, чем вы занимаетесь?
Олег почуяв, что здесь ему очень сильно рады, начал разливаться трясогузкой. Я на это всё смотрела сквозь полуопущенные ресницы, понимая, что с утра он очень сильно пожалеет, что здесь практически своим досье раскидывался.
— А я то здесь… то там. У меня рестораны… У меня недвижимость…
— Активы за рубежом, — продолжила я список, — инвестиции. Собственно, господин Новиков является одним из тех инвесторов, о котором никто ничего не знает, но при этом он имеет очень большой и стабильный вес на рынке.
Акулина Арнольдовна взмахнула руками.
— Какая прелесть! Какая прелесть! Мало того, что красивый, привлекательный, так ещё помимо того, что богатый, очень умный молодой человек! Где же вас столько лет носило? Кстати, сколько вам лет?
— Уже не мальчик, — усмехнулся Олег, вставая, присаживаясь на корточки возле кресла Акулины Арнольдовны.
Бабушка чисто материнским жестом провела ладонью ему по волосам, а потом схватила за щёчку. Я была на сто процентов уверена — рано утром Новиков будет вне себя от злости, что здесь какая-то пенсионерка его мацала за щеки. Но я планировала на это, как минимум посмотреть.
— Ты жуть до чего очаровательный мальчик! — Акулина Арнольдовна умилялась, прекрасно зная, что всё то, что у пьяного на языке, то у трезвого в голове.
— Стараюсь. Я вот нехорошим был — Майя обиделась, уехала от меня. Бросила меня. А у меня там друзья сидят, ждут её. Я же всем рассказываю: “я такую женщину встретил! Красоты неописуемой, шарма неземного! Смекалистая, весёлая, красивая, как сам дьявол!”
Я поставила чашки на стол и глубокомысленно посмотрела на свободное кресло, куда планировала посадить Новикова. Тот, вроде бы догадавшись по моему взгляду, что пора вести себя более прилично, всё-таки сел в кресло, но развернул его полубоком к бабуле, считая, что она самый благодарный слушатель. Мы с Лерой заняли места по другую сторону стола и осторожно попивая чай, слушали, как Новиков разливался соловьём.
— И мне ребята говорят: «да ты за столько лет не встретил никого похожего. Зачем ты сейчас будешь бегать за ней?» А я говорю: «так я всю жизнь её искал! Поэтому буду бегать!»
— Всю жизнь искал такую немного чокнутую, — вовремя вставила я нужный эпитет.
Но Олег тряхнул рукой.
— Нет, нет, нет! Неординарную! Своеобразную! Обольстительную! Очаровательную! Обаятельную! Смущённую! Иногда, очень безумно страстную!
У Леры покраснели уши. Я кивнула дочке в сторону выхода из кухни, но она провокационно замотала головой, намекая на то, что она уйдёт отсюда только если её вместе со стулом вынесут.
— И вот, конечно, я бросил все свои дела, бросил все свои инвестиции и сорвался к вам. Потому что северная столица, Майе, видимо, не нравится. У неё с ней плохие воспоминания. Но если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе!
— О-о-о! До чего ж ты обаятелен, — ласково произнесла Акулина Арнольдовна.
И вот в этом ворковании, когда Новиков по третьему кругу начал рассказывать о том, какая я невероятная, стало понятно, что пора его укладывать спать.
Акулина Арнольдовна, наклонившись к столику, медленно произнесла:
— Я с Лерой посплю. Ты его клади, если что, в мою спальню.
— Да, у нас ещё гостевая свободна. Так что все поместимся, не переживай.
Я быстро сходила, навела порядок в гостевой спальне и застелила постель. Но никуда дальше не смогла уйти, потому что Новиков, ведомый повышенным тестостероном и чувством оскорблённого достоинства, нашёл меня и обхватив за талию со спины, жарко дыхнул мне в шею.
— А ты со мной разве не останешься?
И мне почему-то показалось, что передо мной не просто коварный инвестор. Передо мной ещё и неплохой актёр. Потому что в этой его фразе не было ни звука, ни голос не разу не дрогнул так, как бы дрожал у пьяного человека.
Я резко развернулась в его руках и посмотрела с прищуром.
— А разве ты на что-то сегодня способен? Или, может быть, будем здраво оценивать свои силы?
— С такой женщиной, как ты, способны мужчины всегда. А я — так тем более.
— Глупо было устраивать этот цирк.
— Так, я и не клоун.
— Спать ложись, — произнесла, вставая на носочки и дотрагиваясь губами до мочки уха Олега. — Потом поговорим.
Но «потом» не наступило. Просто потому, что в момент, когда можно действительно было посекретничать рано утром, я застала на кухне такую картину:
— Да, да, дорогой мой.
Акулина Арнольдовна сидела в кресле и наблюдала за тем, как Новиков без рубашки, но в брюках готовит завтрак.
— А мне, будь добр, в мой томатный сок добавить ещё грамм триста водки.
— Так это ж не томатный сок тогда получается… — охнул Новиков.
А бабуля взмахнув ладонью, произнесла:
— А ты меня не учи, какие фреши по утрам пить.
Я стояла, опершись плечом о дверной косяк, и наблюдала за тем, как Акулина Арнольдовна строила из себя великосветскую алкоголичку, а Новиков этому сильно подыгрывал.
— А вы смотрели фильм, где обезвоживание наступило из-за того, что даже зубы скотчем чистили?
Бабуля рассмеялась звонко и мелодично, а потом встав с кресла, похлопала Олега по плечу.
— Какой ты всё-таки забавный, мальчик мой.
Олег тепло улыбнулся бабуле. Он однозначно понравился. Понравилась ли бабуля ему — неизвестно, потому что люди на многие ужасные вещи шли ради секса. Вполне может оказаться, что подхалимаж — одна из этих вещей.
Я кашлянула и в этот момент бабуля обернулась и сладко улыбнулась.
— Ты ж, моя хорошая, уже проснулась?
— Да, проснулась.
В этот момент по взгляду Новикова я поняла, что в нём звучит немой укор: «проснулась и без меня». Пришлось натянуто улыбнуться.
— Я так понимаю, у нас завтрак будет очень канонический и в стиле русской аристократии?
— Ох, полно тебе, девонька моя. Я всего лишь учу мальчика правильно ухаживать за дамами моего возраста.
— Если честно, — Новиков коварно улыбнулся, — у меня есть на примете один господин, который точно знает, как нужно за такими богинями ухаживать.
Бабуля слегка смутилась, сделала вид, как будто бы покраснела, опустила глазки в пол.
— Мальчик мой, мне столько лет, что уже такие глупости не интересуют.
— Ну, это пока вы не знакомы с ним.
Бабуля забрав свой фреш, двинулась в сторону спальни. Я осталась с Олегом наедине.
— Как выспалась? Я вот чудесно, прекрасно. Особенно зная, что через несколько спален ждёт женщина моей мечты.
— Слушай, а ты можешь мне объяснить: вот ты такой сейчас весёлый, добрый, обходительный, а что же произошло на самом вечере?
Олег пожал плечами и округлил глаза, как будто бы он сама невинность.
— Бес попутал.
Я подозревала, что бесы в ужасе были от такого экземпляра и путать его уж точно не могли.
Я присела за стол и Олег поставил кружку горячего чая.
— Я всё ещё помню, что ты по утрам не особо любишь разговаривать.
— Ну, я же уже сходила в душ и уже почистила зубы. Поэтому, так и быть, снизойду.
— Тогда снизойди ещё, знаешь, до чего? — Олег опёрся о стол и посмотрел на меня проникновенно так, что в тёмных глазах заплясали черти. — До того, чтобы сегодня хотя бы познакомиться с моими друзьями. Они будут ждать в загородном доме.
Я пожала плечами.
— А у меня открытие шахматного клуба. Как ты понимаешь, я немного скована в свободном времени.
— Ну, где открытие шахматного клуба, а где я, — помпезно, с нотой недовольства прозвучал голос Олега, и в нём уркнули бархатные ноты.
— Ну, слушай, мужчина приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Выбирая в данном конкретном случае между возможностью заработать и вечером с недовольными дядьками, я выберу первое, — предельно честно, откровенно и намекая на то, что мужчина в моей жизни абсолютно не центральная единица, призналась я и пожала плечами.
Чай был сладкий, с долькой лимона и пах одуряюще.
Олег цокнул языком.
— Ну хочешь, я тебе компенсирую все твои пропущенные события за то время, пока я здесь?
— Ну вот, смотри, — я подпёрла подбородок ладошкой и хлопнула глазами. — Пока ты здесь компенсируешь мне все расходы, связанные с твоим пребыванием, я растеряю всю свою клиентскую базу. А потом ты уедешь. Вот в чём разница. Для тебя это весёлое приключение. А для меня в нынешних реалиях это будет дальнейшая жизнь. Так что, Олеж, не надо. Ты, конечно, парень весёлый и хоть куда. Но для чего нам создавать такие проблемы?
— Да скажи, что тебе просто нужно. Я так понимаю, кольцо и сердце тебя уже не устроит?
— Нет, конечно. Мне ещё коленные суставы нужны, — серьёзно заключила я и цокнула языком.
Олег покачал головой, закатывая глаза к затылку.
Я привстала, оказавшись на одном уровне с Олегом и склонила голову к плечу.
— Ну вот что ты, что ты хочешь сейчас от меня услышать? Ты же отдаёшь себе отчёт, что подкатить решил не к двадцатилетней девчонке, которая ради тебя работу бросит, переедет жить в твои загородные пенаты, а после исчезнет из твоей жизни точно так же быстро, как и появилась? Ты же понимаешь, что у меня устаканенный ритм и я не подхожу на роль любовницы? Я на роль жены-то не подхожу — слишком тяжела оказалась и своенравна, что с сердечным приступом один уже лежит. Ты же отдавал себе отчёт, что просто не будет? Чего ты сейчас обижаешься?
Я действительно не понимала. Для него это мимолётное счастье, разрядка, экстаз. Меня его присутствие в моём мире будет больше напрягать из-за того, что мне придётся свой мир перестраивать. А я уже в том возрасте, когда перестроиться на свободную полосу лень, а тут целую жизнь лопатить.
Олег провёл ладонью по волосам и усмехнулся.
— Ты так интересно рассуждаешь, не зная о моих планах абсолютно ничего и заранее уже ставишь на всём крест.
— Скажи спасибо, что не памятник при жизни.
Олег оттолкнулся от стола, развернулся и поставил передо мной тарелку с блинчиками, щедро политые сгущёнкой. Они бликовали в свете утреннего солнца и так и манили, шепча: «сожри, сожри». Но куда мне уж тут — и так скоро ни в одно концертное платье не влезу.
Помнится, одна знакомая рассказывала в тот самый момент, когда все вокруг близкие женщины начнут закатывать банки, высаживать рассаду, не продолбать этот момент и начать во время этого подкалывать ботокс. Так вот и я сейчас стояла, думала не только о ботоксе, но и о том, что с такими завтраками скоро придётся на липосакцию ложиться. Нет, специалист-то хороший был. Просто я к этому относилась критично.
Звонок в дверь заставил нас встрепенуться. Олег щёлкнув пальцами, усмехнувшись, заявил:
— Это как раз-таки наше просекко, клубника и конфеты для ребёнка.
Он танцующей походкой двинулся в сторону коридора. Я успела только привстать из-за стола, как раздался сначала глухой удар, потом дверь стукнулась о стену, а дальше — звериный рёв.
Да твою же мать!
Когда я вышла из кухни, то увидела Якова, дышащего тяжело, цепляющегося за торец двери и размахивающего кулаком. При этом Новиков стоял напротив и щёлкал пальцами.
— Дорогой мой, хорош кулаками махать, — произнёс Олег, наклоняясь. — У тебя только сердечный приступ произошёл. Куда тебе ещё нервные потрясения?
— Какого, ты делаешь возле моей жены, в моей квартире?
Олег пожал плечами.
— Ну, кто-то же должен находиться рядом с такой прекрасной женщиной, раз ты, видимо, забыл, что если жену любить плохо и нерегулярно — её будет любить кто-то часто и качественно.
Яша побагровел, шагнул вперёд, желая как минимум растерзать Новикова. Но владелец заводов, машин и пароходов прекрасно оценивал свою весовую категорию, весовую категорию Яши. Плюс брал погрешность на попутный ветер и то, что мой бывший муж только с больничной койки. Поэтому особо и не давал Яше размахивать руками и не подставлялся ни под какие удары.
— Я тебя вынесу из квартиры и прикопаю!
— Да ладно, — вздохнул Олег, махая рукой. — Меня пол-Питера пытается прикопать. И что-то пока ни у кого не получилось. Так что в очередь! В очередь, сукины дети!
Тут наконец-таки Яша встретился со мной глазами и я вскинув брови, развела руки в разные стороны.
— Яша, в чем дело? Насколько я помню, квартира моя. Насколько я помню, мы с тобой в разводе. Что за Отелло на минималках?
Яша всхрапнул и, качнув подбородком в сторону спален, произнёс:
— Нам надо…
Мне вот лично ничего не надо было. Тем более уединяться с бывшим мужем в спальне. Но Яша не стерпел такого неуважения с моей стороны и взревел:
— Я с тобой как со своим партнёром приехал поговорить! А не как с неуравновешенной бабой!
Олег закатила глаза и фыркнул:
— Ну вот, сам ведь нарывается, — произнёс под нос себе Новиков и я благодарно улыбнулась ему, намекая на то, чтобы он ушёл в кухню.
Не в характере истинного рыцаря было бросать даму на поле боя, поэтому Новиков сложил руки на груди и остался одним из активных участников этого диалога.
— Яш, давай мы с тобой как партнёры поговорим у меня на работе чуть позднее. Но не сейчас, когда у меня молодой человек, когда у меня бабуля, когда у меня Лера.
Яша зарычал, но в этот момент Акулина Арнольдовна, допив свой фреш, вальсирующей походкой выдвинулась из своей спальни. Вероятно, пошла на голоса. Заприметив любимого зятя, Акулина Арнольдовна охнула и прижала ладошки к щекам.
— Яша, мальчик мой. Ты-таки решил, что тебе стоит пообщаться со мной по поводу той несостоявшейся порчи?
Яша закатил глаза.
— Я тебе сразу могу сказать, что десятка мечей ничего такого плохого тебе не сулит. Но если ты не начнёшь вести себя по-мужски, то тебе прилетит кое-что другое.
— Ой, всё, — недовольно выдохнул Яша, взмахивая рукой и направляя на меня указательный палец. — В полдень заеду.
Яша развернулся и вышел из квартиры, противно и специально хлопнув дверью. Я посмотрела на Новикова и тихо произнесла:
— Спасибо огромное, что не стал раздувать скандал и всеми силами пытался его сгладить.
— Не пытался, — честно признался Новиков и я вздохнув, потёрла переносицу.
Акулина Арнольдовна решила заведовать сегодняшним завтраком, поэтому мы все переместились на кухню. Буквально в течение получаса блинчики оказались съедены. Лера свою порцию так вообще утащила в спальню.
К концу завтрака как раз-таки приехала клубника, просекко, шоколад и конфеты для ребёночка. Акулина Арнольдовна, подумав, что здесь у нас и кормят вкусно, и сказки интересные на ночь показывают, взмахнула рукой.
— Я, пожалуй, вместо Турции в этом году просто перееду пожить к вам.
Я хохотнула.
Мы с Новиковым вышли из квартиры вместе. На парковке я готова была развернуться к своей машине, но он перехватив меня за талию, потянул на себя.
— Поехали, отвезу на работу.
— А у тебя как будто работы нет.
— У меня все встречи после обеда. А в остальное время я планировал быть с тобой.
— Ну, ты же понимаешь, что у меня-то встречи не после обеда, а всегда?
— Ничего страшного. Я тебя отвезу на работу и я за тобой приеду.
— А если я пойду на свидание?
— То это не имеет никакого значения, — развёл руками Новиков. — Особенно, если это свидание будет со мной.
— Да не поеду я ни в какой загородный дом, знакомиться с твоими бородатыми инвесторами.
— Ну, там не все инвесторы. Там есть неплохой кардиохирург, что в ситуации твоего мужа сейчас было бы очень к месту.
Я сощурила глаза.
— Опять-таки есть владелец нефтянки. А ещё один жуть до чего приличный котовладелец.
— В смысле? — переспросила я, не понимаю, о чём речь.
— Ветеринар.
— Олег, я…
— Садись, садись. Мне просто так нравится рядом с тобой, что я походу оформлю пожизненную прописку.
Я действительно села в его здоровый внедорожник.
— Как ты вообще вчера до меня доехал?
Олег сощурился и цокнул языком.
Да, я прекрасно понимала, что от него пахло алкоголем только из-за того, что либо он на себя полбутылки вывернул по пути ко мне, либо глотнул прямо перед выходом из машины. А так он оставался трезвым.
— И да, кстати, как ты, в принципе, умудрился найти подход к бабуле?
— Зачем искать подход к женщине, которая сама не против того, чтобы пообщаться? А у нас у обоих были правильные мысли на этот счёт.
Олег притормозил на парковке возле моего офиса и дёрнувшись, перегородил мне возможность открыть дверь машины.
— Целуй, — произнёс он без вариантов на то, что я избегу этого.
Я действительно поцеловала. Почти по-матерински: схватив его за щёки и притянув к себе, чмокнув в лоб.
— Майя! — хрипло рыкнул мне вслед Новиков.
А я послав ему воздушный поцелуй, пожала плечиками. Но он же не надеялся на то, что всё будет так легко и просто.
Залетев на работу, мои котята, которые вечно косячат, но мне их безумно жалко, окружили меня и пытались что-то выяснить по поводу шахматного клуба. Я взмахнула руками, говоря о том, что все вопросы потом, и быстрей побежала в свой кабинет.
— Роберт Андреевич, Роберт Андреевич, — заговорщически произнесла я в трубку.
— Да, да, я вас слушаю, — отозвался Бермак, и я в предвкушении аж ладошки потёрла.
— А вы можете мне дать какую-нибудь информацию по поводу Олега Новикова?
— Я что-то подобное подозревал, но не думал, что это будет настолько актуально. А если я нарою что-то очень неприличное и совсем не входящее в ваши планы?
— Ну, надеюсь, в случае чего вы не только рыть, но и закапывать умеете. Понимаете, о чём я?
Бермак расхохотался мне в трубку.
— Так, — закашлялся Яша, заходя ко мне в кабинет.
После разговора с Бермаком у меня было не так много времени для того, чтобы успеть хоть что-то по работе решить. Но и Яшу игнорировать, судя по всему, у меня не было никакого варианта. Этот же в случае чего начнёт из-под земли доставать.
— Во-первых, мне не нравится, что этот инвестор вокруг тебя околачивается, — таким тоном категоричным заявил Яша, будто бы не он жамкал при всех друзьях свою любовницу.
— Слушай, любовь — это такое странное чувство, — закатила я глаза, — что так и хочется об этом часами рассказывать бывшему мужу.
Яша недовольно посмотрел на меня, покачал головой. И вот ведь истина: у любой беды одно начало — мужское эго затрещало…
— Майя, прекрати. Я действительно считаю, что ты хорошо нанесла ответный удар. Но это не повод тебе якшаться с такими, как Новиков.
— А почему? — недоумённо уточнила я, вскидывая брови и усаживаясь на своём кресле поудобней.
Яша дошёл до посетительского кресла, качнул его и опустился, расстёгивая пиджак.
— Ну, начнём с того, что если к скольки годам мужик не разведён, не вдовец, не в отношениях — это вызывает вопросики, — логично вычленил Яша немаловажный факт. — Ещё непонятно, что этот Новиков за фрукт.
— Прекрасный фрукт. Сладкий, в меру экзотичный. Поверь, я оценила в тот самый вечер, когда узнала о том, что ты мне изменяешь.
По лицу у Яши скользнуло столько раздражения, что он из последних сил сдерживался, как бы не заорать на меня.
— Яш, а что ты сейчас возмущаешься? Ты не имеешь права на это возмущение, потому что ты меня не потерял — ты меня оттолкнул. Твои попытки постоянно находиться в поле моего зрения говорят о том, что ты не понимаешь такую простую мысль: что ты для меня был весь мир. Я тебя любила как больная. Ты для меня был Господом и дьяволом. А сейчас ты всего лишь для меня опыт.
Яша стиснул челюсти, опустил глаза.
— Майя, всё это, конечно, прекрасно. Ты, как никто другой, умеешь задвигать чудесные метафоры. Но давай мы отойдём от ситуации глупого поведения разведённых супругов и остановимся на том, что мы с тобой как минимум родители одних детей. Как минимум у нас с тобой есть общее имущество. И вот в ключе этого я бы хотел с тобой честно поговорить. Новиков тебе не пара. Он поматросит и бросит.
Яша, видимо, рассчитывал на то, что меня это как-то должно задеть, что я расплачусь, может быть, сменю свои планы.
Но я щёлкнула пальцами и наклонившись к столу, по секрету прошептала:
— Так на это весь и расчёт. Зачем… зачем мне мужик в моём доме? У нас прекрасные шабаши. Мы в ночных сорочках, без белья шастаем по квартире. Ты что, действительно считаешь, что после всего того дерьма, которое ты на меня вывалил, я как блаженная соглашусь на то, чтобы в моей жизни постоянно присутствовал мужчина? Мне это не надо. Я рассчитываю на то, что в моей жизни будет появляться периодически мужчина только для того, чтобы удовлетворить все мои подленькие, гаденькие, пошленькие желания.
Я смотрела ему прямо в глаза, не понимая, как он ещё рассуждал о том, что ему надо выдать меня замуж. Не надо. Яша мне сделал прекрасную прививку от такого понятия, как брак. Яша был со мной безумно откровенен, рассказывая о том, что после стольких лет брака спать со взрослой женщиной — это прям что-то омерзительное, примерно как слизняка лизнуть.
— Майя, — Яша посмотрел перед собой, не акцентируя внимание на дуэли взглядов. — Ты, конечно, очень у меня интересная женщина. Я ни капельки не принижаю твоих талантов, достоинств. Ты достаточно бриллиант. Но в тебе есть один недостаток, который сыграет сейчас с тобой злую шутку. Ты не знаешь, что такое полумеры.
Я вскинула брови. Яша потянулся, упёр ладони в стол.
— Майя, если ты ненавидишь — то до кровавых соплей. Вот так, чтобы перед тобой поражённый противник валялся с перерезанным горлом. Если ты заботишься, то ты делаешь это по максимуму так, что когда Марку было шестнадцать, я то и дело рявкал на тебя, чтобы ты не делала из него маменькиного сынка. Я посадил его в шестнадцать лет за руль для того, чтобы он понимал, что такое ответственность. Когда Лерке было двенадцать, и ты отказывалась отпускать её в соседний двор погулять, я договаривался с дочкой так, что как будто бы с ней гуляю, а на самом деле мы просто выходили из квартиры, а я сидел в машине, ждал, пока она нагуляется. Она одна шла в соседний двор.
Я охнула, прижимая ладонь к губам. Какие-то он глупости говорил. От того, что мать заботится о своём ребёнке, она плохим человеком не становится. Я прекрасно знала, где надо поднажать, где надо отпустить. И да, когда в шестнадцать лет Марка посадил Яша за руль, я вообще ничего против не имела. Потому что мальчики медленнее взрослеют и такой пример ответственности перед глазами, как авто — это наоборот круто. Марк не был маменькиным сынком. Я знала, где надо отпустить, где надо поднажать. И то, что мне сейчас высказывал Яша, было вообще нереальным. Такое чувство, как будто бы он даже не обо мне говорил.
Я поджала губы и покачала головой. Но Яша улыбнулся как-то по-особенному тепло так, что в сердце по-дебильному заскулила тоска. Я шикнула на себя, напоминая, что эта макака бородатая вообще-то чужой человек.
Яша встал с кресла, обойдя стол, опёрся бедром о мой край. Растёр грудь поморщившись, а потом продолжил, наклонившись ко мне близко:
— Ты не знаешь полумер. Поэтому если ты любишь, то ты любишь до конца. Плевать, чьим этот конец будет. Если ты испытываешь симпатию к человеку — ты для него как открытая книга становишься. Ты цветёшь, как роза майская. Ты сияешь так, что в глазах рябит. Как только, Майя, ты влюбляешься, то можно с тобой, слабенькой, хрупкой, делать абсолютно всё, что угодно. Но вот тут как раз-таки твоё непринятие полумер сыграет с тобой злую шутку. Это сейчас ты сидишь, рассуждаешь, бравируя: «поматросит и бросит, а мне только это и надо». Нет. Ты в него влюбишься и будешь сходить с ума. И если я за двадцать лет всякого дерьма наворотил — были у нас с тобой и плохие моменты, и хорошие моменты, влюбиться в другого человека тебе сейчас проще простого. Потому что гадких моментов у вас не было. И вот ты влюбишься, тебя поматросят и бросят. Мне что, тебя потом из петли вытаскивать?
Я потёрла переносицу и глубоко вздохнула.
Яша прям сейчас разливался соловьём. И сколько осознанности, сколько психоанализа! Портрет мой эмоциональный, можно сказать, считал по буквально нескольким жестам. Я даже растерялась от такого глубокого проникновения в мои мысли. Наверное, именно этот тезис Яша надеялся увидеть у меня во взгляде.
Но увидел он только искристый смех. А потом я ещё и расхохоталась до безумного обидно.
— Яш, окстись! — встала и застыла напротив него. — Какая любовь? О чём ты? Если ты ещё не понял, после твоей измены — любовь здесь больше не живёт. И любить я клялась тебя и любила. Но когда, знаешь, мою красивую, такую честную любовь швырнули под ноги — простите, я никаких клятв больше давать не буду. Не рассуждай так, будто бы влюблюсь, голову потеряю и ты меня из петли будешь вытаскивать. Господи, да под тобой стул сломается! Из какой петли ты меня собрался вытаскивать?
Фыркнув, я шагнула в сторону, дошла до окна и всмотрелась в шоссе, на котором мельтешили машины. Яша кашлянул так громко, что я даже обернулась проверить, не случился ли очередной сердечный приступ.
Но нет, не случился. Он потянувшись, отпил из моей чашки чаю и скривился.
— Вот я всегда говорил, что ты не умеешь ни чай заваривать, ни его выбирать. Ослиная моча какая-то.
— Не смей трогать мои чашки! Я же могу туда и плюнуть, а ты об этом не узнаешь, — зло произнесла я.
— Ну, — Яша, сев в моё кресло, вытянул ноги, запрокинул руки за голову и щёлкнул пальцами. — В общем, Майя, я понимаю, что тебе сейчас очень сильно хочется реализоваться как женщина: влюбиться, почувствовать себя лёгкой, тонкой, звонкой. Но твою мать, тебе сорок. Лёгкой, звонкой ты была лет в восемнадцать, когда не задумываясь ни о чём, брала и стартовала с одной спортивной сумкой через несколько городов. Сейчас, к сожалению, ты уже не такая. И не надо стремиться и болеть чёртовым эйджизмом. Каждый возраст прекрасен в свой возраст. Не пытайся своими отношениями с Новиковым доказать мне что-то, доказать, будто бы ты молода, сексуально привлекательна. Я не слепой. Глазки знали, что брали. Ты сексуальна и привлекательна. Но я тебе всегда, поскольку у нас с тобой были честные отношения, говорил правду — прострел в пояснице был, — припечатал Яша, и я скосив на него глаза, покачала головой.
Господи, ну я же почему-то не припоминаю ему его приступы аппендицита, мигрени. Ну я же ему не припоминаю, как он один раз в бане с мужиками приложился ляжкой к металлической печи. А может, надо было?
— Я понимаю, что ты сейчас пытаешься как-то реализоваться именно в любовном плане. Ничего не имею против — логичное, закономерное желание. Но только не в ситуации того, кого ты выбрала в объект вожделения. Новиков — дурной человек. Один его вот этот вот экстравагантный способ заявлять о себе своим партнёрам, ставя их в неловкие положения — уже о многом говорит. Так бизнес не ведётся, Майя. Мы заходим с чистыми руками. Мы заходим с определёнными запросами на ту или иную сделку. То, как ведёт себя Новиков, говорит о крысятничестве. Ну давай я буду мотаться по России, смотреть на каждого своего партнёра из тёмного угла, а потом думать, подходит ли он мне по морально-этическим принципам или не подходит.
Яша так много говорил, что я даже сомневалась, а был ли у него сердечный приступ. Вот я подозревала, что из него актёр хоть и плохой, но очень упёртый.
— Помяни моё слово, Майя, это не тот человек, который должен и нужен во время спасения разбитого сердца.
— Господи, давай уже быстрее к делу, — фыркнула, взмахнув руками.
Яша иногда вёл себя абсолютно по-скотски во время переговоров, начиная вот эти вот длинные пространные речи. Я была уверена, что он хуже Кощея Бессмертного доводил всех своей болтовнёй до того, что подписывали всё уже не глядя, только чтобы он заткнулся.
— Майя, а по делу я приехал с тобой поговорить относительно того, что… Ну вот, предположим, давай просто в рамках бреда прикинем ситуацию, что я действительно отдал тебе все свои активы. Дальше что?
— Я буду богатой, — пожала плечами и вздохнула. — Стану завидной невестой.
— Вот именно. Поэтому я и начал этот разговор с того, что Новиков тебе не подходит.
Я вскинула брови, не понимая, к чему сейчас вёл Яша.
— Никакая завидная невеста сейчас мне здесь не нужна, — произнёс он холодно, вставая с кресла и приближаясь ко мне. Остановился напротив и всмотрелся в глаза. — Я так подумал ночью о всём, о том, что ты мне сказала в палате, и знаешь, я пришёл к выводу, что жену-то всё-таки правильную выбирал. Ту самую, которая и пули будет подавать, и когда весь мир против — будет рядом стоять. Поэтому, в принципе, я считаю, что мне опасаться удара в спину с твоей стороны как-то глупо.
Господи, столько патетики было в его речи, что я даже не знала, в какой угол прятаться. И то, что он рассуждал, будто бы я та самая женщина, которая будет подавать патроны — это он сильно переборщил. Я скорее та самая женщина, которая будет сверху откуда-нибудь орать: «перезаряжай, перезаряжай! А то я уже вижу, как тебя готовы придушить». Ничего я там подавать не буду. Я буду со стороны наблюдать и советы безумно дельные давать.
Яша выпрямился, расправил плечи, рубашка натянулась на груди и он улыбнувшись, продолжил:
— Вот конкретно в ситуации того, что жену я выбрал себе хорошую, я могу на неё полагаться во всём. Я и планирую передать тебе все свои активы, а в дальнейшем, думаю, мы с тобой во всём разберёмся. Ты же всё равно не знаешь, что делать с моей компанией. Ты всё равно не предполагаешь, как строится вся работа. Поэтому на определённое время я, скажем так, подарю тебе всё. Но при этом мне важно, чтоб ты ни замуж там не выходила, ни ляльку себе не делала.
— Я старая больная женщина, у которой прострелы в пояснице, — едко напомнил я. — О каких ляльках ты говоришь?
— Ну, знаешь, иногда случается, что и лопата стреляет. Тем более ты так ретиво доказываешь мне последние несколько месяцев, что ты молода и сочна. Грех об этом не упомянуть.
Когда за Яшей закрылась дверь, я только обескураженно посмотрела ему вслед.
Лялечка, деточка. Господи, он ещё использовал такие формулировки в разговоре со мной, что мутило.
Я потянулась за чашкой чаем, потом вспомнила, что он прикасался к ней своими губами, и испытала чувство брезгливости. А потом на меня накатило вдвойне сильное чувство брезгливости от того, что до меня наконец-таки дошло, что на протяжении последнего времени в браке я также прикасалась к Яше своими губами, не зная о том, где его губы побывали.
Сказать, что я испытала экзистенциальный шок — не сказать ничего. Меня это раздражало, это бесило.
Плюнув на всё, я села и крепко задумалась. Он что, рассчитывает действительно, что если перепишет на меня всё своё имущество, убегая таким образом от дельца Таволгина, то я поступлю с ним безумно благородно? Да сейчас бы! У меня так-то двое детей. Я понимала, что свою меркантильность сейчас прикрываю детьми. Но ни черта подобного — я на пятьдесят процентов точно была уверена, что как раз-таки именно эта меркантильность и появилась в первые мгновения жизни старшего ребёнка. Так что всего лишь есть причина и есть следствие.
Нет, и надо же было ещё воспринять всерьёз мой тезис о том, что: «ты отдай-ка всё мне и посмотрим, как ты будешь голожопый нужен Таволгину». Что-то мне подсказывало, что даже при таком раскладе Таволгин найдёт, как насолить. Ну, не знаю, начнёт мне в мужья набиваться. И что же тогда выходит? Для того чтобы сберечь половину имущества, я должна буду снова находиться рядом с Яшей? Потому что вдвоём, типа, не так страшно? Так он уже показал, что мы не вдвоём. Он уже всему городу дал понять, что его легко взять и увести, как телёночка.
Я разнервничалась. А когда я нервничаю, мои действия не поспевают за моими мыслями.
Поэтому я созванивалась с представителями шахматного клуба, договаривалась о первых прогонах и составляла программу вечера — всё это в состоянии тотальной спешки. Адреналина я хапнула от разговора с Яшей так, что половником не вычерпать.
Не понимала, как он в своём возрасте умудрился до такого дойти.
Психанув, я набрала бывшего мужа и спросила без всяких расшаркиваний:
— Слушай, а почему бы тебе действительно не жениться на своей Лине? Она же у тебя такая хорошая, такая талантливая: поёт, танцует. Если что, даже мне пару уроков может преподать.
Яша рыкнул в трубку:
— Слушай, если бы я хотел бы быть женатым, сомнительно, что допустил бы наш с тобой развод. Так что давай мы всё-таки остановимся на том, что женатым я был готов быть на тебе. Но ни на ком другом! Я не собираюсь, раз уж с тобой развёлся, снова лезть в брак, снова в чём-то себя ограничивать.
— Ой, да в чём ты там себя ограничивал? — рыкнула я.
— Не перебивай, раз сама позвонила, — фыркнул в трубку Яша. — Если я уж с тобой развожусь, то планировал как минимум быть холостым. И это означает не то, что я не хочу никакой семейности. Это означает, что я не хочу никакой ответственности. И да, поэтому матримониальные планы Таволгина меня жуть, как бесят. Если б мне желательно было оставаться в браке, то этот брак должен был быть с тобой. Во-первых, я старый, ворчливый, недовольный. И вот ты представляешь, как мне сейчас, в этом возрасте, с молодой женой находиться рядом? Она меня просто будет бесить. Одно дело, когда вы встречаетесь пару раз в неделю и ты с умилением смотришь на её капризы. Другое дело — когда тебе нужно спокойствие, когда тебе нужно, чтобы газеты лежали в правильном углу на столе, чтобы никто не трогал твои виски в шкафу. Мне зачем сейчас вступать в брак для того, чтобы испытывать один дискомфорт? Нет, Майя. Нет. В браке я готов быть только с тобой.
Я положила трубку.
Яша умел иногда без ножа резать.
Я с трудом дождалась момента, когда мне сам перезвонил Бермак.
— В общем, по нашему делу…
— Нет, нет, нет, нет. У нас появилось новое дело, — произнесла я сдержанно и быстро стала пересказывать, что хочет сделать мой бывший муж.
И Бермак фыркнул в трубку:
— Во-первых, ничего подобного ваш муж не сделает. Он не дурак и отдаёт себе отчёт, что как только вы получите большую часть его денег, ни черта не будет возвращено обратно. Он бизнесмен. И то, что он предлагает — это всего лишь верхушка айсберга. Даже если он это предлагает для того, чтобы избежать каких-то нежелательных моментов в своей жизни.
— То есть вы хотите сказать, Роберт Андреевич, что Яша врёт?
— Вполне возможно. Где-то вероятность восемьдесят процентов, что он лжец. Двадцать — что он идиот, — быстро разложил по полочкам Бермак. — Не будет ни один нормальный бизнесмен надеяться на авось, на то, что бывшая жена окажется леди высоких моральных правил и после того, как ситуация с Таволгиным уляжется — просто вернёт всё имущество. Нет, нет, нет, нет, нет, Майя. Это даже не стоит рассматривать просто потому, что это глупо.
Я прикусила губы.
— И чего он тогда добивается?
— Самого элементарного — не разводиться либо жениться заново. Понимаете, ваш супруг не отличался никогда излишней сентиментальностью. И если ему сейчас некомфортно в бизнесе, то он будет использовать все пути для отступления. А всё-таки серьёзная супруга — это очень хороший вариант подстраховать свои тылы.
Я цокнула языком.
Нет, я сама понимала, что Яша не глупец. Но и его эти заявления почему-то не казались мне лишёнными смысла.
— Ладно, спасибо огромное. Что по поводу Новикова?
— О, — многозначительно протянул Бермак. — Я не могу сказать ничего плохого. Но, к сожалению, и хорошего я тоже не могу сказать. Начнём с того, что его состояние оценивается…
Берман называл цифры годовых доходов и от таких сумм у меня волосы во всех местах шевелились. Уж насколько как бы Яша был состоятельным мужчиной, насколько я была состоятельной женщиной, но тем не менее частный самолёт в полноправном единоличном пользовании уже о многом говорил.
— А как вообще так получилось, — медленно произнесла я, желая узнать подробности, — что он вдруг взял и сделал такую карьеру?
— Скажем так, всё очень просто. На протяжении последних десяти лет его компания плотно связана с IT-технологиями. И это не то, что создает определённые скрипты для тех или иных программ. Это валюта. — Бермак тяжело вздохнул. — И здесь нет ничего незаконного, потому что все сделки проходят не на территории Российской Федерации. Так что в целом вам не о чем беспокоиться.
— Хорошо. А что ещё вы можете сказать?
— О, — щёлкнул пальцами Бермак так, что я это расслышала даже в трубке. — По личным характеристикам: чванлив, высокомерен, заносчив, обладает таким снобизмом, что просто боженька в этом деле. При этом скандалов личного характера за ним не водится. Но как человек — очень тяжёлый. Я нашёл нескольких ребят, кто с ним достаточно близко общался. Переговоры он ведёт только на своих условиях — нельзя взять и изменить ход. Также заранее хочу предупредить: вероятнее всего, господин Новиков при таких характеристиках будет очень неспокойным выбором.
Я цокнула языком.
— Поэтому мой совет: поиграть-то, конечно, можно, но заигрываться не стоит.
Получив краткую сводку о Новикове, я испытала с одной стороны лёгкое недоумение. А с другой стороны, у меня немного не стыковалась информация с тем, что я видела. Да, я понимала, что он очень высокомерен, очень самонадеян. Но при этом жестоким я бы его не могла назвать. Хотя его манера работы говорила как раз-таки об этом. Плюс, судя по всему, он очень компанейский чувак. А у высокомерных, чванливых и страдающих снобизмом обычно очень мало друзей. Так что Новиков по-прежнему оставался той самой тёмной лошадкой.
И он, можно сказать, подрос в рейтинге, когда в конце рабочего дня я поняла, что за мной настолько пристально следят, что уже делать вид, будто бы не замечаю направленный в двери моего офиса взгляд, становилось глупо.
Когда я спустилась на парковку, Новиков стоял рядом со своим авто. Букет большой, пышный.
— Ну что, поехали?
— Да не поеду я никуда, — качнув головой, тихо произнесла и улыбнулась.
Но Олегу было как-то особо без разницы поеду я или нет. И здесь надо было иметь в виду, что мой приличный внешний вид, миловидный, конечно, открывал многие двери, но характер сносил их обычно с петель. Так что ничего хорошего в знакомстве с его друзьями я не предвидела и пыталась, пока есть возможность, остановить этого безумца.
— Я никуда не поеду. У меня бабуля, у меня дочь.
— Слушай, глядя на тебя, я так понимаю, что ты была тем самым ребёнком, который стоял в углу до последнего, не извиняясь, — потёр подбородок Новиков и улыбнулся, протягивая мне руку.
Я надула губы, потому что, примерно так оно и было. Но справедливости ради стоит уточнить: в угол меня буквально пару раз всего лишь ставили.
— Я понимаю, что ты волнуешься. Я понимаю, что ты испытываешь какой-то трепет. Но на самом деле это нормальные ребята. Тебе просто надо быть собой.
Я посмотрела на Новикова тяжёлым взглядом, мысленно повторяя ему тезис о том, что когда я слышу советы «быть собой», осознаю, что люди просто не представляют масштаб всех возможных последствий.
— И вообще, ну не съедят же тебя мои друзья. Ну, может быть, немного напугают.
Я тяжело вздохнула.
— Слушай, Олеж, а ты хорошо подумал, что случится, если они напугать напугают, а я не испугаюсь?
И произнесла это я так серьёзно, что у Олега с лица исчезла улыбка.
— Я серьёзно, — склонил он голову к плечу. — Обычное знакомство. Просто посидим, мясо поедим, отдохнём и песни под гитару поорём. Это всего лишь вечер. Я тебя не прошу посвятить мне целую неделю, хотя очень хотелось бы.
Горячая ладонь прошлась мне по талии. Новиков очаровательно улыбнулся и шепнул на ухо:
— Ты же ничего не теряешь.
— Спокойствие я своё теряю, — буркнула и шагнула в сторону.
— Я готов извиниться, наступив себе на горло, — произнёс Олег и зажмурил глаза. — Я действительно готов извиниться за то, что мой приезд был настолько феерично по-дебильному. Если тебя волнует только этот момент, прости меня, пожалуйста. Я хотел, чтобы всё было как в сказке. Я хотел, чтобы всё прошло без сучка и задоринки. Я хотел, чтобы ты такая увидела меня, посмотрела на мою фамилию и поняла, что не оборванец, за которого надо заплатить в отеле, а нормальный вполне себе мужик. И этот нормальный вполне себе мужик согнал половину города в загородном клубе для того, чтобы всем сказать о том, что ты моя женщина.
— Да я не твоя женщина, — холодно произнесла и потёрла лоб.
— Но я очень хочу, чтобы ты ей стала.
— Знаешь, такие люди, как ты, всегда умели удивительным образом сочетать в себе уверенность с полным отсутствием оснований для неё, — произнесла слишком замудрённо и воспитанно, что Олег растерявшись, развёл руки в стороны.
— Поехали.
Он усадил меня в машину. Я написала дочери о том, что меня сегодня рано не ждать — меня вывели на прогулку и, скорее всего, об этом все серьёзно пожалеют.
Олег продолжил рассказывать:
— Вообще ничего такого— обычные, нормальные домашние посиделки. Тем более я ребят очень редко вижу. Такие встречи для меня — как глоток свежего воздуха. И вот подумай о такой вещи, что иногда человеку важно разделить что-то хорошее с понравившимся ему человеком.
Я просто пришла к выводу, что на протяжении всего вечера, скорее всего, буду молчать, дабы не разрушать своей речью то хорошее впечатление, которое Новиков организовывал на протяжении долгого времени.
Когда мы выехали на загородную трассу, дело пошло веселее: машина ревела, Новиков улыбался, глядя на меня, как будто бы получил самый желанный приз. А я только вскидывала брови, намекая на то, что это такая глупость.
Загородный дом принадлежал одному из друзей Новикова, по-моему, кардиохирургу. Нормальный такой мужик, который вопреки своим же наставлениям пациентам о том, что надо держать диету и вести здоровый образ жизни, был достаточно крупным. И, на мой непрофессиональный взгляд, килограмм пятнадцать лишних я там насчитала.
В компании с ним была миловидная, молодая девушка.
— Ой, Олег нам столько про вас рассказывал, — решила побыть учтивой эта девица, и я улыбнувшись, скромно потупила глазки.
Остальные участники вечера: господин Рыков Владлен Анатольевич — тот самый нефтяник, котовладелец Михаил Дорогин сдержанного вида, и финансист — фамилию не запомнила, имя у него Егор. Но что примечательно, я в этой компании всё равно выглядела словно белая ворона, потому что ни у одного из мужчин не было в спутницах ровесницы. Девочки были молодые, щебетали о маникюре, о последних веяниях моды, о том, какой spf в стиках купить. Мне, конечно, было от этого очень скучно, но я воспитания ради поддерживала унылый диалог и в целом вела себя максимально спокойно и не хотела, чтобы потом ещё были какие-то разговоры.
Но, видимо, такую благодать в виде спокойной меня люди не оценили. Потому что нефтяник после двух распитых бутылок откинулся на спинку уличного диванчика, щёлкнул пальцами.
— Майя, вы же у нас поёте, танцуете? Ну так давайте вы здесь это… споёте и станцуете, а мы поаплодируем, а?
Ведь эта падла произнёс фразу с таким пренебрежением, что у меня в памяти встали слова Яши:
— Спой, птичка, спой.
Я набрала в грудь побольше воздуха, но в этот момент Олег, обняв меня крепко-крепко и прижимая к себе, насмешливо, цинично и, я бы даже сказала, с вызовом произнёс:
— Владлен, а ты чего это здесь указываешь, что моей женщине делать? Я ж встану и с ней спою, и ты же офигеешь.
Нефтяник расхохотался слегка натянуто. Но это никак не исправило ситуацию того, что я уже поставила на нём крест, памятник и накорябала на этом памятнике нецензурную вещь, обвиняя этого человека в прелюбодеянии со всеми млекопитающими.
Олег дотронулся губами до моих волос и тихо, как будто бы невзначай, шепнул:
— Расслабься. Это он только сейчас такой выёживается. А ещё бутылку выпьет — станет ласковым, полезет руки тебе целовать.
Расслабляться я не планировала. Хотя бы потому, что не особо сегодня напрягалась.
— Ой, Майя, а вы правда поёте? — спросила спутница этого нефтяника.
— Майя чудесно исполняет, — с какой-то долей хвастовства и чувства превосходства произнёс Олег, при этом мешая мне самой ответить за себя.
— Да, правда? А как вы к этому пришли? Как у вас вообще так жизнь сложилась?
Я набрала в грудь побольше воздуха и в этот момент слегка задержала слова для того, чтобы проверить. Олег, пожав плечами, вместо меня сказал:
— Майя просто талантлива. А мне кажется, когда столько таланта в человеке есть, в любом случае этот талант приведёт его к нужному делу.
Я тяжело вздохнула и поняла ещё вот какую вещь: а ведь Бермак был прав — он высокомерен. Сейчас как раз-таки был один из приступов его высокомерия. Он слишком много рассказывал про меня своим вот этим вот друзьям, словно я такая зверюшка заповедная. И не давал мне рта открыть. Он показывал — я владею ей.
Что я испытывала от этого? Мне было странно, потому что я впервые оказалась в такой ситуации. Если бы нечто подобное отчебучил Яша, он бы тут же получил локтем в рёбра, в пах и ещё бокалом по коленке.
Но в том-то и дело, что Яша никогда так не поступал. На всех наших совместных встречах с друзьями у нас вот этого вообще в принципе не было. Да, появлялись новые люди. Например, когда пара Луканиных развелась, сначала мы познакомились с молодым человеком Татьяны, только потом мы познакомились с девушкой Лёни. Логично, что мы не могли теперь все собираться одной компанией. Логично, что мы стыковались в разное время. Но даже тогда, что Таня, что сам Лёня, свои половинки так не представляли. Как-то было всё намного более спокойно: девочки занимались девчачьими делами, мальчики — мальчишечьими, и никто не выёживался на этих встречах, меряясь пиписьками, у кого длиннее и толще.
А сейчас это было похоже примерно на это. И безумно сильно задевало то, что среди спутниц не было моих ровесниц. А это значит, Олег в этом деле изначально был в менее успешном положении. То ли из-за этого он не давал мне рта открыть, то ли что.
— Ой, как круто! А я вот талантлива только в том, чтобы раскраски по номерам делать.
Она была милой, спокойной, улыбчивой. Она прекрасно понимала, что она делала возле нефтяника. И если это тот мир, в который меня хотел привести Олег, то к черту этот мир. Я лучше буду находиться в доброй войне со своим бывшим мужем.
— Простите, мне надо в дамскую комнату, — произнесла я под нос, в принципе не заботясь о том, чтобы меня услышали все. Мне самое главное, чтобы меня услышал Олег.
— Я могу проводить, — подался он вперёд, но я встав с диванчика, аккуратно прошла мимо него.
— Нет, спасибо. Я найду как-нибудь.
Но что на королевской охоте, что на нынешних посиделках, почему-то было, видимо, принято, что дамы ходят в туалет гурьбой. За мной увязалась подружка нефтяника и женщина финансиста. Женщину финансиста звали Светланой, а девчонку нефтяника я так и не запомнила.
— Здесь несколько гостевых санузлов, — произнесла девчонка нефтяника и показала мне рукой в сторону лестничного поворота.
— Да, хорошо, спасибо.
И действительно, я уединилась, привела себя в порядок, поправила волосы. А когда была готова выйти, мне навстречу шагнула Света, не позволяя этого сделать. Она, наклоняясь к раковине, споласкивала руки, как будто бы у неё в туалете, который она выбрала, не было никакой возможности поплескаться в воде. Я стояла, молчала.
— Это, конечно, очень круто, что Олежа в кои-то веки решил нас познакомить со своей избранницей. Он обычно ни с кем нас не знакомит. Так периодически понимаем, что у него кто-то есть. А на некоторые посиделки он просто приезжает с девицами, не отягощёнными моралью. Ну, типа не видит смысла вкладываться в отношения, — Света произнесла это под нос.
Я опёрлась спиной о закрытую дверь и пожала плечами.
— Я не уверена, что мне нужно это слышать.
Но, видимо, Света была уверена, что ей обязательно надо об этом рассказать.
— Да вы поймите, Майя, никто вам плохого ничего не желает. Я здесь стою, рассказываю не для того, чтобы вы в чём-то разочаровались. Я просто даю вам понять, что вы должны ценить, что Олег так относится к вам. Настолько высоко ценит ваше присутствие, что ребята чуть ли не несколько дней на ушах стояли. Ну и да, кстати, Владлен был на том вечере, который вы вели. Он говорил, что вы очень, очень своенравная. Но знаете, Олег такое не любит.
Света развернулась и поправила светлые локоны, откидывая их за плечи.
— Олег у нас, знаете, из той породы, которые домострой чтут.
Я сощурила глаза.
— Ну и сами понимаете, вы же, наверное, были с ним в постели, что настолько темпераментный мужчина, он в принципе не потерпит никакой конкуренции. Вот я достаточно глупая была — конкурировала, конкурировала… Но это ведь ничего не значит, правда? Вы-то поумнее меня будете. Вы-то конкурировать с Олежей не будете и моих ошибок не совершите? Ну, это чисто так, между нами, девочками.
Я понимала, что между нами, девочками, был сейчас не разговор, а одна мужская привлекательная фигура в виде Новикова, к которому Света не только неровно дышала — она к нему неровно лежала даже.
Я улыбнулась, посмотрела на неё свысока.
Когда мне обычно говорят о том, что человек такой-сякой, у меня на это включается внутренний диалог. Вот на моменте про домострой я прикинула, что этим домостроем, да, по чьей-нибудь голове бы. Просто потому, что у нас не домострой в семье: мама, бабуля, я, Лера. Поскольку Марк у нас сейчас был за границей, семья состояла по факту из женщин. Папа у нас вечно занимался вопросами, чтобы семью никто не тронул. Я была сейчас в разводе. Бабуля была вдовой, а Лера незамужней. Семья сейчас состояла по факту из четырёх женщин. И у нас не то что домострой не приживётся — у нас книга рецептов и то по рукам вечно ходит, а выучить ничего нормального мы так до сих пор вчетвером и не смогли.
— Я ничего не хочу плохого, Майя, — подалась ко мне наивно Светлана и положила руку на запястье.
А я так подумала о том, что настолько сильно, во-первых, отвыкла, во-вторых, устала от вот этой вот крысиной возни. Вот крысиная возня у меня сейчас находится в стороне Таволгина. И оказываться в компании, где все друг с другом перетрахались, у всех друг к другу претензии, мне в принципе не хотелось. Я понимала, что у нефтяника претензия к Новикову — через меня он пытался сейчас своё эго пощекотать. У него ни черта не вышло. Точно так же, предположим, у Светланы претензия и к нефтянику, и к Новикову, потому что Новиков на ней не женился, а нефтяник, скорее всего, даже если женится, всё равно будет не тем.
По факту впечатлял только котовладелец и кардиохирург. Котовладелец хотя бы просто был занят мясом. Кардиохирург старался сделать так, чтобы вся обстановка на этом вечере была более или менее подобающей. И только буквально несколько персонажей выбивались из всей этой картинки.
— Вы не подумайте, Майя, что я так, знаете, под соусом заботы пытаюсь вам какую-то дезинформацию скормить. Но Олег — он неплохой человек. И со своей стороны я могу сказать, что мне он ничего дурного не сделал. И поэтому я бы хотела позаботиться о том, чтобы у него с вами в отношениях всё было гладко.
— Знаете, — я провела языком по нижним зубам и усмехнулась, — вы мне сейчас так напоминаете моего бывшего мужа. Тот тоже так тщательно заботится о моей чести, что уже несколько раз чуть было не подвёл всех под монастырь. Заботиться о людях, причинять им добро — такая паршивая привычка, Свет. Выкинь каку.
Я дёрнула ручку двери и вышла наружу.
Вообще вся эта ситуация, весь этот вечер отдавал безумием. Причём безумие в моей семье было таким, знаете, лайтовеньким, где каждый точно выучил свою роль и прекрасно знает, что надо разыгрывать. Здесь же безумие пахло бесконтрольностью. Я вышла в сад, посмотрела на кардиохирурга, который с двумя контейнерами мяса двигался в сторону котовладельца. Улыбнулась, перевела взгляд. Новиков сидел рядом с девочкой, которая талантливо раскрашивает картины по номерам, и что-то на ухо ей шептал. Вид имел при этом такой счастливый и удовлетворённый, словно бы кот, обожравшийся индюшачьих потрохов. Я поглубже вздохнула. Потом девчонка расхохоталась, и Новиков, задев её подбородок указательным пальцем, покачал головой.
И всё бы ничего, но в этот момент нефтяник встал у меня на пути.
— Гордая, значит? — спросил он развязно и вызывающе.
Но я в это время уже вытащила мобильник, успела напечатать одну очень интересную фразу: «У тебя есть десять минут до того момента, пока меня не надо будет вытаскивать из ментовки». И адрес.
— А знаешь, гордые они всегда остаются в проигрыше.
Нефтяник шагнул на меня, и я подумала о том, что он либо сохраниться успел, либо в принципе оказался на голову больным и бесстрашным.
Ну кто в своём уме подходит к женщине за сорок, которая всеми своими поведенческими характеристиками, всеми жестами, движениями, да даже взглядами посылает на три буквы?
— Это только у Булгакова: «Не просите ничего у сильных мира сего — сами придут, сами дадут». А я могу точно сказать, что в реальной жизни придут и дадут в основном по шее.
Я молчала.
Вот что я должна была сказать? Если я скажу — никто не успеет увернуться, и некрасиво получится.
— А ты в целом ничего такая.
Нефтяник протянул свою ладошку ко мне и погладил по предплечью. Я ещё подумала о том, что: “да что у них за дебильное чувство и желание тактильности вообще? С чего эти люди решают, что распитие алкоголя позволяет нарушать им личные границы за просто так?”
— Жалко, что общаться не любишь. Да и компанию не составила. Глядишь, выпила бы, может быть, язык развязался.
Я шагнула вперёд, сбросила потные пальцы со своей руки и, склонив голову к плечу, произнесла:
— А что ты делать будешь, когда у меня язык развяжется? Ты уверен, что неплохой моряк для того, чтобы потом эти узлы вязать?
Я это спросила без агрессии, без какого-то наезда — просто спокойно и равнодушно. Но было у меня в наборе кое-что от Якова. Я очень долго и пристально наблюдала за тем, как он ведёт переговоры, которые его не устраивают. И финальная цель этих переговоров — запугать. Яша не повышал голос. У него был очень спокойный тембр, максимально расслабленная поза. Как он мне рассказывал поздно вечером дома: “при военной подготовке курсанты, которые будут заниматься разведкой, подвергаются самым сильным стрессам. И надо в этих сильных стрессах уметь держать морду кирпичом.” Я вот никогда бы не подумала, что спустя столько лет мне пригодится житейская мудрость Якова.
Нефтяник растерялся. Я пожав плечами, шагнула в сторону и пошла к Новикову предупредить о том, что я уезжаю. Но когда я дошла до мангальной зоны, девочка с раскрасками так сильно прильнула к Олегу, что я даже не стала ничего говорить.
И нет, вопрос был не в девчонке и не в Олеге — просто для них это норма. А Яша бы у меня огрёб кочергой, а потом бы я её засунула в одно место.
Я развернулась, подхватила сумочку с диванчика и двинулась в сторону выхода. Народ был настолько счастлив в своей компании, что мою тушку потеряет максимум Светлана.
— Эй, стой! — Олег крикнул меня, когда я уже оказалась в двух шагах от выхода. — Ты куда? — развёл он руки в разные стороны.
От него остро и приятно пахло дорогим алкоголем. Я улыбнулась.
— Мне домой пора. Я же говорила, что не буду задерживаться.
— Ты даже не сказала «пока», ничего.
Олег был очень сильно растерян. Я как подозревала, он хотел закономерного завершения вечера.
— Знаешь, я когда подошла предупредить, ты был слишком занят. И это не ревность. Это забота о маленьком глупом мальчике из Питера, который вдруг подумал, что взрослую тётю можно привести на потрахушки к своим друзьям в компанию молоденьких девочек. И при этом чувствовать себя королём мира. Но не получилось.
Я сделала шаг к калитке.
И в этот момент, слава богу, я не приблизилась к ней впритык, потому что эту калитку вынесло.
И внутрь стали заваливаться мужики в форме.
Олег первым оказался на тротуарной плитке.
А за забором ревел очень знакомый агрессивный внедорожник.
— Майя Леонидовна, — мужчина в форме остановился напротив меня, я тихо произнесла:
— Вы молодого-то человека поднимите, он ничего не сделал. И конечно, за такое появление вам плюсик в карму. Право слово, не стоило, достаточно было просто меня забрать, — тихо произнесла я и шагнула в сторону.
— Майя! — хрипло произнёс Олег, дёргаясь ко мне, а я пожала плечами.
— Попрощайся за меня со своими друзьями. С некоторыми из них была рада познакомиться, с некоторыми — не очень.
Я вышла со двора, и охранное агентство тут же гурьбой вывалилось за мной след. Я склонила голову к плечу, глядя на внедорожник бывшего мужа, и вздохнула. Прошла, села к нему в машину, швырнула сумку на заднее сиденье и тихо произнесла:
— А без спецэффектов не мог?
— Откуда я знаю, что у тебя здесь произошло? — недовольно произнёс Яша, растирая грудь. — Откуда я знаю, что ты тут собралась делать? Вполне могло оказаться, что я приеду к пепелищу. Тут непонятно кого спасать: тебя от людей или людей от тебя. Но помня о том, что ты моя жена, я бы ставил на второй вариант, — холодно произнёс Яша и долбану по коробке переключения передач, сдал назад.
Я насупилась, сложила руки на груди.
Да я никогда бы не могла подумать, что в какой-то момент после развода просто достаточно будет написать несколько слов бывшему, и он тут же примчится.
— Тем более непонятно, что произошло, как произошло. Я уже такое себе напридумывал, что это Таволгин.
— Так, — я щёлкнула пальцами, поворачиваясь к Яше. — То есть погоди. Сам ты Таволгину ничего сказать не можешь, носишься тут как курица с яйцами со своими бабками, чтобы пристроить их по-быстрому ко мне в подол. Но при этом если упаси боже Таволгин начнёт булку на меня крошить…
— А вот ты не путай! — долбанул ладонью по рулю Яша. — Ты не путай мне здесь скипидар с маслом. Одно дело, когда что-то касается моей семьи, моей жены, моих детей. Другое дело, когда что-то касается меня в ситуации. Когда дело касается меня, я не всегда могу здраво оценить, какой поступок мне надо совершить. Но когда дело касается моих близких людей, мне абсолютно плевать, что обо мне подумают. Надо будет — разнесу полцарства, а на вторую половину насру, — едко огрызнулся Яша.
Я посмотрела в зеркало заднего вида, рассматривая, как охранное агентство стало уезжать. Что примечательно, машина с ребятами Бермака по-прежнему за мной каталась. И по идее, я могла просто выйти и позвать их для того, чтобы меня без вопросов отпустили с этого застолья. Но от чего-то в момент, когда вокруг стала происходить какая-то вакханалия, мне отчаянно сильно захотелось, чтобы эту вакханалию ещё увидел и Яша, на своей шкуре, так сказать, прочувствовал. Вот этим и отличаются хорошие друзья от хороших врагов: враг себя не пожалеет, лишь бы гадость состроить. Так и я.
Яша тяжело задышал.
— Да, да. В ситуации того, что моей бывшей жене что-то там нужно, упаси боже, на неё там кто-то наехал — мне абсолютно плевать, что делать. Цель одна — разнести к чёртовой матери. Не надо мне здесь сейчас губы поджимать. Майя, — хрипло рявкнул на меня Яша, и я прикрыла глаза, тяжело вздохнула.
Вот какой он был нелогичный человек. Вот он может примерно в таком же формате сам расставить все точки на нужных местах с Таволгиным, но тем не менее он кокетливо танцует еврейский танец в теме того, что сейчас у нас будет книксен, а потом у нас будет поворот. А может быть, вообще танец закончился. И в это же время умудряется, наплевав на всякие ужимки, на всякую дипломатию, разнести к чертям, если это дело будет касаться его семьи. Идиот. Насколько идиот, что я просто сейчас только поняла, что он натворил своей изменой.
Тяжело вздохнула.
— Чего там у тебя произошло, от чего надо было бедных людей спасать?
— Да забей, — произнесла я сквозь зубы.
— Я бы забил, Майя. Я бы забил, но поднял свою охрану по тревоге так, что кто-то в трусах прыгнул в машину, одевались по дороге. Я бы забил. Но когда получаешь такое сообщение от тебя, одна мысль: что случилось непоправимое! Тебя изнасиловали, тебя обидели, тебя обманули, тебя обвели вокруг пальца.
Я закатила глаза к потолку.
— Яш, у меня, между прочим, адвокат Бермак. Если ты не понял, с ним особо не забалуешь на такие истории.
— Ну, тогда надо было звонить Бермаку, — спародировав мой гнусавый тон, произнёс Яша, поворачиваясь. — Чего ж ты мне-то тогда написала?
— А знаешь, мне было любопытно посмотреть: если я вдруг буду щёлкать пальцами, ты начнёшь плясать на задних лапах или нет? Вот выяснила — начнёшь. А если я начну хлопать в ладоши, ты, интересно, будешь цирковые приёмы показывать? Подозреваю, будешь. Яш, будешь. И в ключе того, что я тебе сейчас говорю, у меня к тебе один вопрос: какого демона тебе нужна была шлюха какая-то?
И я поняла, что вот всё, что мы с ним копили с момента Питера, когда я обо всём узнала, вот оно сейчас стало выливаться. То есть я бы могла понять, если бы действительно он хотел очень сильно свободы: развернулся, хлопнул дверью и ушёл. Но нет, он не хотел свободы. В том-то и проблема: он сейчас фактически свободен, но ему комфортнее оказываться рядом со мной. То есть по факту его измена — абсолютно бесцельное, тупое мероприятие. И как я должна после этого к нему относиться, кроме как к блаженному?
Яша стиснул челюсти, дёрнул подбородком.
— Знаешь что, борзая моя, я всё могу понять. Я могу понять развод, я могу понять измену, Майя. Я всё могу понять. Но я не могу понять, почему даже после всего такого я не имею права переживать, волноваться, заботиться о тебе. Я не говорю, что я офигеть какой хороший человек. Но свои принципы я не просираю. Я тебя много лет назад в жены взял. Я за тебя несу ответственность до конца своих дней. Заметь, не твоих — своих. Поэтому упаси боже, если ты вдруг решишь сыграть в ящик раньше меня, я, твою мать, отгрохаю такой склеп, чтобы ни одна скотина не смогла приблизиться к твоему праху.
Это было самое романтичное, что звучало из уст Якова на протяжении всего нашего брака. Господи, будь я немного более мягкой, я бы расплакалась. Но, к сожалению, я была собой. Поэтому, фыркнув, произнесла:
— Слушай, раз я тебя не устраивала, раз я такая вот чокнутая, такая вот экологично долбанутая, вот какого демона ты много лет назад сделал мне предложение? Вот мы находимся сейчас в ситуации развода, когда всё идёт к чёртовой матери. Я не понимаю, если тебе так было плохо со мной весь брак, почему ты тогда вообще на этот брак решился? Потому что если бы тебе было хорошо, ты бы не загулял. Вот ответь мне, пожалуйста, на этот дебильный и идиотский вопрос, который абсолютно сейчас не к месту.
Я махала руками, я то и дело хлопала себя то по колену, то по запястью. Один раз порывалась долбануть Яшу по плечу, чтоб ему неповадно было. Но я держала себя в руках, хотелось сохранить вид о том, что я держу себя в руках.
Яша в этот момент как-то посерьёзнев, тихо произнёс:
— Знаешь, я тебя когда к бате с матерью привёл знакомиться, я уже тогда знал, что я на тебе женюсь. Потом пошёл, проводил тебя, вернулся домой. Отец сидит у подъезда на ступеньках, курит. Я присаживаюсь рядом, говорю: «Че, не понравилась?» Батя меня такой хлопнул по спине и объяснил: «Из мальчика мужчину никогда не сделает спокойная баба, Яш. Поэтому дай шанс этой девчонке из психдиспансера».
Я сидела, молчала, не знала, что сказать.
— Ага, то есть это ты мне дал шанс? — наконец-таки нашлась я, и Яша зарычал:
— Нет, твою мать, Майя! Это ты дала мне шанс. Это ты дала мне шанс вырасти из пацана, который промышлял грязными автоподставами, стать уважаемым, твою мать, бизнесменом. Таким, от имени которого половина партнёров сидят под столом, а другая уважительно морды гнёт, упаси боже, чтобы этот бывший автоподставщик не подумал, будто бы его кто-то поиметь решил. Вот, Майя, что ты сделала. Вот какой шанс ты мне дала. Если ты рассчитываешь на то, что от того, что я идиот круглый, решил гульнуть мяса молодого попробовать на старости лет, когда бесы в рёбрах и седина уже не только на голове и на бороде, но и на мудях, и при этом я всё забуду — черта с два! Ни черта я не забуду. И как бы я ни злился, как бы ни психовал, как бы тебя ни доводил — ни черта я тебя не забуду. Я тебе уже сказал, что буду делать. Поэтому хочешь не хочешь, нравится не нравится, заткнись, моя красавица. Развод не повод для того, чтобы я не продолжил поздравлять тебя по-дебильному с днём рождения. Развод не повод, чтобы на твоё дурацкое сообщение я не перевернул полгорода.
Я молчала. Мне стало настолько обидно, стало настолько больно, что у меня не хватало сил сдержаться. Я хотела, чтобы он затормозил и чтобы я перелезла к нему на колени и била по этой наглой самоуверенной морде.
Но Яков делал всё правильно. Он знал, что мне сейчас как-то дерьмово, и поэтому тянул одеяло на себя. Его я отлупить в любом случае могу, ему я всё равно могу всё высказать. А то, что мне было неприятно от Олега, от его друзей, от того, что я находилась не в своей тарелке, от того, что на меня смотрели как на диковинную зверюшку предпенсионного возраста, там-то я, чтобы сохранить лицо, особо вытворить ничего не могла. И дурацкая мысль о том, что результат того, какая я сейчас, — это заслуга вот этого козла на соседнем сидении.
Легко сказать о том, что ты всего сама добилась. Ты моталась по городам с концертными платьями, вела свадьбы, развлекала толстосумов. Только тяжело это всё сделать, когда ты не знаешь, что можешь позвонить среди ночи из какого-нибудь маленького городка и сказать: «Слушай, я не успела ни на один автобус. Я, наверное, на вокзале переночую. Ты Марка сегодня уложи спать пораньше». Да, такая, как я, могла позвонить, но только через два часа увидеть заехавшую на парковку автовокзала, старую «четырку», на заднем сидении которой завёрнутый в плед спящий сын и Яшу, недовольно вышедшего из этой «четырки», бросившего сигарету возле здания и громко крикнувшего: «Птичка моя, погнали домой».
Черта с два я бы выкаблучивалась, если бы не вот это вот чудовище.
— Чего там у тебя произошло? — выдохнул, успокоившись, Яша, и машина стала въезжать в город.
— Да, твою мать, — махнула я рукой, стараясь загнать поглубже все чувства, которые сейчас испытывала к бывшему. — У нас не сложилось по религиозным причинам. Они все атеисты, а ты же знаешь, что я богиня.
Яша крякнул, закряхтел, старался ржач сдержать, потому что понимал, что сейчас не к месту.
— Ну, слушай, ты, конечно, зря так рано закончила весь этот вечер. Им, конечно, могло сначала показаться, что ты чокнутая, но тебе стоило потом им это доказать. Ведь никто безнаказанным от тебя ещё не ушёл, — под нос пробубнил Яша.
И я в этот момент поймала себя на мысли о том, что: а я не хочу. Я реально не хочу. И не от того, что я ничего не испытывала к Олегу. Наверное, как раз-таки потому, что испытывала. Эта пресловутая благодарность и лёгкая, как сахарная вата, влюблённость, потянувшаяся ещё с Питера, но тщательно засунутая в глубину души. Вот я как раз это и испытывала. И поэтому не стала ничего никому доказывать.
— А вообще, птичка моя, ты у меня женщина настолько не скучная, что в твоё отсутствие люди не скучают, а в себя приходят. Так что можем помолиться за них. Пусть приходят в себя.
Я улыбнулась.
— Я тебя так ненавижу, Яш.
— Да я сам себя ненавижу.
— Чего ты здесь пытаешься мне объяснить? Ты же понимаешь, что Таволгин тебя просто хочет очень сильно развести, потому что у тебя большие счета в банках, и ему хочется такие же?
— Да, у него и без меня денег полным полно, — отозвался легко Яша и махнул рукой. — Мне кажется, здесь дело исключительно в том, что они-то как думали: старый козёл поведётся на волшебный омлет и будет с рук жрать. А, извините, у старого козла четверть века психологической закалки Акулиной Арнольдовной.
Я фыркнула.
— Так что, Майя, если вдруг, упаси боже, мы с тобой окажемся каждый на другом конце света, мы друг друга с тобой обязательно узнаем. Каждый будет в своём репертуаре!
Я улыбнулась.
— Так что не ссы. Всё, что сделано — сделано. А всё, что не доделали, вернёмся и доделаем. И вообще, тебе не пофиг ли, что о тебе те дятлы подумают? Радуйся, что твоё появление их вообще в принципе научило думать.
— Я бы могла здесь сказать тебе какой-нибудь дурной комплимент о том, что ты умудряешься даже в самой патовой ситуации поддержать меня не хуже, чем лифчик грудь, но ты этого не достоин.
— Ну так если объективно смотреть на всю ситуацию, я и брака-то с тобой не достоин.
Я набрала в грудь побольше воздуха и поняла, что мне очень сильно не по себе. Настолько, что перед глазами аж мутно стало. Я одёрнула руку и откинула подлокотник. Знала, что у Градского там всегда минералка, снеки. Твою мать, конфеты. Хотя я говорила ему: «Прекрати жрать эти конфеты. Мало того, что у тебя четыре импланта стоит во рту, так ты ещё и пузо себе можешь отрастить».
— Чего ты засуетилась? — недовольно произнёс Яша, поднимая локоть.
— Тормози. Тормози, я тебе сказала, — выдохнула я, и Яша действительно, сбавив скорость, медленно съехал в сторону газона на проспекте.
Я успела только открыть дверь, даже ремень безопасности не отстегнула. Наклонилась и меня вывернуло водой, соком, листьями салата с помидорами.
Когда я протошнилась, когда всё-таки смогла найти бутылку минералки, Яша смотрел на меня таким взглядом, что по нему было понятно — он обо всём догадался.
— Поехали, птичка моя, в больницу, — без улыбки, с какой-то пустотой во взгляде механически произнёс Яша и дёрнул коробку передач.
К
— Ни в какую больницу я с тобой не поеду! — оскалилась и прохрипела я. — Яша, у меня, в принципе, последнюю неделю несварение.
Но можно было понять по напряжённому лицу бывшего мужа, что его такое объяснение не устраивает. А ещё то, что он сделал какие-то определённые выводы и сейчас ты хоть кол в лоб всади — а его не переубедишь.
— Так, — холодно, расчётливо, немного цинично, изначально показывая, что ему плевать на все объяснения, начал Яша. — Ты пишешь мне о том, что надо тебя забрать откуда-то, можно сказать, эвакуировать. В машине начинаешь блевать. Я не знаю, откуда тебя забрал. Дом принадлежит знаменитому кардиохирургу. В принципе, за ним никакой грязной репутации не водилось. Но при этом ты вся взвинченная, возбуждённая, нервная. Я знать не знаю, что там произошло и ты ничего не рассказываешь, начинаешь блевать. Вполне может оказаться, что ты не следила за своим бокалом. Вполне может оказаться, что тебе подбросили наркоту, что тебя подпоили чем-то. Без разницы. Но сейчас для того, чтобы убедиться, что я старый неврастеник, мы с тобой поедем в больницу. Сдашь анализы, пописаешь в баночку. Ляжешь на УЗИ. Скажи спасибо, что не на ФГС. Ты можешь мне сейчас расцарапать морду, но мы едем.
Я тяжело вздохнула, вытирая губы, и поняла, что настолько дятлом Яша ещё никогда не был. Даже в тот момент, когда Леру в шестнадцать лет позвали на свидание. Яша ещё тогда был достаточно компанейским чуваком, и у нас дома бывали какие-то его партнёры. И вот приходит бедный мальчишка, зовут Артём, сам трясётся, как осиновый лист. Тут выходит папа Яша — два метра ростом, косая сажень в плечах. Выходит в майке-алкашке, в трениках. В одной руке у него гантеля, в другой бокал.
— Ты, значит, дочку мою на свидание ведёшь? — холодно произнёс.
И в этот момент из его рабочего кабинета выполз партнёр примерно в таком же виде. Только на нём была не майка-алкашка, а закатанная до рукавов рубашка с распахнутым воротом. Мужики сидели очень долго, спорили и обсуждали работу.
— Оо, зятёк будущий подкатил, — выдохнул партнёр, и я поняла, что если не вмешаюсь, то они мальчишку доведут до заикания.
Так вот, тогда мне тоже не удавалось объяснить Яше, что его поведение никак не соответствует хорошему отцу семейства, а вот скорее деспоту — прям самое то, что боженька прописал. Так и сейчас: можно было сколько угодно лупить его по морде, пинаться, драться с ним, но если он решил — значит, так оно и будет.
— Ну, давай тогда уж в клинику Филиппа вези. Там Аня хотя бы принимает.
— Ты время видела? У Ани дочка маленькая.
Я поджала губы.
— В любом случае я ей позвоню, попрошу, чтобы приняли, — осторожно, деликатно, холодно произнесла я, понимая, что никуда не деться с подводной лодки по имени Яша.
Аня отписалась, что мне надо будет пройти в процедурный кабинет номер три. Меня там встретит молодой перспективный мальчик.
Молодым перспективным мальчиком оказался мужик лет тридцати пяти, с кудрявыми волосами и светлой щетиной.
— Давайте, давайте всё посмотрим.
У меня взяли анализы, а потом неуклюже уточнили:
— А УЗИ нам зачем?
— А УЗИ проверить всё, — холодно произнёс Яша, стоя в дверях процедурного кабинета как атлант, на плечах которого лежал дверной проём.
Я посмотрела на Яшу, намекая на то, что ну, он, конечно, перегибает палку.
А он, только стиснув челюсти, сквозь зубы выдал:
— Ложись.
Я могла сказать всё, что угодно. Я могла открутиться. Тем более на днях у меня должен был быть приём у своего гинеколога. Я, конечно, очень сильно расстроилась много лет назад, когда узнала, что Аня ушла с должности акушера-гинеколога. Так я к ней всегда бегала — хорошая девчонка. Но она ушла в пластическую хирургию, и мне пришлось скитаться. А потом я нашла свою.
— Так, что мы смотрим?
Я повернула голову и хрипло произнесла:
— Яш, может, ты выйдешь?
— А может, ты прекратишь выёживаться здесь, птичка моя? — буркнул недовольный Яков и закатил глаза. — Смотрите всё. Есть ли беременность или воспаление. Чего она блюёт, как не в себя?
Я хрипло произнесла:
— Яш, выйди.
Врач заметавшись, встал и пододвинул ширму. Я быстро стянула с себя низ, понимая, что если что-то есть, то Яша сам напросился. Я в конце концов его тридцать три раза предупредила.
— Ох, — выдохнул врач, мазюкая мне по животу датчиком. — У меня для вас хорошие новости. Я вас поздравляю.
А я вдруг поняла, что у меня холодный пот покатился по всему телу. Настолько холодный, что озноб тут же сковал меня.
— По срокам могу сказать, что это примерно шесть-девять недель.
Я прикрыла глаза. Меня затрясло.
Твою мать, я же просто надеялась на чёртову менопаузу.
Яша обошёл ширму и пристально всмотрелся в мои глаза. Я на него глядеть не хотела, потому что прекрасно знала, что считает Градский намного лучше, чем я, и уж он-то однозначно может разобраться с датами и со сроками.
Короткий рык. Выдох. Тяжёлые шаги, которые стали удаляться. Дверь закрылась провокационно тихо, словно заперли старый склеп — уважительно и осторожно к постояльцам относясь.
— Я что-то не то сказал? — уточнил врач, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.
Я покачала головой.
— А вы не знали? У вас цикл? — начал уточнять он, и я вздохнула:
— У меня цикл и так ненадёжный. Мы никогда не пользовались средствами контрацепции, только презервативы. Спираль у меня не носилась нормально. Противозачаточные влияли очень сильно на вес. Мне нельзя. И последние несколько месяцев я думала, что на нервной почве у меня меняется цикл. Месячные были, но слишком скудные, слабые. Я считала, что нахожусь одной ногой в менопаузе.
— Майя Леонидовна, — сверившись с планшеткой, по имени-отчеству обратился ко мне врач. — Какая менопауза? Вы молодая, прекрасная. У вас такой внутренний мир шикарный.
Я улыбнулась и вытащив салфетки, стала оттираться.
Выходила я из клиники с чувством того, что всё это слишком жопно, не вовремя и вообще, так этому козлу и надо. Он же не думал, что будет шарохаться по бабам, а я буду сидеть в окошечко его ждать? Сам напросился, сам нарвался. Пусть теперь жрёт, не обляпается.
Я толкнула главную дверь и быстро пошла по широкой длинной лестнице. И замерла в самом её конце.
Яша сидел на последней ступеньке, широко расставив колени. Рукава рубашки закатаны, галстук растянут, болтался где-то в районе груди. В пальцах — сигарета.
— Почему не уехал? — холодно произнесла я.
Яша поднял на меня глаза, а в них я увидела ответ.
Я стояла, смотрела сверху вниз на Яшу. Он снизу вверх на меня.
Он прекрасно всё понял. Он не был глупцом. За несколько месяцев до нашего с ним разрыва наша постельная жизнь не фонтанировала регулярностью. Если мне не изменяла память, то последний раз мы были с ним вместе за несколько недель до Питера. И сроки — ну, с ошибочкой на три-четыре недели — получались. Поэтому Яша прекрасно всё понял.
Одно я понять не могла: с каких это пор презерватив не даёт стопроцентной гарантии? Но это была лирика. Потому что куда мне, женщине после сорока, у которой шило в одном месте, третий ребёнок? Да никуда.
И я убеждала себя в этом.
Ведь то, что мы с Новиковым переспали, ещё не повод для того, чтобы построить семью. Да и не нужна никому из нас двоих эта семья. Для чего? Для того, чтобы ребёнок был покинутым? Я прекрасно понимала, что взрослая, и сейчас был достаток, были возможности на то, чтобы даже не беспокоиться о первых месяцах рождения ребёнка. Няни, домработницы, гувернантки — шикарно. Всё в целом я могла и одна потянуть. Я не понимала, зачем.
Зачем.
Яша медленно встал. Повернулся. Я сделала шаг вперёд, спускаясь на асфальт. Мы стояли друг напротив друга, глаза в глаза.
А ведь мне казалось, что, может быть, нам с ним и нужен был третий ребёнок, когда Лерка уже выросла. Ну так знаете, мысли из разряда жены состоятельного бизнесмена: «У нас же всё есть и мы же можем себе это позволить». Но наша жизнь была с ним настолько насыщенной, что мы никогда особо не уделяли внимания таким сложным вопросам. Да нам и Марка с Лерой было предостаточно.
Я вздохнула, не зная, что сказать Яше. А он почему-то совсем нелогично, по-идиотски, шагнул вперёд, взмахнул рукой. Она, тяжёлая, широкая, легла мне на плечи, а потом толкнула вперёд так, что я уткнулась Яше чуть ниже ключицы носом. И почему-то не сдержалась, всхлипнула. И то ли это было сигналом для бывшего мужа, то ли сработал рефлекс, выработанный за столько лет брака, но Яша только сильнее прижал меня к себе и зарылся носом в мои волосы.
— Нас ждут дебильные дела, Майя.
— Ты хотел сказать великие.
— Великие подождут. Не ссы.
Я не знала, что это означает. Я не понимала.
Я, если честно, ещё слепо верила в то, что у меня менопауза. И, может быть, узист ошибся. Я была готова поклясться, что рано утром буду стоять на пороге квартиры Гагариной и просить: «Ань, вспомни про своё акушерское прошлое, пожалуйста. Сделай мне УЗИ. Сделай такое УЗИ, что найдёшь там какую-нибудь миому. Я не знаю, полип. Хоть что-нибудь».
Яша развернул меня в сторону машины. Не выпустил, не оттолкнул, не отодвинул, а всё так же прижимая меня к себе, шагнул вперёд. Я впервые не подстраивалась под его широкий размашистый шаг. Скорее, он подстраивался под меня — едва плетущуюся и полностью растерянную.
Когда мы сели в машину, я получила сообщение от Леры: «Питерский булочник приехал. Злой, недовольный. Требует тебя. Бабуля заставила его есть гаспачо. Давится, но ест. Ты же понимаешь, что она туда водки налила?»
Я написала дочери о том, что не хочу ни с кем сейчас видеться, и пусть питерский булочник сваливает. Но если не получится, я приеду и выставлю его сама.
Через десять минут дороги по городу, Лера написала о том, что питерский булочник ушёл, слегка покачиваясь и оставшись при своём мнении, что его неправильно поняли.
Но я сейчас никого не хотела понимать.
И Яша, чуя неладное, колесил по городу излишне много так, что мы уже три раза должны были доехать до моей квартиры, но от чего-то не доехали.
А когда стало понятно, что темнота настолько чернильная, что только рассыпанные звёзды могут подсказать правильную дорогу, Яша свернул в сторону парка Крупской. Сам вышел, дошёл до какого-то ночного ларька, взял паршивое кофе и мне вишнёвый компот, ещё слойку с клубникой. Вернулся к машине, открыл мою дверь и протянул свою скудную добычу. Я покачала головой.
— Нафига? — спросила чисто и искренне.
— Да чёрт его знает, Майя. Старый становлюсь, дурак. Пошли.
И мы действительно с ним пошли, осторожно, по узким тропкам парка, где стояли такие крутые фонари, под старину сделанные.
— Я всё так думаю: а чем бы мы с тобой сейчас занимались, если бы между нами не было вот этого всего дерьма?
Я пожала плечами. Мне становилось прохладно, и поэтому Яша захватил из машины свой пиджак, повесил его мне на плечи.
— Я подозреваю, продолжили бы сходить с ума. Возможно, я всё-таки купил бы виллу бабуле в Турции — ей же там так нравится.
Я вздохнула.
— Ей безумно нравится тратить твои деньги.
Яша посмотрел на меня лукаво.
— Да пусть тратит. Что я, единственной бабуле не оплачу отпуск, что ли? Глупости какие-то придумываете.
— Я и сама могу ей оплатить отпуск.
— Но это будет плевком мне в душу. Давай ты лучше будешь плевать в неё как-то более ядовито. И вообще, с другой стороны рассмотреть: если ты сама оплачиваешь бабушке отпуск, ты автоматически беспокоишься обо мне. А ты же обо мне не беспокоишься. Тебе же надо как можно больше с меня поиметь всего. Так что, по-моему, номер карты ты до сих пор прекрасно помнишь. Спокойно бронируй бабуле отель.
Мы дошли до поворота, и я остановившись, пристроилась на высоком бордюре, отделяющем тропинки от газонов и склона, который шёл к реке.
— Ты мне что-то сказать пытаешься? — произнесла я, глядя исподлобья на Яшу.
— Ну, ты же сама помнишь, что я старый солдат и не знаю слов любви.
— Да нет, всё ты знаешь, — махнула я рукой и отпила компота. Сморщилась.
Яша потянулся, перехватил стаканчик из моих рук, сам попробовал.
— Мне кажется, они просто варенье залили водой.
— Я тоже так думаю.
— Выльем? — спросил он и, не дождавшись моего ответа, сорвал крышку и выплеснул на кустики пузыреплодника весь компот.
Я тяжело вздохнула.
Яша вытащил из кармана брюк маленькую бутылку минералки.
— Сиди, жуй пирожок.
— Зачем? — только и произнесла я.
Яша опустил глаза, засунул руки в карманы, пожал плечами. И как-то тихо, особенно проникновенно прозвучало его искреннее:
— Мы падали с тобой и поднимались. Мы пережили несколько финансовых кризисов в стране. Детей двоих воспитали. Я траванулся один раз настойкой Акулины Арнольдовны, а твоя мама настоятельно пыталась запихать мне в то утро стакан айрана, дескать, это очень пользительное средство при волнении желудка.
Яша криво улыбнулся. Вытащил одну руку из кармана, провёл ей по волосам, зачёсывая их назад и на затылке распушая.
— Зачем?
— Затем, что ты мой родной человек, Майя…
Яша смотрел на меня и всё так же криво улыбался.
— Тебе это не нужно, — честно призналась я.
— Не решай за меня.
Он шагнул вперёд и опустился рядом со мной на этот высокий поребрик. Обхватил меня за плечи, прижал к себе, чтобы было как в старые добрые времена, когда я клала голову ему на грудь. И такой соблазн был сейчас именно это сделать. Но я почему-то отчаянно терпела.
А Яша фыркнув, мне на ухо шепнул:
— Давай, давай. Сейчас мы не бывшие, сейчас мы прошлые.
— Тебе это не нужно, Яш…
Он снова пожал плечами. Я ощутила тепло, исходящее от его тела.
Вот уж чего-чего я не ожидала, так это то, что когда весь мир рушится, кругом происходит какая-то грязь-говнина, островком спокойствия останется человек, который мне душу распотрошил и вывесил её на всеобщее обозрение, как в своё время Христа.
— Мы с тобой будем замечательной парой. Ты умна, сексуальна, прекрасна. Я ещё лучше. Да, я понимаю возраст. Но слушай, через двадцать лет тебе будет шестьдесят. Но меня это не беспокоит.
Я вскинула брови, глядя на него снизу вверх — он хохмил.
— И вообще, птичка, ну неужели ты считаешь, что мы двоих детей вырастили, а третьего не вырастим?
И здесь у меня случился экзистенциальный шок. Я хлопала глазами.
— Да, понимаю, опять-таки всё упирается в возраст. Но слушай, тебе никто больше тридцати трех, тридцати пяти не даст. Да, здесь, конечно, очень сильно лажаю я. Но, слушай, есть же пластическая хирургия. Та же самая Гагарина. Ты замолвишь за меня словечко и она мне морду стянет, сошьёт где-нибудь в области лопаток излишнюю кожу и всё. Ну, о здоровье, так и быть, я позабочусь сам. Буду качаться ещё сильнее.
— Это глупость, Яш.
— Да ладно тебе, глупость. Двоих детей вырастили — что третьего не вырастим? Бабки есть, умение есть, знания есть. Бабуля с прабабулей есть. Мы знаешь, какого ребёнка с тобой вырастим? Ух, гроза района будет. Я его научу сначала стрелять из рогатки, потом из винтовки. Подарю на восемнадцатилетие травмат.
Я перекрестилась в прямом смысле. Яша засмеялся.
— Ну а чего ты смотри? Может, если бы мы с тобой сами додумались до этого решения, глядишь, у меня бы компас не стал налево показывать. Ну ладно уж, что было, то было.
— Ты сейчас так завуалированно пытаешься мне сказать, что: “давай мы с тобой сойдёмся, потому что по факту мой грех не настолько фатален, как твой?”
— Дура, что ли? — холодно уточнил Яша без ноток юмора в голосе. — Какая разница, чей грех больше, чей грех меньше? Мы что с тобой в соцсоревнованиях участвуем? Писями меряемся? Ты прекрасно знаешь, что у меня длиннее. Ну нет, Майя, не в этом дело. Я тебе не говорю, что: “ой, давай мы сойдёмся и я прикрою твой стыд и позор”. Вообще похеру. Слушай, мы живём в таком мире, что нет никому никакого дела, кто с кем спал. Просто я объективно понимаю, что ты сейчас совершишь одну из самых страшных ошибок, которые обычно делают женщины — ты пойдёшь и запишешься на аборт. А для бабы убить своего ребёнка — это равно убить себя. Как бы ты ни рассуждала, что шесть-восемь недель — это маленький срок. Я больше чем уверен, что окажешься ты на больничной койке и начнёшь себя проклинать. Потом у меня не будет моей острой на язык, саркастичной бывшей. А будет тень её прошлой. Я очень сильно боюсь потерять тебя, Майя.
Его голос дрогнул. Он прижал меня сильнее к себе и коснулся кончиками пальцев сначала виска, потом подбородка, заставляя посмотреть на него. Он изо всех сил старался улыбаться. Только улыбка получалась корявой и косой, потому что глаза были наполнены виной, обидой, разочарованием и непоколебимым чувством правоты.
— А я не хочу терять свою занозу бывшую. Я не хочу. Поэтому я сделаю всё возможное для того, чтобы ты осталась такой, какая ты есть. Если мне для этого надо просто помочь тебе вырастить ребёнка, просто стать для него отцом, самым лучшим отцом на всей планете, потому что другого ты просто не примешь — я буду этим лучшим отцом. Я говорю это не для того, чтобы ты расчувствовалась и сказала: «Ой, Яш, давай мы закроем тему развода, раздела имущества» — вообще похеру. Майя, давай разводиться до конца. Ребёнка я признаю. Потому что всё, что твоё — это моё. И наоборот.
— Я не собираюсь воспитывать твоих детей от любовницы, — холодно произнесла я, как бы ни старалась сейчас сдержаться.
Яша махнул рукой.
— Забей. Ты что, думаешь, я позволю какой-нибудь девке от меня родить? Да, вот ещё. Знаешь, не для этих звёзд, мама свой цветочек растила. Мама свой цветочек растила для самой лучшей садовницы. Она её получила. Поэтому я отдаю себе отчёт, что никогда не поступлю таким образом. Во-первых, я понимаю, сколько мне лет. Я взрослый мужик. Я тебе сейчас такой затираю о том, что вырастим ребёнка, а сам внутри, знаешь, как ссусь? Ссусь не оправдать, подвести. Ссусь от того, что через пять лет у меня, сука, случится второй инсульт. И тогда у тебя на руках окажется не только маленький ребёнок, но ещё и взрослый олень, который не подрассчитал. Поэтому нет, Майя, несмотря на то, что я даю тебе эти, обещания внутри я ещё самому себе даю обещание, что ну нет Яша, теперь у тебя только одна дорога — как минимум до девяноста докряхтеть. Потому что ребёнка надо воспитывать. Потому что от ребёнка этого избавиться ты своей птичке не дашь. Так что вот такое, Майя, моё тебе предложение. Не для бахвальства, не для того, чтобы показать: «Посмотри, какой я у тебя крутой». А просто для того, чтобы всё было правильно.
— Ты больной, — холодно произнесла я.
— Да не больной я, Майя. Не больной. Трахать можно всё что угодно, а любить — одну. Так что, как бы это ни звучало фальшиво, глупо и по-идиотски, к сожалению, так оно и есть. Я не подрассчитал, не обдумал. Мне было интересно, мне было любопытно. Мне казалось, что я испытываю что-то новое. Хотя что новое? Вот я сейчас сижу, оглядываюсь назад и не понимаю: ну вот что новое? Ни поперёк там, ни звёздочкой, ни луной. Всё то же самое. Но только не то же самое, когда оказывается, мне с ней потрахаться не о чем.
Яша.
Мы с Майей долго гуляли по городу. Я, если честно, был в шоке от себя, от неё, от нас. Сели в машину, только когда время было порядка четырёх утра.
— Ну, слушай, ты беременная будешь выглядеть шикарно, — постарался замазать весь капец ситуации хотя бы юмором. Знал, что Майя оценит.
— Иди ты в баню, — произнесла она сквозь зубы, пристёгивая ремень.
— Да нет, чего в баню-то? Ты у меня сейчас в таком офигенном возрасте, что нравишься сопливым малолеткам и их батям. Поэтому ничего удивительного, что мы сможем родить ребёнка.
— Градский, я вот думаю, тебя в детстве, наверно, роняли из люльки…
Я расхохотался.
Конечно, после такого брака мне много с кем не о чем потрахаться. Тут даже к бабке-гадалке не ходи. Я, если честно, сам не понимал, как такое вообще у меня случилось. Вроде сначала Лина — милая, удивительная такая, лёгенькая, кажется какой-то новенькой. Это вот примерно, предположим, всю жизнь жрать очень острую пищу — такую, прям, что аж до кишок пробирает, — а потом в какой-то момент взять и попробовать мороженое. Вот этот контраст будет очень ярким. И со временем начнёт казаться, что мороженое намного привлекательнее. Но по факту ты уже выдрочил свой организм, свою поджелудочную настолько, что ты ничего, кроме острого, не воспринимаешь. А в итоге от этого мороженого тебя со временем блевать тянет.
Вот так у меня и было.
Мне казалось, что я что-то новое, свежее умудрился поймать. А по факту потом приходило осознание: нет, ни черта.
Я вот хочу вот так, как раньше. Вот эта вот острая паста — самое то. Но, к сожалению, моя острая паста вовремя махнула хвостом.
Да, я другого от Майи не ожидал. Даже бессмысленно было объяснять ей что-то, доказывать, убеждать.
Нет, я, конечно, человек не сильно гордый, я и на колени встать могу. Я её колени в это время развести могу. Но надо понимать, что Майя — это из разряда «любить так королеву», а вот не фрейлину и не кого-то такого.
Такие, как Майя, не прощают.
И сейчас, сидя в машине, глядя на всю эту ситуацию глазами стороннего наблюдателя, я понимал, в какой дерьмине оказалась она, и все из-за того, что кто-то просто захотел попробовать мороженого.
Ну, кобелина, мля, задумайся в следующий раз о том, что тебя диабет трахнуть может.
Медленно колесили по городу.
Я, если честно, сам не знал, как решение, принятие этого решения так быстро свалилось на меня. Но подсознательно я чувствовал, что я по-другому поступить не могу. Не могу просто. Ну, в смысле, мы развелись. Вот есть эта женщина. Чудесная, прекрасная, с которой у меня долгая жизнь, долгий брак, с которой у меня было всё. И она оказывается в ситуации, когда без мужского плеча не обойтись. Я что, отвернусь? Нет, я не могу отвернуться. Ну как я отвернусь? Она плоть моя, кровь моя. Я прекрасно понимал, что столько всего гадкого, унизительного умудриться сделать с момента, как мы разошлись — это надо было ещё постараться.
А я всегда Майе говорил, что я жуть до чего талантливый.
И помня о ехидной жизни в нашей семье, я, конечно, старался реализоваться как самый настоящий черт на сто процентов.
Да только это ничего не значит в момент, когда ей действительно плохо. Мне абсолютно плевать на то, что происходит между нами. Но в моменте, когда ей страшно, ей тяжело, ей невозможно, я буду рядом. Буду другом, буду мужем, буду трахалем, буду унылым нотариусом, самым въедливым защитником, адвокатом дьявола.
Кем угодно буду.
— Давай я тебя до квартиры провожу, — произнёс, когда затормозил.
Майя осмотрелась и пожала плечами:
— У меня так-то охрана, и она катается, бедная, за нами всю ночь.
Я знал про её охрану и про её прекрасного Бермака. А адвоката она, конечно, выбрала прям капец на какого любителя. У этого же чуть что не по евонному — он либо за приклад хватается и носы бьёт, либо вот как с Таволгиным взял свиную рульку, запихал.
Нет, хотя я на его месте примерно так и поступил.
Таволгин, конечно, в себя очень сильно поверил. Ещё, видимо, запасное здоровье где-то прикупил, решив, будто бы имеет право вот так взять и сдёрнуть мою жену для интимного разговора. Я ему этот интимный разговор после, можно сказать, с дотошностью старого ростовщика на куски разложил и объяснил, что так нельзя, мальчик мой.
Да и Таволгин меня волновал опосредованно. Больше все скулили и ныли: «Ой, господи, а как же там Лина? Лина там замуж собралась…»
За кого, твою мать, замуж собралась?
Я её когда в постель тащил, я не рассказывал о том, что я возьму в жёны, будешь кухня, детки, муж крутиться.
Да ни черта я такого не говорил.
Каждая девка, которая ложится под женатого мужика, знает о том, что она сменяемая единица. Каждый мужик, который решает изменить жене, никогда не будет ставить на один уровень её и любовницу. Любовница — это та женщина, которую заводят для развлечения, но никак не для чего-то серьёзного. И надо быть полным имбицилом, чтобы любовнице при стабильном браке рассказывать о том, что я на тебе женюсь. Я прекрасно следил за своим языком. Жениться я никому не предлагал. Если это и звучало где-то в моей речи, то скорее как издёвка.
Мы дошли до квартиры, и Майя тяжело вздохнула.
— Спасибо тебе, конечно. Я, если честно, не ожидала.
Да, сам в афиге. Наверное, просплюсь — приду в шок. Но без разницы, я всё равно сделаю так, как считаю правильным.
Я покачал головой. Я не хотел позволять ей делать ошибки.
— Не надо, Майя.
Она потухнет, сделав что-то, что сломает её. Она не сможет больше сиять, а ей жизненно необходимо сиять. Она живёт сценой, она живёт любовью публики. Поэтому пусть лучше она маленьким пузатым бегемотиком ведёт до последнего свои мероприятия, рассказывает стендап и веселится, чем просто за одни сутки поломает себе жизнь.
И в этот момент, когда она стояла, уже практически говоря мне о том, что сделает аборт, почти открыв рот, я улыбнулся, тормозя ее.
— Знаешь… — Я глубоко вздохнул. — Прости меня.
— Издеваешься? Я никогда в жизни тебя не прощу, макака ты бородатая! — в своём репертуаре отозвалась Майя.
Но я подался вперёд и приобнял её, дотронулся губами до её виска.
— Прости меня за то, что тебе сейчас приходится делать какой-то выбор. Это я во всём виноват. Я не за измену прошу прощения. А за то, что я всё разрушил.
Яша
— Вот ещё!
Поэтому!
Потому что для неё я макака бородатая, для неё я гопник из подворотни, для неё я дурень, каких поискать. Я для неё кто угодно, но не солидный бизнесмен Яков Градский, который умудряется одним своим появлением поставить на стоп абсолютно любые переговоры.
В то время, когда молодая девка строит глазки, Майя строит планы, причём желательно по захвату той или иной территории.
Господи, когда мне говорят, что женщина — это принцесса, я каждый раз развожу руками в разные стороны. Потому что Майя у меня, конечно, принцесса, сладкоголосая Белоснежка. Но по факту она иногда хохочет, как чайка, ругается матом, лупит меня скалкой и сковородкой. Какая, к чёртовой матери, она принцесса? Она Джек Воробей в новой реинкарнации.
Именно поэтому я не мог.
Я понимал, что она ко мне не вернётся.
Я понимал, что бессмысленно сидеть, вымаливать её о прощении, приносить голову дракона, строить замки так, чтобы от её крыльца до моего ларца мост хрустальный.
Всё это будет бессмысленно, потому что такие, как Майя, не прощают. И для таких, как Майя, такие, как я — важная редька, капуста, редиска, пиписька — навсегда останутся пацанами из подворотни. И такие, как Майя, всегда будут знать, как одним словом, одним жестом, одним взглядом поставить на место.
Я ещё поэтому не могу и не принимаю ту историю, где мы окажемся не вместе. Точнее, мы по факту-то окажемся не вместе. Но это «не вместе» не означает друг без друга.
Майя тяжело вздохнула, и я краем сознания зацепил её мысль о том, что ей бы вот сейчас коленочкой взмахнуть и яйца мне всмятку перебить. Поэтому заранее подготовился. Вообще, живя с такой женщиной, как моя птичка, надо быть готовым абсолютно к любому. То что придёшь домой, а тебя встречает девица из фильма «Кто подставил кролика Роджера?» А иногда придёшь домой, а у тебя зарёванное синее чудище из мультика про корпорацию монстров.
С Майей надо быть готовым абсолютно ко всему. Сегодня мы едем разбирать гардероб Акулины Арнольдовны, а завтра у нас восход на Эверест.
— Ты, конечно, очень круто поступил, что в такой момент оказался ближе матери моей, бабули, ближе Леры. Да, черт возьми, ты оказался в этот момент ближе, чем ты в момент, когда решил меня унизить перед всеми своими партнёрами, заставив петь для своей девки.
Я поморщился.
Унизить — это, конечно, очень громко сказано. Унизить Майю в принципе невозможно. Да, я бесился, я злился, потому что она со своими адвокатами очень умело и правильно умудрилась состроить всю ситуацию. Но я прекрасно понимал, что даже когда я её притащу в Питер, даже когда она начнёт петь ей, это никак не повредит. Вот то, что повредит мне, я предполагал.
Я сидел со сжатым очком, зная, что Майя будет сама не своя, если не опрокинет меня. И, собственно, скорее всего, я это всё сделал только для того, чтобы понять, что моя Майя жива, моя Майя приедет. Ласково улыбнётся, красное платье поправит, которое ей безумно всегда шло. И опрокинет меня. Только так я бы мог понять, что развод её не сломал. Да и вообще, ручки у меня крючки для того, чтобы ломать такую женщину.
— А что ты от идиота хочешь? Ты вот всю жизнь за мной присматривала, приглядывала и всем недовольным всё время повторяла: «Не надо здесь сейчас злиться, вы не в курсе, что ли? Он психбольной. У нас и справочка есть». Так что ты обижаешься? Сама же всё время говорила про справочку, могла бы уже привыкнуть.
Майя покачала головой, опустила глаза.
— Поезжай домой. Ты очень много сегодня для меня сделал. И это даже несмотря на то, что ты по-прежнему чудище, каких поискать. И да, порчу Акулина Арнольдовна на тебя всё равно наводит.
Я махнул рукой.
— Порча, импотенция, плешь. Ты вообще в курсе, что за каждую пролитую женскую слезинку в разводе мужик начинает лысеть в геометрической прогрессии?
Майя усмехнулась.
— Я пойду.
— Иди. Я посмотрю, как ты пойдёшь.
— Мы в метре от двери…
— И что? А вдруг у тебя каблук сломается — я тебя в дверь внести смогу.
— Ой, балбес.
Она махнула рукой, и обычно она не дотрагивалась меня. Но в этот раз ладонь скользнула мне по груди. И в этом жесте было намного больше, чем если бы она прямым текстом сказала: «Я тебя, идиот, по-прежнему люблю».
Когда за ней закрылась дверь, я выдохнул, ощущая, что реал Яша, ты идиот.
Ты её по-прежнему любишь.
Но возвращать её нет смысла.
Да, можно сломать её об колено. Да, можно сейчас разыграть историю того, что «я приму тебя абсолютно любой. Я приму тебя с ребёнком. Я приму тебя в расстройстве. Я приму тебя, даже если ты сделаешь аборт. Я подую на твоё сердце, залечу твои раны». Сломать её своим присутствием. Да, это всё можно сделать. Я тот самый человек, который был с ней на протяжении долгих лет. И знаю прекрасно, где у неё и когда болит.
Я сел в машину и, выругавшись под нос, долбанул кулаком по рулю.
Я могу её сломать…
Я могу наблюдать за тем, как её корёжит от невозможности сделать то, что она хочет, и при этом только подпитывать с каждым днём всё сильнее это её несбывшееся желание. А потом смотреть, как она будет хрустеть костями под моими руками.
Да, я могу это сделать.
Я единственный по факту, кто это может сделать.
Да, только...
Я её люблю.
Как бы это бредово не звучало — трахая какую-то другую телку, любить жену.
Но наша любовь с Майей это не то, что поддаётся и ложится в коробочки и ярлычки современного общества.
Моя личная любовь к ней — это то, что даже когда не вместе, она всё равно твоя.
Моя любовь дурная, пьяная, хмельная.
Именно эта любовь лежит цепью на глотке, с шипами изнутри.
И держит меня, крепко-крепко шепча на ухо: «Ты её не сломаешь, потому что ты её любишь. А чтоб она сама не сломалась, ты сделаешь всё возможное. И, скорее всего, тебе будет от этого до безумия больно. Но ты это сделаешь, скотина ты такая».
Любовь жестока.
Любовь держит за загривок и приказывает…
Яша.
Утро наступило по ощущениям на голову, а ещё немного на позвоночник. Потому что мало того, что толком не спал, ворочался в кровати, психовал от того, что появились неразрешённые дела, так ещё и такие приколюхи в этих промежутках между сном и явью видел, что хоть чокнуться. То Майя из роддома выходит, а я, как дебил, прыгаю вокруг неё, рассказываю о том, что дом загородный купил. То Лера из роддома выходит, а здесь я уже не прыгаю. Здесь у меня уже яйца мигрировали в ботинки, и приходит понимание: да как так? Она же ещё совсем недавно с обосранной жопой бегала на даче. Какой замуж? Какой дети? Она сама ребёнок!
В общем, утро наступило на меня. Прошлось, потопталось как следует.
И ничего удивительного, что я был злее собаки. Но по факту — это дерьмовое утро было ещё омрачено тем, что Лина долбилась в дверь.
— Чего тебе? — недовольно буркнул я, запахивая на себе атласный халат.
А это вот тоже Мая, между прочим, привнесла в мою жизнь. Есть такое понятие, что существует у мужчины, помимо костюма, в котором он выходит в люди, ещё и домашний костюм. И вот поверх него обычно халат. Я не знал, зачем это нужно было, но Майя говорила, что так правильно, так надо. А кто я такой, чтобы спорить с наследием нескольких поколений женщин? И Акулина Арнольдовна уж больно восхищалась моими атласными халатами. Вот разводимся. Вот живём не вместе, а привычки…
Я ещё, наверное, ближайшие лет двадцать не смогу никуда их деть.
Чушь. Я и на смертном одре буду всё помнить.
— Ты не звонишь, не берёшь трубки. У меня даже не рождается никаких мыслей, почему ты вдруг стал отстранённым.
Я посмотрел на неё, как баран на новые ворота.
— А чего это я отстранённый?
— Ну как? Раньше мы хотя бы там раз в неделю где-то пересекались, а сейчас уже столько времени прошло. Да и с Питера мы с тобой как-то особо не общаемся.
Лина топталась на пороге, а я специально не приглашал её внутрь. Ну, во-первых, у меня не прибрано. Да, я старый ворчливый козёл, который за годы жизни с хорошей девочкой привык к определённому укладу. Теперь без этой хорошей девочки мой уклад трещал по швам.
Ну и вообще, давайте будем откровенны: чем больше люди проводят в браке, тем сильнее они становятся друг на друга похожи. Я голову готов был дать на отсечение, что ещё лет пятнадцать назад мы с Майей не были настолько единым организмом. Это сейчас она начинает фразу — я продолжаю. Это сейчас я начинаю дело — она заканчивает.
— Слушай, ты мне мозг не полируй, а то скоро дополируешься до того, что у меня лысина появится. А пересадку я делать из принципа не буду. Тебе как нормально будет в свет выбираться с мужиком, у которого озеро среди леса?
Лина округлила глаза.
Она не была готова к тому, что я могу с ней так разговаривать. Да, и по факту, когда чувствуешь вот этот переход от состояния острой пасты с морепродуктами к мороженному, ты ещё кокетничаешь с мороженым, хочешь казаться намного лучше, чем ты есть на самом деле. А сейчас я для себя сделал выводы, и поэтому не рассчитывал на то, что с Линой всё будет просто. Да ни черта просто не будет. Но и сдаваться ей как призовой фонд соцсоревнований за член престарелого идиота я тоже не собирался.
— Слушай, Яш, я понимаю, что у тебя сейчас сложный период: суды и бывшая жена...
Я поморщился.
— Ты если хочешь сейчас душеспасительные разговоры провести, то не с того начала. Ты либо можешь сейчас на коленочки приспуститься, либо выйти за дверь. На другое я сегодня не способен.
И это её тоже не порадовало, потому что я настолько откровенно никогда не хамил. Да это и не было хамством. Но я не понимал, с каких это пор у нас любовница вдруг становится лекарем душ и надеется на то, что вот сейчас она со мной поговорит, и я обязательно переобуюсь в воздухе. Да нет. Господи, что за глупости.
Лина растерянно обвела взглядом прихожую и спросила:
— Ты не один? Да?
— Один, — честно признался и почесал шею, поскрёб, можно сказать, когтями по щетине. — Только ты не вовремя — я ссать хочу. Так что давай где-нибудь днём пересечёмся, а я пошёл. Старый я. Ты же не хочешь, чтобы здесь был приступ недержания?
Я подхватил её под локоток и вывел из квартиры, хлопнул дверью. Прошёл на кухню, включил кофемашину и призадумался.
Но мобильник завибрировал. Я вскинул брови, рассматривая номер, аватарку и имя.
— Здравствуйте, здравствуйте, чудесная женщина, владеющая колодой карт, — медленно и с ехидством произнёс я, и бабуля фыркнула в трубку.
— Яша, Яша, я, конечно, звоню тебе, чтобы сказать о том, какой ты идиот, но перед этим должна тебе всё-таки признаться: несмотря на то, что ты идиот, ты очень мудрый идиот. Хотя я не понимаю, как эти два понятия совмещаются в одном человеке.
Походу Майя всё рассказала, и, видимо, бабуля решила таким образом снизойти.
Я тяжело вздохнул.
— Хотя вот знаешь, я всегда считала, что ты бриллиант от обычной стекляшки отличить не можешь. И в вашем разводе с моей дрожащей внученькой я в этом убедилась. Дальше ты походу будешь ходить и облизывать витрины.
— Почему я всегда чувствую, что вы позвонили вроде бы меня похвалить, а при этом умудряетесь ещё и насовать за шиворот всего не самого хорошего? — произнёс я, усмехаясь.
Да, блин, Майю любил, родителей её любил, бабулю тоже любил. Как бы иначе не считала сама бабуля и Майя. Есть просто такая ситуация, что когда ты находишься в одной семье, в этой семье обязательно будет один член, который бесит абсолютно всех. Но при этом все его любят как-то иррационально, как-то нелогично. Вот этим членом была бабушка. То ей надо новые халаты из последней коллекции Версаче. То у неё туфелек нет для того, чтобы по выходным выбираться на танцы с девочками. То она переживает, как мы в этом году сможем организовать её отпуск. В общем, Акулина Арнольдовна была тем человеком, который умудрялся одной рукой гладить, другой рукой по морде бить. И это настолько фантасмагорично было, что не всегда даже можешь просчитать: а что тебе приятнее.
— Так вы позвонили мне для того, чтобы сказать, что я идиот, хоть и поступаю правильно?
— Ох, Яша, Яша, может быть, ты и неправильно поступаешь, но то, что иногда оказываешься очень в нужном месте, в нужное время, однозначно тебе делает плюс.
— Я учту. А вы ещё учтите, пожалуйста, то, что меня жалеть нельзя.
Акулина Арнольдовна фыркнула в трубку.
Я улыбнулся.
— Вы же желаете своей внучке только хорошего. Поэтому, раз меня жалеть нельзя, то смело бронируйте отель. Я прекрасно знаю, как вы любите тратить мои деньги.
— Фу ты! — крикнула мне в трубку Акулина Арнольдовна. — Теперь я точно не смогу потратить твои деньги! Ты же дал на это разрешение!
— Какое это я разрешение дал? Я вам подкинул идею, как мне ещё напакостить. Так что вы, пожалуйста, не теряйтесь.
Акулина Арнольдовна надолго о чём-то задумалась, а потом глубокомысленно произнесла:
— Яков, сколько я тебя лет знаю, ты всё время как коньяк без акцизы — опасный, крепкий, вкусный, от которого шатает, а поутру блевать хочется. Подумай над этим, малыш…
Яша.
Бабуля кинула трубку, а я посмотрел на мобильник и пожал плечами.
Господи, если она пытается таким нетривиальным образом сказать мне о том, что ребёнок может быть от тебя... Ну, не надо быть идиотом. Я по реакции Майи понял, что этого быть не может. Если бы она была беременна от меня, она бы с меня шкуру всю спустила. Она бы даже не досмотрела УЗИ, соскочила с кушетки и отлупила меня датчиком, крича о том, что: “ты же обещал. Ты же говорил, что всё будет нормально. Мы старые, а ты? Ты... Ты так со мной поступил”. Но этого не произошло. Из чего я тоже не математически делал вывод, что я к этому имею очень опосредованное отношение.
Ну ничего страшного — не такие дела проворачивали. Что уж тут сидеть, рассуждать и переживать.
Допив свой утренний кофе, я почувствовал себя чуть менее зомби, более человеком. Привёл себя в порядок. Набрав одного из своих юристов, фыркнул:
— Организуй мне встречу с Бермаком.
— Что такое? Зачем? — пустился в рассуждение умненький мальчик, который сейчас явно терял баллы за свои умственные способности.
— Тебя не спросили. Моя задача приказать — твоя выполнить. Встречу на обед с Бермаком. Что хочешь ему обещай, что хочешь ему объясняй. Но мне надо с ним увидеться. Этот не телефонный разговор. Поэтому уж как-нибудь извернись, но Бермака мне на блюдечке подай.
Имея информацию о юристе Майе, я могу точно сказать, что он не тот человек, которого можно подать на блюдечке. Скорее, это он кого угодно может подать на блюдечке. У него в биографии такие моменты бывали, что волосы на всех местах шевелились. Уж насколько я беспринципный и циничный, та ещё скотина, но Бермак просто проявлял чудеса хладнокровия. Причём я знал, что он очень долгое время работал на неплохого и стабильного бизнесмена, можно сказать, был его и остаётся преемником. И если мне не изменяет память — дочку этого бизнесмена он присвоил. Что уж там у него было дальше в личной жизни — непонятно. Но сам факт того, что он очень непростой человек и за все годы работы в верхушке бизнес-цепочек умудрился абсолютно под любую ситуацию подстраиваться, был стопроцентным. А если ещё учесть, что он какой-то знакомый через какие-то третьи-пятые руки одного громко скандального адвоката Ворошилова, то пазл прям идеально складывался.
Я прыгнул в тачку и подумал о том, что надо бы покопаться в своих мыслях и навести порядок, но интуиция подсказывала, что батрачить я буду несколько суток в этих авгиевых конюшнях.
Когда приехал на работу, мне на стол свалились несколько папок с коммерческими предложениями от Таволгина. Причём Людочка, несменяемая секретарша, которая умудрялась находить общий язык даже с дьяволом, закатывала глаза на этой фразе. Из чего я делал вывод — с Таволгиным у неё не получилось найти общий язык.
— Ну, пусть себе он эти коммерческие предложения засунет в одно место и попробует их скурить, — честно предложил я, буркнув себе под нос.
Люда залилась краской.
Она была женщиной взрослой. У неё было двое совершеннолетних сыновей, которые периодически добавляли седых волос матушке. Поэтому она и не такие фразы умудрялась слышать, но всё равно по-наивному, по-девичьи краснела.
— Мне прям так и передать?
— Не знаю, переведи на официальный язык. Ну, можешь добавить ещё какой-нибудь перчинки, остринки.
Я улыбнулся, потёр подбородок.
Да, я отдавал себе отчёт, что с Таволгиным надо будет разбираться не так, как рассчитывает Майя. Ну просто потому, что последний разговор с моей женой многое прояснил. В этой ситуации я действительно какой-то черт, что ли, чтобы бегать, прикрываться женщиной. Нет. Ну и, судя по всему, держаться за бабки гипотетически, которые можно было получить от отношений с Таволгиным, мне уже было неинтересно. Потому что к этим бабкам шла в приложении его племянница. Ну, не поймёт по-человечески — будет, как раньше в гопницких годах: немного наездов, немного диалогов по душам, таких, которые называют иными словами, например, стрелка.
Бермак ждал меня в ресторане “Мясо и гриль” — чисто мужской выбор. Никаких вам тирамису и зелёных салатов. Исключительно много мяса, пива и всего прочего.
Что примечательно, Бермак не злоупотреблял алкоголем, поэтому, вероятно, я предполагал, встречаемся мы здесь только из-за того, что ему перекусить нужно.
— Не ожидал, — показывая уважение, Бермак встал из-за стола и протянул мне руку.
Я её крепко пожал.
— Да я, если честно, сам не ожидал. Но, надеюсь, свиную рульку вы мне за шиворот не запихаете? А то потом тяжело будет ходить, если я её вам, так сказать, презентую в задний проход.
Бермак вскинул левую бровь.
Он был немногословным человеком, очень сдержанным.
— В чем причина встречи? Если вы хотите обсудить со мной ситуацию передачи активов в сторону Майи Леонидовны, то я вам выкачу такой список требований, что вам проще будет договориться с самим дьяволом.
Я мельком глянул на меню. Никогда не понимал этого дебильного чувства, что надо тридцать три раза изучить все представленные блюда. Щёлкнув пальцами, подозвал официанта, заказал рёбрышки на гриле с овощами.
— Разговаривать мы будем по другой теме. И о другом. Моя жена беременна.
У Бермака вытянулось лицо.
Господи, я, оказывается, очень многое готов был отдать только для того, чтобы на эту картину посмотреть.
— И в контексте того, от кого она беременна, мне необходимо немного помощи с вашей стороны.
— Я вас не совсем понимаю, господин Градский.
— Да меня не надо понимать. Меня важно выслушать и сделать так, как я сказал.
Бермак откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
— Моя супруга беременна. Судя по её реакции — не от меня. И, судя по тому, как она стискивала зубы, когда я ей говорил о том, чтобы она не смела избавляться от ребёнка — примерно это и сделает. А ваши стрельцы прекрасно за ней катаются. И вот у меня к вам, скажем так, небольшая личная просьба: чтобы ваши стрельцы в момент, когда моя супруга вдруг решится на самый отчаянный и финальный шаг, быстренько сообщили об этом мне, либо по возможности её задержали.
— Зачем вам это? — недовольно спросил Бермак.
Я пожал плечами.
— А вот чёрт его знает, Роберт Андреевич. Но я так подозреваю, вы тоже не всегда можете найти логическое объяснение, почему ваша женщина столько лет была замужем за абсолютно другим человеком? Вот и я не могу найти логического объяснения своим поступкам.
Яша.
Бермак смотрел на меня с сомнением.
— Однако о таких новостях стоит, конечно, предупреждать, — произнёс он сквозь зубы, и я улыбнулся — хоть в чём-то этого самонадеянного хлыща удалось уесть.
— Так я могу рассчитывать на ваше участие и в случае чего поддержку?
— Я не понимаю, зачем вам это надо — раз. Мне интересен вопрос ваших активов, и я действую исходя из интересов моего клиента, а не мужа моего клиента — два. Если Майя Леонидовна решит ситуацию остановить таким образом, который только ей угоден — значит, так тому и быть — три.
Ох, мерзкая всё-таки скотина этот Бермак! Почти как один из ухажёров Акулины Арнольдовны, который пел песенки о том, что да, он старый вояка, да, рядом с ним любая женщина будет чувствовать себя в безопасности. Пел он это ровно до того момента, пока не познакомился со мной, и как-то так тактично слился. После чего я пришёл к выводу о том, что в принципе и дед у Майи тоже тактично слился. На тот свет.
— Вы поймите меня правильно, Роберт Андреевич, я знаю свою жену поболее вашего. Я прекрасно могу просчитать её реакцию на то или иное событие. И точно также я прекрасно могу предсказать последствия того или иного её решения. От вас требуется не так много. Не требуется ни останавливать, ни поддерживать. Требуется просто меня оповестить.
Нет, я понимал, что я самостоятельно тоже могу поставить охрану. Но всегда есть вариант, что и моя охрана может продолбаться, потому что у неё не будет доступа к Майе в том объёме, который осуществляет сейчас Бермак. Это охрана Бермака она знает и контактирует с ней. Мои же мальчики должны будут кататься за ней как привязанные и не иметь возможности ни уточнить, ни спросить, ни предугадать, куда её дальше лисий хвост понесёт.
— Разумно. Но давайте мы с вами пообщаемся и вы объясните, что происходит с вашими активами?
Я махнула рукой.
— Ну че ты, как тёлка? Неужели ты действительно считаешь, что я говорю жене действительно правду?
Нет. Правда в том была, чтобы перевести часть активов на Майю и стать автоматически не любопытным для Таволгина. А вот после прошедших событий я сижу и смотрю на всю эту ситуацию с тем, что а с какого это черта я должен прикрываться Майей? Пусть Таволгин ссытся от того, что я как раз-таки никем не прикрываюсь. И вообще плевать. Ну хорошо, потеряю я бабки. Ну во сколько миллионов мне обойдётся сотрудничество с Таволгиным и выход его из костяка инвесторов? Что я не потяну это? Потяну.
Я просто помнил тот момент, когда я обанкротился. И вот в этом крылось, наверное, что-то глубинное. Я обанкротился. Точнее, как… Я вложился в очень непроверенного человека, и как бы не развивалась ситуация, деньги всё время уходили, но не приходили, то есть дело стагнировало. Майя никогда не требовала от меня чего-то. Просто один раз спросила:
— А как долго ты собираешься это тянуть?
Я пожал плечами, не представлял действительно, как долго это я собираюсь тянуть, но рассчитывал на то, что я хотя бы масло для бутерброда с этого дела утащу. А потом стало понятно, что я уже отвечаю по обязательствам своими активами. И что сделала в тот момент моя супруга? Продала свою машину. Тёща с тестем продали участок, чтоб хоть как-то у меня был вариант вылезти с наименьшими потерями. И мне кажется, если бы не вот эти поступки семьи, я бы вообще никак не смог выкрутиться. Но как только я понял, что я теперь никого подвести не могу, я из кожи вон вылез, но я свои бабки вытащил и вытащил плюсом сто пятьдесят в процентовке. И недавние события как раз-таки мне напомнили о той истории банкротства и о том, что я никогда не пасовал.
А не пасовал я, потому что у меня была семья.
И то есть по факту сейчас у меня всё то же самое — у меня есть семья. С чего бы это я должен прикрываться перед Таволгиным своей женой? Пусть Таволгин спит и боится, что я в какой-то момент взбрыкну.
Собственно, примерно это я и выдал Бермаку. Тот пожал плечами.
— То есть вы решаете в этой ситуации поступить по-рыцарски?
— Ты сейчас так красиво говоришь, как будто на сеновал меня дальше позовёшь, — холодно произнёс я и приступил к своим рёбрам.
Кухня была неплохая, в меру острая, в меру пряная.
— Я объясняю, что в мире бизнеса, в тех реалиях, в которых мы сейчас с вами находимся, намного выгоднее было бы действительно пересмотреть все ваши активы.
— Не учи дядю писать стоя, — взмахнул вилкой. — Ты мне сейчас такого наговоришь, что в конце окажется, будто бы я действительно должен поступить как самый последний трус. Я разверну ситуацию так, как мне это удобно.
Бермак вздохнул, понимая, что в случае чего я буду разворачивать ситуацию не совсем законным образом.
— Ну а простите, никто не святой под Богом ходит, святые все рядом с ним сидят.
— Я не знаю, что вам сказать. На данный момент моё отношение ко всей этой ситуации сугубо негативное. Но если вы смогли бы поступиться несколькими предприятиями и, предположим, недвижимостью в Питере...
Бермак оскалился, я махнул рукой.
— Господи, да присрался тебе этот особняк в Питере. Да, пожалуйста. Ну, хочет его Майя как трофей — пусть забирает. Это вообще не решает никак наш вопрос. И неужели ты не понимал, что я выкобениваюсь только для того, чтобы затянуть всё?
Бермак улыбнулся, глядя на меня по-волчьи. То есть полностью холодный взгляд, в котором нет ни намёка на эмоцию.
— Подозревал. А ещё подозревал, что вы прекрасно играете. У вас с женой это, судя по всему, семейное…
Обедом в целом остался доволен. А когда глянул на часы, понял, что пора заглянуть и к Таволгину. Приехал к нему в офис, зашёл без стука и тут же бахнулся в кресло для посетителей, вытянул ноги.
— Ты своей красавице на ресепшене скажи, чтоб мне принесли кофеёчку. Ну и поговорим с тобой за жизнь.
Таволгин усмехнулся, медленно встал, показывая всю свою стать и объёмы.
— Что же ты, Яша, — медленно, с лёгким одесским акцентом, — ведёшь себя как самый нечистый поцак?
— А ты на что надеялся? То, что я после всего этого твою племяшку под венец подведу? Так прости, у меня планов таких не было.
— А почему нет, Яш? Чем не хороша? Всем хороша. Ты вот разве как человек мудрый и дальновидный, хоть что-то запрещал своей жене? Подозреваю, не запрещал. Так и моей племяннице не надо ничего запрещать. Она такая же послушная будет, знаешь?
Я улыбнулся, потёр переносицу.
— Своей жене я запрещал наставлять на меня пушку во время скандала. А всё остальное — на её усмотрение. А после развода ей разрешено и это.
Таволгин посмотрел на меня с сомнением. И это было лучшее объяснение всего того, что сейчас происходило.
Улыбка исчезла с его лица.
А я, пожав плечами, резюмировал:
— Ну, ты же знаешь: всё, что нас не убивает, нам безумно нравится…
Яша
Таволгин смотрел на меня не отрываясь, и было в его взгляде что-то похожее на сомнение. Теперь он уже не был так уверен в том, что ему удастся обвести меня вокруг пальца. И тем более он не был теперь так уверен в том, что разыграет по нотам этот спектакль.
— Яш, ты что-то как-то не по чести поступаешь.
— Ещё один рыцарь, — усмехнулся я и запрокинул голову. — Давай мы с тобой посмотрим на такую ситуацию. Вот я, такой честный, довольный, развёлся с женой, пришёл к тебе и говорю: «Я люблю твою племянницу. Выдай её за меня замуж». Наверное, в этой ситуации вопросов ко мне никаких не будет, правильно?
Таволгин насупился, смотрел на меня.
— А вот давай теперь рассмотрим другую ситуацию. Я, будучи женатым, лезу под юбку твоей племянницы. Твоя племянница ссытся от счастья, хлопает в ладоши: как так, её пустили во взрослый мир больших денег, как так, её взрослый любовник на все мероприятия за собой таскает? При этом взрослый любовник делает вид, будто бы так оно и должно быть. При этом взрослый любовник не говорит о том, что я уйду от жены, я разрушу свою семью, надену тебе на палец кольцо, и будешь ты госпожой Градской номер два. Номер один уже есть. И вот в этой ситуации, где здесь был намёк на то, что будет долго и счастливо?
Ох, как это не нравилось Таволгину. У него аж лицо побагровело.
— Яш, ты, конечно, может, бизнесмен талантливый, может быть… Но дипломат дерьмовый. И такое поведение говорит только о бесчестии.
Я медленно встал со своего места, упёр ладони в стол.
— А кто тебе сказал, что бизнес это дело честное? Бизнес как политика: чистоплюев не любит. Так с чего ты решил, что рядом с бизнесменом твоя племянница будет в шоколаде кататься? А с чего ты решил, что ты имеешь какое-то право лапы свои тянуть к моим бабкам от того, что мы с тобой пару контрактов порадовали своими подписями? Ничего от этого не меняется. Скажу больше: даже если бы в ситуации, что я совсем обезумел и всё-таки бы пришёл и сделал предложение твоей племяннице, ты к моим бабкам отношения иметь не будешь.
Заходил разговор о том, чтобы мы общались без купюр, и я был готов на это.
Но если человек намёками не понимает, то, наверное, надо сказать через рот.
Майя же мне всегда так объясняла, когда до меня что-то не доходило. Почему, например, надо дарить ей если комплектом украшения, то обязательно с бриллиантами и изумрудами. И почему она так не особо любила рубины. А рубины просто были достаточно тяжёлыми камнями, а вот изумруды удивительно подчёркивали цвет её глаз. Ну а бриллиант — это король камней, женщина без бриллиантов — считай, женщина без мужа. Вот так вот звучала логика моей супруги. Так и здесь.
Я вдруг понял, что надо через рот объяснить весь затык ситуации.
— И вообще, ты в каком веке живёшь? — продолжил я лениво и небрежно. — Вроде двадцать первый век на дворе. Вроде никто руки-ноги любовнику не будет отрезать. Ты чего вознамерился, племянницу свою замуж выдать? Ты у неё хоть спросил, ей это замужество нужно или как?
— Яков, я человек старых правил. Я не считаю, что происходящее между тобой и моей племянницей — это правильно.
— А я не считаю, то чего желаешь ты, — это правильно. Ты пойми меня. Если бы я хотел жить в браке, сомнительно, что я пошёл гулять от жены. А вот с другой стороны рассмотреть: я ведь последний изменник, предатель. А через год мне наскучит твоя благообразная племянница, и я найду себе ещё кого-нибудь другого. Так ты думаешь о хорошей девочке? На это ты её обрекаешь?
— Яков… — холодно произнёс Таволгин, вскидывая подбородок.
А я развлекался во всю просто потому, что пришёл к осознанию: мне с Таволгиным не детей крестить. А мне с ним абсолютно ничего не нужно — ни контрактов, ни совместных дел. Я как-то до этого без таких партнёров справлялся и не жаловался.
— В общем, ты можешь сколько угодно рассуждать о том, что это не по-человечески, а по-свински. Только я своего мнения не меняю. И надумаешь сунуться к моей жене — к тебе сунется ОМОН с обыском. Я надеюсь, понятно объяснил?
Таволгин дёрнул подбородком, когда я развернулся в сторону двери. Но мне почему-то показалось важным довести ситуацию до логического завершения, то есть до полного трындеца.
— Ах да, — я взмахнул рукой, щёлкнул пальцами. — Слушай, а помнишь ту хатку? «Бобровая норка» я её называл на Гостином дворе, которую ты у меня перекупил? — Я посмотрел искоса на Таволгина. — Я всё хотел спросить: а зачем она тебе нужна? Самый центр города, парковок нормальных нет. Так она ещё не в новостройке, а с видом как раз-таки на наш местный кремль. Я вот всю голову ломал, а чего тебе так присралось именно это место? Ломал, ломал. Потом такой своему безопаснику: «Слушай, узнай, чего Таволгин делает с этой квартирой». А в квартире-то, оказывается, живёт милая девочка, брюнетка Наденька. — Я оскалился. — Так вот слушай: чтобы о твоей милой брюнетке Наденьке никто не узнал, ты свои матримониальные планы похоронишь здесь и сейчас.
— Я, между прочим, за тебя был — жене твоей не пошёл высказывать о том, что ты спишь с моей племянницей.
— А я не настолько благородный, как ты. Я-то к твоей жене схожу. Или кто там у тебя — гражданская же она? Да и ещё ты мне после этого будешь что-то говорить, что я на твоей племяннице не женюсь. Фу. Нашёл тоже, кого жизни учить.
— Ты ходишь по краю. Такими людьми, как я, не разбрасываются.
— Вот именно. Ты тоже на этом краю пляшешь. Такими людьми, как я, не разбрасываются. И, извини, из-за постельных дел твоей племянницы ставить под угрозу наше дальнейшее сотрудничество — низко и мелко. А ещё очень глупо. Мы с тобой на языке денег разговариваем и прекрасно его оба понимаем. Поэтому я от тебя такого не ожидал. Тебе прям к лицу старость, сразу видно — в маразм впадаешь.
Фыркнув, я открыл дверь его кабинета и шагнул наружу. Но, как говорится, я за столько лет со своей прекрасной супругой привык ко всякого рода выступлениям. Поэтому, развернувшись, я заметил.
— Ах да, я не договорил.
Таволгин и так был максимально напряжён, можно сказать, очко сжалось до размера пятикопеечной монеты.
— А помнишь акции, которые ты покупал у «Северстали»? — Я оскалился. — Так вот, надумаешь меня третировать, надумаешь сунуться к моей жене — «Северсталь» продаст мне контрольный пакет. А потом я задушу твои тридцать процентов. И ты уже их будешь продавать по пять центов за доллар. Надеюсь, я доходчиво объяснил, что связываться со мной не надо.
Хлопнула дверь. Я растёр шею и покачал головой. Действительно, чего это я как будто бы первый раз замужем?
Сев в машину, я посмотрел в зеркало заднего вида и подумал о том, что жизнь у меня, конечно, весёлая. Но, судя по всему, без Майи будет абсолютно пресной.
Сердце кольнуло предательски.
Сердце, я знал, что не выдерживает разлуку…
Рано утром, которое наступило слишком поздно для того, чтобы поехать на работу, но не говорило о том, что я выспалась, мне в голову пришла такая мысль, что между тридцатью и сорока годами ещё не хватает лишней двадцатилетки, чтобы, так сказать, побыть с мозгами, но без морщин.
Когда я приехала домой, зашла в квартиру, стало понятно, что все сидят в каком-то напряжении. Не хватало только мамы, но я была почти уверена, что за время моего сна она уже приехала. А ночью я пожала плечами и тихо призналась Лере и бабуле:
— Я в залёте. Мечты на развязанную распутную старость откладываются на неопределённый период.
Лера сонно хлопнула глазами и тихо произнесла:
— Ура, у нас будет лялька.
Я посмотрела на неё, как на Иуду. Бабуля хмыкнула и чуть было не подавилась своим шампанским.
— Яша, наверное, до усрачки рад, — только и смогла выдохнуть она.
И по наступившему моменту тишины всё стало понятно…
Бабуля первая сообразила.
— Майя, погоди, не руби с плеча. Да быть такого не может!
— Увы и ах, — я развела руки в разные стороны.
Но смысл мне было скрывать? Ещё бы я поняла — если скрывала от родителей Яши такой факт. Но от своих-то родственников чего скрывать?
Бабуля подошла ко мне, обняла за плечи. Помогла стянуть пиджак с них и поцеловала в висок.
— Однако, дела... Кошка мышку родила.
Лера сосредоточенная и наконец-таки понявшая, в чём суть, уточнила:
— И что, мам, ты делать будешь?
— Не знаю. Подозреваю, можно записаться на кружок кройки и шитья, — улыбнулась косо и глубоко вздохнула, принюхиваясь к запахам с кухни — готовили ли сегодня что-нибудь?
Лера смекалисто улыбнулась и встав, прошла на кухню. Загремела посуда.
Когда мы все оказались за столом, дочка уточнила:
— Ну в любом случае ты же понимаешь, что решать-то всё равно надо?
Но решения на данный момент лезли в голову одно дебильнее другого. Родить ребёнка, вернуться к Яше — это, конечно, в порядке бреда и однозначно от того, что у меня мозг уже сходит с ума от недосыпа.
Не родить ребёнка, не вернуться к Яше — это самый реальный вариант.
Родить ребёнка, подкатиться к Новикову — это совсем вариант дерьмовый. Во-первых, я взрослая, самодостаточная женщина. Зачем мне чужие носки и трусы? Новиков — тот ещё киндер-сюрприз. Вот для чего мне сейчас пытаться подстроиться под него? Ради глупого желания обладать ребёнком? Что я выигрываю? Геморрой, если только.
Да, кстати, геморрой может реально во время родов появиться.
Опять-таки, я выпаду из работы на ближайшие года два. Как бы кто не рассказывал: “у тебя есть деньги”, “ты можешь обеспечить ребёнка няньками, гувернантками” — Господи, а форму-то мне мою кто вернёт? Я, конечно, могу через неделю после родов сесть на шпагат и сорок отжиманий сделать, но давайте смотреть правде в глаза: последний мой опыт с таким экстремальным похудением был после Лерки. А я тогда была ни много ни мало, но лет на пятнадцать-двадцать моложе.
В общем, ситуация была патовой. Куда не плюнь — везде козёл. Я должна была с этим как-то расправиться.
Ничего удивительного, что ушли мы все спать в расстроенных чувствах. Поэтому, когда моё позднее утро наступило, я поняла, что проспала на работу. Вспомнив о том, что сегодня у меня не было никаких встреч и я сегодня не веду никакое открытие одного из клубов города, я пошире зевнула, показывая потолку свои гланды, и только потом встала и прошла в душ.
С кухни доносились звуки.
Недовольнее всех была мама. Когда я появилась на пороге, она взмахнула руками.
— Майя, ну как так? Вроде не девочка уже!
— Мам, и на старуху бывает проруха. Представляешь? — недовольно буркнула я и обняла себя за плечи.
Мама подошла ко мне, поцеловала в висок.
— Садись, чай пить. Я шарлотку привезла.
— Папа как? — уточнила я.
— У папы сезон рыбалки начался. Вечером карасей привезёт.
— К тебе? Не ко мне? — уточнила я.
Лера ходила по кухне, уже готовая к великим делам и свершениям. И я, вскинув брови, уточнила:
— А ты далеко?
— Папа предложил встретиться. Надо кое-что обсудить.
Я подумала о том, что Яша собирается устроить какую-то диверсию. Нахмурилась, сузила глаза. Лера покачала головой.
— Не бери в голову. Он сказал, что хочет мне машину подарить.
Бабуля цокнула языком.
— А вот это я считаю правильно. От того, что отец кобелина, не надо отказываться от благ, которые он даёт.
Моя мама покачала головой и посмотрела на меня пристально.
— Майя, чего делать-то будешь?
— Для начала я позавтракаю, — честно призналась я, потому что сама не понимала, чего делать.
Ну, второй вариант был самым реальным и самым нетравмоопасным, скажем так — никого не рожать, ни к кому не возвращаться, ни с кем не спать.
Господи, я ни с кем вообще, в принципе, спать не буду. Это же надо было! Мне не двадцать лет! А секс был защищённый. Как угораздило? Вот кому расскажи — нарочно не придумаешь такую историю.
Я написала своему гинекологу о том, что: “алярм, алярм! У нас большие траблы”. Отписалась одному из управляющих на работу, чтобы проконтролировал весь сегодняшний процесс и я появлюсь ближе к завтрашнему дню. Вполне возможно, вечером заеду на работу, но это было не точно.
У меня сейчас было единственное желание — поскорее решить проблему, которая у меня образовалась.
И выйдя из подъезда, я с отвращением подумала о том, что проблему решить очень быстро не удастся — Новиков курсировал напротив подъезда, вдоль своей машины. Мне кажется, если бы он задумался, то вскоре бы перешел на строевой шаг.
— Майя!
Взгляд у него был холодный, недовольный, я бы даже сказала, с лёгким презрением. Мне пришлось закатить глаза и искренне удивиться, увидев его здесь. Хотя примерно это я и ожидала.
— Я, конечно, понимаю, что не самый хороший мужик, но и слушай, светопредставление со службой безопасности, с мордой в тротуарную плитку устраивать тоже было как-то лишнее.
А мне казалось, что он захочет меня распять. А здесь всего лишь тонкий намёк.
Это было что-то лишнее.
— Лишним было в этой ситуации, господин Новиков, тащить меня к своим извращённым и озабоченным друзьям, где все перетрахались друг с другом и рассматривают нового человека в компании, исключительно с точки зрения как бы её натянуть в сортире, либо как бы её уведомить, скольких её мужчина натягивал.
Олег растерялся, попытался схватить меня за руку, но я взмахнула локтем и рыкнула сквозь зубы:
— Олеж, куриные перья, случайно прилепленные на задницу, не делают тебя ангелом. Уймись уже!
Новиков посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло столько недовольства, что могла бы поклясться, что где-то в другой жизни я бы за это ох как хорошо получила. Но поскольку Олег подозревал, что в случае чего ещё ему наваляют, он сдержал язык за зубами и выдохнул:
— Ты могла сказать, что тебя не устраивает. Ты могла мне пожаловаться.
Я на него посмотрела и улыбнулась.
Я не знала, почему такая большая психоэмоциональная разница была. Он вот просто не понимал, что женщина, которая состоялась, которая родила детей, которая успешна, которая в разводе, у которой был длинный, достаточно хороший брак, не будем лукавить — она не будет стоять и доказывать, что ей что-то не нравится. Реально проработанная баба встаёт и уходит. Но желательно, чтобы у неё за спиной в это время взрыв бабахнул.
— Олег, я не собираюсь ничего объяснять ни тебе, ни твоим друзьям, ни твоим любовницам. Но просто на подумать: ты для чего меня туда привёз? Покрасоваться? Зверушку диковинную показать? Показал? Какие претензии ко мне? Я сидела, рта не могла открыть — ты не давал. Я сидела, смотрела на то, что все в этой компании однозначно не моего уровня.
И в этот момент в глазах Олега скользнуло какое-то понимание. Но я взяла и ударила его под дых.
— Они все челядь, а я богиня. С чего ты взял, что богиня может сидеть за одним столом с быдлом? С чего ты взял, что богиня может хихикать с дурочкой? Нет, я ничего не хочу сказать про эту девочку с милейшими картинами. Она действительно была единственная, которая не сводила с ума. Отчасти я была умильно рада её слушать. Она хотя бы дерьмо не несла, как та же самая Света в сортире.
И Олег, видимо, сначала посчитавший, будто бы я сказала про то, что где-то не дотянула до его друзей, желал броситься меня разубеждать в этом, но после моей отповеди набрал в грудь побольше воздуха.
— Ну, я, конечно, понимал, что ты женщина явно не с болячками и психологическими травмами. Но чтоб с такой, с короной.
Я улыбнулась.
— Однако не ты мне эту корону на голову натянул. Не ты мне её полировал. Так что и не тебе решать: правильно я где-то поступила или неправильно. Вот в этом принципиальная разница меня и тебя. Тебе охота поиграть во властного босса. Ты сидишь, кичишься, как тебе удалось взрослую женщину в постель затащить. Я этим давно не занимаюсь, мне абсолютно плевать, что обо мне подумают друзья, потому что друзья о мне плохого подумать не могут. Это и есть настоящие друзья. А у тебя что за друзья, рядом с которыми тебе надо находиться постоянно в состоянии тревоги и вот вот обнажённого меча. Ответь себе на эти вопросы. Мне не надо отвечать, я и так всё прекрасно знаю.
Олег шагнул ко мне, перехватил меня за локоть, притягивая.
— Я сейчас так понимаю, что мы с тобой не сможем договориться. То есть я даю почти стопроцентную гарантию на то, что мы оба уйдём ни с чем. Поэтому я предлагаю тебе не перемывать друг другу кости, не оценивать друзей, бывших мужей, друг друга, а просто провести время вместе. Я тебя не так многого прошу.
И вот, будь я чуть полегче, будь чуть попроще, может быть, и согласилась бы. Но, как говорится в народной мудрости: козла бойся спереди, лошадь сзади, а дурака со всех сторон. Я понимала, что да, ничего не будет — не проведём мы нормально время вместе.
— Слушай, ты тёте давление не поднимай. Ладно, малыш?
— Да прекрати ты меня малышом называть! — зарычал Олег, стискивая мои запястья одной своей рукой.
— А сколько тебе лет?
— Сорок пять! — Рявкнул он мне, и я отшатнулась, хлопнула глазами.
— Ты чего придуриваешься? — едва ворочая языком, произнесла я.
— В каком смысле придуриваюсь? Мне сорок пять.
Ему не было сорока пяти. Я могла голову на отсечение дать. Он не выглядел на свой возраст. Я его не ощущала на этот возраст. И это очень дебильно оказывалось, что он старше меня. Мне сорок два и этот паразит старше меня. Где он сохраниться успел? Может быть, у него какая-то криогенная камера в Питере стоит в подвале дома?
Да никто не выглядит так в сорок пять. Яша выглядел намного более представительно. Нет, я, конечно, понимала, что седина — это признак старости, но никак не мудрости. Но с Олегом это не прокатывало.
— Почему ты молчишь? Не ожидала? Или что, надеялась на то, что я скажу — мне тридцать пять, мне тридцать девять? Майя, я взрослый, состоявшийся мужик. Ты меня черта с два переломишь. Твои скандалы, твои спектакли, для меня по факту ничего не значат. Я и не такое в жизни повидал. Но вот то, что сейчас два взрослых человека не могут договориться — это меня крайне печалит. Мы с тобой могли провести очешуенное время. Лучше не придумаешь — мексиканские страсти, бразильское танго. Но тебе надо из всего сделать драму. Я как-то, видимо, облажался в момент, когда понял, что ты меня зацепила. Надо было глубже копать.
Я дёрнула руку и пожала плечами.
— Ну давай, поработай кротом, покопай поглубже.
Я развернулась, пошла в сторону своей машины.
Но дойти не успела. Олег развернул меня к себе и опустив глаза, выдохнул:
— Прости. Я не знаю просто, что тебе сказать. Чтобы я не сделал — всё плохо. Чтобы я не сказал — идиотски. Как бы я не поступил — тебя это не устраивает. Мне кажется, что я постоянно нахожусь с тикающей бомбой. А я действительно хочу по-другому. Ты мне нравишься. Ты мне больше, чем нравишься, Майя.
Он опустил руку в карман и вытащил небольшую глянцево-стеклянную коробочку.
— Ты мне реально очень нравишься. Настолько, что... — он замолчал, словно бы раздумывая, стоит ли дальше продолжать. — Настолько, что я кольцо купил.
Коробочка открылась.
Я отвела взгляд…
И подумала про себя о том, что в детстве запрещено было пальцы в розетку совать, а сейчас запрещено в обручальные кольца…
Я стояла, смотрела на Новикова, как баран на новые ворота.
— Красивое, — произнесла, не покривив душой. — Я уверена, что однажды это кольцо найдёт свою хозяйку.
Олег посмотрел на меня тяжело, пристально, словно бы мысленно спрашивая, шучу ли я сейчас. Но поскольку чувство юмора у меня было всегда достаточно специфичное, потому что считала, что жить надо так, чтобы в финале апостол Пётр уржался, читая летописи твоих дней, ничего менять я не планировала. Пожала Олегу запястье, мягко проведя кончиками пальцев по внутренней стороне ладони.
— Действительно, Олег, это кольцо идеально будет сидеть на руке женщины, которую ты полюбишь, если перестанешь любить себя. Прости, что так вышло. Мы чужие. Не того поля ягоды. Понимаешь?
Олег не понимал. Поэтому, когда я развернулась и медленно пошла к своей машине, он успел мне крикнуть:
— Ты даже не даёшь шанса!
Шанса на что? На половину седой головы? На возможность лечь в психдиспансер по блату? На что я шанса не давала?
Сев в машину, я нахмурилась. Мне казалось, что жизнь моя течёт в каком-то другом направлении, чем я планирую. Поэтому вместо задуманных дел я вывернула руль и направилась в клинику Гагариной. Точнее, не в её, а где она сейчас принимала и уже через полчаса я лежала у неё на кушетке с видом заживо погребённого — руки на груди, взгляд в потолок.
— Ты, пожалуйста, посмотри очень-очень чётко. Разница в неделях безумно важна.
Аня была шикарным УЗИстом. Она и гинекологом была прекрасным. И я понимала, почему она ушла в коммерцию — маленькая дочка, развод. Всё это накладывало определённый отпечаток на личность женщины.
— Успокойся, Савельева, — назвав меня девичьей фамилией, улыбнулась Гагарина. — Сейчас всё высчитаем, до дня можно будет сказать.
И мы действительно сидели и считали. Я скрупулёзно восстанавливала в памяти картинки событий, когда мы последний раз были с Яшей, когда я оказалась с Новиковым в постели. Всё это складывалось в картинку того, что даже если бы Яша был очень метким стрелком, сомнительно, что у нас бы что-то получилось.
— Не знаю, что тебе делать, — произнесла Аня, прижимая ладонь к щеке. — Я уже оказывалась в ситуации, когда в разводе и беременна. И, глядя на Соню...
София у неё была не просто чудом, а какой-то святыней. Я смотрела на эту девочку, которая для своего возраста была удивительно тактичной и смелой, правильно строила разговоры со взрослыми.
В то время как мне для того, чтобы спросить что-то у взрослого человека в моём детстве, приходилось ну очень сильно постараться. Я была достаточно скромным ребёнком лет до пяти. А потом Акулина Арнольдовна стала приглашать меня на чаепитие, во время которых раскладывала карты таро и рассказывала о превратностях судьбы. Стоит упомянуть, что примерно в то же время в моём обиходе появились такие слова, как портвейн, «Мадам Клико», беленькая.
Нет, я не была ханжой. Сейчас это я вспоминала с большим смехом и считала, что вся наука, которую вкладывают в ребёнка женщины семьи, она не проходит бесследно. Да, близость к бабуле, можно сказать, сделала большой вклад в то, какой женщиной я сейчас являлась.
Так вот, у дочери Анны всё это было просто потому, что она вот сама по себе такая солнечная, правильная, умная, очень интересная, безумно тактичная.
— Ань, я старая, больная женщина. Мне уже плевать на горящие избы и скачущих лошадей. Какой мне ребёнок?
Гагарина пожала плечами.
— Я тебя ни на что не уговариваю и ни под что не подписываю, потому что это твоя жизнь и только ты вправе решать, как её загубить или восстановить. Но со своей стороны я могу пообещать тебе, что какое бы решение ты не приняла, я его поддержу. Да, я сама сейчас не практикую, но приеду с тобой в больницу и встречу тебя после. Я буду сидеть с тобой, пока ты не придёшь в себя, и даже отвезу тебя домой. А в другом случае у меня будет дубликат твоей карты беременности — ты сдашь чёртову прорву, скорее всего, ненужных анализов и также могу тебя заверить, что я с тобой поеду в роддом.
Я косо улыбнулась и стала одеваться.
— В общем, Майя, решай. Время у тебя не так много. Но я надеюсь, что ты сможешь с этим определиться.
— А когда ты узнала, что беременна Софией?
Аня опустила глаза.
— У меня другая ситуация. Я настолько сильно любила своего мужа, что только ребёнок помог мне не чокнуться. Я бы не вывезла ту боль. Только зная о том, что ношу под сердцем дочь, я рвала и метала. А так, мне кажется, моя бы депрессия вогнала меня куда-нибудь в другое место.
Я помнила её состояние после развода. Я помнила эти стеклянные глаза. Я чувствовала её боль как свою. Но я не могла сказать, что у меня было такое же. Я любила Яшу — того самого парнишку, который приезжал за мной в разные города. Хотя какого парнишку? Мужика. Приезжал, Марка привозил. Стоял, ждал возле ДК, либо ресторанов. Я любила, как раз вот этого Яшу. Но когда узнала про его измены, ненавидела я взрослого, статусного борова, который вдруг решил мою жизнь поставить на кон.
Вернувшись домой, я поняла, что перед подъездом сцена не изменилась. Как только моя машина затормозила, из здоровенного внедорожника вышел Новиков. Стоял с букетом цветов.
Я не могла поверить в то, что начнётся второй акт.
Когда я приблизилась к подъезду, Олег глубоко вздохнул, словно бы собираясь с мыслями, напоминая себе о том, что он вообще-то воин, мужик и ему всего лишь надо подойти к женщине.
Я сузила глаза, намекая на то, что не надо ему ко мне подходить. Но в этот момент я услышала знакомый голос:
— Привет.
И ещё один здоровенный букет. На этот раз из пионов и сирени.
Где он вообще нашёл сирень в это время года?
У меня затряслись губы. На коже проступили мурашки. Я шагнула вперёд и тихо выдохнула:
— Любимый мой…
Я шагнула вперёд и уткнулась носом в грудь сына.
— Ты прилетел, — произнесла дрогнувшим голосом. — Господи, я так скучала.
Я вообще не особо хотела, чтобы Марк учился за границей.
Ну ты что! Они же с папой всё решили! Два комбинатора чёртовых!
Я переживала, но помнила о том, что Яша посадил Марка за руль в шестнадцать лет. Яша хоть и был достаточно тяжёлым батей, но своему ребёнку плохого не делал.
— Конечно, прилетел. У вас тут такие истории разворачиваются, и всё вдали от меня. Плюс я сумел по-быстрому закрыть все хвосты и думаю: ну хотя бы летние каникулы проведу с семьёй.
И букет его — пионы, сирень — просто врезались мне в память.
Он маленький был, обдирал кустарники в палисаднике. Батя научил, опять-таки.
В этот момент кашель позади заставил меня отвлечься и я перевела взгляд на Новикова. Марк, приобнимая меня и прижимая к себе, шагнул вперёд. Я уткнулась носом в его букет. Сын выкинул руку и представился:
— Марк Яковлевич Градский. С кем имею честь?
— Олег.
Марк демонстративно проследил за букетом Новикова и улыбнулся.
— Я так понимаю, вы желаете, чтобы мама приняла ваши цветы?
Новиков скрипнул зубами. Марк пожал плечами.
— Давайте я подержу, а то у мамы руки заняты.
Я быстро кивнула, чтобы не создавать конфликтные ситуации и Новиков протянул букет — белые, здоровенные, пышные розы.
— Я так понимаю, я не вовремя?
— Ну отчего же, — мягко произнёс сын. — Это я вот только прилетел. Правда, батю уже успел покошмарить. Но это мелочи. Поэтому я сейчас буду подниматься, а вы сможете переговорить.
Я посмотрела на сына.
— Мам, дома кто? Валерьянка на месте?
Я покачала головой.
— Дома бабуля и ещё одна бабуля. Лера к отцу уезжала.
— Ага, ну да ладно. Был рад знакомству, Олег.
Марк снова протянул руку.
— Я пойду, из такси заберу оставшиеся букеты и вещи.
Марк слишком быстро испарился за дверью подъезда, и я качнулась с пятки на носок.
— Очень интересный молодой человек.
Я пожала плечами. Новиков прекрасно знал, что это мой сын по отчеству.
— Спасибо. Это всё педагогические таланты Акулины Арнольдовны.
— Тогда я вообще не удивлён.
Мы стояли и молчали.
Мне было любопытно, а что он вообще хочет мне сказать.
— Майя, я знаю, что тебе со мной сложно.
Да нет, он не представлял на самом деле, что в этой истории сложного. Абсолютно не догадывался. И я отдавала себе отчёт, что он не принц на белом коне ни разу. И не самый удачный, не самый покладистый, не самый удобный.
— Но при всём при этом я действительно хочу быть для тебя кем-то очень важным. А ты мне не даёшь этого права.
— То есть, когда прав не было у женщин — мужчин всё устраивало, а сейчас: “боже ты мой! Ты не даёшь право переспать с тобой и уехать в северную столицу!” Олег, да дело не в том, что я никому не даю какого-то права. Дело в том, что тебе это наскучит. А я не вижу смысла терять столько времени. Оно у меня не резиновое. Я с годами не молодею.
— Ты с годами чертовски хорошеешь. Дьявольски, я бы сказал.
— Спасибо за цветы, — мягко произнесла я. — Я пойду, у меня сын всё-таки приехал.
— Я хочу, чтобы ты была со мной.
И это донеслось мне в спину — остро, пронзительно.
— А я хочу, чтоб ты был счастлив. Вне зависимости от того, с кем ты.
Я забежала в подъезд и сразу прошла к лифту. Дома услышала крики, визги, писки. Мама, оставшись за главную, решила устроить генуборку, поэтому местами стояли тазики с водой. Акулина Арнольдовна вальсировала между этих тазиков, приговаривая, что она не создана для рабского труда и поэтому поставила лимонный тарт в духовку. Марк за всем за этим наблюдал с невыразимым восхищением.
— Господи, как я по вам скучал, — выдохнул сын, когда я прошла в зал и наклонившись, поцеловала его в щёку.
— А мы-то как по тебе скучали.
Лера приехала через полчаса — красная, вся взбудораженная.
— Прикиньте, «Мерин»! — после того, как повисла на шее у старшего брата, выдохнула дочь.
Я вскинула брови.
— Ну ты же не думала, что он тебе подарит игрушечный спорткар?
Марк приобнял сестру и выдохнул в ухо:
— Ключи давай, козявка.
Лера улыбнулась и ударила его по груди.
— Держи.
Марк посмотрел на ключики от машины сестрёнки и цокнул языком.
— А меня он, значит, в шестнадцать лет учил водить на «Ниве», — ворчливо отозвался сын, и я улыбнулась.
— В общем, я сама не поняла, как так произошло. Папа вроде такой: «давай съездим, машину тебе посмотрим, а то, что ты как маленькая, всё с мамой да с мамой». Но я-то думала, мы просто съездим и посмотрим. А папа взял и купил.
— Ну да, — оскалился Марк. — После нашей с ним встречи мне кажется, он бы тебе и луну с неба купил.
— Ты чего там устроил? — выдохнула Лерка и толкнула брата локтем в бок.
— Да так. Просто я к нему первый приехал. Он как раз вернулся с какой-то очень, очень важной встречи в приподнятом настроении духа. Поэтому я воспользовался всей своей харизмой для того, чтобы немного успокоить его дух.
Я покачала головой.
Мама подошла, поцеловала сначала Леру, потом Марка и фыркнула:
— Хватит языками трещать, садимся за стол.
Бабуля провальсировала к винному шкафу.
— Я так понимаю, покупку-то надо обмыть.
Лера хохотнула, взмахнула рукой.
Мы сели за стол. В какой-то момент я поняла, чего мне не хватает. Того, кто всегда сидел во главе стола. Даже несмотря на то, что мой папа слегка задержался и опоздал к ужину, но всё-таки приехал — это не отменяло того факта, что стул в центре пустовал.
Рано утром я собралась к своим вечно косячащим котятам. И когда зашла в офис, поняла, что какие-то телодвижения странные происходят. Во-первых, меня никто не сшиб с ног, не ходили косоногие клоуны, и никто не рассказывал очередную глупость, устроенную заказчику.
Я заподозрила что-то неладное в своём агентстве.
А когда дошла до своего кабинета, в принципе поняла — Яша сидел за моим рабочим столом и перебирал какие-то бумаги.
Я прикусила нижнюю губу и фыркнула:
— Слушай, Яш, а когда сидишь в поезде и соседний трогается, не понимаешь — это ты поехал или другой поезд. Вот точно также и с кукухой: понять не могу — я чокнулась или ты с ума сошёл?
— О, родная моя! Ни то, ни другое. — Яша стянул с кончика носа очки и цокнул языком. — На самом деле всё до банального просто — мне нужно было удостовериться, что у тебя здесь никаких проблем нет.
— Удостоверился? Может быть, освободишь моё кресло?
— Освобожу, освобожу. Но сначала мне про тебя такое рассказали, — заговорщицки произнёс Яков, упирая локти в стол и сцепляя пальцы в замок.
Я вскинула бровь, небрежно уточнила:
— Поверил?
Яша гортанно рассмеялся, запрокидывая голову назад.
— Скажешь тоже! Пол-будки снёс, и дело с ним.
Я посмотрела на Яшу и уточнила:
— И кто этот самоубийца?
Бывший муж пожал плечами и всё-таки оттолкнулся от стола, встал с моего кресла и, обойдя рабочую зону, плюхнулся на диван.
— Да чёрт его знает, нефтяник какой-то. Причём, знаешь, самое удивительное: сижу с утра, завтракаю. — Яша надул губы, как будто бы безумно был раздосадован тем, что ему не только аппетит испортили, но ещё и в чай наплевали. — Смотрю, чешет в мою сторону какая-то амфибия.
Я закатила глаза, понимая, что Яша хочет максимально ситуацию с идиотской стороны мне представить.
— Опирается о стол и начинает мне рассказывать о том, что «а вы вообще в курсе, что ваша супруга да с тем-то, да в том-то». А я сижу, мне яичница поперёк горла встала. Думаю: а чего этот мужик такой у нас деловитый и деятельный, ходит, выслеживает тебя. Я ещё вспомнил про твоего Бермака. Как думаю он не досматривает за тем, что ещё какой-то следильщик появился. Но я, недолго думая, взял тарелку да яичницу ему по морде размазал. Не знаю, что уж он хотел…
— А что рассказывал? — улыбнулась я, опираясь плечом о косяк.
— Да нёс какую-то ересь про Питер. Про твоего хахаля. Нет, ну я тоже, конечно, не выспался и на стрессе, сама понимаешь.
— А ты-то чего стрессуешь? — ласково уточнила я и откинула волосы с плеч.
— Ну как это «чего стрессую»? Тоже спросишь! Я вообще-то человек взрослый, у меня седина во всех местах, не только на бороде. А здесь ребёнок. Третий. Первый ребёнок приехал из-за границы. Да ладно бы просто приехал — он же с такой помпой приехал, что я даже не знал, за что хвататься. То ли за чековую книжку, то ли за ремень.
Яша улыбнулся, растирая подбородок.
— Второй ребёнок машиной стал владеть — тоже теперь волнительно. Я её закасковал со всех сторон, даже на случай, если инопланетяне решат стырить — Лерке ничего не будет. Ну, сама понимаешь, у меня то тахикардия, то давление подскакивает. А здесь какой-то франт решил со мной в словесные игры поиграть. А ты же всегда знаешь, что я по утрам не человек, а гнида.
Я опустилась в кресло, которое стояло рядом с диванчиком, закинула ногу на ногу, потянулась и, вытащив мобильник, попросила администратора занести чая с цукатами.
Яша одобрительно кивнул, видя, что я пишу сообщение, и, развалившись по дивану, уточнил:
— Чего Марк рассказывает?
— Да знаешь, особо ничего, — пожала плечами.
Я вообще не понимала сейчас поведения Яши: то демонстративно выгуливает любовницу, то не знает, как передо мной покрасоваться. Вот прав был сценарист советского Винни-Пуха: в голове моей опилки — не беда, потому что я дурилка, да, да, да? Последнее было уже от меня.
Яша на фразу о том, что Марк особо ничего не рассказал, сузил глаза и пару раз кивнул, намекая на то, что так он мне и поверил. А я не знала, что действительно должен был рассказать Марк. Ну, может быть, о том, какая у него личная жизнь, либо ещё что-то.
— А что это ты у меня так интересно выспрашиваешь всё?
— А ты представляешь, что вчера было? — Яша дождался, когда администратор занесла на небольшом серебряном подносике чайничек, две чашки и креманку с сухофруктами и цукатами, проводил её взглядом и вернулся ко мне, намекая на то, что приватность разговора не должна быть нарушена. — Я после всех встреч возвращаюсь к себе в офис. Иду через ресепшн, вижу знакомую шевелюру. Ну а Марк, несмотря на то, что давненько уехал, не особо там в этих заграницах перебивается, поэтому мальчик-то у нас раскабанел. Но смотрю — спина знакомая. В этот момент он отклоняется, и ты представляешь, кого я вижу? Свою любовницу! Сидят мило, щебечут. У меня глаза повылезали из орбит. Я думаю: ну всё, что-то в этом мире сдохло. Подхожу, кладу ладонь ему на плечо: «Маркуша, мальчик мой дорогой». Он смеётся, хохочет, улыбается. Лина сидит, как в воду опущенная.
Мне, конечно, было не особо приятно слушать рассказ про его любовницу. Но мне было приятно слушать о каверзах своего сына. Так что чем-то пришлось в этой ситуации всё равно пожертвовать.
— Я его провожаю в свой кабинет, этой киваю, чтобы скрылась с глаз моих долой. Ну и спрашиваю: как ты, что ты? А он мне такой деловой: «Да, ты знаешь, мне вот интересно всегда было, когда мужчина изменяет женщине, он почему-то не догадывается о том, что новая баба может изменять ему тоже. И изменять с молодым, энергичным кобельком». Но я-то понимаю, что он меня просто кошмарить начинает. Но ты знаешь, я такое чувство удовлетворения испытал. А мальчик-то вырос. Мальчик — мужчина. Мальчик — маму приехал защищать от козла-бати.
И было столько в речи Яши счастья, какой-то гордости неприкрытой, что я невольно улыбнулась.
— В общем, я думал, что он расскажет. Ну да ладно, сам рассказал.
— А приехал-то ты зачем? — вздохнув, уточнила я.
— Спросить, как там Лерка со своим «мерином».
Я развела руки в стороны.
— Ты, конечно, нашёл, какую машину девочке дарить. Там сейчас больше на неё слюни пускает твой выросший мальчик.
Яша улыбнулся, покачал головой.
— Хороших детей вырастили, согласись.
Протяжно заскулило в душе.
— Градский, — покачала я головой. — Ты мне зубы не заговаривай и не топчись у меня по нервам. Я так-то тоже не девочка, и давление у меня тоже подскакивает.
Яша смотрел на меня с какой-то тоской во взгляде и лёгким удовлетворением.
— Ну, тоже мне сравнила — «не девочка». Ещё какая девочка.
— А как же «бабу после сорока любить сложно»? — перефразировав и вырвав из контекста его фразу, плюнула ей в лицо.
Я развёл руки в разные стороны.
— Ну вот так вот. Потому что, когда тебя за яйца поймали, ни в коем случае не хочется стоять и обтекать говном. Хочется из этой ситуации выйти победителем. И плевать, что ты сражался с беззащитной женщиной.
Яша опустил глаза. Молчание затягивалось.
— Теперь не плевать. В моменте да…
Я встала, поправила на себе тонкий льняной пиджак и улыбнулась.
— Слушай, Яш, словами не передать, какой ты наглец, какой ты мудак и какой ты гандон. Поэтому, может, танец организуешь, а?
Яша улыбнулся.
— Тебе цыганочка с выходом пойдёт или что, брейк-данс? Слушай, побереги мои колени. Ты же понимаешь, что я не мальчик уже.
Я набрала в грудь побольше воздуха и печально улыбнулась.
— Ты не за этим приезжал. Не надо здесь сейчас рассказывать историю о том, что тебе любопытно, какие сплетни были на семейном ужине, на котором тебя не было, — уколола я болезненно его, потому что догадывалась, что у него тянет то же самое, что тянет у меня. Ведь так иногда случается, что незримая, невидимая нить навечно связала что-то в глубине каждого из людей.
Яша глубоко вздохнул.
— Какая разница, зачем я приехал? Может, действительно в ноги поклониться? Может быть, ещё что-то?
— А у тебя сегодня работы нет, да? — печально уточнила я и, пройдя к вешалочке, повесила свой пиджак на плечики, осмотрелась ища возле стойки мюли без каблука и найдя их под столом, фыркнула.
— Дела есть, но они подождут. Я не такой деловой, как ты.
— Ну вот, поэтому можешь быть свободен, — Заметила и цокнула языком.
Наверное, всё-таки Яша, точнее, мой свёкор, был прав: идеальную женщину вывезет каждый, а вот девчонку с приколом — только истинный воин. Судя по тому сколько всего натерпелся Яков от меня за годы брака и чего ему только предстоит натерпеться от меня в разводе, хоронить его буду как великомученика.
Яша потёр затылок и улыбнулся мне.
— Ты опять про меня что-то плохое думаешь?
— Да нет, я про тебя думаю только хорошее, что если ты сыграешь в ящик, я обязательно куплю тебе белый лакированный гроб.
— Нравится. Я всегда знал, что у тебя со вкусом всё в порядке. Всё-таки его прививала Акулина Арнольдовна, — практически без смеха в голосе и во взгляде выдал Яша и, поправив галстук, затягивая его на шее, натужно встал, хлопнул в ладони. — В общем, я поехал. И это, — он дошёл до двери, приоткрыл её и сузил глаза. — Я что заезжал-то…
Я вскинула брови, намекая на то, что вся во внимании.
— Когда ты родила мне Марка — я тебе подарил кольцо. Ты его ещё называла «венец Махараджи».
Я сузила глаза.
А кольцо было действительно здоровое, очень старомодное. Я бы сказала, что такие любила Акулина Арнольдовна. Ядрёно-жёлтое золото и высокая шапка перстня из золота, которое было усыпано фианитами и бриллиантами. Не совсем в моём вкусе, но это был по тем временам очень дорогой подарок. Я не представляла, сколько Яше пришлось работать для того, чтобы купить именно такое украшение. Я его берегла, надевала на день рождения Марка практически всегда. Потом я худела, толстела, периодами не могла носить это кольцо и оно лежало, хорошо скрытое от чужих глаз в одной из моих шкатулок.
— Когда родила Лерку...
Я цокнула языком и затормозила Яшу.
— Когда я родила Леру, ты подарил мне мою первую машину.
— Ага, — Яша счастливо улыбнулся, и в этот момент у меня по спине пробежала дрожь.
— Ты на что это намекаешь, Градский?
— Подарки, конечно, могут быть преждевременными. Но подарки же не роды, правильно, птичка моя?
Я бросила резко взгляд на стол, пытаясь найти хоть что-то, хоть какую-то зацепку.
— В общем, слушай. На Рублево-Успенском шоссе стоит особняк — тебе. Документы найдёшь у себя на почте. Надо будет заехать, подписать у нотариуса.
— Ты не посмеешь, — холодно произнесла я.
Но Яша пожал плечами.
— А ты кто такая, чтобы указывать мне, что я могу тебе подарить, а что нет? Ты третьим беременна. А я уже не мальчик, чтобы колечки дарить и машинки. Москву брать будем, птичка моя.
Яша хлопнул дверью, оставив меня наедине с собой.
Я приоткрыла рот от шока.
Нет, я всегда, конечно, догадывалась, что у Яши весьма специфичное чувство юмора, порой граничащее с идиотизмом, но чтоб настолько?
Я действительно открыла почту и увидела составленный договор дарения. В нём была приложена полная характеристика дома.
Да он очешуел, что ли? Я же этот дом никогда не смогу содержать!
Нет, я, конечно, привирала. Содержать-то я смогу и, вполне возможно, даже смогу обеспечить сотрудников, которые будут присматривать за этим домом. Но это лишнее. Это однозначно лишнее.
Потом я смекнула о том, что ну подарил и подарил. Я ж могу его перепродать. Правильно? Главное, три года выждать, чтобы налог не платить.
Но всё-таки на нервяке я позвонила Роберту.
— И он хочет, чтобы мы подъехали к нотариусу и подписали договор дарения.
— Ну, отлично. Всё мне на почту скинь, — быстро произнёс Бермак. — Я посмотрю, проверю и подумаем. Тем более тут всё так непонятно. Ваш муж однозначно что-то затеял, и мне это не нравится.
— Почему?
— А он слишком суетится. Как будто боится не успеть или опоздать.
— Понимаете, у нас с ним сейчас такие сложные отношения, можно сказать, почти высокие: я его проклинаю, а он в меня брызжет святой водой. Я опять его проклинаю, а ему кажется, что я пою сонеты.
Бермак расхохотался, а я тяжело вздохнула.
— Я же говорю — высокие аристократичные отношения, Роберт Андреевич.
— Вы неподражаемы, Майя Леонидовна. И если я правильно понял вашего супруга, все спорные объекты недвижимости, которые у нас были на прошлой встрече, теперь ваши.
Я выронила из рук ручку и посмотрела на экран ноута.
— Не поняла.
— Ну вот такое решение принял ваш благоневерный. Давайте назначим новую встречу и уже сможем более чётко смотреть на всю эту ситуацию. Но вы однозначно что-то сделали для того, чтобы повернуть ход событий…
— Да, Роберт Андреевич. Я вляпалась как первокурсница, вот что я сделала.
Яша
Доехав до работы, я вроде бы подуспокоился. Связался с Леркой по поводу покупки машины. Ну а что, она действительно как маленькая? Уже девчонка взрослая. Пора бы вырастать. Тем более сейчас, в момент, когда папа не всегда рядом.
Нет, я не скажу, что окружал детей какой-то тотальной заботой. Я всегда считал, что слабость моя породит слабость их. Поэтому дети в основном у нас были самостоятельные.
Но Лера ведь девочка.
И Майя с меня одну шкуру спустит, если Лерке будет как-то некомфортно. Да, если честно, последние года в школе я очень часто ощущал, что внимание папы для дочери важно. И было такое, что я забирал её и от репетиторов, и со всяких факультативов. Она очень этим гордилась. Сейчас, к сожалению, из-за того, что мы не живём вместе, я мало что могу успеть. Поэтому пусть хоть Лерка сама сможет передвигаться.
Но я не успел додумать эту мысль до конца, довести её, дополировать до идеала. Потому что, зайдя на ресепшн, увидел подозрительно знакомую шевелюру. Когда приблизился, понял, что Марк сидел и ласково болтал с Линой.
— Это что здесь такое? — Дебильная реакция.
Правильная должна была быть такой: подлететь, хлопнуть сына по плечу, схватить его в охапку, обнять.
Марк клыкасто улыбнулся.
— А я вот, так сказать, знакомлюсь.
— Ой, Яша, вы знаете, да, друг друга? — спросила Лина.
Я недовольно поморщился, но только от того, что мне вот не надо было вот этих ситуаций, где любовница лезет к моим детям. Чего ей делать возле моих детей? Пусть не суётся.
— Да мы вот только разговорились. А я тебя ждала.
— Ну, раз ждала — ещё подождёшь. Я сегодня занят. Мне некогда общаться. Дяде передай, что моя позиция не меняется. А ты... — я глянул мельком на Марка, и на душе как-то потеплело. Здоровенный вырос. Ух, лосяш мой, — а ты пойдём.
Когда мы оказались в лифте, Марк цокнул языком.
— А я сразу понял, что это она. Мне Лерка рассказывала. Она её нашла в соцсетях, фотки скидывала. Думаю: дай посмотрю вблизи из-за кого же ты продолбал брак с мамкой…
Я насупился.
— Если ты сейчас хочешь мне сказать...
— Да, да, примерно это и хочу сказать. Интересно, когда будут стоять два Градских рядом друг с другом: один молодой, борзый и дерзкий, а другой состоятельный, статусный, но старый. Кого твоя тёлка выберет?
— Уф, — я махнул рукой на сына. — А то мне как будто бы жалко. Забирай. Просто это как-то грязноватенько, что ли, выглядит.
Марк расхохотался. А когда мы оказались у меня в кабинете, произошло то, чего я очень долго ждал. Мы стояли друг напротив друга. Он почти копия меня. И копия Майи.
— Я скучал, малыш.
Я распахнул руки, и сын шагнул ко мне, обхватил меня, похлопал ладонью по спине.
— Я тоже, батя. Но за то, что ты с мамкой сделал, я готов стать отцеубийцей.
Я прикрыл глаза, вдыхая полной грудью, прижимаясь к сыну. Твою мать. Кто бы что бы не говорил о том, что дети имеют свойство взрослеть, это ни капельки, никак не влияет на то, что меньше любить мы их не сможем в зависимости от возраста.
— Да сам уж знаю, что дерьмово всё вышло.
Я упал в кресло и потёр переносицу.
— Ты каким макаром в России?
— Ну как это «каким»? У меня вообще-то каникулы.
— У вас нет каникул, не заговаривай мне зубы, жук ты мой.
Марк пожал плечами. Я быстро написал секретарю, чтобы оформил обед.
— Ты дома-то хоть был?
— Нет, я сразу к тебе поехал.
— Чего это?
— Ну, поначалу я ехал с такими мыслями о том, что доберусь до тебя, морду набью за мамку. Потом приехал и подумал о том, что покошмарить тебя с твоей девкой будет веселее.
Я покачал головой.
— Да на самом деле просто не знаю, где мать, и не хотелось бы, чтобы приехал и ждал её у двери.
— У тебя ж ключи есть от квартиры.
— Ну, ты сравнил. Ключи от квартиры — это как-то не по-божески. А так приеду вечером с букетами. Обниму их с Леркой.
— О, там Акулина Арнольдовна, — медленно произнёс я, злорадно оскаливаясь.
Марк рассмеялся.
— А бабуле-то чего дома не сидится? Куда она без своего рояля?
— Зато она со своим аперолем, зая, — глубокомысленно произнёс я, и Марк рассмеялся.
Принесли закуски. Такой небольшой, быстрый стол. Салатики, чаечек. Марк уминал всё со скоростью света. Я цедил чай, спрашивая про учёбу, спрашивая про всё в принципе.
— Да, блин, пап, я скучаю. Я очень сильно скучаю, — в конце обеда признался Марк и потёр лоб. — Плюс это разница менталитетов. Я не думал, что мне будет так сложно. Ещё, знаешь, женщины... Блин, в России очень красивые женщины. Безумно красивые. Настолько, что никто другой в принципе не стоит в сравнении. У нас масса колоритных внешностей, у нас менталитет абсолютно другой. Девочки любят, чтобы за ними ухаживали, как за девочками. За рубежом всё-таки нельзя не так посмотреть, там нельзя не то сказать. Ну и сам понимаешь, я воспитанный тобой. Ну а ты всё-таки, несмотря на то, что настоящее чудовище, но тем не менее чудовище достаточно справедливое и заложившее во мне много всего мужского, должен понимать, что для меня, когда женщина платит за себя в ресторане, это не то что плевок в душу — это оскорбление, которое смывается только кровью. А за границей так всегда — поделить счёт, и всё в этом духе. Я вообще считаю, что когда мужик с женщиной делит счёт, это не мужик, а подружка.
Я усмехнулся.
Чёрт возьми, я сам не думал, что так тяжело будет, когда сын уедет. Майя плакала много. Для неё это было тяжело и ранимо. Она, несмотря на весь свой характер, на вот эту какую-то драйвовую ноту, была безумно влюбчивой. И за вот этим фасадом дерзкой девчонки скрывалась маленькая трепетная, сентиментальная девочка. Поэтому, когда Марк уехал, ей было тяжело, невыносимо. Да, она перегибала палку, да, она хотела, чтобы он сидел возле её тити. Но эту палку умел вовремя разогнуть я. Поэтому, собственно, у нас и получалось удачно и гармонично растить детей. И сейчас я знал, что Майя будет рада.
— У тебя бабки есть? Если что — держи. — Я вздохнул, вытянул карту из чехла мобильника и положил на стол.
— Обижаешь, — фыркнул Марк и цокнул языком.
— Откуда у тебя деньги, заюш? — спросил, хмурясь. — Если мне не изменяет память, ты у меня вроде бы не тот человек, который на удалёнке может что-то порешать.
— Бать, бабки есть, не парься.
Я поспешно кивнул, но карту оставил лежать на столе.
— Слушай, ты мне что-то не договариваешь. — Потёр подбородок и сузил глаза.
— Я документы забрал, бать.
И вот здесь-то я присел на очко.
Яша.
— Чего? Как? Зачем? — Я выдохнул и встал со своего места.
Марк сидел, насупившись.
— Я забрал документы и перевожусь в МГУ.
У меня дёрнулся глаз.
Майе это не понравится. Настолько это не понравится, что мои яйца будут висеть у неё в качестве брелока на сумочке.
— Маркуша, ты... это… ты чего?
— Я уже всё провернул. Собственно, поэтому я и прилетел. Я сначала прилетел в Москву, подал свои документы и потом уже домой.
У меня снова дёрнулся глаз. А параллельно с этим ещё и засвербела простата. Ну и куда без больного сердца, которое сдавило в один момент.
Я приложил ладонь к груди и растёр её.
Нет, бабок было не жалко — плевать. Зарубежное обучение оно на то и зарубежное, что обходится в копейку. Ведь мы тратим не только на непосредственно саму учёбу, но и на снятие квартиры, на обеспечение. Бабок не жалко. Мне жалко того, что Марк подрезал себе сейчас всё будущее.
— Сын, ты чего? Слушай, ну когда ты получишь зарубежный диплом международной компании — тебя с потрохами сожрут. Ты будешь нарасхват. Ты пройдёшь абсолютно любое собеседование в любой фирме. Ты почему так вдруг решил?
— Я русский. — Марк косо улыбнулся. — Я прекрасно понимаю, что не доучусь. Я не доучусь с их этикой, с их менталитетом, с их правилами, даже самого дебильного и элементарного правилами поведения в институтском городке. Я не доучусь. Я сяду в тюрьму за разбитые носы, за тёлок, за которых не раз заступался, за то, что некомфортный студент, не понимающий того, что если твоё мнение считается неправильным, то это не говорит о том, что его не надо выслушивать. Я не доучусь. Я это понимаю. И посчитал, что мне правильнее и логичнее получить образование в России. Ну в конце концов, бать, МГУ — не шарашкина контора. МГУ…
Мне стало трудно дышать.
Может, надо было ещё вместе с сердцем что-нибудь другое проверить? Ну, я не знаю, там печень, почки. Что там отвечало за терморегуляцию?
Я встал, прошёлся до края стола, расстегнул галстук, скинул его с шеи и расстегнул пуговицы на рубашке.
— Ты это, заюш, — произнёс я, едва ворочая языком. — Ты маме пока не рассказывай, ладно?
— Почему? — недоумённо пожал плечами Марк.
И я прохрипел:
— Не рассказывай матери.
При этом я пародировал, судя по реакции сына, какого-нибудь сказочного злодея.
— Бать, ты меня пугаешь. То вы на ножах разводитесь так, что друг друга стараетесь побольнее укусить, то ты вдруг озаботился вопросами маминого ментального здоровья и считаешь, будто бы её новости о том, что я перевожусь в Россию, капец как затянут. Я же ничего плохого не сделал. Да, я не посоветовался с вами. Но в конце концов, мне не пятнадцать лет для того, чтобы сейчас сопли на кулак наматывал. Ну, я немного подустал. Я понимаю, что в МГУ восстановлюсь на курс позже, но это не влияет ни на что. В России я хотя бы смогу спокойно всё это время, которое учусь, ещё работать. А это значит, я не буду лишним грузом ни у тебя, ни у неё на шее.
— Ты вот тоже сейчас сидишь тут, придумываешь какие-то небылицы. Какой груз, Марк? Я не тот папа, который считает, будто бы в ребёнка надо вкладываться до восемнадцати лет. Я тот папа, который считает, что в ребёнка надо вкладываться до тех пор, пока это необходимо. Вот твоё обучение вообще никто не брал ни в какой расчёт. Ты чего зассал, что мы разводимся, и подумал, что матери придётся платить за тебя в одиночку?
Марк опустил глаза.
— Ты дурак, что ли?
Я понял, что попал в цель.
Шагнул, перехватил сына за плечо, заставляя его посмотреть на меня.
— Марк, ты дурак. Ну хорошо, предположим, у нас с матерью всё, всё, всё настолько плохо, что мы проклятиями в друг друга кидаемся. Ну, а ты с Леркой здесь причём?
Марк не смотрел на меня. Демонстративно не смотрел.
Я тяжело выдохнул.
— То есть ты из-за того, что подумал, будто бы я кину своих детей, решил перевестись в Россию.
— Слушай, бать, скажем так, это была одна из причин. Но по факту я устал. Я домой хочу. Это не каприз маленького ребёнка. Мне не пятнадцать лет — я тебе уже об этом напомнил. Это взвешенное и достаточно выстраданное решение.
— Чем ты там его выстрадывал? Объясни мне, пожалуйста. Бабы ему другие! Так ты баб разных навидишься в своей жизни. Менталитет тебе не тот! Да ты после одного года учёбы, прилетев на каникулы, с нами по-английски разговаривал. Ты прекрасно вливаешься в менталитет.
— Слушай, чтобы жить, работать в чужой стране, наверное, надо быть до безумия в неё влюблённым. Я не влюблён. Я домой хочу. Я в дом свой влюблён.
Я опёрся бедром о стол и растёр морду.
— Матери всё равно ни черта не говори. Как-то осторожненько мы подумаем всё, подготовим документы. Если приняли, то давай сразу решим, где ты жить будешь. Я не помню, у нас в Москве… Да, у нас в Москве несколько хаток есть. Но они маленькие. Надо возле МГУ посмотреть что-нибудь.
Марк смотрел на меня, как баран на новые ворота и бычился. А я говорил уже о каких-то обычных вещах и ещё рассуждал где-то на границе сознания о том, чтобы Майя восприняла это не слишком тяжело, я наверное, ей, может быть, домик куплю. Ну, чтобы она могла приезжать в Москву к Марку и чувствовать себя комфортно.
О господи, да с этими детьми никакого сердца не хватит! Быстро, быстро нормального кардиолога, физиотерапевта, ещё кого-нибудь. Я ж старый, а вдруг не дождусь того, что Майя родит? Это будет, конечно, отвратительная ситуация.
— Бать, у тебя всё в порядке? Как твоё сердечко?
— Вот не надо мне здесь сейчас, — зло произнёс я и насупился. — Не надо. Я прекрасно знаю, что надо делать в этой ситуации. Матери пока ничего не говори. Язык за зубами держи. Не смей портить ей настроение.
Марк воззрился на меня, как на больного. Встал с кресла и приблизившись, остановился напротив.
— Пап?
И во взгляде больше не было той насмешки и ноты ненависти за то, что у нас с матерью всё так произошло. Было какое-то дурное осознание.
— Что у вас происходит? — спросил он с интонациями Майи, когда она уже всё прекрасно понимала.
Я отвёл глаза.
— Странное у нас происходит, Маркуша. Вместе оказалось как-то тяжело. Мне тяжело стареть. Начал дуреть. А повзрослеть не могу. Трясёт. — И голос дрогнул. — Я как представлю, что она дома одна — мне с себя шкуру заживо спустить хочется. Я как представлю, как она заходит в гардеробную или как по утрам тапки свои найти не может, потому что с вечера их разбросала по гостиной, и никто напомнить ей об этом не может — я себя последними словами проклинаю.
— Зачем ты изменил? — спросил сын, скопировав мою позу, точно так же облокотившись бедром о стол.
Я пожал плечами.
— Потому что идиот. Потому что всё могут короли…
Посмеявшись с Бермаком, мы отключились. Я рассматривала чуть ли не под лупой подарок Яши и не могла понять, чего его так расколбасило. Явно какую-то гадость задумал. Но поскольку с его исчезновением у меня в офисе тут же появились клоуны-котята, а ещё немного экзальтированных девиц, которые доказывали мне, что если у них не будет на празднике оркестра, то вся свадьба пойдёт к чёртовой матери, я вздохнула, чувствуя, что нахожусь в родном и любимом дурдоме.
И дурдом решил сопровождать меня и по пути домой, потому что машина Новикова стояла у порога моего офиса и никуда не двигалась. Когда он вышел из нее, я думала, что мне опять преподнесут какой-нибудь здоровенный букет либо на этот раз реальную голову крокодила. Но нет. Олег, помявшись, сделал несколько шагов ко мне, и я почти с материнской любовью уточнила:
— Ты когда в Питер уезжаешь?
Олег провёл языком по нижним зубам и фыркнул в небо:
— Без тебя не уеду.
И вот тут-то я поняла, что вся наша история с ним — это чистой воды провокация. Причём непонятно, кто кого в ней провоцировал. Потому что Олег считал, что ради него я должна изменить свой уклад. При этом он был гол, как сокол. У него не было ни детей, ни обязательств, ни чего-то такого, что он, предположим, не мог с собой забрать либо как-то иначе выстроить работу. У меня были дети, у меня была бабуля в возрасте, которая требовала внимания ничуть не меньше, чем Лера или Марк, а скорее всего, даже больше. У меня были здесь родители, у меня был бизнес, который я не могу перенести. Я не могу сидеть на удалёнке и рассуждать о том, что очень прекрасно откроется шахматный клуб, если просто поставить нужную аудиоподборку на компе. И тем не менее Олег сейчас произнёс очень важную фразу: «Без тебя не уеду». То есть он планировал, что я брошу всю свою жизнь, в которой очень много обязательств, ради него.
— Ну, тогда я тебе рекомендую разбить шалаш и начинать оседать в этом городе, — без усмешки произнесла я.
Олег насупился, ему не нравилось то, что он слышал.
— Майя, ты такая непримиримая только потому, что...
— Олег, я не уеду никуда. Мало того, что я тебе уже в открытую сказала, что у нас ничего с тобой не будет, так я тебе теперь ещё и в открытую говорю о том, что я никуда не уеду. И с твоей стороны было самонадеянно считать, будто бы ради сексуального привлекательного мужика женщина в сорок лет может взять и бросить всю свою устоявшуюся жизнь.
— Какая устоявшаяся жизнь, Майя? Какая? У тебя муж не знает, что делать с вашим разводом, мечется, как гадина по плацдарму. Ты прыгаешь с одного заказа на другой. Где здесь стабильность? Ты что, действительно считаешь, что именно это стоит того, чтобы не быть со мной?
— Ты плоско рассуждаешь. Ты привёл только одну сторону из всех моих обязательств, Олег. Из этого я делаю вывод, что мы друг другу не подходим. Это под меня должен подстроиться мужчина. И ты считаешь, что под тебя должна подстроиться женщина. Вот что нам с такой философией делать?
Олег пожал плечами, словно бы не понимал, что такого неоднозначного я у него спрашиваю.
— То есть смотри, по факту встретились два человека с короной до небес. Ни один, ни другой уступать не собирается. Ты со своей колокольни рассуждаешь так, что любая баба под меня прогнётся. Я ж мужик, я ж могу обеспечить, я ж могу ей всё дать. А я рассуждаю так… — Я глубоко вздохнула, положила руки на талию и, выставив одну ножку вперёд, произнесла: — Мне по факту никто не нужен. Для того, чтобы менять свою жизнь, я однозначно не буду смотреть на мужчину. Если уж я так сильно нужна мужчине, это он всё в своей жизни поменяет. Ты чувствуешь, что это мысли разных людей но они одинаковые?
Олег напрягся.
— То есть ты считаешь, что женщина, вступая в отношения с мужчиной, должна по-прежнему находиться в своей зоне некомфорта?
— А с чего ты взял, что у меня была зона некомфорта? — Я действительно была удивлена. — То есть погоди, ты из тех людей, которые считают, что девочке самое главное — выйти удачно замуж?
А на лице Олега проступили красные пятна, и я хохотнула.
— Олежа, мальчик мой. В жизни каждой девочки самое важное — не выйти удачно замуж. А стать самой офигенной. А наличие мужика — это так, бонус. Не всегда приятный, скажем так.
— Майя, я считаю, что те гаранты, которые я могу дать, это намного больше, чем любая женщина может себе позволить. И уж из-за этих гарантов можно как-то договориться со своей гордостью.
— Да с чего ты взял, что здесь дело в гордости? Здесь дело элементарно в рациональности. Будь мне восемнадцать лет, может быть, я бы, выпустив язык, скинув его на плечо, бежала за тобой. Но ты не оцениваешь, что у любой взрослой, самодостаточной женщины помимо того, что вибратор лежит в тумбочке, там ещё находится и ящик Пандоры с её запретами, которые она когда-то сама себе установила. Не надо заставлять открывать этот ящик.
Олег потёр лоб, понимая, как тяжело со мной договариваться. А я только пожала плечами.
— Не мучай себя, не насилуй, не считай, будто бы, если ты возьмёшь на себя всю ответственность, женщина от этого будет писаться от счастья. Ты никогда не был с такой женщиной, как я. Скорее всего, у тебя были девушки сильно моложе. Как та, с которой ты флиртовал на встрече друзей.
— Я не флиртовал! — зарычал на меня Олег и шагнул вперёд, перехватывая за плечи. — Она села спросить у меня, как мы познакомились. А я ласково объяснил ей, что красивый носик совать в мои дела не надо.
Я глубоко вздохнула. От его пальцев разбегался по телу жар. И мне казалось, что это очень, очень приятно, хоть и не своевременно.
— А мне почему-то казалось, что ты всем друзьям растрепал и как мы с тобой познакомились, и что мы с тобой делали.
И в этот момент я взяла и ввернула то, что мне утром сказал Яша.
— В конце концов, твой нефтяник-финансист или как там его, так сильно осведомлён подробностями нашей встречи, что сегодня с утра, аж трясясь, бежал к моему мужу, чтобы рассказать о том, что его жена, да в Питере, да с каким-то молодым человеком по номерам.
И всё это я произнесла с жутчайшим холодом в голосе. И поняла, что Олег такой подставы не ожидал, потому что растерянно опустил руки и сделал шаг назад.
— Вот это, коротко о том, Олег, — продолжила я, ни капельки не радуясь тому, что удалось щёлкнуть Новикова по носу, — с кем ты общаешься, в какую компанию ты меня привёз, с кем ты хотел, чтобы у меня сложились хорошие отношения — со стукачами, извращенцами, алкоголиками и дегенератами.
— Это нормальные ребята, — произнёс Олег. Но не так уверенно уже.
Я покачала головой.
— Нормальные ребята, во-первых, не пытаются задеть тебя, не меня. Нормальные ребята не подкатывают свои волосатые яйца к новой женщине своего друга. Ну и нормальные ребята не бегают и не наушничают. Ты скажи спасибо, пожалуйста, что у меня с утра Яша был не сильно в духе. Потому что если бы твой этот финансист-нефтяник или кто там подкатился к нему сегодня с утра и попал в момент, когда мой бывший муж более благостен, он бы не отделался одной яичницей, размазанной по морде. Потому что за такие вещи нормальные мужчины как минимум яйца выдирают.
Господи, я только что осознала такой дебильный, какой-то ужасный факт, что по факту меня ни капельки, оказывается, не тревожило то, что у меня Яша был гопником, автоподставщиком и вообще парнишей, который ходит по краю закона. Видимо, как раз-таки из-за того, что подспудно я всегда знала: в случае чего могу сказать: «сейчас я позвоню своему мужу, и вы у меня асфальт жрать будете беззубым ртом». Да, наверное. Наверное, я другого бы не смогла выбрать. Он выбрал девочку из психдиспансера, а я выбрала гопника, который в случае чего сразу бьёт морды. И морды это не самое страшное.
— Ты его всё ещё любишь. — ни к селу ни к городу произнёс спокойно Олег.
Я взмахнула руками.
— Конечно, я его люблю. Я с ним больше двадцати лет вместе. У меня с ним двое детей. Скажу тебе больше: я его ненавижу примерно так же, как и люблю. Я могу тебе точно дать гарантию, что когда он помрёт, я поеду к нему на похороны. Да, я сама их организую. Просто потому, что иногда так бывает, что он мужем дерьмовым оказался. А как человек он меня устраивал. И устраивает до сих пор.
— А вот я, значит, тебя как человек не устраиваю?
— А причём здесь это, Олеж? Если бы мы с тобой планировали что-то строить, как-то жить, может быть, я бы и высказала тебе претензии по поводу твоей человечности. Но если ты ещё не дошёл до того факта осознания, что мы с тобой ничем таким заниматься не будем, то для чего сейчас нужны эти выводы?
Я поправила на себе тонкую кофточку и опустила глаза.
— У меня реально нормальные друзья. Я не знаю, какого черта они взбеленились все в один вечер, — хмуро произнёс Олег.
Я, не выдержав, рыкнула:
— Слушай, ты нормальных друзей не видел! Поэтому тебе кажется, что эти у тебя ещё ничего такие!
— Я разных видел. Поверь мне.
И вот это прозвучало примерно как вызов.
Я взмахнула мобильником и набрала Надю Островскую.
— Надь, привет. Слушай, не хочешь сегодня вечером посидеть? Можем выбраться куда-нибудь, либо встретиться.
Надя смущённо ойкнула:
— А что происходит, Майя?
Надя и Артём были нашими друзьями. Артём владел маленьким банком. Надя была чудесной домохозяйкой. Я не знала, как к друзьям семьи везти хахаля, а на большее сейчас Олег не тянул — именно что хахаль.
— Слушай, ну ты же в курсе, что мы с Яшей разводимся? И я думала с моим молодым человеком к вам подъехать.
— Даже так? — заинтригованно уточнила Надя.
— Ну да. Посидели бы, познакомились.
— О-о, — начала воодушевлённо икать мне в трубку Надя. — Слушай, давай я ещё позвоню Новожёновым и увидимся. Посмотрим на твоего мужчину.
— Спасибо. Так где? — уточнила я.
И Надя, расхохотавшись, крикнула:
— Да где, где! К нам приезжайте! Давай прям сейчас и приезжай. Артём как раз-таки баню топит.
Я улыбнулась.
Ну, с другой стороны, Яша же вывозил свою Лину к нашим друзьям. Так я чем хуже?
Да не была я ничем хуже. И это вообще дурацкое соцсоревнование. Но мне надо было просто показать, что нормальные друзья ведут себя по-другому. И то, что в окружении Олега такие люди, как его эти финансисты-нефтяники, говорит о нём плохое.
— Поехали, — произнесла я и, как маленький танкер, двинулась к своей тачке.
— Нет, нет, на моей.
— Нет, Олежа, на моей. И не спорь с женщиной, которая раздражена. Тебе это может аукнуться ударом между ног, — произнесла я членораздельно и дошла до своей машины.
Прыгнула за руль и ощутила, как желудок подкатил к горлу. Запрокинула голову, упирая затылок в подголовник.
— Тебе плохо? Может быть, я сяду за руль?
— Да нормально мне, — зло произнесла я, потому что вот причина рядом сидит, почему у меня желудок к горлу подкатывал.
Я не знала, что ему сказать. Скорее всего, я должна буду позвонить Ане и сказать, чтобы она приехала ко мне. Поэтому разговаривать о чём-либо с Олегом на этот счёт я не планировала.
Да и поездку к друзьям я не планировала, так сказать, задели мой нрав, который требует, чтобы я всегда была права.
Долетели мы до дома Островских буквально за полчаса. И вот что я предполагала, но чего явно не ожидал Олег, это то, что встретит нас мужик, здоровый такой, массивный, с плотным, выступающим вперёд пузиком, в спортивной куртке на голые плечи, в растянутых трениках. И встретит так, что Олежа за спинами вздрогнет.
— О, какие люди! — бросился на меня Артём и обхватив, прижал к себе.
От него приятно пахло костром и мясом. У меня аж желудок заурчал.
— Привет, привет. А это мой знакомый — Олег. Мы с ним в Питере встретились.
— Ну, здравствуй, Олежа. А я Артём.
Артём так взмахнул рукой, что хлопок ладоней можно было услышать на другом конце посёлка.
Олег оторопел от такого. А Артём развернувшись, похлопал в ладоши:
— Бегом, бегом, бегом! У меня мясо там уже на мангале. Меня Надя с костями сожрёт, если пересушу.
— А Новожёновы приехали?
— Подъезжают.
Артём скрылся по тропинке в сторону беседки, а я пожав плечами, уточнила:
— Ты не представляешь, как этот человек выглядит, когда он на работе. Солидный прям, как Герман Греф. А сейчас он настоящий. Вот этим друзья от врагов и отличаются. Запомни.
Понятно было, что вся эта жопа с Марком пока ещё не всецело поддаётся осознанию. Я пытался у сына и одним боком выяснить, и другим, какого черта его всё покусало. В итоге я выбрал самую удобоваримую для меня версию: в Москве у Марка появилась зазноба.
К слову, о моей зазнобе — надо было поставить все точки на нужные места. В конце концов, я не мог себя теперь компрометировать с учётом того, что планировал как можно больше доверия вызывать у супруги.
Поэтому после того, как отпустил сына, как приехал домой, я подумал о важных вещах: что надо ставить точки и прекращать вообще какое-либо общение. Понятно, что с Питера мы с Линой не контактировали в горизонтальной плоскости. Но мне просто и её нахождение рядом сейчас приносило раздражение. Я вообще не могу отвлекаться, когда у меня Майя там такое отжигает, что можно стоять только прикуривать.
И вроде бы я всё утряс. Даже вечером умудрился купить дом в Москве. Мне это, конечно, стоило половины седых волос, и моим юристам такой неплохой напряг. Но уже через какое-то время я сидел и блистал зубами перед Майей, презентуя небольшой подарок.
Ну, я сделал вид, что это на рождение третьего ребёнка. Иначе бы она стала задавать массу вопросов. А я просто понимал, что Марк будет в Москве и Майе надо где-то отдыхать.
Плюс, конечно, мне утро омрачил какой-то непонятный клоун, за что поплатился испорченным костюмом. А я, ещё надменно возвысившись над столом, хрипло выдохнул:
— Ты это, за языком следи, про чью женщину говоришь. А то я тебе язык быстро подрежу.
Ох, Майя столько времени выбивала из меня всё это гопницкое дерьмо, что сейчас аж почувствовал себя не в своей тарелке. Вроде бы солидный дядечка, бизнесмен, борода седая, а разговариваю, как восемнадцатилетний сосунок в подворотне — некрасиво.
Ну да ладно, иногда надо выгуливать своё альтер эго.
И вот как раз-таки после Майи я и набрал Лину.
— Ты где?
— У меня сегодня спа. Но если ты хочешь увидеться…
— Ты мне просто скажи, где ты.
— Яш, ну если тебе неудобно...
— Где ты? — надавил я, не желая затягивать всю эту ситуацию, как петлю у висельника.
Лина оказалась в загородном спа-комплексе, где в халатиках можно ходить и гулять между фонтанчиков.
Она действительно была в халате, когда вышла меня встретить. Мы с ней двинулись вдоль тропинок. Я наслаждался благообразием природы, а Лина, видимо, моей кислой физиономией. Хотя я понимал и отдавал себе отчёт, что Лине нужны бабки. Ни я, ни мой статус, ни какая-то харизма. Бабки и всё.
— В общем, мы с тобой видеться больше не будем, — произнёс я предельно чётко, чтобы не было ситуации, где кто-то кого-то недопонял.
— Яш, ты чего?
Она распахнула глазища и повисла у меня на руке. Я посмотрел на неё свысока.
— Давай-ка я тебе расскажу кое-что, что впредь, возможно, тебя чему-то научит. Когда ты видишь состоявшегося мужика, когда ты прыгаешь к нему в койку, ни в коем случае не начинай форсировать события. Вы с дядей перестарались. Я, уходя из семьи, не планировал жениться. И ты, как любовница замужнего мужика, должна была понимать, что исчезновение такой константы, как супруга, никак не повлияет на мои желания. Поэтому я с тобой видеться больше не буду. Отношений у нас никаких не будет. Дяде передай, что он ещё не научился, раскорячившись, умудриться занять несколько стульев.
— Яш, ты если с дядей разругался, то…
— Да причём здесь он? — Спросил я, тяжело вздыхая и глядя на неё.
Лина была миловидной, приятной, неплохо воспитанной. В принципе не раздражала меня. Но сейчас её наличие рядом вселяло в меня бешенство и плохо контролируемую агрессию. Вполне могло оказаться такое, что на каких-нибудь пивных дрожжах я мог и перегнуть палку. Потому что нет ничего страшнее мужика, который разочаровался во всём. А самое главное — в себе самом.
Вот я сейчас себя чувствовал обосранным говнюком, потому что мало того, что я изменял своей жене, так ещё это делал с широтой всей своей прогнившей душонки.
Вот какого, спрашивается, черта, мне надо было притащить Лину на день рождения внучки своего армейского друга?
А просто потому, что охренел в край от вседозволенности. Майя же у меня такая — она никогда не носилась с лупой и не выслеживала, где я. Она у меня слишком королева, чтобы заниматься тем, чем обычно развлекаются фрейлины. Майе вообще по большому счёту плевать. Она не то что заподозрить меня в изменах не могла, она даже представить себе такого не могла. Потому что на протяжении долгих лет она вырабатывала у меня инстинкт собаки Павлова — она для меня всё. Ну, в целом я был, конечно, не против. Это очень тяжело что-то выработать у человека, который постоянно упирается.
Поэтому я понимал, что если хочу по-человечески сейчас находиться хоть в каких-то отношениях с супругой — мне не нужно было, чтобы рядом кто-то ошивался.
Дурная ситуация, когда изначально таким ловеласом себя чувствуешь и рассказываешь о том, что «я вот выбрал другую», а потом приходит осознание — да нет, выбрал-то я как раз-таки одну единственную. И только вседозволенность позволила усомниться в этом выборе.
— Яш, я не хочу так. Ты можешь сколько угодно не находить общий язык с моим дядей. Он может сколько угодно давить на то, что “давай женись на моей племяннице”. Да, я хочу…
У Лины стали глаза влажные.
— Я вообще этого не скрываю. Да, я хочу. Я хочу, чтобы ты был со мной. Я хочу, чтобы ты был моим.
В ней было столько искренности, что я стал подозревать неладное.
— Но если ты не можешь прийти к какому-то решению совместному с моим дядей — ты меня не бросай, пожалуйста.
— Слушай, чего тебе надо от старого пердуна? Через десять лет у меня будет радикулит стрелять при каждом вздохе. Через пятнадцать лет я стану носить дебильные очки в толстой роговой оправе с такими вот здоровенными линзами, из-за которых буду похож на “Крота” из мультика «Атлантида». Вот скажи мне, пожалуйста, тебе какой профит, молодой, ухоженной, привлекательной, от отношений со старым идиотом?
Я действительно раздражался.
Лина отвела глаза.
— Наверное, потому, что таких, как этот старый идиот, у меня никогда не было. И, Яш, я не хочу, чтобы ты от меня ушёл. Я не та, кто дёргается к деньгам. Я вроде сама как бы не особо стеснена в средствах. Ты же не думал, что моя фамилия ставит меня на один уровень с девочками, которые ищут себе покровителя?
Смутные подозрения всё сильнее били в гонг.
— Если бы ты мне не понравился — у нас бы ничего не было. Но всё очень плохо, потому что ты мне понравился не за свой кошелёк, не за свою фирму. А мне ты просто понравился. Ты вот говоришь о том, что ты через десять лет будешь при каждом чихе радикулитом страдать, а я вообще этого не понимаю. Потому что мне нравится в тебе всё. Я тебя целую, провожу ладонями по твоему лицу, чувствую каждую морщинку, каждый залом. И мне это нравится. Яш, не бросай меня, пожалуйста.
Я стоял и не понимал, что я должен был ответить Лине на её искреннее и, вероятно, выстраданное признание.
— Так дело не пойдёт, девочка, — покачал я головой. — Это ты сейчас рассуждаешь, что тебе на деньги наплевать, на всё наплевать. А через пару лет, когда я начну сыпаться по кускам, тебя эти деньги очень прекрасно устроят. Я не считаю, что алчность — это грех. А я считаю, что это, скорее всего, благодать. Когда человек алчен, он много чего может добиться. Но в контексте меня и тебя — я не собираюсь тратить годы твоей жизни и своей, кстати, тоже. У меня их не так много осталось. Я понимаю, что даже если есть десятая доля в твоих словах правды, то тебе сейчас неприятно, больно и страшно, потому что ты к мужику со всей душой, со всем сердцем, а он вот такие кардебалеты выписывает. Но я не думаю, что ты это будешь тяжело переживать.
Я улыбнулся.
Лина не смогла выдержать, вцепилась мне в отворот пиджака и горько всхлипнула.
— Яш, да не уходи ты от меня! Я же могу быть абсолютно любой! Я могу быть тихой и спокойной, так, что ты меня замечать не будешь. Я могу быть озорной и весёлой, так что с твоих губ не будет сходить улыбка.
— Слушай, вот в этом и проблема, что ты для меня предсказуемая. Я заказываю — ты исполняешь. Но я наигрался.
Я старался говорить максимально неприятно, чтобы до неё дошло. Нет ничего стабильного в этом мире. И один конкретный старый тугодум — это вообще киндер-сюрприз с бомбой, напиханной осколками.
— Я не хочу так, Яш. Пожалуйста…
Я двинулся вдоль тропки, а Лина цеплялась мне за руку.
— Вот что ты от меня сейчас хочешь? Чтобы я вдруг дал тебе рецепт того, как стать женщиной моей мечты? Ты не станешь. Она уже существует, эта женщина…
— Если она существует, тогда почему ты вообще решил быть со мной? Если прям там такая женщина мечты, то чего тебя потащило на сторону?
А я и сам задавался очень часто этим вопросом: чего меня потащило на сторону? И находил ответ в том, что даже самые стабильные мужики, к сожалению, подвержены тому, чтобы совершить какую-то ересь. Ну, не бывает абсолютно идеальных людей.
— А знаешь, я не могу ответить тебе на этот вопрос, потому что не понимаю. С тобой вроде сначала интересно было — чувство новизны. Знаешь, в долгом браке, — я сейчас говорил искренне, — есть такая фигня, что всё приедается, становится повседневным и достаточно скучным. Вот вместо того, чтобы обсуждать какие трусики я хочу стянуть зубами со своей жены, мы уже обсуждаем, как вложим несколько ярдов в очередной проект. Вместо того чтобы жрать с её живота малину в сливках, сидишь и жрёшь овощное рагу, потому что так прописал гастроэнтеролог. Понимаешь, в браке есть одна большая проблема — быт убивает медленно, но стопроцентно.
Лина покачала головой. Она не хотела принимать то, что происходило у меня внутри. Ей казалось, что у всего есть какая-то плоская и достаточно заезженная причина.
Ну, наверное, истинная причина лежит именно в том, что даже к девочке из психдиспансера ты однажды привыкнешь, просчитаешь все её ходы, реакции, как я сейчас просчитывал, что Майя захочет прервать беременность. Как я сейчас просчитывал, что она расстроится, несмотря на то, что безумно скучала по Марку всё это время. Она расстроится, что он так поднасрал себе в жизни. И точно также Майя придёт в неописуемый ужас, если с Акулиной Арнольдовной что-то произойдёт.
Даже к девочке из психдиспансера можно привыкнуть, можно подстроиться под её характер. И это убивает. А чувство новизны — маняще, сладко и внезапно.
Я понял, что в браке у меня всё стабильно. И это было малодушие. Надо было нестабильность самому создать. Хотя, с одной стороны, я и создал нестабильность. Сука, завёл любовницу — вот тебе нестабильность. Сиди теперь, жри ложкой дерьмо, разгребай, попробуй теперь приблизиться к жене.
И я думал, что она, когда увидит меня с Линой, вот в тот самый момент, когда она стояла и смотрела на меня в своём платье цвета молочной мяты, я думал, она мне бошку разобьёт. Потому что это было предсказуемо. Но Майя меня тогда побрила, показав, что в жопу предсказуемость. Она была тиха и искренна. И мне, вместо того чтобы вести Лину в гостиницу, надо было сесть в такси следом за женой. Но адреналин, мать вашу, выпил все мозги.
— Я не хочу, чтобы ты убивалась. Есть много мужиков твоего возраста. Таких же состоятельных, а может, даже больше. Хочешь, у меня даже один есть на примете?
Я злорадно усмехнулся, но понимал, что если Новиков вцепился так в Майю — он её никуда не отдаст. Потому что он нашёл то, что я потерял. И мимо проходящая девочка со смазливой физиономией, с хорошей осанкой и шикарной грудью для него уже обыденность. Но эксклюзив для него как раз-таки такая, как Майя. Мы с ним находились в одинаковой ситуации, только с разных сторон. Для меня стало обыденностью то, что для него сейчас эксклюзив.
— Я всё равно не хочу. Я не понимаю. Ты совершаешь большую ошибку, что бросаешь меня, — шепнула Лина.
И я остановившись, посмотрел ей в глаза.
— Я к жене вернуться хочу. Понимаешь?
Но Лина покачала головой.
— Я не понимаю, Яша. Ты от неё ушёл. Вы развелись...
— Мы почти развелись, — напомнил я, взмахивая ладонью.
Всё-таки имущество-то ещё не было поделено. Поэтому я считал, что нас ещё что-то связывает и мы фактически в браке. Хоть по документам уже и не так.
— Я к ней хочу вернуться, понимаешь? И нет, через пару лет у меня никто не появится. И нет, ещё через десяток лет я не захочу проверить на прочность своё сердце и её душу. Я приехал и сказал тебе всё в глаза, потому что понимаю, что для тебя, возможно, этот адюльтер был чем-то большим. Но прости, я тебе, кроме того времени, которое у нас было, ничего не могу предложить.
Когда я развернулся, услышал всхлип возле калитки спа-центра. Я бросил мельком взгляд на тропинку и увидел, как Лина, опустившись на колени, плакала на дорожке.
Да твою ж ты мать...
Можно быть последним говнюком, гопником, невоспитанным хамлом, только я всегда очень болезненно относился к женским слезам…
Я посмотрела на обескураженного Новикова и пожала плечами. Вообще понимала, что сейчас я занимаюсь бесполезным делом. Ведь есть смысл лечить человека только в том случае, если он готов отказаться от того, что сделало его больным. Можно сказать, я наступала на грабли безвозмездно причинённого добра. Ну ладно, раз уж начала, то тут уж куда кривая выведет.
Когда мы с Олегом прошли к большой увитой виноградом беседке, Надя вскинула руки и охнула:
— Здравствуйте! Солнышко моё, как я по тебе соскучилась.
Надя перегнулась через стол и расцеловала меня. Это было очень тепло, потому что с момента, как у нас с Яшей начались проблемы, мы с друзьями особо не виделись. И я понимала, что однажды надо будет поставить все точки на нужных местах. Надя с Артёмом были не теми людьми, которые привечали Яшу с его Линой. И я не знала, как они отнесутся к тому, что я привезла молодого человека.
Олег улыбнулся, слегка склоняя голову и выражая уважение к хозяйке вечера. Но весь его джентльменский запал был сбит Артёмом.
— Ну, будем знакомы, — Артём втиснулся между нами и протянул широкую ладонь.
— Будем, — спокойно ответил Новиков, пожимая руку, и улыбнулся.
— А раз будем, то идём к мангалу. Девочки здесь будут шушукаться, а мы с тобой там пошушукаемся.
Олег улыбнулся, но всё же прошёл. Надя посмотрела на меня со смущением.
— Я просто не знаю даже, что спросить.
— Да ничего не спрашивай, говори уж то, что я поступаю неправильно, — взмахнула рукой и опустилась за стол, чтобы помочь нарезать салаты.
— Нет, почему неправильно? Знаешь, мы с Темычем очень много обсуждали, что происходит с друзьями во время развода. Но друзья, к сожалению, как совместно нажитое имущество, тоже делятся. И как бы Артём не был хорошо связан бизнесом с Яковом, но он такого не приемлет. И поэтому, если тебе будет комфортнее с другим мужчиной, мы с радостью примем его в наш кружок по интересам.
— Я не знаю, комфортно мне с ним или нет. Он маленький.
Надя округлила глаза.
— Да вроде лось здоровый, соточку от груди должен жать, — усмехнулась она, проводя запястьем по носу. А потом звонко чихнула.
Я склонила голову к плечу, понимая, что аллергия у неё так и не проходила.
— Да я не о том. Он ментально лёгкий, свободный, необременённый, эгоцентричный и слишком с короной на голове.
— А то ты не умеешь короны поправлять лопатой, — произнесла Надя.
И мы слегка наклонились, рассматривая, что в мангальной зоне Олег делал с Артёмом. Ну, точнее было бы сказать, что Артём делал с Олегом, потому что в поле зрения появилась хорошая бутылка с прозрачной жидкостью. Я хмыкнула.
— Я так понимаю, Тёмыч решил показать, как на Урале отдыхают.
Надя пожала плечами.
— А то ты его не знаешь. Конечно, решил это сделать. Его хлебом не корми, дай кого-нибудь споить, а потом сказать: «Нет, нет, слаб мужик, пошёл».
Я фыркнула в кулачок. И Надя, взмахнув рукой, словно бы по секрету, наклонилась и произнесла:
— Слушай, сегодня ещё семья Новак приедет.
Я округлила глаза.
— Господи, я так их давно не видела. Ну, месяца четыре, наверное, точно.
— Ну, — Надя поддержала мой восторг. — Ну вот и мы. А здесь так интересно получилось. Ты позвонила, я набрала Новоженовых и такая, смотрю по записной книжке следующая фамилия. Думаю: дай позвоню, узнаю. А мы ещё когда встречались последний раз, я уточнила, смогут ли они к нам выбраться как-нибудь в гости, а они всё нет и нет, нет и нет. А тут позвонила — приедут.
Я счастливо улыбнулась.
Да, давно надо было выползать из ракушки развода. Давно надо было как-то пообщаться с друзьями семьи. И сейчас, видимо, Олег создал такой повод. В принципе как-то, покривя душой, я могла быть ему благодарна.
Олег зашёл к нам в беседку и, наклонившись, шепнул мне на ухо:
— А ты обычно ездишь в гости с ночёвками? Или...
Я подняла на него глаза и провела ладонью ему по запястью.
— Я обычно в гости приезжаю без этих дурных мыслей. Так что не беспокойся на этот счёт. Твоё бренное алкогольное тело я смогу отконвоировать. Тем более охрана за нами проехала.
Олег вскинул брови.
— Да я так-то не планировал...
Надя заливисто расхохоталась. В этот момент открылись ворота, и внедорожник Новоженова заехал на паркинг. Я улыбнулась и встала из-за стола.
— Давай познакомимся.
Знакомство со второй семьёй прошло тепло. Новоженов тут же, подхватив Олега, утащил его снова в мангальную зону. А мы, девочки, засели в беседке. Стол разрастался на глазах. Тут вспомнили про малосольные огурцы. Кому-то захотелось итальянских мотивов, поэтому надо обязательно было разложить на тарелках прошутто. А потом Надя заметила:
— Мы фуагра такое шикарное привезли! Если его со смородинным джемом, да на греночках — это просто шикарно. У него вкус такой тонкий, изящный.
Я улыбнулась и заметила:
— Надюш, ты не расхваливай, а просто скажи: это тоже на стол накрываем?
— Накрываем, — улыбнулась Надя.
И я заметила:
— А вот ты представляешь, лет через двадцать вот так вот будем тоже сидеть, рассказывать про то, какое прекрасное фуагра, какое шикарное прошутто. А наши внуки уже ни черта не будут понимать, потому что, скорее всего, бабки сошли с ума.
Девчонки рассмеялись. И сигнал со стороны заезда на участок снова раздался.
— Оо, походу Альберт с Мартой приехали!
Мы снова все вышли из беседки. Ребята подтянулись из мангальной зоны. Олег приобнял меня за талию и ткнулся носом мне в волосы.
И действительно, Марта и Альберт приехали.
Альберт был, как всегда, собран, достаточно сосредоточен. Марта — ну, это Марта. Марта прекрасна в любом своём воплощении. Как обычно, её любимая визуальная составляющая — белый цвет. Широкие брюки-палаццо, тонкая маечка, поверх которой идеальный молочный пиджак. У Марты были волосы собраны в низкую ракушку, и у лица выступали несколько волнистых прядей. Я медленно перевела взгляд на Олега.
— Красивая скажи?
Марта была дьявольски красивой. При этом это какая-то неземная красота, которая в принципе скрывалась в обычных чертах лица, была очень сдержанной, величественной и грациозной. Про такую, как Марта, писали бы поэты, называя её похитительницей мужских сердец. Но на протяжении больше чем двадцати лет они с Альбертом были единым целым. Я знала, как Марта влияет на мужчин — у всех дыхание перехватывает. И, судя по всему, Олег не был каким-то эксклюзивом, потому что смотрел во все глаза на неё.
— Красивая, — медленно протянул он, сжимая сильнее мою талию. — Только это ничего не значит, потому что взгляд у неё ледяной, как будто бы она горло может перерезать.
И вот здесь-то я посмотрела на Новикова с очень огромным интересом…
Я сузила глаза, глядя на Новикова.
— Глупости не говори.
— Да нет. Кто её муж? — только уточнил Олег.
Пока ребята не отошли от своей машины, Альберт выгружал с заднего сиденья корзину с фруктами, Марта держала на вытянутых руках запакованную коробку из кондитерской.
— Бизнесмен. Он владелец нескольких рынков и множества торговых центров. Не только у нас, но по Москве и в Подмосковье.
Олег вскинул брови.
— А она?
— Она — его жена.
Я улыбнулась.
Что-то мне подсказывало, что я не совсем правильно оценивала Новикова. Это со мной он был идиотом, который не понимал элементарных вещей и вёл себя максимально по-пацански, юношески. Но это никак не распространялось на то, как он чётко умел заглянуть в человека. Так загляни в меня глубже, заинтересованней, глупый!
— Здравствуйте, — бархатный баритон Альберта прозвучал возле нас.
Олег слегка замявшись, уже шагнул вперёд и пожал руку.
— Добрый вечер. — Сереброголосой сойкой прозвучал голос Марты.
Я блаженно прикрыла глаза.
Мне нравилось её речь. Мне нравился её тембр. Мне нравилось даже то, что она хоть и не профессионально, но чудесно пела. Акулина Арнольдовна, всё время встречаясь с Мартой, говорила о том, что не тем она занималась, ей бы сцену и блистать на ней. Но Марта хихикая, пожимала плечиком и замечала:
— Да какая мне сцена, Акулина Арнольдовна? Неужели вы не знаете моего Берта?
Да, мы знали её Берта, который умудрялся навешать на неё столько охраны, что было странно, как она вообще не потеряла вкус жизни.
— Рад знакомству, — бодро отозвался Олег.
А я шагнув вперёд, прижала к себе Марту.
— Я так по тебе соскучилась.
— Я по тебе тоже соскучилась. И я очень соболезную, что такое произошло. Мы не ожидали.
Марта звонила мне после того, как стало известно о том, что мы с Яшей расходимся. Но я была не в том эмоциональном состоянии для того, чтобы долго и пространно рассуждать о мужской неверности. Я поблагодарила её за поддержку, и на этом было всё.
Мы снова вернулись в беседку, а мужчины обступили мангал. Начались более громкие разговоры. Мне казалось, что Новиков вполне органично вписывался в эту компанию. Я даже навострила ушки, потеряв нить разговора в беседке, только чтобы понять, о чём же там разговаривают мужчины.
А разговаривали они о неизменном — о деньгах.
— И если у нас получится так, что эти акры не отойдут городу, а заберу их я, — вещал Альберт, — то мне, к сожалению, всё-таки будет нужна помощь.
Артём расхохотался.
— Вот так всё и начинается. Вот пригласишь отдохнуть, а они тут же требуют аккредитовать.
— Ну почему же требую? Я так сказать, заранее прощупываю почву, — и в этот момент Альберт перевёл взгляд на Олега.
Тот пожал плечами.
— Я, конечно, могу проинвестировать, но тебе это не понравится. — Олег усмехнулся.
— Это ещё почему?
— А я с придурью. Со мной очень тяжело работать.
— Но как-то же с тобой люди работают? И судя по тому, что я успел нарыть, пока здесь мясо на шампура нанизывалось — ты умеешь быть удобным.
— Умею, — отозвался Олег и развёл руки в разные стороны. — Но не люблю.
Мужчины расхохотались.
В этот момент я прислушалась к разговору девчонок. Марта накинула на себя длинный фартук и быстро делала салат с помидорами черри и абрикосами.
— Ну и, конечно, я переживаю, — тихо отозвалась она.
И я включилась в диалог.
— Я тоже переживала, но Марк приехал на каникулы.
Марта улыбнулась, склоняя голову к плечу, и в этой улыбке можно было рассмотреть всю красоту Девы Марии.
— У тебя Марк более самостоятельный. И я бы даже, наверное, сказала, какой-то контактный. Но Митя... — Марта вздохнула. — Митя слишком твёрдолобый. Я очень боюсь, что его этот перевод за границу не будет чем-то хорошим.
— Не бойся, — я дотянулась и пожала её ладонь. — Ну, хочешь, они с Марком найдут какой-то общий контакт? Если я так понимаю, у них университеты не так далеко друг от друга, то смогут же видеться.
— Я была бы очень благодарна.
Марта была прям типажом девочка-девочка: тонкая, вся прозрачная, какая-то небесная.
Закончив обсуждать детей, мы тоже перешли к насущным темам и Новоженова обратившись ко мне, уточнила:
— А Яша-то вообще в курсе?
Я пожала плечами.
— Не вижу смысла отчитываться перед бывшим мужем за своего нынешнего молодого человека. Тем более, знаешь, как-то неприятно было осознавать, что я вот, например, в курсе о его любовнице не была.
Новоженова опустила глаза.
— Май, это так больно.
Но я в привычной себе манере даже самую ужасную вещь рассказать с улыбкой на губах заметила:
— Больно — это делать колоноскопию вместе с ФГС. А развод — это скорее противненько.
Девочки рассмеялись. В этот момент со стороны мангала раздались весёлые крики о том, что первая партия мяса готова. А Марта склонив голову к плечу:
— Надя, в корзине со фруктами ещё морепродукты были. Может быть, я быстро почищу креветки, чтобы ребята на мангал кинули?
Девчонки убежали. Потом вернулись и обстановка стала теплеть.
У Артёма был настолько офигенный дом, что казалось, они продумали абсолютно всё: и наружное освещение в виде мелких, висящих на тонких проводках лампочек, и зону с баней, которая переходила в купальный сектор с бассейном и чаном.
Ничего удивительного, что после застолья все разомлевшие, распарившиеся, мы сидели и тянули чай.
И в этот момент Артём, особенно тепло взглянув сначала на супругу, а потом на меня, тихо заметил:
— Девчонки, вы сегодня тихие.
Надя фыркнула и хохотнула.
— А тебе что, хочется, как обычно? Твою любимую дискотеку восьмидесятых-девяностых?
— Не отказался бы.
И вот абсолютно разные фразы, которые имели одинаковый посыл: все хотели, чтобы кто-то что-то исполнил. Но только почему-то хозяин вечера сделал ласково, в форме просьбы, а не приказа и насмешки.
И я пожав плечами, заметила:
— Ну, если ты организуешь...
— Я-то организую, — счастливо отозвался Артём и потянувшись к пульту, нажал несколько кнопок.
Небольшой подиум напротив беседки тут же стал гореть огнями. Артём подключил всю систему звука и добавил освещение. Мы с Надей выбежали на сцену и каждая схватила по микрофону. Музыка, которая раздалась из колонок, сразу откатила меня на много лет назад.
— Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла-ла-ли-ла-ла, — медленно пропела Надя.
И я подбодрив её, крикнула в микрофон:
— Зажжём!
Новоженова смущённая, более стеснительная, осторожно подняла свободный микрофон и подходя к сцене, включилась в песню. А Марта долго терялась, не зная, как ей поступить, потому что не всегда любила быть в центре внимания. Но всё-таки любопытство, интерес и всеобщее сумасшествие сыграли свою роль и она подорвавшись, всё-таки взбежала к нам на сцену.
И в этом многообразии звуков, взглядов, блеска вечернего освещения, я видела только лицо Олега, на котором читалась одна мысль: «Пой. Я очень люблю тебя слушать».
А когда мы допели песню, я увидела море восхищения в мужских глазах. И всё это сводилось к одной дебильной фразе: «Ты погляди, моя отжигает».
Олег не выдержав, подошёл к сцене и перехватив меня за талию, спустил с неё осторожно. Бурные аплодисменты и крики Артёма о том, что “девочки, это было шикарно”, звенели в ушах.
— Артём прав — это было шикарно. Ещё лучше, чем когда вокруг заказчики.
— Ну так перед заказчиками нельзя облажаться, а здесь можно быть собой. — Улыбнувшись, погладила по груди Новикова и мы снова вернулись в беседку.
Разговоры стояли абсолютно странные: начиная от последних инвестиций биржи и заканчивая тем, кто чем заменял подгузники, когда дети были мелкими. И в этот момент Артём, словно бы включившись в подгузничную тему, перевёл взгляд на Новикова.
— А у тебя нет детей?
Олег пожал плечами и развёл руками.
— Нету.
— И ты не хотел?
— Нет.
— И ты ни разу не женат?
— Нет.
Новиков уже улыбался, предвкушая вопрос о том, что: “а как так вообще получилось”, и поэтому, когда все затихли в беседке, Олег спокойно ответил:
— Я очень много работал, когда надо было строить семью. Работал не всегда успешно. Плюс у меня у родителей такие себе отношения. Я повторения не хотел. Но иногда так бывает, что даже после всего пройдённого меняются взгляды.
И вот тут как раз-таки все напряжённо затихли.
Рука Олега скользнула по моей ладони и крепко её сжала. Он опустил взгляд на мою руку и тепло улыбнулся.
— Ну вообще, — продолжил он, не смущаясь, — сорок пять — это разве возраст? Я как минимум до соточки планирую дожить. Значит, и детей успею, и внуков встретить.
Артём получив настолько искренний ответ и явно не ожидая такого от незнакомого человека, хлопнул ладонью по столу и заметил:
— За это надо выпить.
Олег улыбнулся.
— Надо.
Концовку вечера многие могли пропустить.
Многие из мужчин.
Потому что баня, алкоголь, пьяные песни о том, что “у любви села батарейка” — однозначно способствовали такому окончанию вечера.
Но Новоженовы уехали первыми. А вот Марта с Альбертом решили остаться. Я посмотрев на счастливого Новикова, который братался с Артёмом, хватая друг друга за шеи и тыкаясь лбами, подумала о том, что ну в этом доме спален хватает. Поэтому мы с девчонками побежали готовить всё ко сну.
Я побоялась идти в баню, потому что не знала нормально мне будет или ненормально. С рандомным токсикозом не знаешь, как угадать.
Когда спальни были готовы, я отписалась Лере с Марком о том, что мы сегодня останемся у тёти Нади, а бабуле не давать выхлестать ещё одну бутылку “Просекко”. И тусовки лучше в квартире не собирать, а то Акулина Арнольдовна со своей бутылкой “Просекко” заставит всех музицировать. Лера ответила «ок» и сказала, что Марк бабулю днём увёз домой, в Речные Зори, потому что она соскучилась по своему роялю. Причём Марк задержался очень сильно, до вечера, у бабушки, ведь она попросила помимо своей доставки организовать ещё доставку продуктов, алкоголя и цветов.
Я грустно улыбнулась, потому что мне было так тепло и комфортно от того, что бабуля дома была, что я даже немного расстроилась.
Марк отписался позднее о том, что бабуля доставлена, упакована и чувствует себя самым наилучшим образом, а он через три дня улетит в Москву по делам.
Я вскинула брови, но не стала уточнять какие это у моего сына появились в Москве дела. Но мне было очень интересно.
Когда поддатенькие мужчины начали стекаться в дом, я выхватила Новикова и повела его в его спальню.
— А почему ты не со мной?
— А потому, что у нас с тобой ничего нет. Так что, давай здесь не позорь меня перед друзьями.
— Перед твоими друзьями невозможно опозориться, — протянул со знанием дела Новиков и улыбнулся. — Ты права — они настоящие.
Я ласково взглянула на него и покачала головой.
— Но это всё равно не даёт тебе права выставлять меня за дверь.
— Да я тебя не выставляю за дверь. Я тебя укладываю спать в соседней спальне. Вот и всё. Я всё-таки порядочная женщина и не могу после всего лишь пары месяцев траура по браку вдруг оказаться в постели с другим мужчиной.
Олег покачал головой, намекая на то, что я сейчас очень сильно лукавила.
Да, я могла. Просто я не видела в этом смысла.
Заперевшись в своей спальне, я привела себя в порядок. Надя выдала мне спальную сорочку. И уже вырубив телефон, я долго лежала и думала: а что дальше-то делать? Ну, хорошо, показала я Олегу, как выглядят настоящие друзья. А дальше-то что? Это же ничего не меняет.
И планировала как минимум поговорить начистоту с ним, упуская один очень важный момент в этом разговоре.
Когда я почти задремала, услышала со второго этажа из комнаты, которую занимали Альберт с Мартой, шушуканье.
— Ох, сплетники, — подумала я про себя и усмехнулась.
Но на самом деле этим были и хороши семейные пары. Я помнила, что мы с Яшей тоже много кому перемывали кости, когда никто не слышит.
А сейчас… А сейчас было немного странно и непонятно.
Рано утром я проснулась от того, что жутко захотела в туалет. Я даже не обратила внимание на то, с какой стороны кровати встаю на пол.
И это меня сгубило.
Потому что встала я на Новикова. Он охнув, поджал под себя ноги и сонно выдал:
— Майя, ну я же, как самый настоящий рыцарь, даже не лёг к тебе в постель. А так, прибился на полу, чтобы только с тобой. А ты по мне с утра ходишь.
Горячие пальцы перехватили мою щиколотку и Новиков, потеряв страх, притянул мою ногу к своим губам и чмокнул на своде стопы.
— Ты чего здесь делаешь? — хриплым со сна голосом уточнила я.
— Мне не спалось. Я пришёл к тебе, но подумал, что ты не оценишь, если я залезу к тебе в постель. Ну и сперев твою вторую подушку и притащив из своей спальни одеяло, я решил лечь рядом.
Я растёрла глаза и наклонилась.
— Тебе вот сколько лет для таких поступков?
— Нормально мне лет. Успокойся, — уже тихо произнёс Новиков и наконец-таки сел на полу, скрестив ноги по-турецки. — Но отдохнули знатно. Мне понравилось.
Я ещё не пришедшая в себя, поспешно кивнула. Но в этот момент Олег щёлкнул пальцами.
— Но знаешь, я тебе так могу сказать: в этом поединке у нас с тобой ничья.
— Это ещё почему? — насупилась я.
Я понимала, что мои друзья однозначно лучше, чем его.
Олег подполз к кровати и перехватил меня за щиколотки, гладя большими пальцами внутреннюю сторону.
— А знаешь, почему? В каждой избушке свои погремушки. Ни к Артёму с Надей, ни к Новоженовым — у меня вообще ни одного вопроса. Но самое дерьмовое было вчера то, что когда вы с девочками оказались на сцене, три мужчины из четырёх стояли с офигевшими рожами. Ну, лично я офигевал от того, насколько ты крутая. Ребята, не знаю, от чего офигевали. Но только одному мужчине было наплевать на выступление. Как только Марта поднялась на сцену, Берт встал и вышел из беседки.
И так ведь получалось, что Олег прав — святых нет нигде.
И я испытала ужасное чувство, что надо как минимум порчу на Новака навести, что он мне такой расклад испортил. С Акулиной Арнольдовной поговорю!
Яша.
Я прикрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Я не мог терпеть женских слёз, потому что Майя крайне редко плакала и у меня иммунитета просто не было.
Но тем не менее я не собирался бежать, сопли вытирать, быть папочкой-мамочкой. В конце концов, девочка знала, куда лезла и понимала всю ответственность. А в любовь я верил очень, очень натяжно.
Любовь вообще такая вещь: пока не потеряешь, не поймёшь, любил ли или нет.
Созвонился с Марком по поводу того, что ну как-то надо дела в Москве решать.
— Ну, слушай, я через три дня сам туда лететь хотел. Ну, может быть, решу. Может быть, посмотрю что-нибудь.
— Но ты уже сейчас посмотри и мне пришли. Где ты сейчас? — спросил я, желая встретиться с сыном.
— Бабулю домой везу, — глубокомысленно отозвался Марк.
И я услышал искристый хохот Акулины Арнольдовны в трубке. Улыбнулся.
— Между прочим, на машине твоей дочери.
— Вот, автопарк стоит. Тебе чего не возиться на любой другой машине?
— Ну, мне эту обкатать надо. Кстати, ты меня в страховку не вписал.
— Ну нет, конечно. Я же Лере машину подарил, — отозвался ворчливо и сел в свою тачку. — Слушай, вечером приезжай, выбери машину себе и не парься.
— Я подумаю, пап, — отозвался Марк.
И тут же в трубке прозвенел голосок Акулины Арнольдовны:
— Что же ты предатель бородатый, сейчас так затрясся и запереживал о детях?
— Я вас тоже люблю, Акулина Арнольдовна. Люблю, люблю вас. Так, что даже если вы мне морду расцарапаете, я всё равно буду вас любить, пантера вы моя, — в тон ей смешливо отозвался я.
И снова раздался её смех.
— Ладно, пап, давай, нам ещё по магазинам надо.
Когда у меня закончились все дела, я созвонился с несколькими юристами и дал распоряжение, чтобы проверили все договоры с Таволгиным и начали процесс прекращения сотрудничества.
В жопу его. Он меня на одном месте хотел провернуть, а я ещё с ним чаи буду распивать.
Но меня тут вынесло от звонка Артёма — нашего местного Германа Грефа.
— Что случилось? — отозвался я быстро, понимая, что Артём не звонит просто чтобы почесать языками.
Да и вообще после ситуации с Майей, как бы это ни прискорбно звучало, но у нас друзья разделились. Хотя как разделились — со мной всё равно никто толком нормально не общался, не могли встать в позу. А вот Артём с Надей могли встать в позу.
— Ну, я тебе звоню, конечно, не для того, чтобы постучать и понауськать, а для того, чтобы засвидетельствовать, скажем так, смену диспозиции.
— Слушай, ты там чего, уже к беленькой приложился? — нервно отозвался я, перестраиваясь из ряда в ряд.
— Ну и к ней тоже. Но вообще... Слушай, я, конечно, тебя кредитовать не перестану, но это абсолютно не имеет никакого отношения к тому, что ты меня подставил. Ты меня жёстко подставил. Мне сорок с лишним лет. Я старый, ворчливый, больный пердун. Почему, скажи мне, пожалуйста, в таком возрасте я должен сейчас менять свои привычки и устои? Почему я сейчас должен впускать в свою жизнь нового человека из-за того, что старый говняный оказался?
— Я тебя не понял… Ты сейчас какую претензию мне высказываешь? Ты там кое-что изо рта вытащи и нормально начни со мной разговаривать, — буркнул я и съехал в сторону Революционной.
— Да я тебе к тому всё это говорю, Яша, что облажался ты не по-детски. Настолько не по-детски, что сегодня у меня в гостях некий питерский кабальеро: дерзкий, резкий. Но самое интересное — вполне себе ничего такой мужик.
И вот это было болезненно.
Я понимал, у Майи есть любое моральное право на то, чтобы заводить отношения. Новиков появился в её поле зрения и это было закономерно. Но вот когда друзья...
Друзья — это немного по-другому. От друзей рассчитываешь получить какую-никакую поддержку, даже если она будет просто в молчаливом принятии ситуации.
Артём, видимо, не собирался принимать ситуацию.
И я за свои мысли сам же себя пристыдил, потому что а вообще-то Лину я привозил частично к каким-то знакомым. Не настолько близким, как Артём с Надей, нет. И это было некрасиво. И я просто сейчас оказался в той ситуации, в которой была Майя, когда узнала, что какие-то наши знакомые были в курсе.
— Ну и что ты мне сказать этим хочешь?
— Я хочу сказать, что ты меня подставил. Я вот сейчас должен привыкать к новому человеку: смотреть, сколько он может выпить, смотреть, не сожмётся ли у него очко, если я его вывезу на лошадях куда-нибудь в поле. Ты вообще понимаешь, что в этой ситуации по факту в шоколаде один ты — сгульнул, насладился всем, а люди в окружении должны сейчас менять свою жизнь из-за тебя?
— Ты мне что сказать хочешь? — недовольно переспросил, не понимая, к чему вёл Артём, да ещё и на пивных дрожжах.
— Я тебе хочу сказать, что я не буду отказывать тебе ни в каком бизнесе. Но впредь мы с тобой не сядем и не сыграем в шахматы с бутылочкой коньячка. Так что ты не обессудь — свято место пусто не бывает.
Артём бросил трубку, а я понял, что ну как бы всё не самым радужным образом складывается.
И нет, дело было не в том, что я испытывал чувство ревности.
Хотя лукавил — испытывал.
И понимал, что это и есть то самое возмездие, которое прилетело мне после всего произошедшего. Вот оно, возмездие — заставить почувствовать предателя то, что чувствовала преданная женщина.
Я постарался затолкать все свои тонкие материи глубоко в жопу и не сбиваться с намеченного самому себе курса. В приоритете — Майя. Счастлива она будет. Я точно знаю, что если она даже не простит меня, а просто примет — в лепёшку буду раскатываться только чтобы она больше не заплакала.
Да она никогда не плакала. Зубы стискивала, глаза блестели. Стояла упёртая. У неё концертные платья украли, когда она летала, пока дети были маленькие, в Екатеринбург на большой съезд каких-то бизнесменов — а концертные платья это дорого. Она когда появилась на пороге квартиры, стояла, губы тряслись, глаза блестели.
— Говнюки, — смогла она только процедить сквозь зубы. — Платья украли.
Было три платья: изумрудное, расшитое стеклярусом; винного цвета, пышное; и одно тонкое, узкое, коктейльное, вечернее. Но дорогим оно было из-за драпировки ткани. Ведь не плакала. А я тогда, взбесившись, решил, что больше она сомнительно, что будет одна так надолго уезжать в командировки. Платья подарил через полгода. Не такие, конечно, которые как украли — дороже.
Ближе к вечеру я понял, что вся ситуация ни много ни мало выходит из-под контроля. И здесь, как назло, подвернулась мне под руку мать. Звонок застал меня по пути домой и поэтому я сначала не понял, что она там бормотала о святости семьи, о том, что Бог на это всё посмотрит очень, очень плохо.
— Мам, ты скажи, пожалуйста: мне надо беспокоиться и вызывать психолога для освидетельствования? Или что?
— Не надо, Яша. Не надо, — произнесла недовольно мать. — А вот надо было бы немного гонор свой поумерить. Я с Марком сегодня виделась.
Однако мой пострел везде поспел!
— И Марк мне рассказал, как у вас там обстоят дела. О боже! Я, конечно, понимаю, что тяжело столько лет с одним человеком жить, но вот я с твоим отцом намного больше лет живу и вот что-то, когда он поддатый пол подъезда перебудил — я не согласилась развестись с ним! Вот что-то, когда у нас одну машину вскрыли и угнали — я вот тоже была с ним. Да, ты знаешь, даже когда у него печёночная колика случилась — я тоже была с ним. А вот с Марком поговорив, я задаюсь вопросом: а у тебя то что случилось, что ты даже четверти века свою девочку не вытерпел? Мне прям сейчас интересно стало, Яш. Ты же её так любил. Можно сказать, грудью на амбразуру прыгал, когда кто-то твоей пташке мог что-то ляпнуть!
— Ты мне сейчас нерв шатнуть хотела? — спросил я у матери.
Она задышала часто в трубку.
— Яш, я вот сейчас с внуком своим разговариваю. Мальчик-то какой вырос — завидный жених, красивый, статный. На сына моего в молодости похож. И я задаюсь вопросом: где же тебя так плохо воспитала, что сын-то у тебя вырос нормальный, а ты у меня с гнильцой?
— То есть мы уже столько времени с Майей в процедуре развода, а ты только сейчас решила высказать все свои претензии?
— А потому, что ты ничего не делаешь для того, чтобы процедуру развода прекратить. Майя у тебя, конечно, женщина на любителя, скажем так — шумная, громкая, смеётся, хохочет. Но я вот смотрю на своих внуков и понимаю, что пташка твоя намного лучше, чем ты. А ты, значит, у меня слабак и трус, раз потерял такую женщину.
Мама положила трубку, фыркнув мне вдогонку о том, что: вот дураком был, дураком помру.
Ну вот и разобрались. Вот у нас и стала меняться диспозиция внутри семьи.
Приехав домой, я понял, что день вообще пошёл через одно место. Хотел набрать Майю, но зная, что они сегодня отдыхают у Артёма с Надей, посчитал это неправильным.
И вот ведь идиот старый, больной — я ведь попёрся к Артёму и как шакал вокруг забора, до четырёх часов утра наворачивал круги.
С участка доносились хохот, музыка. Этот говнюк устроил дискотеку, как обычно, любил. Девочки пели. Звонкий голос своей жены я не распознать не мог.
Я ходил, как больной.
А где-то в районе двух часов ночи перегнал машину к дороге, которая была с правой стороны от дома, чтобы не светить тачку. Сидел, наблюдал за окнами. Благо дело, у Артёма был такой дом, что первый этаж на уровне второго, потому что в подвале у него там и гараж, и винный погреб, и коптильня ещё стоит. В общем, мужик реализовался как замковладелец.
Вот так интересно получилось, что я даже по силуэту её узнал. Меня всего скорёжило, как будто бы крысиного яда хлебнул. Наблюдая за силуэтом Майи в окне, я боялся, что вдруг сейчас появится второй силуэт — мужской. И понимал, что сомнительно меня что-то удержит. Я, конечно, такой себе Рэмбо, с сердечным приступом, но всё-таки преграду в виде забора одолеть смогу.
Но нет, никого не появилось. И мне показалось, что сердце может успокоиться. Однако в момент, когда я уже собирался уезжать домой, мужской силуэт всё-таки появился в спальне, мелькнул на мгновение. И то я это понял из-за того, что занавеска дёрнулась, закрылись тёмные шторы.
И вот тогда-то меня накрыло.
Колесил по городу, орал, долбился лбом об руль. Несколько раз чуть было не впечатался мордой тачки в фонарный столб. А потом обессилев, поехал не к тёще — к бабуле.
Акулина Арнольдовна с маской панды на лице стояла в прихожей и поправляла на себе тонкий атласный халатик.
— Я это... Выпить есть чего? — спросил, опуская глаза.
Бабуля покачала головой.
— Господи, как тебя раскорежило. Вот что значит — дошло наконец-таки.
— Вы меня не понимаете, — вздохнул, упираясь плечом в косяк.
— Понимаю. Просто не сочувствую, Яша. Заходи.
Акулина Арнольдовна развернулась и вальсирующей походкой двинулась в большую столовую. Загремели чашки. Она пронаблюдав, как я скинул с плеч пиджак, расстегнул воротник рубашки, закатал рукава до локтей, покачала головой.
— Я тут, конечно, харчами не располагаю, но уж на стол накрою.
Ну, это она, конечно, очень сильно привирала, что харчами не располагает. На столе всё было в лучших традициях русской кухни: пельмени откуда-то с судаком появились. К ним хреновина добротная. В маленьких блюдцах стоял нарезанный маринованный лучок, селёдка, икра, квашеная капуста. Ну и венцом творения — ржаной хлебушек со сливочным маслом, присыпанный солью.
И бутылка.
Бабуля решила встречу организовать одностороннюю, поэтому сама налила себе ароматного душистого чая и вытащила откуда-то пирожное с клубникой.
Я ел. Злился и ел.
— Знаешь, Яша, мне даже тебя жаль, — произнесла надменно Акулина Арнольдовна, закидывая ногу на ногу и располагаясь в широком удобном кресле со всеми возможными и не совсем возможными комфортами.
— Вы просто… вы просто слишком остро на меня реагируете.
— Конечно. Это потому, что ты тупой. Мой организм пытается это как-то компенсировать.
— Я знаю, что поступил неправильно.
— Одного знания бывает мало, Яша. Мне кажется, вот если бы тебе к этому знанию приложить простреленные колени, может быть, до тебя бы быстрее доходило. Но Майя у меня, конечно, такая девочка скромная. Она против насилия. Но я — нет.
Я затормозил, не донёс пельмень до рта.
— Дайте угадаю: слабительное где-то?
— Сплюнь, дурак!
Акулина Арнольдовна отпила чаю и наклонившись, вытащила откуда-то колоду.
— О-о-о, нет, — протянул я.
— О-о-о да, Яша! О да! Знаешь, почему ты был с моей внучкой?
Тонкие, узловатые пальцы порхали над картами.
— Потому что её любить очень просто. Она вот, знаешь, напоминает тебе о том, что надо побриться, подстричься, чтобы пахло от тебя не дерьмом и потом, а каким-нибудь нишевым ароматом. И ведь это самое элементарное, что показывает женскую любовь. Это не контроль. Это желание показать всему миру, что если ей с тобой так хорошо, то вот как раз-таки потому что ты такой вот чудесный, вкусно пахнущий, не ковыряющийся грязными пальцами в зубах. Мою внучку любить очень просто. А ты, видимо, простоту воспринял за карт-бланш на измену. Ну так вот, теперь люби её сложно, наплевав на то, что у тебя внутри шепчут, что любят безусловно только детей и щеночков, потому что от взрослого человека всегда хочется ожидать чего-то. Но ты теперь не то что ожидать не имеешь права. Ты теперь должен сделать всё возможное, чтобы твоя безусловная любовь к моей внучке распространилась на всё, что она бы не вытворила, как бы она себя ни повела. Ты «просто» не ценил. Захлёбывайся «сложным».
Карты легли на стол и Акулина Арнольдовна покачала головой, потом взмахнула ладонью, собирая все до единой снова в колоду.
И я спросил:
— Дерьмово там?
— Я заново раскину, мальчик мой…
Акулина Арнольдовна постелила мне в спальне, которая смотрела во двор. Там было тихо, по-дурацки пахло лавандой и какими-то сладковатыми духами.
Ну что я хотел — это бабуля.
Поскольку за окном уже был хороший такой рассвет, я долго ворочался с боку на бок. Ещё изжога приключилась.
Но разлепив глаза в районе часов двенадцати дня, я понял, что ни черта полегче не стало. И какой бы расклад Акулина Арнольдовна не сделала на меня, тут, видимо, только изгоняющий бесов поможет.
Но несмотря на позднее время, Акулина Арнольдовна пребывала в том состоянии русской интеллигенции, которая медитативно может долго смотреть на льющуюся воду, горящий огонь и чужие страдания.
Поэтому, когда я прошёл на кухню сварить себе кофе, она только цокнула языком и попросила:
— И мне тогда тоже, будь добр, капнуть.
Я улыбнулся.
Давненько, наверное, последние лет пятнадцать я не ночевал и не гостил ни в доме своих родителей, ни в доме родителей Майи. Ну и уж тем более не в доме бабули. Поэтому чувствовал себя немного не в своей тарелке. Не знал, где лежат чашки, где турка. Вместо турки оказалась только гейзерная кофеварка — старая, советская.
— Ну так что, отпуск-то выбрали? — спросил, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
— Да вот я думаю, может быть, лучше вообще виллу купить?
И разговор тут же перестал быть томным.
Я повернулся, вскинул брови.
— Так, мне это не нравится, — произнёс я, исходя не из того, что мне бабок жалко, а из того, что это небезопасно в первую очередь.
— Нет, Яша, ну почему тебе это не нравится? — Акулина Арнольдовна, взмахнув рукой, направила палец в сторону планшета, лежащего на краю стола. — Ты просто открой, посмотри. Идеальная цена, шикарный сад. Говорят, что если брать через ипотеку, то вообще процент смешной.
— Так, — недовольно буркнул я, стараясь уцепиться за несколько мыслей одновременно и ещё не прокараулить кофе.
Кофе не прокараулил. Разлил по чашкам. Акулина Арнольдовна недовольно фыркнула, намекая мне на то, что: а где коньяк, мальчик мой? Коньяк пришлось добавлять. Настругав некрасивые, уродливые бутерброды с толстыми слоями колбасы и помидор, я сел за стол и всё-таки взял планшет.
Акулина Арнольдовна, сидя в своём любимом кресле и вытянув ноги на маленькую табуретку, рассуждала, взмахивая тонкой кистью.
— Ну, опять-таки, Яша, тут такое дело — мне два понедельника жить осталось. А так у тебя будет заграничная недвижимость.
— Она у меня и так есть, — фыркнув, произнёс я.
— Где? В Тае?
— На Бали, — фыркнул я, хотя понимал, что теперь это не моя заграничная недвижимость.
Заграничную недвижимость покупал исключительно под инвестицию. Пока что всё шло достаточно неплохо: в Тае была вилла, по российским деньгам какой-то смешной цены, на Бали — апарты в гостиничном комплексе.
Я открыл вкладки и посмотрел на турецкую виллу. Ну, в принципе, достойная. Только по цене она была отвратительной на российские рубли. Опять-таки, да, даже в баксах смотреть — это всё равно было отстойно.
— Нет, мне это не нравится.
— Ну, как это тебе не нравится? Детям достанется, — не уступала Акулина Арнольдовна.
Я покачал головой.
— Мне не нравится. Не в этом смысле, мне не нравится, что это вилла. Я вообще предлагаю, если очень сильно нужна зарубежная недвижимость, давай возьмём апартаменты квадратов на сто, но в гостиничном комплексе.
— Зачем это ещё? — Акулина Арнольдовна пожала плечиками.
— Ну как это зачем? — буркнул я. — Тут дело такое: гостиничные апартаменты — это обслуживание, спокойствие, закрытая территория, безопасность и всё дальше по списку.
— А чем тебе вилла не нравится? Там же тоже можно нанять повара, садовника.
— Вот именно этим и не нравится. Что я этим должен буду заниматься. А гостиничные апартаменты, которые переходят в собственность, всё равно остаются на управлении комплекса.
Акулина Арнольдовна встала со своего кресла и подойдя к столу, наклонилась к планшету.
— Ну и что ты мне предлагаешь?
Я быстро вбил недавние запросы, как раз то, что можно было бы рассмотреть. И вот показал даже её любимый гостиничный комплекс, где она всегда останавливается, с возможностью приобретения недвижки в самом новом корпусе.
У Акулины Арнольдовны загорелись глаза.
— Ну ты же понимаешь, что это моя месть? — гордо произнесла она и вскинула подбородок.
— И мне очень от этого больно.
В этот момент ключ в замке провернулся и мы с Акулиной Арнольдовной обратили слух.
И мелодичный голос прозвенел:
— Бабуль, я приехала!
Майя.
Я улыбнулся, но потом ощутил себя не в своей тарелке.
Ну что она может подумать? Подумает, что я тут кого-то окучиваю для того, чтобы склонить всех на свою сторону.
— Здравствуй, здравствуй, деточка моя! А мы тут завтракаем.
Майя прошла в кухню и замерла в проёме.
— А почему это вы тут завтракаете? — спросила она закономерно и пробуравила меня недовольным взглядом.
— Мы всю ночь делали расклады, повезёт ли Яше в любви или только как обычному плебею в деньгах. — Акулина Арнольдовна взмахнула рукой и заметила: — Ты проходи, проходи, моя хорошая. Сейчас я приведу себя в порядок, зачешу волосы и присоединюсь.
И Майя действительно прошла, посмотрела в планшет и фыркнула, намекая на то, что ну это совсем грязные методы достижения благословения со стороны бабушки.
— Она тебя всё равно продолжит проклинать, — заметила Майя, вставая на носочки и вытаскивая чашку с полки.
Я ощутил укол ревности, глядя на тонкий стан, на подтянутую жопу.
И то, что это теперь не моё было…
Тяжко.
— Я понимаю. Но это никак не меняет ситуацию. Тут как бы вариант вообще виллу приобрести.
Майя закусила губу, разворачиваясь и заново ставя гейзерную кофеварку на огонь. О чём-то задумалась. А потом перевела на меня заинтересованный взгляд.
— Слушай, а ты с семьёй Новак давно встречался?
Я опешил от такого.
У нас с Альбертом никогда не было хороших отношений. Наверное потому, что он козёл твёрдолобый. И я козёл твёрдолобый. А мы дружили постольку поскольку только из-за того, что жёны были в тёплых, близких отношениях. Но ничего более.
— Не помню. Ну, месяца четыре, может, пять назад. И то мы пересеклись только на рукопожатии.
Я припомнил встречу: Альбертино выходил из ресторана со своим партнёром, недовольным дядькой с кустистыми бровями. Мы с ним перекинулись парой слов.
— А что случилось? — заинтересованно произнёс я и развернулся целиком к Майе.
Она прижала пальчик к губам и покачала головой.
— Да, всё как-то странно. Мне кажется, у них что-то происходит. Но они об этом ещё не говорят.
— Да нет, ты мне объясни ситуацию.
— Ну, со стороны Марты ничего нет. А со стороны Альберта, как будто бы что-то есть. Что — не знаю, — Майя пожала плечами. — Я не настолько эмпатичная, чтобы взять и разобраться.
Я потёр подбородок.
Это были друзья Майи, поэтому я не видел смысла как-то особо погружаться в эту историю. Но поскольку у меня всё равно был серьёзный разговор, я буркнул:
— Хорошо, я, если встречусь с Альбертом, я постараюсь у него что-нибудь узнать.
Майю устроил этот ответ. А я встав, прошёл и остановился напротив неё.
— Но у нас с тобой есть тема для разговора посерьёзней.
Майя сложила руки на груди.
— Я не знаю, как ты к этому отнесёшься. Скорее всего, ты расстроишься.
— Ты что натворил, Градский? — только и шепнула Майя.
И я напомнив себе, что вообще-то мужик, воин и всё такое, выдал:
— Марк забрал документы из универа и перевёлся в МГУ. Тебе я попросил пока не говорить, потому что ты можешь расстроиться. Поэтому решил быть, так сказать, вестником плохих новостей…
После того, как я закинула Новикова в его квартиру в центре, после того, как я заехала домой, даже после того, как мы с Надей обсудили наше вечернее сборище, я сообразила, что надо доехать до бабули и узнать, чего это она решила закругляться со своими каникулами. Но уж кого я не ожидала там увидеть, так это Яшу.
А он, вероятно, с утра был не в духе, поэтому решил настроение и мне испортить:
— Марк забрал документы, перевёлся в МГУ.
Я стояла, хлопала глазами, не понимала, что вообще такое происходит.
— Я понимаю, что, скорее всего, ты расстроишься с одной стороны. Но, с другой стороны, обрадуешься, что он будет в России, на расстоянии буквально двух с половиной часов на самолёте. Но мне показалось правильным как-то тебя к этому подготовить.
— Я что, по-твоему, синхронистка, чтоб меня готовить к чему-то? — только фыркнула я и взмахнула рукой.
— Так ты не расстроена?
Я сняла гейзерную кофеварку с огня и покачала головой.
— Я ещё не могу идентифицировать свои чувства. Но это, конечно, не самое приятное. Если бы ты ещё назвал причины, почему он забрал документы и перевёлся в МГУ, я была бы более лояльна.
— А вот я не знаю, — Яков развёл руки в разные стороны и улыбнулся криво и косо.
Помятый с утра с лёгким перегаром, он казался безумно родным и близким. И в ключе того, что мы обсуждали жизнь сына, становилось понятно, что по такому я буду скучать. Даже несмотря на то, что прощение — это вообще не моя история. Простить можно оттоптанную ногу, простить можно забытую дату. Ну уж точно нельзя простить любовницу на чуть ли не двадцать лет моложе меня. И ещё такое смелое, нахальное поведение.
Да нет, зачем мне человек, который оступился сегодня, оступился завтра? Что, послезавтра меня на крест подвесят из-за его проступков?
Наверное, надо мне было его либо меньше любить, чтобы хотя бы цепляться за что-то материальное, либо больше любить, когда на глазах шоры и ты ничего не видишь.
Я находилась где-то посередине: умеренно любила, не отключалась голова, и меня не душило чувствами.
— Ну, в любом случае, Яш, — медленно произнесла я и шагнула к окну, утаскивая вместе с собой кофеварку и чашечку. — История эта неприятная, попахивает какой-то заварушкой.
— Я тоже так подумал. Поэтому решил: если уж чему быть, того не миновать, то хотя бы подготовлю всё для Москвы.
А я щёлкнула пальцами, поворачиваясь к нему и глядя через плечо.
— Так это поэтому у меня появился дом?
Яша взлохматил волосы на затылке и переступил с ноги на ногу.
— Ну а что мне оставалось делать? Я надеялся на то, что ты хотя бы таким образом немного будешь полояльнее.
Но я нахмурилась и уставилась в окно, которое выходило на двор. Маленькие уютные качели, яблони по весне здесь безумно цветущие.
— Да нет, на фоне того трындеца, который происходит у меня в жизни, то, что Марк забрал документы и перевёлся в МГУ — это так, лёгкие треволнения.
Яша прошёл, сел за стол и вернулся к своим бутербродам.
— А тебя каким ветром занесло к бабуле?
— Ты же сказала, что гадалка-то была плохая. Я поехал к хорошей. Чего ты так на меня смотришь?
И было в его взгляде что-то такое, что заставило меня усомниться в его словах. Нет, нет, нет. Он должен был дойти до какой-то определённой кондиции для того, чтобы приехать к бабуле добровольно. А Яша, ввиду своего характера, очень много старался делать как будто бы из-под палки: приехать, поздравить тёщу, поцеловать ручку бабушки. На самом деле я понимала, что он это всё принимает, он знает, что так правильно. Но повыкобениваться не упускал момента.
Бабуля выплыла из туалета и взмахнула рукой.
— Ну так что, виллу-то будем покупать?
Я ударила себя ладошкой в лоб.
— Господи, бабуль, какая вилла.
Акулина Арнольдовна, понимая, что против неё целых два оппонента, заломила ручки и посмотрела в потолок.
— Два понедельника жить осталось, они какую-то виллу мне пожалели! Всё же вам всё равно останется!
Взмахнула сухонькой ручонкой и села в своё любимое широкое кресло, ножки на табуреточку сложила.
— Яша, ну тебе что, жалко? Тебе что, жалко? — не унималась она. — Вот тёща у Навойского всем хвасталась о том, что у неё теперь есть участок в Керчи.
— Ну хочешь, я тебе тоже возьму там участок?
— Да не хочу я уже этим хвастаться. Надо что-то посолиднее.
Я фыркнула. Бабуля была в своём репертуаре — умудрялась одновременно нервы трепать, намёки давать, и всё это с видом русской аристократии, вечно болеющей и желающей свалить на воды.
— Если всё хорошо, я поеду с Марком поговорю, — медленно произнесла я и, допив своё кофе, двинулась к выходу.
Бабуля меня затормозила, расцеловала в щёки, сказала, чтобы я ни о чем не переживала, расклады самые наилучшие, и вообще эта вилла Яше очень, очень нужна. Я улыбнулась, посмотрела на бывшего мужа, намекая на то, что он здесь прописаться решил или как? Он махнул рукой, как будто говоря, что планирую сам разобраться с этим вопросом.
А я пожала плечами.
Дома Марка не оказалось. Я хотела с ним переговорить до его отлёта в Москву и поэтому, найдя его у одного из старых друзей, попросила приехать. Когда сын появился на пороге, я, улыбнувшись, уточнила:
— Ну так что ты мне хочешь рассказать?
— Батя?
Марк посмотрел на меня и улыбнулся.
— Батя, — повторила я и поудобнее угнездилась в кресле.
Марк прошёл, бухнулся на диван, закинув ноги на подлокотник, и произнёс:
— Мам, будь я, может быть, каким-то более, не знаю, лёгким, компанейским...
— Ты компанейский, — заметила я, потому что это был мой и Яшин ребёнок. Ну а уж что у меня с коммуникацией, что у бывшего мужа — всё было всегда в порядке. Странно было слышать о том, что сын у нас не компанейский. Очень даже компанейский.
Но Марк махнул рукой, намекая на то, чтобы не перебивала.
— В общем, мам. Для меня это оказалось всё немножко тяжелее. Если бы я там с двенадцати лет мотался туда-сюда по программам обмена, скорее всего, я бы это принимал. А так я оказался вырван из своего социума, от своих друзей, от своих знакомых. От какого-то духа своеобразного, чокнутого авантюризма русского. И мне это не понравилось. Я лучше в МГУ тихонечко, помаленечку, но зато комфортненько.
— А не пожалеешь? — прикусила нижнюю губу и потрогала кончик носа.
— Мам, жалею я только о том, что не сделал это раньше.
Я встала с кресла, приблизилась, села на корточки возле дивана и поцеловала сына в щеку.
— Как знаешь, малыш. В любом случае, чтобы ты ни придумал, мы со всем справимся.
Но вечером, когда я собралась доехать до офиса, меня в прямом смысле ждала карета. Нет, не та самая, которая чёрная, лакированная, с вензелями и гербом какого-нибудь старого дворянского рода.
Перламутровая, запряжённая белыми лошадьми.
Она ещё когда ехала, у неё позвякивали бубенчики — то ли со стороны двери, то ли позади.
Новиков стоял и сиял, как начищенный таз для варенья.
— Окажи честь, — произнёс он, слегка наклоняясь и прикладывая ладонь к груди.
Меня, конечно, ещё никогда не катали на каретах. И согласилась я только потому, что надо было ставить точку.
— С удовольствием, сударь, — мягко произнесла я, протягивая руку Новикову.
Он приложился губами к моим пальчикам и блеснул огнём тёмных глаз.
— Прошу.
Когда я залезла в карету, внутри поселилось дурацкое чувство, что козёл-муж оказался прав.
Я действительно влюбчивая.
— А если вы посмотрите налево, сударыня, — Новиков взмахнул рукой, — то здесь заметите старый дом Аксакова.
Я улыбнулась, рассматривая Олега под другим углом.
Иногда возраст — это не про цифру. Мудрость — это не про седину.
В качестве бизнес-партнёра, конкурента, Новиков был безумно сильным игроком. В качестве мужчины он очень во многом уступал даже тому же самому Яше. Он не заботился о том, что ему готовит жизнь. Он тратил свои ресурсы на людей, которые этого явно не стоят. И ещё этого не понимал.
— Ты решил мне экскурсию по моему же городу провести? — мягко улыбнулась я.
Олег перехватив меня за запястье, согрел мою ладонь в своих руках.
— Мне показалось, это будет чудесным началом замечательного вечера.
— Почему ты просто не уедешь? — спросила я, подтягивая к себе руку и тем самым заставляя Новикова придвинуться.
Мы сидели друг напротив друга, поэтому Олегу пришлось слегка наклониться и упереть локти в колени для того, чтобы его руки скользнули за моей ладонью. Тогда уже я перехватила его.
— Потому что я не хочу уезжать без тебя.
— А я не могу уехать с тобой.
Улыбнулась и ощутила саднящее чувство внутри.
Это чертовски больно. Мне уже так было больно в самом начале, когда я стояла, смотрела на Яшу, который по плечику гладил свою любовницу, а вокруг знакомые.
Я тогда тоже убивала любовь.
Душила её, била, старалась ногами затоптать.
Кричала громче, чем она скулила. Только чтобы больше ничего не замечать.
И вот сейчас, спустя то время, которое я украла для себя, сидя напротив, я понимала: любовь, к сожалению, убить нельзя.
Но я попытаюсь. Но я постараюсь, соберу себя в кулак. Заправлю волосы за плечи и спину попрямее подержу, чтобы все дотла сгорели свечи и в душу запущу я мёртвую пургу.
— Я правда с тобой не могу уехать. И ты это понимаешь, и ты это знаешь.
— Хорошо, не уезжай. Оставайся здесь. Я буду прилетать к тебе. Мы будем ездить на какие-нибудь осенние ярмарки, радоваться тому, что Акулина Арнольдовна в тыквенный суп не подлила коньяка. Да всякое может быть, Майя...
Карета остановилась напротив Гостиного двора, там, где ресторанчики, бары, административный центр.
— Идём, — Новиков протянул руку и помог мне вылезти из кареты.
Я была не тем человеком, который смущается при виде посторонних взглядов. С одной стороны, это было даже прикольно. Но шла я почему-то, как на каторгу, зная, что будет столик, будет разговор по душам и Олег, который ничего не понимал, который считал, что нет никакой проблемы в том, что мужчина и женщина встретились и что-то испытали друг к другу.
Только я находилась в той ситуации, когда испытывать что-то к мужчинам опрометчиво.
— Мы же можем построить абсолютно любую жизнь. Ту самую, которая только нам с тобой подходит. Хорошо, да, не будет большого дома, где по вечерам встречаются муж и жена. Будет гостевой брак, где ты прилетаешь в северную столицу, а я прилетаю, чтобы посмотреть, как Урал может сгубить не одну печень.
Я хохотнула.
— Да в конце концов, Майя, может быть абсолютно всё. Всё то, чего мы захотим. Может быть, кто-то скажет о том, что через полгода всё изменится. Может быть, я смогу перенести свои дела. Может быть, ты решишь, что тебе надо масштабироваться и тебе нужна хоть какая-нибудь столица.
Он был искренен. Почти таким, как в Питере, когда целовал мне ноги и носил в ванну.
Если бы он сейчас привёз меня опять к своим друзьям-дегенератам, мне было бы сложнее. Я бы постеснялась без зазрения совести хлопать дверьми, бросаться сарказмом, быть той самой женщиной, которой долго смотрят вслед.
Ведь сейчас он был питерским барменом: внимательным и понимающим. И это убивало.
Я тяжело вздохнула, понимая, что как бы не старалась отложить этот разговор, ничего не выйдет.
— Олеж, — мягко произнесла я, кладя ладонь на его руку. — Ничего не будет так, как мы того захотим.
С его лица исчезла улыбка. Глаза стали тухнуть, словно бы где-то изнутри вырубили один из тумблеров, отвечающих за радость.
— Ты прости, пожалуйста, что тебе попалась такая я — глупая, инфантильная и достаточно нестабильная.
— Ты о чём это сейчас? — попытался вклиниться в мой монолог Новиков.
Но я сжала его ладонь.
— Олег, ты один из самых прекрасных мужчин, которых когда-либо я встречала. Есть в тебе что-то такое, что бабуля бы назвала светом любви. Пока ты не думаешь — ты максимально искренен, максимально добр и внимателен. Пока ты не начинаешь играть в стратегию, вообще в кого-либо играть — твоё сердце может объять своей любовью безумно много.
— Мне не нравится то, что ты сейчас говоришь, — тихо произнёс Новиков и опустил глаза.
Я понимала: убивать любовь — это очень больно и страшно.
И вооружившись тяжёлым револьвером, а может быть, даже кольтом, я прицелилась и выстрелила.
— Я говорю тебе, что возвращаюсь к своему мужу, — произнесла глухо, сухо и опуская глаза.
Нет, врать я умела и делала это профессионально. Но почему-то ему врать в глаза было страшно.
— Глупости, — недовольно произнёс Новиков, вставая из-за стола.
— Я возвращаюсь к своему бывшему мужу, — повторила я громче, для того, чтобы он понял, что я предельно серьёзна, настроена по максимуму. — Я с ним прожила много лет и проживу ещё столько же. Ты для меня слишком слаб, что ли. Я тебя сожру и проглочу за один год. У тебя нет стали в характере. А ещё выдержки. Ты не умеешь вовремя остановить меня, мою суматошную родню. А он может, умеет. За столько лет я его выдрессировала, воспитала, вылепила под себя. Я не хочу ничего менять. Мне не двадцать лет для того, чтобы я сейчас нянчилась с чьим-то сыном. У меня своих детей двое. Третий мне здесь абсолютно не нужен.
— Рот закрой, — зло произнёс Олег.
И я ощутила, как его ладонь выскользнула из-под моей руки и прошлась сначала по предплечью, а потом стальными клещами сжалась на ключицах.
— Иначе что? Ну, скажи мне, пожалуйста, господин великий питерский бизнесмен, если я рот не закрою, что ты мне сделаешь?
Олег смотрел на меня, и в его взгляде плясали молнии.
— Ты мне ничего не сделаешь.
Я встала, сбросила его руку и вскинула подбородок.
Я действительно хотела, чтобы моё признание было более мягким, не таким шокирующим, не таким жестоким. Но судя по всему, Олег не тот человек, который может на тихое заявление о победе, спокойно это проглотить и уйти. Нет, ему надо, чтобы были переломанные копья и груда тел, перемешанных с кровью и землёй. Только тогда он поймёт, что проиграл.
— Ты всё это говоришь для того, чтобы сейчас просто проверить меня.
— Я всё это говорю, Олеж, для того, чтобы ты понял: тётя тебе одолжение сделала, поиграла с тобой в твоей песочнице. А сейчас она возвращается в свою. Читай между строк — возвращается к мужу.
В которой всё плохо.
Я вылетела из ресторана. И бедный кучер-извозчик — я чертыхнулась сама про себя, потому что меня сегодня то на Ахматову тянуло, то на Достоевского — соскочил с кареты и приглашающе распахнул дверь. Но я качнула подбородком в сторону и двинулась вниз по улице. Слёзы были такие горячие, жгучие, что я с трудом добежала до поворота дома.
Дерьмово всё.
К Яше я не собиралась возвращаться. Не ради красивой картинки, не ради функции жены, не ради переосмысления Яшей всего.
Я его люблю, я не отрицаю это. Я не могу взять и выбросить всё, что у меня было с моим мужем. Но я его никогда не приму. Ни после такого.
От любви, которую я так и не смогла убить, мне временами было очень больно. Сейчас будет вдвойне больнее, потому что на моём жизненном пути встретился такой человек, как Новиков. Человек-праздник, человек-сказка, человек-подарок. Для женщины на десять годков помладше меня и на двадцать потупее он был бы золотой жилой. Особенно с теми чувствами, которые он испытывал. А для меня это было бы сейчас что-то похожее на то, что я со временем изговнякаю ему жизнь.
Он не сможет находиться в моём мире со своим уставом.
Мы слишком одинаковые с ним для того, чтобы быть вместе.
И я, наверное, где-то себя утешала, говоря о том, что маленький он для меня.
Может, не маленький, я просто узнать это побоялась.
Потому что подумалось, что я только сильнее себя втолкну в эту любовь. Я не могла с ним быть, потому что это изначально отношения, обречённые на горе, на печаль. Новиков должен был остаться в моих воспоминаниях как приятное питерское приключение. Я бы переболела через полгода, вспоминала бы с лаской о том, что у нас с ним было. Но сейчас, когда он отчаянно старался занять место возле меня...
Мне, наверное, ещё было очень страшно, что он не Яша. Это Яшу я знала как облупленного, и то он умудрился меня предать. Это Яше я ставила горчишники и за руку вела его к своему подологу, потому что Яша так любил старые туфли, что у него ноготь на большом пальце левой ноги врос, и палец этот распух, а он стеснялся сам пойти к какому-нибудь незнакомому врачу.
— Что я, баба, ходить на педикюры?
Это Яшу я знала как облупленного — каждый сантиметр его тела, каждую реакцию его тела я выучила.
И то он меня предал.
А здесь — незнакомый, сильный, смелый, дерзкий. Я побоялась Новикова. Я в него влюблена. Я побоялась, что если я его полюблю, его предательство станет последним гвоздём в крышку моего гроба. Как бы я не рассказывала о том, что да, всё будет нормально — ничего нормально не будет. Я обожглась, я испугалась. Меня променяли на суррогат на двадцать лет моложе. И Новиков, скорее всего, через десять лет поступит точно так же. Потому что у него в окружении молодые девочки. И он будет продолжать это всё видеть. Кто-то может сказать, что мне надо было почувствовать себя богиней в компании его друзей.
Да нет, я просто уже понимала, что эти отношения точно так же приведут к тому же, что случилось в Питере.
Я вызвала такси с Революционной. Села в машину и отчаянно старалась держать морду кирпичом.
Ведь шоу должно продолжаться, милая пташка!
Шоу должно продолжаться.
Улыбайся, сияй.
Никто на этом спектакле не должен понять, что вены вскрыть хочется от того, что любовь по ним бежит горячая, опьяняющая и дурманящая.
Улыбайся, пташка!
Никто не должен знать, что тебе безумно страшно и тяжело. Никто не должен даже задуматься, будто бы ты можешь испытывать такое.
Улыбайся!
Я улыбалась.
С натянутой улыбкой готовила ужин, осторожно расспрашивала у Леры, как ей новая машина. Марк сидел и бурчал о том, что в Москве отец подобрал несколько огроменных квартир, хотя он не понимает, зачем они ему.
Я на всё это мило улыбалась, взмахивала руками, была той самой приятной матушкой целого семейства.
Я звонила маме и ласково щебетала о том, что бабуля опять отжигает.
Я звонила бабуле и соглашалась на то, что в выходные я приеду и буду аккомпанировать ей за воскресным обедом.
Даже когда я вытащила из аквариума Кешу, я тоже улыбалась.
Говорила своей черепахе о том, что жаль, он не лягушка. Может быть, если бы я его поцеловала, он бы превратился в прекрасного принца с гарантией на то, что никогда больше не будет больно. Кеша смотрел на меня, медленно затягивая веком зрачок. Кеше было наплевать. Иннокентий — у нас такое создание, что ему плевать по факту на всё, кроме своего капустного листа.
Я улыбалась утром, глядя на своих котяток, которых ругать сил нет и притопить страшно — жалко же.
Я улыбалась, когда встретилась с заказчицей, которая просила обязательно пригласить нескольких звёзд. Я говорила, что да, мы со всем справимся, да, у нас есть контракты с этими людьми, да, это не первое сотрудничество.
Улыбка намертво приросла к моим губам.
Только по ночам я отдирала её, растирая эти самые губы растворителем, чтобы от клея не жгло. И ложилась в постель с пустым взглядом, ноющим сердцем, пульсирующей болью где-то между рёбрами, отдающейся болезным эхом в груди.
Я ходила, улыбалась всему миру.
Да, черт возьми, даже когда Яша в очередной раз приехал со мной поговорить о том, что Марку он квартиры выбрал, я улыбалась.
— Ты сама бы посмотрела, может быть, получше варианты предложишь?
Я сидела, как дура, и улыбалась.
Яков не выдержал.
— Ты чего?
— В смысле, ты о чём? — произнесла я, опуская глаза к монитору.
— Чего у тебя происходит? — Остановился напротив моего стола Яша и тяжело задышал.
— Ничего. Квартиру вот Марку выбираем. Или что, ты хочешь, чтобы мы выбрали что-то другое?
— Не обманывай меня. Что у тебя случилось?
— У меня случился гандон-муж. Мне кажется, это достаточно для того, чтобы я имела дурной нрав и имела всех вокруг на эту тему.
Да, фальшивую улыбку Яша разглядел.
Но это никак не отменяло того, что через пять дней после разговора с Новиковым я набрала Аню Гагарину.
— Анют, — шепнула я в трубку, сидя в туалете. — Анют, помнишь, что ты мне обещала?
— Майя, — точно так же тихо и скуля, отозвалась Гагарина.
И я, всхлипнув, произнесла:
— Пожалуйста, не оставляй меня одну в этот момент.
— Когда?
— Через полчаса.
— Я еду. Я еду, Майя.
Когда Майя уехала, Акулина Арнольдовна посмотрела на меня с прищуром.
— Не купишь виллу?
— Да, куплю, — ворчливо отозвался и потёр переносицу.
Я думал, что всё будет намного страшнее. Я думал, что Майя начнёт переживать и как-то излишне эмоционально реагировать. Но Майя проявила чудеса дипломатии. Хотя я подозревал, что эта дипломатия у неё исключительно до машины, в которую она сядет и начнёт орать матом на всё, что шевелится. И самое интересное, что она была не похожа на ту женщину, которая провела ночь в компании мужчины. И это заставляло меня о многом задуматься. Например, о том, что а может быть, я что-то не то разглядел ночью? Может быть, ещё не всё потеряно.
— Я так понимаю, такса расклада карт — вилла?
— Глупости ты понимаешь, Яша, раскинем попозже, когда обстоятельства и вводные изменятся.
— Я не уверен, что это влияет как-то.
Акулина Арнольдовна презрительно прошлась по мне взглядом и цокнула языком.
— Не влияет только количество мозгов в твоей голове на дурной. Ты двадцать лет назад был дурачком. А сейчас смотри, мозгов-то прибавилось, а ситуация не изменилась, глупости все творишь.
Акулина Арнольдовна потянулась и вытащила мундштук. Я хлопнул себя по карманам брюк и заметил:
— В общем, так с виллой что решим? Слетаете, посмотрите апартаменты этой осенью, которые я предлагаю, и потом будем рассуждать. А мой риелтор в Стамбуле сгоняет в Анталию и посмотрит эту вашу виллу. Может, там вся краска облупилась и в сортирах плесень.
— Ну, скажешь тоже, — оскорблённо выдала Акулина Арнольдовна.
Но её устроил мой ответ. Хотя я действительно понимал, что лучше обойтись апартаментами.
Весь день, провозившись на работе, я сдерживал плохо контролируемую ярость. Хотелось набрать Новикова, забить ему стрелку и желательно в какой-нибудь подворотне, разукрасить ему физиономию под хохлому. Чтоб не смел к Майе лапы тянуть. А потом я себя останавливал. Потому что я не имею на это никакого права. Я любое право на ревность потерял в тот момент, когда оказался в постели с другой женщиной. Ревновать имеет право мужчина безумно верный, а не такой, как я. И почему-то сейчас адюльтер мне не казался таким уж привлекательным. Почему-то сейчас приходило дурное осознание, что я же ничего не выиграл. Я только потерял. Потерял самую чудесную женщину, потерял самую прекрасную семью. Я даже, мне казалось, детей потерял.
Сердце снова противно заскулило. И я от раздражения фыркнул сам на себя, попросил принести мне ромашкового чая. Хотя подозревал, что при нынешней жизни, чтобы это сердце успокоить, необходимо было жрать ромашку, как корове, прям с поля.
Недовольная кивнув своей секретарши, я поджал губы, увидев в списке посетителей Таволгина. Ох.
Он залетел ко мне, пыша недовольством и раздувая ноздри, словно бык на корриде.
— Если ты думаешь...
— Ой, да господи, я тебя умоляю. Ни черта я не думаю, — отозвался я, противно причмокивая ромашковый чай.
Таволгина это вывело из себя, и он передёрнул плечами.
— Знаешь что, Яков, я думал, что у нас с тобой профессиональные отношения. А вместо этого выяснилось, что ты, оказывается, тот ещё кидала.
— А давай я тебе другую историю разложу на основе имеющихся фактов. Мне сорок пять. Твоя племянница моложе меня чуть меньше чем на двадцать лет. Через пять лет мне будет пятьдесят. Мне будет глубоко фиолетово, какой формы у неё зад. А ей нужен будет бычок в постели. Так что ты соотнеси как-то эти два факта и, во-первых, прекрати молодую девку обрекать на жизнь со старым ворчливым говнюком. А во-вторых, прекрати этого говнюка лишний раз доставать. Если ты не понял, то мои юристы уже начали процесс по разделу наших средств. Ну, ты же помнишь, что я могу и без юристов ещё напакостить.
Таволгин сел в кресло и обхватил пальцами подбородок.
— Я ж по-человечески прошу: женись ты на этой дуре, а?
Снова ромашковый чай пошёл в качестве обороны. И я прикрылся чашкой, старательно сдерживая дурной смех. Но в итоге за это и поплатился — поперхнулся чёртовым чаем. Ромашка не в то горло пошла.
— Ну слушай, где я ещё найду нормального зятя? Где я ещё найду мужика, который знает, что такое семья, что такое бабки.
— Я тебе одного могу подогнать, — ворчливо отозвался и отставил чашку. — Я не понимаю, чего ты так озаботился вопросом того, что Лина не замужем.
Таволгин откинулся на кресло и покачал головой.
— Брат у меня болеет сильно. Последние годы он даже не возвращается в Россию. Лина сама к нему летает несколько раз в год. Конечно, при дочери он весь такой хорохорится. А только у него две химии уже прошли. И ремиссия закончилась. А это международные сделки, это зарубежные активы. Эта дура всё просрёт.
— Так у неё есть ты, ты не дашь просрать.
Таволгин поморщился.
— Не уверен.
— Ну, найди нормального пацана. Найди такого, чтобы ты им мог вертеть, и она в него влюбилась. Это намного будет проще. Мной ты вертеть не сможешь. Мне, если эти активы будут поперёк горла стоять, я их с молотка пущу по себестоимости. Ты на что надеешься? На то, что ты бабки удержишь в случае того, если у тебя брат не переживёт ещё одну химию? Не удержишь с таким зятем, как я. Я же потяну их сразу в свой бизнес.
Таволгин тяжело вздохнул, попросил принести ему коньяка и долго, пространно объяснял мне, что всё-то в этом мире держится на взаимовыгодных отношениях. В итоге так наклюкался под конец встречи, что я от растерянности и какой-то лёгкой брезгливости даже не стал добивать его.
А потом Марк поехал в Москву. Я рано утром прилетел к нему. А на вечер у меня уже были обратные билеты, чтобы успеть сделать по максимуму всё. Мы проехались, посмотрели несколько хат. Марку ничего не понравилось. Он стоял и бурчал, как тёлка.
— Мне нафига сто тридцать квадратов? Ты мне скажи, пожалуйста, я че здесь делать-то буду? Какая здесь квартплата?
Я посмотрел на своего сына, как будто бы впервые видел. Ни черта себе. Ты у нас интересный, о квартплате задумался.
— Ну, если я тебе предлагаю эту хату взять, наверное, я уже подозреваю, что пока ты не доучишься, как минимум все расходы будут на мне. Ты же не считал, что ты у нас теперь такой самостоятельный от того, что забрал документы и перевёлся в МГУ? Нет, я тебя по-прежнему продолжаю содержать. И это не в качестве того, чтобы ты оскотинился и стал мальчиком из золотой молодёжи. Это в качестве того, что я делаю тебе фундамент, малыш.
В общем, Марк был хуже дрисливой кобылы. То ему не нравилось, это ему не нравилось. Ну, мне понравилась одна хата на соточку квадратов с панорамными окнами и большим кабинетом. Её и решил прикупить.
Когда вернулся обратно домой, успел закрыть две сделки. И, возвращаясь чуть после обеда с одной из них, у меня завибрировал мобильник. Я округлил глаза, глядя на номер.
— Это ещё что за выкрутасы, Градский? — раздался голос знакомый, но неприятный.
— Виктор, чем обязан?
Виктор был мужем Ани Гагариной. Поскольку Аня была подругой Майи, нам с Виктором необязательно быть друзьями. Ну и, если честно, у нас отношения с ним были такие себе. Потому что, как бы вам это сказать: вот есть злодей, а есть злодей с прибабахом. Вот Виктор как раз-таки был злодеем с прибабахом. То есть он не стеснялся показывать свою неординарность. Самое смешное, в моменте, когда мы только познакомились, было очень много спорных ситуаций. Кто-то там косо на его жену посмотрел — он тут же соскакивал, бил морду. Кто-то там что-то слово обронил — он же тут же за нож хватался. В общем, человек, который не умеет контролировать свои чувства. Я не скажу, что мне было абсолютно наплевать на то, кто как смотрит на мою жену. Ну, я уж точно себе не позволял таких выходок. Я тихонечко, аккуратненько, чтобы Майя не видела, где-нибудь в подворотне морды сворачивал. Никогда не делал из этого шоу-представления. Но Виктор, мне казалось, физически нуждался в том, чтобы все убедились, какой он альфа-самец. Да и, если честно, смазливый он был до жути, чем бесил неимоверно.
— Я даже не знаю, кто кому, чем и когда обязан, но мне показалось, что ты должен это знать, — в голосе сомнения я аж напрягся. — В общем, полчаса назад встревоженная Анька позвонила мне, попросила, чтобы я забрал Софию.
Я знал, что после развода Виктор долгое время не мог общаться со своей младшей дочерью. И вот недавно случились изменения, судя по всему, в их отношениях. Потому что если Гагарина попросила забрать дочь, значит, общаться они всё-таки начали.
— Ну и что? Ты хочешь похвастаться, сказать, какой ты офигенный отец?
— Дослушай, пожалуйста, — недовольно буркнул Виктор и продолжил: — Я приехал, забрал Софию и случайно уточнил: «А что случилось-то?», ответ я к Майе в больницу.
И вот в этот-то момент меня прошибло потом.
— В смысле?
— В коромысле, твою мать, Градский. Откуда я знаю, что там, в смысле? Ну, судя по твоей реакции, я правильно позвонил? В общем, Аня уехала с твоей женой в больницу. Что там происходит, я не знаю. Но если ты не в курсе, теперь ты в курсе.
Майя могла уехать в больницу только из-за одного.
Из-за ребёнка, твою мать!
— Женщина женщине дом, — мягко произнесла Аня, присаживаясь рядом со мной на койку.
Я сдавила её тонкую ладонь и шепнула:
— Мне страшно.
Я уже была переодета. На мне были компрессионные чулки. Хотя я не понимала, для чего во время такой манипуляции, как прерывание беременности, нужно столько всего. Я никогда не могла себе представить такого, что осознанно пойду на такой шаг.
Я относилась к детям как к дару богов.
Но сейчас, несмотря на всю мою любовь к этой маленькой крохе, я не могла по-другому поступить. По-другому поступить — это значит поставить точку во всём. Это значит принять существующую реальность, в которой Яша будет носиться со мной, как с хрустальным яйцом. Который будет прорываться в семью. И, видит Бог, однажды я не смогу, я устану противиться. И обреку себя и его на жизнь после измены. А это больно, это страшно, это постоянное недоверие, это постоянные мысли о том, где он, а с кем он.
Либо другой вариант: я ничего не сделаю, и появится Новиков, который из благородного порыва, по-рыцарски готов будет поступить и возьмёт уже со всеми на то правами. Влезет в мою жизнь. Мы будем с ним долго притираться, я буду психовать и злиться из-за того, что вместо троих детей у меня появился ещё и четвёртый. В итоге разрушу его жизнь.
А я умею, очень умею это хорошо делать.
Он разрушит мою.
И окажется, что ребёнок будет яблоком раздора.
Третий вариант, где я такая смелая, решилась на всё сама, сама воспитала, сама подняла — не существовал.
Яша не даст.
Поэтому я должна была сейчас успокоить своих демонов и принять взвешенное взрослое решение. Каким бы дерьмовым оно не было.
— Тебя введут в наркоз, — мягко произнесла Гагарина, заправляя мне волосы под шапочку. — Ты ничего не почувствуешь. Все манипуляции будут длиться не больше чем час. Придёшь в себя в палате, и я тебя встречу. Буду с тобой разговаривать и приносить воду. А потом мы останемся с тобой здесь на ночь, чтобы точно не было никаких проблем. Завтра утром я повезу тебя в чудесную кофейню, которую открыла Софочка.
Я нахмурилась.
— Ну, ты разве не помнишь? София Ладожская в девичестве Скорнякова. Точнее, наоборот, я перепутала.
Аня потёрла лоб. Она была всегда очень собранной, и чтобы что-то перепутать — это было из разряда глупого и неправильного.
Я шмыгнула носом.
Аня переживала.
— Если ты хоть на мгновение сомневаешься, Майя... — произнесла она зло и тихо, опуская глаза.
И моя рука давила сильнее её.
Я сомневалась. Я боялась. Я не хотела этого делать. Я хотела по-глупому, по-наивному щёлкнуть пальцами и так, чтобы Яша никогда мне не изменял. Так, чтобы этот козёл был верным мне. Так, чтобы я была беременна от него, потому что это тогда было бы логично. И логично то, что в истории, где он мне не изменял, я не встретила бы Новикова.
Всё началось с него.
И по привычке я чуть было не схватилась за мобильный и не набрала Яшу, желая высказать ему, какое он чудовище. Но я сдержалась. Потому что не имела на это никакого права. Потому что моя злость никак не влияла на то, что я должна была сделать выбор.
Слёзы текли ручьём.
Маленькая моя кроха, прости, пожалуйста. Маленькая моя кроха, ты этого не заслужил.
Я помнила, как ходила беременной Лерой. И как на последних сроках она буйно пиналась. Ладонь скользнула по животу, и я усилием воли заставила себя угомонить внутренний голос.
Не надо, не надо об этом вспоминать, Майя, не надо. Так ещё тяжелее.
Аня шмыгнула носом.
— Когда я забеременела Сонечкой, я очень долго об этом не знала. Но я не представляю, что сейчас ты испытываешь. Я никогда бы не хотела оказаться на твоём месте, родная моя.
Аня потянулась и обняла меня. Я уткнулась носом ей в волосы. Сухие рыдания заставляли вздрагивать.
— Я отвезу тебя в самую лучшую кофейню завтра утром и куплю безумно большой круассан с начинкой цезарь.
— А ещё?
— Малиновый лавандовый чай. Такой розоватый, с пышной шапкой молока.
Аня смотрела мне в глаза и вытирала слёзы у меня со щёк.
А потом появилась в палате медсестра.
— У нас всё готово, мы можем пройти.
Мне зачем-то привезли кресло. Аня тихо шепнула:
— Сядь. Это по правилам.
Мы въехали в лифт. И я обернулась на Аню. Она тихо шепнула:
— Я буду в операционной, но не буду ничего делать. Я договорилась с Владимиром Венедиктовичем, что просто буду рядом. Анестезиолог введёт тебя в наркоз, ты ничего не почувствуешь. Это будет не больно. Я тебе обещаю.
Я не знала, это операционная либо комната каких-то манипуляций. Но выглядела она паршиво. Кафельные стены, какая-то советская стерильность, напоминающая о том, что этот кафель обрабатывали хлоркой. Хотя сейчас были хорошие средства.
Меня положили на кушетку. И медсестра, наклонившись, попросила:
— Считайте от десяти к единице.
— Десять.
Я лишала себя самого главного чуда и дара господня.
— Девять.
Я никогда не услышу детский всхлип и первое неуверенное дыхание.
— Восемь.
Я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
— Семь.
Дальше я возненавижу себя за то, что это сделала. За то, что не смогла вылезти из этой ситуации. За то, что побоялась.
— Шесть.
Маленькая кроха ни в чём не виновата. Я это точно знала. И господь меня проклянёт и накажет.
— Пять.
Одуванчиковое поле у родителей на даче. И маленькая Лерка в ситцевом платьишке: «Мам, венок, венок».
— Четыре…
Марк на велосипеде с разбитыми коленками: «Мам, подорожник приложил же, мам».
— Три.
«Мам», — голос тихий, незнакомый, безумно детский, как будто бы три годика.
— Два…
«Мамочка...» — ещё тише, ещё слабее всё тот же незнакомый детский голос.
— Один.
«Мамуль, не бросай меня, пожалуйста. Мамочка, не бросай»…
— Она в наркозе. Можно приступать…
Я стоял, хлопал глазами, не понимал, какого демона.
И первое, что я реально сделал — это набрал Бермака.
— Мне нужно узнать, где Майя. Где ваши стрельцы? — Ещё сдерживаясь, ещё без мата, ещё стараясь не показывать свою гопническую натуру, выдал я.
— Вас это не касается. С вашей супругой всё в порядке.
— Да, твою мать, — выдохнул и бросил трубку.
А потом пошла череда созвонов — один за одним, один за одним. И мне казалось, что в принципе понять, в какую клинику Майя поехала, невозможно. Но потом мне отзвонился старый знакомый, занимающийся наружным видеонаблюдением, владелец компании, которая обслуживала город.
— Её машина на парковке возле тринадцатой клинической, — отчитался он мне.
И я ругнувшись, посмотрел на часы: пятнадцать минут мне ехать. Если Федотов позвонил мне сразу, то у меня ещё было время.
— Должен буду, — рыкнул я в трубку и прыгнул в машину.
Меня трясло. Я знал, чем это обернётся для Майи — тем, что она себя никогда не простит. Она не тот человек, который может по щелчку пальцев взять и лишиться чего-то безумно важного. Она не тот человек, который никогда не ценил человеческую жизнь, тем более жизнь ребёнка. Она себе это не простит и угробит к чертям всё своё ментальное состояние. Не будет весёлой хохотушки Майи, не будет эксклюзивных песен и танцев до утра. Она закроет агентство через два года от того, что просто не вывезет. Она начнёт распродавать концертные платья ещё раньше. Я не мог себе этого позволить. Я ей не мог этого позволить.
Почему-то кто-то очень плоско рассуждает по поводу предательства, но никто не видит, что иногда предать не равно бросить человека. Вот сейчас я это понимал. Я отдавал себе отчёт, что даже если Майя никогда не посмотрит в мою сторону, я всё равно всё буду делать для неё. Потому что мне, как последнему дебилу, видимо, в этой жизни не хватало только что любовницы. Ведь всё по факту у меня было. А вот любовницы не было.
Ну, зашибись, появилась у меня любовница и я всё в этой жизни потерял.
Карма такая, ты говённая стерва. Но я тебя понял.
Время, которое я провёл в машине, можно было отсчитывать ударами сердца. Я летел, нёсся, понимая, что всё будет не самым лучшим образом. И когда машина остановилась рядом с тачкой жены на парковке, я понимал, что по-добру по-здорову меня не пустят ни в операционную, никуда.
А это значит — прорываться будем с боем.
— Ворошилов, — прохрипел я в трубку.
— О нет, — отозвался Арс.
И я сцепил зубы.
— Ворошилов, прикрой, пожалуйста.
— Даже не думай. Неужели ты рассчитываешь на то, что после того, что произошло с пчёлкой...
— Ворошилов, прикрой! Я сейчас зайду в больницу с пушкой. Если к Майе прикоснулся хоть один коновал — ты мне нужен будешь как адвокат по уголовным делам.
— Градский…
— Ты чего, струхнул, Ворошилов? — и я выдохнул. — У тебя же ребёнок родится. А у меня походу нет, потому что Майя поехала на аборт. Я буду делать всё возможное для того, чтобы оставить его. Я зайду в больницу с пушкой, пока меня не проведут в операционную. Я оттуда не выйду. Я не дам ей совершить эту ошибку.
— Градский, стоять! Я тебе сказал, стоять, бля! Я тебе клюшку от гольфа в жопу засуну!
— Ворошилов, прикрой, пожалуйста. Я не хочу, чтобы она избавлялась от ребёнка. Я не хочу, чтобы моя пташка так сильно пострадала. Пойми меня правильно. Предательство не делает меня хорошим человеком. Но то, что я своей жене не хочу позволить совершить ошибку — не делает меня плохим. Я тебя прошу.
— Фак! Фак! Гребаный Голлум! — зарычал матюгаясь и крича в трубку Ворошилов.
Я знал, что у нас с ним отношения в хлам испортились. Это был знакомый Майи и я к нему несколько раз обращался из-за того, что мне нужны были какие-то дела по бизнесу. Ничего удивительного, что после всей ситуации, которая у нас возникла, никто со мной не собирался налаживать контакты и как-либо общаться.
— Ворошилов, я пошёл.
— Больница? Номер больницы, идиот!
— Тринадцатая клиническая!
Я бросил трубку и залетел в приёмный покой, бешено вращая глазами.
— Где моя жена? Градская Майя! Где моя жена?!
Девчонка растерялась.
— Быстро.
— Так, у неё... у неё планово.
— Где? Этаж?
— Если она ещё в палате, то это на восьмом этаже.
Я наплевав на всё, на то, что бедный охранник пытался преградить мне дорогу, просто полетел по коридору.
Лифт. Восьмой этаж. Пустая палата. Медсестра на посту.
— Где моя жена? Где моя жена?
— Так уже... уже уехали.
— Куда уехали?
Палец дрогнул и опустился вниз.
— В операционную.
— Этаж! Номер операционной!
Я понимал, что не остановлюсь.
И когда двери лифта открылись, на меня вывалились трое охранников. Благо дело, в больнице за столь короткий промежуток не нашлось ни одного с разрешением на ношение оружия. Поэтому ничего удивительного, что они все затихли, когда я вытащил старый огнестрел.
— Вышли! Я никого не хочу ранить. Мне нужно, чтобы моя жена была со мной. Если хоть кто-нибудь прикоснётся к моей супруге...
Стоял гвалт, крик. Кто-то носился по коридорам. Я понимал, что моё появление сыграло ну очень эффектно. Я знал, что через восемь минут больница будет забита группой быстрого реагирования. Я знал, что приедут менты. Я знал, что из этой истории не выберусь чистым. Поэтому мне нужен был Ворошилов, чтобы хоть как-то подстраховал. Я не уверен был, что он решится на это. Но Майе не позволю совершить ошибку.
Третий этаж. Операционное отделение. Узкие коридоры. Я летел от одной к другой. И когда ворвался, дёрнув дверь, понял, что здесь медсестра, которая стояла возле Майи и что-то отсчитывала, вздрогнула. В этот момент я услышал знакомый голос:
— Господи, Яша!
Я бросил косой взгляд — Гагарина в медицинском халате.
— Все положили инструменты и отошли от стола. Немедленно, — произнёс я, едва ворочая языком от прилива адреналина.
Сердце колыхалось в груди.
Погоди, погоди, сердечко, ничего страшного с тобой не случится. Мы уже с тобой один инфаркт пережили и ещё не один успеем пережить. Ты главное сейчас не сбой.
Врач, который стоял за ширмой, отделявшей операционную зону, выронил из рук какой-то прибор, который противно звякнул.
— Отошёл от моей жены.
— Яша, — дрогнувшим голосом произнесла Гагарина. — Пожалуйста, опусти пистолет. Я тебя умоляю, пожалуйста, опусти пистолет.
Я стоял. Меня трясло.
Майя не должна была так поступать. Она должна была знать, что даже если она меня никогда не простит, даже если я колени в кровь сотру, но не получу от неё ни доброго взгляда, ни улыбки, я всё равно буду с ней рядом. И ребёнка никто не бросит. Не сможет сама вытянуть, даже элементарно таскать его после родов, попу мыть — буду приезжать, буду таскать и мыть. Она должна знать, что я обо всём позабочусь. Она — часть меня. Твою мать, лучшая часть меня. Я не позволю этой лучшей части умереть.
— Отошли от моей жены! — прохрипел я и ощутил, как по щекам потекло что-то тёплое. — Твою мать! Отошли от моей жены!
— Яш, пожалуйста, — голос сломанный, испуганный.
Я вдохнуть не мог. Рука тряслась.
— Они успели? — только и спросил я у Гагариной, которая была бледнее смерти. — Ань, они успели?
Аня покачала медленно головой.
— Опусти, пожалуйста, оружие. Не успели.
— Тогда что? — рассеянно спросил я, чувствуя, как дыхание наконец-таки возвращалось.
— Только в наркоз ввели.
— Выводите.
Аня приблизилась ко мне и перехватила за локоть.
— Яш...
Я дёрнул рукой и пистолет опустился дулом в пол.
— Выводите мою жену из наркоза! Я не позволю! Она не должна здесь лежать!
— Яш…
— Выводите!
Медсестра, которая, видимо, была анестезиологом или я не знаю, кто здесь кем был, они же все в халатах, в этой форме бело-зелёной, взяла и для полноты картины хлопнулась в обморок, свалив с операционного столика все инструменты. Врач, мужик, немного посерьёзнее и покрепче, выдохнул:
— Ну, теперь точно выводить из наркоза — у нас стерильность операционной нарушена.
Перчатки щёлкнули и мужик выйдя, покачал головой.
— Что могу сказать — выводить из наркоза. Однозначно не сегодня.
— И никогда, — холодно произнёс я.
И в этот момент понял, что: эх, Ворошилов не успевает.
Потому что, когда сделал шаг из операционной, на меня навалились несколько охранников. Один вышиб из руки пистолет, а я его даже особо и не держал. Чего его держать? Он не заряженный. Я ж не идиот.
Тут же кто-то сверху на меня прыгнул, прижимая к полу, так ещё и за башку схватили так, чтобы не смог вывернуться. И вот в этом состоянии, в том, что меня пытались скрутить, хотя я не оказывал никакого сопротивления, я провёл ближайшие двадцать минут.
А потом в кабинет кого-то из административных работников, где все собрались, зашёл взбешённый Ворошилов. Мне кажется, у него глаза были налиты кровью.
— Так, — он слегка рассеянно провёл взглядом по всем и щёлкнув пальцами, произнес: — Сейчас мы во всём разберёмся. Господин... — Он слегка повернулся в сторону оперов и заверил: — Я понимаю, какая это ситуация. Но если мне не изменяет память, мой клиент…
— Ваш клиент устроил то, что подходит под одну из статей уголовного законодательства.
— Я это понимаю. Но и вы меня поймите: если бы у вас жена лежала на операционном столе, я сомневаюсь, что вы бы рассуждали здраво и логически.
Косая улыбка в мою сторону.
— Мне бы хотелось лично вам передать привет от генерала Демидова.
Опер слегка потерял хватку.
В этот момент Ворошилов посмотрел на главврача и рядом с ним сидящего бедного хирурга.
— А теперь по поводу вас: мой клиент крайне сожалеет, что всё это произошло на территории вашей больницы. И также он готов возместить весь ущерб, который вы посчитаете фатальным. И в принципе, мой клиент готов стать меценатом вашей клиники только для того, чтобы иметь возможность сейчас находиться со своей супругой. Поэтому давайте мы этого господина под конвоем из двух служителей закона отправим всё-таки в палату жены, а с вами тихонько сядем и переговорим. Я объясню, в чём здесь процессуальная загвоздка и как мы из неё будем выходить.
И меня действительно под конвоем двух полицейских сопроводили на восьмой этаж.
Анька сидела в палате и, когда я показался на пороге, понял, что ничего хорошего.
Аня была мрачна.
Но я наплевав на это, дёрнулся, осторожно опустился возле койки, на которой лежала Майя и ещё осоловело смотрела по сторонам.
— Смотри на меня, птичка моя. Птичка моя, смотри на меня. Не бойся. Я всё сделаю. Ты ни в чём никогда не будешь нуждаться: ни в любви, ни в заботе, ни в поддержке. Я всё сделаю. Мне плевать абсолютно, что дальше будет.
— Яш, — холодно произнесла Аня.
И я качнул головой, тихо шепнул:
— Выйди, пожалуйста.
Аня тяжело вздохнув, шагнула в сторону двери. Я перехватил тонкую ладонь Майи и прижал к губам.
— Птичка моя, ничего дерьмового не произошло. Я знаю, что тебе страшно. Мне самому до усрачки страшно. А ещё я знаю, что ты себе бы этого не простила. Но я тебе всеми богами клянусь, что буду тем человеком, который тебя убережёт от всего. Который будет заслонять тебя своей спиной, чтобы не происходило. Я тебе клянусь, что этот ребёнок будет самым желанным ребёнком на свете. Майя, пожалуйста, посмотри на меня. Посмотри, я умоляю.
Я запинался, говорил только для того, чтобы она поняла: я буду рядом, я буду с ней, как бы жизнь нас не развернула. И не от того, что мне надо загладить вину. А просто потому, что другого не может быть.
Это в начале каждый на словах Лев Толстой, а на деле… А на деле корнеплод простой.
Это в начале, когда стоишь лицом к лицу с женщиной, которую предал, кажется, что если чем сильнее будешь давить, тем лучше.
Это в начале как-то безумно адреналиново всё.
А вот в самом финале — готов на коленях ползать, готов молить, готов проклинать, готов уговаривать. На всё готов.
Ни один изменивший мужик ещё ни разу не встал и не отряхнулся, потому что ну подумаешь, сегодня одна, завтра другая. Но каждый изменивший мужик по ночам просыпался в поту от шока, что потерял единственную ту, которая была с ним в бедности, в болезни, в кризисе, в банкротстве. Которая была с ним, когда жрать нечего. Которая была с ним, когда страшно было. Вот об этой неземной, терпеливой, заботливой, которую любить оказалось так просто, каждый изменивший жалеет.
— Я тебя умоляю, птичка моя, не беспокойся ни о чём. Я знаю, что тебе больно. Знаю, что я тебя сломал. Я отчаянно пытался не доломать тебя до конца. Я не мог допустить, чтобы ты отказалась от этого дара. Я же знаю, как ты к этому относилась и как ты к этому относишься. Не бойся. Я тебе точно говорю, что мы со всем справимся.
Ладонь Майи в моих руках легонько дрогнула. Наркоз ещё не отошедший, туманил её голову. Но тихое и не совсем понятное слово всё-таки сорвалось с её губ:
— Спасибо.
Из больницы поздно вечером с Майей уезжали в состоянии тихой истерики. Она молчала, поджимала под себя ноги, сидя у меня на пассажирском сидении. А я тяжело дышал, потому что не знал, как справиться с этой ситуацией. Наверное, безумно правильно, что изменник в какой-то момент ощущает всю боль женщины, которая ради него была на многое готова, ощущает и ничего не может с ней поделать. Потому что единственный способ как-то эту ситуацию развернуть — это успокоить её душу. Не свою.
Ворошилов умудрился развернуть ситуацию с моим размахиванием пистолетом в то, что я заплатил неплохой такой, нехилый взнос больнице, прям не отходя от кассы. Долго благодарил некоего генерала-полковника о том, что посодействовал. А сам Ворошилов, рассматривая бледную и тихую Майю, шепнул:
— Я с тебя шкуру спущу, если утром она мне не позвонит и не скажет, что я совершил сейчас большую глупость.
Я собрал Майю и вынес её на руках из больницы. Аня Гагарина бежала следом, пыталась что-то Майе объяснить, но та плохо что соображала. А на парковке Аню ждал бывший муж с дочерью и сразу зыркнул на меня так, словно бы я какой-то разбойник с большой дороги и сейчас-то он мне рёбра пересчитает. Но Аня бросилась к Виктору и погладила его по груди.
— Всё хорошо.
— По вам не скажешь, — только и буркнул Федотов.
А я кивнув Гагариной, прошёл к своей тачке.
По пути до дома, написал Лере: «Проведай бабулю, пожалуйста. С ночёвкой». Марк был в Москве.
Когда я занёс Майю в квартиру, я молился всем богам по поводу того, что она сейчас ромашкового чая выпьет, схватится за сковородку и разобьёт мне лоб. Но, к сожалению, Майя сидела в кресле и проводила кончиком указательного пальца по губам.
— И кто любовь эту выдумал?
— Ты не узнаешь о ней, пока ты мал, — поддакнул я, вспоминая строчки песни.
— Нет, я ж серьёзно. И кто любовь эту выдумал? Она же явно от дьявола, — дрогнул её голос.
А я не знал, про какую она любовь говорит — ко мне, от того, что не знала, как сейчас развернуть ситуацию, чтобы остаться при своём мнении, но при этом не чувствовать боли. Либо…
Взгляд мазнувший по мне, дал самый красноречивый ответ на вопрос.
— Я любить тебя буду вечно, дурак. И ненавидеть я тоже тебя буду вечно. Но это не говорит ни о чём. Я ненавидеть тебя буду с каждым днём всё только сильнее. Вот сегодня на десять градусов повысилась моя ненависть.
Она влюбчивая. Влюблялась в котят, которых кормила возле помойки. Влюблялась в новый проект. Влюблялась в меня каждый раз, когда я делал что-то для неё. Влюбилась в меня сильно, когда родила Марка, а потом ещё сильнее, когда родила Леру. Ещё она влюблялась в меня, когда я творил всякую дичь наподобие того, чтобы взять последние деньги, ну, условно, последние, и увести её к морю.
— Ты думаешь, это так легко взять и убить любовь к человеку, которого ненавидишь? Ни черта. Ты знаешь, что мне приходится переживать каждый раз, когда я вижу тебя, такого родного, любимого, но абсолютно ненавистного? Одна часть меня отчаянно просится к тебе на руки, а другая часть желает схватиться за что потяжелее, да хоть за клюшку для гольфа, одолжённую у Ворошилова. Ты знаешь, как это сложно?
Я приблизился, присел на корточки возле неё. Она схватила меня за лицо пальцами, вцепилась в щетину да так больно, как будто бы собиралась снять скальпель с подбородка.
— Ты представляешь, что ты наделал? Ты проклял меня своей изменой. Ты не просто писю в чужую бабу опустил.
А я понимал одно: она не будет со мной. Если бы она сидела тихая, плакала, я бы грел её своим дыханием, я бы качал её и баюкал в своих ладонях. И может быть, когда-то мы с ней пришли к тому, что всё равно ещё больно, но любви намного больше.
И вот здесь-то пришло осознание, что изменник получает возмездие не в виде проколотых колёс, не в виде разрушенного бизнеса, не в виде того, что женщина, от тебя ушедшая, счастлива с другим. Нет, нет и ещё раз нет. Изменник получает возмездие в моменте, когда видит, что преданная женщина не счастлива ни с кем.
— Почему ты ему не сказала?
— Потому что ты козёл, — рассмеявшись, зло произнесла Майя и оттолкнула меня от себя. — Потому что ты козёл. Потому что я не верю никому. Я не верю тебе. Я не верю ему. Потому что через десять лет он окажется на твоём месте, а я окажусь с маленьким ребёнком на руках. А мне будет пятьдесят два. Не факт, что всё будет удачно. И в шестьдесят два я буду радоваться, как этот ребёнок пошёл в универ. Но я никому теперь не верю. И ему в первую очередь, что он не изменит.
Возмездие наступало там, где приходило понимание — она несчастна в любом раскладе. Она одинока, запугана и обижена. Она одна в своём горе и в своих страданиях.
— Потому что не хочу снова прожить то, что я проживала, когда увидела тебя в ресторане с другой. С другой, Яш. С другой. Ты был моим светом. Ты был моим Господом, царём. Я сама на твоё чело положила корону. Ты был моим всем. И ты от всего этого отмахнулся, будто вместо драгоценной шапки Мономаха я на тебя натянула бумажный кораблик для шпаклёвки стен. Ты от всего этого отмахнулся. И ты у меня спрашиваешь, почему он ничего не знает. Потому что ты предал и я теперь никому никогда не поверю. С тебя началось всё.
— Хочешь, на мне закончится? — тихо произнёс, опираясь спиной о чайный столик.
— Я ничего не хочу. Я ничего не хочу.
И слёзы были горячими.
Я стащив Майю с кресла, прижимал её к себе, а она кричала о том, что это я во всём виноват.
Я виноват. Я знал. Я всё это чувствовал. Я был и ядом, и лекарством.
И в какой-то момент я окончательно сошёл с ума.
— Ты не бойся, не бойся. Ты же уже знаешь, что я всё равно буду с тобой рядом.
— Я не хочу, чтобы ты был со мной рядом. Я вообще ничего больше не хочу, Яш. Ты меня сломал.
Нет, я её не сломал. Я не дал ей сломаться сейчас. Такая себе заслуга, особенно после того, что она от меня ушла, забинтованная и в переломах. Такая себе заслуга на фоне того, что её сердце, трепетное, тонко чувствующее, ранимое, сейчас боялось снова довериться. Пусть не мне, а другому.
— Если бы можно было ненавидеть во много раз сильнее — я бы тебя ненавидела.
Под её крики, под мой шёпот, под плач, который разносился по квартире, под всхлипы сдавленные, под утро я понимал одно — кому-то уготована роль короля, кому-то уготована роль шута.
Ах, мой милый, прекрасный шут, навек ты в моём сердце. Но только не быть нам вместе.
Под утро, в рассвет, я обнимал её в постели, чтобы только она успокоилась, чтобы только она не плакала, чтобы только её душа перестала умирать в моих руках.
Наказание для предавшего мужика — это момент, когда ты готов отдать все блага мира, всю свою любовь, все свои чувства, всё то сокровенное, скрытое от людских глаз, всё то бесценное, дарованное Господом и украденное у дьявола, только для того, чтобы та, кого ты казнил, не истекала больше кровью.
Наверное поэтому под утро, когда Майя разошлась тревожным, поверхностным сном, я набрал номер, по которому ни разу не звонил.
Олег.
— Гандон! Она носит твоего ребёнка! — буквально несколько слов, выбившие воздух сначала из грудака, а потом ещё и все мысли из башки.
Короткие гудки. Номер неизвестный, но голос знакомый. Я знал, кому он принадлежал.
Опустившись на небольшую выступающую полку из керамогранита в прихожей, я обхватил пальцами подбородок.
Нет, со мной всякие ситуации в жизни случались. Бывало, брали на понт, что залетели от меня. Один раз даже было то, что женщина, с которой у меня были достаточно долгие отношения, действительно забеременела. Но, к сожалению, беременность не кончилась ничем удачным — произошёл выкидыш на восьмой неделе. Но я никогда не испытывал при вопросах о детях чего-то такого неправильного, напрочь лишающего чувств, действий, мыслей и от которого хотелось сначала удариться башкой в стену, а потом расхохотаться. То есть классическая ситуация, когда мужику говорят о том, что “я от тебя беременна, давай раскошеливайся”. Но не классическая ситуация, когда мужику говорят “проваливай вон”, а потом он узнаёт, что она беременна.
И почему-то первое, что произошло в моей голове — это стыковка планов.
Мобильник мигнул экраном и я хрипло произнёс в трубку:
— Так, меняем все. Теперь у нас план “С”.
— Олег Анатольевич, я так подозреваю, мы с вашей дамой сердца весь алфавит переберём.
— Не выёживайся мне там. Теперь у нас план “С”. Остальные условия и действия распишу в сообщении. Подготовь группу. Да и чтобы команда не сплоховала. Ты у меня за это головой отвечаешь.
Я бросил трубку и посмотрел в своё отражение, которое на меня глядело ошарашенно и непонимающе с зеркала.
Приехали.
У меня ребёнок будет…
У меня будет ребёнок.
А кто? Майя уже знает кто?
Твою мать!
Вот бывшие мужья тем и дерьмовы, что они вечно ничего нормально сделать не могут. Сначала они нормально развестись не могут так, что женщин корёжит и ломает. Потом они нормально уйти не могут. Так они ещё и на вопросы ответить нормально не могут.
Я встал с подставки и тяжело вздохнул. В зеркале отразился всё тот же я, только ещё более растерянный.
Если это будет девочка, то нам же как-то надо обо всём поговорить. Я же не знаю, что с девочками делать. Они же маленькие, хрупкие, и, наверное, их надо растить, как принцесс.
Что с пацанами делать, я в принципе тоже не знаю. Но я вроде сам пацан и как-нибудь по ходу пьесы разберусь.
Рука дёрнулась вытащить мобильник, позвонить матери, но потом психанул.
Да, сорок пять лет и первый ребёнок — это мощно!
Я не то чтобы всегда избегал этой темы. Скажем так, я никогда за неё не цеплялся. Я был кем-то вроде переходящего приза в своей семье всегда. А мать с отцом всю молодость варились в каком-то дерьме и негативе. Отец — жуткий лудоман, который умудрялся спускать не только свою зарплату, но ещё и пенсию бабки. Один раз приехали судебные приставы и забирали всю технику из дома. Да её и так там уже нормально не осталось.
А мать, самое паршивое во всей этой ситуации — никогда не выбирала сына. Выбрать сына — это значит уйти от такого мужчины. Но нет, ей было проще отправлять меня к бабушкам, к тёткам. Один раз я на протяжении полугода жил в посёлке городского типа с двоюродной тёткой матери. Бегал в школу, поскольку не был там устроен, просился к разным учителям посидеть просто в классе, послушать темы.
Я вообще не понимал, как с такими родителями дожил до своих лет. Точнее, как я добрался до порога восемнадцати годочков. Поэтому ничего удивительного, что представления о семье у меня самые что ни на есть паскудные.
Поэтому, когда я познакомился с Акулиной Арнольдовной, когда познакомился с Валерией, когда познакомился с Марком, для меня состояние такой семьи показалось чем-то нереальным. И да, глядя на Майю, я себе такую же семью хотел. Я хотел, чтобы у меня была такая дочь, у меня был такой сын.
Если Майя беременна, значит…. значит, всё это возможно. Значит, она уходила только для того, чтобы не создавать эту дурную ситуацию, когда как будто бы в отношения вступать вынуждают.
Она не такая. Она лучше гордо уйдёт, одна примет решение, но никогда не будет создавать историю, что останется с мужчиной только из-за ребёнка. А я больше чем уверен, что если бы она мне сказала о том, что беременна, то следом подумала бы о том, что я слишком рыцарь, чтобы бросить её в такой ситуации. Ну, как бы из меня дерьмовый рыцарь, если честно. Но я, что после её слов в ресторане, не собирался ничего бросать, что теперь. Скажем так, для меня наличие ребёнка не особо стимул.
Я хотел быть с Майей. Я таких, как она, не встречал. В мире чокнутых и припизднутых, она, с лёгким сарказмом, очаровательным юмором, была для меня самым редким экземпляром. Эксклюзивом.
Да блин, я когда подсел к ней в Питере, когда с ней разговаривал, когда её пытался накормить борщем — я уже тогда плыл.
И ведь самое смешное: я в утро, когда она уехала, сбежала от меня, ржал, как конь. Ещё позвонил своему старому знакомому:
— Слушай, я сейчас оказался в той нелепой ситуации, когда за меня женщина заплатила.
— Фу, Новиков, я всегда подозревал, что ты альфонс.
А я ржал как конь, потому что для меня это было настолько несвойственно. Я никогда не попадал в такие ситуации, что даже не знал, как реагировать. Поэтому единственная реакция, которая у меня была — это истеричный смех.
Я заметался по хате, пытаясь понять: а план “С” подразумевает, что всё точно будет гладко или как обычно?
Всё, начавшееся с плана “А”, пошедшего через жопу, должно было сейчас как-то неправильно вылиться.
Но мать в итоге позвонила сама вечером.
— Олежа, как у тебя дела? Что ты планируешь делать? Когда ты возвращаешься домой?
Сейчас у меня отношения с родителями более-менее устаканились. Но на момент, конечно, моего взросления и в моей юности, это было что-то с чем-то. Отец прекратил играть буквально лет двадцать назад и только тогда в семье появилась какая-то стабильность. А до этого всё было похоже на вечный аттракцион из того: а что сегодня из дома заберут. Причём он прекратил играть только в следствие того, что за карточный стол сел я.
Как бы это смешно не звучало, но судьба ещё та мстительная сука. Отец, которому вечно не везло, и сын, который никогда не хотел таких увлечений, как карты, азартные игры при этом нереально удачливый. Я даже в какие-то моменты не смотрел на то, что мне раздала колода, а просто выходил из игры победителем.
Почему я сел за карточный стол? Потому что за отца надо было отыграться. Потому что он связался уже не с теми. А у меня на тот момент были деньги на то, чтобы запустить один из первых стартапов. Я понимал, что садясь за карточный стол, если проиграю, то это будет самый дебильный мой поступок. Я поставил всё, что у меня было.
Я выиграл.
У отца случился инсульт. Он знал на что я иду, ради него иду. С тех пор он не играл.
Но стоит заметить важное: с тех пор и я никогда не садился за карточный стол, несмотря на то, что мне везло, словно дьяволу. Ведь это закономерно: не везёт в картах — повезёт в любви. А вот у меня всегда было наоборот: везло в картах — не везло в любви. Я бы с радостью продал это везение за то, чтобы рядом со мной оказалась Майя.
И после разговора с матерью, в котором не сказал о том, что у меня будет ребёнок, я стоял и смотрел в зеркало.
— Ну, здравствуй, судьба-злодейка, — улыбнулся, оскаливаясь я. — Я так понимаю, ты наконец-таки решила со мной сыграть и поставить на кон всё, что есть. Если я проиграю — то мне больше не будет везти. Но у меня будет любимая рядом. Правильно?
И мне в какой-то момент показалось, что отражение подмигнуло мне дурным глазом.
Рано утром я был на вертолётной площадке.
— Олег Анатольевич, план “С” полностью готов.
— Надеюсь, вы всё проверили? Нам нужна именно определённая дата.
Народ суетился, бегал. А я успокоиться не мог. Внутри бесновался огонь, а ещё чувство того, что это самая важная партия в моей жизни.
На телефоне высветился старый армейский номер.
— Беркут, — в непонимании охнул я и услышал знакомый ржач. — Ах ты, паразитина! — отчаянно, радостно и негодующе выкрикнул я. — Что, на гражданке не тортиками уже торгуешь?
— Господи, Новиков, если ты приехал в наш город — ты чего молчишь? Ты уже столько времени здесь и молчишь. Мы же даже ни разу не встретились!
— Твою мать, Беркут! — Охнул я и ударил себя ладонью по лбу.
Виктор Беркутов — сын генерала, который умудрился из части сделать цирк, приторговывая из-под полы сладостями из городской кондитерской. Ржала даже не только наша часть, ржали ещё несколько соседних. Конечно, папа-генерал жутко негодовал. Но Беркутов умудрился обеспечить служивых хоть какой-то радостью, а себя — неплохим таким стартапом на гражданке.
— Беркут, твою мать, я к женщине своей приехал! Я на ней жениться хочу! А она, ты представляешь, бегает от меня. Я как только на ней женюсь — приеду, посидим, выпьем.
И снова смех.
— Новиков, ты знаешь, иногда абсолютно не важно, сколько нам лет, где мы находимся, ведь жизнь иногда начинается в самый непредсказуемый момент и тогда кажется, что до этого у тебя было лишь какое-то подобие.
Я закусил костяшки пальцев.
— У тебя дети?
— Дети.
— И у меня, наверное, будут.
— Не теряйся, Новиков. Я тебя жду — хоть на рюмку, хоть с приглашением на свадьбу.
А в “день икс” я стоял напротив зеркала и рассматривал свою физиономию.
Ну что, ставки сделаны? Погнали?
Вертолёты были готовы. Обслуживание предупреждено.
Открытие, мать вашу, шахматного клуба с приглашёнными гостями. Майя стояла на сцене в тёмно-лиловом платье. Была бледной и какой-то хрупкой и тонкой. Но при этом, помня про старое правило о том, что шоу должно продолжаться в любом случае, она выдавала шутку за шуткой.
Я стоял на входе и в момент, когда все затихли, когда оркестр сделал паузу, а Майя недовольно глянула через плечо, намекая на то, что этого в программе не было, со всех сторон бахнули салюты. Вертолёт, который изначально был приготовлен не для этого, рассёк воздух. А следом за ним — здоровенный плакат: «Будь моей женой и матерью моих детей».
Майя стояла ошарашенная, растерянная. А я в этот момент уже бежал к сцене.
— Ты... — хрипло произнесла Майя, когда я запрыгнул к ней. — Ты... Ты опять мне пакостишь на работе?
— Я просто тебя люблю, — произнёс дрогнувшим голосом. — Я действительно тебя люблю. И я буду добиваться тебя раз за разом, несмотря ни на что. Грустная девушка из Питера, будь моей женой. Я ведь такой простой бармен, который умело поёт, пародируя пьяного. Девушка из Питера, будь моей судьбой.
— Я к тебе никогда не вернусь, — шепотом произнесла Майя, утыкаясь носом мне в руку.
За окном был полдень. Я вернулся в постель, лёг у неё за спиной, обнял. Не знал, правильно ли поступаю или нет. Но мне казалось, что это последние часы, минуты, секунды, когда она всё ещё моя. Я словно какой-то базарный вор старался засунуть руку в чужое, чтобы на мгновение почувствовать себя богатым.
— Я знаю, птичка моя.
— Тогда почему ты до сих пор не уехал?
— Потому что я тебе сейчас нужен.
— Не нужен. Я сильная и сама со всем справлюсь.
— Я знаю.
— Так почему?
Я потянулся покрепче и прижал к себе.
— Потому что прощаться больно.
Майя заплакала, всё так же тыкаясь носом мне в руку. Потому что и ей прощаться было больно. Потому что мы оба понимали — наша история закончена.
И она-то как раз-таки войдёт в легенды.
— Я так ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал.
— Я с тобой сделал чудовищное.
— Нет, ты не понимаешь. Не так страшна измена, как то, что было после неё. Холодный вечер в северной столице и взгляд, брошенный на дверь гостиницы, куда ты завёл другую. Горячий вечер в другой гостинице в северной столице, где меня встретил другой.
Я с трудом сдержался, чтобы не завыть, не заорать, чтобы не соскочить и не разбить себе голову в кровь.
— Я не имел права так с тобой поступать.
Майя поспешно кивнула.
Прощаться действительно было страшно. Потому что у меня перед глазами была жизнь, в которой я не понимал, что дальше делать. Наверное, как-то жить. Наверное, к чему-то стремиться.
И когда с боем Майя выставила меня вечером из квартиры, я поехал к Бермаку. Мы сидели до двух часов ночи, подписывали бумаги.
— Почему? — вдруг не голосом злобного юриста, а по-человечески спросил Роберт.
— Потому что я её потерял.
Последняя подпись — как кровавый росчерк.
Мне ни черта не было жалко, кроме жизни, которой у меня никогда больше не будет. И, наверное, в поиске подтверждения того, что ещё не всё потеряно, я поехал к бабуле.
— А ты зачастил.
— Мне просто страшно.
— Ничего в раскладе не изменится, Яша, — недовольно, звонко произнесла Акулина Арнольдовна. — Пока не изменятся вводные.
— Я знаю, — шепнул и опустился на низкий пуфик в коридоре, в квартире, которая была в Речных Зорях.
Высокие потолки, лепнина. Запах такой старой аристократии. И, наверное, последняя её представительница в розовом атласном халате с перьями на рукавах.
— Ты не думай здесь расклеиваться. Ещё помрёшь у меня на пороге, — ворчливо отозвалась Акулина Арнольдовна, закрывая дверь. Щёлкнули замки. — По коньечку?
Я поспешно кивнул.
— Сатана ты проклятый! Чтоб тебя черти кочергой под жопой чесали! — зло выругалась Акулина Арнольдовна и прошла в кухню.
Я не знал, что будет завтра. Я не знал, что будет через полгода. Но я точно был уверен в том, что любовь моя к Майе неправильная, жестокая, никак не сможет вылезти из сердца.
Я точно был уверен, что на свадьбе Леры через три года, буду чувствовать себя не в своей тарелке. Но всё же, глядя в глаза молодым, я буду желать самого лучшего.
— А самое главное, ребята, — я тяжело вздохнул, борясь со своими чувствами, и проводя ладонью по груди, — будьте друг для друга всем. Будьте друг для друга опорой, защитой. И никогда не предавайте.
Лера стояла, комкала салфетку во влажных ладонях. Её жених — Гордей Воланский, сын Демида Воланского, одного из нефтепромышленников нашего города, с которым Валерия познакомилась во время поездки в горы на летних каникулах. Они были красивой парой: в меру милой, честной. И я не мог желать им чего-либо другого.
— Всё насущное — папы дадут, помогут, подсобят. — Мой голос дрогнул. — Но самое главное, чтобы вы были друг у друга. Самое главное, чтобы вы были честны перед друг другом.
Лера шагнула, желая встать рядом со мной на сцене, но я покачал головой и медленно заиграла та самая старая песня: «Ланфрен-ланфра, лантита-та, лети в мой сад, голубка».
Я был таким себе певцом и, скорее всего, жутко лажал, отчего у Майи закладывало уши. Но зал молчал, а Лера плакала. А когда я закончил петь, Лера не выдержала, подбежала ко мне и повисла у меня на шее. Я целовал дочку в щёку, прижимал к себе.
— Всё будет хорошо, ангел мой — я узнавал.
И в конце свадебного вечера, стоя в одном из закоулков розового сада, я услышал тихие шаги. На Майе было длинное тёмно-вишнёвое платье.
— Поешь ты отвратительно, Градский, — произнесла она, становясь по левую руку от меня.
— Я знаю. Должны же быть во мне какие-то недостатки.
Майя грустно улыбнулась.
— Ты счастлива? — спросил я искренне.
— Да.
Многим будет казаться, что наказание для предавшего мужчины — это что-то обязательно страшное. Но нет. Наказание для такого мужчины — это вовремя отпустить. Не понять, не заревновать, а просто отпустить. Тем самым поставив её счастье намного выше своего обладания ею.
— Ты всё равно дурак, обезьян ты бородатый, — произнесла ворчливо и зло Майя.
А я, как стоял, комкал в руках сорванную распустившуюся розу, так и остался один в тишине сада, глядя вслед женщине, которую предал.
И роза тихо падала на камень из рук моих.
За твое счастье, моя пташка.
И именно поэтому всё в моей жизни сложилось так.
Ещё через два года Марк женился на чудесной девушке Элизе, из-за которой, собственно, он и вернулся в Россию.
— А я говорыл! А я говорыл! — пародируя Акулину Арнольдовну, расхаживал вдоль зала и взмахивал руками, когда стало понятно, что поспешное возвращение Марка связано с делами сердечными.
Свадьба у сына была в одном из самых атмосферных мест — замок, отстроенный каким-то бизнесменом из девяностых, который впоследствии стал сначала гостиницей, потом рестораном.
Красивое место, красивая пара.
Через год у меня родился первый внук — Лука Маркович Градский. Щёки раздувал, недоволен всем был. Сразу на этот мир смотрел с презрением.
Майя стояла над колыбелькой и замечала:
— Градский, у него твои щёки. Вот точно будет вредничать так же, как и ты.
— Майя, самое главное, чтобы у него были твои мозги. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.
Нас жизнь сталкивала, потому что у нас было двое детей. У нас были общие родственники.
Дерьмо вот то, что когда Акулины Арнольдовны не стало, нас жизнь столкнула в такой отвратной точке, как похороны.
Бабуля не могла уйти по-человечески. В длиннющих рекомендациях, оставленных нотариусу, чёрным по белому было написано: «Только попробуйте заплакать на моих похоронах. Я хочу, чтобы этот день был похож на свадьбу. Я хочу, чтобы был белый зал. Я хочу, чтобы гости были в разноцветном. Я хочу уходить красиво. И гроб с розовой отделкой, только попробуйте мне не купить».
Акулина Арнольдовна запретила плакать. И действительно, все, несмотря на скорбь, старались держаться. Но я знал, как тяжело Майе. Я знал, насколько ей больно. И поэтому, когда много кто уже отошёл от могилы, я шагнул вперёд. Вздохнув, приблизился и встал у Майи за спиной. Повесил ей на плечи свой пиджак из-за того, что она опять забыла одеться по погоде.
И тихо шепнул:
— Плачь, птичка.
И Майя, бросив на меня косой взгляд, всё поняла. Она зажмурила глаза и потом из-под век потекли слёзы.
— Мне очень страшно, — тихо призналась она. — Я буду безумно по ней скучать.
Я не имел права прикоснуться к ней. И мне казалось, что пиджак на её плечах моими руками сейчас обнимал её.
— Нам всем будет её не хватать, родная.
Кто-то может сказать, что это получилась достаточно глупая история любви. Но я точно знал, что она войдет в легенды.
А пока что, сидя на большой кухне у Акулины Арнольдовны, мы цедили коньяк. Бабуля лимончиком закусывала его и сетовала на то, что у неё не нашлось горького шоколада, только молочный.
— Яша, Яша… Это же надо было оказаться таким клоуном. Вот от кого, от кого, а от тебя не ожидала.
— А так всегда происходит, бабуль. От кого меньше всего ожидаешь подвоха, тот обычно его и выбрасывает.
Я и представить не мог, что через год, в золотом сентябре, зазвонит мой телефон с номером Акулины Арнольдовны на экране и она непререкаемым тоном, раздражённым и достаточно злым, выдохнет мне в трубку:
— Ты изменил вводные, Яша. — И голос был хрустящим от злости. Примерно таким, казалось, инквизиторы зачитывали приговор. — Поэтому будет новый расклад, мальчик мой.
Серебристый смех. А следом ласковое предложение:
— Приезжай. Я покажу, что тебя ждёт дальше.
Но об этом я расскажу уже в своей истории…
Я стояла, смотрела на Новикова с плохо сдерживаемым чувством того, чтобы не придушить его.
— Я тебя умоляю: хватит войны, хватит догадок и лишних мыслей. Майя, будь со мной. Выходи за меня. Будь моей судьбой. Будь моей единственной женщиной на все оставшиеся годы, которые нам отмерены. Клянусь быть верным, любящим, заботливым. Клянусь быть тем самым человеком, о доверии которому ты не пожалеешь никогда.
В этот момент в шахматном клубе начали звучать аплодисменты.
— И нет, я не испортил твою работу. Всё это согласовано с владельцами вечера. Они знали, что появятся салюты, появятся вертолёты с транспарантами. Они обо всём знали. И всё это с ними обговорено. Я тебя умоляю. Невероятная, неповторимая. Одна на миллионы и миллиарды. Я тебя Христом Богом прошу, пожалуйста, дай мне шанс. Я очень буду стараться не расстроить тебя, не разочаровать. Я не говорю о том, что у нас с тобой всё получится с самого первого раза. Возможно, тебе придётся несколько раз попытаться меня убить. Возможно, я даже сам в какой-то момент захочу застрелиться. Но чего уж точно не будет между мной и тобой — это потерянного времени. Я не хочу без тебя.
— Ты же понимаешь, что я сейчас при всех не могу тебя послать? — тихо шепнула, наклоняясь к Новикову.
— Прости, я об этом не подумал, — как-то искренне изумился он и потёр между бровей. — Тогда, конечно, ситуация выглядит иначе.
Новиков вздохнул, развернулся и перехватил мой микрофон.
— Дамы и господа, спасибо за то, что вы позволили в этот вечер произойти самому чудесному признанию мужчины женщине. Ну, а какой ответ она даст — вы узнаете из заголовков газет, новостных пабликов и соцсетей.
Новиков очаровательно улыбнулся и слегка поклонился. А потом, шагнув ко мне, заметил:
— Я буду ждать в машине.
На этот раз он не высокомерно, не по-свински, но всё равно нетипично поступил.
И когда закончился вечер, он ждал меня.
— Я всё знаю, — произнёс он, грустно улыбаясь. — Ты знаешь, ко мне приходили сказать о том, что беременны. Ко мне приходили пошантажировать тем, что беременны. Но ни при каких условиях не сбегали от меня из-за того, что беременны.
В груди противно засаднило. Я шмыгала носом.
— Почему? Почему ты мне не сказала?
— Потому что не хочу. Потому что мужчины слишком холодные и грубые. А я уже один раз умерла. Знаешь, лучше в сорок два быть матерью одиночкой, чем в пятьдесят снять шлюху с мужа.
— Максимум, что ты сможешь с меня снять — это побои. Причём твои же, — усмехнулся Новиков и подал мне руку, приглашая в машину.
Я огляделась, тоскливо вздохнула, понимая, что от него на самом деле, скорее всего не скрыться.
— Я не говорю, что у нас с тобой всё получится. Давай хотя бы попробуем.
— Да, попробуем. Я дома, ты в Питере. Замечательная семья.
Но Новиков покачал головой.
— Всё только начинается, Майя. И никто не может сказать, что будет дальше. Но в чём я могу быть уверен, это то, что я не предам, не обману, не заставлю плакать. Скорее всего, плакать ты будешь от смеха. Ну просто потому, что такого шутника, как я, надо ещё поискать.
— Да зачем тебе это? — тихо спросила и поняла, что забыла концертные туфли.
Написала девчонкам, которые собирали оборудование. А Новиков, наконец-таки додумав ответ, признался:
— Я очень хочу семью. Цинично прикрываясь жизнью пресыщенного бизнесмена, где-то глубоко внутри я очень сильно хочу семью. Причём нормальную, как у тебя.
Я посмотрела на него расширенными от ужаса глазами, потому что назвать мою семью нормальной — это надо было ещё так умудриться облажаться.
— Я очень хочу услышать детские крики. Но я не хочу это делать с той, которая, скажем так, будет ценить меня выше, чем я того стою. Потому что всегда будет возможность где-то недодать, где-то недолюбить, где-то отнестись как к должному. Нет. Я хочу семью с тобой. Потому что, знаешь, как бы это по-идиотски ни звучало, но ты настолько нелогичная женщина, что даже стоя со мной в ЗАГСе сможешь отжечь так, что я потом ещё полгода буду приходить в себя.
— Нет, Олеж, это ты, конечно, перегнул, — фыркнула я себе под нос и добавила: — Отжечь я смогу на похоронах, решив, что будто бы это слишком грустные посиделки, и взмахнув рукой, брошу букет в гостей в надежде на то, что кто-то подорвётся его ловить.
Олег рассмеялся и скосив на меня глаза, шепнул:
— Вот поэтому, Майя, я не хочу быть для кого-то богом. Я хочу быть обычным. Я хочу, чтобы моё слово не было законом, и человек рядом со мной оставался самим собой. Я не хочу терять такую, как ты.
— С лёгким пребобахом, — закончила я, шмыгая носом.
— Ну, пусть будет так. Хотя я бы это назвал с большой изюминкой.
— Куда мы едем?
— К нам домой.
Я запаниковала, потому что не понимала, что это означает.
Квартира на набережной. Окна выходили на реку, по которой гуляли паромы. Большая, светлая, какая-то по-домашнему правильная. Высокие окна. Много спален. Открытая терраса. И совсем нереальное — рояль в одной из комнат.
Олег шагнув вперёд, поднял крышку и меня передёрнуло.
— Нет, нет, нет, не вздумай это при бабуле делать.
— Но почему? Я умею играть!
— «Собачий вальс»? Нет, нет, нет, не вздумай!
Я оказалась рядом с ним, присела и осторожно поправила его руки.
— «Собачий вальс» играется вот так.
И положив пальцы поверх его, стала осторожно нажимать на клавиши.
— И да, — шепнула в самом конце. — Рояль надо настроить.
— Я тебя прошу, будь моей женой.
— Ты же не уедешь, да? Ты же не оставишь меня в покое?
— Ты беременна. Это самый жирный знак судьбы, что я не должен никуда уезжать.
— Но мне же тебя воспитывать придётся, — попыталась отшутиться я и горестно вздохнула.
— Позволь, Майя, это сделать Акулине Арнольдовне. Мне кажется, она с воспитанием справляется намного лучше, чем кто бы то ни было.
— Олег, я...
Мне показалось уже бессмысленно играть роль смелой и независимой.
— Я очень сильно боюсь. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. У нас с тобой было несколько ночей в Питере и мы ничего больше не можем сказать друг о друге.
— Почему же? Я, например знаю, что если тебе с утра не поставить чашку кофе, то ты будешь на всех орать благим матом и голосом Джигурды.
Я улыбнулась.
— Ну и точно так же ты знаешь, что я хорошо пою. А ещё дерьмово играю на рояле.
— Ты понимаешь, что это слишком для нас обоих? Ты понимаешь, что это не так: если поиграли, не получилось и можно свернуть? Куда ты свернешь, когда ребёнок будет?
— А ты вообще считаешь нормальным куда-то из брака сворачивать? — тихо уточнил Олег.
И я пожала плечами.
— Мне страшно. Ты предашь, увидев подтянутую жопу. — Я специально выбрала слово из лексикона своего бывшего мужа для того, чтобы подчеркнуть моё отношение к таким связям. — Поведешься на стоячую грудь. Может быть, голосок тебе чей-то понравится и тебе захочется спеть в дуэте. Олег, всё что угодно может быть.
— А ещё может быть, знаешь как? — Олег закрыл крышку рояля и повернулся ко мне. — Ещё может быть так, что однажды утром ты проснёшься и поймёшь, что всё не так страшно. А я проснусь и пойму, что всё достаточно счастливо. Каким-то утром мы оба с тобой проснёмся и поймём, что погода за окном дурацкая, поэтому лучше сегодня никуда не выезжать. И вообще, Маруся или Ванечка так сладко спят в кроватке, что даже рука не поднимается будить их в детский сад. А ещё может быть вот так: Акулина Арнольдовна, перебрав своих любимых смузи из брокколи с томатами и мартини, однажды начнёт раскидывать карты на абсолютно всех членов семьи и там-то выяснится, что по долгой-долгой дороге я шёл до тебя. И там-то станет понятно, что, к сожалению, не всё получается у людей с первого раза. Иногда надо попробовать для того, чтобы просто понять, что это твоё.
— Ты сейчас так красиво поёшь, — тихо произнесла я, глядя снизу вверх на Олега.
— Правда? Получается? Я так долго репетировал, боялся сбиться где-то.
Я рассмеялась. Олег качнулся ко мне и шепнул:
— Я тебе клянусь: всё у нас будет не как у людей.
— У меня есть, конечно, поговорка в тему, где последнее слово очень хорошо рифмуется с матерным, — медленно произнесла я.
Олег рассмеялся.
— Вот об этом я говорю, Майя. Я не хочу никакую другую. Я хочу тебя — особенную, эксклюзивную, смешную, когда-то безумно нелогичную, настолько, что аж бесишь. А когда-то безумно ранимую. Иногда отчаянно злую, как это было в ресторане. Господи, мне в какой-то момент показалось, что ты даже не врёшь. Но потом я понял, что сдаваться — это вообще не моя история. Даже если бы ты захотела вернуться к своему мужу, я бы тебя у него отбил.
— Как? — охнув, вздохнула я и подперла подбородок ладонью.
— Не знаю. Вариантов-то много. И леса у нас бескрайние.
— Глупости, — я склонила голову к плечу.
— Ну, так вот, мы и сейчас с тобой занимаемся глупостями, когда обсуждаем какие-то абсолютно неинтересные темы. Как тебе наша квартира?
Я сцедив улыбку в кулак, произнесла, что Акулина Арнольдовна оценит этот рояль. И это было чётким заверением о том, что да, я согласна быть с тобой. Да, мы будем с тобой вместе до конца наших дней.
И Олег опустившись на колено, протянул всё то же кольцо.
— Олег…
— Окажи мне честь: сделай меня самым счастливым человеком. Позволь мне проиграть эту схватку с судьбой.
— Почему проиграть?
— Потому что я всегда у неё всё выигрываю. И мы с ней договорились, что если ставка будет настолько высока и у меня впервые не получится отбить такие деньги, то значит я стану по-настоящему счастлив.
— Это глупости, — звонко произнесла я, не понимая о чём речь.
Но Олег воспользовавшись моментом, быстро надел мне на палец кольцо.
— Вспомни Фандорина — ему отчаянно везло в картах, но безумно не везло в любви. У меня примерно так же. Поэтому я готов проиграть в любых картах, только чтобы один раз по-настоящему, с той единственной, которая для меня важнее, нужнее и ценнее всего, что было в моей жизни…
Малышка Мэри тихо спала в своей кроватке. Олег носился туда-сюда между спальнями и ворчливо бубнил:
— А я говорил: можно кроватку поставить к нам.
— Можно, — тихо произнесла, размазывая крем по ладоням. — А ещё можно забыть о том, что у нас есть какая-то жизнь. И, например, если ты возвращаешься из поездки в Питер глубоко за полночь, ты уже не сможешь зайти в спальню.
Олег лег на кровать и умудрился так извернуться, что его голова оказалась на моих коленях.
— Маруся такая смешная. А сегодня, когда я её кормил, она пузыри пускала.
Мне казалось, что всё это как-то у нас скоропостижно происходит с Олегом. Но почему-то пугать это стало с каждым днём всё меньше.
Он показывал мне квартиру, а на следующий день показывал загородный дом. Ещё через день показывал Акулине Арнольдовне квартиру. Та рассуждала о том, что, дескать, спален может не хватить на всех. И вообще, надо такие покупки согласовывать. Олег на это всё смотрел с лёгким умилением.
И только намного позднее я познакомилась случайно с его родителями, когда на шестом месяце прилетала к нему в Питер из-за того, что он закрывал большую сделку и не мог сам долгое время прилететь ко мне.
Этот ваш гостевой брак — такая мерзость. Почти как заливная рыба.
Но после рождения Маши, после того, как Олег на протяжении первых двух суток из-за кесарева сечения и того, что оно было немного раньше по сроку, чем мы предполагали, носил Машу на груди, донашивая, он хлопнул ладонью по столу и признался:
— В общем, основной центр остаётся конечно в Питере, но я переезжаю к тебе, потому что не смогу по-другому.
Ну и логично, что когда я прилетела на шестом месяце в Питер, как-то так случайно получилось, что мы пересеклись сначала с его матерью, а потом и с отцом. И там-то стало понятно, что Олег тянулся не просто за каким-то чувством семейности. Он как раз-таки тянулся за вот этой вот отсутствующей сепарацией, что ли, когда женщины разных поколений постоянно находятся в контакте, когда очень многое в семье решается за счёт долгих разговоров, когда кажется, что если беду разделить на многих, она уже не такая большая и неподъёмная.
Потому что у Олега, как я поняла при первом знакомстве с родителями, не было чего-то такого.
Было ли это странно или пугающе — я не могла определиться. Но хотя бы лучше стала понимать мотивы.
С Яшей мы увиделись только на судебном заседании. И я поняла, что точка в нашем с ним браке поставлена была той ночью, когда он забрал меня, не дав совершить самую страшную ошибку в своей жизни.
Мы пересекались из-за детей.
Мы пересекались иногда на пороге бабулиной квартиры. Хотя я не понимала: медом ему что ли там намазано? Бабуля кокетливо закатывала глазки и фыркала о том, что: “вообще-то она так-то мстит. Все должны понять её и войти в её положение. Потому что ещё ни один не уходил от неё просто так”.
Если честно, в моменты, когда мы пересекались где-то с Яшей, было отчаянно грустно.
А на свадьбе у детей ещё и до дурного больно.
Когда-то мы с ним пересекались из-за бизнеса, где я ворча, высказывала, что меня где-то, что-то не устраивает.
Когда-то мы сталкивались нос к носу: то у меня в агентстве, то у него в фирме. И наше общение было больше похоже на общение старых друзей, которые знают друг про друга самые грязные подробности, но при этом не относятся друг к другу с презрением.
Дети на это всё реагировали спокойно, понимали. И я была им, конечно, за это благодарна.
Мотаясь в Питер, я периодически доезжала до Марка. И с видом землевладельца, несколько раз даже приехала в особняк, подаренный Яшей. Подумала, что Марк, если осядет в Москве, то ему такая недвижимость не помешает.
И в целом я не могла сказать, что мой страх тогда был оправдан. Скорее всего, это было из истории про то, что обжегшись на молоке, на воду дуют.
— Майя, — Олег потянулся и перехватил моё запястье. Поцеловал сначала кончики пальцев, а потом стал подниматься выше. — Ты как будто отключилась.
— Да нет, — произнесла я и пожала плечами. — Задумалась просто.
— Надеюсь о том, что нам пора сыграть свадьбу?
Я посмотрела на Олега тем самым взглядом, который говорил о том, что он здесь какие-то глупости придумывает.
— Серьёзно. Мы даже с тобой не расписаны. И мои юристы бьют из-за этого большую тревогу, потому что у меня имущество растёт. Оно растёт только у меня, а не у нас. Сама понимаешь, да?
Я грустно улыбнулась.
— Но если тебе удастся всё это сделать в ближайшее время — я даже буду согласна. Только давай без всякого вот этих вот выкупов, дурацких ритуалов. Давай немного по-тёплому. А?
И да, в сентябре у нас была свадьба. Самая красивая. Безумно душевная. Отчаянно берущая за душу. И Олег подхватив меня на руки, поздно вечером внёс в квартиру.
— Госпожа Новикова, позвольте вас расцеловать.
— Господин Новиков, у вас это позволение вроде бы уже как год имеется?
Олег рассмеялся.
Маша была весь день с нами — то с няней, то с бабулей, то с Лерой, то со мной. Но домой мы их отправили чуть пораньше. Потому что Маруська устала, капризничала, плакала. Да и проблемно это было. Я ещё успела подумать о том, что стоило дождаться, когда Маруся подрастёт, чтобы свадьба не так сильно зависела от настроения младенца, но Олег тогда запротестовал, говоря о том, что: я так до её совершеннолетия за него замуж не выйду.
И первая ночь в качестве супругов была безумно трепетной, нежной, тёплой, с самыми искренними словами, которые звучали шёпотом на ухо.
— Я буду тебя любить вечно. Я так долго тебя искал, Майя.
Я впервые отпустив страх, прижала его ладонь к своей груди.
— Я тоже буду тебя любить вечно... Если ты меня никогда не обидишь.
Олег вздохнул, опираясь локтем о матрас и посмотрел на меня саркастично.
— Ты неделю назад обижалась, что я сожрал твоё пирожное.
Я прошлась ладонью ему по щеке и с трудом сдержала слёзы.
— Ты же понимаешь, о чём я…
— Я никогда тебя не обижу. И буду любить тебя вечно. Ту самую девушку из Питера, которая свела с ума заядлого холостяка. Я буду любить тебя вечно, Майя.
Конец.
P.S.
После того, как мы с Олегом съехались, случилось странное и неприятное. Помимо того, что мы были заняты этапом гнездования, были большие проблемы с тем, что надо было ещё как-то бизнес регулировать. Я понимала, что чем позже срок становился, тем сложнее мне уже было быть постоянно на глазах у людей. Мне тяжело давались долгие вечера на каблуках. Да и вообще, даже третья беременность, несмотря на то, что в достаточно сознательном возрасте, всё равно заставляла быть немного домоседкой, что ли.
И в один из поздних вечеров, когда Олег недовольно бурчал себе под нос о том, что у него на бирже косяк на косяке из-за того, что по ходу его сотрудники тоже стали котятами, у меня зазвонил мобильник.
Олег перевел на меня взгляд, когда я подхватила трубку. И нахмурился, поняв, что у меня слёзы из глаз потекли.
— Майя, что случилось? — подался он вперёд.
И я часто задышала, качая головой.
— Подожди...
На том конце провода сдержанным, но полным слёз голосом рассказывала кое-что Марта Новак.
— Понимаешь, Альберт хуже, чем изменил…
И тут-то её прорвало, потому что короткий смешок, абсолютно неуместный для этой ситуации, был признаком того, что она вне себя от горя, разочарования, обиды.
— Он не просто завел себе молодую любовницу, которая пришла ко мне в офис на шестом месяце беременности. Майя, он не просто это сделал. Альберт полгода лгал ей, что я при смерти. Говорил, что я умираю! Понимаешь, Майя? Я не знаю, что сейчас делать. Я просто не представляю…