© Калинина Д. А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Август в этом году выдался поистине замечательный. Придраться не к чему. Днем стояла изумительная, теплая и солнечная погода, а дожди выпадали в ночное время. И, словно бы по расписанию, шли они четко раз в неделю, исключительно на будних днях, чтобы не потревожить отдыхающих после трудовой недели граждан. Да и все прочее выглядело так, как будто бы сама природа хотела помочь осуществлению планов всех садоводов-огородников: собрать наилучший в их жизни урожай.

Но урожай ведь такая двоякая штука. Как бы и хорошо, что он есть, но, с другой стороны, его еще нужно как-то собрать и сохранить. И каждый новый день бросал садоводам свои вызовы. Все, что успело завязаться в прохладном июне, подрасти в жарком июле, теперь в теплом и мягком августе успешно доспевало, дорастало, набирало вкус и размер. И, того гляди, могло перерасти и испортиться прямо на грядке.

И люди, покачивая головами, делились друг с другом радостью:

– Год какой урожайный! Давно такого не было.

Ветки деревьев и правда гнулись под тяжестью поспевающих плодов. И не только яблони постарались, не отставали от них и груши с черешнями. И даже капризные сливы, которым вечно то холодно, то монилиоз у них, и те впервые за многие годы вспомнили о том, что они вообще-то не просто для красоты высажены, чтобы по весне радовать хозяев своим цветом, но еще и для того, чтобы к сентябрю люди смогли угоститься спелой сладкой сливой с дерева, а также наварить повидла впрок.

Так что каждый день у Оленьки начинался с ревизии плодовых насаждений. Она всякий раз надеялась, что за ночь ее деревья кто-нибудь обтрясет и, выйдя, она не обнаружит на них ни одного плода, говорят, случалось раньше такое. Но ей то ли не везло, то ли урожая у всех было завались, никому он был и даром не нужен. Несмотря на некоторое количество паданцев, прибавившихся на траве, на ветках деревьев количество плодов, казалось, не убывало.

И возвращаясь домой, бедная Оленька тихо приваливалась к стеночке и в отчаянии шептала:

– Нет, не смогу. Не осилю! Не успеть мне переработать этакую пропасть!

Да что там переработать! Собрать такой богатый урожай и то было затруднительно.

– Пропадет же все! Как быть?

Она пыталась позвать дочь с зятем на помощь, но те отговорились поездкой на море. Оленьку это возмутило до крайности.

– Нашли тоже время в море плескаться! Тут у матери урожай гибнет, а им все лишь бы хихоньки да хахоньки!

Впрочем, в том, что родная дочь ей в битве с урожаем не помощник, Оленька убедилась еще на этапе белого налива. Яблоки этого сорта поспевали в ее саду самыми первыми. Их было так много, что дерево из зеленого превратилось в нежно-белое. Каждое спелое яблоко казалось вырезанным из слоновой кости, так красиво, что хоть на выставку посылай.

Оленька обожала компот из белого налива, настоявшись, он напоминал по консистенции кисель. Он был густой, тягучий и так славно благоухал летом. Яблоки в него требовалось отбирать небольшие и твердые, такие яблочки помещались в трехлитровую банку целиком, а к зиме они набирали в сиропе чудесный вкус и аромат, так что поедались целиком, одна палочка от них и оставалась.

Да и свежими плоды этого сорта тоже хороши. Тонкая кожица просвечивала на солнце, внутри чувствовалась нежная и ароматная сахаристая и в то же время сочная мякоть. Цвет яблок на дереве варьировался от светло-зеленого до нежно-золотистого. Но брать нужно было лишь те яблочки, которые были почти белыми. Они были самыми вкусными. Но вот беда, храниться не могли совершенно. Неделя-две – и замечательный вкус терялся, сахар уходил, забирая с собой и сочность, прекрасное яблоко превращалось в картошку.

– Срочно забирайте яблоки! – требовала Оленька от молодых, когда от банок с компотами у нее уже рябило в глазах. – Я уже больше не могу их видеть. Каждый день по килограмму съедаю, а их все больше. Спасайте меня!

Молодые к ней приехали, послушно обобрали несколько веток, с них собралось четыре ведра, с которыми они и намеревались смыться.

Оленька своим телом преградила им дорогу.

– А остальные кому? Тут с дерева еще десять ведер наберется. Забирайте все!

– Мама, да куда нам столько?

– Раздайте!

– Где? Кому?

– Людям!

– На перекрестке стоять будем? Или на рынок с товаром предлагаешь отправиться?

– Знакомым в подарок отдайте. Соседям! Родственникам!

Но молодежь что-то кататься по родственникам с ведрами яблок не рвалась. Не казалась им такая идея привлекательной. Насилу удалось уговорить, чтобы передали пару ведер давнишним знакомым Оленьки, ее бывшим коллегам по детскому садику.

Но те в ответ позвонили, и хоть поблагодарили, но также намекнули, что «белый налив» они взяли, но теперь рассчитывают на ответную любезность уже от самой Оленьки. Одна подруга требовала, чтобы у нее забрали груши, когда те поспеют. Вторая настаивала, что ведро белого налива равно по сумме двум ведрам осенних яблок.

– Антоновка и «осенняя полосатка» тебя ждут, – заявила она. – Так что готовься, Оля. В сентябре зять привезет!

Но Оленька не испугалась. Ведь до сентября еще нужно было дожить. Пока что после битвы с белым наливом требовалось пережить основную августовскую страду садовода. Оленька даже позвонила мужу, но Слава лишь рассмеялся в ответ. У его матери в саду было шесть яблонь, и каждая в этом году решила идти на рекорд по урожайности.

– Сам не знаю, куда от урожая уже деваться. На работу таскаю, там мужики потихоньку едят. Но еще и твои, извини, Оля, не потянем.

Так что по факту Оленьке пришлось встать на борьбу практически в одиночку. Немножко помогали подруги. А точней, козы, которых держала Светлана. И еще на подмогу неожиданно пришли цыплята, которых купила сама Оленька. По знакомству ей удалось в мае месяце купить суточных цыплят с птицефабрики. За три коробки, полных копошащихся желтых шариков, Оленька отдала несчастные пятьсот рублей. Коробки были невелики, но цыплята сидели там в несколько слоев. И когда Оленька дома высыпала бедняжек из коробок, то они рассыпались по всей поляне настоящей живой волной.

Все цыплята были петушками, и тому была веская причина, которой и поделился с Олей ее знакомый.

– Знаю, баба ты хорошая, потому отдал бы тебе их просто так, но не могу. Примета такая: чтобы живность прижилась, нужно за нее денежку дать. Вот ты мне и дай на бутылку, дай, не торгуйся, потому что иначе всем этим малышам придет полный каюк, потому как они все петушки, а птицефабрике нужны одни лишь несушки. Если сегодня не возьмешь, то завтра их спрессуют, заморозят и на корм собакам или змеям продадут.

Оленька ужаснулась при мысли, что столь юные живые души, не увидев даже солнечного луча, отправятся в мясорубку, тут же купила всех. Так во владении Оленьки оказалось две сотни совсем юных и очень подвижных петушков, которые исправно росли, набирались сил и, как все мальчишки-подростки, очень хорошо кушали. Зерновая смесь исчезала из их кормушек так быстро, что иногда Оленьке казалось, она их и не кормила вовсе. Яблоки расклевывались мгновенно, стоило Оленьке отвернуться. Но яблок было так много, что иногда даже прожорливые петухи не справлялись с ними за один присест.

Катюша приходила полюбоваться, приносила яблоки из их со Светланой сада и неизменно облизывалась на петушков.

– Вкусные, наверное, будут, – шептала она, любовно поглядывая на птичек. – На яблочках выросли. Ароматные. Когда пробовать-то их будем?

Но Оленька все время откладывала этот момент. Она понимала, что развязка неизбежна, но все равно не могла заставить себя зарубить хотя бы одного драчуна.

– Катя, не приставай. Я не могу их тронуть. Мне их жалко. Да и маленькие они еще какие-то. Что там есть-то?

Петушки за три месяца и впрямь выросли незначительно. Самые крупные весили по полкило, граммов по семьсот. Соседки, которые держали бройлеров, приходили полюбоваться и смеялись над ней.

– У нас уже вторая партия подрастает. А ты все еще первую до ума довести не можешь.

Их бройлеры вырастали до двух-трех килограммов всего за полтора-два месяца. А Оленькины петушки все еще выглядели как двухнедельный бройлер. Да и те, признаться, были покрупнее.

Добрая Катюша пыталась подбодрить подругу:

– Зато, считай, даром достались, да, Оля? Может, хоть бульон с них попробуем? Нам на бульон двух-трех птичек должно хватить.

Оленька от таких разговоров мрачнела и замахивалась на Катюшу кухонным полотенцем, пустым ведром, а то и тяпкой, в зависимости от того, что держала в руках. Пока что ни один из птичьей оравы не пострадал от руки своей хозяйки. И Оленька сильно сомневалась, что когда-нибудь у нее хватит духу прикончить хотя бы одного из своих птенчиков.

– Что я за идиотка? Ведь я не могу держать их вечность. Зима скоро. Надо с ними что-то решать.

И вот сейчас она в задумчивости обозревала свой птичник. В последнее время ей вдруг стало казаться, что птичек вроде как стало поменьше. И сегодня она взялась пересчитать их всех. Она провела за этим занятием без малого три четверти часа, но желаемого результата так и не добилась. Петушков оказывалось то сто пятьдесят, то вдруг число их сильно переваливало за две сотни.

Оленька считала, пока у нее ум за разум не зашел.

– Триста двадцать один, триста восемьдесят девять… Тьфу ты! Их всего было двести штук!

Падеж среди цыплят случился только на начальном этапе выращивания. Сначала какая-то неведомая куриная хворь, которую не смог опознать даже ветеринар, скосила десяток малышей. А возможно, их просто придавили в чрезмерно плотно утрамбованных коробках более сильные и взрослые товарищи. У маленьких цыплят каждый день важен. Новорожденный очень сильно отличается от суточного, прожившего уже двадцать четыре часа товарища, и весом, и пушистостью. Один другому не конкурент.

Оленька в те дни горько оплакивала каждую потерю, но понимала, что слишком мало общалась с цыплятами, чтобы суметь навредить им. Но следующий падеж случился через пять дней, и тут уж Оленька поняла, что вина лежит полностью на ней. Она заметила, что несколько цыплят выглядят как-то невесело, но не предприняла никаких мер. Нужно было их изолировать, напоить антибиотиком, дать лекарство от паразитов. Хотя бы водички с марганцовкой налить. А она махнула рукой и положилась на авось. Итогом стали павшие бойцы в числе двенадцати особей. Остальные приняли лекарство и выкарабкались, а Оленька навсегда усвоила горький урок: с маленькими птенчиками нельзя полагаться на волю случая, нужно держать руку на пульсе двадцать четыре на семь.

Но дальше все как-то наладилось, прописанные цыплятам лекарства и витаминные добавки помогли окрепнуть, и больше ни одного петушка Оленька не потеряла. Во всяком случае, так ей казалось. Но конечно, чрезмерно шустрые и подвижные птички могли и удрать из своего вольера. И даже сказать честно, они несколько раз удирали. Иногда поодиночке, иногда организованными группами. Но тут уж за дело принимался Калачик, который с самого первого дня самовольно назначил себя главным по петушкам.

Песик вспомнил о том, что в его жилах течет кровь пастушьих собак, он дневал и ночевал возле вольера и буквально не знал ни единой минуты покоя. Оленьке даже начинало казаться, что ее дорогой Калачик несколько схуднул с тела. Под пышной шубкой нельзя было точно понять, а взвешивать себя Калачик не позволял. Но все же Оленька думала, что она прощупывает ребра, до которых прежде было не добраться. И как-то положив руку на спину Калачику, она обнаружила острые выпирающие позвонки.

Визит к ветеринару успокоения не принес. Анализы у собаки оказались в норме, но во время визита в клинику Калачик так нервничал, как еще никогда с ним не бывало.

Петр Семенович, их ветеринар, даже слегка огорчился.

– Он так и рвется прочь из моих рук. А ведь мы с ним старые друзья. Чем же я мог так сильно его обидеть?

Но все объяснялось чрезвычайно просто. Калачик рвался назад к своим подопечным, песик был свято уверен, если не будет денно и нощно следить за всей оравой, то обязательно что-нибудь да случится. Например, снова сбегут. И тогда нужно будет громким лаем поднимать тревогу и загонять беглецов назад на место. И все же, несмотря на все старания Калачика сберечь петушиное поголовье, птицы стало значительно меньше.

Сбившись в очередной раз со счета, Оленька отправилась в дом и принесла оттуда коричневый маркер, которым принялась рисовать цифры на белых спинках у петушков.

– Один, два, три…

Дело пошло на лад. Вскоре число перевалило за сотню, и Оленька обнаружила, что в ее стаде существенная убыль. Теперь куриное стадо недотягивало даже до полутора сотен.

– Сто сорок восемь. Куда же делись все остальные? Их должно было быть под сто восемьдесят.

Ни павших тушек, ни перьев, ни крови нигде не было видно. Значит, вывод напрашивался один: петушки удрали. Оленька поняла, что необходимо найти лазейку, через которую птенцы и удирали. Она чуть ли не на коленях обыскала весь вольер, но ничего похожего на лаз не обнаружила. Улететь птицы не могли, верх был затянут сеткой от хищных птиц, в том числе и от ворон. Соседские коты тоже были бы не прочь полакомиться нежным цыпленком, но их отпугивал все тот же верный страж Калачик.

Единственный кот на всю округу, которому дозволялось приходить к цыплятам, был Феодор – кот Светланы. Ему по старому знакомству было разрешено сидеть рядом с Калачиком и наблюдать через сетку за суетой птичек. Остальным котам и кошкам поселка строго-настрого возбранялось даже такое невинное удовольствие.

И вот теперь, невзирая на все меры безопасности, убыток был налицо. И Оленька пошла жаловаться подругам. Те ей сначала не поверили.

– Куда они могли деться? Мы белых петухов, бегающих по дорогам в поселке, не замечали. Ты чего-то перепутала!

– Точно. Сосчитала неправильно. У тебя с математикой всегда неважно было.

Оленька оскорбилась.

– Может, я и выжила из ума, но до ста я сосчитать еще в состоянии!

– Я посчитаю, – вызвалась Светлана.

Петушки украсились новыми отметками, но и у Светланы получился тот же итог.

– Не понимаю, как такое может быть.

– А чего тут не понимать, цыплят кто-то таскает. Вряд ли это дикое животное, оно оставило бы следы. Единственное животное, которое не оставляет следов, – это человек.

– Прилично он их так-то потаскал! Если так дело пойдет, то через месяц у меня не останется ни одной птицы.

Не то чтобы Оленька сильно переживала по этому поводу. Оно бы и неплохо, если бы кто-то снял с нее бремя ответственности. Петухи, которые становились все взрослее, драчливей и крикливей, давно уже перестали производить умилительное впечатление и теперь все больше раздражали своим шумом и постоянными разборками. Им обязательно нужно было выяснить, кто из них в стаде главней. И от петушиных боев перья летели во все стороны.

Пристроить петухов в добрые руки, вот чего хотелось Оленьке. Но ей также хотелось знать, какова будет их дальнейшая судьба. Так уж была устроена Оленька, что ей было важно знать, что с ее питомцами все в порядке.

– А тут петухи исчезают в полную неизвестность. Непорядок это!

– Если вор повадился ходить в курятник, то он не остановится, пока не перетаскает их у тебя всех.

– Но я не понимаю! Калачик от вольера даже на минуточку не отходит.

– Это он днем дежурит. А ночью?

Оленька была вынуждена признать, что на ночь она забирает Калачика в дом.

– Вот тут-то вор и приходит! У тебя замок на курятнике есть?

– Щеколда.

– Ее же запросто отодвинуть можно!

– На том расчет и строился, чтобы легко все было. Я же не думала, что в нашем благополучном поселке кому-то придет в голову воровать моих петухов!

– Я бы на твоем месте оповестила членов правления. Они должны заняться искоренением воровства!

Но Оленьке не хотелось поднимать шум.

– Подождем. Может быть, мы ошибаемся. И петухов вовсе не украли, а взяли на время с какой-то своей целью.

– Знаю я, что там за цель, – проворчала Катюша. – Говорила, суп нужно из них сварить. Сейчас бы хоть не так обидно было.

– А я верю в лучшее!

Катюша закатила глаза, а Светлана фыркнула:

– Я бы на твоем месте поверила, что все твои пропавшие петухи нынче обитают уже в лучшем из миров. Ну это же петухи, для какой еще цели они могут понадобиться?

В глубине души Оленька сознавала, что подруги правы. Но что-то мешало ей полностью поверить в такую версию. И она решила до последнего бороться за доброе имя своих соседей. Представить, что кто-то из тех людей, с кем она ежедневно сталкивается на улице, здоровается, общается, вдруг ночью берет и так запросто переключается в режим куриного воришки. Караул! Вокруг них оборотни!

– Не может такого быть. Если петушков забрали, значит, была какая-то необходимость их взять. Нужно просто выяснить, кто их забрал. И поговорить с тем человеком. Уверена, после этого все прояснится.

Но так как воришка обладал чрезвычайной скромностью и к общению не стремился, то Оленька выставила ночной караул. В него вошел Калачик.

– Тебе поручается ответственное задание, – сообщила она песику, приведя его к дверце курятника. – Сиди с петухами и сторожи их.

Калачик очень удивился и начал возражать. Его громкий лай разносился над поселком, и Оленька прекрасно понимала все, что песик хотел ей сказать.

– Когда я сам хотел, ты меня с цыплятами не пускала ночевать. Теперь я уже отвык, они выросли, я к ним и сам не хочу, а тебе приспичило меня к ним отправить! Нетушки! Теперь они стали большие, больно клюются, я к ним не пойду!

– Ты снаружи посторожишь, – уговаривала его Оленька. – Будь умничкой, без тебя никак не обойтись.

– Ладно уж! Но будешь мне должна!

Калачик был не слишком доволен порученным ему заданием, но в итоге смирился. Оленька смогла пойти в дом, а он остался в загоне возле курятника, сторожа вход. Нельзя сказать, что у Оленьки было спокойно на душе. Ничуть не бывало. Она ежеминутно прислушивалась к тому, что происходило на улице. Но Калачик не подавал голоса.

И все-таки утром количество петухов сократилось еще на семь особей. Теперь уже нельзя было не признать, что в курятнике орудует чрезвычайно ловкий и хитрый вор.

Оленька занималась консервированием собранных утром в теплице огурчиков, когда к ней заглянули ее подруги.

– Пришли тебе помочь с твоей работой.

– Вы?!

Оленька удивилась не случайно. Что Светлана, что в особенности Катюша – обе они не имели ни малейшей склонности к заготовке продуктов впрок. Впрочем, Светлана готовила вкуснейшую домашнюю пастилу и квасила овощи, но оба эти процесса не занимали у нее много времени. Пастила готовилась яблочная, для чего фрукты измельчались блендером, а получившаяся густая масса выкладывалась на поддонах, которые выставлялись затем на ярком солнце, сушиться.

И все, дальнейший процесс приготовления пастилы завершался уже самим продуктом совершенно самостоятельно. Разве что время от времени Катюша подходила к будущей пастиле, чтобы снять с нее пробу. Необходимости никакой в этом действии не было, Катюше просто хотелось.

С овощами Светлана поступала еще проще. Осенью на кухню прикатывалась огромная бочка, куда и складывался весь урожай. Никакого различия ни для кого не делали. В ход шло все, что выросло в саду. Кочаны капусты, перец острый и сладкий, огурцы, помидоры, топинамбур, головки лука и чеснока, морковь, брюква, репа и даже поздние яблоки и сливы. Все слои пересыпались солью, сверху овощи закрывались листьями смородины, хрена и зонтиками укропа. И дальше все квасилось опять же самостоятельно без малейшего вмешательства человека. Тут уж Катюша пробу не снимала.

При всей простоте рецепта, вкус квашеной продукции получался богатым и сбалансированным. Холодными вечерами с отварной картошечкой с грибочками да под рюмочку все три подруги находили блюдо изумительным. Ну а пастилу было приятно пожевать просто так, чтобы заморить червячка, а заодно набраться витаминчиков.

– Проще надо жить, – поучала подруг Светлана, – проще и легче. Тогда и на то, чтобы получать от жизни удовольствие, время найдется. А если погрязнуть в домашних хлопотах, то жить-то когда?

Но Оленька не могла отказаться от своих любимых маринованных огурчиков. Домашний маринад совсем не то, что покупной магазинный. Тот пить невозможно, а в исполнении Оленьки маринад получался таким легким, что выпивался, словно сок. Кисленький, ароматный, благоухающий чесночком, укропом и, конечно же, огурчиками. Банки у нее всегда брались не больше литра. И плоды в него помещались лишь самого деликатного размера, чтобы баночка для начала радовала глаз, а потом уже вкус.

Единственное, что все-таки позаимствовала Оленька у подруги, была сама идея овощного ассорти. Только не в бочке, а в баночке. И не крупные переросшие овощи, а крошечные, не больше пальчика, огурчики. Такие огурчики и сами по себе были невероятно вкусны в легком маринаде, но все годы Олю терзала смутная неудовлетворенность, когда она видела, что в банке остаются свободные места, в которые никак не удается втиснуть огурчик без потери красоты и симметрии остального содержимого банки.

И отныне терзания остались в далеком прошлом. Теперь в ее баночках присутствовала помимо самих огурчиков еще и всякая другая огородная вкуснятина. В любимом рецепте Оленьки помимо корнишонов присутствовали также ягоды черной, красной и розовой смородины, а также крепенькие еще зеленые плоды крыжовника. Ягоды не только обогащали вкус, но и придавали цвет и насыщенность рассолу.

К консервации своих драгоценных огурчиков Оленька относилась со священным трепетом, никого не подпуская к ним и близко. А потому появление в столь ответственный момент подруг и их желание присоединиться к ней за работой вызвали у Оленьки оторопь.

– Девочки, спасибо вам огромное за помощь, только я уже все закончила. Ну почти закончила.

На самом деле, Оленька даже еще и не приступала. Успела лишь с утра сходить в теплицу и собрать очередное десятилитровое ведерко огурчиков. Теперь самые маленькие должны были отправиться в маринад, побольше в соленья, ну, а переростки, к которым Оленька относила всех, кто был уже больше пятнадцати сантиметров, отправлялись в летний салат.

– Ты про огурцы? Нет, мы по другому поводу.

– Мы знаем, как помочь тебе обезопасить твоих петушков от краж!

– В самом деле? – засомневалась Оленька. – И как? Предложите установить камеры и систему видеонаблюдения? Я против! Не желаю, чтобы за мной шпионили.

– Погоди ты с камерами. Ты лучше подумай, если Калачик не поднял сегодня ночью тревогу, значит, в курятник приходил кто-то свой.

– Мне тоже пришло это в голову, – со вздохом призналась Оленька. – Или все-таки какой-нибудь ловкий зверь? Ласка или хорек? Но откуда бы им у нас взяться?

– Николаю Трофимовичу внуки привезли в подарок енота.

– Еноты вроде как больше по фруктам специалисты. Не слышала, чтобы еноты нападали на домашнюю птицу.

– У Елисеевых выдра живет. Они ей рыбу живую привозят с рыбалки, в бассейн выпускают, выдра ее ловит.

– Выдры хищные животные, они кроме рыбы и мясо любят.

– Но выдры далеко от воды не отходят.

– Я к тому, что может случиться, что у кого-то в поселке живет хищный зверек в качестве домашнего питомца. Ну и ночью он выходит на охоту.

Оленьке и самой приходила в голову подобная мысль, и она сказала:

– Я проконсультировалась со Славой, все-таки он состоит в обществе охотников и рыболовов. Он говорит, что зверь обязательно оставил бы после себя следы борьбы, перья, кровь. А тут ведь ничего. Я потому долгое время и не замечала, что стадо редеет, потому что никаких видимых следов непорядка в курятнике не было.

– Раз видеонаблюдение ты категорически отметаешь, тогда остается старое и доброе, многократно и с успехом испытанное средство и только одно.

– Что за средство?

– Засада!

– Мы втроем устраиваем засаду возле твоего курятника, а когда вор приходит, то мы ловим и изобличаем преступника!

Оленька задумалась. Идея казалась ей стоящей. Она и сама уже подумывала о таком, но теперь при поддержке двух подруг окончательно убедилась, что попробовать стоит.

– И вы будете сидеть вместе со мной в засаде всю ночь?

– До самого рассвета!

Оленька обрадовалась. Она даже не обратила внимания на то, что Катюшка, пока они обсуждали план, успела перелопатить ведро огурцов и выбрать из него всех самых аппетитных и ровненьких малышей, которые и употребила по прямому назначению, то есть съела их, оставив в ведре лишь уродливые кривульки и пузатенькие бочонки. Обнаружив после ухода подруг недостачу материала для консервирования, Оленька даже не подумала расстраиваться.

– И слава богу! На здоровье! Мне же возни меньше.

Всю оставленную на ее милость некондицию Оленька порубила в мелкое крошево, так что уже и не видно было, какими огурчики были изначально. Засыпала смесью сахара, соли, куркумы и добавила пару ложек уксуса. Теперь огурчикам полагалось дать сок и полежать в нем, пропитавшись хорошенько. Потом заготовку требовалось хорошенько прогреть с добавлением небольшого количества крахмала, и можно было раскладывать по банкам. Такая закуска использовалась на бутерброды, в хот-доги и просто к отварному мясу.

Когда с огурцами было покончено, наступило время отдыха. Оленька отрезала себе щедрый ломоть ржаного хлеба, еще теплого. У них в поселке недавно открылась маленькая пекарня, и выпечка в ней всегда продавалась самая свежая. На хлеб Оленька положила листья салата и зелень руколы, поверх них нанесла еще не успевшую толком застыть огуречную намазку, прикрыла двумя большими ломтями жареной ветчины, а на ветчину еще пристроила стрелки зеленого лука. По пути Оленька прихватила успевшие созреть в теплице томаты, и с тарелкой в руках, сопровождаемая Калачиком, отправилась на свое любимое место в саду, которое находилось под раскидистой черешней.

В этом году черешня особенно порадовала их всех урожаем крупных и сладких желтых ягод. Вторая черешня у Оленьки была с темно-красной ягодой, но ту всегда обирали дрозды и другие птицы. А вот желтые ягоды казались птицам незрелыми, не стоящими внимания. И благодаря такому невинному обману пернатых Оленька с подругами и соседями могли сполна насладиться вкусом домашней черешни. Кроме того, из ягод наварили изумительного прозрачного янтарного варенья, которое было едва ли не единственным, прошедшим строгий отбор у Оленьки.

Вообще, к вареньям Оленька была равнодушна. Но вот черничное, айвовое, персиковое, абрикосовое и земляничное одобряла и с удовольствием лакомилась ими. Так что баночку-другую на зиму она на полочке в кладовке пристраивала. Теперь к списку деликатесов присоединилось еще и варенье из желтой черешни. Вкус его был настолько хорош, что Оленька озаботилась всяческим уходом за своей черешней. Не ленилась ее кормить, поить и лечить и добилась того, что ветки у дерева от такой заботы ушли на добрых четыре метра в высоту. И теперь до самых верхних ягод никто из подруг добраться просто так уже не мог. Стремянка не помогала, тут требовалось специальное устройство на телескопической палке, им и доставали ягодки с макушки.

Весной черешня радовала глаз. Она цвела самой первой из всех деревьев в саду, стоя в облаке белых цветов, буквально жужжала и вибрировала от обилия налетевших на ее цветы голодных пчел, которым пока мало было другой пищи. Если майский денек выдавался теплым и солнечным, то Светлана приносила под черешню коврик для йоги и расслаблялась на нем. Она уверяла, что гудение пчелиных крылышек позволяет всем ее чакрам очиститься от негатива, а потокам энергий, текущим через них, гармонизироваться с ритмом самой Вселенной.

В остальное время года черешня просто давала приятную кружевную тень. Тут у Оленьки стояло мягкое кресло. Удобно устроившись в подушках, Оленька поставила тарелку на стоящий рядом столик и пристально глянула на Калачика, который уже водил над ее тарелкой носом. Проверял, что вкусненькое сегодня у них имеется на перекус.

– Даже не смей! – сказала Оленька песику.

Калачик прерывисто вздохнул и сел, не спуская глаз с хозяйки. Каждый отправляющийся в ее рот кусок он провожал с таким волнением в глазах, словно лично был ответственен за то, как тот доберется до места назначения. Калачик знал, что ему тоже достанется кусочек, но все равно волновался. А вдруг не достанется? Случалось ведь и такое, что Оленька, полностью погрузившись в свои мысли, забывала, что рядом с ней находится очень голодная, практически умирающая с голоду собака. И если последний кусок исчезал прежде, чем Калачик получал свою долю угощения, тогда взгляд у него менялся. Надежда на его морде уступала место унынию, и он смотрел на Оленьку с таким укором, что той приходилось срочно исправлять свою ошибку. Повинуясь гипнотическому взгляду собачьих глаз, она вставала и шла в дом на поиски чего-нибудь вкусненького для вымогателя. А Калачик бежал рядом и делал вид, что не имеет никакого отношения к шантажу.

Но сегодня Оленька не забыла, и свиная шкурка с кусочком хлебной корочки достались Калачику.

– Избаловала я тебя, – сказала Оленька песику, пока тот жевал. – Какой еще собаке так хорошо живется на свете?

Калачик точно не знал, но подозревал, что никакой. Он облизнулся, на всякий случай обнюхал тарелку, но на ней и впрямь больше ничего не оставалось. И тогда Калачик растянулся на травке, сонно помаргивая.

«Когда не ем, я сплю!»

Таков был его девиз по жизни. И судя по всему, девиз всех его предков. К этому можно было прибавить «еще играю и валяю дурака», но это было бы несправедливо в отношении Калачика. Он искренне старался приносить своей хозяйке пользу, и не его вина была в том, что тут на обозримом пространстве не имелось многочисленных овечьих отар, которые бы он мог пасти. Имелись лишь две несчастные козы, которых к тому же Калачику не разрешалось воспитывать. В итоге, по мнению Калачика, обнаглевшие от вседозволенности козы вели себя просто возмутительно. Ходили куда хотели. И делали тоже все, что хотели, не спрашиваясь ни у кого, в том числе и у Калачика.

Чувствуя, что после обеда ее тоже начинает клонить в сон, Оленька переместилась из кресла в свой любимый гамак, повешенный между двумя старыми яблонями. От яблонь тоже была тень, даже еще гуще, чем от черешни. Укрывшись от мушек легким покрывалом из жатого льна, Оленька задумалась о том, что же ей предпринять для охраны петушков.

«Ну допустим, сядем мы в засаду. А если вор не один? Если их несколько, и они здоровые мужики?»

Поставить капканы? Муж Слава мог бы ей помочь в таком деле, но гуманно ли ставить капканы на живых существ? Заминировать подходы к сараю? Был риск повредить не только похитителей, но и собственное имущество. К тому же Оленька почему-то была уверена, что остальные жители поселка косо посмотрят на такой способ защиты своего имущества.

«Они и так из-за петушиного пения на меня ругаются. Скажите, не нравится им, когда их петухи на рассвете будят! А петухи, между прочим, для того и созданы. Они как будильники работают. Каждое утро мир будят! Оторвались люди от своих истоков, оторвались!»

И тут Оленька приподнялась и перестала раскачиваться в гамаке, оцепенев от мысли, которая ее внезапно посетила.

«А ведь петушки мои уже несколько дней как почти не поют у меня. Разве что иногда кто-нибудь кукарекнет, а раньше-то как голосили!»

Она мысленно вернулась к сегодняшнему утру и уже уверенней заключила:

«Во всяком случае, сегодня я их пения точно не слышала».

Оленька еще несколько раз качнулась уже по инерции, она усиленно думала. Не ошибается ли она в своих догадках? Но нет, все складывалось именно так, как Оленьке и показалось. Петушки больше не пели. А ведь еще недели две назад заливались на разные голоса.

«А теперь все, молчок!»

Такой новостью стоило немедленно поделиться с подругами. Оленька так торопилась выбраться из гамака, что запуталась в его сетке и буквально вывалилась, придавив собой безмятежно дремавшего под гамаком Калачика. Тот очень испугался, когда среди мирного сна на него сверху упало что-то тяжелое и громко ругающееся вдобавок. И песик бросился бежать со всех лап, а затем, оказавшись на безопасном, по его расчетам, расстоянии, огласил окрестности громким и возмущенным лаем.

– Прости, миленький мой, – принялась оправдываться перед собакой Оленька, с кряхтением соскребая себя с земли. – Прости, родной. Но тут такая новость, что ждать совершенно нельзя.

Светлана с Катюшей тоже дремали после обеда, но Оленька стащила их с кроватей и, не обращая внимания на их недовольство, изложила свою версию:

– У меня пропадают петухи!

– Знаем!

– Но не простые петухи, а именно те, которые поют!

– А я думала, что они у тебя все горланят.

– Нет! Они еще молоденькие, а в детстве петухи вообще не поют. И все по-разному приходят в возраст, когда начинают петь. Как и дети, они взрослеют кто-то раньше, кто-то чуть позже. Из всего стада поют лишь несколько особей. А теперь их-то как раз и нету.

– Ты уверена?

– Да! Я раньше особого внимания не обращала, что по утрам стало как-то тихо, думала, может, сплю крепко. А сегодня я тревожилась за Калачика, как он там стражу несет, не спала, но все равно не услышала ни единой петушиной песни.

– То есть у тебя крадут исключительно певцов?

– Вот именно!

– И как он их выбирает? Ночью все кошки серы.

– При чем тут кошки? – заволновалась Светлана. – Мой Феодор петухов никогда не трогал, он любит их исключительно на расстоянии.

– Кошки – это иносказательно. Я к тому, что ночью все петухи молчат. Как отличить одного от другого? Как выбрать нужного, чтобы он точно пел, если они все белые и все на одно лицо, то есть морду… клюв!

– А действительно, – разинула рот Светлана. – Как?

– Он их как-то помечает еще днем! Замечает, какие из них поют, а потом брызгает на них специальной краской, которая светится в темноте.

Но Оленька заверила, что выключает на ночь свет в курятнике и выходит оттуда уже в потемках. И ни один петух при этом ей своим светом дорогу не освещал.

– И потом, чтобы обрызгать петушков, нужно находиться рядом с ними долгое время, чтобы определить, какие из них уже поют. А у меня вольер с петушками устроен таким образом, чтобы они поменьше попадались на глаза соседям. Те их и не видят.

– Не видят, но слышат.

– Слышат, да. Но не понимают, какой петух поет, а какой просто еще не дорос.

– Может, случайность? Может, просто так совпало? Украли у тебя уже много, минимум два десятка увели, среди всех прочих попались и певуны.

Но Оленька считала, что дело в чем-то другом.

– И в чем же? – поинтересовалась Светлана.

И тут молчавшая до сих пор Катюша внезапно спросила:

– А как они у тебя поют?

– О! Прекрасно! И очень громко! А уж заливаются! Каждый на свой лад. У каждого своя песня. Кто-то скрипит, как несмазанное колесо. Кто-то заливается, так что с кровати спрыгиваешь. Кто-то сначала хрипит, так что придушить его хочется, а потом вдруг как заголосит!

Катюша покачала головой.

– Песни их я сама слышала. Я про другое тебя спрашиваю. Где они свои вокальные упражнения исполняют?

– А… так много где. На заборе, на дровнике, на шестке. Им главное, чтобы повыше быть.

– Но слишком высоко они все же взлететь не могут?

– Летуны из них так себе. Нет, даже на дерево и то не взлетят.

– И все же я видела, как утром один из твоих петухов откуда-то с крыши сарая горланил почем зря.

– Нет, туда они тоже залететь не могут, слишком высоко для них.

– Тогда как же они там оказываются?

– Они поднимаются по лесенке на чердачок, а оттуда уже через слуховое окошко выбираются наружу.

– И оказываются на крыше?

– Не совсем на крыше, там есть такой водосточный желобок, он идет вдоль всей крыши, вот они на нем и устраиваются. А к чему ты спрашиваешь?

– Мне кажется, теперь я знаю, как их крадут.

Подруги уставились на Катюшу.

– Смотрите, ночью курятник у Оленьки закрыт на замок. Попасть незаметно туда невозможно. И к тому же Калачик поднял бы тревогу, явись кто-то за петушком.

– Ну на Калачика я бы не слишком рассчитывала.

– Днем петушков украсть из загона вообще проблематично: светло, народу полно, мы постоянно друг к другу бегаем. Кто-нибудь из соседей может увидеть, когда вор с петушком под мышкой будет по улице двигаться. Тем более что пропадают петухи целыми компаниями. Одним словом, не пойдет днем их красть. А вот рано утром, когда все еще спят, в самый раз подобраться к курятнику незамеченным. Петухи горланят, преступника никто и не услышит.

– Это да, – согласилась Оленька. – Но подобраться к курятнику – это полдела. А нужно еще петушка украсть. Они же высоко сидят. До них не дотянешься. Не с лестницей же он приходит, воришка этот?

– А вот мы сегодня и узнаем. Значит, план меняется. Засады не будет. Верней, она будет, но не ночью, а перед рассветом. А сейчас мы пойдем назад к тебе и начнем кукарекать.

– Зачем это еще?

– А затем, что вор должен слышать: у тебя вновь поют петухи. И пора ему наведаться за свежей партией.

– Ну Катька! – восхитилась Светлана. – Ну голова! И как ты все так ловко придумала? Теперь мы его в два счета поймаем.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Так моя бабушка всегда говорила. Задуманное еще осуществить надо. Вот когда мы с вами этого наглого петушиного воришку схватим, тогда и отпразднуем, и меня вы как следует похвалите.

Калачик очень удивился, когда хозяйка вернулась, приведя с собой своих подруг, но никто из троих даже не подумал о том, что надо бы угостить истосковавшуюся в одиночестве собаку. Никогда такого не было, чтобы соседки его не побаловали бы, пусть даже самой малостью. Но еще сильней он удивился, когда хозяйка и ее подруги, которых песик отчасти тоже считал своими хозяйками, пусть и с несколько урезанными против главной хозяйки правами, вдруг вышли на двор и принялись там на разные голоса кукарекать и голосить петухами.

Вот тут он встревожился по-настоящему. И забравшись со страху под крыльцо, обнаружил там кота Феодора. По имеющейся у всех котов привычке, Феодор старался выглядеть невозмутимым. Но это очень плохо у него получалось. Шерсть у котофея встала на загривке дыбом, усы шевелились, а глаза отливали зеленым пламенем. На каждое хозяйское «кукареку» Феодор отзывался сердитым шипением. Кот явно боялся, что опасный психоз помешает его хозяйкам и дальше исполнять свои обязанности в отношении него.

Калачику было кота искренне жаль, он постарался растолковать, что и к чему.

– Моя дорогая мамочка говорила мне, что у людей еще и не такое случается.

Но Феодор был до того взволнован, что никак не мог уразуметь, что волноваться тут особо не из-за чего. Подумаешь, невидаль: хозяйка петухом заголосила. Может, настроение у нее такое. Но Феодора петушиное пение в исполнении Светланы нервировало. В итоге все закончилось тем, что нервы у кота окончательно сдали. Он раздраженно фыркнул в последний раз и задал стрекача, мол, глаза бы мои не видели, уши бы не слышали.

А три пенсионерки громко и старательно кукарекали, когда по очереди, а когда и втроем хором до самого заката. Лишь после захода солнца они позволили себе расслабиться и отдохнуть.

– Хватит! – решила Оленька.

– Мы сделали все, что могли, – подтвердила Катюша.

Светлана не сказала ничего. В горле у нее саднило, говорить она могла лишь тихим шепотом и предпочитала вообще ничего не говорить, а лечиться жирными козьими сливками, которые отлично смягчали раздраженное горло. Катюша тоже пробовала заикнуться насчет сливочек, но сделала ошибку, заговорила не сдавленным шепотом, а обычным своим голосом. И в результате получила на ужин лишь ложку отварной репы с каплей горчичного масла.

Рано утром, еще до того, как взошло солнце, подруги уже заняли свои места. Военная стратегия была разработана ими за ночь, которую они провели почти без сна, обсуждая детали предстоящей операции. Зато теперь каждая знала, что нужно делать. Главная трудность заключалась в том, что по факту у них не имелось реальной приманки. Те петушки, которые оставались еще у Оленьки в курятнике, были слишком молоды и незрелы, они не проявляли никакого стремления как-то проявить себя, не говоря уж о том, чтобы громко запеть.

– А вдруг утром никто из них на крышу не вылезет? – опасливо предположила она.

Светлана никакой проблемы не видела.

– Тогда придется кому-то из нас! Всего-то!

Катюша с осторожностью заметила, что никто из них троих ни статью, ни размером, в особенности размером, никак не похож на юного петушка.

– Смастерим куклу. Петушиное чучело!

Оленька побледнела.

– Не дам убивать петушков! Не позволю из них чучела делать! Лучше уж живого посадим. Привяжем за лапку и посадим на крыше. «А ля гер ком а ля гер» – так говорят французы. На войне как на войне. А на войне и не такое приходится терпеть.

– А на крышу мы его как выпихнем, если он не захочет? Он же сопротивляться станет. Нет, лучше муляж использовать. Тащи, Катька, свой пластилин. Повезло нам, что у тебя нынче запас имеется.

– Весь нести?

– Боюсь, что весь. Может, еще и не хватит.

Пластилина хватило в обрез. Петушок в итоге получился небольшого размера, но Светлана была довольна.

– Перьев в сарае наберем, натыкаем, издалека будет не отличить от настоящего. Удачно получилось, что ты, Катька, так ко времени своей ювелиркой увлеклась.

Катюша и впрямь решила освоить новую специальность. Насмотревшись в интернете разных обучающих курсов, она вообразила, что сможет неплохо зарабатывать, отливая из драгоценных металлов кольца, броши и прочие ювелирные изделия.

– Пусть сейчас век роботов, – рассуждала она, – но авторская штучная работа, сделанная руками человека, всегда будет цениться.

Художественные навыки у Катюши имелись, как-никак, а за спиной у нее была художественная школа и даже неоконченная академия. Ну, сильно неоконченная, если уж говорить честно. Но многие великие люди были самоучками. К тому же Катюша была способной самоучкой, так что изначальные запасы специального ювелирного пластилина, из которого изготавливались модели, затем использовавшиеся для отливки, она быстро потратила.

Но как часто бывает в таких случаях, вскоре ей показалось, что кольца, серьги и броши не совсем «ее тема», а вот лепить цветочки и всяких зверюшек Катюше понравилось больше. Занятие всерьез увлекло ее, но малая скульптурная форма требовала больших запасов ювелирного пластилина, который Катюша и потребляла все лето весьма активно. В итоге у них дома на полках скопилось некоторое количество пробных уродцев, отливать которые Катюша не торопилась.

– Сперва нужно дать будущей работе имя, а для того идея должна отлежаться.

На самом деле, Катюша просто стеснялась идти со своими работами к литейщикам. Все замыслы, которые в голове у Катюши выглядели красиво и изящно, в ее исполнении приобретали неожиданные нюансы. Например, сидящая на цветке бабочка пугала своим зверским выражением, казалось, что она не пыльцу собирает, а жрет несчастный цветок, так что тот весь скрючился и трясется от ужаса.

Милый, по мысли Катюши, паучок, сидящий на своей паутинке, в реальности мог с успехом гарантировать острый приступ арахнофобии всем, кто прежде ею не только не страдал, но даже не подозревал о существовании подобной фобии. Зверушки тоже не радовали, они получались у Катюши такими кособокими и хромыми, что жалость брала, глядя на них. Хотелось то ли плакать, то ли срочно дать им денег на лечение.

Подруги, как могли, поддерживали начинание Катюши. Особенно старалась Светлана. Она знала, что увлеченная Катюша забывает про завтраки, обеды и даже ужины, что обычно позволяло сбрасывать лишний вес. Потом увлечение проходило, и вес тоже возвращался. Но Светлана была упряма и верила, что однажды все получится. Вес уйдет и не вернется.

– У тебя отлично получается для начинающей. Главное, продолжать!

Оленька по доброте душевной тоже лгала, глядя прямо в глаза подруге.

– А мне нравится! – слегка дрожащим голосом, говорила она. – И потом опыт – дело наживное.

Сама Катюша была настроена критичней всех.

– Мне кажется, что мне не хватает мастерства.

– Разве что самую малость.

– Чуточку. Зато таланта у тебя хоть отбавляй!

И к Катюше в целях поддержки приглашались друзья и соседи, которым заранее были даны строгие указания ни за что не показывать страха при виде ее работ. А если уж совсем будет невмоготу, то притворно лишаться чувств, словно бы от невыносимого восхищения.

– Потому что унылая Катя – это все сметающая со стола Катя, а ей нужно сбросить лишний вес. Помните, у нее сердце, сосуды и диабет. Ваша критика может ее убить!

И все друзья Катюши очень старались вдохнуть в нее уверенность в собственных силах. В результате они сумели достигнуть некоторого прорыва, Катюша стала смотреть на вышедших из ее рук уродцев без прежнего отвращения.

И лишь робко допытывалась:

– Вам что, и правда нравится?

А получая неизменно утвердительный ответ, лишь пожимала плечами и бормотала, что, похоже, совсем ничего не понимает.

Сооруженный Катюшей на скорую руку петушок больше напоминал птеродактиля с кривой шеей и непропорциональными крыльями. Одно было больше другого и почему-то росло прямо из хребта. Голышом выглядел он не просто жутковато, от него хотелось бежать подальше и надеяться, что не погонится. Но принарядившись в петушиные перья, он стал нравиться своим создательницам куда больше.

– А что? Молодец, хоть куда!

Вместо гребня петушку в голову воткнули красную расческу, а вместо глаз вставили бусины. Для этого пришлось распустить ожерелье Светланы из муранского стекла, зато петушок обрел ярко-голубые с золотыми прожилками глаза.

– Блондин с голубыми глазами, мечта всех кур в околотке!

– Мы хотим приманить не куриц, а вора.

– Вор тоже не сможет пройти мимо такого красавца!

С помощью шеста петушка устроили на насесте под козырьком крыши курятника. Теперь оставалось только ждать. И когда небо на востоке слегка порозовело, подруги включили запись, заботливо предоставленную интернетом. Все трое к этому времени уже порядочно охрипли и удивлялись, почему сразу не додумались позволить за них поработать современным технологиям.

– Лишь бы зарядки хватило.

– Не о том думаешь. Бинокль прихватила?

– Да. А тепловизор тоже брать?

– Конечно! Что за вопросы!

За тепловизор нужно было благодарить Славу, мужа Оленьки. Он хоть и появлялся нечасто, предпочитая жить вместе со своими старенькими родителями, за которыми преданно ухаживал, но все же время от времени позволял себе вылазки на дачу к жене, а от нее уже на охоту. Родители увлечения сына охотой не одобряли, считая его чрезмерно опасным, так что он некоторые свои приспособления для охоты оставлял дома у Оленьки.

Подруги немного развлеклись, сидя в засаде и из нее обследуя окрестности с помощью устройства. Ими были обнаружены несколько целей, видимо, соседские коты, возвращающиеся с ночной прогулки. А также цели поменьше: то ли юные ежики, то ли какие-то другие мелкие животные. Потом стало слишком светло, и развлечение пришлось прекратить.

– Ну все! По местам!

Места для наблюдения были выбраны так, чтобы обозревать фальшивого петушка с трех ракурсов.

– Неизвестно, как именно будет действовать воришка. И с какой стороны он придет. Мы должны быть готовы ко всему! Оленька, больше ни один твой петушок не пострадает, я тебе гарантирую!

К сожалению, Светлана, которая вообще-то редко ошибалась, на сей раз ошиблась. Когда окончательно рассвело, с улицы что-то мелькнуло, и в следующую секунду столь тщательно вылепленный петушок внезапно исчез. Вот буквально только что он сидел на своем нашесте, а теперь его там уже нет. При этом никаких посторонних в окрестностях не наблюдалось. Вообще совсем никого.

– Что такое?

– Ничего не понимаю!

– Как это случилось?

Три подруги выскочили каждая из своего укрытия и принялись шарить по земле в поисках упавшего, как они думали, петушка. Увы, сколько бы они его ни искали, как бы старательно ни шарили в траве и ни заглядывали за поленницу с дровами, которую чуть ли не всю переложили, но их творение словно в воду кануло. И лишь задорное петушиное кукареканье продолжало доноситься из проигрывателя, словно издеваясь над их неудачей.

– Выключи ты его!

Когда наступила тишина, Светлана обвела глазами участок, а потом взглянула на подруг.

– Кто-нибудь мне объяснит, что это такое было?

Но худшее их ждало еще впереди. Когда они заглянули в курятник и провели подсчет петушков, то оказалось, что одного снова не хватает.

– Как? Как такое возможно?

Увы, никто из них троих не мог дать ответа. Но их ждал еще один сюрприз.

– Что тут такое лежит?

На полу среди опилок лежал предмет, который подруги сначала приняли за камешек. Был он небольшого размера, округлый и белый. Но подняв его, Оленька обнаружила, что держит в руках яйцо. Самое обычное куриное яйцо, только очень маленькое, размера С2. Но в отличие от магазинного яйца на этом не было никаких пометок.

– И откуда оно взялось? Петухи яиц не несут.

– Значит, среди твоих петухов имеется хотя бы одна курочка. Она и снесла тебе яичко. Поздравляю!

– У меня другая версия. Вдруг яйцо подбросили?

– Кто?

– Вор.

– Тогда он очень странный вор.

– Так ведь никакой другой поющих петухов красть и не станет.

– И что он хочет сказать своим поступком? Выводите еще новых цыплят, чтобы мне было кого воровать?

Совершенно деморализованные всеми событиями подруги выпустили уцелевших петушков в вольер, оставили при них сторожем Калачика и отправились спать. Все трое чувствовали себя утомленными проведенной без сна ночью. И всех троих подмывало выпустить пар. Светлана немного побоксировала с грушей. Оленька просто стукнула кулаком в стену.

А Катюша села к окну и так свирепо мяла и месила пластилин, что он под ее руками превратился в некую субстанцию самого наичистейшего зла. Уродливей скульптуры ей производить на свет еще не приходилось. Но как бы каждая из них ни давала выход собственному недовольству, они потерпели сокрушительный разгром, это были вынуждены признать все трое.

Оленька переживала больше своих подруг. Все-таки петушки были ее собственными, ей за них и отвечать, а она привлекла к делу подруг, отняла их время и силы, а в результате получился полный провал затеи. Было неприятно думать, что в провале отчасти виновата сама Оленька: что-то не до конца продумала, что-то упустила из виду. Немного подремав, Оленька вскочила на ноги. Полноценно заснуть из-за бушующего в ней моря эмоций она все равно не смогла, а значит, нужно было встать и заняться делом.

– Пройдусь по поселку, поговорю, послушаю. Вряд ли вор посещает только меня одну. Возможно, у кого-нибудь этой ночью или предыдущей еще что-то пропадало из живности.

Идея показалась Оленьке стоящей. Ноги сами привели ее к огромной старой липе, которая росла на полянке перед «Теремом-Теремком». Такое название носил ближайший к дому Оленьки продуктовый магазин. Был он и впрямь похож на нарядный терем, с узорчатыми оконными переплетами, высоким резным крыльцом и резными деревянными наличниками, от которых магазинчик казался необычайно нарядным, он буквально весь утопал в белоснежном деревянном кружеве.

Тут под старинной липой велась всевозможная торговля. Весной продавали преимущественно цветочную и овощную рассаду. А сейчас жители поселка приносили на обмен или продажу плоды со своих садов и огородов. Разумеется, большую часть составляли яблоки, от излишков которых все старались избавиться. Имелась даже табличка, запрещающая оставлять под липой на ночь яблоки, в каком бы то ни было виде или таре, потому что некоторые жители приносили мешки с яблоками и оставляли их, не заботясь о дальнейшей их судьбе. Так никому не нужные яблоки стояли, портились на жаре, над ними начинали виться мушки и поднимался легкий запах бражки.

Впрочем, сегодня под липой было немноголюдно. Сидели лишь три продавца. Мужчина средних лет и две бабулечки. С одной из них Оленька была особенно дружна.

– Анна Вольфовна! – обрадовалась она старой знакомой. – Здравствуйте! Что вы продаете?

– Не столько продаю, Оленька, сколько пристраиваю в хорошие руки. Земляничка у меня, видишь, наросла.

Перед старушкой и впрямь стоял ящик, до отказа заполненный молоденькими кустиками садовой земляники. Их было так много, что они теснились единым зеленым ковром.

– Куда же вы так много посадили?

– Оказия со мной случилась. Зимой я по ошибке заказала себе сразу десять пачек семян. Думала, что заказываю десять кустиков, а пришло мне десять пачек с семенами. Да еще в каждой пачке щедро так насыпано, не в пример прочим производителям. Что мне делать было с таким богатством? Пару пачек по знакомым насилу пристроила, а остальные высыпала в плошку и положилась на милость Божью. Понадеялась, что вырастет столько, сколько мне нужно – десять штучек или чуть больше, а они как начали расти! Щеткой! Все или не все взошли, не знаю, семена-то у них мелкие, не сосчитаешь, но мне и тех, что наросли, все равно много оказалось. Все лето с ними возилась. Устала. Две грядки земляникой засадила, а еще в десять раз больше осталось. Теперь ищу саженцам добрые руки. Не возьмешь себе несколько кустиков?

– С удовольствием возьму.

Оленька не соврала насчет удовольствия, кустики и впрямь выглядели веселенькими. Некоторые цвели, а на многих уже виднелись ягодки.

– Ремонтантная земляничка, как начала плодоносить, так все лето нас с Петром Филипповичем урожаем радовала. Ягодки душистые.

Деньги за саженцы Анна Вольфовна отказалась брать категорически.

– Тебе от меня подарок. Кстати, хотела тебя спросить, как твои петухи поживают?

– Неплохо.

– Голосистые они у тебя. Петр Филиппович, и тот поговаривает, что надо бы нам тоже одного себе петушка взять, пусть вместо будильника у нас служит.

– Возьмите у меня. Любого отдам с легким сердцем, знаю, что ему у вас хорошо будет.

– Спасибо, но нет, Петр Филиппович нарядного себе хочет. Чтобы хвост огнем переливался, а у тебя все они вроде как белые?

– Белые, – подтвердила Оленька. – Но орут очень громко.

– Соседи не жалуются?

– Вообще-то было пару раз.

И Оленька вспомнила, как к ней явилась очень неприятная дама с соседней улицы, но чей участок примыкал к дому Оленьки. Когда-то там жил весьма симпатичный мужчина, Роберт Владленович, с которым у Оленьки завязалось тесное знакомство, основанное на совместном расследовании случившегося в их поселке убийства. Но с тех пор много воды утекло, Роберт Владленович больше в поселке не показывался, а в его доме поселилась та самая скандальная особа, о которой и шла речь.

Дама снимала дом на летний период, платила за аренду домика и участка деньги и на основании этого почему-то воображала, что теперь все вокруг должны плясать вокруг нее и быть озабочены исключительно тем, чтобы сделать ее пребывание в поселке наиболее комфортным. Она-то и заявилась как раз к Оленьке с претензиями на шум от петушков.

– Вы мешаете мне спать!

– Я?!

– Не вы конкретно, но ваши птицы! Они орут!

– Ну правильно. Коровы мычат, лошади ржут, а петухи кричат на рассвете.

– Запретите им это делать!

– Как?

– Как хотите! А иначе я буду жаловаться в правление!

– В уставе нашего поселка ничего не говорится о том, что жителям нельзя держать животных и птицу. Напротив, поселок планировался как экологически чистое место со здоровой для психики средой обитания. И название у нашего поселка «Лесная сказка», а какая же сказка без животных? У нас даже улица есть, называется улица Золотого Петушка.

– И что? А я живу на улице Ивана-Царевича! И на этом основании, заметьте, не требую, чтобы вы предоставили мне такового! Я лишь прошу у вас тишины! В пять или даже шесть утра я не хочу просыпаться от воплей ваших петухов!

– Ничем не могу вам помочь, как запретить петухам петь, я не знаю. И вообще, если они вам так мешают, то обращайтесь в правление. Если на общем собрании будет решено, чтобы я убрала петухов, то я их уберу. А пока извините.

Насколько Оленька знала, соседка и впрямь сходила в правление и добивалась там принятия запрета на петушиное пение. У нее ничего не вышло, но очень неприятный осадок остался у Оленьки после того общения. Она всегда старалась сохранять с соседями добрые отношения, она бы и рада была помочь новой соседке, но тут возникал вопрос, а как? Избавиться от петухов значило обречь их на убой. Оленьке этого не хотелось.

Она уже много месяцев безуспешно публиковала объявления, предлагая петушков на племя, но отчего-то желающих не находилось. Все хотели экзотические породы или хотя бы декоративные, а простые белые леггорны совсем не котировались на курином рынке. Хотя порода была достойной, а сами петушки отличались дружелюбием в отношении к человеку.

Во всяком случае, Оленькино стадо было настроено в отношении хозяйки миролюбиво. Женщина без всякого страха заходила в курятник, ни разу еще ни один из ее подопечных не попытался напасть на нее. Напротив, скорей бежали к ней, крутились рядом, выделывая разные коленца. Такие они были приветливые, такие ручные, Оленька привязалась к ним всем сердцем, ведь никаких проблем с их поведением никогда не возникало, петушки дарили ей лишь одну чистую и незамутненную радость. И вот теперь к ним пришла беда.

– Ты что-то невесела нынче, – заметила проницательная Анна Вольфовна. – Случилось чего?

– Случилось.

Оленька рассказала о своих неприятностях, и Анна Вольфовна очень близко приняла ее горе. Двое других продавцов краем уха услышали их разговор и тоже пришли в возмущение.

– Кража?! У нас в «Лесной сказке»? Еще не хватало! Нет, мы должны выследить и поймать вора! Достаточно узнать, кто торгует свежей курятиной или постоянно жарит куриный шашлык, и вор будет найден.

Но Оленьке от такой помощи стало совсем скверно на душе. Курятина? Шашлык? До сих пор она избегала думать о том, что с ее петушками могло случиться нечто подобное. Настроение у нее совсем упало, лучше бы и не ходила!

И все же кое-какие крохи полезной информации она сумела раздобыть. У ее петушков был в поселке по меньшей мере один враг. И враг этот проживал совсем близко от них. И значит, при должном желании мог изучить распорядок всей их петушиной жизни и заранее спланировать похищение самых ранних и самых горластых. Прямо от липы Оленька направилась к Николаю Трофимовичу. Он был не только членом правления поселка, но и близким другом Оленьки.

Открыла ей дверь жена Николая Трофимовича, которую звали Оксана Юрьевна.

– Оля? – всплеснула добрая женщина руками. – Что случилось? Ты вся бледная!

– Мне нужно кое о чем спросить у Николая Трофимовича. Могу я его видеть?

– А его дома нету. Лешка, сын наш, отца за грибами в Карелию повез. Говорят, что там боровые пошли. Раньше вечера они назад и не появятся. А чего ты хотела?

– Справедливости! У меня проблемы с моей новой соседкой.

– Знаю, о ком ты говоришь. Приходила она в правление. Жаловалась там на тебя. Ты хоть знаешь, кого ты обидела? Она известная поэтесса. Пишет тексты к песням. Поселилась у нас в поисках тишины и отдохновения от городской суеты. У нее на рассвете самое вдохновение, а твои петухи горланят, ее с рифмы сбивают.

– И потому она взялась их красть?

– Красть? Нет, не похоже на нее. Приличная дама. Исключительно интеллигентная особа. Опять же в возрасте и в теле. Не могу представить, чтобы она за птицей гонялась и особенно чтобы она кого-нибудь из твоих цыплят бы поймала. Сама в деревне жила, помню, что курицу поймать на бульон еще то приключение. Они же в руки не даются. Но у нас небольшой песик был, Буран его звали, подзовешь его к себе, покажешь на нужную курицу и скажешь: «Бурашка, вон ту поймай мне!» И что ты думаешь? Он бежит, лапами нужную курицу хватает и держит, пока ты к нему не подойдешь. И всегда точно ту курицу хватал, какую ему и заказывали. Очень смышленый был песик. Уже сколько лет его нету с нами, а как вспомню, всегда слезы на глаза наворачиваются. Когда дедушка умер, Буран так переживал, что совсем есть перестал. Только и лежал под домом, ни на имя не отзывался, ничего, только воду пил. А на сороковой день со дня смерти дедушки ушел куда-то из дома, и больше мы его не видели.

– А что с моей соседкой все-таки?

– Что с ней? Возмущалась она тем, как ты ее приняла. Муж и остальные ее успокоили, как могли. Пообещали, что правление примет меры, чтобы решить данную проблему.

Оленька почувствовала, что земля зашаталась у нее под ногами. И попутно ощутила, что в ней закипает гнев. Вот, значит, как обстоят у них дела! Выходит, что за ее спиной уже решили принять меры, а Оленька даже о них и не в курсе!

Может, к таковым мерам и относилось похищение особо певучих петушиных особей? Возможно, поэтесса даже получила добро от правления на свои действия? Или даже ей был выделен специальный человек, чтобы осуществить задуманное? И почему же члены правления не обратились к самой Оленьке? Впрочем, она знала почему. Струсили! Побоялись, что получится скандал. Ведь в уставе поселка четко прописано, что держать животных и птицу разрешается. А тут члены правления в угоду какой-то пришлой дамочке решили самовольно устав взять и изменить.

Из дома Николая Трофимовича полыхающая праведным гневом Оленька понеслась уже прямиком на улицу Ивана-Царевича к той самой даме – поэтессе, которая посмела угрожать ее ненаглядным петушкам.

Калитку Оленька распахнула, что называется, с ноги. Ну ладно, ногами она, конечно, не брыкалась, она не лошадь какая-нибудь, а потомственная питерская интеллигенция, но на чужой участок Оленька ворвалась даже без стука, что в ее представлении было верхом дерзости. В другое время Оленька никогда не отважилась бы войти вот так без приглашения, без церемоний. Она даже к Свете с Катюшей, с которыми дружила ближе некуда, все равно предпочитала стучать. И в свою очередь, ждала того же и от них.

А вот на участок к неизвестной ей поэтессе, с которой даже не была толком знакома, влетела просто так. И входя в дом, ограничилась чисто условным стуком.

– Тук-тук-тук!

И сразу вошла, оказавшись прямиком в кухне. В доме было очень тихо, и Оленька внезапно оробела. На нее напала странная немота, она вроде как и понимала, что нужно озвучить свое присутствие, но не могла подобрать подходящих слов. В итоге она издала несколько гортанных возгласов, которые привели ее в окончательное смятение. Так не годилось! Нужно было собраться! Она же не индеец в прерии.

– Алло! – произнесла Оленька, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. – Отзовитесь!

Какое-то время дом молчал, потом хрипловатый голос произнес:

– Кто там?

– Я ваша соседка. Нам с вами необходимо кое-что прояснить. Это по поводу моих петушков. Вы меня помните?

Снова тишина, и все тот же голос повторил:

– Кто там?

– Я не там, я тут! – рассердилась Оленька. – Пришла к вам по делу! Выйдите, пожалуйста!

И снова молчание.

– Кто там?

– Слушайте, вы, как вас там! Хватит прятаться! Выходите!

Никто ей не ответил.

– У вас все в порядке?

Тишина. Оленька начала подозревать, что над ней просто издеваются. Она шагнула вперед и обнаружила, что в первой комнате пусто, впрочем, она была невелика размером и больше походила на прихожую, тут висела верхняя одежда и стояла уличная обувь. Подивившись странному расположению комнат в доме – сначала кухня, потом прихожая, – Оленька прошла дальше и очутилась в гостиной. У окна стоял стол со стульями, два кресла и два книжных шкафа. В проеме между двумя окнами стоял еще один небольшой круглый столик, на котором была установлена большая клетка, в которой сидела самая обычная серая ворона.

Она уставилась на Оленьку, а потом неожиданно, но очень четко произнесла:

– Дура!

– Вы это мне? – прошептала потрясенная Оленька.

– Идиотка! – подтвердила ворона и с еще большим удовольствием добавила: – Конченая кретинка! Бездарность! Тупая ленивая глупая с… ка!

Оленька привалилась к стене. Никогда в жизни ей еще не доводилось получать столько оскорблений разом. И главное, от кого? От вороны!

– Сама ты… дура! – вырвалось у нее.

Но ворона, казалось, ничуть не обиделась, а, напротив, вроде как даже обрадовалась знакомому слову. Она запрыгала по клетке, смешно переваливаясь на длинных сухих лапках. Прислушавшись к тому, что она там говорит, Оленька поняла, что птица бормочет:

– Дура, дура, не навек, дура тоже человек!

Оригинальная птица развлекалась на свой манер, явно приглашая гостью поучаствовать в веселье. Но Оленьке была нужна ее хозяйка. Обойдя дом, она убедилась, что он пуст. В доме не нашлось никого, кроме вороны, хотя дверь в дом была открыта. Сама Оленька оставляла дом незапертым лишь в тех случаях, когда собиралась куда-то выйти ненадолго. Например, в сад или баню. Впрочем, когда она возилась в саду, дом тоже стоял нараспашку.

А вот когда Оленька куда-то уходила со двора, то предпочитала дом все-таки закрывать. Не то что она опасалась за сохранность вещей, воровства в поселке не водилось или почти не водилось. Но Оленьке не нравилась мысль, что кто-то в ее отсутствие будет шастать по дому, возможно, даже примется заглядывать в ящики и открывать шкафы. Люди ведь все разные, и некоторые отличаются повышенным любопытством, стремясь удовлетворить которое порой ведут себя не очень-то воспитанно.

Предположив, что хозяйка дома может оказаться где-то на участке, Оленька обошла и его тоже. Нечего греха таить, ей было интересно посмотреть, что и как устроено у новой соседки в садике. Очень скоро Оленька убедилась, что поэтесса не обладает никакими садоводческими навыками. Газон у нее был едва ли хотя бы раз стрижен за сезон и так густо разросся, что впору было косить с него сено. Все клумбы были покрыты пышной порослью сорняков, которые благоденствовали на жирной питательной почве, основательно забив даже стройные дельфиниумы и совсем поработив всякую мелочь вроде васильков и колокольчиков, из пышных куртин сохранились лишь единичные цветочки, которые и выглядывали жалобно наружу из-за мощных листьев заполонившей цветники сныти.

– Петушки ей мои мешают. Кляузы строчит! Лучше бы клумбы прополола, бездельница! – пробурчала Оленька. – Как в чужом глазу, так соринку видит. А как в своем, и бревна не заметит. Надо на нее саму жалобу накатать. От ее сныти семена ветром по всем соседям разнесет. Жалко, что не борщевик вырос, уж я бы ее под штраф подвела! Знала бы она у меня, как жаловаться на моих бедных птичек!

Полная таких недостойных мыслей, Оленька обежала почти весь участок. Необследованным оставался лишь небольшой кусочек, занятый беседкой. Оленька сознательно откладывала ее осмотр на потом, потому что из всего увиденного лишь одна беседка и производила впечатление хоть какой-то ухоженности. Увитая побегами хмеля, шершавые листья которого сейчас перемежались премилыми светло-зелеными шишечками-плодами, беседка стояла в самом дальнем углу участка, словно сознательно уединялась от всей суеты.

Вход в нее украшали два каменных вазона, в которых пышно цвела петуния. Оленька не без ревности отметила, что петуния у соседки получилась на диво хороша. В каждом вазоне росло по три сорта. В одном белая, сиреневая и такая темно-фиолетовая, что казалась почти черной. В другом было три сорта розовой. Первая совсем светленькая, почти белая, розовинкой были лишь тронуты края лепестков, вторая была уже основательно розовая, и третья была ближе к цвету фуксии. Рядом с вазонами росли рядком пушистые кохии, подстриженные аккуратными шариками. Было очевидно, что этот кусочек сада является излюбленным уголком хозяйки, и именно его она постаралась украсить.

– Выходит, не совсем она и безнадежна, – пробормотала Оленька, любуясь живописным цветником. – И чего я так на нее взъелась? Может, ее голосом со мной сама судьба разговаривала. Пора и впрямь избавляться от курятника. В конце-то концов, мне и самой мои петухи порядком уже надоели. Отдать бы их в хорошие руки, вот и проблеме конец.

И тут Оленька неожиданно услышала слабый стон. Он доносился из беседки, и Оленька тут же туда шагнула. Сначала она увидела стол на гнутых чугунных ножках и с тяжелой мраморной столешницей, такой старой, что местами она была покрыта зеленоватыми пятнами мха. На столе стоял открытый ноутбук. Возле него чайная чашка и хорошенькая плетенная из тонкой серебряной проволоки вазочка с печеньицами «рафаэлками».

Чашечка была антикварной, произведенной на одной из фабрик Кузнецовых. У бабушки Оленьки была похожая чайная пара, которой та чрезвычайно дорожила. Вазочка с печеньем тоже выглядела старинной. А вот такое кокосовое печенье продавалось в их поселковом магазине, «Тереме-Теремке». В первые дни оно было восхитительно нежным и сочным, потом подсыхало и теряло часть своей привлекательности, но все равно было вкусно.

Все указывало на то, что поэтесса собралась приятно провести время, сидя за ноутбуком и попивая чаек, но что-то ей в этом занятии сильно помешало. Оленька немного постояла, пытаясь понять, как ей действовать дальше, но внезапно снова услышала странный звук. Казалось, что кто-то стонал в беседке. Но кто? И где? Под сводчатым потолком решительно никого кроме самой Оленьки не наблюдалось. Тем не менее жалобный звук повторился вновь. В полной растерянности Оленька обвела взглядом вокруг себя и зацепилась за деталь, которой тут не должно было быть.

Возле одной из ножек стола лежала дамская туфелька. Очень изящная, из мягкой замши с вышивкой бусинами и на таком удобном невысоком каблучке, который позволяет и осанку сохранять, и ноги не перетруждает. Откуда же тут взялась такая туфелька? Оленька сделала несколько шагов, обогнула стол и увидела распростертое на полу женское тело и густые темные волосы, на которых виднелась еще свежая кровь.

– Ой, мамочка! – взвизгнула Оленька, когда вновь раздался тот самый стон, уже слышимый ею ранее.

Так вот кто тут стонет!

Оленька подбежала к упавшей женщине и поняла, что дело куда серьезней, чем представлялось вначале. Лицо у соседки было бледней мела, а возле головы расплывалось кровавое пятно. Видимо, когда ей неожиданно стало дурно, она упала и сильно ударилась головой при падении.

– Вы как? Вы меня слышите?

Но глаза у пострадавшей были прикрыты, хотя с губ время от времени срывался жалобный стон. Сомневаться не приходилось, поэтесса нуждалась в помощи. И какое счастье, что телефон Оленька прихватила с собой! Теперь удалось вызвать помощь врачей сравнительно быстро. Оленька получила от них указания все время находиться рядом с пострадавшей, но ни в коем случае ее не передвигать.

– За это можете не волноваться, она такая дородная дама, что мне ее при всем желании не сдвинуть.

Оленьке также посоветовали не пытаться самостоятельно оказать пострадавшей помощь.

– Если мы имеем дело с черепно-мозговой травмой, любое вмешательство непрофессионала может оказаться фатальным.

– Я все поняла. Буду наблюдать, чтобы она не шевелилась.

Впрочем, несчастная вовсе не делала таких попыток. Она лежала очень тихо и бледнела все сильней, почти сравнявшись цветом с окружавшей ее тенистой зеленью. Последнее Оленьку сильно тревожило. Ну не может быть человек настолько зеленым. Врачам цвет лица пострадавшей тоже не понравился.

– Травма головы присутствует, но тут, мне кажется, что-то еще. Что было у нее в чашке?

Оленька пожала плечами.

– Я ничего не трогала.

– Тем не менее сейчас чашка пуста.

– Наверное, она не успела себе ничего налить.

– И вы видите где-то на столе чайник, графин или что-то подобное?

– Нет.

Только сейчас Оленька сообразила, что картина и впрямь выглядит странно. Чашка есть. Печенье есть. А самого чая не наблюдается.

– И что вы думаете по этому поводу?

Но врач пробурчал, что думать – это не его работа. А Оленька успокоила себя мыслью, что чашку с чаем пострадавшая принесла из дома и весь заранее приготовленный напиток выпила еще до того, как свалиться.

– Вот о том-то и речь, – сказал врач, когда она поделилась с ним своими умозаключениями. – В том-то все и дело! Выпила и упала. Постарайтесь, чтобы данная чашка с остатками напитка не пропала.

– Вы считаете, что в ней могла быть отрава?

– Делать выводы на основании беглого осмотра не в моих правилах. Но промывание желудка мы ей все же сделаем.

Когда соседку увезли, Оленька получила возможность немножко перевести дух. Первое, нужно спрятать чашку. Оленька раздобыла чистый пакетик, в который с максимальными предосторожностями, стараясь не оставлять своих отпечатков, убрала чашечку. Попутно она ее внимательно оглядела и убедилась, что криминалистам тут вряд ли удастся разгуляться. Чашечка выглядела абсолютно чистенькой. Ни малейшего следа чайной заварки на безупречно белом фарфоре.

– Похоже, ее хорошенько отмыли.

Оленька также взяла для образца одно из печений, для которого также предусмотрела отдельный пакетик. Теперь оставалось осмотреть место происшествия, что Оленька и сделала. Она чуть ли не на коленях обыскала каждый сантиметр вымощенного плиткой пола. И капли крови обнаружила только в одном месте. Именно там, где голова несчастной женщины соприкоснулась с камнем.

– Значит, она не об угол столешницы ударилась. Хм! Интересно.

Несмотря на скудость улик, Оленька продолжала осмотр. И уже на выходе ей улыбнулась удача. Она обнаружила короткую и толстую цепочку из белого металла. Судя по всему, ее использовали как браслет. На ней была укреплена пластинка с выгравированным на ней именем «Олег».

«Так, никаких Олегов в доме ранее не проживало, насколько мне известно. Значит, Олег – знакомый нашей поэтессы. Вот с него и надо начинать поиски. Хотелось бы понять, кто он такой?»

В доме Оленька никаких мужских вещей не видела. И присутствия мужчины на участке своей соседки тоже никогда не наблюдала. Тогда кто же такой Олег? И почему браслет с его именем оказался неподалеку от места преступления? Забывшись, Оленька несколько увлеклась в своих догадках. И привычка вести расследования сыграла с ней такую шутку, что она уже считала данный случай не просто несчастьем, а несчастьем, проистекающим из чьей-то злой воли.

«Ой! А как же ворона-то будет одна? – внезапно спохватилась Оленька. – Хозяйку ее забрали в больницу, а кто кормить птичку станет?»

Оленька вернулась в дом, где обнаружила ворону. Та ее узнала и вроде как обрадовалась. Во всяком случае, взмахнула крыльями и каркнула.

– Поедешь жить ко мне. Согласна?

Ворона склонила голову и покосилась на Оленьку круглым хитрым глазом.

– Знать бы еще, как тебя зовут?

Ворона вновь в восторге запрыгала по клетке, громко выкрикивая:

– Риса! Риса!

– Чего-чего? Риса тебе? Любишь рисовую кашку? Ну поедем ко мне, дам я тебе риса.

Ворона не возражала против переезда. Она с любопытством озиралась по сторонам, время от времени требуя себе риса.

Но выходя из калитки дома поэтессы с клеткой с вороной в руках, Оленька была неприятно поражена обилием народа, который собрался на улице. Прибытие врачей скорой не осталось незамеченным. Также не прошел мимо внимания общественности и вынос пострадавшей. Но самое скверное заключалось в том, что все зеваки смотрели сейчас на Оленьку с каким-то странным, не поддающимся обычному объяснению видом.

Кто-то в толпе даже произнес осуждающе:

– Смотрите, мало ей петухов, она еще и ворону к себе тащит.

Многих из этих людей Оленька хорошо знала, а потому постаралась улыбнуться им всем как можно приветливей. Но это фактически никак не изменило картины происходящего. Соседи продолжали пялиться на нее с большой настороженностью, если не сказать, что со страхом.

– Ничего не понимаю, что они все так всполошились? Смотрят на меня, словно подозревают, что я лично пристукнула нашу поэтессу.

Увы, в своих догадках Оленька оказалась куда ближе к правде, чем ей бы самой того хотелось. Уже спустя всего полчаса стало ясно, что слух о произошедшем облетел весь поселок. И дальше Оленьке пришлось убедиться, что горькая беда пришла к порогу ее дома. Первой ласточкой стал визит к ней председателя правления поселка Сергея Потаповича. Обычно Оленьке удавалось неплохо ладить с этим суровым человеком, благо что он уважал ее род профессиональной деятельности и всегда подчеркивал, что самое благое дело для всякой женщины – это воспитание юного поколения.

И куда только делась его обычная любезность? Явившись к Оленьке домой, где она сидела со своими подругами и новой питомицей вороной, Сергей Потапович выглядел сурово и даже гневно.

– Что же такое творится, милейшая? До чего мы дожили! Рукоприкладство! Такое в нашем поселке не приветствуется!

Оленька сначала не поняла, о чем он говорит. Подумала, что кто-то другой рукоприкладствует, а Сергей Потапович по этому поводу очень недоволен. Она даже пожелала узнать, кто же тот злодей, и в ответ увидела лишь удивленный и рассерженный взгляд.

– Никак не ожидал от вас такого поступка! От кого угодно, но только не от вас! Какой пример вы подаете подрастающему поколению? Я долго терпел, но сегодня скажу вам напрямик! Вы совсем потеряли голову со своими пернатыми. А между тем на вас накопилось много жалоб. Памятуя о ваших былых заслугах, я не хотел придавать делу огласку. И, сколько мог, прикрывал вас. Но сейчас я должен предупредить, если всех, кто жалуется на исходящий с вашего хозяйства шум, вы приметесь дубасить по головам и отправлять на больничные койки, то вы плохо кончите!

– О чем вы говорите? Я никого не била!

– А как же ваша соседка? Вы же отправились к ней, чтобы разрешить ваши с ней противоречия касательно содержания птицы? Теперь ее увезли в больницу с пробитой головой. Чем вы ее ударили?

– Ничем.

– Значит, толкнули и она упала? Между вами завязалась драка? Не ожидал от вас подобной несдержанности!

– Не толкала я ее! И уж драться мы с ней точно не дрались. За кого вы нас принимаете? Мы интеллигентные люди, смогли бы договориться без распускания кулаков. Я уже нашла ее в таком состоянии.

– То есть вы пришли к ней и обнаружили ее лежащей без сознания?

– Да. И врачей тоже я вызвала.

– Тут вы хорошо поступили. Есть шанс, что она выживет и вам не придется отвечать по более серьезному обвинению.

– Повторяю вам, я ничего плохого не делала!

– А вот это пусть уж разбирает полиция.

И не успела Оленька поинтересоваться, кто же вызовет полицию, сам Сергей Потапович, или его супруга, или кто-нибудь другой из членов правления, как в кухне появился Никита Максимович – их участковый и хороший знакомый трех подруг. Они даже считали его своим другом, но сегодня Никита Максимович, казалось, забыл про их прежнюю дружбу и смотрел на всех троих весьма строго.

– К нам в отдел поступило заявление о нападении.

– От кого?

– Гражданки Цыбиной Виолетты.

Кто же это такая? Впрочем, Сергей Потапович все еще находился рядом и тут же услужливо подсказал:

– Стало быть, наша поэтесса находится в сознании и может давать показания?

– Именно так. Она пожелала видеть следователя, вызвали меня, и мне же она дала показания о нападении на нее женщины, живущей по соседству.

Стоило следователю произнести эту фразу, как все уставились на Оленьку. Она кожей чувствовала, как втыкаются в нее чужие взгляды.

– Мало ли кто рядом с ней живет! – возмутилась Оленька. – Почему обязательно я должна отвечать?

– С данной женщиной у потерпевшей произошло некое разногласие, касающееся многочисленного поголовья петушиного племени, которое проживает у означенной особы. Вы знаете еще каких-нибудь женщин по соседству, кто держит петухов?

Оленька покачала головой. Вообще-то, у Светланы жили куры, до недавнего времени возглавляемые петухом, но в середине лета петуха внезапно обуяла жажда перемен. Оседлая жизнь ему, видите ли, наскучила, курицы больше не привлекали, однажды утром он взлетел на забор, гордо покрасовался там перед женами и детьми, которых собирался бросить, потом спорхнул с забора, и больше его никто и никогда из членов его семьи не видел.

Горе-путешественник не был подготовлен к трудностям жизни в большом мире, которого он не знал и который оказался слишком суров к нему. Петух угодил под колеса машины и погиб.

Светлана говорила, что возьмет у Оленьки одного из ее петушков, когда они еще немного подрастут. Но пока они еще оставались слишком малы, чтобы подселить их к взрослым курам, которым, чего доброго, придет в голову обижать пришлого мальчишку. Остальные соседи петухов тоже не держали. У кого-то жили перепелки, у кого-то газон украшала чета павлинов, кто-то держал гусей, уверяя, что они прекрасно справляются со стрижкой травы на участке, совсем отпадает нужда в газонокосилке, а газон находится практически постоянно в идеальном состоянии.

– Раз других владельцев петухов поблизости не проживает, значит, виновница вы и есть! К тому же другие приметы тоже совпадают.

– Вот только я ни на кого не нападала!

– Почему же потерпевшая обвиняет в нападении вас?

– Да откуда мне знать? Может, просто затаила на меня обиду! И хочет теперь свести со мной счеты!

– Может, она и по голове сама себя стукнула?

– Может! Увидела, что я приближаюсь, и придумала, как навести тень на плетень!

Катюша, которая обычно долго соображала, тут необычайно быстро смекнула, что их подругу обижают, и первой встала на защиту Оленьки.

– Некоторые люди до того других не любят, что даже сами себе готовы навредить, лишь бы и тем тоже было плохо. История таких случаев знает немало!

– История, возможно, и знает. А я вот никак не могу представить, чтобы человек сумел ударить самого себя по затылку. Так что ваша версия неправдоподобна!

– А ее никто и не бил! Она сама головой ударилась! Об пол! А теперь на Оленьку пытается вину свалить!

– По словам потерпевшей, она спокойно пила чай, сидя в беседке. Как вдруг ощутила сильную боль в затылке, а потом обнаружила себя лежащей на полу, а рядом с ней находилась обвиняемая, которая ползала и что-то пыталась с ней сделать.

– Правильно! Я пыталась обнаружить у нее пульс. А потом спрашивала, как она себя чувствует. И диспетчер скорой мне велела находиться рядом, чтобы больная не вздумала шевелиться и не навредила бы себе еще сильнее. Или она утверждает, что видела меня, когда я подкрадывалась к ней сзади и била ее по затылку?

– Нет, такого она не говорит.

– Вот видите!

– В любом случае, я должен взять у вас показания.

– Пожалуйста! Сколько угодно! Но ничего другого я вам не скажу. Хотя…

– Что?

– Говорите, что она пила чай?

– Да.

– То есть чай был ею уже налит?

– Ну раз она его пила.

– Но чашка, которую я обнаружила на столе, была чистой! Чистой и сухой! Ни следа налитого в нее чая. Кто-то ее вымыл и насухо вытер, а потом вернул обратно на стол.

– Да? И кто же?

– Не знаю. Возможно, Олег?

– С вами еще и Олег был?

Оленьке пришлось рассказать о найденном ею браслете с именем некоего Олега на укрепленной на нем пластинке. Следователь ее рассказ выслушал, как показалось Оленьке, с большим вниманием. И еще ей показалось, что к концу разговора следователь как-то смягчился в ее сторону. Нет, до былой симпатии и доверительных отношений было еще работать и работать, но все-таки он уже смотрел на нее с куда большим сочувствием, нежели вначале.

Но это потепление ни в коей мере не относилось ни к Сергею Потаповичу, ни к его жене, ни к другим жителям поселка. Все они продолжали видеть в Оленьке опасную злодейку и почти что преступницу. И с их резко и внезапно изменившимся к ней отношением Оленьке пришлось в ближайшие дни столкнуться не единожды.

Единственные, кто продолжал к ней относиться по-прежнему, были ее закадычные подруги и ближайшие соседки – Катюша да Светлана. Также и Анна Вольфовна пришла сама и привела своего отставного капитана Петра Филипповича. Тот сокрушенно качал седой головой и несколько раз повторил, что, был бы помоложе, вырвал бы все злые языки, которые распускают про их милую Оленьку гнусные сплетни.

– Вы бы разузнали у Роберта Владленовича, что за мегеру он пустил жить в свой дом. Кем она ему приходится? Может, она мошенница, а он вообще про нее ничего не знает, поселилась тут без его ведома, дом-то уже сколько времени пустой стоит.

Увы, пострадавшая поэтесса оказалась родной сестрой жены Роберта Владленовича. Эту информацию сообщил подругам Никита Максимович.

Но Петр Филиппович не сдавался:

– Ну и что с того, что сестра жены? Мало ли какие бывают сестры у жен? Все равно разузнайте, что она за особа такая!

Как ни претила Оленьке мысль звонить бывшему соседу, а все-таки пришлось. И тот подтвердил, что у поэтессы было полное право проживать в его доме.

– Она развелась с мужем, с квартирой там у них ситуация сложная, как я понял, сейчас идет размен жилплощади, но Виолетта так устала от всех этих дрязг, что попросила нас с Авелиной разрешить ей пожить на нашей даче. Мы, конечно, ей разрешили. Нужно же входить в положение людей.

– А как зовут мужа вашей родственницы? Случайно, не Олег?

– Бывшего мужа, – уточнил Роберт Владленович. – А зовут его Костей. Они с Виолеттой были женаты много лет, так что мы с ним хорошо знакомы.

– А кто же такой Олег?

– Понятия не имею.

– Возможно, еще какой-нибудь родственник? Сын? Брат?

Нет, никаких детей у Виолетты не было.

– У Кости, насколько мне известно, детей тоже нету.

А насчет всех прочих родственников Роберт Владленович пообещал уточнить у жены. Разговор с ним вызвал у Оленьки двоякое чувство. С одной стороны, было приятно услышать голос старого знакомого и узнать, что у него все в порядке. Но с другой, за все время их коротенького разговора Роберт Владленович не меньше пяти раз упомянул про свою жену. Создавалось впечатление, что он изо всех сил старается напомнить о ее существовании. Но кому было нужно такое напоминание? Оленьке или ему самому?

Оленька подошла к клетке, в которой жила ворона, принесенная из дома поэтессы. Ворона обрадовалась и запрыгала:

– Риса! Риса!

Вообще ворона была довольно странной особой. Она не переставала требовать себе риса, хотя Оленька не замечала, чтобы птица хотя бы раз его клевала с какой-то особенной страстью. Когда Оленька насыпала ей в кормушку первый раз горсть сухого риса, ворона и вовсе посмотрела на нее с изумлением. Кажется, такого она совсем не ждала.

Второй раз Оленька предложила вороне уже отварной рис, но с тем же результатом. Удивленный взгляд, несколько вежливых клевков и полнейшее равнодушие к разбросанным комочкам риса в дальнейшем. Но несмотря на это, отчаянные требования риса от вороны не прекращались. Оленька уже не знала, что ей и делать. Она предлагала капризной птице рис в виде пудинга, запеканки, в виде рисовых шариков и даже в составе суши. Рыбу и водоросли ворона с удовольствием съедала, а вот рис больше раскидывала по клетке.

– Хочешь какого-нибудь особенного риса? Бурого или красного?

Ворона посмотрела на Оленьку и сказала:

– Ты дура!

– Сама такая! – обиделась на нее Оленька.

Она отошла от клетки, не хватало еще, чтобы ее вороны отчитывали. И все же разговор с Робертом Владленовичем нельзя было считать совсем уж пустым. Итогом их недолгого общения стал номер телефона Кости, бывшего мужа Виолетты, которому Оленька тут же и позвонила. Ей почему-то казалось, что именно такой человек, наверное, много потерпевший обид от характера Виолетты, сможет посочувствовать и Оленьке в ее беде.

– Заодно узнаю, почему они развелись. Может, она и его оболгала. Тогда будет ясно, что дамочка любит приврать, и следователь уже не станет так прислушиваться к ее словам.

Но бывший муж Виолетты повел себя непредсказуемо. Едва узнав, что его жена очутилась в больнице, он так разволновался, что утратил всякую возможность слышать что-то еще.

– Где она? – вопил он. – Немедленно назовите адрес больницы. Я поеду туда! Сейчас же!

Про Олега не удалось узнать и у него. Впрочем, позвонила Авелина и продиктовала телефоны еще нескольких членов семьи и знакомых, кто ближе всех общался с ее сестрой.

– Если честно, то меня нисколько не удивляет, что на сестру кто-то напал. Роберт сказал, что злоумышленник треснул ее по голове? Так я удивлена, что этого не случилось раньше.

– Что вы имеете в виду?

– Вы прожили с ней целое лето и еще не поняли, что она за фрукт?

– Уверяю, ваша сестра вела себя исключительно добропорядочно.

– Да? Быть того не может! Впрочем, возможно, разрыв с Костей все же послужил ей уроком. Значит, мужчины к ней в гости косяками не ходили?

– Лично я никого не замечала.

– Ну надо же! – поразилась Авелина. – Конечно, Роберт перед заселением предупредил ее, чтобы вела себя тихо и примерно, а в противном случае мигом вылетит и из дома, и из самого поселка. Но мы с ним даже не думали, что наше предупреждение возымеет действие. Раньше такого не случалось. Нет, вы меня удивили!

– То есть Виолетта прежде не отличалась скромностью поведения?

– Всегда такой была, – вздохнула Авелина. – Еще со школы. Сколько мы с мамой за ней бегали, вытаскивая из каких-то сомнительных знакомств. А уж личности, с которыми она крутила романы, это вообще было нечто! Когда она познакомилась с Костей, то мы даже не думали, что из этого что-то выйдет. Костя был тихим домашним мальчиком. В детстве он занимался бальными танцами, играл на скрипке. Вряд ли он хотя бы раз посещал ночной клуб или какие-нибудь тусовки кроме школьных дискотек. Полная противоположность тем мальчишкам, с которыми обычно встречалась Виолетта. Но чем-то он ее зацепил. Они стали встречаться, потом поженились. С самого начала их отношений Виолетта очень изменилась, можно сказать, остепенилась. Но в то же время она от нас всех и отдалилась. Они с Костей всячески уклонялись от всех семейных сборищ. Предлоги называли благовидные, но у нас сложилось впечатление, что им с Костей просто не хочется видеть никого из нас. Впрочем, они много времени проводили в разъездах, потому что Костя начал давать концерты, а Виолетту он взял к себе администратором. С нами они почти совсем не общались, но издалека они производили впечатление благополучной супружеской пары, и мы просто тихо радовались, что Виолетта больше не доставляет никому из нас хлопот. Так прошло почти тридцать лет, все было тихо и спокойно, ничего не предвещало беды, но вдруг гром среди ясного неба. Виолетта возникла у нас на пороге среди ночи, в слезах, заявила, что у Кости любовница, она об этом узнала из надежных источников и теперь разводится с мужем.

– А Олег?

– Кто такой этот Олег, о котором вы все время спрашиваете? Среди наших родственников человека с таким именем нету. И среди известных мне знакомых сестры я такого человека тоже не знаю.

– А муж мог напасть на Виолетту?

– Костя? Что вы! Он ее обожал! На руках носил! Боготворил!

– И даже если бы уличил ее в супружеской измене?

– С кем?

– Хотя бы с тем же Олегом.

– Вы же говорили, что к ней никто не ходил.

– Я такого не говорила. Я сказала, что никого не видела. А это немножко разные вещи.

– Они с Костей в разводе, – напомнила Авелина. – И потом, он же тоже изменил Виолетте, во всяком случае, так выходит с ее слов. Но даже если бы Виолетта изменила Косте, когда они еще были в браке, а у Кости бы никого не было, то Костя бы все равно не смог причинить ей вреда. Более мягкого и неконфликтного человека я просто в жизни своей не встречала. И Виолетту он обожает. Вот увидите, как только он узнает, что с ней случилось, тут же примчится.

На том их разговор и закончился. Необычным показалось Оленьке лишь то, что сама Авелина даже не подумала спросить, в какой больнице находится Виолетта. Мол, ничего не знаю и знать про нее не хочу. Впрочем, отношения даже между родными сестрами отнюдь не всегда бывают теплыми. Видимо, Авелина с сестрой тоже никогда не были особенно близки.

– И все равно странно как-то, – сказала Оленька, обращаясь к Калачику. – Мне совсем не нравится.

Калачик в ответ гавкнул. Ему тоже многое не нравилось. И в первую очередь ему не нравилось появление вороны в их кухне. А та находила его компанию весьма интересной. Ворона быстро догадалась, как можно приманить к себе собаку. Она нарочно раскидывала кусочки еды из клетки. И когда Калачик доверчиво приближался к ней, ворона легонько его клевала то в пушистую спину, то в бок, то прямо в макушку.

Калачик в ответ возмущенно лаял, а ворона в полном упоении от своей удачной выходки металась по клетке и тоже неплохо лаяла в ответ. Ворона оказалась талантливым имитатором и всего за считаные часы обучилась от собаки громко лаять.

Вечером в пустующем доме соседей загорелся свет. Так как Виолетта все еще находилась в больнице, Оленьке стало любопытно, кто же там может быть. Она осторожно пересекла свой участок и ступила на территорию соседей. Калачика она предусмотрительно оставила дома, чтобы он своим громким лаем не спугнул нечаянного визитера. Но гость даже и не думал ни от кого скрываться. Он громко пел и пританцовывал, курсируя между плитой и кухонным столом.

Оленька прильнула к оконному стеклу и с любопытством разглядывала седовласого мужчину, который двигался с удивительной грацией и изяществом. Из одежды на нем были одни лишь домашние брюки, но, как ни странно, полуобнаженное тело не вызывало никакого смущения. Мужчина так ловко управлялся своими конечностями, так красиво двигался, что на него хотелось смотреть и любоваться.

– Уважаемая, – внезапно произнес он, – вы так себе весь свой хорошенький носик расплющите!

Он стоял спиной к окну, но Оленька поняла: фраза адресована ей. От смущения у нее покраснели уши, и первым ее побуждением было сбежать. Но потом она подумала, как это будет выглядеть, когда она помчится, неуклюже переставляя свои ноги, а он будет смотреть ей вслед и смеяться. Нельзя было допустить такого позора.

– Вы простите, что я к вам вот так запросто без приглашения, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Наверное, вы – Костя? Муж Виолетты?

– Вам уже рассказали про меня? Прекрасно, так будет куда проще. А как ваше имя?

Оленька представилась и получила приглашение присоединиться к позднему ужину.

– Я только что из больницы, – рассказывал мужчина, – Виолетте стало гораздо лучше, врачи меня полностью обнадежили. Ее жизни ничто не угрожает. И все же я решил пока что побыть рядом. Мало ли что, а вдруг Виолетте понадобится что-нибудь? Из близких у нее только я один и есть.

– И еще ворона, – улыбнулась Оленька. – Кстати, ваша ворона сейчас у меня. Можете ее забрать. А можете и оставить, мне она не мешает.

– Что? Какая еще ворона?

– Очень забавная. Все время требует себе риса. А даешь, не ест.

– Не понимаю, о чем идет речь.

– У вашей жены жила ворона. Я ее забрала к себе.

– Ну, забрали – и спасибо. Мне она всяко не нужна. Видимо, ворона – это какая-то прихоть моей жены.

На ужин у Кости были приготовлены отварные овощи – цветная капуста, брокколи и морковь.

– А мясо?

– Я не ем мяса.

– Никакого?

– Абсолютно.

– А… как же белок? Он необходим организму. Рыбу-то вы едите?

– Не употребляю ни рыбы, ни яиц, ни любых молочных продуктов. Одни лишь овощи и злаки.

– Злаки… Значит, каши? И не скучно вам так жить?

– Ничуть. Моя профессия требовала от меня строгого контроля веса. Когда я вышел на пенсию, можно было смягчить режим, но я уже привык, втянулся и решил, что ничего менять не буду.

Как Оленька и догадалась, Костя был танцором, выступал в балетной труппе, затем преподавал хореографию.

Не спрашивая согласия, он поставил перед гостьей тарелку с угощением. Глядя на одинокую морковку, кусочек брокколи и такой же крохотный ошметок цветной капусты, Оленька поймала себя на мысли, что где-то она уже похожее угощение видела, и даже не раз. С тех пор как Светлана взялась опекать Катюшу, она не уставала бороться с лишним весом последней. И порции обыкновенно выдавались такими мизерными, что после обеда все вставали в недоумении, ели они что-нибудь или нет?

– У меня есть подруга, вам бы с ней познакомиться. Она такой же приверженец здорового образа жизни, как и вы. Нашли бы с ней массу общих тем для общения.

– Благодарю, я женат.

– А я слышала от Авелины, что вы в состоянии развода.

– Было дело, Виолетта и впрямь подавала заявление о разводе, но я сумел ее переубедить, подождать и не торопиться. Несмотря на разногласия, которые у нас были, мы с женой любим друг друга.

– Но в одном вы с ней точно не похожи, – улыбнулась Оленька. – Уверена, что ваша жена никогда не поддерживала вас в стремлении правильно питаться, я угадала?

Не единожды Оленька видела, как ее соседка покупала в магазине и колбасу, и плавленый сыр, и мясо. Да и то сдобное печенье, которым она лакомилась перед нападением, никак нельзя было назвать здоровой пищей.

– Виолетта обладает многими другими достоинствами, но силы характера моя жена не имеет. Она способна сказать, что сегодня не возьмет в рот ничего из сладкого, и тут же у меня на глазах может полакомиться шоколадкой.

В его устах такое невинное удовольствие прозвучало тяжелым укором. И Оленька подумала, что правильное питание – это все очень прекрасно и местами даже замечательно, но только издали. А при ближайшем рассмотрении даже злейшему своему врагу не пожелаешь годами жить с занудой, который даже на твою шоколадку косится с таким упреком, что всякий вкус пропадает.

И еще Оленька подумала, что с таким мужем очень нужен какой-нибудь Олег. Тот, наверное, не осуждает Виолетту, если она позволит себе чего-нибудь этакого, скажем так, лишнего.

– Среди ваших общих с женой знакомых есть человек по имени Олег?

Она ожидала, что Костя смутится, но тот и бровью не повел.

Он невозмутимо прожевал кусочек моркови и спросил:

– Какой именно Олег вас интересует?

– А их много?

– Так навскидку могу назвать троих. Возможно, если покопаться в памяти, то их будет еще больше.

– Они исключительно ваши знакомые или и вашей жены тоже?

– Вы же спрашивали о наших общих знакомых.

На такую удачу Оленька не смела даже рассчитывать. Сразу трое подозреваемых!

– Расскажите мне о них!

– Зачем?

– Есть подозрение, что один из них может стоять за совершенным на вашу жену покушением.

– Не может быть. Все трое очень порядочные люди. Собственно говоря, мы с женой с другими и не общаемся.

Прозвучало слегка высокомерно, но Костя сумел смягчить свои слова улыбкой. Она у него получилась очаровательной и настолько сияющей, что немедленно погрузила Оленьку в самую темную пучину зависти. Ее собственной улыбке было далеко до подобного совершенства.

– Так что там с Олегами? – поторопила она несколько сварливей, чем намеревалась. – Опишите мне их! Все равно ведь придется завтра отчитываться в полиции.

– Если вам так любопытно, то извольте. Первый из наших трех Олегов – мой школьный приятель. Мы с ним много лет не виделись, судьба раскидала нас по разным концам света, но в этом году была встреча одноклассников, многие приехали, и мы с Олегом вновь возобновили приятельские отношения.

– Чем он занимается?

– Ничем. Живет.

– На пенсию?

– Он вдов. От жены ему досталось приличное состояние. Тех денег, что у него имеются, при разумном их использовании ему с лихвой хватит до конца его жизни. Потому он просто живет и получает удовольствие от жизни. Много путешествует, встречается с красивыми женщинами, одним словом, везунчик. Я покажу вам его страничку в соцсети, чтобы вы сразу поняли, какой он человек.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И двух других ваших знакомых Олегов тоже покажите.

– Их у меня в друзьях нету. Один – мой парикмахер. Второй – остеопат. Жена также при необходимости прибегает к их услугам. Покраска волос в салоне обходится дороже, чем на дому. Потому, когда Олег приезжает стричь меня, он занимается и волосами моей жены. Ну а визиты к остеопату вообще в нашем возрасте становятся чем-то вроде семейной прогулки. Но хоть мы с женой общаемся с ними двумя достаточно близко, но все-таки мы не дружим. Нужно четко разделять людей своего круга и тех, кто работает на нас.

Оленька, которая как раз очень даже крепко всю жизнь дружила со своей маникюршей, лишь глазами похлопала в ответ. Но с другой стороны, может, у Виолетты был другой взгляд на то, с кем ей дружить. Не случайно же она удрала от мужа на дачу родственника. Ясно же: для того, чтобы муж не мешал Виолетте проявлять себя.

– А возраст у тех двоих каков?

– Им обоим за тридцать. Олегу, который остеопат, думаю, все же ближе к сорока.

– Как вы думаете, кто-нибудь из них мог приехать к вашей жене на дачу?

– Нет.

– Вы так уверены?

– Потому что я точно знаю – у них обоих сейчас отпуск. Они уехали на отдых. Парикмахер вернется в двадцатых числах месяца, стоматолог уже ближе к сентябрю.

– И далеко уехали?

– На юг. К морю.

Итак, двоих подозреваемых можно было скинуть со счетов. Хотя полностью Оленька с них подозрения все равно не снимала. Мало ли кто и куда уехал. При должном желании можно и вернуться. Вот только какая причина могла побудить этих людей прервать свой законный отпуск исключительно ради визита сюда к ним в «Лесную сказку».

Чтобы человек отказался от купаний в море в обмен за возможность стукнуть пожилую даму чем-нибудь тяжелым по голове, у него должно быть для того очень серьезное основание. Наследство или ревность подошли бы. Но оба подозреваемых были сильно моложе Виолетты, а стало быть, в любовники ей вряд ли годились. А насчет наследства тоже мимо, наследство, если бы все сложилось трагически, скорей уж мог ожидать сам Костя.

И это заставило Оленьку повнимательней присмотреться к своему новому знакомому.

– Ваша жена пишет стихи, как я слышала?

– Да, пришла ей в голову такая блажь.

– Вы не одобряете ее увлечения?

– Как вам сказать, хобби не должно идти в ущерб основному источнику доходов. Виолетта давала по пять концертов в месяц стабильно, иногда даже больше, у нее было расписание на год вперед. И вдруг она заявляет, что не чувствует в себе силы продолжать дальше концертную деятельность, она устала от сцены, она хочет изучить свою глубинную сущность. Разумеется, я указал ей на некоторые обстоятельства в виде уже заключенных контрактов и подписанных договоров, по которым нам пришлось бы заплатить огромную неустойку. Но жена заявила, что я как-нибудь решу проблему, она в меня верит, и уехала сюда. А потом я узнаю даже не от нее, а от наших общих знакомых, что она уже давно пишет стихи, публикует их и намерена продолжать заниматься этим.

– А концерты?

– Про них можно было забыть. Виолетта отказывалась петь. Говорила, что ей слишком тяжело даются выступления, она после них чувствует себя совсем без сил.

– Возможно, так и было? Все-таки ваша жена уже не так молода. Вполне могла уставать.

– Чушь! Я старше ее на несколько лет, но посмотрите на меня! Я еще полон сил и бодрости. Виолетта просто обленилась, обрюзгла и обабилась! Я ей говорил, что так нельзя, надо браться за ум, но она ничего не хотела слышать.

– Зато я слышала, что у вас появилась ей замена?

– Заменить Виолетту невозможно! Она не получила полноценного музыкального образования, можно сказать, самоучка, всего нахваталась по верхам, но голос! Голос у нее просто божественный. На ее концертах люди рыдали и теряли сознание. Она делала с людьми такое… Вы не представляете!

– А вы тоже выступали?

– В последние годы я был занят административными делами. И конечно, на мне была хореография. Виолетта выступала в окружении молодых юношей и девушек, зрелая красота в окружении юности! Такое сочетание всегда производит положительное впечатление.

– И у вашей жены случались романы?

– Возможно.

– Ну а у вас самого?

– Никогда!

– Виолетта упрекала вас в неверности. Заявила, что вы завели себе любовницу.

– Чушь! Я никогда не смешиваю личное и профессиональное.

– С Виолеттой же смешали!

– Тогда все было иначе. Мы с ней начинали выступать совсем молодыми. Выступал я, она ничего не умела. Потом потихоньку набралась уму-разуму, оказалось, что у нее неплохой голос, людям нравилось. Я стал все чаще брать ее в свои номера, потом позволил ей выступать самой, сам занялся художественной частью. И нас стали приглашать все чаще, успех ширился, доходы росли. И вдруг Виолетта заявила, что все хочет бросить, будет писать стихи. Что у нее уже есть композитор на примете, который ее стихи переложит на музыку. Я пытался втолковать ей: одно дело петь чужие песни, другое – писать свои. Чтобы написать стихи к песне, нужно что-то собой представлять. Иметь какую-то глубину.

– А у Виолетты глубины не имеется?

– Она поверхностный человек, – небрежно проронил Костя. – Где-то чего-то нахваталась и вообразила о себе невесть что.

– Ну вам-то видней.

– Конечно, мне видней! В отличие от Виолетты я все-таки получил образование.

– А Виолетта что же, нет?

– Да когда бы она успела? Ей же нужно было работать. Она гастролировала по стране из одного конца в другой. Ей было не до того, чтобы посещать занятия и уделять время образованию!

– Но вы все-таки успели.

– Потому что я понимал ценность образования. А Виолетте всегда было хорошо и так.

– Вы говорили, что любите свою жену.

– Так и есть. Обожаю.

– Что-то непохоже. Перечислили массу ее недостатков.

– Легко любить человека идеального. А вы попробуйте любить такого, который весь состоит из недостатков.

– Но все-таки, чем занимается ваша любовница?

– У меня нет любовницы.

– А вот Виолетта утверждала, что у вас роман на стороне. Потому-то она и сбежала на дачу. И развестись тоже собиралась из-за вашей измены ей.

– Ей показалось. Никакой измены не было. Было легкое мимолетное увлечение, которое вполне простительно. Виолетта и сама не без греха. Мы с ней вращались в обществе людей весьма интересных во многих отношениях, неудивительно, если иногда между ними и нами проскальзывала искра. Но мы с Виолеттой еще смолоду условились: какими бы ни были пылкими чувства к другим, наш с ней союз нерушим. Мы могли позволить себе слегка увлечься, но каждый из нас помнил, что наш брак – это навсегда! Я это знал, Виолетта тоже знала, все в мире могло рушиться и лететь в тартарары, но узы нашего брака были священны!

Ишь, как разгорячился! Щеки горят, глаза сверкают. Даже про вареную морковку в своей тарелке совсем позабыл. Оленька смотрела на выпячивающего грудь мужчину и думала, интересно, а Виолетта точно так же верила в святость и нерушимость их брачного союза или у нее было какое-то свое отдельное мнение на сей счет?

К себе домой Оленька тем вечером вернулась в состоянии глубокой задумчивости, которая с наступлением следующего дня никуда не исчезла. Она выпустила петушков на прогулку, дала им вволю воды и корма и, убедившись, что с ними все в полном порядке, убыль в их рядах не испортила настроения оставшимся, все исправно клюют зерно и дробленку, отправилась к своим подругам за советом.

Светлана с Катюшей уже завтракали. Ну то есть как завтракали – жевали замоченную с вечера овсянку, к которой в качестве подсластителя предлагались ягоды крыжовника. На полную ложку овсянки сверху клали ягодку крыжовника. Без сахара! Также на столе стояла мисочка с чем-то белым, по всей видимости, сквашенным козьим молоком.

– Приятного вам аппетита.

Катюша подняла на нее глаза, в которых застыло безмолвное страдание. Адепт здорового питания Светлана не сдавалась, надеясь обратить в свою веру и своих подруг. Катюше, которая жила у Светланы и потому во многом была от нее зависима, не оставалось ничего другого, как следовать предписанному подругой режиму питания. Оленька жила сама по себе, а потому позволяла себе вольности, но Светлана не теряла надежды, что однажды и она ощутит прелесть правильного питания.

– Садись с нами, позавтракаешь, – пригласила она.

– Спасибо, не хочется.

– Хотя бы ягод попробуй.

– За это спасибо!

Крыжовник у Светланы и впрямь удался на славу. Оленька удивлялась. У нее самой кусты стояли безупречно подстриженные, на земле под ними не росло ни единого сорняка, но ягод на ветках все равно было мало, и они были мелкими. А у Светланы кустов крыжовника за сорняками почти не видать, но там среди сережек крапивы прятались необычайно крупные, сочные и сладкие ягоды. Когда их срывали, то можно было перепутать и подумать, что это вовсе и не крыжовник никакой, а алыча.

– Не откажусь от угощения.

Оленька положила в рот одну ягодку и плотно стиснула зубы. Раздался хлопок, и в рот немедленно хлынул прохладный освежающий сок. Шкурка на ягодах была тонкой, она почти не чувствовалась. А внутри была восхитительная сочная мякоть с необычайно приятным и богатым вкусом. Ягоды уже начинали переспевать, некоторые полопались прямо на кустах, и у них появился характерный винный аромат.

– Как тебе удается растить такую вкуснятину, не понимаю.

– Главное – это не мешать природе. Разве я не давала тебе свой сорт?

Оленька кивнула головой.

– Давала. И я его даже посадила.

Вот только при заботливом уходе саженец того же сорта, что процветал у Светланы, у Оленьки на участке выглядел совсем не так роскошно. Да что уж там говорить, хиловатенько он выглядел. Плюгаво. Совсем не так, как полагалось выглядеть кусту. Светлана утверждала, что Оленька слишком о нем заботится и своей заботой слишком часто тормошит крыжовник, который вообще, по мнению Светланы, не нужно лишний раз трогать.

– Весной сухие, больные и старые ветки обрежь и забудь про него до осени, когда придет время собирать урожай. Поливать его не надо, в нашем климате ему с избытком хватает той влаги, что льется с неба в виде дождей.

– А как же вредители? Болезни?

Светлана лишь философски пожимала плечами. Такие вопросы были выше ее понимания. Но как ни странно, предоставленный сам себе крыжовник отлично справлялся с проблемами в одиночку. Ну а кто из кустов не справлялся, тот отправлялся в специальный крыжовниковый рай, Светлана этому никогда не препятствовала.

– Если кто-то из растишек хочет загнуться, никогда не нужно ему в том мешать. Будешь его умолять, пляски вокруг него плясать, силы потратишь, и все равно растение поступит по-своему.

В итоге все те растения, кто выжил и принял предложенные Светланой условия игры, процветали и радовали глаз без всякого ухода с ее стороны. Все неженки и строптивцы исчезли, остались лишь самые стойкие и неприхотливые надежные верные друзья.

– А как твои петушки сегодня поживают?

– Выглядят прекрасно. Убыли среди них не наблюдается. Пересчитала, проверила, все на месте.

– Ты выпускала на ночь Калачика? Он сторожил?

Оленька покачала головой. В задумчивости она черпала одну ложечку за другой из миски с чем-то белым, что оказалось козьим йогуртом. Густой, с богатым сливочным вкусом, он так понравился Оленьке, что она незаметно ополовинила мисочку. Очнулась она лишь после того, как ложка коснулась дна.

– Ой, извините!

– Не переживай, этого добра у нас навалом.

И на столе появилась трехлитровая банка с тем самым понравившимся Оленьке йогуртом. Катюша одобрительно причмокнула, она тоже любила йогурт, и рассчитывала, что в присутствии гостьи ей будет позволено взять себе дополнительную порцию. Ласточка и Ночка – взятые весной в хозяйство козы, обе верно служили Светлане. Одна доилась все лето, а вторая собиралась начать заниматься этим уже на следующий год, ближе к маю.

Катюша проворно заработала ложкой, в промежутках между глотками шумно радуясь хорошим новостям.

– Смотрите, что получается! Нашей поэтессы в поселке нету, и порядок восстановился. Все петушки в целости и сохранности. Она это, девчонки, их воровала, точно вам говорю!

Но Оленька лишь отмахнулась:

– Честно говоря, мне нынче не до моих петушков.

– Из-за Виолетты переживаешь? – догадалась Катюша. – Интересно мне знать, зачем она тебя оговорила?

– Не думаю, чтобы она сделала это специально. Просто так получилось. Она получила удар по голове, а первой, кого увидела, очнувшись, была я. Отношения у нас с ней были напряженные. Вот она и подумала, что я на нее напала. Ошиблась. Зла я на нее не держу.

– Но по ошибке или нет, а она ославила тебя на весь поселок.

– И потому нужно найти настоящего преступника. Надеюсь, что вы мне в этом поможете.

– Конечно, поможем! – порывисто воскликнула Катюша. – Даже не сомневайся!

А Светлана тут же спросила:

– У тебя есть кто-нибудь на подозрении?

– Да. Двое.

– И кто они?

– По странному стечению обстоятельств, два школьных друга, вновь возобновившие знакомство после долгого перерыва.

И Оленька поведала о том, что ей удалось узнать вчера от родственников Виолетты, а также от ее мужа. Попутно добавила она в копилку начавшегося расследования еще и то, что ей удалось обнаружить самостоятельно.

– Этот Олег Пастухов – бывший одноклассник Кости, он весьма занятный тип. Никогда подолгу не задерживается на одном месте, и образ жизни ведет самый свободный. На его страничке куча фотографий, которые он делает в своих путешествиях. Как я могла понять, только за прошлый год он побывал в десяти разных точках земного шара.

– На одну лишь пенсию так шиковать не станешь, – авторитетно заявила Катюша.

Она знала, о чем говорит. Катюше по ее гипертонии и диабету, а также после перенесенного инфаркта сначала назначили третью группу инвалидности и платили прибавку к пенсии в размере двух с небольшим тысяч. А потом сняли и инвалидность, а вместе с ней и доплату, заявив, что она полностью исцелилась.

– И что за источник его дохода?

– Наследство. Олег овдовел несколько лет назад, получив после смерти жены громадное наследство. К сожалению, мне не удалось найти их общие с женой фотографии. На его страничке их просто нету.

– Странно. А какие-нибудь другие упоминания о ней имеются? Например, некоторые выкладывают памятные посты к дате смерти или какой-нибудь другой значимой дате.

– Ничего такого. Если жена и была, то теперь о ней ни слуху ни духу.

– То есть наследство получил – и прощай, дорогая, покойся с миром?

– Что-то вроде того.

– Это характеризует Олега не с самой лучшей стороны.

– Но не в том дело. Есть кое-что, о чем я хочу с вами поговорить.

И Оленька показала на одну из фотографий упомянутого героя, сделанных где-то под южным небом. Судя по кокосовым пальмам, уходящим высоко в синее небо, белоснежному песку на пляже и рыбакам с такой блестящей и черной кожей, что они казались вырезанными из дерева, место находилось весьма далеко от берегов России. Голубоглазый загорелый мужчина в возрасте, но с подтянутой спортивной фигурой стоял в обществе длинноногой красотки, лицо которой закрывали огромные солнцезащитные очки.

Правой рукой мужчина обнимал свою подругу за неправдоподобно тонкую талию. На запястье мужчины был виден браслет, на котором виднелась какая-то гравировка.

– Я почти уверена, что там написано «Олег». А сама пластинка сделана не из серебра, как мы вначале предполагали, она из платины. Мне удалось найти сайт, на котором они продаются. Вещичка статусная. Стоит дорого. Гравировку выполняют лазером по пожеланию заказчика.

Все три сыщицы нацепили на носы очки и внимательно изучили руку Олега и браслет на ней.

– Ничего невозможно различить, что там написано, – с досадой заключила Светлана.

– Все расплывается, – подтвердила Катюша.

– И все же повод для визита к Олегу имеется. Если именной браслет все еще на нем, то и вопросов больше нет. А вот если он скажет, что браслет потерял, тогда дело другое.

– Тогда он может из друга семьи перекочевать в разряд подозреваемых.

– Вот именно.

– А как мы его найдем?

– Тут нам повезло. Олег после смерти жены открыл агентство для продвинутых путешественников. Он занимается тем, что организует необыкновенные туры.

– Какие еще необыкновенные? Куда?

– Да куда угодно. Хотя бы даже в Антарктиду. Разумеется, водит он совсем небольшие группы, максимум пять-шесть человек, но зато даже в самых диких уголках мира он, верней, его агентство, предоставляет им уровень комфорта, сопоставимый с уровнем пятизвездочного отеля.

– И в Гималаях тоже?

– Насчет высокогорных восхождений немного не его тематика, я таких туров на его сайте не нашла. Он больше специализируется по джунглям и прериям. К древним городам, до которых придется продираться через кишащие опасными паразитами экваториальные леса, вот это вернее.

– То есть он продает приключения богатым бездельникам?

– И отбоя от клиентов у него нету. По-настоящему богатые люди давно пресытились пляжным отдыхом, им теперь подавай чего-нибудь особенного, чего ни у кого еще не было. Сам Олег всячески подчеркивает, что подбор подходящего приключения для его клиентов не является для него самого заработком. Ему просто нравится путешествовать и интересно проводить время, вот он и берет с собой нескольких счастливчиков, чтобы они могли поразвлечься вместе с ним.

– А Костя тоже ездил с ним в путешествия?

– Вряд ли.

– А собирается?

Вопрос повис в воздухе, потому что все понимали: чтобы оплатить услуги Олега, понадобится очень приличная сумма. А таковой муж Виолетты в настоящий момент вряд ли располагал. Зато как вдовец он мог претендовать на ее состояние или, по крайней мере, на большую его долю.

– Я посмотрела налоговые отчеты Виолетты, она очень хорошо зарабатывает. До десяти миллионов в год, и это только учтенных доходов. Даже если предположить, что она невероятно законопослушная гражданка, все равно получается прилично.

– За годы ее концертной деятельности должно было накопиться целое состояние. Почему же у Виолетты ничего нету?

– Как нету? Очень даже есть. Два дома, один на берегу Ладожского озера, другой в Псковской области. Три квартиры в городе. Несколько машин, земельные участки и коммерческие помещения.

– У Виолетты есть дома и квартиры? Почему же тогда она просила приюта у родственников в нашей небогатой «Лесной сказке»? У нее полно своей собственной недвижимости, а она умоляет пустить ее пожить в скромной халупке? Вы как хотите, а в этом есть что-то странное.

– Наверное, причина в том, что у них с мужем возникли разногласия из-за его предполагаемой измены. Виолетта не хотела жить в тех местах, куда мог заявиться ее муженек. Проверим!

Оленька тут же перезвонила Авелине, но та ей не ответила и не перезвонила. Роберт Владленович также хранил молчание.

– Придется разбираться самим.

Офис Олега находился в центре города, на Кирочной улице. Подруги поднялись по парадной лестнице на второй этаж, попутно изумляясь чудесным сохранившимся интерьерам еще царской эпохи. Видимо, за последние годы в здании была проведена масштабная реставрация, которая позволила сохранить дыхание прошлого, освежив и придав ему новую жизнь. Так, в шахте с узорчатыми чугунными дверцами катался вполне современный скоростной лифт. И широкие лестничные пролеты, и ступени не несли на себе ни малейших следов износа. Такого просто не могло быть.

У Оленьки было немало друзей и родственников, живших в домах старинной постройки. И она прекрасно помнила, какими истертыми бывали ступени в тех старых домах. Иные ступени за истекшие века были отполированы ногами многочисленных жильцов до такой степени, что казались гладкими, словно лед. Вдобавок они имели несколько скошенную поверхность, и скос ее приходился наружу. На таких лестницах требовалось ступать с большой осторожностью, существовал риск, что нога соскользнет и ты просто прокатишься по истершимся ступеням вниз.

– Тут очень красиво.

– А значит, аренда офиса в таком доме должна стоить немалых денег.

Вот только пришли они напрасно. Олега на рабочем месте не было. Подруг встретила его помощница, которая хорошо знала свое дело. Она улыбалась так искренне, что было ясно, такая улыбка может быть плодом долгих часов репетиций. Помимо улыбок девушка предложила им чай, кофе и прохладительные напитки. И была сама любезность, несмотря на то что подруги сразу же сказали, что хотят лишь кое-что разузнать для себя.

– Ничего, ничего, не волнуйтесь, к нам многие приходят просто для того, чтобы спросить, а потом становятся нашими постоянными клиентами. О, вы даже себе не представляете, сколько таких!

– Значит, дела у вас процветают?

– Мы специализируемся на авторских турах, работаем с опытными гидами, людьми увлеченными, способными подобрать ключик к сердцу любого клиента. Вот вам, наверное, будут интересны туры с гастрономической направленностью.

Катюша подтвердила, что да, очень! Светлана помрачнела, но милая девушка чутко уловила настроение одной из клиенток и тут же предложила:

– Можем подобрать путешествие по бальнеологическим курортам, где люди издавна лечатся с помощью минеральных вод и целебных грязей. Не все они известны, многие находятся в труднодоступных местах, где почти не ступала нога белого человека.

И Светлана вновь посветлела лицом. Оленька же пожала плечами.

– Пока что вы не предложили нам ничего уникального. Топать по джунглям, чтобы потом немножко поплескаться в грязной луже. За что тут платить?

– Да, простите, я не специалист, за уникальное или, точней сказать, авторское направление у нас отвечает Олег.

– Вот-вот! И мы рассчитывали, что встретимся именно с ним. Где он пропадает?

– Если честно, то я сама не понимаю, почему его до сих пор нет. Он мне не позвонил, не предупредил о том, что задерживается. Такое поведение не в его привычках. Когда касается дела, то он пунктуален. А сегодня к нам должны прийти люди для окончательного подписания договоров. Целая группа, шесть человек, ими занимался непосредственно Олег, я даже примерно не представляю, что должно быть прописано в их договорах. Олег вчера до позднего вечера их готовил, сказал, что сегодня утром на свежую голову еще раз их просмотрит и пришлет мне. Но я ему несколько раз звонила, он не отвечает. Люди уже звонили, с минуты на минуту появятся, а у меня ни договоров, ни самого Олега.

– Возможно, с ним что-то случилось?

– Я не знаю. Сходила бы и проверила, но не могу оставить офис без присмотра.

– Не возражаете, если мы к нему прогуляемся?

Девушка даже не пыталась возражать или как-то скрыть свою радость.

– Тут недалеко! – с облегчением воскликнула она. – Если вы на машине, то доберетесь минут за десять.

За десять они, конечно, не добрались. Не добрались и за пятнадцать, всему виной были откуда-то возникшие пробки. После введения платных парковок в центре города машин тут стало ощутимо меньше, но все же недостаточно, чтобы полностью решить проблему перегруженности автомобильного движения.

Дом, в котором проживал Олег, находился в одном из переулков у Витебского вокзала. Квартира его располагалась на верхнем, четвертом этаже. На лестничной площадке была еще одна квартира, и на этом все. Подруги долго, но безуспешно стучали и звонили в дверь квартиры Олега, но ничего не происходило.

Никакой охраны в доме не предполагалось, консьержа тоже не имелось, обращаться за помощью было не к кому. На всем протяжении лестничных пролетов подругам не встретилось ни единой живой души за исключением громадного рыжего кота. Он смерил их презрительным взглядом и утопал куда-то по своим кошачьим делам. До глупых теток, суетящихся перед дверями чужих квартир, коту не было никакого дела.

– Как бы нам попасть внутрь? Девочки! Есть способы?

Катерина, которая давно уже водила носом, внезапно нахмурилась и сказала:

– А вы ничего не чувствуете?

– Вроде бы запах газа.

– Газ и есть. Откуда он доносится?

Запах слышался из-за двери квартиры Олега.

– Вот и основание для проникновения в квартиру. Утечка газа! Звони Никите Максимовичу, пусть он нас сориентирует, как нам лучше действовать, чтобы оказаться внутри первыми!

Никита Максимович не подвел. Услышав, что подруги штурмуют квартиру подозреваемого в нападении на Виолетту, он не стал долго мешкать. Позвонил кому-то из своих коллег. И совсем скоро на лестнице послышался топот ног, а затем появилось несколько мужчин. Двое были сотрудниками МЧС, которые и вскрыли дверь. Еще двое были из местного отдела полиции.

Когда дверь открылась, газом пахнуло уже заметно сильнее.

– И впрямь утечка. Вовремя мы подоспели!

Сотрудники устремились внутрь. И подруги, хотя их никто не приглашал, проследовали туда же.

Запах газа в самой квартире был настолько силен, что женщины были вынуждены прижать к лицу платки, чтобы не раскашляться. Причина подобной деликатности была чрезвычайно проста. Стоит полиции услышать, что у них гостьи, как всех троих мигом выставят вон. Но к их немалому удивлению, полицейские, когда увидели теснящихся в прихожей подруг, повели себя совсем иначе.

– Очень хорошо, дамы, что вы задержались. У вас есть еще немного времени? Есть? Тогда будете понятыми.

О лучшем подруги не могли и мечтать. Они уже успели увидеть, что на кухне кто-то лежит. Судя по домашней одежде и тапочкам, одна из которых свалилась с ноги потерпевшего, им мог быть сам хозяин квартиры. Тот самый Олег, которого с самого утра никто не мог нигде найти. Догадка подруг оказалась верной. Погибшим оказался некто Олег Пастухов, тот самый свидетель, который был так нужен подругам. Вот только расспросить его теперь было невозможно. Он был мертв уже как минимум четыре часа.

Полицейские не видели в расследовании никаких затруднений.

– Самоубийство, – сказал один из них. – Имеется записка. И способ выбран вполне заурядный. Погибший открыл газ и сунул голову в духовку. Плита не была оснащена автоматическим датчиком выключения подачи газа, и он задохнулся.

– Непохоже, чтобы ему помогли?

– Помогли?

– По голове ударили, оглушили или как-то иначе принудили сунуть голову в духовку.

– Пока что видимых повреждений или следов борьбы на теле не наблюдается. Конечно, будет проведена еще токсикологическая экспертиза, которая позволит установить, не накачали ли его чем-то прежде, чем сунуть в печку. Но из записки явствует, что у него была серьезная причина, чтобы свести счеты с жизнью.

– Какая причина?

– Результаты медицинских анализов. А они, увы, неутешительны. Несколько дней назад наш потерпевший побывал на плановом осмотре, который очень аккуратно проходил каждый год. Вот только присланные ему на сей раз результаты свидетельствовали о том, что жить ему осталось от силы год-полтора, и то при условии, что он будет принимать интенсивную медицинскую терапию, фактически поселится в стационаре. Так закончить свою жизнь он не хотел, и решил ускорить процесс.

По словам полицейских, получалось, что Олег получил результаты анализов, они его ужаснули, и он решил, что не стоит бороться за жизнь. И уж точно что не стоит тратить свои последние дни на прекрасной Земле на такую скучную вещь, как лечение в больнице. Вроде как звучало гладко, но что-то подругам тут не нравилось.

– Может, он бы и не хотел провести последние свои дни на больничной койке. Понимаем. Не такой он был человек. Но и умереть вот так… у себя на кухне… Тоже как-то на него не похоже.

Человек вроде Олега, любящий путешествия и сделавший их смыслом своей жизни, уж присмотрел бы себе местечко поинтересней, чтобы проститься с жизнью на лоне природы. Забрался бы в те же джунгли, где сдался на милость тиграм или спустился бы на морское дно и там позволил позавтракать собой белым акулам. Или надышался бы того же газа, но не так и не тут. Где-нибудь на живописном горном плато, встречая солнечный рассвет или, наоборот, прощаясь с этим миром на закате прекрасного дня, в том же жерле вулкана мог задохнуться, да, в такое окончание жизни этого человека подруги бы поверили. Но тупо покончить с собой на собственной кухне? Какой в том романтизм?

– Времени врачи ему давали достаточно, чтобы свой уход из жизни подготовить в самом лучшем виде. Деньги у него были. Сил еще оставалось много. Он бы успел завершить дела и проститься с жизнью так, чтобы потом было приятно вспомнить.

– Кому вспомнить?

– Ну не ему уж точно. Друзьям его. Людям, с которыми он общался.

– А вдруг ему внезапно перестало быть важным их мнение? Вдруг на пороге смерти ему стало все равно, что о нем подумают? Может, ему вообще стало наплевать, как и кто про него станет вспоминать.

– Депрессия так резко накатила?

– Да!

Но Катюша, как специалист по депрессиям, считала, что Олег что-то рановато сдался.

– Даже я бы побарахталась, поборолась. А он был куда сильней меня духом. Он бы не стал так быстро заканчивать свою жизнь, которую к тому же так любил и которой так откровенно наслаждался.

– А как же записка? В ней четко изложены мотивы, по каким он прощается со своей жизнью.

– Записка подробная, вот только он ли ее еще написал?

Полицейские совсем не обрадовались, когда услышали версию подруг. Они переглянулись между собой, что не предвещало подругам ничего хорошего, а предвещало выговор.

И он последовал незамедлительно:

– Вот вы какие! А Никита Максимович нас предупреждал, что вы трое еще те занозы на наши задницы! И чего вам неймется? Есть же записка, есть образец почерка потерпевшего, они похожи.

– Вовсе нет! Различий уйма!

– В том подавленном состоянии, в котором находился пострадавший, небольшие различия вполне допустимы.

Но Катюша не согласилась с полицейскими и сказала:

– Тот, кто писал эту записку, он тоже думал, что все предусмотрел. А я как художник вижу, что буквы хоть визуально и похожи, но написаны они были совсем по-разному.

– Как это?

– Очень просто, одну и ту же букву можно начать писать сверху, а можно снизу. Получившиеся буквы будут выглядеть почти близнецами, но способ их написания будет различен. И я вижу другие несоответствия. Где-то одни и те же буквы написаны с бо́льшим нажимом, где-то с меньшим. Если пишет сам человек, то он никогда не будет делать так. А вот человек, которого заботит лишь то, чтобы почерк и сами буквы выглядели бы просто похожими на образец, тот вполне!

– Предполагаете, что тут в квартире находился еще кто-то?

– Я считаю, что предсмертная записка могла быть подделана. И что подделавший ее человек мог ее принести сюда. Необязательно в момент самоубийства он был тут, он мог прийти и позднее.

– В таком случае, он должен был быть близким другом покойного, потому что на дверях мы не обнаружили ни малейших следов взлома.

– И еще этот человек был близок Олегу, потому что как минимум обладал хотя бы одним образцом почерка погибшего. А в наше время не так-то просто, когда все печатают на принтерах, взять и найти образец почерка человека. Заявления и те подаются отпечатанными или вовсе в электронном виде. Я даже и не вспомню, когда в последний раз что-то заполняла от руки. Где бы чужак взял достаточно длинный для анализа образец почерка? То-то и оно, что нигде!

Полицейский вздохнул.

– Тогда что? У нас возможное убийство?

– Да. И еще один момент. У Олега должен был быть именной браслет из платины. Вы его где-нибудь в квартире находили?

– Не видели.

– Браслет обязательно нужно найти. Если не найдется, то Олег может быть связан с еще одним преступлением, с покушением на жизнь нашей дачной соседки. Собственно говоря, расследование этого покушения и привело нас сюда. Браслет из платины с именем Олега найден в ее саду.

Полицейские совсем приуныли.

– Еще и покушение! Так я и знал, что подкинете вы нам свинью. И Никита нас о том же предупреждал.

Он посмотрел на подруг так, словно ожидал, что сейчас они ему скажут, что все просто шутка, ничего расследовать не надо. Но подруги молчали.

Молоденький следователь вздохнул еще горше и произнес:

– Если у нас имеется убийство, то придется искать свидетелей, которые могли видеть, кто приходил к потерпевшему сегодня утром.

Такое подруги безоговорочно одобрили. Медики к тому времени уже осмотрели тело и вынесли свой вердикт. Отныне временной промежуток, который интересовал полицию, был между семью и восемью часами утра. Один из полицейских вышел, но вернулся со скудным уловом.

– В квартире напротив никто не открывает. Камера внизу имеется, но она то ли в принципе не подключена, то ли специально выведена из строя. Есть еще одна камера на улице, в нее попадает часть нашего дома, с ней и придется работать. Возможно, в процессе появится еще что-то, но пока это все.

С таким скудным материалом нечего было и думать, чтобы по горячим следам раскрыть преступление. Подруги, обладая немалым житейским опытом, понимали это лучше, чем кто-либо другой. Потому они не спешили покинуть место преступления, рассчитывая, что рано или поздно судьба подкинет им шанс и они найдут того свидетеля, который сможет им помочь.

– Пусть сейчас люди куда меньше общаются между собой, но совсем слепыми и глухими они тоже еще, к счастью для нас, не стали. Кто-то мог что-то видеть или сможет вспомнить, что видел. Главное, понять, где такой человек прячется от нас.

– И как мы его будем искать?

– А никак не будем. Он сам к нам выйдет.

Напротив интересующего их подъезда, словно по заказу, стояла симпатичная лавочка. Деревянная, с приятными гладкими сиденьями, выкрашенными в белый цвет, она так и манила к себе всякого, кто хотел передохнуть в тени огромного клена в этот жаркий день. Неподалеку с уличного ларька продавались прохладительные напитки и развесное мороженое.

– Сто лет уже такого не пробовала. А тут почти два десятка разных вкусов!

Устоять было невозможно. Каждая из подруг взяла себе по рожку. Оленьке достался шарик ванильного с шоколадной крошкой и розовый клубничный. Светлана отважилась на шоколадное, крем-брюле и ореховое. И даже Катерине достался один шарик, который она так долго и придирчиво выбирала, что у всех, включая продавца, лопалось терпение.

– Ты так перебираешь, словно от этого зависит твоя жизнь!

– Вам легко говорить, у вас кое-какой простор для выбора имеется. Если с одним вкусом не угадаете, то остается еще один или даже два. А мне вы – злые жадины – всего один-единственный шарик разрешаете съесть, тут нельзя промахнуться.

В итоге Катюша выбрала экзотическое со вкусом гуавы, чем порядком удивила своих подруг.

– Заранее говорю, что второго точно не будет, – предупредила ее Светлана.

Катюша ничего не ответила, она принялась смаковать свой зелененький шарик с таким наслаждением, как будто бы ничего вкуснее ей в жизни не приходилось пробовать. С мороженым они расправились быстро, потом им захотелось запить чем-нибудь горяченьким. После кофе, черного и зеленого чая наступило время фруктовых десертов.

Расплачиваясь за последний, Оленька вздохнула:

– Если мы тут еще чуть-чуть побудем, то оставшиеся до пенсии дни буду жить исключительно на одном подножном корме.

И все же их ожидания не пропали даром. Всего-то и прошло, что около получаса, которые они к тому же успешно заполнили десертами, и вот уже им навстречу выплыла необычная фигура. Нечто белое, колыхающееся при каждом порыве ветра, плавно плыло в их сторону. Подруги не сразу смогли рассмотреть, кто к ним пожаловал, потому что голову прикрывала широкополая шляпа с длинной, опущенной на лицо кружевной вуалью, руки до локтей были затянуты в белые нитяные перчатки, тоже связанные крючком, а светлое одеяние было похоже на тюлевую занавеску, но при этом оказалось таким просторным, что совсем не позволяло судить о фигуре пожаловавшей к ним дамы.

– Не помешаю вам, девочки? – вежливо произнесла она низким грудным голосом, присев рядом с подругами.

Те не ответили, потому что слегка закашлялись. Их новая знакомая перед выходом в свет не только старательно прихорошилась, но и весьма щедро облилась духами с таким густым цветочным ароматом, что он буквально валил с ног всякого, кто к нему принюхивался. Самой даме запах духов не доставлял ни малейшего дискомфорта. Она его просто не чувствовала.

– До чего же жарко сегодня, – сказала женщина, обмахиваясь веером, самодельным и тоже сплетенным из мулине. – Дома просто невозможно находиться. У меня квартира на верхнем этаже, под крышей печет, словно в духовке. Кондиционер бы поставить, но нельзя, управляющая компания против, дескать, портим исторический облик здания. А какой там облик? Тут всегда был доходный дом, ничего больше. Никакой архитектурной ценности наш дом не представляет. При СССР на доме была табличка, что в нем останавливался проездом Максим Горький, а теперь и ее сняли. Да что там говорить, скоро и людей, кто помнит такого писателя, в живых уже не останется. А вы тут проездом? Туристы? Сегодня в центре жить – сущий кошмар. Куда ни сунься, всюду туристы. Пыль, выхлопные газы. Воздухом подышать – нужно куда-то ехать. Хорошо тем, у кого дача. А у меня дачи нету. К подруге могла бы поехать, но не хочу, чужой дом, чужие правила. К тому же муж у нее сущий солдафон. А слушать его пошлые шутки целый день, нет уж, спасибо большое. И потом каждые выходные они жарят шашлык. А я мясо не ем. И гостей приглашают. А я люблю тишину и уединение.

– По идейным соображениям мяса не едите? Вы – вегетарианка?

– При чем тут это? Просто не люблю. А к ним, если поедешь, то обязательно шашлык нужно есть. А я не могу. У меня возраст и сопутствующие ему болячки. Не до шашлыков мне, я на кефирчике привыкла жить.

Подругам были не так уж интересны гастрономические привычки их новой знакомой, но они внимательно слушали, памятуя, что вышла она прямехонько из подъезда Олега. И жила, по ее собственному утверждению, на верхнем этаже. А там кроме квартиры Олега находилась лишь еще одна дверь, получалось, что их новая знакомая являлась ближайшей соседкой покойного. Такого ценного свидетеля упускать было никак нельзя.

Оленька метнулась к ларьку и купила бутылочку минеральной воды.

Вернувшись, она протянула ее женщине:

– Не желаете ли охладиться? Водичка с пузыриками, приятно веселит и такая прохладная!

– Что вы? – сконфузилась та. – Зачем?

– Берите, берите, я для вас купила.

– Но зачем было тратиться? Я тут в двух шагах живу. Уж воды я и из фильтра могу себе налить. Но спасибо за внимание, конечно, однако не стоило, право.

Воду она выпила с видимым удовольствием, через каждый глоток приговаривая, что тратить деньги на воду форменная глупость и такое могут позволить себе разве что миллионеры.

– Взять хотя бы моего соседа. Живем всю жизнь дверь в дверь, даже учились с ним в одном классе, но разница между нами колоссальная. Я окончила университет, изучала русскую литературу, а он за всю свою жизнь вряд ли прочел хотя бы одну книжку по своей воле. И что? У него дела обстоят прекрасно. Можно сказать, он шикует. А я вынуждена еле-еле сводить концы с концами. Живу одна, и, чтобы оплатить коммунальные платежи, мне приходится отдавать большую часть пенсии ЖКХ. Даю частные уроки, противно, ученики тупые, ленивые, а что делать? Жить-то ведь как-то надо.

При этих ее словах Оленьке сначала стало очень жалко их новую знакомую, но потом она припомнила четыре просторные комнаты в квартире Олега, по стенам которых разве что эхо не гуляло, и сообразила, что у его соседки наверняка точно такая же просторная квартира. И жалость стремительно куда-то отступила. Иногда достаточно взглянуть на ситуацию под другим углом, и сразу же многое меняется.

– Что же у вас за сосед такой! Вроде как одноклассник. Неужели помочь бывшей однокласснице не может?

– Да я бы никогда и не приняла от такого помощь! Он же альфонс! Повезло болвану, женился в свое время на богатой. Она умерла, ему состояние свое оставила. Но лично я никогда бы такого не сделала. Никогда! Хотя мы с мужем тоже завещание друг на друга написали, но это же совсем другое дело. Покойный мой муж был человеком достойным во всех отношениях. А про Олега я такого сказать никак не могу.

Вот и прозвучало заветное имя. Теперь никаких сомнений не оставалось. Тетка прекрасно знала убитого. Она была тем свидетелем, которого судьба посылает лишь единожды.

– И что же этот Олег натворил?

– Много всякого. Гулял, изменял ей. И у меня есть все основания думать, что в итоге свою жену он и убил!

– Ой! Не может быть!

– Очень даже может! Она в автомобильной аварии скончалась. Сказали, что с управлением не справилась. Но я своими глазами видела, что в тот день они уезжали вдвоем. И кто за рулем сидел? Он и сидел!

– Олег?

– Он повез куда-то свою Галку, и назад она уже не вернулась! Олег потом всем рассказывал, что они с женой поспорили, Галка психанула и укатила от него одна. Олега бросила на заправке. Видимо, на нервах она не справилась с машиной и врезалась в дерево. Но я ему не верю!

– Почему?

– Потому что до Галины у Олега ни шиша не было. У них на двоих с матерью в коммунальной квартире была одна комнатка. Жить втроем в ней было невозможно. Потому молодые сначала где-то снимали или даже у Галины жили, не знаю, а потом, когда Нина Федоровна, мать Олега, померла, то Галина начала одну за другой комнаты в коммуналке выкупать. Так иногда бывает, один старичок помер, и за ним другие потянутся. Вот и у них похожим образом получилось. Коммуналка стала сама собой освобождаться, а метры у наследников Галина выкупала. А последнюю комнату за очень хорошую цену купила. Хозяин понимал, что так в распоряжении Олега и Галины вся квартира остается, и цену заломил неслыханную! Галина ему квартиру купила, однокомнатную, правда, но тем не менее. Потом они ремонт отгрохали шикарный в квартире и зажили себе. У Галины бизнес, что-то связанное со строительством. Олег при ней. И все бы ничего, но очень уж Олег погулять на стороне любил. Вначале он еще как-то сдерживался, но все равно то и дело на горяченьком попадался. Скандалы у них случались регулярно. Я через площадку живу, мне все прекрасно было слышно, да и видно, если они собачиться еще на лестнице начинали. Но все-таки Олег как-то всякий раз умудрялся жену убедить в своей невиновности. Так и жили. Да еще с годами Олег совсем уж наглеть начал. Жене претензии, что старая и некрасивая, а сам на сторону и даже уже особо не скрывал своих измен. Вроде как от старой жены и гулять-то не зазорно. Мол, следила бы Галина за своей внешностью получше, в спортзал бы почаще ходила и косметологическими процедурами не пренебрегала, глядишь, он бы еще и поостерегся. А так он своими изменами вроде как ее саму наказывал, что не могла его взгляд по-прежнему радовать. Может, оно и так, но гулял-то он на деньги жены. Деньги ее, стало быть, для него своей привлекательности не утратили. Любовниц своих в рестораны водил, в путешествие с ними ездил. Ну Галина такое отношение к себе терпеть тоже не стала. Разводом она ему пригрозила. Как раз накануне той роковой поездки у них разговор и состоялся. У нас дом старый, но построен тоже не совсем понятно. Местами стены толстые, а местами один картон с фанерой. Слышимость в тех местах прекрасная. Не захочешь, да в курсе дел будешь. Из услышанного мной разговора я узнала, что по брачному договору все нажитое в браке имущество оставалось за Галиной. А Олегу – шиш с маслом. Галина ему прямо сказала, что по доброте душевной так и быть, выделит ему квартиру-студию где-то в Мурино, – но на этом и все. Ни на деньги, ни на другое имущество он может не рассчитывать. И я знаю, что Галина слово бы свое сдержала. Еще и потому я думаю, что Олег мог быть причастен к смерти своей жены. Очень уж ему без ее денег оставаться не хотелось.

Да, деньги – повод для убийства весомый. Подруги это тоже прекрасно понимали. Не понимали они лишь того, какое им-то дело до убийства Олега, который был явно далеко не паинькой. Если кто-то решил свести с ним личные счеты, то какое им-то дело? Не могут же они расследовать все преступления подряд? Все-таки они уже дамы на пенсии, им бы со своими делами разобраться, где уж там совать нос в чужие.

И Катюша, к которой незнакомка в кружевной шляпке расположилась больше остальных, предприняла попытку подвести разговор к интересующей их теме.

– Наверное, у Олега при его популярности всегда было много друзей? Еще со школы?

– Вовсе нет. В школе так его и вовсе все гоняли. Расцвел он уже после появления Галины. Вот когда она появилась в его жизни, то все у него как-то очень быстро и резко пошло вверх.

– И друзья появились?

– В друзьях Олег особо никогда не нуждался. Не припомню, чтобы он с кем-то из ребят дружил. В классе один сидел. Домой один шел или со мной. По вечерам над географическими картами сидел, о путешествиях мечтал. География была его любимым предметом, по ней одной у него всегда была твердая пятерка.

Услышанное плохо вязалось с тем, что уже знали подруги. Если Костя вовсе не был дружен со школы с Олегом, зачем же врал, что они дружили?

Когда свидетельница попрощалась с ними и ушла по своим делам, подруги еще некоторое время посидели на скамеечке, обсуждая Олега, его жену Галину и случившееся с ними.

Пока Светлана, которая в принципе не отличалась терпеливостью и которой потому первой надоело толочь воду в ступе, не заявила своим подругам:

– Мне кажется, что мы с вами слишком разбрасываемся. Нам нужно расследовать покушение на Виолетту, в котором обвиняют нашу Оленьку. А про убийство Олега нужно забыть.

– Нет, если он приезжал к Виолетте, то его убийство может быть связано с нападением на нее. И это нужно установить.

– И как?

– Если Олег побывал в нашей милой «Лесной сказке», то он должен был там где-то засветиться.

Светлана стояла на своем:

– Виолетта никакого Олега не видела. Никита Максимович ее допросил. Она прямо ему заявила, что никакого Олега знать не знает. И про встречу одноклассников своего мужа слышит впервые. Мол, она ушла от мужа еще до того, как такая встреча у них состоялась.

– Тогда нужно попросить Никиту Максимовича передать найденный нами браслет в распоряжение здешнего следователя. Пусть снимут отпечатки пальцев или сделают анализ ДНК, но докажут, что браслет из «Лесной сказки» принадлежит или же, напротив, не принадлежит убитому Олегу.

– И для всего этого нам с вами совсем не обязательно болтаться тут, – произнесла Светлана.

Оленька безо всякого труда почувствовала, куда клонит ее подруга, и поддержала мысль:

– Все можно сделать без нашего присутствия в городе.

– Поедемте же как можно скорее домой! – радостно озвучила их общее желание Катюша.

Но прежде чем сесть в машину и отправиться назад в милую и уютную «Лесную сказку», наслаждаться тишиной и прохладой, они увидели даму в шляпке. Видимо, она уже успела вернуться домой, потому что снова выходила оттуда. На сей раз она волочила за собой сумку на колесиках, а лицо ее выражало смущение и страх. Увидев подруг, она кинулась к ним, словно к родным.

– Что творится! Вы себе даже не представляете! Помните, я рассказывала вам про своего соседа Олега и его жену? Так вот! Теперь убили самого Олега!

И она принялась обмахиваться веером, по ее красному круглому лицу текли капли пота.

– Как ужасно жарко сегодня, – прошептала женщина. – Мне вот-вот станет дурно от такой жары. И еще убийство. Нет, я ни за что не останусь в доме. Поеду! Плевать на шашлык. В конце концов, не заставят же они меня его насильно глотать?

Подруги переглянулись. Одна и та же мысль посетила их всех одновременно. Дама близко знала Олега, она должна была знать и Костю. Так отчего бы не пригласить ее к ним в гости в «Лесную сказку», где она может без всякого труда совершенно случайно столкнуться с ним. Из такой встречи может получиться много интересного. И если даже нет, то одно доброе дело они в копилочку своей кармы все равно кинут.

– Не хотите ли прокатиться с нами за город? Вы так любезно развлекли нас рассказами о своем соседе, а теперь мы хотим познакомить вас со своими соседями.

– Я не совсем понимаю вас.

– Очень может оказаться, что вы с нашими соседями тоже уже знакомы. По крайней мере, с одним из них.

– Как интригующе звучит.

Женщина говорила и шарила глазами по лицам подруг. Осмотр прошел благополучно, они внушали незнакомке доверие.

Но окончательно принять правильное решение ей помогла Катюша, которая протянула ей руку и душевно сказала:

– У нас в загородном поселке сейчас так свежо и хорошо. Вы сможете развеяться на природе. Вы же хотели поехать, сами рассказывали. Ну так шашлык у нас никто жарить не будет, и вас не заставят его даже нюхать. Поедемте! Нам очень хочется показать вам одного человека, с которым мог быть знаком ваш сосед. И как знать, возможно, это поможет найти убийцу Олега.

– Предлагаете мне расследовать его убийство?

Дама в шляпке чрезвычайно оживилась. Она даже забыла про свой веер. Глаза у нее блестели.

– А я согласна! Знаете, давненько я уже не совершала никаких безумств. Пора это изменить!

Закинуть сумку в багажник оказалось делом одной минуты. И вот уже машина весело катит в сторону «Лесной сказки», везя на борту трех подруг и их попутчицу.

Новую знакомую звали Антониной Семеновной. Она поспешила представиться подругам и сказала, как приятно ей их неожиданное приглашение.

– Знаете, бывает так, что вроде бы человек незнакомый, а ты сразу испытываешь к нему чувство симпатии и доверия. Как сейчас. Я не имею привычки привязываться к незнакомым людям на улице с разговорами. И вообще никогда не знакомлюсь на улице. А вот увидела вас троих на той лавочке, и меня прямо-таки потянуло к вам со страшной силой. И разговорилась так легко, как будто бы мы с вами знакомы всю жизнь!

Как ни странно, но подруги чувствовали то же самое. Антонина Семеновна всю жизнь проработала преподавателем русского языка и литературы, сейчас она была на пенсии, не работала – подрабатывала частным репетитором – и в условиях своей городской квартиры, по ее собственным словам, медленно погружалась в затхлое болото повседневности.

– В течение учебного года еще ничего, туда-сюда, ученики не позволяют полностью расслабляться. Приходят, дергают. Хоть и глупые они, раздражают меня страшно, но все-таки какое-то разнообразие. Да и привязываешься к ним, к дуракам. Когда курс обучения заканчивается, чуть ли не плачу, когда приходит время расставаться с ними. Им-то наплевать, а я – старая училка – привязываюсь к ним. Но сейчас август, об учебе никто не думает. Тоска.

– Вы одна живете в четырех комнатах? Почему?

– Из четырех комнат в квартире в моей собственности только две. Две другие комнаты принадлежат другим людям, родственникам моего покойного супруга. К счастью, они настолько состоятельны, что ни сами в таком жилье не нуждаются и никого ко мне не подселяют. С одной стороны, хорошо, тихо и спокойно, а с другой, иногда от тоски выть хочется. Вот и шатаюсь из угла в угол, придумываю, чем бы себя занять. И знаете, что самое плохое? Каждый новый день похож на предыдущий. Все время одно и то же, рутина так давит!

– У нас в «Лесной сказке» для каждого найдется дело по вкусу.

– И даже самой придумывать, чем бы себя развлечь, не нужно, развлечения сами вас найдут.

– Что-что, а скучать вам точно не придется.

Подруги хотели сразу же по прибытии отвести новую приятельницу к Косте, чтобы лично понаблюдать встречу двух бывших одноклассников и послушать их обсуждение трагедии, которая приключилась с Олегом. Но увы, замечательная в теории идея на практике показала свою несостоятельность. Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

Никакого Кости на даче у соседей уже не оказалось. А встретила их выписавшаяся из больницы Виолетта. И она весьма прохладно отнеслась к визиту подруг. При виде Оленьки она и вовсе побледнела и попыталась сбежать.

– Постойте! Я не причиню вам вреда!

– Ну конечно! – отвечала ей Виолетта с явной издевкой в голосе. – Должна предупредить, что я уже написала заявление: если со мной что-нибудь случится, то вы первая попадете под подозрение!

– Я на вас не нападала! Клянусь вам! И кстати, ваша ворона сейчас живет у меня.

– С ней все в порядке?

– О да! В полном.

– Могу я ее забрать?

– В любой момент.

– Моя Беатриса! Могу себе представить, какой стресс она перенесла.

– Так вашу птицу зовут Беатриса? – засмеялась Оленька. – Теперь ясно. То-то она все время твердит: «Риса, риса!» Даю ей рис, а она его не ест и смотрит на меня, как на ненормальную.

Виолетта смотрела на нее молча, словно хотела показать, что полностью разделяет мнение вороны.

– Но сначала позвольте вам все объяснить.

После минутного колебания Виолетта все же кивнула головой и посторонилась.

– Проходите!

Но увидев, что Оленька прошла мимо нее одна, а остальные нерешительно мнутся у калитки, добавила:

– Заходите только все вы вместе! Простите, Ольга, но, несмотря на ваши клятвы, один на один я с вами оставаться все еще побаиваюсь.

Оленька и не возражала. Такое общее собрание вполне укладывалось в ее планы. И если говорить честно, то и она сама тоже побаивалась оставаться наедине с поэтессой. Неизвестно, что той стукнет в голову на сей раз, в чем еще она захочет обвинить Оленьку.

Оказалось, что Виолетта как раз заканчивала обедать. Никакого правильного питания вроде отварной моркови или капустных котлет на пару на столе не наблюдалось. Стояла тут жаренная с чесноком камбала и картофель фри. Салат из свежих помидоров с базиликом был обильно приправлен чем-то белым, по виду густой жирной сметаной. Также имелись две тарелочки: на одной лежало порезанное тонкими ломтиками домашнее сало с прожилками мяса и на другой истекающие маслом рулетики из жареных баклажанов с орехово-чесночной начинкой.

Оленька пошарила взглядом по столу и невольно поразилась, как быстро сумела Виолетта управиться с таким количеством блюд.

– И давно вас выписали?

– Пару часов назад приехала.

Сколько она всего наготовила за два часа! И все исключительно жирное, сладкое и столь же вкусное, сколь и вредное.

– Присаживайтесь, – пригласила Виолетта. – Угощайтесь!

Катюша радостно кинулась к столу, но ее остановил голос Светланы.

– Мы к вам не обедать пришли. Нам нужно всего лишь поговорить с вами.

Виолетта пожала плечами. После сытного обеда человек бывает обычно миролюбиво настроен. И Виолетта не была исключением.

– Ну хоть чаю попьем, – предложила она. – От чаю, надеюсь, вы не откажетесь? У меня и шоколадный пирог имеется. Перед тем как угодить в больницу, я как раз кучу всего наготовила. И рыбу, и баклажаны. Теперь надо спешно доедать, а то испортится.

Так вот откуда все взялось. Оленька тоже подсела к столу, куда Виолетта поставила продолговатый шоколадный тортик брауни. Катюша при виде десерта облизнулась, придвинула к себе тарелку и вооружилась самой большой из имеющихся на столе ложек. И пока остальные были заняты разговором, потихоньку положила себе первый кусочек. Попробовала и даже прикрыла глаза от удовольствия. Блаженство!

Одно портило настроение: такую выпечку нужно было поглощать теплой и с подтаявшим шариком мороженого. Вот только Катюша не была уверена, что мороженое есть. И к тому же она опасалась привлекать к себе лишнее внимание. Потянешься за мороженым, а у тебя в это время твой же тортик уведут. Пусть и без мороженого, а просто из холодильника – тортик был прекрасен. Катюша уписывала ложку за ложкой и считала, что ей очень повезло. Вот только этот странный привкус в каждом кусочке. Что бы это могло быть? Может быть, алкоголь? Бренди или даже коньяк?

– Виолетта, я хочу вам еще раз сказать, что я не причинила вам никакого вреда. Наоборот, оказала вам первую помощь после того, как кто-то другой оглушил вас. Вызвала врачей, была рядом, выполняла их указания. Также сегодня мы с подругами ездили в город в рамках того расследования, которое мы с ними ведем частным образом. Хотим найти человека, напавшего на вас.

– Да? Ну тогда спасибо вам. И простите, если я немножко погорячилась на ваш счет. Заявление у следователя я заберу.

– Обе мы не с того начали. Но всегда есть время исправить ошибку. Надеюсь, что в дальнейшем мы с вами подружимся.

– Очень бы хотелось того же.

– У вас уже есть предположение, кто мог на вас напасть? Мы считаем, что, возможно, это был некий Олег, одноклассник вашего мужа!

Но оказалось, что если и есть тема, которая Виолетте еще более неприятна, чем былая ссора с Оленькой, то это как раз обсуждение ее супруга. Очень часто случается, что от ненависти до любви всего один шаг, но бывает, что и путь от любви до ненависти можно пройти всего за несколько шагов. И Виолетта с мужем его, судя по всему, уже прошли. Во всяком случае, Виолетта точно прошла.

– Не говорите мне про него ничего! – горестно заломила она руки. – Не говорите мне ничего про этого человека! У меня от одного его имени делается нервная трясучка. Боже мой! Какую же ужасную ошибку я совершила! И как я могла настолько не прислушаться к голосу собственной интуиции. Всегда прислушивалась, а тут нет. Сглупила. И вот пожалуйста, всего один раз оступилась, а расплачиваться приходится всю жизнь!

– Разве ваш брак был несчастливым?

– Хуже себе и представить невозможно.

– Но ваша сестра сказала, что вы с Костей жили вполне счастливо.

– Да что они там все могут знать! Ни с кем из родни я после замужества особо не общалась. И уж всяко я не делилась с ними тем, что мой муж оказался чудовищем!

– Авелина? Роберт? Они ничего не знали?

– Все они видели лишь ту вывеску, которую муж вынудил меня для них нарисовать. Внешнее благополучие за фасадом горьких слез. Моих слез!

– Он вас обижал? Может быть, даже бил?

– Пусть бы только попробовал! Скажете тоже, бил! Я бы ему такого просто не позволила! Но можно уничтожать человека не физически, а морально. Синяков и ссадин на теле видно не будет, но душа будет вся истерзана в клочья!

– Как я вас понимаю, – вздохнула Оленька.

– Правда? Вам тоже доводилось страдать?

– И сколько раз!

– Тогда вы меня поймете! И мое стремление освободиться от тирании мужа тоже одобрите!

– Полностью понимаю и одобряю!

Оленьке было крайне важно найти точки соприкосновения с Виолеттой, чтобы расположить ту в свою пользу. И сочувствие несчастному замужеству было ничем не хуже других вариантов.

– Кстати, – спохватилась она, – позвольте вам представить Антонину – одноклассницу вашего мужа и Олега.

Виолетта рассеянно без особого интереса кивнула новой знакомой, а у Оленьки спросила:

– Кто такой этот Олег, про которого вы все время упоминаете?

– Вы с ним не знакомы?

– Впервые слышу от вас это имя!

– И тем не менее мы считаем, что Олег мог напасть на вас, пока вы пили чай в беседке.

Виолетта с задумчивым видом кивнула.

– Да, чай в беседке, – произнесла она. – Но я его себе налила, а вот выпить не успела. Ни глоточка! Как раз в тот момент, когда наливала его в чашку, меня и ударили.

– Вы сами себе наливали чай?

– Да! А почему вас это удивляет?

– Дело в том, что когда я вас нашла, то чайника на столе не было.

– Наверное, упал и укатился куда-нибудь.

– На полу его тоже не было. Поверьте, я очень тщательно все осмотрела. И самое главное, чая в чашке тоже не оказалось. Она была совсем чистой и даже сухой. Вот ведь как странно!

– Действительно, странно. Потому что я хорошо помню, как принесла поднос в беседку. На подносе был чайник с уже заваренным моим любимым пуэром, печенье «рафаэлло», которое я только утром купила в магазине, коробку открыли при мне, так что я была уверена, оно свежайшее. Я готовилась насладиться, и вдруг бац! И я ничего не помню. А этот Олег… Почему вы думаете, что он был тут?

– Мы нашли браслет с подвеской с его именем.

– Покажите!

Сам браслет показать не было возможности, он оставался у следователя, пришлось удовольствоваться фотографией. Виолетта долго разглядывала украшение, но потом признала, что данный предмет ей незнаком.

– И самого одноклассника своего мужа я никогда не видела. Собственно говоря, я даже не предполагала, что мой бывший муж общается с кем-то из своего выпуска. Он всегда очень неприятно отзывался о своих одноклассниках, называя их сборищем неудачников и нищебродов. Никогда бы не подумала, что он захочет возобновить отношения с кем-то из своего выпуска. Впрочем, меня это не касается. Просто хочу, чтобы вы поняли, какого сорта человек мой муж.

– Вы вот его ругаете, – вмешалась Катюша, – обзываете по-всякому, а когда вам плохо было, он примчался к вам в больницу. Места себе не находил от тревоги за вас.

– В больницу? Вы что-то путаете. Не было его там.

– Был! Приезжал. Навещал. Вы без сознания были, потому не помните. Но он даже ночевать остался.

– Где? В больнице?

– Зачем в больнице. Тут!

– Где тут?

– В этом самом доме.

Виолетта окаменела. Лицо ее превратилось в холодную маску.

– Не может быть! Вы что-то путаете!

Оленька поспешила вмешаться.

– Я подтверждаю. Костя был тут. Я заходила, чтобы проведать вас, а застала его.

– Быть того не может! Выходит, он знал, где я живу?

– А вы ему этого не говорили?

– Разумеется, нет! Я для того и просила сестру и ее мужа о приюте, потому что не хотела находиться там, где муж мог меня найти. Как он осмелился сюда сунуться? И почему сестра ему позволила?

– Но ваша сестра не знает о тех трудностях, которые вы испытываете в общении с мужем. Она думала, что дело в любовнице, связь с которой вы обнаружили. Наверное, Костя сказал Авелине, что та женщина ничего для него не значит и что он хочет помириться с вами. Вот его и допустили до общения с вами.

– Ужасно. Отвратительно. Не спросив моего мнения. Даже не уведомив меня! И это мои родственники. Ближайшие мне люди встали на сторону моего врага! Фактически предали меня. Выдали мое место нахождения тому, от кого я скрывалась!

Вообще-то Оленька была с ней солидарна. Вздумай она сама сбежать от мужа, с которым собирается разводиться, ей бы тоже не понравилось, если бы родственники их вдруг принялись мирить без всякого на то ее желания.

Виолетта выглядела сильно взволнованной.

– Я не могу и не хочу тут оставаться, – твердила она. – Нет, только не в этом доме! Теперь, когда я знаю, что Костя знает, где меня искать, что он может оказаться тут в любую минуту, застать меня врасплох, я вынуждена уехать! Покинуть приют, который так сильно пришелся мне по душе. Ах, мои дорогие, если бы вы только знали, как мне жаль вас покидать. В вашем чудесном поселке я обрела мир и покой, ко мне вернулось давно потерянное душевное равновесие. И теперь все кончено! Как ни жаль мне покидать нашу милую «Лесную сказку», но другого выхода у меня нет! Я не могу остаться в доме, где в любую минуту может возникнуть мой муж! Нет, только не это! О, горькая моя участь! Снова бегство, снова изгнание!

В первую минуту, когда Виолетта заговорила о том, что будет вынуждена уехать, Оленька ощутила что-то вроде облегчения. Больше никто не будет жаловаться на пение ее петушков! Все остальные соседи ведут себя кротко. Одна Виолетта выступала против них. А теперь она умотает, и скатертью ей дорога! Но такие недостойные мысли крутились в голове у Оленьки совсем недолго. И уже через секунду Оленька устыдилась их.

А чтобы окончательно загладить свою вину, предложила:

– Виолетта, не уезжайте! Вы можете пожить пока что у меня! Я вас приглашаю к себе! Ваша ворона уже живет у меня. Присоединяйтесь и вы!

Когда прозвучал ее голос, Оленька сама сначала не поняла, что сказала. Тяжесть сказанного опустилась на нее лишь спустя какое-то время, когда ни поправить, ни изменить было уже ничего нельзя. Виолетта уже благодарила ее. Спрашивая, удобно ли будет, она одновременно планировала, что ей делать дальше, какие вещи взять с собой сейчас, а какие потом. Что делать с бытовыми приборами, выключать ли из сети.

– И самое главное, на кого оставить дом? Вот бы найти кого-нибудь, кто бы за ним присмотрел.

– Я могу, – неожиданно предложила Антонина. – А что? Меня совсем не смущает, если даже Костя и появится. Я даже буду рада повидать своего бывшего одноклассника. У меня к нему никаких негативных чувств нету. Если честно, я его даже толком и не помню. Нет, вроде как в параллельном классе был какой-то тихий мальчик по имени Костя, но такой невзрачный и зашуганный, что на него никто и внимания-то не обращал.

– Если вы согласны помочь, то оставайтесь, конечно.

– Я не только не против. Я только всеми руками «за»!

Таким образом, все и решилось. И Оленька вместо симпатичной ей Антонины обзавелась совсем другого рода соседкой.

– Боже мой, – прошептала Оленька самой себе, – что же я наделала!

Светлана тоже недоумевала.

– Зачем ты ее позвала к себе? Мне казалось, вы не очень-то с ней ладите. Вернула бы ей ворону, и все на этом.

– Сама не знаю. Как-то с языка сорвалось.

– И мне казалось, ты не сильно любишь, когда у тебя гостят посторонние.

– Не то чтобы совсем не люблю, просто испытываю определенный дискомфорт от присутствия в доме чужого человека.

– Вдвойне тебя не понимаю. Ты даже Антонину к нам собиралась спихнуть. А она славная тетка. Но ты вместо нее выбрала себе в жильцы кривляку Виолетту. Да она тебе своими стенаниями весь мозг вынесет! Ты еще пожалеешь, что позвала ее к себе. Смотри, она тебе еще и стихи свои читать примется!

– Может, обойдется.

– Потом не плачь и не проси нас вызволять тебя из ловушки, в которую ты сама себя загнала!

Из них всех спокойствие сохраняла одна лишь Катюша. Употребив втихомолку целый шоколадный кекс, она теперь мирно сидела в уголке. Глаза у нее остекленели, она казалась погруженной в какой-то транс. Внезапно ее качнуло в сторону, и она едва не упала со стула. Светлана подхватила подругу и попыталась поднять, но та едва переставляла ноги.

– Катька, что с тобой такое? Двигайся сама! Я же тебя не дотащу!

– Отстань!

– Что?

– Ты мне надоела! И хватит мной уже командовать!

– Катерина, что ты себе позволяешь. Ну дома мы с тобой еще поговорим.

– И поговорим! – воинственно заявила Катюша. – Давно пора!

Она отмахнулась от Светланы, словно от надоедливой мухи.

– Что с ней такое? Я ее прямо не узнаю!

Пока Светлана разбиралась с Катюшей, Виолетта повела Антонину по дому, чтобы показать ей, что и где находится. Попутно она пыталась выяснить у Оленьки, в каких местах в доме побывал ее муж.

– Туда я и одной ногой не ступлю!

– Он был на кухне. Готовил себе ужин.

– Дайте-ка я угадаю? – прищурилась Виолетта. – Наверное, кабачки?

– Морковь и капусту.

Виолетта скривилась:

– Хрен редьки не слаще. Как же он мне надоел со своими диетами!

– И давно с ним такое?

– На ПП он подсел уже давно, но где-то с полгода назад у него началось обострение. Если раньше он просто твердил, что нужно умеренно питаться и все такое, но без фанатизма, то где-то с Нового года он буквально свихнулся. Начал жевать этот гадкий сельдерей, зеленый салат и капусту. Словно и не мужик, а кролик какой-то! И все время ныл, что у меня лишний вес, что я стала старая и страшная, а он хочет сохранить молодость и красоту. Ха-ха-ха! Как можно сохранить то, чего у тебя никогда не было! Его даже одноклассники не помнили! Ничтожный человечишка! И как я могла когда-то польститься на такого? Не иначе как он меня околдовал!

В таком роде Виолетта распиналась все время, пока они переносили ее вещи к Оленьке. Не сменила она пластинку и потом. И Оленьке с каждой минутой становилось все более очевидным, что сожительство под одной крышей с такой соседкой будет нелегким испытанием. Но она решила схитрить. Заметив, что Виолетта молчит, только когда жует, Оленька наготовила на ужин всего самого вкусного. Виолетта занялась едой, и Оленька наконец-то смогла насладиться коротким периодом тишины.

Наблюдая, как быстро Виолетта поглощает маринованную утиную грудку, жаренные с рисом грибы и картофельную запеканку с паштетом из кролика, Оленька понимала, что затишье долгим не будет. Раньше она думала, что лучше Катюши никто не умеет справиться с ее стряпней, но теперь у Катюши появился достойный конкурент в лице Виолетты.

Видя, как последний кусочек паштета исчезает с тарелки, Оленька решила упредить новый поток жалоб или хотя бы направить их в интересующее ее саму русло.

– А кто была та женщина, с которой муж вам изменил?

На мгновение она испугалась, что Виолетта сочтет вопрос неуместным, но та ничуть не обиделась.

– Бедная очередная дурочка, которой муж присел на ухо! Он это может! Собственно говоря, только это он и может! Болтать! Говорить! Уговаривать! Вот тут ему нету равных!

– Да, но кто она? Вы ее знаете?

– Не хочу о ней даже говорить!

– И вам не было интересно посмотреть, на кого он вас променял?

– Я и так знала. Не в первый раз!

– Что?

– Не в первый раз он мне изменяет! И раньше бывали у него увлечения. И всегда женщины одного типа. Мелкие худышки, всегда меньше его ростом, а по характеру глупенькие и наивные, перед которыми Костя мог изображать себя великим мачо и еще более великим артистом!

– Но раньше вы с ним разводиться не собирались.

– Раньше нет. А теперь да.

– И что изменилось?

Оленьке показалось, что на мгновение Виолетта заколебалась, словно собираясь сказать совсем другое.

Но в итоге она справилась со своим минутным порывом и заявила:

– Я! Я сама изменилась. Поняла, что всех денег все равно не заработаешь. А того, что у меня есть и что я надеюсь сохранить после развода, мне хватит на всю жизнь. И чего ради тогда надрываться дальше? Чего ради терпеть рядом неприятного человека? К тому же мне надоело просто выступать и петь свои старые песни. Я хочу сосредоточиться на творчестве, хочу писать новые тексты к песням. Я уже их пишу. Да вот послушайте мое недавнее творение!

И остаток вечера прошел за чтением текстов. Сбывались самые мрачные пророчества Светланы. Неизвестно, какой певицей была Виолетта, но автор из нее получился прескверный. Рифмы были примитивными, текст тяжелым, смысл куда-то ускользал, и за ним нужно было гоняться, продираясь через неудобоваримое сочетание несочетаемого. Уже через десять минут у Оленьки от усилий начала побаливать голова. И болела все сильней, пока Оленька не извинилась и не ушла.

Но Виолетта ее ухода даже не заметила. Она продолжала с увлечением штурмовать рифмы, расчленяя их, словно профессиональный фехтовальщик, и оставляя за собой окровавленные части того, что еще совсем недавно было нормальной человеческой речью. Компанию ей составил Калачик, которому было все равно, что там говорит странная женщина, лишь бы она не забывала время от времени подкармливать его вкусными сушками. И ворона Беатриса, которая была заперта в клетке и улететь никуда не могла.

Чтобы немножко прийти в чувство, Оленька вышла в сад. Легкая свежесть и прохлада коснулись ее разгоряченного лица. До чего же это было приятно! К этому времени на улице уже совсем стемнело. Ночи в августе стали темными, лишь сверху лился призрачный лунный свет, да сбоку с освещенной проезжей части дороги светил фонарь. От него хватало света, так что было совсем не страшно. И Оленька еще долго стояла на поляне, задрав голову и наблюдая за безмятежно поблескивающими свысока звездами.

Как же ей тут хорошо! Тихо и спокойно!

Однако внезапно ее спокойствие было нарушено. Справа от нее, прячась за деревьями, промелькнула чья-то темная тень. Оленька моментально насторожилась. В той стороне стоял курятник с ее драгоценными петушками, а их она за всей этой суматохой с расследованием нападения на Виолетту сегодня вечером не пересчитывала. А вдруг снова явился петушиный вор?

От былой безмятежности у Оленьки не осталось и следа. Она твердо решила выследить того, кто там прячется за деревьями. Если вор, хорошо, если кто-нибудь другой, тоже пусть объяснит, что забыл ночью в ее саду. Приникнув вплотную к стене дома, почти слившись с ней, чтобы не отсвечивать, Оленька начала медленно двигаться.

– Сегодня я тебя не упущу! – шептала она. – Ишь повадился ходить в мой курятник, словно лис какой!

Добравшись до курятника, она старательно прислушалась к тому, что происходило внутри: все спокойно. Раздавалось лишь редкое куриное бормотание, петушки дремали на насестах, ничто не тревожило их сон.

«Куда же делся вор? Или это не вор?»

Но тут Оленька повернула голову чуть в сторону, потому что краем глаза снова заметила какое-то движение. И ей стало ясно, что она неправильно рассуждала. Таинственный ночной визитер, которому, как и Оленьке, очень не хотелось светиться, находился уже совсем в другой части сада. И его интересовал отнюдь не курятник, а дом Виолетты, к которому он сейчас и направлялся.

«Кто же это такой?»

Этим человеком никак не мог быть Костя – муж Виолетты. Ни ростом, ни фигурой он на него не смахивал. Был выше и в плечах шире. Но двигался он с такими предосторожностями, что не мог не вызвать любопытства Оленьки. Колебалась ли она? Ну разве что совсем чуточку. И когда шагнула вслед за темной тенью, то почувствовала, что страх все же отчасти сковывает ее движения. Оленька не была совсем уж безголовой, она не могла не понимать, что присутствие ночного гостя, двигающегося с такой осторожностью, может и должно вызывать у нее опаску.

«Он вряд ли пришел к нам с миром».

Но и оставить его присутствие без внимания Оленька тоже не могла. Ей бы очень хотелось, чтобы с ней рядом были ее верные подруги. Насколько проще и легче была бы ее затея, окажись Светлана с Катюшей рядом. Но увы, из дома Оленька вышла без телефона, так что даже позвать на помощь, не привлекая внимания, не могла. Оставалось лишь сохранять тишину и двигаться по пятам за тем типом, уповая на то, что он ее не заметит. Что будет, если заметит, Оленьке не хотелось даже думать.

Новая волна страха окутала Оленьку, когда она сообразила: если снова явился тот тип, что напал на Виолетту, то он запросто может повторить нападение. Они ведь еще не доказали, что нападение совершил Олег. Это мог быть и кто-то другой. И возможно, что тому типу все равно, на кого нападать. Пока Оленька колебалась, что же лучше предпринять, она поняла, что потеряла подозреваемого из виду. Сколько ни вглядывалась она в темноту, но нигде больше не могла рассмотреть ту темную фигуру. Оставалось предположить только одно: злодей затих, сидя в засаде.

Оленька даже расслабилась, появилось время для обдумывания следующего ее маневра, но тут ей пришла в голову поистине ужасная мысль.

«А если он уже в доме?»

Оленька растерялась. Перед ней были два варианта, требующие совершенно разного подхода. Если злоумышленник в засаде, то Оленьке тоже нужно притихнуть и никуда не двигаться. Просто сидеть и ждать, как будут развиваться события. А вот если злодей уже в доме, то тут нельзя мешкать. Но Оленьке не пришлось брать ответственность на себя, судьба все решила за нее. Пока сыщица терзалась и колебалась, из дома раздался истошный крик. И Оленька, больше не сомневаясь, опрометью метнулась на зов.

Пока она бежала, крик повторился еще дважды. С каждым разом он звучал все отчаянней.

«Только бы успеть! Только бы он не убил Виолетту!»

Со страху Оленька даже забыла, что Виолетта переселилась к ней и сейчас в том доме живет совсем другая женщина. И еще была одна вещь, на которую Оленька с перепуга не обратила внимания. Громкий крик, который она слышала, принадлежал мужчине.

Ворвавшись в дом соседа, Оленька замерла на месте, наблюдая ужасную и в то же время захватывающую картину. В гостиной метались два человеческих тела. Крупный мужчина в чем-то черном и блестящем, напоминающем атласное трико, и женщина в белом кружевном пеньюаре. Казалось бы, на чьей стороне перевес в силе, кристально ясно. Но все складывалось иначе.

В руках у женщины была кочерга, которой она ловко тыкала в мужчину при каждом удобном случае. Мужчина признаков агрессии к ней не проявлял, он лишь оборонялся. И единственное, чего бы ему хотелось, так это удрать. Он пытался подобраться то к одному окну, то к другому, но Антонина всякий раз ловким ударом кочерги отгоняла его прочь.

– Врешь! – кричала она в азарте. – Не уйдешь!

Оленька недолго наблюдала схватку.

– Что тут происходит? – вырвалось у нее.

Дуэлянты отвлеклись на нее. Но если Антонина замешкалась, подыскивая ответ, то мужчина не счел нужным заморачиваться. Появление в дверях нового персонажа отвлекло Антонину, и мужчина не упустил свой счастливый шанс. Одним прыжком он оказался у окна, а потом выскочил в него, пробив стеклопакет стулом. Осыпаемый осколками, он все же вырвался наружу под крики Антонины. И когда Антонина попыталась преследовать его, было уже поздно.

– Упустили! – с досадой воскликнула женщина. – Ну надо же! А ведь вот он у меня где был!

Антонина не была даже напугана, она дрожала, но не от страха, а от пережитых эмоций.

– Ты видела, как я с ним? Я зажала его в угол, еще немного, и он бы нипочем не вырвался бы!

– Вы его разглядели?

– Где там! Лицо чем-то черным намазано было. Одни глазюки и сверкали. Ох и напугалась же я, когда увидела, как он по дому двигается. Сперва решила, что привидение. Но потом он наступил на клубок на полу и выругался. Я поняла, что он живой. И страх как рукой сняло.

– Ловко вы кочергой орудуете.

– Пять лет обучения в спортивной школе, класс фехтования, – похвасталась Антонина. – Думала, что никогда в жизни наука не пригодится, а пригодилась. И давай уже переходить на «ты». После пережитого, глупо друг другу выкать.

– Хорошо. Согласна. Так ты его узнала?

– Нет, как я могла его узнать?

– Ну голос ты его слышала.

– Голос был незнакомый.

– Кто из твоих знакомых, друзей или родственников знал, что ты сегодня ночуешь здесь?

– Ну…

– Кто?

– Многие, – призналась Антонина. – Я была в таком упоении от вашей «Лесной сказки», что позвонила всем, кого смогла вспомнить.

– Могли твои близкие подшутить над тобой таким образом?

– Нет! Кроме того, точный адрес я им не называла! Ну приехал бы кто-нибудь из них в ваш поселок, и где бы он меня искал?

– Такие происшествия случались с тобой раньше?

– Чтобы ночью ко мне в жилище вторгся какой-то тип в черном? Нет! Никогда! Такое со мной впервые!

– Может, ревнивый воздыхатель наведался?

– Чей воздыхатель? Мой? Скажешь тоже! Даже в ранней молодости я не могу вспомнить, чтобы мужчины вот так вторгались в мое личное пространство. Все мои поклонники были исключительно порядочные молодые люди. С другими я не общалась.

Значит, кавалеры у Антонины, если когда-то у нее и имелись, то безумств ради нее не совершали.

– А враги у тебя есть?

– Наверное. Но не настолько серьезные, чтобы вот так напрягаться ради меня, тащиться в ночь, в темень, пачкать лицо краской. Нет, не настолько сильно они меня ненавидят.

– Значит, остается предположить, что визит был нанесен Виолетте.

– Точно! – воскликнула Антонина. – Правильно ты догадалась! Когда я вышла к нему, этот тип вроде как удивился. Он от меня отшатнулся и воскликнул: «Ты еще кто такая?»

– А дальше?

– Дальше мы с ним уже не разговаривали, он попытался удрать, а я попыталась его остановить.

– Все ясно! Ему точно была нужна Виолетта. За ней он пришел. А твое появление спутало все его планы, он и запаниковал.

– Именно так все и было, – с удовлетворением подтвердила Антонина.

– Одно могу сказать совершенно точно: Виолетте сильно повезло, что она ночует в другом месте. Она бы с кочергой так ловко нипочем не управилась.

А в том, что у ночного гостя было недоброе на уме, сомневаться не приходилось. Когда у человека хорошее на уме, ночью тайком не заявляешься и лицо под слоем краски не прячешь.

Несмотря на всю свою браваду, оставаться и дальше в доме, где она подверглась нападению, Антонина не захотела. Охвативший ее во время схватки азарт уступил место совсем другим чувствам. Антонина побледнела и задрожала. Оленьке пришлось отвести ее к себе домой, куда немедленно прибыли для ночного совета и Светлана с Катюшей. Дозвониться до следователя не удалось, но Оленька оставила ему сообщение через дежурного.

– Сейчас все равно слишком поздно, злодей уже удрал от нас. И слишком темно, чтобы искать его следы. Утром полиция приедет, и мы вместе с ними осмотрим территорию, может быть, что-нибудь да найдем.

Прибывшие на подмогу Оленьке подруги внимательно выслушали рассказанную им в лицах историю. И высказали свое мнение.

– Лично мне совершенно ясно только одно: ваш гость лично знал Виолетту. По крайней мере, в лицо он ее точно хорошо знал. Ведь, несмотря на ночь и общий напряг, он моментально сумел понять, что перед ним находится другая женщина. А кто знает женщину лучше, чем ее муж? Уж родной муж свою любимую признает и ночью, и днем.

– Нет! Он никак не мог быть Костей, – сказала Оленька решительно. – Ростом он был гораздо выше. Костя ростом с меня, а этот человек был на голову выше. И гораздо плотнее Кости. И в плечах шире. И двигался он не так грациозно.

– Тогда кто это мог быть?

Вопрос был адресован Виолетте, но она лишь пожала плечами.

– Откуда же мне знать?

– Если планировали напасть на вас, то действовал ваш враг.

– У меня врагов нету.

– А любовница вашего мужа? Как насчет нее? Ваш муж Костя, наверное, наобещал ей с три короба. И что они будут всегда вместе. И что он разведется с вами, женится на ней. А сам и не думал с вами разводиться. И даже когда вы сами подали документы на развод, то ваш муж и тут всеми силами оттягивал его.

– Костя не хотел разводиться, это так. Настаивал на примирении.

– В том-то и дело, а вы не думали, вдруг его любовница узнала о том, что развод может и не состояться, да и решила покончить с вами самым радикальным образом? И выйти замуж уже не за разведенного мужчину, а за вдовца!

– Так оно ей даже и еще лучше показалось. При разводе Косте могло достаться из совместно нажитого не так много, как если бы он оказался вашим наследником. Умри вы, тогда бы он унаследовал все ваше имущество. Стал бы состоятельным человеком и еще более завидным женихом. В связи с этим могу я снова спросить: вы знаете, кто ваша соперница?

Виолетта опустила глаза, находясь в явном смущении.

– Мне бы не хотелось выносить сор из избы. Но видно, ничего уж тут не поделаешь. Вы все равно узнаете. Придется мне назвать ее имя и признаться, кто она такая. Так уж и быть… Она – это я!

– Простите, что?

– Ну эту особу Костя нашел, чтобы она выступала на сцене вместо меня.

– А вы?

– А что я? Мы все не молодеем. С годами становится все трудней выходить на сцену. Суставы уже не так хорошо гнутся, спина болит, то тут кольнет, то там вступит. А она молодая. Во всяком случае, моложе меня. И здоровей, как я понимаю.

– Но как такое возможно?

– Вас интересует технический вопрос? Ну так я отвечу. Отдаленное сходство между нами было изначально. Ее загримировали под меня, выдали ей мои сценические костюмы, пела она под фонограмму, разумеется. Не всегда она меня заменяла, но частенько. И в последнее время все чаще и чаще.

– То есть вы обманывали зрителей?

– Все так делают.

– Все? Уж так и все!

– Многие из тех, кого я знаю, так делают.

– Это гадко! Это обман! Мошенничество! Люди платят деньги, чтобы видеть и слышать вас!

Виолетта понурилась.

– Потому я и не хотела вам говорить. Знала, как вы отреагируете. Я и сама была бы возмущена не меньше вашего. И меня такая ситуация тяготила, клянусь вам. По своей природе я не лгунья, мне было невыносимо думать, что я участвую во всем этом. Но что было делать? Началось все с того, что я угодила в больницу. А у нас были намечены гастроли по Уралу. Почти два десятка концертов. И что? Все их отменять? Потерять кучу денег, которые были нужны в тот момент мне на лечение? Костя и предложил такой вариант. Я думала, что быстро поправлюсь и турну сменщицу в шею. Но время шло, а здоровье ко мне не желало возвращаться. После полученной при падении травмы мне стало тяжело двигаться. Даже после минимальной физической нагрузки спина болела невыносимо. Я выходила на сцену, но с каждым разом выступления мне давались все сложнее. Вместо того чтобы вернуться в былую форму, я просто разваливалась на части! Я просто уже не тянула, так говорят.

– И что ваш муж?

– Костя сказал, что выступать будет Наташа. А я должна отдохнуть, восстановить силы. И какое-то время я отдыхала, а потом узнала, что у мужа роман с моей сменщицей. Когда я призвала его к ответу, он даже не стал отрицать. Поклялся, что всегда любил меня одну. И что, глядя на Наташу в моем сценическом образе, видел в ней меня. Ну и увлекся невольно.

– И вы ему поверили?

– Мне к тому времени было уже все равно. Я чувствовала себя по-прежнему очень слабой. И я сказала мужу, что он может делать с Наташей все, что ему угодно. Это его личное дело, но чтобы меня он в него не впутывал. Я самоустраняюсь. Мой образ на сцене эксплуатировать я больше не разрешаю и, вообще, подаю на развод.

– А как же ваши выступления?

– Их больше не будет.

– А поклонники?

– Ну что же делать. Я не в силах выступать и давать сольные концерты, как раньше. Нет, возможно, один-два выхода за вечер мне со временем удастся осилить, вполне возможно, что я еще смогу выступать понемногу, но точно не сейчас. А уж со своим бывшим мужем и его Наташей я никаких дел иметь точно не хочу.

– То есть вы фактически оставили их обоих без работы? Без средств к существованию?

– Ну раз мой сценический образ они использовать не могут, а ничего другого не умеют, то получается, что да.

– Тогда все понятно! Это они и стоят за покушениями на вас!

Виолетта покачала головой.

– Увы, нет. Во всяком случае, к первому покушению ни Костя, ни Наташа не причастны. Не вы первые, кто подумал на моего мужа и его любовницу. Я тоже решила, что они могут быть причастны. Сообщила следователю, который приходил ко мне в больницу. И он проверил их алиби. Оно у них обоих безупречно. А сегодня нападавший был хоть и мужчиной, но не Костей. И уж точно не Наташей. Она-то на мужчину никак не тянет. Очень симпатичная, даже симпатичней, чем была я в ее годы.

– Но в первом покушении может быть замешан Олег! Однокашник вашего мужа. Вот только теперь этого уже не докажешь. И сегодня он никак не мог напасть на Антонину, потому что сам уже мертв.

Они еще долго судили и рядили, кто был тот злодей, что отважился напасть на Антонину, будучи уверенным, что жертвой окажется Виолетта.

– Если состояние нашей певицы достаточно велико, то ее муженек с его подружкой могут нанять и двоих, и даже троих наемных убийц. И значит, нам следует быть готовыми к следующему их визиту.

– Не так-то просто в наше время нанять человека, способного убивать и нигде не засветиться при этом. Все наши контакты оставляют цифровой след. Звонки, сообщения, встречи. Все контролируется и фиксируется. Если проверить то, с кем общался Костя и его подружка за последнее время, то быстро станет ясно, кого еще они могли пригласить на роль наемного убийцы.

Но это была работа следователя. Только у него есть соответствующие возможности, а у подруг нет. Они могли лишь быть настороже и надеяться, что второй раз преступник к ним в «Лесную сказку» сунуться не посмеет.

– Все-таки у нас каждый посторонний человек на виду. Ночью злоумышленник еще как-то прошмыгнул, но и то рисковал. А уж днем ему тут и вовсе не укрыться от любопытных глаз.

Спать все дамы решили лечь в доме у Светланы с Катюшей. Они были настолько напуганы, что разделились на дежурства, чтобы одна из них бодрствовала и охраняла покой четырех остальных. Антонине предложили отказаться от дежурства, чтобы женщина могла спокойно поспать и восстановить силы после нападения, но она не согласилась.

– Я не хочу особого к себе отношения. Да, на меня напали, но я отбилась. И потому прекрасно себя чувствую и готова к новым подвигам.

Единственное, что Антонина попросила, – показать ей фотографию Кости.

– Потому что уже любопытно стало. Вот вы мне говорите, что Костя учился со мной и Олегом в одном потоке. И я все время честно пытаюсь его вспомнить, но хоть убейте меня, никак не могу. Может, фотография поможет мне его опознать?

Фотографии Кости нашлись лишь те, на которых он был запечатлен уже в зрелые годы. Антонина долго их пересматривала, сосредоточенно хмурясь и сопя, но в итоге развела руками.

– Нет, не могу признать его. Не получается. Впрочем, удивляться тут нечему, за полвека человек мог измениться до неузнаваемости. Нет ли у вас фотографии вашего мужа, где он, так сказать, посвежей?

– Простите, но все более ранние фотографии остались в моих старых смартфонах.

– Идеально было бы вообще найти школьную фотографию с выпускного класса. Вот там бы я его точно узнала.

Но Виолетта сказала, что о таком нечего даже и мечтать.

– Я никогда не видела у мужа выпускного альбома. И даже не представляю, где он у него может быть.

– Возможно, стоит поискать в вашей квартире?

– В которой из них? И я не думаю, чтобы такой альбом сохранился, если когда-то и был.

– В наше время у всех были выпускные альбомы! – возмутилась Антонина.

– Вот вы свой и привезите. Если вы учились с Костей, то он должен быть в вашем выпуске.

– А что? – обрадовалась Антонина. – Знаете, как по мне, отличная мысль. Думаете, что вы сможете узнать вашего мужа среди его одноклассников?

– Если для вас это так важно, я попробую.

– Важно. Потому что я не понимаю, почему не помню вашего мужа. Меня это гнетет.

Виолетта заявила, что все сделает для ее спокойствия, потому что она чувствует перед Антониной какой-то моральный долг.

– Все-таки в том, что вы пострадали, была моя вина, пусть и косвенная. И уж такую малость я для вас с удовольствием сделаю.

После чего все женщины разошлись по спальням. И спустя какое-то время кое-где даже стал слышен храп. Оленьке по жребию выпало дежурить самой последней, ее очередь наступала в шесть утра сразу после Катюши. Но когда Оленька вышла на кухню, она обнаружила Катюшу, безмятежно дрыхнущую на стуле. Подруга спала, уронив голову на стол, а возле нее по скатерти растекалась белая лужица из перевернутого сливочника. Ночью Катюша воспользовалась отсутствием строгого надзора Светланы, сварила себе горячего шоколада, щедро улучшив его вкус сахаром и жирными отстоявшимися сливками.

Оленька не смогла скрыть возмущения.

– Катюха! Ты что творишь?

– А? Что? – захлопала глазами проснувшаяся Катюша, явно не понимая, почему Оленька на нее кричит.

– Ты же дрыхнешь!

– Нет, я не сплю! – принялась оправдываться подруга. – С тобой разговариваю. Разве во сне человек может с другим человеком разговаривать?

– Сейчас верно, что не спишь, но ведь ты спала.

– И что?

– А должна была дежурить! Нас же всех могли покрошить в мелкое крошево, пока ты тут храпела!

– Но ведь не покрошили же.

И Катюша зевнула. Она не видела причины, по какой должна была чувствовать себя виноватой. Ну заснула на боевом посту. Но все же закончилось хорошо. В этом была вся Катюша, которая ничего не принимала слишком близко к сердцу.

– Меня в последнее время после шоколада так и вырубает.

– Ты шутишь?

– Нет, серьезно. Помнишь тот брауни, которым мы угостились у Виолетты?

– Ты угостилась, – поправила подругу Оленька. – Нам-то остались лишь крошки.

– Вот после него я и хожу, словно вареная муха. Сначала меня колбасило сильно, вроде как и не сплю, а места себе не находила. А потом вдруг резко в сон потянуло. Светлана меня еле добудилась, когда к вам идти было нужно.

– Будто бы ты после еды когда-нибудь была другой! Поешь, и тебя моментально в сон клонит.

– Ночью мне совсем плохо стало, – продолжала жаловаться ей Катюша. – Дежурить надо, а я носом клюю. Думала, что выпью горяченького какао, взбодрюсь. Но мне после него еще хуже стало. Сморило, прямо за столом и уснула.

И Катюша озабоченно взглянула на подругу:

– Как думаешь, это возраст так действует или у меня со здоровьем что-то не в порядке? Раньше я на шоколад так не реагировала. Может, мне стоит пройти какую-нибудь проверку?

– Какую тебе еще проверку? Наверное, хочешь слопать еще пару-тройку шоколадок?

– Хотя бы одну, – взмолилась Катюша. – Пусть даже самую маленькую. Чисто в плане эксперимента!

Но Оленька посоветовала сладкоежке идти спать и на какое-то время забыть про всякие дегустации. Сама Оленька заняла пост дежурного. Калачик устроился рядом с ней. Песик недоумевал, почему они сегодня остались ночевать в доме у Светланы. Но в целом он не возражал, сочтя прихоть хозяйки безобидным чудачеством.

А вот кот Светланы, роскошный бирманец Феодор, явно не был готов к наплыву гостей в доме. Когда уже под утро он появился с ночной прогулки, то вначале оторопел, обнаружив, что путь в родной дом ему перекрыт кучей незнакомых запахов. Феодор принюхался. Итак, у них гостят сразу две незнакомые женщины и… ворона!

– С ума они там все совсем посходили! – вот что мог бы сказать умный кот, случись ему разговаривать человеческим языком.

В недоумении Феодор решил не торопиться. Он присел и начал умываться и всячески наводить красоту. Прогулка у кота нынче несколько затянулась, к тому же по пути Феодору встретилась парочка юных нахалов, еще плохо знакомых с его когтями и зубами. Они вздумали дерзить Феодору, и пришлось их поучить уму-разуму.

Урок пошел наглецам впрок, они удрали, завывая на всю округу, но и самому Феодору успели изрядно попортить шубку. К тому же кот чувствовал, что с его левым ухом, в которое вцепился один из нахалов, тоже что-то не так. А самолюбивому коту меньше всего хотелось предстать перед гостями своей хозяйки в столь плачевном и непрезентабельном виде.

Феодор вынужден был оставаться снаружи и ждать, хотя его мягкая и уютная лежаночка так и манила. Увы! Между ней и Феодором находился Калачик, который обязательно примется приветствовать Феодора громким лаем. И конечно, сбегутся все другие гостьи, а их было не меньше двух человек. Кота очень смущало присутствие в доме посторонних, но еще сильней ему не нравилась женщина, которая, как и он сам, маячила в саду за домом.

Кот мог бы поклясться, что данную персону он никогда еще в их поселке не встречал. Ее запах был ему совершенно незнаком. И кот не понимал, чего хочет незнакомка. Своим замечательным чутким носом он уже вычислил, что женщина приехала на машине в поселок совсем недавно, от нее еще исходил характерный запах перегретого технического масла, искусственной кожи салона и бензина от двигателя. Кот мог бы сказать, что на заправке женщина выпила стакан кофе без молока и сахара, а вместо аппетитного сэндвича предпочла взять низкокалорийный салат, которым наесться всласть решительно невозможно, а можно лишь слегка заморить червячка.

Также Феодор мог бы сказать, что женщина хоть и приехала нынче в поселок впервые, но совсем чужой ее тоже нельзя было назвать. На ее коже все еще сохранялся запах человека, который уже бывал в их поселке. И не просто бывал, а проживал в границах тех земельных угодий, которые Феодор путем многочисленных схваток сумел отвоевать себе у соседских котов.

Надо сказать, что Феодор очень трепетно относился к границам территории, которую сам для себя обозначил. Прекрасные кошечки допускались во владения Феодора в любом количестве и в любом статусе, Феодор был джентльменом до мозга своих кошачьих костей. И всем заглянувшим к нему на огонек кошачьим дамам он умел угодить. Одним шептал на ушко ласковое словечко, других угощал вкусным кусочком, а с третьими крутил головокружительные романы. Котов же как опасных соперников он изгонял как можно дальше без всякой жалости. И те, выучив науку, больше не рисковали соваться к Феодору.

Но вот с людьми так у кота не получалось, с людьми ему приходилось сосуществовать. Но если кот терпел их, то это вовсе не значит, что он не обращал на них внимания. Совсем наоборот. Всех живущих в его королевстве Феодор знал наперечет. И потому запах, все еще исходящий от кожи женщины, четко отпечатался в памяти у замечательного кота.

К тому времени как над «Лесной сказкой» зазвучали привычные уху обывателя утренние звуки, у Оленьки уже был готов план сегодняшнего дня.

И когда все собрались на кухне, чтобы позавтракать, она сказала:

– Нам необходимо пообщаться с Наташей.

Виолетта первой перестала жевать здоровенный ломоть халы с маком, за которой лично сходила в пекарню, и теперь испытывала ею выдержку Катюши. Та не выносила, когда перед ней смаковали что-то такое, чем ей полакомиться не разрешалось. Обычно Оленька избегала дразнить подругу, и если рядом с ними была Светлана, то они с Катюшей покорно жевали на завтрак пророщенное просо и закусывали его тонюсенькими ломтиками пресного домашнего сыра.

Но Виолетта была не в курсе, она совсем не знала о страданиях, какие доставляет Катюше, макая перед ее взглядом свежую, еще теплую булочку в густые сливки с медом или намазывая на нее толстым слоем желтое сливочное масло, а затем, не дожидаясь, когда оно растает, обмакивала его в вазочку с вишневым вареньем. Некоторыми особо аппетитными кусочками булки Виолетта делилась с вороной. Та с жадностью хватала халу и хрустела поджаристой корочкой на всю округу.

– Кушай, Беатрисочка, – ласково уговаривала Виолетта свою ворону. – Тебе нужно хорошо питаться. Тогда и крылышко быстро заживет.

Все были уже в курсе трогательной истории о том, как Виолетта в первый же вечер, проведенный в «Лесной сказке», подобрала у себя в саду раненую Беатрису, которая сильно пострадала в стычке с неведомым врагом. Виолетте стало жаль птицу, она отвезла ее к ветеринару, где вороне наложили гипс на сломанную ногу и крыло. И пока ворона болела, Виолетта оставила ее у себя. Мало-помалу они сдружились, и Виолетта обнаружила у питомицы дар пародистки. И начала учить ворону разговаривать. Ворона все схватывала на лету, но характер у нее был разбойничий, из всех выученных слов она предпочитала почти исключительно одни ругательные. Вот они ложились в память вороны, словно пришитые навечно. С остальным возникали заминки. Даже свое собственное имя Беатриса до сих пор выучила не полностью.

– Мне надо было назвать тебя Бандитка. Наверное, тогда бы ты живо запомнила, как тебя зовут. Ну кушай, кушай, моя Беатрисочка.

Катюша, глядя на то, как стремительно булочка перекочевывает в бездонный вороний желудок, лишь глотала слюнки, и Оленька слышала, как ее дыхание с каждой минутой становится все тяжелей, а устремленный на Виолетту взгляд, казалось, был способен растопить даже камень.

Однако Виолетта отличалась на диво толстой кожей, ей было все нипочем.

– Угу! – ответила она между глотками, вновь вернувшись к завтраку. – Я и сама думала, что Наташка может быть причастна к нападениям на меня. Сговорились они с моим муженьком. И пусть у обоих безупречное алиби на то время, когда на меня напали в первый раз, но возможно, что второй раз они не так хорошо подготовились? А нападение на Антонину вполне можно считать вторым покушением на меня. Что скажет следователь на этот счет? Нужно будет ему сказать, чтобы проверил алиби Наташки и Кости на минувший вечер!

Сегодня утром Никита Максимович был куда доступней для общения. Он примчался и лично допросил Антонину обо всем, что ей довелось пережить в момент нападения.

Также он счел необходимым извиниться за вчерашнее молчание.

– Простите, что не смог ответить сразу же, как вы мне позвонили. Не слышал звонка. Жена беременна и настаивает, чтобы я на ночь выключал звук у телефона. Уверяет, что иначе не может заснуть. Так что ваш звонок я увидел лишь утром. Но я сразу примчался. И потом, ночью вы могли вызвать дежурный наряд, к вам бы обязательно приехали. Почему вы так не сделали?

– Мы тут и сами неплохо справились.

– Скушайте булочку, господин следователь, – предложила ему Виолетта. – Тесто просто пух. А уж со сливками! Пальчики оближете!

– Я бы лучше с салом. Есть у вас сало?

– Топленое.

– Годится! Еще вкусно со шкварками и жареным луком.

– Есть стрелки зеленого лука и по пучку укропа с петрушкой.

Следователь мигом соорудил себе бутерброд из свежего хлеба и принялся его поглощать, обильно закусывая свежей зеленью. Оленьке, которая сидела за столом рядышком с Катюшей, стало просто страшно за нее. Катюша так дрожала, что можно было подумать, ее пытают.

Оленька наклонилась к подруге и прошептала ей на ухо:

– Мужайся.

– Так хочется хлебушка с салом. Ты себе не представляешь! Светлана пичкает меня одной крупой. А я же не курица. Кстати, как там твои петушки? Убыль среди них есть?

– Не знаю. Я про них и забыла совсем.

Оленьке стало стыдно. Что она за хозяйка такая! И пока следователь завтракал в окружении женщин, Оленька сбегала к себе домой, чтобы проверить петушков. К ее удивлению, все они выглядели бодрыми и количество их не уменьшилось. Некоторые, стоило их выпустить, тут же заняли возвышенные места и принялись пританцовывать на них, размахивая крыльями и вытягивая шеи. Верный признак того, что в скором времени, может быть, через пару дней, а может быть, уже в следующую минуту, эти петушки примутся голосить что есть мочи. И не только по утрам.

Впрочем, когда Оленька высыпала корм, все будущие теноры и баритоны тут же забыли о своих вокальных упражнениях и опрометью кинулись сметать самые вкусные зернышки. Оленька еще некоторое время полюбовалась на них, а потом за ней пришла Катюша.

– Наши спрашивают, ты скоро?

– Уже иду.

Но Катюша что-то не торопилась возвращаться к остальным. Она прошла в дом и принялась шарить по шкафчикам.

– Чего-то забыла?

– Слушай, у тебя перекусить чего-нибудь вкусненького не найдется? – с надеждой поинтересовалась Катюша. – Не могу уже одну ботву со злаками жевать. Масло Светка от меня прячет. Молоко и сыр строго по норме. Скоро я от такой жизни совсем загнусь.

– Так по тебе и не скажешь.

– Поверь, я одна сплошная нерва.

– Нерв – мужского рода, если я не ошибаюсь.

– Ты мне дашь чего-нибудь пожевать нормального или нет?

– Сейчас посмотрим, что есть.

В стенном шкафу нашелся рулет с маком и упаковка чипсов. Катюша мигом ухватила чипсы и с довольным видом принялась ими хрустеть.

– О-о-о! Мои любимые! Со вкусом барбекю!

– А разве есть те, которые ты не любишь? – рассмеялась Оленька.

– Конечно! – уверенно кивнула головой Катюша. – Но поговорим лучше о тех, которые я люблю. На втором месте идут чипсы со вкусом копченых ребрышек, потом соленый огурчик, потом уже сыр с перцем и все остальное. Ох, до чего же перченые! Налей водички, рот горит!

Но Катюша протестующе закашлялась, когда Оленька потянулась к серебряному кувшинчику, в котором вода долго не портилась, оставаясь такой же свежей и вкусной, как только что из колодца.

– Газировочки лучше налей!

Оля извлекла из холодильника бутылку минеральной воды, но Катя увидела там же коробку с персиковым соком и проворно плеснула его к себе в стакан.

– Катька! Тебе палец дай, ты руку по локоть откусишь! Магазинные соки полны сахара, тебе их нельзя. Ты бы еще сладкой газировки попросила.

– А у тебя есть? Чего же ты молчала!

– Нету ее у меня. И сама ее не пью, и тебе тоже не советую.

Оленька с боем отняла у Катюши порядком опустевший пакет с чипсами, заставила ее умыться, потому что на щеках Катюши отпечатались перченые следы преступления. А кара за него могла бы поразить не только обжору, но и пасть на голову самой Оленьки за вопиющее попустительство.

– Ну как? – спросила она у Катюши, когда они выходили из дома. – Ты довольна?

– Теперь порядок, жить буду. А то на здоровых харчах у Светланы я сегодня уже совсем с жизнью попрощалась. Иногда организму необходимо глотнуть чего-нибудь этакого, чтобы жить дальше. Спасибо тебе, Оленька, не дала подруге пропасть.

Затем они вернулись к остальным и наткнулись на подозрительный взгляд Светланы.

– Что так долго?

Оленька видела, что крылья носа у Светланы начали подрагивать, она явно принюхивалась к запаху, исходящему от Катюши. Если Светлана унюхает чипсы, то будет беда! В любой момент могла разразиться катастрофа, но тут вмешался Никита Максимович, который потребовал, чтобы они все вместе отправились осматривать место ночного происшествия.

Идти было недалеко, но на всем протяжении пути следователь донимал Оленьку вопросами:

– Так, и где вы находились, когда увидели злоумышленника? Вот там, да? А с какой стороны он двигался? Понятно. А в дом вошел как? Дверь была открыта, или он воспользовался своим ключом? Вам не показалось, что нападавший на Антонину человек может быть вам знаком?

Оленька старалась по возможности честно и обстоятельно отвечать на вопросы, но они не могли ее не смущать. Вроде бы следователь имел полное право интересоваться такими вещами, но Оленьку не оставляло чувство, что следователь чего-то недоговаривает. И даже хуже того, ей казалось, что все его расспросы имеют под собой какую-то мутную составляющую.

– Уж не подозреваете ли вы меня в чем-то?

– Вас? О нет! Поверьте, я весьма далек от этой мысли.

И все же Оленьку не оставляла какая-то непонятная тревога. Пусть не ее саму, но кого-то из ее близких следователь точно в чем-то подозревал. Отсюда и все его подробные расспросы. Не добившись от Оленьки того, чего ему было нужно, следователь переключился на Антонину.

– А как вы поняли, что тот человек желает вам зла?

– Не мне. Он четко дал понять, что ожидал увидеть на моем месте Виолетту.

– Угу. Понятно. А что вы скажете?

Вопрос был адресован уже Виолетте.

– Кто мог хотеть вас видеть настолько, что его даже не смутило позднее время и закрытая на замок дверь?

Дело в том, что Антонина в своих показаниях твердо стояла на том, что на ночь входную дверь она старательно заперла.

– Хоть меня и уверяли, что в поселке вполне безопасно, но все-таки чужое место, я решила, что будет надежней запереться изнутри. И заперлась.

Но когда Оленька входила в дом, дверь оставалась открытой. И значит, либо Антонина что-то напутала, либо у визитера был свой ключ. Следователь первым делом осмотрел дверь, но никаких следов взлома на ней не обнаружил.

– У кого был ключ от входной двери?

– У меня был, – сказала Виолетта, – мне его дали сестра с ее мужем. Но свой ключ я отдала Антонине, когда она выразила согласие пожить вместо меня в доме. И наверное, ключ был у Кости. Впрочем, не знаю, возможно, когда он ночевал в доме, то пользовался моим ключом. Этот момент нужно будет уточнить у сестры. Я была в больнице, не знаю, как тут все происходило.

– Будьте так добры, уточните.

– Спрошу. Но когда я вернулась из больницы, то дверь была закрыта, а ключ торчал в замке.

– И заодно спросите у вашей сестры, сколько еще комплектов ключей от входной двери имеется и у кого они имеются конкретно.

В доме ничего интересного обнаружено не было. Все вещи оставались в том же положении, в каком их и оставили.

Следователь оставался невозмутим:

– Другого я и не ожидал.

Но вот перед домом в том месте, где из разбитого окна выпал ночной гость Антонины, следователь затормозил. Тут среди кустов переломанной жимолости по-прежнему валялся стул. И здесь по земле, полной осколков битого стекла, следователь принялся буквально ползать по земле. Все пять женщин столпились чуть поодаль и оттуда почтительно наблюдали за стараниями молодого следователя.

– Ну как? – осмелилась первой задать вопрос Оленька, когда следователь поднялся с колен. – Нашли что-нибудь?

– Нашел, но пока не знаю, что именно.

В руках у следователя был нож, при виде которого сердце у Оленьки сделало сильный толчок, словно собиралось вовсе выскочить наружу. Намерение это не вполне осуществилось, сердце застряло где-то на полпути и билось теперь высоко в горле. Билось так сильно, что Оленька почти не могла дышать. Дыхание у нее перехватывало, и ей с трудом удавалось сделать жадный глоток.

Несмотря на то, что нож был совсем не страшным, обычным складным карманным ножом, который удобно таскать с собой, чтобы при случае было чем порезать колбаску или закрутить разболтавшийся винтик, все дело было в том, что Оленька прекрасно знала, чей это нож. Еще бы ей не знать! Она много раз видела этот нож в руках его обладателя. И даже видела, как тот ловко с ним управляется, подрезая ненужные сухие веточки с деревьев или срезая чрезмерно разбушевавшиеся и полезшие на дорогу плети хмеля.

Да, Оленька знала, чей это нож. И сейчас никак не могла сообразить, стоит ли говорить об этом следователю. Нож принадлежал ее соседу, тому самому Роберту Владленовичу, пустившему под свой кров Виолетту. В этом у Оленьки никаких сомнений не было. Вопрос для нее заключался в другом. Как, а главное, когда Роберт Владленович потерял свой нож?

Вопрос был очень деликатный. Ведь стоит Оленьке заикнуться следователю, кто хозяин ножа, и тут сразу начнется такое. Роберта Владленовича призовут к ответственности. Начнут мучить его допросами и расспросами. А ведь нож мог пролежать тут сколько угодно долго. И совсем не обязательно, что Роберт Владленович потерял его минувшей ночью. Потеря могла произойти и намного раньше, и не иметь никакого отношения к ночному нападению.

Пока Оленька все это обдумывала, она упустила возможность сказать следователю правду. И когда Никита Максимович показывал нож и спрашивал, не знают ли они его владельца, все женщины покачали головами, и Оленька покачала вместе со всеми.

– Ладно, разберемся. Нож – это все-таки улика. На нем и отпечатки пальцев могут сохраниться.

– Какая же он улика? Тот тип, что вломился ко мне, – он был безоружен.

– Подтверждаю! – воскликнула Оленька. – Я видела его руки, и ножа в них не было!

– К данному нападению нож может быть и непричастен. А вот к другому…

– К какому еще другому? – хором воскликнули женщины, мгновенно обступив Никиту Максимовича со всех сторон. – Рассказывайте!

И тут уж следователю пришлось признаться, что сегодня приехал он к ним в «Лесную сказку», вовсе не мучимый угрызениями совести. Его привело сюда неотложное дело. И дело заключалось в том, что рано утром на спортивной площадке обнаружили убитую женщину, чье тело имело на себе явные следы насильственных действий.

– Насильственных… Ее изнасиловали?

– Вряд ли. Во всяком случае, нижнее белье было на ней и находилось в полном порядке.

– Тогда в чем заключалось насилие?

– На теле имеются множественные колото-резаные раны. Ни одна из них не является смертельной, они не так глубоки и нанесены в отдалении от жизненно важных органов. Но их много. Так что скорей всего, жертва умерла от потери крови. Первоначальная версия такова. И в связи с этим находка данного ножа вызывает у меня большой интерес. Кто бы мог его потерять?

Подруги переглянулись между собой, не скрывая охватившего их страха. Недавно открывшаяся в поселке спортивная площадка находилась совсем неподалеку от их улицы, на отвоеванном у леса пятачке, где расположилась футбольная и волейбольная площадки, а также были установлены навесы, под которыми стояли столы для настольного тенниса. Тут же имелось несколько простеньких тренажеров, которые несмотря на свою простоту пользовались большой популярностью у населения.

– Хорошо сходить и размять косточки после трудового дня.

И пока молодежь гоняла мяч, пожилое поколение предпочитало прорабатывать мышцы другим способом, качая пресс, руки или спину. Столы для тенниса тоже никогда не пустовали, забава нашла себе поклонников среди всех возрастных групп. Площадка была аккуратно обнесена ограждением, по вечерам тут зажигали фонари, но на ночь площадку обязательно закрывали.

Однако тело женщины лежало внутри ограждения, на поле возле зрительской трибуны. Выглядело все так, что женщина присела на одну из длинных лавок, установленных тут для болельщиков, а затем силы покинули ее, и она прилегла на искусственное покрытие, где и умерла.

– Кровищи-то сколько, – прошептала Светлана. – Жуть какая!

А впечатлительная Катюша побледнела и приготовилась падать в обморок.

Оленьку мучил другой момент:

– И как же она туда проникла? Дверцу на ночь всегда закрывают.

Замок не был сбит, он просто отсутствовал.

– Возможно, чья-то небрежность. Или ребята схулиганили. У жертвы вряд ли оставались силы, чтобы справиться с замком.

– На нее напали тут?

– Да.

– Она пришла сюда здоровой, значит, могла и замок сбить. Она была одна? Убийца пришел с ней или поджидал ее тут? Кто-нибудь ее видел, видел, кто еще с ней был?

– Сколько вопросов! Мы не знаем. Мы пока что занимаемся опросом свидетелей. Нам бы хоть личность убитой для начала установить. При ней не нашлось никаких документов. Нет также и телефона.

– Ограбление?

– Драгоценности все остались на ней. У нее в ушах золотые серьги, как мне кажется, с бриллиантами. На пальцах кольца тоже с какими-то камнями. На шее цепочка с красивой, явно старинной подвеской.

– Если нападение совершил кто-то из молодежи, то они могли драгоценностями и не заинтересоваться. Молодежь нынче золото не носит. Они вообще могли и не знать, что на убитой надето целое состояние.

– Хочешь сказать, что в нашем поселке действует банда юных отморозков, которые нападают на женщин и даже убивают их?

– Пока что убита только одна женщина.

– Но нападений было уже три. Или даже больше. И не факт, что убийство тоже только одно. Может, другие трупы просто пока еще не нашли.

И все подруги замолчали, потому что, с одной стороны, версия о банде малолетних отморозков звучала очень страшно, но с другой, она снимала подозрения с тех, кто был лично знаком им.

– Убитая была явно непростой дамой, – принялся рассуждать следователь. – Макияж, прическа, одежда. Она была женщиной состоятельной, следила за своей внешностью. И при жизни была очень эффектной. Драгоценности на ней такие броские, крупные, одна подвеска в виде солнца чего стоит. В центре крупный красный камень, рубин или турмалин. А по краям россыпь камней помельче.

Виолетта, которая до сих пор хранила молчание, при этих словах следователя внезапно оживилась и спросила:

– Можно мне взглянуть на убитую поближе?

Никита Максимович был явно удивлен ее просьбой.

– Вы уверены, что сможете это сделать? Зрелище не из приятных.

– Прошу вас! Разрешите!

Не дожидаясь кивка следователя, Виолетта подбежала ближе к телу. Подняла простыню, укрывающую тело, и громко закричала:

– А-а-а!!!

– Что такое? Что с тобой?

– Наташка! Наташку убили! Это она! Мертвая!

– Наташа? Твоя соперница?

– Никаких сомнений! Я ее узнаю даже в таком состоянии. А подвеска с солнцем – подарок ей от меня и моего мужа.

Виолетту отвели в сторонку, где дали воды и принялись успокаивать. Женщина сумела взять себя в руки довольно быстро.

– И чего я разволновалась? Мне она кто? Никто и звать никак. Пусть Костя расстраивается.

– Он ее явно сильно любил. Подвеска – его подарок, старинная, наверное, стоимости немалой.

– Она не старинная, просто выглядит такой, – отмахнулась Виолетта. – Кольца и серьги из дутого золота, камни в них искусственные. Все, что у Наташки было, это желание пустить пыль в глаза! Любила все яркое и броское. Но надо признаться, ей шло. Она от природы жгучая брюнетка, но стиль у каждой из нас свой. Я бы никогда не нацепила на себя ту дешевую дрянь, которую она обожала. Господи, как подумаю, что могла быть такой наивной дурой! Помогала Косте выбирать для нее подарок. Ну как же, Наташа так старается для нас, надо же ее поощрить. Знала бы я, что за старания поощряю из собственного кошелька!

Следователь внимательно слушал всю эту исповедь, не прерывая и не мешая Виолетте высказаться.

Когда та замолчала, он произнес:

– Значит, вы признаетесь, что с убитой вас связывали личные отношения?

– Еще бы! Она была любовницей моего мужа! Куда уж более личные!

– И вы ее ненавидели?

– Почему это? – удивилась Виолетта.

– Как почему? Она же увела вашего мужа.

– И что? Напротив, я была ей благодарна. Она отвлекала его от меня. И ничего она его не увела. Костя не такой дурачок, чтобы променять меня на Наташку. До тех пор пока я приносила ему деньги, он бы никогда от меня не отлип.

– Но вы же ее все равно ненавидели?

– Вот еще! Я ее жалела. Она не понимала, что Костя ее использует. И я была ей даже благодарна, с ее появлением моя жизнь здорово изменилась к лучшему. У меня появилось свободное время, которое я могла использовать по своему усмотрению. Мне больше не приходилось надрываться на концертах, выбиваясь из последних сил. Теперь за меня работала Наташка. Она была молодая и сильная. И все же в глубине души я за нее боялась.

– Почему?

– Она не видела рамок. Не чуяла границ. Не понимала, что между ней и моим мужем нету того самого, что она себе навоображала. Он ею пользовался. А она его любила всерьез и по-настоящему. Такой расклад не мог не привести к трагедии.

– Хотите сказать, что он ее убил?

– Мог.

Следователь кивнул, показывая, что принимает показания свидетельницы к сведению.

– У меня будут к вам еще вопросы. Пока что никуда не уезжайте из поселка.

– И не собиралась! Убили близкого мне человека! Пусть не самого мне приятного, но я знала Наташку лучше, чем многие другие. Конечно, я никуда не уеду, пока ее убийца не будет пойман. И… наказан!

Следователь попросил всех удалиться.

– Сейчас вы мне больше не нужны, все вы можете спокойно вернуться по домам и ждать. Мы с ребятами пока что будем опрашивать других свидетелей. Возможно, кто-то из обитателей поселка мог видеть убитую, а возможно, и в компании с кем-то.

Оленька пропустила подруг вперед и немного задержалась.

– В каком часу произошло нападение? – спросила она.

– Могу сказать, что умерла жертва где-то в четыре – четыре тридцать утра. Время нападения должно быть примерно в диапазоне нескольких минут. С такими ранами она вряд ли протянула бы долго. Каждая из них не столь опасна, но их много, так что и общая кровопотеря была очень велика.

– Наверное, убийца должен был тоже измазаться в крови?

– Если только на нем не было какого-нибудь защитного приспособления. Плаща там или даже маски.

– В четыре утра еще темно. Даже если преступник был в крови своей жертвы, то он мог прошмыгнуть по поселку незамеченным.

– Я слышал про версию о банде малолеток, но все-таки думаю, что они тут ни при чем. Дело в том, что убийца был хорошо знаком своей жертве. Она явно не ожидала от него нападения и потому не успела ничего понять и предпринять. Судя по следам, она попыталась бежать, но было уже поздно, раны были уже нанесены, и силы быстро оставили несчастную.

С этими словами следователь простился с Оленькой, а та медленно побрела вслед за подругами. Несмотря на то что они не успели далеко уйти, она не спешила присоединиться к ним. Одна мысль никак не давала ей покоя. Если убийство случилось в четыре утра, то никто из них не мог гарантировать алиби Виолетты. Все они спали, каждая в своей спальне. И Катюша, которой поручили дежурство, тоже задрыхла. При желании Виолетта могла никем не замеченной покинуть дом. И могла так же незаметно вернуться.

При наличии у Виолетты повода для личной неприязни к погибшей это делало бывшую певицу вполне реальной подозреваемой.

Следующие часы были тяжелыми для Оленьки. Она старалась не думать, но все равно никак не могла отделаться от мысли, что находится под одной крышей с убийцей. И хуже того, возможно, покрывает его. От этого ей становилось до того скверно, что даже дышать удавалось с трудом. Как? Как такое могло случиться? Ведь они сделали доброе дело, приняли Виолетту в свою компанию, пустили ее под свой кров, а она подло воспользовалась их добрым отношением.

Остальные не подозревали ни о чем дурном в адрес Виолетты, как ни в чем не бывало строили версии, кто мог убить Наташу. И ни в одной из версий не фигурировала Виолетта. При этом сама Виолетта без всякого стеснения или смущения высказывала всевозможные предположения касательно того, кто мог убить Наташу. Делала она это с такой искренностью, что Оленька даже начала сомневаться. А так ли уж верны ее догадки? Может, Виолетта и не делала того, в чем она ее подозревает?

Так в душевных терзаниях время и прошло. К ним вернулся следователь, который тоже выглядел не очень-то веселым.

Он отмел предложение Светланы отведать травяного чаю, способного одновременно успокоить нервы и придать тонус мышцам, и сразу же обратился к Виолетте с вопросом:

– Итак, вы продолжаете придерживаться той версии, что Наташу убил ваш муж?

– Да, я так думаю.

– А я вот думаю, что убили ее вы.

У Оленьки чуть стакан из рук не выпал, так ей захотелось аплодировать следователю. Ай да Никита Максимович! Не подвел! Не зря она всегда в него верила!

– Я?! – поразилась Виолетта, причем изумление ее прозвучало вполне натурально. – Но зачем мне ее убивать? Ее присутствие меня устраивало. Я не любила своего мужа, ревности не испытывала, я была благодарна Наташке за то, что она сняла с меня груз ответственности. С ее появлением жизнь моя вообще волшебным образом переменилась к лучшему.

– Удивительно такое слышать.

– И тем не менее, рассудите сами! Я больше не должна была находиться рядом с мужем, не должна была выходить с выступлениями, даже когда плохо себя чувствовала. Теперь я никому и ничего не была должна, но могла заниматься теми вещами, которыми мне всегда хотелось заниматься, но я не могла себе позволить из-за настойчивости мужа, который требовал, чтобы я зарабатывала деньги. Теперь деньги для нас с мужем зарабатывала Наташа, а я могла позволить себе настоящую роскошь – отдых! Сплошные плюсы!

– Если судить по вашим словам, то ни вы, ни ваш муж не могли покуситься на жизнь помощницы. Напротив, вы должны были всячески ее оберегать, холить и лелеять, чтобы она и дальше с успехом эксплуатировала ваш сценический образ и выступала бы под вашим именем.

– Костя именно так и поступал.

– Но не могла ли Наташа пожелать чего-то большего?

– Вы имеете в виду, что она хотела выйти замуж за Костю? Пожалуйста. Я не была бы против.

– А он?

– Не знаю. Мне он говорил, что наш с ним союз нерушим. Но я не знаю, что на самом деле он думал. Вполне возможно, что он собирался жениться на Наташке. Она была моложе меня, была влюблена в моего мужа, почему бы и нет?

– И вы не ревновали?

– Нет.

– Вот уж никогда не поверю в такое.

– Я не люблю своего мужа. Наверное, никогда не любила. Просто нас многое связывало помимо любви, и я не могла так просто от него избавиться. А тут такой шанс. Наташка, которая сама в него вцепилась.

И помолчав, Виолетта добавила:

– Но даже если вы мне не верите, не верите моим словам, то все равно я не могла ее убить! Чисто физически не могла. У меня алиби!

– Какое?

– Я всю ночь провела у своих новых подруг. Они подтвердят! Девочки, скажите ему, что я никого не могла убить!

– Она была с нами.

– Всю ночь!

– Правда, правда!

И лишь обычно самая разговорчивая Катюша сейчас молчала. Она опустила глаза и тяжело дышала. Ее подавленное настроение не укрылось от внимания следователя.

– А что вы скажете?

Катюша захлопала глазами, в которых стояли слезы.

– Я не знаю! Не уверена. Может, Виолетта и виновна.

– Что?

– Девочки, простите меня, – разревелась Катюша, – я должна была вам сказать сразу же, а я испугалась, что вы будете меня ругать, и промолчала.

– Что сказать, горе ты луковое?

– Оленька знает. Она подтвердит. Девочки! Я же проспала все свое дежурство! Дрыхла и храпела! И Виолетта вполне могла в то время выйти из дома, а потом так же незаметно вернуться назад.

Вот и добрались они до самого главного! Окаменев, все в ужасе смотрели на Катюшу. Может, она и не понимала, но своими словами она лишала алиби их всех. И Виолетта, как лицо наиболее заинтересованное, озвучила эму мысль первой.

– Кто угодно мог выйти из дома и прикончить Наташку! – закричала она. – Кто угодно из нас пятерых! И вообще, почему только из нас? В поселке живет полным-полно всякого-разного народу! Почему вы думаете на меня? Почему обязательно я должна была ее убить?

Следователь помрачнел еще сильнее.

– Потому что вас там видели! Мы нашли свидетелей, которые видели вас прошлой ночью в районе четырех утра. И видели они вас рядом со спортивной площадкой!

– И что? Кто эти ваши свидетели?

– Двое мальчишек-подростков. Виталик и Сергей.

– О! – воскликнула Оленька. – Я их знаю! Наши блогеры.

– Так они врут! Или ошиблись!

– Мальчики издалека заметили вас и заинтересовались, что такая почтенная матрона забыла на спортивной площадке. И сделали несколько снимков, на которых отчетливо можно рассмотреть вас неподалеку от места преступления. Вот только не знаю, до убийства сделаны снимки или уже после него.

– Не говорите так! – закрыла лицо руками Виолетта. – Я ее не убивала! Да, я признаюсь, что выходила ночью из дома. Наташа попросила меня о встрече. Сказала, что у нее есть информация о Косте, с которой она не знает, что ей делать. Ей было настолько важно со мной встретиться, что она даже среди ночи примчалась в наш поселок. По телефону она умоляла меня выйти из дома и поговорить с ней. Сказала, что ждет меня на спортивной площадке. И я вышла. И поперлась на эту самую площадку. Какая же я дура! Зачем я потащилась к ней! Ведь чувствовала, что добром это не кончится.

– И что она вам сказала? Что за срочность, которая не могла подождать до утра?

– Я не знаю! Она была уже мертва!

– И вы никому не сообщили?

– А как бы вы поступили на моем месте? Я же не дура! Я прекрасно понимала, что меня первую заподозрят в убийстве Наташки. Как же! Ревнивая жена и молодая любовница. Классика жанра! А у нас все было не так! По-другому. И Костю я бы ей с удовольствием спихнула, да вот только она сама что-то уже не так рвалась за него замуж.

– Почему?

– Я толком не поняла, по телефону она очень неразборчиво говорила. Но она обвинила Костю в чем-то ужасном.

– В чем конкретно?

– Она не сказала. Она лишь повторяла, что она не знает, как ей теперь с этим жить. Умоляла меня защитить ее. И просила, чтобы я сама была осторожней.

– То есть она боялась вашего мужа, своего любовника?

– Да. Ей стало известно, что Костя совершил убийство. Не сейчас, а много лет назад. Кого он убил, тоже не знаю. Но Наташа твердила, что если человек один раз перешагнул грань, то он уже не остановится. И ей было страшно. Она боялась за свою жизнь и, видимо, не напрасно.

Пока Виолетта говорила, Оленька отчаянно пыталась понять, врет она или не врет. Наговаривает на Костю с целью обелить себя и закопать его? Или правда, что Костя виновен в чем-то поистине ужасном?

Видимо, у следователя в голове бродили схожие мысли, потому что он попросил у Виолетты подробностей.

– И кого же убил ваш муж? Она назвала вам имя его жертвы?

– Нет. Мне кажется, она его и не знала. По ее словам, эта женщина вообще не имела никакого отношения к Косте. Они не были знакомы, не встречались, не имели общих дел.

– И зачем же он ее убил?

– Как раз потому он ее и убил! Потому что на него никто никогда бы и не подумал! Там какая-то мутная и страшная афера, суть которой Наташка и сама не понимала. Вроде бы Костя взялся убить женщину по заказу ее мужа, а тот человек в свою очередь должен был отплатить Косте той же монетой.

– То есть ваш муж заказал убийство своей первой жены?

– До меня он не был женат! – покачала головой Виолетта. – И тут было очевидное несовпадение, я так Наташке и сказала. Что она напутала или чего-то не так поняла.

– А откуда вообще взялась такая информация?

– Наташка подслушала их разговор.

– Чей?

– Кости и того человека, которому он оказал услугу. Костя настаивал на ответном шаге. Говорил, что долг платежом красен. И что теперь пришла очередь того совершить ответный ход.

– Убить вас?

– Наташа думала, что убить хотят меня. Но теперь я думаю, что, возможно, жертвой была выбрана именно она.

Повисла пауза. Все пытались понять, как им относиться к сказанному Виолеттой. Может, ее рассказ всего лишь неуклюжая попытка перевести стрелки на другого подозреваемого?

Виолетта поняла их молчание правильно.

– Вы думаете, что я лгу? – спросила она. – Я потому никому и не рассказывала о том, что мне наговорила Наташка, потому что и сама ей не очень-то поверила. Доказательств-то ведь никаких она мне не предоставила. Разве что за косвенное доказательство можно было принять факт, что она примчалась сюда ко мне, чтобы предупредить о грозящей мне опасности.

– По логике вещей, если бы Наташа была заинтересована в Косте, то она, напротив, должна была приветствовать его стремление устранить вас.

– Ну вы скажете тоже! – возмутилась Виолетта. – Наташка не такая! Она совсем не плохая тетка! Отбить мужика у соперницы – это одно, тем более что я своего мужа и не держала никогда. А убийство – это уже совсем другой коленкор! На такое не каждый пойдет. Наташка бы не пошла.

– А вы?

– За кого вы меня принимаете все время? Я же вам сказала, я просто хочу тихо и мирно заниматься своим делом. Писать тексты к песням. Радоваться каждодневному творчеству. Жить спокойно! Вы не представляете, что впервые за долгое время тут в «Лесной сказке» я почувствовала себя спокойно и уверенно. Просыпалась и радовалась каждому новому дню. Мне никто не был нужен. И в первую очередь Костя с его вечными нравоучениями и занудством. Да и никто другой мне тоже не нужен. Только тишина, только покой. Я уже не в том возрасте, чтобы гоняться за мужиками и деньгами. Денег у меня у самой полно. Даже без выступлений, я прекрасно проживу. Еще и лучше, спокойней.

– После всего сказанного вами нам будет необходимо встретиться с вашим мужем.

– Сама хотела бы его видеть.

– Вы знаете, где он сейчас находится?

– Нет. Я звонила ему несколько раз, он не отвечает. В последнее время мне говорили, что он жил у Наташи, но сейчас, я даже не представляю.

– Мы займемся его поисками. Заодно проверим и его алиби на момент убийства вашей помощницы.

Оленьке очень хотелось посоветовать проверить также и алиби Кости на момент гибели Олега, но она постеснялась лезть с такими указаниями. Ее останавливала мысль, что будь Костя причастен к смерти Олега, то не стал бы направлять к нему Оленьку. А он фактически сдал ей своего одноклассника. Назвал его имя в числе прочих Олегов из числа знакомых своих и своей жены, про которых она его спрашивала. Будь между Костей и погибшим Олегом какая-то смутная связь, зачем бы он назвал Оленьке имя сообщника? Ведь проще было бы ничего про него не говорить, вообще не упоминать о его существовании. Вряд ли она сама смогла бы докопаться до такой седой старины.

Следователь попросил Виолетту пройти с его коллегами для дачи показаний. И подруги остались одни.

– Сколько же лет назад Олег и Костя учились вместе? – задумчиво произнесла Катюша. – Пятьдесят? Что-то Костя долго ждал возвращения ему старого долга.

– Мы же не знаем, что там у них было. И было ли вообще что-то. Возможно, Наташа не так поняла. Возможно, Виолетта чего-то додумала лишнее.

– Или вообще придумала все от начала и до конца! Грохнула соперницу, к которой ревновала мужа, а нам теперь тут байки про него рассказывает. Какое он чудовище! А что? Неплохо придумано! Любовницу мужа на тот свет. Муженька в тюрьму. А сама останется и будет жить и здравствовать.

– Может, оно и так. Но как быть с нападениями на саму Виолетту? Ее уже дважды пытались убить.

– Но если предположить, что первый раз на Виолетту напал Олег, чей браслет найден на месте нападения, то второе нападение уже совершил точно кто-то другой.

– Да уж. Олег был к тому времени стопроцентно мертв. Он никак не мог подготовить и осуществить второе нападение.

– Он и про первое мог не знать. Никаких доказательств его причастности к нападению у нас нету.

– Как же нету? А браслет с его именем?

– Мы даже не знаем, его ли это браслет.

Впрочем, о последнем позаботился следователь, который не успел уйти далеко и который дал подругам подробные объяснения.

– Вам повезло. Найденный вами в беседке браслет сохранил на себе четкие отпечатки пальцев владельца. Нет сомнений, что он принадлежал тому самому Олегу, покончившему жизнь самоубийством однокласснику нашего подозреваемого. Но вот только с его самоубийством тоже возникли вопросы.

– Он себя все-таки не убивал?

– Может быть, что его вынудили это сделать.

– Как вынудили? Насильно его в духовку никто не пихал.

– Физического воздействия на пострадавшего и впрямь оказано не было. Его предполагаемый убийца действовал куда тоньше и подлее.

И следователь рассказал о том, что его смутило при просмотре вещественных улик с места трагедии.

– Ребята попросили меня приехать и самому взглянуть, что там и как. И первое, что бросилось мне в глаза, было открытое в компьютере письмо из клиники с неутешительными результатами проведенного обследования.

– Да, Олег и в своем предсмертном послании пишет, что результаты анализов таковы, что лучше ему не ждать конца и мучительной агонии, а покончить со всем быстро и разом.

– Все верно. Вот только в клинике ничего про эти анализы не знают.

– Как не знают?

– По их словам, они провели пациенту стандартное обследование, которое не выявило у него никаких отклонений от нормы. И даже напротив, показало, что Олег находится в прекрасной для своих лет форме. И если будет и дальше заботиться о своем здоровье, то имеет все шансы перешагнуть столетний рубеж.

– Так он не был болен?

– Он находился в прекрасной физической форме. Именно об этом ему было послано сообщение. И результаты анализов также были приложены к письму. И в клинике они были совсем другие, нежели те, что мы обнаружили в компьютере покойного.

– Значит, кто-то подменил письма! Письмо с хорошими новостями уничтожил, а вместо него вложил другое с дурными новостями.

– Так и было. И наши специалисты сейчас разбираются, кто и на каком этапе мог совершить подлог.

– Но даже если вы и найдете этого человека, то он скажет, что просто пошутил. Да, глупо, да, неостроумно, но с его стороны не было злого умысла. Вот взять меня, будь я на месте Олега, стала бы я разве кончать жизнь самоубийством по одному лишь письму с плохими анализами? Нет! Никогда в жизни! Допустим, я Олег. Я веду полную удовольствий жизнь. Я прекрасно себя чувствую. Ровным счетом ничего не указывает на то, что у меня есть проблемы со здоровьем. И тут такое письмо. И плохие анализы. Что сделает человек, который себя больным не ощущает? Он пойдет в другую клинику и перепроверит еще раз полученные им первоначальные результаты. А если анализы его и там не устроят, то он и в третью сходит. И к врачам наведается, и не к одному, а тоже к нескольким. Каждого послушает и лишь затем примет решение, сводить ему счеты с жизнью или повременить с этим делом. А тут как-то странно. Получил плохие анализы – и сразу же голову в печку. Мол, нету сил жить дальше. Нет, не верю!

– Но на покойном не было обнаружено никаких повреждений, которые бы указывали на насильственное действие в отношении него. На теле Олега нету ни ссадин, ни синяков, ни следов борьбы. Токсикологическая экспертиза также не выявила ничего подозрительного. Кровь не содержит ни алкоголя, ни седативных, ни наркотических препаратов. Другими словами, он не был одурманен, когда поворачивал вентиль с газом.

– Олег обладал приличным состоянием. У него есть наследники?

– Наследники пока что никак не дали о себе знать. Сам Олег вдовец. Детей у него нет. По крайней мере, официально их нету. Оба его родителя также давно скончались. Нам удалось найти его двоюродную сестру, она живет в Словении, вышла туда замуж много лет назад. Она обещала прилететь, но пока что не прилетела. Да вряд ли с нее будет какой-нибудь толк. Судя по всему, с кузеном они не были особенно близки. Да, родственники, да, общие предки. Но по факту созванивались они дважды в год. Разговаривали при этом по несколько минут. Привет, поздравляю, желаю добра, как вообще дела, все хорошо, у меня тоже, спасибо, пока. И это все! К тому же и в Россию сестра покойного не прилетала уже больше десяти лет. Какое может быть общение на расстоянии. Нет, может, конечно, но я чувствую, что это не тот случай, и двоюродная сестра не тот человек, который нам с вами нужен.

– Но у двоюродной сестры может быть какой-нибудь шустрый сынок, или доченька, или даже несколько сыночков и доченек, жадных до наследства, которые были бы совсем не против унаследовать кругленькую сумму и прочие жизненные блага от дядюшки Олега. Неплохо было бы проверить родню на возможность причастности к преступлению. При современных технологиях им даже не нужно было прилетать в страну, чтобы провернуть трюк с подменой результатов анализов. Искать нужно виртуальный след. Кто отправитель результатов анализов? Это ведь узнать несложно.

– Отправитель «Клиника позвоночника», так называется частный медицинский центр, куда обращался за помощью Олег.

– А что ему лечили?

– Год назад у него была легкая травма позвоночника, которую ему и пролечили вполне успешно. Но остаточные последствия травмы требовали ежегодного обследования. К тому же Олега тревожили легкие боли в области поясницы. МРТ особых проблем не выявила, но ему предложили в рамках комплексного обследования сделать ряд анализов, результаты которых и привели к столь плачевному исходу.

– Другими словами, письмо с анализами пришло из клиники, но клиника таких результатов не посылала? На каком же этапе произошла подмена?

– Наши специалисты как раз и пытаются установить это. Они считают, что подмена произошла в самой клинике. И они ищут ответственного за подмену среди сотрудников. На подозрении находятся несколько человек, с ними ведется работа.

– Странная история. Может, кто-то просто глупо пошутил? У людей бывает весьма своеобразное чувство юмора.

Следователь пожал плечами.

– Если так, тот человек ответственен за смерть Олега.

– Почему? Решение, жить ему или не жить, Олег принимал сам.

– Но его к тому вынудили! Подтолкнули к самоубийству!

Оленька не стала участвовать в дальнейшем споре. В данном случае этическая сторона вопроса волновала ее меньше всего. В конце концов, никто не ответственен за потерю у кого-то другого здравого смысла или, наоборот, присутствие особого извращенного чувства юмора. Нужно свою голову на плечах иметь и пользоваться ею по прямому назначению, а не в разные там духовки совать.

И она просто сказала:

– Посмотрите, что получается. У нас с вами есть несколько эпизодов, которые на первый взгляд вроде как и не сильно связаны между собой. Первое, что случилось криминального, было нападение на Виолетту, в котором мы подозревали Олега. Но факт его присутствия в нашей «Лесной сказке» никак не доказан.

– И даже более того, мы проверили: все принадлежащие ему электронные устройства, даже фитнес-браслет, находились в момент нападения в городе. То же касается и его машины.

– Подумаешь! Олег мог приехать на каршеринге, мог взять машину у знакомого, мог просто заказать такси или договориться, чтобы его кто-нибудь подкинул до «Лесной сказки».

– Такие действия оставляют следы, а нам их обнаружить пока что не удалось. А это значит, что у Олега есть на тот эпизод с Виолеттой алиби, хотя и хиленькое.

– Итак, мы не уверены, что Олег был в «Лесной сказке». На его присутствие указывает браслет, но его опять же могли подкинуть. А что насчет Кости? Где он был в этот момент?

– О нет! Его в «Лесной сказке» точно не было. Мужа мы проверяем в первую очередь. У Кости имеется алиби.

– А у Наташи?

– Вот ее мы не проверяли.

– Так проверьте!

– Слушаюсь, господин начальник, – шутливо откозырял Никита Максимович.

– Ой, вот только не надо этого подхалимажа, – в тон ему ответила Оленька. – Но если уж вы решили меня повысить, то обращайтесь ко мне, как и полагается, в женском роде, то есть госпожа начальница. Ладно, оставим пока первое нападение, но по нему вам еще работать и работать. Подозреваемых-то нынче вон как прибавилось! Тем не менее двигаемся дальше. Следующим по счету у нас получается Олег. С ним вообще никакой ясности. Вроде как и сам покончил жизнь самоубийством, а вроде как его к тому подтолкнули, а может быть, и прямо подвели, потому что проверили вы его, я думаю, далеко не на все существующие в мире наркотики и лекарственные препараты, временно парализующие волю человека.

– Но в его квартиру никто не заходил.

– Откуда такая уверенность? Вроде как соседи ничего не видели и не слышали. И рабочих камер там на лестнице нигде нет.

– А вот и есть! Стоило поискать получше, и камера нашлась.

– Где?

– У соседа со второго этажа старик отец живет в квартире один. Времена нынче тревожные, вот сын и позаботился о том, чтобы видеть, кто приходит к отцу. Вместо обычного глазка в двери у него пишущая видеокамера, которая фиксирует не только тех, кто подходит к дверям квартиры, но также всех, кто проходит мимо. Когда я прошелся по соседям, сын как раз навещал отца. И узнав о случившемся, он был так любезен, что оказал содействие нашему следствию.

– Предоставил вам записи со своего дверного глазка?

В какие времена живем!

– И с помощью этой записи мы выяснили, что к Олегу гости не приходили. Вообще никого постороннего на лестнице в тот день зафиксировано не было.

– Через дверь, может, к Олегу никто и не приходил. А если через окно?

– И кто станет карабкаться в окно?

– Человек, обладающий хорошей физической формой. Легкий. Подвижный. Спортивный. Я смотрела, там у дома Олега вся стена оплетена побегами дикого винограда. Куст очень старый, явно растет на том месте не один десяток лет. Его побеги давно одревеснели и превратились в прочные опоры. Конечно, я или девочки бы не одолели. Из нас всех справилась разве что Светлана.

– Нет! Я тоже бы не отважилась.

– Но молодой мужчина или даже не молодой, а просто лучше сохранивший подвижность, мог такое сделать!

– Почему обязательно мужчина? Могла и женщина!

– Согласна. Если Олег в это время уже спал, то злодею не составило труда потихоньку проникнуть на кухню, открыть газ и, дождавшись, когда Олег задохнется от запаха газа, подтащить его ближе к плите.

– А сам злодей? Где он должен был находиться в это время? Он же в квартире находился? Вместе с Олегом? Если Олег задохнулся, почему злодей остался жив и здоров?

– Может, он стоял у открытого окна в другой комнате. Квартира-то большая! Или вообще на балконе ждал развязки. А когда все закончилось, он подстроил все так, чтобы смахивало на самоубийство. Например, подменил файл письма.

– Все это домыслы. Доказательств того, что было так, а не иначе, нету.

– Ладно, тогда берем третий случай. Нападение на Антонину, которое мы до сих пор считали нападением на Виолетту. Но кто мог его осуществить? Мне кажется, что на нем нам и нужно сосредоточить свои усилия. Только тут у нас есть реальный подозреваемый. Не только Антонина его видела, но и я тоже. И Антонина даже слышала его голос. И мы точно до секунды знаем время, когда случилось нападение. Значит, мы знаем, о каком времени нужно расспрашивать свидетелей. Да, пока что свидетелей нету, но мы их найдем!

Но Никита Максимович отнесся к словам своей помощницы без особой радости или воодушевления.

– Убийство, – произнес он, – вот что меня волнует по-настоящему. Все прочие покушения и нападения – дело десятое. Если я примусь расследовать их, а про убийство забуду, то начальство меня по голове не погладит. И даже совсем напротив, влепит мне выговор. И будет по-своему право!

– Значит, так и решим! Вы с коллегами расследуете убийство Наташи, потому что убийство и впрямь дело серьезное, нам, может быть, оно и не по плечу будет. Но зато мы с девочками займемся пустяками и попытаемся расследовать нападение на Антонину!

Молодой следователь смутился.

– Постойте, я вовсе не говорил, что нападение – это пустяки. Оно тоже очень важно. Но ресурсы у меня ограниченны. Людей мало. Не разорваться же мне.

– Вот именно! Разрываться вам никак нельзя, тем более что у вас молодая жена и семейная жизнь в разгаре. Потому мы вам поможем. Сделаем, что в наших силах. Походим по поселку, поспрашиваем людей, кто и что видел в тот вечер, когда все произошло. Хорошо?

– Ну… Хорошо.

– Согласны вы принять нашу маленькую помощь?

– Согласен.

Но это не помешало следователю забрать с собой Виолетту, которую он явно не собирался быстро отпускать. Сыщицы его понимали. Любовный треугольник, в котором имеются муж, его молодая любовница, старая жена и где любовница гибнет, всегда вызывает у следствия желание обвинить во всем супругу. Но так ли оно было на самом деле? Чутье подсказывало им, что на сей раз преступление заключается в чем-то другом. Вот только в чем?

В поисках трем подругам пришлось рассчитывать только на свои силы.

Вначале у них были иллюзии, что их больше, но Антонина категорично заявила:

– На меня не рассчитывайте. У меня есть чем заняться.

Итак, вслед за Виолеттой укатила из «Лесной сказки» и Антонина. Она настояла, чтобы подруги проводили ее до электрички. День обещал быть жарким, поэтому Оленька решила надеть шляпу, чтобы не напекло голову. Выбор пал на ее любимую с широкими полями, прекрасно прикрывающими от солнца. Вот только от любви хозяйки шляпа со временем потеряла первоначальную яркость красок. Впрочем, со своей прямой задачей она справлялась замечательно. Так что, стоя на открытой платформе Оленька была единственной, кто не жмурился от ярких солнечных лучей, отражающихся в стеклах отъезжающей электрички.

Глядя вслед последнему вагону поезда, увозящего Антонину в город, Катюша с грустью в голосе произнесла:

– Сбежала от нас!

– Струсила! – тут же подхватила Светлана. – Конечно, ее можно понять, мы-то с вами наобещали ей райскую жизнь, а вместо этого сплошные нападения и убийства. Ради такого не стоит задерживаться в гостях. Такого добра ей и дома в городе хватает.

Одна лишь Оленька сомневалась:

– Она вроде бы обещала к вечеру вернуться.

– Вот только она не уточнила, к какому вечеру. Может, через месяц, а может, и через год!

– Нечего тут прохлаждаться, у нас с вами дел невпроворот. Кровь из носу, нам нужно найти свидетелей, которые бы видели вчера вечером у нас в поселке постороннего.

Именно среди посторонних подруги решили искать напавшего на Антонину человека.

– Обратимся за помощью в правление. Они должны знать, кто у нас по поселку шастает из чужаков.

– Правильно! На то они и правление, чтобы следить за порядком.

Но у Оленьки, в отличие от ее подруг, были насчет помощи правления кое-какие сомнения. После того как члены правления поспешили обвинить ее в первом нападении на Виолетту, какой-то червячок точил ее в глубине души насчет их лояльности. Но так как ничего лучше Оленька предложить с ходу не смогла, ей пришлось согласиться на предложение подруг.

– Пойдемте к администрации мимо «Шкатулки», – предложила Светлана, – сегодня там должны привезти свежую рыбу. Хочу купить сазанчика или толстолобика.

Катюша тут же скривилась:

– Ну их! Они же костлявые!

– Вот и прекрасно, что костлявые. Пока ты еще выбираешь кости из рыбьего мяса, к счастью для твоей фигуры.

К магазину «Малахитовая шкатулка» подруги ходили не так часто, как к «Терему-Теремку». Возле «Шкатулки» они появлялись только в те дни, когда рядом с магазином разворачивалась палаточная торговля местных фермеров. Сегодня был именно такой день, и возле магазина давно уже кипела оживленная торговля. Народу было так много, что ступить негде. И все же Оленьке показалось, что с их появлением покупатели как-то потеряли интерес к рыбе хоть холодного, хоть горячего копчения, а также к фермерской сметане и сливкам, а стали подозрительно коситься в сторону их троих и даже вроде как сторониться, уступая подругам дорогу.

– Почем у вас окуни сегодня? – спросила Светлана у знакомого ей продавца.

Оленька с Катюшей замешкались, разглядывая товар у других, и потому продавец их не видел. Он проворно завернул несколько жирных окушков и сказал Светлане:

– Для вас отдам этих красавцев всего по сотне за кило.

– А что так дешево? Всегда триста были. Они лежалые?

– Самая свежайшая рыба. Еще ночью плавала в Ладоге.

– Тогда в чем дело? Почему такая большая скидка? И почему именно мне?

– Боюсь, как бы ваша подруга не накинулась на меня, – признался продавец. – Говорят, что она уже среди бела дня на людей кидается. Она же ведь у вас такая, чуть что не по ней, сразу человека камнем по голове.

У Оленьки, услышавшей слова продавца, отвисла челюсть. Разговор явно шел о ней. Но с чего вдруг у нее возникла такая отвязная репутация? Прикрывшись широкими полями своей шляпы, она решила подождать и послушать продолжение. И оно последовало незамедлительно.

– Мне тут рассказали другие покупатели, что она у вас совсем распоясалась. Вроде как одну женщину она даже зарезала. И ничего с ней поделать нельзя, потому что водит дружбу с вашим следователем. Он все ее делишки прикрывает. Другую бы давно уже в каталажку упекли, а ваша подруга разгуливает на свободе, словно бы ничего и не случилось. И все так же на людей кидается. Пока что на женщинах отыгрывается, но возможно, скоро и на мужчин перейдет. А у меня семья, я не хочу рисковать здоровьем или даже жизнью.

– Оленька ни на кого не нападала! Все это нелепые слухи!

– Мне-то можете не объяснять. И я ее ничуть не осуждаю. Все понимаю. У меня самого тетка была с приветом. Чуть что, с кулаками на людей кидалась. Но мы поискали и нашли ей психиатра, он ей хорошее лекарство прописал. С тех пор она таблеточки пьет и тихая-тихая сделалась. Могу и для вашей подруги контакт того доктора разыскать. Она же не виновата, в самом-то деле, больной человек сам не понимает, что делает.

– Оленька не больная! И не кидается она ни на кого!

Неизвестно, чем бы закончилась эта сцена, вполне вероятно, что Светлане с ее обычным напором удалось бы переломить мнение продавца, а заодно и всех тех, кто с любопытством прислушивался к их разговору. Но все испортила сама Оленька. Услышав, в чем ее, оказывается, обвиняют, и сообразив, какие слухи ходят про нее по поселку, она так расстроилась, что у нее застучало сердце и закружилась голова.

Она и с утра-то неважнецки себя чувствовала, а тут ей стало совсем плохо. Она почувствовала головокружение, пошатнулась и, чтобы удержать равновесие, ухватилась за первую попавшуюся опору. К ее огорчению и еще большему отчаянию, видимость была ограничена полями шляпы, и Оленька не поняла, что уцепилась она рукой за один из четырех столбиков, поддерживающих прилавок продавца рыбы.

Прилавок и сам по себе был сооружением временным, а потому довольно хлипким, а когда на него навалилась снедаемая горестными чувствами пожилая дама, он и вовсе не выдержал и с громким треском рухнул на землю. Вместе с ним полетели и ящики с рыбой, из которых посыпался весь товар.

– Мама, я видел, эта тетя его перевернула! Нарочно! Рукой так сделала, и все попадало!

Мгновение спустя лежащая на траве Оленька обнаружила, что на нее устремлены десятки осуждающих и испуганных глаз. Пострадавший продавец сориентировался первым.

Он сунул Светлане облюбованных ею окуней и велел:

– Забирайте покупку и выметайтесь отсюда поживее, пока ваша подруга не начала тут все подряд громить!

– Уверена, она не хотела вам навредить, – пробормотала Светлана. – Простая случайность.

Оленька тоже опомнилась. И после того, как ей удалось встать, она кинулась к продавцу с извинениями:

– Простите, я и правда не виновата! Оно само… как-то!

Но продавец лишь отмахнулся.

– Уйдите, дамы! Очень вас прошу!

А когда Оленька попыталась приблизиться к нему, он поспешно отпрыгнул от нее и занял позицию, чтобы между ним и Оленькой находились бы упавшие ящики.

– Вы что? Вы меня в самом деле боитесь?

Но продавец с Оленькой даже не захотел разговаривать. Он обращался исключительно к ее подругам, словно Оленьки тут и не было вовсе или она была умалишенной и не могла понимать нормальной человеческой речи:

– Я вас очень прошу, уведите ее отсюда! Она же всех пугает!

Но как ни была потрясена случившимся Светлана, она не потеряла боевого духа.

– Тогда знаете что, забирайте назад своих окуней! Не нужны они нам ни со скидкой, ни без нее! А вы все… зарубите себе хорошенько на носу, что с моей подругой все в полном порядке! И когда мы поймаем настоящего преступника, который нападает на женщин, всем вам будет очень стыдно за те гнусные сплетни, что вы про нее распускаете!

С этими словами Светлана швырнула ни в чем не повинных окуней обратно продавцу и зашагала прочь. Оленька с Катюшей уже давно ушли вперед. Катюша очень старалась идти медленно, но уход их все равно больше напоминал бегство. Оленьке же было все равно, как выглядит их уход, ей было невыносимо находиться там, где со всех сторон она видела лишь неприязненные суровые взгляды.

– Что с ними такое? Я не понимаю.

– Люди напуганы. И им легче обвинить во всем конкретного человека, чем думать, будто бы преступник скрыт от них и до сих пор бродит в ночи, готовясь напасть в любой момент.

– Трусы они все!

– Просто люди.

– Они не понимают, что обижают своими глупыми подозрениями нашу Оленьку?!

Вопрос был риторический, так что Светлана даже не стала на него отвечать. А может, она была слишком сердита и опасалась сказать что-нибудь лишнее.

Катюша перевела взгляд на Оленьку, которую все еще трясло, и обняла ее.

– Не переживай так сильно. Мы-то тебе верим.

– Мы знаем, что ты хорошая, а плохой тут кто-то другой.

– Спасибо вам! Но боюсь, что сходить с вами в правление сегодня будет выше моих сил. Вдруг на меня там тоже все набросятся и наговорят новых обидных слов?

– Ну и плевать на них! Мало ли что они там говорят. Ты не делала ничего плохого! Ты это знаешь, и мы тоже знаем!

– Нет, я все равно не могу! Даже не просите! Наверное, они решили, что я охочусь за Виолеттой. И раз мне не удалось ее сразу пристукнуть, то я начала игру вдолгую. Или что я просто чокнулась. Ну вы же сами все слышали.

– Тогда тем более нужно найти настоящего злоумышленника. И чем скорей, тем лучше.

Кто бы спорил! Никакая помощь им троим сейчас была бы не лишней. Но Оленька просто не могла заставить себя пойти в правление, где ее примутся сверлить подозрительными взглядами.

– Вы идите одни, а я вас тут подожду.

– Точно?

– Точней не бывает.

Они сейчас находились у шлагбаума, где за будкой охранника стояла симпатичная лавочка. С дороги она была надежно укрыта пушистыми елочками, которые росли тут не первый десяток лет и благодаря регулярной стрижке успели срастись в одну сплошную живую изгородь. Весной, когда еловые веточки давали молодой прирост, она выглядела очень даже живописно. Изгородь украшала яркая растяжка с надписью «Добро пожаловать!».

– Все будет в порядке. Посижу, отдохну, в себя хоть приду немножко.

Елочки давали густую тень. И сидя в холодке, Оленька обмахивалась шляпой, словно веером, и от дувшего ей в лицо ветерка потихоньку начала приходить в себя.

– Кхе-кхе! – внезапно раздалось у нее над головой, а затем в окошке будки появилась голова сторожа.

– Ой, дядя Леша, это вы!

– Кому же быть, как не мне!

– Если бы вы только знали, как вы меня напугали!

– А я слышу, кто-то сидит и вздыхает. Что случилось-то?

– Беда, дядя Леша! Лучше не спрашивайте! В поселке творится что-то неладное. На людей нападают. Одну женщину вовсе убили. А обвиняют во всем почему-то меня.

– Почему тебя-то?

– Не знаю почему, но только обвиняют.

– Носы свои с подругами слишком часто не в свои дела суете, вот вам и результат. Ну а соседа твоего почему не попросишь за тебя заступиться?

– Кого?

– Роберта, кого же еще? Небось в его доме нападение произошло. Должен знать, как и что было. Пусть выступит перед всеми и расскажет. Мол, ты тут совершенно ни при чем. Он хозяин, ему поверят.

– Где же его найдешь! Роберт Владленович и не живет у нас в поселке уж сколько времени. Уехали они с женой.

– Не живет, говоришь? – в задумчивости пробормотал сторож. – Уехал? А как же я его тогда видел намедни?

– Видели? Нет, вы уверены?

– Я еще не ослеп. Вижу прекрасно. Ночью фонарь горит, светлей, чем днем. А он свою машину как раз за шлагбаумом поставил. Я еще удивился, почему же он в поселок не поехал. Как приехал, я того даже и не видел. Занят был. Уже после его машину углядел, когда прогуляться вышел.

– Когда это было? – перебила его Оленька.

– Часиков около десяти вечера. Машину-то я его хорошо знаю, синий пикап, мне с ним повозиться пришлось, когда Роберт бочину о разросшиеся кусты поцарапал, а на правление иск в суд подал. Ну, чтобы миром дело решить, меня и попросили крыло его машины немножко подшаманить. Я же автослесарь по профессии, это уж я теперь на старости лет охранником заделался, чтобы с бабкой моей целыми днями дома не сидеть. Да там, на самом деле, ерунда с машиной была. Крохотная царапинка, было бы о чем огород городить. Но пока я с ней возился, машину хорошо запомнил. Так что узнал ее сразу. И мне сразу любопытно стало, куда вдруг Роберт подевался. И я далеко гулять не пошел, а его стал поджидать. Но он прибежал весь такой из себя взволнованный, вроде как даже в земле и траве повалявшийся. И со мной разговаривать даже не стал. И не рад вовсе был меня видеть. Обидно даже. Все-таки не первый день знакомы, машину ему красил, а он ни здрасьте, ни до свидания тебе. Единственное, что он меня попросил, чтобы я никому о том, что его видел, не говорил. Сел в машину, и они уехали.

– Они?

– Он и баба его.

– Жена?

– Она самая.

И, закончив рассказ, дядя Леша вопросительно взглянул на Оленьку, ожидая ее реакции.

Когда реакции не последовало, он спросил:

– Ну, что думаешь? Не странно ли?

Оленька все так же молча кивнула. Да, если верить тому, что рассказал дядя Леша, действительно странно. Вот только можно ли верить словам сторожа? Склонность дяди Леши к крепкому пиву, которым он привык запивать домашний самогон собственного изготовления, была всем в поселке хорошо известна. И кто его знает, сколько он выпил во время ночного дежурства, прежде чем увидеть Роберта Владленовича, который тут не появлялся уже сколько времени!

– А запись с камер видеонаблюдения может подтвердить ваши слова?

После долгих пререканий на общем собрании все-таки было решено кое-где в поселке установить видеокамеры. Не всюду, но хотя бы на самых ключевых местах. Возле шлагбаума камера была установлена, Оленька точно знала про нее.

Дядя Леша вопросу обиделся.

– Вот времена настали! – скорбно воскликнул он. – Живому человеку уже не верят, каким-то камерам верят!

– Так есть запись?

– Да! Нет! Не знаю!

– Так знаете или нет?

– Нет, не знаю! И понятия не имею, работают там эти камеры или нет.

– Как же вы по ним за дорогой следите?

– А глаза мне на что? Я глазами смотрю, а не камерами! Поставили их, а на кой они мне? Я сразу сказал, что привык работать по старинке. Не нравится, пусть увольняют. Но других дураков за копейки тут сидеть не нашлось.

– Запись можно просмотреть?

– Нет!

– Почему?

– Я эту камеру и не включал никогда!

– Она автоматически включается!

– А я внука попросил, он у меня в таких вещах шарит. И он сделал так, чтобы она автоматически не включалась.

– Почему?

– Раздражала. Пикает, гудит, никакой тишины и уединения человеку. Я на эту работу устроился, чтобы иметь возможность в тишине посидеть. А камера мне мешала!

Оленька онемела от возмущения. Но спорить с дядей Лешей она не стала, по предыдущему опыту знала, что дело это зряшное. Закаленный в боях со своей второй половиной, дядя Леша был крепким орешком. По каждому житейскому вопросу у него было свое раз и навсегда установленное твердое мнение, которое он менять по чьему-то там капризу не собирался. Раз сказал, что не будет пользоваться камерами видеонаблюдения, значит, не будет!

– Дядя Леша, а кто-нибудь еще мимо вас в то же время проходил?

– Я тебе уже все рассказал!

– Дядя Леша, миленький, вспомните, пожалуйста. Вы же не камера холодная, вы живой человек, мне очень надо!

– Ну, коли надо, так спортсмены еще пробегали. Их спроси, коли мне не веришь. Они нас видели.

– Какие еще спортсмены?

– Будто бы не знаешь, что на нашем футбольном поле спортсмены тренируются. Для них спортивную площадку и сделали. Они у нас и поселились-то лишь с тем условием, что администрация им создаст возможность тренироваться.

Оленька почувствовала, как голова у нее окончательно пошла кругом. То, что на спортивном поле иногда бегают вполне себе подтянутые молодые ребята, разумеется, она видела. Точно так же, как знала, что в новой части поселка построен целый квартал однотипных домиков, в которых проживают те ребята. Но ни с кем из них до сих пор ей сталкиваться лично не приходилось.

– Что же, они и ночью тренируются?

– Зачем ночью? Вечером было дело. Часиков в десять. Они всегда в такое время пробежку устраивают. Когда мы с Робертом тут стояли, ребята как раз мимо нас промчались. Даже сумятица небольшая получилась. Из-за поворота они на нас вылетели, не рассчитывали, что на дороге в такое время кто-то будет. А тут мы. Один или два человека даже упали.

– Недовольны, наверное, были?

– Не без этого. Ругались. Но быстро построились и дальше побежали. Я так понял, что у них по таймеру забег был устроен. Вот они и боялись с темпа сбиться.

– И все? Больше никого не было?

– Больше никого. А кто тебе еще нужен? Или тебе и слов целой спортивной команды мало, чтобы мне поверить?

Оленька подавила тяжелый вздох. Прежде чем соваться к Роберту Владленовичу с вопросами, ей хотелось полностью удостовериться в правдивости слов дяди Леши. А для этого нужно найти тех спортсменов, которые пробегали мимо них, и надеяться, что они запомнили двух странных персонажей, внезапно заступивших им вчера вечером дорогу.

Основная сложность заключалась в том, что Оленька была очень мало знакома с новыми обитателями поселка. И совсем не представляла, как и через кого к ним подобраться. Не придешь ведь к незнакомым людям с вопросом, где они были прошлой ночью и не видели ли чего странного во время своей вечерней пробежки? Могут и послать вежливо и культурно.

Помощь пришла с неожиданной стороны. Анна Вольфовна все так же торговала под липой. Теперь вместо кустиков земляники перед ней стояло кашпо с высокими стрелками гладиолусов. Они-то и привлекли внимание Оленьки. Как ни спешила она, ноги у нее невольно сами собой затормозили, когда глаза увидели перед собой такую потрясающую красоту.

– Анна Вольфовна, откуда у вас взялись такие шикарные сорта?

Гладиолусы были и впрямь невероятно хороши. Огромные цветоносы устремляли заостренные стрелки куда-то высоко в небо. Высоченные, мощные, каждый колос насчитывал минимум восемь открывшихся цветов, и еще столько же было в бутонах. Белоснежные с нежной кружевной рюшкой по краю, серединка отливала нежной зеленью. Рядом цветы были густого фиолетового цвета, с бархатистыми лепестками и нежными сиреневыми прожилками. Малиновые с желтой ажурной каймой, сиреневые с белым, розовые с зеленью. Каких только расцветок тут не имелось! Все, решительно все из представленных тут Оленьке хотелось бы иметь у себя в саду.

– Нравятся?

– Очень!

– Скажу тебе честно, я и сама не ожидала, что у меня так пойдет с ними дело. Раньше я цветами не особенно увлекалась. А тут родственники Петра Филипповича весной привезли мне в подарок целую коробку с луковицами. Где уж они их раздобыли, не знаю, сказали, что гладиолусы все сортовые, очень красивые. Лежали они россыпью, где и какой сорт было непонятно. Ну я их и распихала по кашпо, и их у меня целых пять штук.

– Ничего себе! Целое богатство! Каждое кашпо как полянка!

– Так-то оно так, только мне столько не нужно. Их же нельзя прямо в горшке зимовать оставить. Мне знающие люди рассказали, что их после цветения ближе к октябрю выкопать нужно, промыть, просушить, от насекомых и болезней обработать, снова просушить и на зимнее хранение устроить. Всю зиму их время от времени перебирать, усохшие или подгнившие выкидывать, чтобы остальные не заразили. Такое мне не под силу. Потому я для себя так решила: одно кашпо себе оставлю, так уж и быть, повожусь с луковицами из него, а все лишние теперь, пока они в цвету, я пристраиваю в хорошие руки. Возьмешь себе?

– Целое кашпо?

– Ну а чего? Спортсмены у меня два взяли! Веселые такие парни. Шутили все. Говорят, как удачно, каждый вечер у нас проблема, на свидание идти, где-то цветов купить. А тут сразу целая клумба. Да еще переносная. Берем и несем к себе. С нее вечером и нарежем букетов своим девчонкам.

Услышав про спортсменов, Оленька моментально поняла, что судьба предоставляет ей тот самый шанс, которого она так ждала. Расспросив у Анны Вольфовны, где живут ее покупатели, Оленька устремилась к ним.

– А цветы-то берешь?

– Заберу! – на ходу крикнула Оленька. – Потом!

Повод для визита к спортсменам был найден. И Оленька боялась его прошляпить.

Молодых людей она услышала раньше, чем увидела. Громкие голоса раздавались, казалось, совсем рядом, но на деле до них было еще идти и идти.

– А ты чего? А она чего? И что она сказала? А ты что сделал?

Вопросы перемежались взрывами хохота, в которых совершенно терялись едва слышные ответы. Оказавшись возле забора, из-за которого доносились звуки веселья, Оленька действовала без промедления. Подпрыгнув и подтянувшись на руках, Оленька заглянула на участок. Кого же она увидела?

Трое или четверо молодых людей, точное их число сосчитать было невозможно, потому что они все время перемещались по участку. То они гоняли мяч, то куда-то уходили, а потом возвращались с напитками в руках. Все они были рослыми, крепкими, загорелыми и коротко стриженными. Спортивная форма на всех была одинаковая, белая с черными полосками, в которой они казались если не близнецами, то родными братьями точно. В итоге Оленька оставила идею сосчитать точное количество спортсменов. Ей было достаточно того, что она углядела два кашпо с гладиолусами.

И, дождавшись перерыва в разговоре, она произнесла:

– Молодые люди, – обратилась она к ним, все еще повиснув на заборе. – А цветочки-то вам придется вернуть.

Ребята развернулись и с изумлением уставились на пожилую тетеньку, висящую над их забором. Шляпа Оленьки вновь произвела фурор. Спортсмены буквально оцепенели, глядя на нее.

Потом самый дерзкий хмыкнул:

– Глядите, к нам мухомор пожаловал!

Так как день выдался жаркий, Оленька с самого утра нацепила на голову свою любимую шляпу. Та была всем хороша, легкая, прекрасно защищала от солнца и при этом когда-то была невероятно элегантна. В ней Оленька казалась себе почти богиней. Но угораздило же ее в своей любимой шляпе отправиться опрыскивать сад. И тогда под действием какого-то вещества шляпа обзавелась редкими белыми пятнами, в самом деле придающими ей сходство со шляпкой мухомора.

– Смейтесь, смейтесь. В полиции на всех вас составят протокол, и тогда вам будет уже не до смеха!

Молодые люди тут же резко перестали смеяться. Лица у них вытянулись и стали необыкновенно серьезными.

– А в чем дело?

– Дело в том, что это мои цветы. И их у меня украли вчера в районе десяти часов вечера. Вы их и украли!

– Мы не крали. Мы их купили!

– У кого?

– У старушки!

– Я вам не верю! Придумываете, чтобы ответственность не нести!

– Может быть, вы к нам зайдете, и мы все спокойно обсудим? А то вам, наверное, некомфортно вот так на заборе-то…

Этого приглашения Оленька и добивалась. Она могла бы и не пугать ребят, но ей казалось, что стоит немного приструнить молодую орду, если она хочет добиться от них внятного разговора. Ее уловка сработала. Оказалось, что у команды уже было два предупреждения от тренера. За второе им была назначена вечерняя пробежка, а третье грозило команде какими-то совсем уж серьезными карами, которых им хотелось всеми силами избежать. Так что они разговаривали с Оленькой очень вежливо и подробно отвечали на все вопросы.

– Вот видите, мы никак не могли украсть ваши цветы, потому что в десять вечера были на пробежке!

– И кто может подтвердить?

– Все мы!

– Вы покрываете друг друга. Мне нужны показания человека со стороны. Есть у вас такой?

Команда загрустила, Оленька вместе с ними. Неужели все пропало? Неужели провал?

И тут самый находчивый и явно бедовый, с прожженной дыркой от сигареты на рукаве формы вдруг воскликнул:

– Есть! Даже двое! Вчера на пробежке мы налетели на двоих жителей вашего поселка. Первый – сторож, он хоть и был под градусом, но нас видел. И тот мужик, с которым он пререкался. Он второй.

– Что за мужик? Подробнее мне его опишите!

– Обычный мужик. Он тоже не один был.

– Да, я поняла. Со сторожем.

– Он с бабой своей был.

– Что за баба?

– Ее мы толком не разглядели, потому что она в машине сидела. Не молодая уже, ваших лет. У меня как раз рядом с их машиной ногу судорогой свело, пока я конечность разминал, то мужик к машине подошел, и они заговорили. Я часть разговора слышал. Женщина была недовольна, что он задержался. Спрашивала, почему так долго. Он ей сказал, что все пошло немножко не по их плану, совсем чуточку. Тогда она спросила, видел ли он Виолетту. А он ей сказал, что ее сестры дома не оказалось. Там какая-то другая баба уже проживает. Такое его жене очень сильно не понравилось, и она принялась на него кричать. А что именно, я уже не разобрал, потому что меня ребята позвали, и я за ними дальше побежал.

И тут он взглянул на Оленьку и испугался:

– Эй! Чего вы? С вами все в порядке?

Оленька нашла в себе силы, чтобы кивнуть. От услышанного у нее и впрямь выпучились глаза и отвисла нижняя челюсть.

– Эти двое точно говорили про Виолетту? – выдавила она через силу.

– Так мужик сказал. А у его жены какое-то чудное имя. На «А» начинается.

– Авелина?

– Вот-вот! Она самая! Вы их тоже знаете? Тогда спросите у них насчет нашего алиби.

– Не надо.

– Чего не надо?

– Ничего не надо.

– И полиции не надо? И протокола?

– Да. И еще… Оставьте цветы себе. В качестве моей благодарности вам за то, что сказали мне правду.

И Оленька ушла. Прямо даже сказать, убежала. В голове у нее шумело. Она окончательно перестала понимать что-либо в этом деле. Количество подозреваемых росло с угрожающей скоростью, а сыщица никак не могла уразуметь, что всем этим людям было нужно от Виолетты, ее мужа и их Наташи.

Но одно она знала теперь совершенно точно. Сторож дядя Леша сказал правду. И Роберт Владленович был прошлым вечером в «Лесной сказке». Но вот что ей делать с этой информацией, Оленька опять не знала. И как всегда бывало в случае какого-либо затруднения, Оленька отправилась за помощью и советом к подругам. Катюша со Светланой уже побывали в правлении и теперь обсуждали услышанное там.

Стоило Оленьке перешагнуть порог их дома, как подруги кинулись к ней с новостями:

– Мы знаем, как поймать вора, таскающего твоих петушков!

Оленька хоть сейчас меньше всего думала о пустяках, все равно невольно заинтересовалась.

– И что же вы придумали?

– А вот послушай!

Поход в правление с самого начала пошел не совсем так, как ожидалось. Обычно в будние дни в правлении скучала пара-тройка посетителей, заглянувших больше не по делу, а поболтать, да казначей, которому полагалось там быть по долгу службы, чтобы решать всякие мелкие, но неотложные вопросы. Однако сегодня в приемной было необычайно многолюдно. К тому же все находившиеся там были в таком волнении, что на двух подруг никто не обратил внимания.

И немудрено, ведь там обсуждали неслыханное для их поселка событие. Один из членов правления был изобличен в получении взятки. А взятку он получил не за что-нибудь, а в качестве уплаты за свое содействие в приобретении участка земли по смехотворной цене, которую даже чисто символической признать было трудно.

Впрочем, вины данный товарищ не признавал и твердил:

– Я ничего незаконного не делал! Участок пропадал, зарастал сорняками. А полученные мной деньги вовсе никакая не взятка, это подарок! Да, я помог покупателю, но я с него никакого вознаграждения не требовал и не вымогал, как тут некоторые утверждают. Покупатель сам захотел мне передать небольшое вознаграждение за мою услугу.

У покупателя была несколько иная версия своей покупки. По его словам получалось, что участок вместе с домиком ему должны были уступить по сходной цене, потому что хозяин скончался много лет назад, а наследники так и не появились, и земельный надел переходил вновь в собственность поселка и должен был быть выставлен на торги.

Но самих торгов так и не случилось, потому что на участок сразу нашелся покупатель, тот самый, который не будь дурак, деньги хоть и заплатил, но перед этим сообщил в правоохранительные структуры о готовящемся преступлении. Там его деньги накануне выплаты «благодарности» пометили специальной краской, которая теперь и сияла на руках у проштрафившегося члена правления.

– И тут нас обеих прямо осенило! – воскликнула Светлана. – Мы смотрели на его руки и понимали, что нашли средство против твоих куриных воров!

Оленька продолжала пялиться на них, ничего не понимая, и Катюша поспешила ей пояснить:

– Мы намажем петушков такой же краской, и воришка будет изобличен!

– Намажем? Всех?

– Конечно! Мы же не можем знать, на какого именно петушка падет выбор у вора в следующий раз.

– Наверное, она дорогая. Краска такая особенная.

– Для торжества справедливости никаких денег не жалко!

– И так просто ее тоже не купишь, – продолжала сомневаться Оленька. – Не пойдешь же в хозяйственный магазин, там таким товаром явно не торгуют.

– В интернете сейчас можно купить все, что душе угодно.

– И такая краска должна быть пахучей и опасной для здоровья. Птицы могут от нее заболеть.

– Нормальная она! Не вредней всего прочего, что нас окружает. И раз у нашего коррупционера руки не отвалились, а сам он язвами не покрылся, значит, и твои петушки ее тоже выдержат! Ему-то хуже пришлось, голыми руками краску трогал, а твоим петушкам по перьям покрасят.

И так как Оленька молчала, Светлана воскликнула:

– Слушай, я что-то тебя не пойму! Ты хочешь поймать вора или нет?

– Хочу, конечно!

– Ну так держи идею!

– Просто сейчас мне немного не до того.

И Оленька рассказала о том, что тяжелым камнем лежало у нее на душе. Поведала все, что узнала во время общения со сторожем и молодыми футболистами.

Вывод был всеми тремя сделан единодушно:

– Значит, Роберт Владленович с женой были прошлой ночью в поселке.

– И он даже ходил к себе домой.

– Тогда он должен был столкнуться с типом, который напал на Антонину!

– Да, раз он знал, что Виолетта в его доме не живет, а пустила жить туда другую женщину, то он у нее явно побывал.

Но ни Антонина, ни Виолетта еще не возвращались. А вот пообщаться с Робертом Владленовичем оказалось куда проще, чем подруги ожидали. Им даже не пришлось его разыскивать или звонить, он сам им позвонил с просьбой о встрече.

– Конечно, приезжайте! Мы сейчас как раз дома!

– Нет, к вам домой мне по ряду причин приезжать не хотелось бы. В город вас вызывать тоже не имею никакого морального права.

– Тогда где же нам увидеться?

– Если не возражаете, встретимся с вами в «Золушке».

– Когда?

– Как только сможете, так и приходите. Я сейчас уже тут.

«Золушкой» называли небольшую уютную кофейню, которая недавно открылась у них в поселке. Несмотря на название, выглядела кофейня очень нарядно, а подаваемые тут десерты невозможно было попробовать где-либо еще, потому что готовили их владельцы данного местечка – муж и жена, сами жители поселка и потомственные кондитеры.

Выйдя на пенсию, они какое-то время мирно дремали на солнышке, наслаждаясь возможностью ничего не делать, а потом им такое безделье прискучило, и они задумались, чем бы таким заняться, чтобы не было особенно энергозатратно и в то же время приносило доход.

Так и появилась на свет «Золушка», куда жители ходили с большим удовольствием. Помимо десертов тут продавали прохладительные напитки, свежие фруктовые и овощные соки и кофе в самых разных вариациях. Можно было попробовать кофе с соком мандарина или лайма или кофейный напиток с семенами льна, который при остывании больше напоминал кисель со вкусом кофе, а не собственно кофе. Назывался он «Слюна Дракона» и пользовался успехом, особенно в сочетании с десертом под названием «Яйцо Дракона», выполненного из безе, заварного крема и густо обсыпанного дробленым миндальным орехом, выкрашенным золотой кондитерской краской.

Подруги вошли и огляделись. Впрочем, Роберт Владленович увидел их первым и давно уже призывно махал рукой, приглашая присесть за его столик.

– Я осмелился сделать заказ заранее. Взял разного на свой вкус. Хочу вас для начала задобрить, а потом уж приступать к делу.

Десерты тут всегда были наисвежайшие, как и продукты, из которых их готовили. Так что подруги за дегустацию взялись с предвкушением гастрономического восторга. И ожидания их не обманули. Пышный пудинг на основе крупы сорго, который подавали с салатом из свежих фруктов, нашел полное одобрение у Светланы как блюдо легкое и полезное. Катюша одобрила шоколадный рулет со взбитыми сливками и свежими ягодами голубики. Она попыталась также высказать одобрение еще и ореховому торту, но Светлана проворно переставила тарелку с ним так, что дотянуться до него Катюше помешала вазочка с ромашками и садовыми колокольчиками.

Оленька наслаждалась яблочным штруделем и думала, что нужно взять его на заметку. Яблок в его начинку должна была уйти пропасть, а тоненькое хрустящее тесто не могло нанести вреда талии. Так и от лишнего урожая избавишься, и лишних килограммов не наешь.

– А зачем вы нас все-таки позвали? Ведь не только для того, чтобы угостить вкусненьким?

– Не только.

– Так и что вам нужно от нас?

– Ах, дорогие мои соседушки! Мы с вами всегда были в хороших добрососедских отношениях. И мне бы хотелось, чтобы так было и теперь.

– Что же вам мешает… добрососедствовать?

– Не что, а кто! Сестра моей жены коварно воспользовалась нашей с женой мягкостью и неспособностью сказать ей твердое «нет» и поселилась в нашем домике. Узурпировала его! Захватчица!

От изумления у подруг попадали из рук ложки.

– Кто? Виолетта?

– Она самая! Проныра и лгунья! Наплела нам, что ушла от мужа. Дескать, он ей изменил, наскучил, хочет пожить одна, разобраться в своих чувствах. А сама при этом и не думала с мужем порывать!

– Кто вам сказал? Она сама?

– Она бы не призналась нам никогда в жизни. Костя раскрыл нам глаза на происходящее!

– Ах, Костя! И давно вы с ним общались? Вы его видели? Он приезжал к вам?

– Какое это имеет значение?

– Сначала ответьте!

Роберт Владленович еще немножко поворчал, что не понимает, почему его подруги так интересуются каким-то там Костей, когда должны сосредоточиться на личности обманщицы Виолетты. Но покорился и рассказал, что Костя позвонил им вчера рано утром. И рассказал, что всю их недвижимость Виолетта сдала в аренду, а на дачу своих родственников переселилась исключительно с той целью, чтобы сдать еще и их с Костей городскую квартиру.

– Представляете? Костя не врал, он показал нам договора, на всех стоит подпись Виолетты. Проходимка!

– И в чем же обман? Недвижимость принадлежит ей, она вольна распоряжаться ею, как ей заблагорассудится.

– Так ведь мы с женой нынче летом не можем позволить себе глоток свежего воздуха, потому что Виолетте якобы нужен покой и одиночество, лишь так она может залечить нанесенные ей черствостью мужа раны. А оказывается, что все упирается в деньги. Виолетта нас с женой просто нахально использовала в своих целях! Заняла наш крохотный домик, а всю свою недвижимость сдала и получает неплохой доход с нее.

– И что вы хотите от нас?

– Помогите мне выселить Виолетту!

– Успокойтесь. Она и так у вас больше не живет.

– Знаю! Поселила в нашем доме совершенно постороннюю женщину. Сдала ей мой дом! Мошенница!

– Все было не совсем так. И к тому же Антонина тоже не живет у вас больше. Ее так напугало ночное нападение, что она перебралась к Светлане.

– Как вы сказали?

– Ваш дом стоит пустой. Можете спокойно заселяться в него обратно. Никто препятствовать вам не станет.

– Сработало, значит! – воскликнул Роберт Владленович. – Ура!

– Сработало? Что сработало?

– Наша с женой затея! Мы были так злы на Виолетту, особенно моя жена. Сказала, что сестра всегда ее обманывала и использовала в своих целях. И вместе мы разработали план, как нам выселить наглую захватчицу из нашего милого уютного домика. Правда, мы никак не ожидали, что в доме на тот момент будет проживать уже совсем другая, посторонняя нам женщина. Но если она уехала, то так даже и лучше.

– Что лучше?

– Виолетта ведь могла бы меня узнать, несмотря на маскировку. А та женщина меня никогда не видела, а стало быть, и признать тоже не могла бы. Для нее я остался чужаком, вторгшимся к ней в ночи. И наверное, здорово ее напугавшим, раз она столь поспешно собрала вещи и съехала.

Аппетит у подруг как-то вдруг пропал.

– Я что-то не понимаю, – произнесла Светлана медленно. – Так вчера вечером это вы вломились к Виолетте и напугали Антонину?

– Мне очень жаль. Я не хотел причинить никому вред. Но мы с женой очень рассердились на Виолетту за ее обман. И захотели ее проучить. Прошу вас, передайте мои извинения той женщине, которую я невольно напугал. Я против нее ничего не имею. Всему виной Виолетта и ее проделки. А мне лишь хотелось вернуть себе свой дом, чтобы наслаждаться в нем летним отдыхом.

Когда он договорил, над столом повисла пауза.

– Ваш поступок мы сейчас не станем обсуждать. Разберемся в другом. Скажите, раз вам так не терпелось избавиться от присутствия Виолетты в вашем доме, то, может быть, первое нападение на Виолетту – это тоже были вы?

– Когда ее в беседке по голове ударили? Нет! Что вы!

– Почему мы должны вам верить? Может, вы так хотели вернуть себе ваш дом, что готовы были убить наглую захватчицу?

– Что вы такое говорите! Одно дело немножко припугнуть чрезмерно загостившуюся родственницу, которая слов не понимает. И тем самым подтолкнуть ее к отъезду. И совсем другое – ударить ее по голове, рискуя убить. Нет, нет! На такое я бы не пошел.

– Ну предположим. А как насчет Наташи? Костя вам, наверное, про нее что-то говорил?

– Разумеется. Но у той девушки с ним не было никаких шансов! Да, Костя открыл нам душу, он признался, что уделял девушке внимание, делал комплименты, которые она почему-то приняла за его влюбленность. И также она почему-то вбила себе в голову, что Костя разведется с Виолеттой и женится на ней, но он такое никогда не планировал. Он был очень убедителен, мы с женой ему поверили.

– Значит, это Костя попросил вас выселить Виолетту?

– Мы сами решили, что хватит ей пользоваться нашей добротой. Погостила, пора и честь знать. У нее есть муж, есть своя собственная недвижимость и побольше того, чем владеем мы. Почему мы должны идти ей навстречу, попирая свои собственные интересы?

– Но вы могли с Виолеттой поговорить. Предложить ей съехать, а не пугать.

– И как вы представляете себе такой разговор? Дорогая свояченица, не пора ли тебе собирать манатки и сматывать удочки? Она бы после такого разговора неизбежно обиделась на нас! А моя Авелина безмерно добра и жалостлива, она нипочем не хотела в открытую ссориться с сестрой. У них и так-то отношения были не ахти какие нежные, только стало все налаживаться, и снова все рухнуло бы. Виолетта обязательно бы затаила обиду на нас, если бы мы потребовали от нее убираться. Нужно было сделать так, чтобы она сама захотела уехать.

– Но можно же было найти какие-то слова, разумные доводы. Убедить, договориться миром.

– Поверьте, нет. Мы перебрали кучу вариантов. Все не годилось. И тогда Авелина сказала, если сестра почувствует, что дальше ей оставаться в поселке небезопасно, она уедет, наверное.

Странные люди. Поговорить с родственницей им было никак, а запугивать пожилую и не совсем чтобы здоровую женщину – это пожалуйста.

– Мы с Авелиной выбрали наилучший вариант. Одного только не учли, что в доме будет жить совсем другая женщина. Она испугалась, сожалею. Но я и сам испугался не меньше, когда вместо Виолетты на меня вышло привидение в каких-то немыслимых кружевах.

Роберт Владленович не видел никаких изъянов в своем плане. А подругам было недосуг его разубеждать. У них и других тем для разговора имелось в избытке.

– А где сейчас находится Костя? Где он живет сам, если вся их с женой недвижимость сдана в аренду на долгий срок?

– Вероятно, он жил у своей Наташи. Или снимал жилье. Мы с женой не уточняли.

Роберт Владленович всем своим видом давал понять, что Костя и его жилищные проблемы интересуют их с женой в самую последнюю очередь.

– Так я могу рассчитывать на вашу помощь и поддержку? Вы поможете мне вытравить Виолетту из нашего дома?

– Она там не живет.

– Сегодня, может, и нет. А завтра вернется. Надо, чтобы она окончательно покинула «Лесную сказку»! Повлияйте на Виолетту!

– Не говоря ей, что ее отъезда в первую очередь хотите вы с женой?

– Желательно про нас вовсе не упоминать.

– Не представляю, как такое возможно.

– А я вот, напротив, уверен, что у вас все получится. Я на вас рассчитываю. Мы с женой умоляем вас о помощи! Мы так соскучились по нашей милой «Лесной сказке»! Вы себе даже не представляете!

– Очень даже хорошо представляем. Но почему бы вам не приехать и не поселиться вместе с Виолеттой? Дом достаточно велик, чтобы вы все в нем уместились.

– Нет, это будет неудобно в первую очередь мне самому. Я совсем не готов сожительствовать под одной крышей с посторонней мне, в сущности, женщиной. Да и сама Виолетта просила нас с женой, чтобы мы предоставили ей покой и уединение.

– То было раньше, а теперь ситуация в корне изменилась. Вашей родственнице угрожает опасность. И ваш долг быть рядом с ней.

– Повторяю, мне бы не очень хотелось быть рядом с ней.

– Тут есть один нюанс. Если вы приедете и поселитесь в доме, то Виолетта и сама может не пожелать оставаться тут. Как вы не хотите жить с ней бок о бок, так и она может почувствовать дискомфорт от вашего присутствия рядом.

– Значит, советуете нам с Авелиной просто приехать и остаться?

– Самый простой и в то же время благородный выход. Приехать и охранять Виолетту, пока она от вашей заботы сама не захочет сбежать.

– А знаете, пожалуй, мы именно так и поступим! Уж мы ее окружим вниманием! Она у нас попляшет!

И Роберт Владленович вскочил с места, потряс всем подругам по очереди руки, а потом умчался, сказав на прощанье:

– Наслаждайтесь угощением. Все оплачено!

Но подругам оплаченное Робертом Владленовичем угощение почему-то больше не лезло в рот. Даже Катюша перестала поглядывать на обвороживший ее вначале ореховый рулет. Им троим было как-то мерзко и противно, словно они только что вдоволь вывозились в грязи. Хотя лично они трое вроде как и не были ни в чем виноваты.

По пути домой они сначала шли в молчании, а потом Катюша неожиданно сказала:

– Я вот все думаю о том, что случилось у Виолетты с Костей. И чем больше думаю, тем лучше понимаю, что Виолетта и впрямь со своим мужем поступила непорядочно. Выставила его, словно он собачка. Хотя и с собачкой так тоже нельзя поступать.

– Вообще-то да, – сказала Светлана. – Она воспользовалась тем, что вся недвижимость всегда приобреталась на ее имя. И просто перестала считаться с мнением мужа насчет ее использования. А ведь супруги равны в своих правах.

– Равны, да, – вздохнула Оленька. – Но обычно кто-то один бывает равнее другого. И в данном браке все имущественные права были на стороне Виолетты. Не знаю, куда девал свои гонорары Костя, но его жена оказалась много богаче его.

Они добрались до дома Светланы, налили себе по стакану прохладного черничного морса и устроились на застекленной веранде. Наступал вечер. А тут стояли плетеные кресла-качалки, расположившись в которых можно было с комфортом любоваться закатом. Но как бы ни был красив пейзаж, как ни расслаблял чудесный вид, а разговор у подруг продолжился все о том же.

– Я вот все думаю, почему этот Костя допустил подобный перекос в отношениях с женой? Судя по всему, он всегда был неглуп и расчетлив.

– Мне он именно таким и показался.

– Так как же получилось, что он не стал записывать на себя ничего из имущества, приобретаемого в долгом законном браке?

– Наверное, не считал, что он вправе, – сказала Катюша. – Все-таки зарабатывала своим голосом именно Виолетта. А он был при ней так, на должности администратора.

И в тот момент, когда все трое раздумывали о том, возможна ли еще в нашем грешном мире такая безоблачная непогрешимая преданность в отношениях супругов, за окном веранды раздался громкий собачий лай.

Оленька моментально узнала голос Калачика. И как всякая хорошая хозяйка, она также поняла и то, что песик хотел ей сказать.

– К нам кто-то пришел! Калачик меня зовет!

– Может, следователь Виолетту отпустил? И она вернулась?

– Никита Максимович нам бы сообщил. Он бы не отпустил Виолетту разгуливать одну, когда вокруг нее сплошные покушения и убийства.

Но это была не Виолетта. Калачик надрывался, потому что вернулась из города Антонина. И приехала она отнюдь не с пустыми руками. Опустившись на скамеечку, она томно обмахивалась кружевным платочком, стараясь не обращать внимания на Калачика, буквально исходящего громким лаем возле ее ног.

– Тише, собачка, успокойся. Мы же с тобой друзья. Ты что, забыл меня, дурашка?

Но Калачик хоть и помнил Антонину, но также он твердо помнил: в отсутствие его дорогой хозяйки в дом могут заходить очень немногие из двуногих. И Антонина к их числу пока еще не относилась. Но все же более серьезных мер кроме лая Калачик тоже не предпринимал, памятуя, что какое-то время Антонина у них уже прожила, а значит, совсем чужой тоже считаться не может.

Антонина была недовольна и обратилась к Оленьке:

– Что с ним такое? Разве он забыл меня? У него такая короткая память?

Оленька не стала растолковывать ей, что тут и как, работать зоопсихологом дело затратное по времени.

– Антонина! Вы все-таки вернулись!

– Разумеется, – не без раздражения отозвалась их новая знакомая. – Я же вам еще утром сказала, что поеду в город, а к вечеру вернусь с ними.

И она похлопала рукой по своей сумке, которая стояла рядом с ней на скамеечке и даже на расстоянии казалась весьма увесистой.

– Что там? Продукты? – поинтересовалась Катюша. – Еда?

Светлана незаметно пихнула ее в бок:

– Успокойся ты, проглотина!

Катя зашипела в ответ, что уже почти час ничего не ела, но Антонина даже не заметила их перепалки.

– Нет, в сумке у меня не еда, – покачала она головой. – И зачем бы я потащила еду из города, когда в нашем поселке такое прекрасное снабжение?

– А что же там в сумке?

– Альбомы!

– Что?

Вместо ответа Антонина наклонилась и извлекла из сумки три увесистых тома в прочных переплетах. Один был в плюшевом переплете, второй в зеленом кожаном, и еще один в суперобложке.

– Все три – это выпускные фотоальбомы наших с Олегом классов. Если Костя не врет, то он учился вместе с Олегом, а значит, и вместе со мной. Но я никак не могу его вспомнить. Приехала домой, думала, что на фотографии смогу его узнать и вспомнить. И ничего не получилось.

– Как же так?

– В нашем классе Костя, если и учился, то очень недолго. Вообще-то у меня на примете есть несколько кандидатур из параллельных потоков, про которых я ничего толком не могу вспомнить. Очень тихие, незаметные мальчики. Возможно, кто-то из них и есть наш Костя, но я не уверена. Давайте смотреть вместе!

– Лучше дождаться Виолетту, – быстро возразила Катюша. – Она из нас всех лучший эксперт.

– Когда ее еще отпустят. Неужели будем ждать?

– Я звонила Никите Максимовичу, он сказал, что привезет Виолетту к нам буквально в ближайший час-полтора. А пока они едут, предлагаю к их возвращению приготовить сытный ужин.

– Катерина! – рассердилась Светлана. – Ты снова за свое!

– Ну что такого? Все же есть захотят. Разве нет?

– Катька, запомни, ничего жирного, мучного или сладкого мы готовить не будем.

– И только не рыбу, пожалуйста, – попросила Оленька.

– Прекрасно. Голосую за овощи! Приготовим их на гриле. Подадим вместе со свежей зеленью.

– Отлично! – обрадовалась Оленька. – У меня как раз вся теплица заросла петрушкой с базиликом! Надо их использовать, пока не переросли и не огрубели!

Овощи для гриля нашлись там же в теплице. Оленька быстренько нарвала поспевшие плоды и, когда принесла корзину на кухню, чтобы их ополоснуть, сама поразилась красоте, которая у нее выросла. Тугие блестящие бока баклажанов радовали глаз полной гаммой оттенков, начиная от белого, минуя светло-сиреневый однотонный или в полосочку, и заканчивали палитру цветов глубоким темно-фиолетовым.

Перцы тоже не отставали. Они были не только разных цветов, но и своими формами и размерами тоже вносили приятное разнообразие в общий колорит. И конечно, помидоры! О! Каких помидоров тут только не было! Проще сказать, каких не было, все остальные имелись в наличии. Красные, белые, желтые, темно-коричневые с золотыми и зелеными прожилками, оранжевые с золотыми и зелеными крапинками, с носиком, вытянутой сливкой, огромные бифы или сердца.

– Вкуснятина!

Быстро разложив овощи на гриле, Светлана запекла их до аппетитной коричневой корочки.

– Ловите! Первая порция готова!

Пока одни отчищали овощи, снимая с них верхнюю горелую кожицу, остальные рубили зелень и посыпали ею получившееся блюдо. Ворона Беатриса, соскучившись за день без человеческого общества, прыгала по клетке и ругалась на всех подряд. Радовалась. Только так она выражала симпатию ко всем присутствующим.

– Круглая идиотка! – разносился по кухне ее пронзительный хрипловатый голос. – Дура в тапках! Сумасбродка!

Ворона веселилась вовсю, все получили от нее парочку звучных эпитетов. Но женщины лишь хохотали над выходками вороны. Одна Катенька выглядела расстроенной, время от времени она тяжело вздыхала и бормотала что-то про куриный бульончик, который так отменно подкрепляет силы.

– А силы-то нам еще ой как понадобятся, – жалобно стенала она. – Неизвестно, как нам удастся продержаться вторую ночь без сна. Лично я совсем вымоталась. Как ты, Оля, думаешь?

Ожидаемой реакции Катюша не получала, но не сдавалась. Она лишь сменила тактику, теперь она обращалась не к кому-то конкретному, а вела разговор вроде как сама с собой.

– И ведь сколько полезных и главное вкусных блюд можно было бы приготовить из курятины. Даже я могу перечислить их с десяток. А кто-нибудь имеющий кулинарный опыт побольше моего, назовет и еще столько же раз по столько. Да, Оля, назовешь ведь?

Оленька крепилась и изо всех сил делала вид, будто бы не понимает намеков подруги.

Терпение у Катюши лопнуло, и она заявила прямым текстом:

– Глупо день за днем жевать одни овощи в то время, как совсем рядом с нами бегает полным-полно пернатой живности. Петушки выросли, они так и просятся на стол! И чего с ними церемониться? Они не ценят доброго к себе отношения. Сколько я за ними наблюдаю, они ведут себя день ото дня все хуже и хуже. Они хулиганят, горланят по утрам и к тому же стали драться! Того и гляди поубивают друг друга. Лучше уж мы это сделаем за них!

– Катька, ты вконец обнаглела, – осадила ее Светлана. – Уж не ты ли стоишь за их таинственными исчезновениями?

– Чтобы я тайком воровала у своих?!

– Если дело касается чего-нибудь вкусненького, то вполне. Неоднократно ловили тебя за таким занятием.

– Одно дело взять конфетку без спроса и совсем другое – выкрасть птичку из чужого курятника. Оля над ними так трясется! Да и где бы я его приготовила?

– С тебя станется и сырым петуха сожрать. Со шпорами и гребнем!

На такое Катюша уже всерьез обиделась. Остальные тоже велели Светлане попридержать язык. Чувствуя поддержку, Катя попыталась вновь вернуться к теме гастрономического оргазма, случающегося с людьми при поедания молодой курятины, но ей посоветовали сегодня все-таки удовольствоваться печеными овощами.

– Подадим их со свежим козьим сыром. Будет очень вкусно!

Услышав, что к овощам будет еще и сыр, Катюша перестала дуться. Она вообще не была обидчива, а тут еще вернулась Виолетта со следователем. Его тоже пригласили остаться на ужин, но он отказался.

– Благодарю, меня ждут дома. Оставляю вам вашу подругу в целости и сохранности. Надеюсь, что завтра утром найду ее в том же состоянии.

– Все будет в порядке, а если нет, то мы вам позвоним, – пообещала ему Катюша.

Всем, кроме Кати, хотелось расспросить Виолетту о том, что спрашивал у нее следователь. Но Виолетта была неразговорчива и, к восторгу Катюши, предложила:

– Устала я очень. Может, поедим сначала?

Но и за ужином настроение у нее не сильно улучшилось. Оленька видела, что Виолетта едва прикоснулась к овощам, а сыра отведала такой крохотный кусочек, что он запросто поместился бы на ногте пальца.

Катюша немедленно предприняла новую атаку на Оленьку:

– Я тебе говорила, нам всем нужен белок, нужно мясо, – шептала она ей. – Ну что ты вцепилась в своих петухов? Ты же их завела для того, чтобы осенью съесть.

– Катька, не могу я! Привязалась к ним. Вырастила с пеленок, можно сказать.

– Еще скажи, что они тебе как родные.

– И скажу!

– Тогда еще хлеба можно мне хотя бы?

К ужину была подана чиабатта с чесноком и оливковым маслом. Ее испекла Светлана на углях. Тесто она готовила на закваске. Оно получалось у нее невероятно пышным.

Взяв кусок, Катюша обнаружила в нем на месте мякиша лишь огромную дыру, образовавшуюся на месте воздушного пузыря, и опечалилась:

– И тут обман! Вроде кусок, а на деле одни корки.

– Не плачь, – как можно ласковей утешила ее Оленька. – После ужина я угощу тебя мармеладом. Тебя одну. Понимаешь?

– А каким? Малиновым?

– Лучше. Твоим любимым, клубничным. Отдам тебе всю коробочку.

Мармелад Оленька готовила сама из сока свежих ягод и желатина. Катюша его очень любила еще и за то, что есть его ей позволялось в любых количествах. Светлана не считала мармелад вредным лакомством и несколько снижала контроль за его потреблением, чем Катюша и пользовалась.

После ужина все пили чай, кто с медом, кто с вареньем, а кто и просто с сушками. Сушечки были нескольких видов. С маком, с сахарной глазурью, сдобные и простые. Наконец после чаепития наступил долгожданный час икс. Все устроились под низко опущенным абажуром и разложили на столе альбомы.

Первый, самый старый, в синем блестящем плюше, был посвящен окончанию начальной школы. Антонина показала себя, показала Олега, а на роль Кости у нее имелся лишь один худенький мальчик.

– Его имени я не помню, хоть убейте, возможно, он и был Костей. Но в пятом или шестом классе он от нас ушел, так что на выпускных фотографиях за восьмой класс его уже нету.

– Тогда вряд ли он тот, кто нам нужен. Да и не похож он на Костю!

Но зато в альбоме за восьмой класс были два других мальчика, имен которых Антонина опять же не помнила, и потому оба вполне могли быть Костями.

– Мы с Олегом учились в «А» классе, а мальчишки были «бешками», учились в «Б» классе, потому я их не так хорошо знаю. В нашем классном альбоме, где каждый фотопортрет снизу имеет подпись, этих мальчишек вообще нету. Они есть лишь на общем снимке, который делали всем выпуском, но там все без подписей.

Виолетте поручили выбрать, какой из двоих потенциальных «Кость» может оказаться ее супругом.

Вердикт ее был быстр и категоричен:

– Ни тот ни другой!

– Мне тоже так кажется, – кивнула головой Оленька. – Мальчики не похожи на Костю. Один круглолицый, второй жгучий брюнет с кудряшками. Они не те, кто нам нужен.

Антонина ничуть не расстроилась.

– Хорошо, тогда есть наш выпускной альбом за десятый класс. Опять же в нашем классе все ребята с подписями, но в десятом классе у нас в школе было уже три потока. Математический класс, педагогический и обычный. Мы с Олегом учились в обычном, а в те два класса почти всех ребят набрали из других школ. За два года я не успела их всех хорошо узнать. Имен тоже не помню. Так что тут есть где разгуляться. Вот наша общешкольная фотография с последнего звонка. Наш выпуск в полном составе стоит на сцене. Девочки, ищем Костю!

Виолетта вооружилась лупой, а Оленька нацепила себе на нос очки. Они достались ей еще от мамы и назывались очки библиотекаря. Часть линзы была предназначена для чтения, другая для повседневных дел. Очки долгое время лежали в ящике стола без дела и в забвении, но недавно Оленька их обнаружила и, сама не зная зачем, примерила. К ее удивлению, мир вдруг сделался четче и даже как-то ярче. Оказалось, что за пролетевшие годы она и сама стала старушкой, и глаза ее нуждались в помощи. Впору было задуматься про операцию по замене хрусталика. Мама в свои шестьдесят сделала, и очки стали ей больше не нужны.

– И что тут у нас?

Виолетта уже давно старательно водила лупой над фотографией. И Оленька поспешила присоединиться к ней. Вдвоем они исследовали мальчишеские лица, пытаясь представить, как могли они с годами измениться.

– Что думаешь?

– Тут нету никого, кто был бы похож на Костю.

– Мне тоже так кажется.

– Значит, Костя не учился вместе с Олегом? Зачем же он соврал?

– Возможно, он учился на год или даже два младше. Или даже был старше.

Виолетта покачала головой.

– Нет, по своему году рождения Костя подходит именно к этому выпуску.

– Многие идут в школу в шесть или, напротив, в восемь лет.

– И вы не думаете, что его на фотографии просто может и не быть? Ну заболел человек или по другой причине отсутствовал на фотографировании. Школьный альбом не показатель того, кто и с кем учился или не учился.

Оленька отложила очки. Она не понимала настойчивого желания Антонины во что бы то ни стало вспомнить своего одноклассника в лицо, и потому чувствовала легкое раздражение.

– Списки выпускников всех школ города должны где-то храниться. Можно попросить Никиту Максимовича, чтобы он узнал про Цыбина Константина.

– Нет, нет, – тут же возразила Виолетта. – Цыбиным мой муж стал после нашей с ним свадьбы. Он взял мою фамилию.

– Взял фамилию жены?

– А что тут такого? Законодательство разрешает.

Вот только мало какой муж захочет взять себе фамилию жены. Разве что его собственная совсем уж неблагозвучна.

– Ну и как была его фамилия до вашего брака?

– Петухов.

Вопрос к смене Костей фамилии отпал сам собой. Теперь все смотрели на Антонину, что она скажет?

– Петухов, Петухов, – пробормотала она. – Кто его знает, вроде был такой Петухов. Слабенький очень, вечно сидел на больничном. Нет, пусть уж ваш следователь проверит.

Это сняло напряжение. Все заговорили о других делах и про альбомы просто забыли. Незаметно наступил вечер, а за ним и ночь. Все разошлись по спальням. А Оленька задержалась, помогая Светлане прибраться на кухне и заодно приготовить кое-что к завтрашнему дню. Постепенно весь дом погрузился в тишину и покой. И у двух близких подруг появилась возможность обсудить наедине то, что их тревожило.

– Как ты думаешь, неужели, Костя и впрямь решился убить свою любовницу?

– Если бы не было покушения на Виолетту, я бы ответила да. Но избавляться и от жены, и от любовницы выглядит как-то нелогично. Либо от одной, либо от другой, но не от обеих же разом. Костя уже не так молод, чтобы рассчитывать на скорое новое знакомство с прекрасным полом. Ему бы логичней сберечь хотя бы одну из своих женщин.

– И все-таки я думаю…

Но договорить Оленька не успела. Дом содрогнулся от громкого вопля, и даже оконные стекла задрожали.

– Вспомнила-а-а! Я его вспомнила!

Из комнат повыскакивали полусонные обитательницы, изумленно таращась на ликующую Антонину.

– Я вспомнила Костика Петухова! Мы с ним на вручении аттестатов в школьной столовой рядом сидели. И когда он пошел за своим на сцену, кто-то из ребят пошутил насчет его фамилии. Как же я могла забыть. Вот он!

И Антонина ткнула пальцем в одного из неопознанных мальчиков с общешкольной фотографии. Виолетта тоже посмотрела и отрицательно покачала головой.

– Нет, не похож. Ошибка!

– Совершенно не он, – подтвердила и Оленька. – Другой человек!

Антонина на них даже обиделась.

– Вы мне не верите? Если я говорю, что это Костя Петухов, значит, Костя и есть!

– Возможно, Костя, но не Петухов, не мой муж.

– Тот самый!

– Нет!

– Да!

Они немножко покричали друг на друга. В порыве чувств Антонина даже попыталась стукнуть Виолетту альбомом, а та пригрозила, что обольет ее кипяточком. Или дождется, когда та уснет и подкрадется к ней с топориком. Потом Светлана призвала всех к миру, и женщины умолкли, но продолжили сверлить друг друга взглядами.

– Значит, вы считаете, что вспомнили Костю в юноше с фотографии?

– Да.

– А вы утверждаете, что данный юноша не может быть вашим мужем?

– Никак не может, потому что это не он.

– Ты глаза-то разуй! – снова вспылила Антонина. – Он это!

Светлана предостерегающе подняла руку.

– Из всего сказанного может быть сделан только один-единственный правильный вывод.

– И какой же?

– Юноша с фотографии и впрямь одноклассник Антонины – Костя Петухов, но он никогда не являлся и не является мужем нашей дорогой Виолетты.

На какое-то время в доме повисла тишина. Все честно пытались осмыслить высказанную Светланой мысль, но не у всех это получалось одинаково хорошо.

Как ни странно, первой обрела дар речи Катюша, она произнесла:

– То есть Виолетта вышла замуж за человека, который лишь притворяется Костей?

– Да.

– Не может быть, – запротестовала Оленька. – Если бы Костя был совсем не Костей, а другим человеком, то зачем бы он направил меня к Олегу, назвав его своим школьным другом? А ведь наш Костя, или кто он там, фактически указал мне на Олега как на вероятного подозреваемого в деле о нападении на Виолетту. Коснись чего, Олег бы выдал его тайну. Что Костя вовсе не Костя, а кто-то другой. Олег учился с настоящим Костей и должен был признать, что нынешний Костя совсем не настоящий Костя.

– А что, если Костя к тому времени уже знал, что Олег никому и ничего не скажет?

– Подождите, девочки! Так мы с вами много чего можем нафантазировать. Нужно точно установить, кто живет под личиной мужа нашей Виолетты! Настоящий там Костя или какой-то совсем чужой человек.

Виолетта сидела бледнее мела.

– Что вы такое говорите? С ума сойти можно! Получается, мой муж совсем не тот человек, как я думала? Антонина, ты не можешь ошибиться?

– Исключено! Когда я чего-то не помню, то так и говорю, что не помню. Но уж если вспомнила, то вспомнила наверняка!

Светлана обратилась к Виолетте:

– Вспомни, твой муж знакомил тебя со своими родителями или другими какими-нибудь родственниками?

– Родителей его я не видела, оба родителя умерли к тому времени как мы познакомились. Болели, как он мне сказал. И в самом начале девяностых умерли. Приезжала какая-то его тетушка из Саратова или Саранска, но я ее толком не помню, это было еще в самом начале наших с ним отношений.

– А потом? А другие родственники приезжали? Звонили?

– Некогда нам было с родственниками встречаться, работать надо было. Всегда мы в разъездах, где уж тут родниться с людьми.

– Ну а на вашей свадьбе с его стороны кто-нибудь был?

– Никого не было. Ни с моей, ни с его. У нас и свадьбы в том понимании, какое люди всегда вкладывали, тоже не было. Расписались, посидели вдвоем с Костей в ресторане и уехали в свадебное путешествие. Опять же вдвоем.

– Сейчас такое в порядке вещей, но раньше-то свадьбы широко гуляли. Хвастались друг перед другом, кто больше потратит, кто больше гостей позовет.

– Не все. Костя сказал, что свадьба двух влюбленных сердец – это самое романтичное, что может случиться в жизни человека. И что свадьба – она только для нас двоих. Устраивать базар-вокзал из самого трогательного и святого дня в нашей совместной жизни он не собирается. Он так все красиво говорил! Я подумала-подумала и согласилась. Тем более что потом, после возвращения из свадебного путешествия, свадьба у нас все-таки была.

– Ага! Была!

– Мы сняли ресторан на вечер и гуляли там всем нашим музыкальным коллективом.

– То есть опять же без родни?

– Без родни.

– И тебя это не смутило?

– Зачем? Я своих тоже не приглашала. Они бы не вписывались в нашу тусовку.

– А поздравления Косте с праздниками приходили?

– От той же тетки из Саратова. Открытка пришла, потом телеграмма, мол, встречайте. Но она такая хамоватая и грубая баба оказалась, что мы с Костей с облегчением вздохнули, когда она свалила обратно. И больше мы ее к себе не приглашали. И сейчас я вспоминаю, что тетка появилась после того, как я стала приставать к Косте с вопросами о его семье. Тогда он и сказал, что рассказывать не мастак, приедет тетка, она кладезь семейных историй, все и расскажет.

– И что же кладезь? Оправдал надежды?

– Да как сказать. Она все больше про свою собственную семью говорила. Про мужа, сыновей, собственную свекровь. А про Костю и его родителей все как-то очень в общих чертах говорила.

– Тебе не показалось такое странным?

– Тогда я подумала, что у родителей Кости с этой теткой были не очень-то хорошие отношения. И они старались держать ее от себя на расстоянии. Потому она про них так мало знает. И я родителей Кости понимала, так как мне его тетка тоже совсем не понравилась. Какая-то невоспитанная и примитивная бабища. Приходилась она двоюродной сестрой отцу Кости. Другой его родни я не видела. Если кто и был, то после знакомства с тетей Викой мне с ними знакомиться совсем не хотелось. Я опасалась, что и они могут оказаться вроде нее.

– Но тетка, когда к вам в гости прикатила, она твоего мужа своим племянником признала?

– Да. В этом сомнений нет!

Но была ли та тетка настоящей теткой? Понять бы еще.

Со всеми этими новыми волнениями Оленька решила обратиться к Никите Максимовичу. Увы, будущий папаша свято оберегал покой родного гнезда и трубку упорно не брал. Оленька на него даже немножко обиделась. Семья семьей, но у них тут такие проблемы, что не грех бы и им уделить чуточку своего драгоценного времени. А то не каждый день они следователя дергают. По пустякам никогда ему не звонят, только если что-то случается действительно серьезное.

Но следователь оставался недоступен. И взволнованным сыщицам, казалось, не оставалось ничего другого, кроме как дожидаться следующего утра, когда Никита Максимович окажется досягаем для общения с ними.

Или…

Одинаковая мысль возникла одновременно в головах у всех.

Но вслух высказала ее первой опять же Катюша:

– Девочки, а чего нам с вами сидеть тут и ждать, пока он там натешится своим семейным счастьем. Поедем к нему и разбудим! Где его дом, мы отлично знаем. Машина у нас на ходу. Сядем и за полчаса доберемся до Никиты Максимовича! И пусть только попробует нас не выслушать!

Несколько секунд ничего не происходило, а потом все заговорили разом. Каждая стремилась сказать, что точно такая же мысль пришла ей в голову первой. И не высказала она ее лишь по причине врожденной стеснительности, которой Катюха так счастливо лишена.

– Вовсе не поэтому, а потому что вы все тут тормоза, – беззлобно парировала Катюша.

За суетой и сборами никто не обратил внимания на странное поведение Калачика. А песик уже давно стоял у окна на задних лапках, опершись передними о подоконник, и лаял на кого-то невидимого, кто прятался в темноте за окном. Но за всеобщей кутерьмой никто не подумал, что может значить такое поведение песика. И даже Оленька, которой полагалось бы лучше других разбираться в собаках вообще и уж конкретно в своей собаке совершенно точно, почему-то не придала значения лаю Калачика.

С чего? Водился за песиком грешок, когда начиналась суета, Калачик принимал в ней самое активное участие. Бегал, лаял, путался у всех под ногами. И погавкать просто так он тоже был мастер. Ну, то есть на человеческий взгляд лаял он просто так. Сам-то Калачик был уверен что чужой кот на заборе или сорока на ветке яблони самый весомый и серьезный повод, чтобы подать громкий голос и указать лазутчику его место.

Но сейчас песик лаял не на птиц или зверя, да и откуда бы им взяться в ночи? Лаял Калачик на вполне определенную темную фигуру, замершую неподалеку от окна. Но сколько бы Калачик ни подавал сигналы тревоги, глупые бабехи, к которым песика определила на жительство его собачья судьба, ничего не понимали. А когда Калачик вырвался вместе со всеми из дома и помчался наказывать вторгшегося к ним незваного чужака, то в саду уже никого не оказалось! И Калачик в очередной раз выставил себя каким-то брехуном и пустолайкой, что было очень обидно для него, потому что на сей раз повод для тревоги у него был нешуточный.

– Калачик! Иди ко мне! Хватит гоняться за птичками.

Какие птички! Тут дела покруче!

– Нет там никого!

Но Калачик пришел на зов Оленьки не раньше, чем обежал весь сад. След чужака еще чувствовался, но запах с каждой минутой становился все слабее и слабее. Калачик чуял своим замечательным носом: тот, кто вторгся к ним с неизвестной целью, сейчас удалялся прочь. Песику впору было торжествовать, ведь он своим лаем спугнул чужака, но почему-то на сердце у него было по-прежнему тревожно. Как будто бы опасность не только не удалилась, а, напротив, еще больше приблизилась. Как такое могло быть, Калачик не понимал. Ведь опасный запах точно отдалился от дома, который он защищал.

– Ты остаешься дома на хозяйстве. Следи за порядком. Сторожи!

Калачик даже не успел гавкнуть на прощание, как дверь перед его блестящим мокрым носом захлопнулась. И он остался наедине с безостановочно сквернословящей Беатрисой и котом Феодором, который чуть раньше вернулся с прогулки, дома никого не обнаружил и решил заглянуть к Оленьке. Тут Феодору и пришлось остаться. Никто его согласия не спрашивал, закрыли дверь и сиди, Федя, с вороной и собакой. Кот был крайне взволнован. И он тоже мог бы поведать своим хозяйкам о том, что ему довелось увидеть во время своего странствия по окрестностям. Но хозяйки уехали, не выслушав кота, и единственным его слушателем оказался Калачик, которому кот и высказал все свои тревоги.

– Там плохой человек, – мяукал он. – Очень плохой.

– Урод! – орала Беатриса.

Калачик с удовольствием зажал бы уши, да вот только лапки были коротковаты.

– Наши не поддадутся. Их много, а он один.

– Он мужчина, – переживал Феодор. – И у него оружие.

– Нашим не в первый раз такое!

Феодор помолчал, несколько раз махнул хвостом, что было у него признаком нервозности, и признался:

– Мне страшно.

– Все будет хорошо. Я точно знаю, они справятся.

Так, поддерживая друг в друге бодрость духа, кот и пес уселись рядком на подоконнике и принялись ждать возвращения тех, кто был им дороже всех в жизни. Волнение их было столь велико, что даже неугомонная Беатриса почувствовала неладное и притихла.

А подруги, не подозревая о буре, творящейся в сердцах их домашних питомцев, разошлись вовсю. Загружаясь всем дружным коллективом в машину к Светлане, они очень веселились, представляя, как удивится следователь, когда они заявятся к нему в гости прямо посреди ночи.

– И пусть только попробует нам не открыть. Мы такой шум поднимем, что и мертвые проснутся!

– Ой, не к ночи будь сказано про мертвых-то!

– Трусиха ты, Катюшка! Сидела бы тогда дома, если каждого куста боишься!

Но оказалось, что сидеть дома предстоит им всем. Двигатель машины не заводился.

– Не понимаю, что с ним такое.

Светлана была сконфужена. Поездка была под угрозой срыва, и все по ее вине. Выручила всех Виолетта.

– Не беда! – воскликнула она. – Поедемте на моей машине!

В гараже у Виолетты нашлась хорошенькая снежно-белая «киашка». Она приветливо моргнула хозяйке своими раскосыми фарами и заурчала с одного нажатия кнопки.

– Умница, девочка, – похвалила ее Виолетта. – Кстати, у меня для следователя тоже есть новость. Мне буквально пару минут назад прислал сообщение Костя.

– Отлично! Где он?

– И что пишет?

Подруги буквально завалили Виолетту вопросами, так что она даже была вынуждена отмахиваться от них.

– Он зовет меня на свидание, хочет, чтобы я приехала к нему.

– Одна? А куда приехала?

– Он прислал мне адрес. Какой-то отель «Сударь».

Разумеется, все тут же полезли в смартфоны. И уже через пару минут все были в курсе места предстоящего рандеву.

– Хороший отель, – одобрила Светлана. – Дорогой. С ночным баром и дискотекой. Просто так для разговора туда заселяться не будешь. Отель позиционирует себя как романтическое место встречи для всех влюбленных. Так что, если муж приглашает тебя в такое место, есть все шансы, что он хочет помириться с тобой.

– Я с ним и не ссорилась.

– Так ты поедешь?

– Возможно, потом, я не знаю. Сейчас мы едем к Никите Максимовичу, пусть он мне и скажет, как мне быть.

Вот и повод для визита нашелся!

– Никита Максимович велел мне сразу же сообщить ему, как только Костя проявится.

Поселок «Лесная сказка» получил свое название не на пустом месте. Его со всех сторон и впрямь окружал лес. Подруги прекрасно знали эти места, весной они собирали побеги папоротника на полянках и первые шапочки сморчков в укромных низинках. Летом приходили сюда уже за грибами посолидней и за ягодами. И осенью ходили иногда просто так, чтобы полюбоваться красками уходящей на покой природы. Зимой наступал черед пробежек на лыжах. Так что места эти знали вдоль и поперек.

Но почему-то сейчас в темноте все казалось незнакомым. Да еще поднявшийся откуда ни возьмись ветер раскачивал стволы деревьев, кидая на узкую полоску дороги мрачные тени.

– Так жутью и веет.

Внезапно дорогу им перегородил человек. Он выскочил прямо из леса и застыл посредине дороги. Виолетта, не ожидавшая такого, в панике вывернула руль, чтобы избежать столкновения со смертником. И, слетев с дороги, врезалась в поросший крапивой пригорок. Удар был не сильный, но от пережитого страха все пятеро как будто бы окаменели. Сидели, не в силах шелохнуться и не веря в то, что они еще живы. Но когда в окно машины снаружи раздался стук, все пятеро резко отмерли и завизжали что было мочи.

Первой перестала голосить сама Виолетта.

– Так это же Костя! – воскликнула она. – Костя, что ты тут делаешь?

Вслед за ней умолкла и Оленька, которая тоже узнала своего знакомого. А за ними замолчали и остальные. Катюша со Светланой улыбались, лишь Антонина не сводила с Кости подозрительного взгляда.

– Костя, а как ты тут очутился?

– Тебя ждал. Предупредить хочу, тебе грозит опасность.

– Я знаю. На меня уже покушались. А где ты был? Ты приходил ко мне в больницу, а потом пропал. Мы тебя искали. Ты знаешь, что Наташу убили?

– Знаю, – нервно отозвался Костя.

Он все время озирался по сторонам, словно боялся, как бы из-за деревьев не выскочили разбойники, угрожающие его жене.

– И это убийство может быть связано с покушением на мою жизнь?

– Может быть. Возможно.

Казалось, Костя находился в растерянности. Отвечал он невпопад, и мысли его, казалось, находятся далеко отсюда. Странно. Так желал встречи с женой, что даже согласился ночью в лесу ее караулить. А увидел – и мямлит что-то невнятное.

– У мужика-то от счастья все мысли разлетелись.

– Выглядит он очень взволнованным.

Между тем Виолетта понемногу начала приходить в себя, и вопросы ее стали более настойчивыми.

– А как ты тут вообще очутился? Откуда знал, что я приеду?

– Я и не знал, – помотал головой Костя. – Я сам ехал к тебе.

– Зачем же ты ехал ко мне, если должен был ждать меня в отеле?

– В каком еще отеле?

– Ты же послал мне приглашение, приехать к тебе. Отель «Сударь» с дискотекой и ночным баром.

– Ничего я тебе не посылал.

– Сообщение пришло от тебя.

– Повторяю, я тебе… О!

– Что значит это твое «О»?

– Кажется, я понял. Сообщение прислал тебе тот же человек, который убил Наташу. Мой давний враг. И он же покушался на тебя! И выходит, если его целью было выманить тебя из «Лесной сказки», то он своего добился. И значит, сейчас тебе может грозить опасность!

Костя схватился за голову.

– Виолетта! Тебя надо спрятать. Срочно! Пойдем со мной! Я увезу тебя в очень надежное место.

Он схватил жену за руку и потянул ее за собой. Недоумевающая и растерянная Виолетта хотела уже выйти из машины, но быстро опомнилась, когда за другую руку ее схватила Светлана.

– Она никуда с тобой не пойдет! По крайней мере, до тех пор, пока мы не разберемся в том, что тут происходит!

– Вы не понимаете! – взвился Костя. – Виолетте грозит опасность! И она все ближе! Отпустите нас! Мы должны бежать! Через несколько минут может быть уже слишком поздно!

Но Светлана не сдавалась и руки Виолетты не отпускала.

– Ответь нам для начала вот на какой вопрос. Ты Костя или нет?

– Конечно, я Костя! Кто же еще?

– То есть ты Костя Цыбин, урожденный Костя Петухов?

– Да, я – это он!

– И ты тот самый Костя Петухов, что учился вместе с Олегом в одной школе?

Мгновение Костя мешкал, но потом все же кивнул утвердительно.

– Ну разумеется!

– Вранье! – фыркнула Антонина. – Я училась с Костей Петуховым в одной школе. И вы – не он!

Некоторое время Костя всматривался в Антонину, потом он пожал плечами:

– Я не понимаю, кто эта женщина?

– Она одноклассница Олега. И по идее ты должен ее знать. Но как я понимаю, ни ты ее не узнаешь, ни она тебя. Не правда ли, странно? Ты не находишь?

Костя совсем не был расположен вспоминать бывших одноклассников или вообще тех, с кем учился в школе.

– Что за допрос? – снова взвился он. – Моей жене грозит опасность! Нам обоим она грозит. Мы должны бежать, если хотим сохранить наши жизни.

– Ты же не Костя Петухов. Где настоящий Костя? И как получилось, что ты занял его место?

– Хорошо, я все вам расскажу. Но не здесь. И не сейчас. Потому что сейчас нам нужно ехать. Спасаться!

– Хорошо. Поехали.

Но руки Виолетты она так и не выпустила. И смотрела на Костю достаточно выразительно.

Тот даже растерялся.

– Как поехали? Все вместе?

– Да, все вместе.

– Тащить за собой целую компанию все равно что помахать перед нашими преследователями фонарем.

– Если они найдут нас всех, то найдут и вас двоих. Вопрос времени. А всем вместе отбиваться от них будет сподручней.

– Но я… – начал возражать Костя, но внезапно передумал и воскликнул: – А, ладно! Была не была, где наша не пропадала! Поедем вместе.

– И куда поедем?

– В укромное место. В одно очень укромное и надежное место. Там нас точно не найдут!

Костя был на машине, которая поджидала его чуть дальше по лесной дороге. Он хотел, чтобы Виолетта поехала с ним.

– Отдай ключи кому-нибудь из девочек, а сама садись ко мне.

Но все, включая саму Виолетту, так громко запротестовали, что Косте пришлось уступить.

– Тогда просто поезжайте за мной. Я буду показывать дорогу.

Подруги так и сделали. И пока ехали, потешались над наивностью некоторых.

– Ишь хитрец какой выискался! Отпустили бы с ним Виолетту, он бы по газам ударил и скрылся от нас.

– Они бы укатили, а нам что делать? За рулем чужой машины, ни документов на нее, ни доверенности, ну не гонки же нам с ним при таком раскладе устраивать!

Когда эмоциональный накал схлынул, женщины притихли. Виолетта время от времени кидала озабоченные взгляды на показания бортового компьютера, которые ее чем-то не устраивали.

– Узнать бы хоть у него, куда едем-то? Если далеко, то бензина у меня маловато, надо бы заправиться.

Словно бы услышав пожелание супруги, Костя свернул на заправку. Подруги не протестовали. Они рассчитывали, что сумеют выведать у Кости о конечном пункте их передвижения. Но тот сразу же юркнул от них в туалет. Виолетта пошла заправлять машину, а подруги устроились неподалеку от дверей туалета, рассчитывая перехватить Костю, когда тот выйдет.

Ждать пришлось долго. Сыщицы со скуки изучили весь ассортимент представленного на прилавках шоколада, газировки и мороженого. А Костя все никак не появлялся.

– Долго он там чего-то.

– Наверное, живот у него схватило.

– Может, постучать, вдруг ему там и впрямь плохо сделалось?

– Тогда уж пусть Виолетта стучит, она ему жена родная, ей такими делами и заниматься.

И только тут подруги спохватились, что давно не видели самой Виолетты. Вроде как крутилась рядом, а сейчас и нету ее.

– А где она может быть?

– Я видела, как она расплатилась за бензин и на парковку пошла. Наверное, в машине нас ждет.

Катюша сходила и вернулась назад очень быстро.

– Нету Виолетты в машине. Сама машина припаркована за заправкой, ключ в замке зажигания, двери открыты, Виолетты нигде не видно. Звонила, телефон у нее выключен.

– Ой! Ее похитили! Те самые злодеи, о которых говорил Костя. Пока он тут в туалете великие свои думы думает, его жену увезли!

– Кто? Кто они такие, эти похитители?

– Да какая уж теперь разница. Главное, что Костя говорил нам, что такой исход вполне вероятен. И вот, пожалуйста! Он тут, а Виолетты нету!

И подруги забарабанили в дверь туалета.

– Костя! Костя, открывай! Беда! Виолетта пропала!

Но Костя не отвечал. Ни единого звука подруги от него не добились. Антонина побежала за помощью к сотрудницам парковки. И вскоре вернулась вместе с ними.

– Вы уверены, что мужчине в туалете стало плохо?

– Хуже не бывает!

– Под вашу ответственность, – вздохнула сотрудница и открыла дверь туалета своим ключом. – Интересно, а где же он?

Все сыщицы по очереди заглянули в помещение туалета, но внутри было пусто.

– Как же так? Он был тут! Мы своими глазами видели, как он сюда зашел. И не выходил.

– Удрал.

И сотрудница показала на узкое окошко, которое подруги сначала не заметили, так как оно находилось под самым потолком.

– Чтобы туда забраться, надо акробатом быть, – изумилась другая сотрудница. – Он хоть заплатил за бензин-то?

Встревоженная такой мыслью, она убежала проверять кассу. А вот подруг волновало совсем другое. Они побежали на стоянку и попытались отыскать машину Кости. У них была слабая надежда, что они каким-то непостижимым образом умудрились его прошляпить и что сейчас он их где-нибудь ждет. Увы, надежда испарилась, когда им помахала рукой знакомая сотрудница.

– Все в порядке! Заплатил! Мы по камерам посмотрели. Вылез через окошко, обогнул заправку, потом они сели в свою машину и уехали.

– Уехали? Так что же? Разве он был не один?

– Да, с ним была еще женщина. Тоже с вами была, если я не ошибаюсь.

Подруги кинулись к камерам, на которых четко было видно, как Костя и Виолетта садятся в его машину и уезжают в неизвестном направлении. От такой картины всех сыщиц охватила досада, которая вскоре уступила место недоумению. Они решительно не понимали, что тут происходит.

– Что же это такое делается? Ведь договаривались же! Почему она с ним все-таки поехала?

– Неужели не понятно? Он ее муж, она его жена. У них свидание. И они оба решили, что посторонние им там будут ни к чему.

– Постойте, а чья это еще машина? – произнесла Катюша, всматриваясь в экран компьютера. – Что-то очень знакомое, вам не кажется?

Все четверо приникли к экрану и увидели, о чем говорит Катюша. Вслед за машиной Кости очень медленно с парковки выехала еще одна машина.

– Да это же машина нашего следователя! У него точно такая же!

Номер машины с такого ракурса было не разглядеть. Но за рулем сидел мужчина, чей силуэт был удивительно похож на их дорогого Никиту Максимовича. Увидев знакомого следователя, подруги в который уже раз с недоумением переглянулись. И как ни странно, вроде бы даже слегка успокоились. Если за дело взялся Никита Максимович, то есть шанс, что все закончится благополучно.

Дальнейшие события той ночи подругам предстояло узнать из вторых уст. Ни в погоне, ни в задержании они участия не принимали. Им пришлось довольствоваться красочным пересказом и кусать локти оттого, что на сей раз все лавры победителя достались не им, а полиции.

Виолетта немного утешила их тем, что поведала все свои приключения в самых ярких и сочных красках.

– Если бы не Никита Максимович, не быть бы мне сейчас живой и не разговаривать с вами! Сколько буду жить, столько буду благодарить небо за то, что следователь так вовремя появился. Ведь Костя уже приготовился меня топить. Да, вы не ослышались, у него было уже все заранее подготовлено.

И, выслушав от подруг порцию дружного возмущения, а затем и сочувствия, Виолетта продолжила:

– И ведь главное, привез меня не куда-нибудь, а на наше с ним любимое место на берегу Ладожского озера! Наше с ним первое свидание прошло там. И как я теперь понимаю, в качестве последнего оно тоже подходит идеально. Место там безлюдное, тихое и впрямь очень романтичное. Берег Ладоги, деревья, пирс уходит далеко в воду. По пирсу можно пройти, потом спуститься по ступенечкам к самой воде, посидеть там, полюбоваться рассветом или закатом.

– И что? Никакой охраны?

– Где-то вдалеке на берегу имеется что-то вроде будки охраны, но в самом озере какая охрана? И потом, охрана, если она там все же имеется, она за лодками, катерами и катамаранами смотрит, до гуляющих по пирсу им никакого дела нет.

И Виолетта, прервав вступление, неожиданно выругалась:

– Дура! Идиотка!

Ворона Беатриса, которая до того тихо и смирно сидела у себя в клетке, разглядывая выданный ей в честь праздника кусок пиццы с креветками и лишь прислушиваясь к голосу своей хозяйки, тут же подпрыгнула, забыв про угощение, и радостно подхватила:

– Кретинка безмозглая! Сумасбродка! Лахудра в тапочках!

Подруги уже успели изучить нрав вороны и понимали, Беатриса никого не хочет обидеть, она лишь копирует те слова, которые наиболее часто слышала от своей хозяйки. Видимо, оставаясь наедине, Виолетта частенько бранила саму себя. И вороне запомнились и полюбились наиболее цветастые ее выражения. Волей или неволей Беатриса их все старательно заучила и теперь транслировала во всеуслышание, просили ее об этом или нет.

Но Виолетта не обратила на ворону внимания, она продолжала чихвостить Костю:

– Вот ведь гад такой! Рассчитывал, что я расчувствуюсь, решу, что он хочет все вернуть назад. И что в итоге? Я на секундочку расслабилась, повернулась к нему спиной, любуясь звездами, а когда очнулась от сказки, то поняла, что меня топят. Вот так вот вульгарно и без всякой пощады сунули мою голову в воду, держат меня руками под водой и не дают всплыть, чтобы вдохнуть воздуха.

– Кто держат?

– Костя!

– А! Я думала, их много.

– Мне и одного Кости хватило! Я пыталась вырваться, но куда там, сильный такой оказался. Если бы не ребята из полиции во главе с нашим Никитой Максимовичем, то все! Конец бы мне пришел! Полный и окончательный! Утопил бы меня мой Костя, а всем рассказал, что я сама утонула.

– Невероятно. Но почему он так поступил?

– Оказывается, он мастер на такие подставы! Мне в полиции столько про моего суженого рассказали, что у меня до сих пор волосы от ужаса по всему телу шевелятся. Как я до сих пор жива еще, сама не понимаю. Наверное, щадил он меня, потому что деньги я все-таки исправно зарабатывала. Полезна ему в этом плане была. Вроде дойной коровы меня держал. А что все приобретаемое имущество на меня записывал, тоже объяснение нашлось. Не от любви он так поступал. Он же не собирался позволять мне долго жить. А как мужу и наследнику все мое ему бы досталось. Он же, гад, расчетливый такой оказался, Костя мой. Да и не Костя он никакой, правильно Антонина его заподозрила в присвоении чужой личины.

И дальше Виолетта поведала совсем уж дикую историю о том, как один далеко не самый порядочный человек занял место другого, самого обычного и простого юноши Петухова Кости.

– Воспользовался тем, что настоящий Костя был мальчиком очень тихим и незаметным. К тому же он часто болел, в школе появлялся редко, друзей не было. А когда его родители умерли, то он и вовсе один остался. Растерялся, конечно. А тут еще конец эпохи советского строя, потом девяностые грянули. Институт он кое-как окончил, а дальше что? Ни работы, ни перспектив. Многие в те годы начинали задумываться о смысле жизни. Прежнего-то смысла ведь не стало, строительство светлого коммунизма на всей земле откладывалось на неопределенное время. А русскому человеку без великой идеи жить невозможно. Вот и наш Костя задумался. А задумавшись, стал изучать Евангелие и почитывать время от времени Священное Писание. И уверовал. Да еще мать его перед своей смертью взяла с сына обещание, что он обязательно поедет в Сергиев Посад и станет коленопреклоненно просить там у святого Сергия Радонежского заступничества за их с отцом души. Настоящий Костя подумал, потосковал, понял, что ловить ему в обычной жизни все равно нечего, и поехал. В лавре ему понравилось. И оттуда он подался в другие монастыри. Сделался паломником. Странствовал из одной святой обители в другую. Где-то жил, где-то работал, но перемещался постоянно. В одном из таких переходов он и познакомился, на свою беду, с нашим «Костей».

Настоящее имя человека, бывшего мужем Виолетты, оказалось совсем другим. Звали его Виктор Гладышев, и был он известен еще с юных лет доблестной советской милиции по нескольким криминальным эпизодам со многими отягчающими обстоятельствами.

– Гладышев по кличке Гладкий находился на момент встречи с Костей Петуховым в бегах, ему срочно нужно было где-то спрятаться. А тут ему встретился бедный, наивный и, что самое главное, очень одинокий Костя Петухов. Дальше продолжать, или сами догадаетесь, чем дело кончилось?

– Не надо.

– Догадываемся.

– Не знаю, что он с ним сделал. Сам преступник утверждает, что Костю он не тронул, украл у него лишь документы. Но что-то я сомневаюсь. Каким бы верующим человеком ни сделался внезапно наш настоящий Костя Петухов, насколько глубоко ни ушел бы он в религию, но должен же он был за все эти годы наведаться к себе домой. Хотя бы раз приехать и проверить, что там и как. Но этого не произошло. Настоящий Костя больше нигде в знакомых местах никогда не появлялся. Так что я думаю, что тело бедняги до сих пор лежит где-нибудь в лесу, куда его и определил наш убийца. И судя по тому, как вольготно принялся новый «Костя» распоряжаться чужой личностью, как спокойно себя чувствовал в новой жизни, так дело и было. Злодей не ожидал разоблачения, потому что понимал: разоблачать его и некому.

– Конечно! Встреча с Антониной, которая, наверное, единственная из ныне живущих помнила настоящего Костю Петухова, в планы преступника явно не входила.

Обзаведясь новой личиной, Костя решил впредь действовать осторожней и держаться от криминала подальше. Он понимал, что судьба подарила ему уникальный шанс. Он получил чистый паспорт, диплом о высшем образовании и мог начать жизнь с чистого листа. Вот только образ добропорядочного гражданина, как ни натягивал его на себя Костя, как ни примерял, упорно не желал на нем держаться, трещал и рвался по швам.

– Он сам чувствовал, что вот-вот сорвется. Жизнь добропорядочного обывателя была ему скучна до судорог. К тому же для того, чтобы жить, нужны были деньги. Нужно было где-то работать, а он ничего не умел. И самое главное, что и не хотел он работать. Просиживать штаны в конторе ему было тошно.

К тому же вокруг зарождался новый капиталистический строй, в который ему отчаянно хотелось влиться. Ему хотелось денег, но не тех криминальных, которыми он тоже был сыт по горло, а каких-нибудь, которые не будут слишком дурно пахнуть и не станут грозить ему тюрьмой. И тут ему повезло вторично. Он встретил Виолетту. Разглядел в ней талант. И понял, как может начать зарабатывать, не прибегая больше к откровенному криминалу.

И Костя начал действовать. Для начала Виолетту следовало крепко прибрать к рукам, а потому изолировать от ее семьи и других близких, что Костя с успехом и совершил. Виолетта и сама ему в том невольно помогла, потому что отношения у нее с семьей были не самыми простыми. И выйдя замуж, а впоследствии став знаменитой, она с удовольствием окунулась в новую для себя жизнь, не поворачиваясь назад и не вспоминая о былом.

Прозрение для нее наступило лишь спустя много лет.

– Если бы не Наташка, вполне возможно, что я так и не поняла бы, с каким опасным человеком связала свою жизнь. И очень вероятно, что Косте удалось бы осуществить свой план, избавиться от меня и завладеть всем нажитым за жизнь состоянием. Наташка спасла мне жизнь! Милая, добрая моя! Второй человек, за которого я должна Бога молить, потому что если бы не Наташка, то всей страшной правды я бы про Костю никогда и не узнала. Он же давно задумал от меня избавиться. И как понял, что выступать, а значит, зарабатывать для него деньги и дальше я не смогу, так и решил, что пора, меня надо устранять. Но стоит отдать ему должное, сначала он старался действовать максимально деликатно.

– Это как? Можно у тебя спросить?

– Не планировал он меня убивать, стремился обойтись без крайних мер.

Костя придумал, с его точки зрения, гениальный план. Медленно довести свою супругу до сумасшествия или, по крайней мере, добиться того, чтобы она таковой всем казалась.

– И тогда он планировал признать меня недееспособной, поместить меня в дурку, а самому вступить во владение всеми теми активами, которыми я владела.

Но как довести до сумасшествия психически здорового человека? Есть много путей, но самый простой и надежный способ фармацевтический.

– Костя раздобыл препараты, которые при длительном употреблении вызывали у человека угнетенное состояние сознания, приступы немотивированной истеричности сменялись приступами глубокой депрессии. Я сама чувствовала, что схожу с ума. Не понимала, что со мной происходит, и от этого становилось только страшней. Мне казалось, что в помрачении моего рассудка виновата та жизнь, которую я вела, и я от всего сбежала. Очутилась тут в нашей с вами чудесной «Лесной сказке», и мне впрямь стало на какое-то время получше. Потом все вернулось снова.

– Почему?

– Оказалось, что Костя прознал, где я прячусь, и принялся тайком от меня наведываться сюда. Незаметно для меня он подмешивал мне таблетки в еду и питье, в чай, кофе, молоко, другие продукты. Я их ела и медленно сходила с ума.

– То-то мне от твоего шоколадного кексика так не поздоровилось! – воскликнула Катюша. – Небось тоже муженек твой постарался!

Но Светлана ей резонно заметила, что любому бы стало плохо, сожри он в одночасье и в одно, извините, рыло большой кекс, предназначенный для целой компании.

– Так что Костя тут, может быть, и ни при чем.

– Нет! Он при чем! – возразила Виолетта. – И тот чай, который я пила в беседке, когда на меня напали, тоже был приправлен. Потому Костя и велел своему сообщнику, чтобы тот вылил чай и вообще тщательно вымыл всю чайную посуду.

– То есть нападение на тебя было спланировано Костей? Но зачем? У него же были таблетки, и они работали.

– Костя все-таки решил, что таблетки – недостаточно быстрое средство. А ему требовалось поспешить. Дело в том, что каким-то образом, каким, мы теперь уже не узнаем, но Наташка пронюхала о его замысле. Все она узнала или только какую-то часть, но Косте показалось достаточным и то, что Наташка про него узнала. Теперь он не мог тянуть со мной долго. Ему требовалось устранить меня в срочном порядке. И устранить физически. Время гуманных мер миновало, теперь Костя был настроен решительно. И он обратился за помощью к Олегу.

– Все-таки они были связаны!

– Фальшивому Косте не давала покоя мысль, что он недостаточно активно использует личность Кости Петухова. Сначала-то он боялся разоблачения, но после стольких лет чувство опасности притупилось. Костя настолько обнаглел, что даже сходил на вечер выпускников, где и познакомился с Олегом. И он даже оказал Олегу одну услугу, за которую он в свою очередь ожидал ответной услуги.

– И что за услуга?

– Они договорились, что Костя помогает Олегу избавиться от его жены. А Олег в свою очередь спустя некоторое время помогает Косте с той же проблемой. Таким образом, они оба оказывались вне поля зрения следствия. У Кости вроде как не было никакого резона, чтобы убивать жену Олега, он с ней был даже не знаком. А стало быть, полиция про него никогда бы и не узнала. А Олег, которого полиция взялась проверить в первую очередь, на время смерти своей жены запасся надежным алиби. И тоже вышел сухим из воды. Но пришло время Олегу оплатить тот должок. И Костя явился к нему и потребовал, чтобы Олег прикончил меня. Олегу деваться было некуда, он понимал, чем рискует. Так что он приехал в «Лесную сказку», пробрался ко мне на участок и ударил меня по голове. Потом, будучи уверенным, что убил меня, выплеснул чай, вымыл посуду и уехал, доложив Косте, что все сделано в лучшем виде.

– Но ты не умерла!

– Мне повезло. Олег был не слишком умелым киллером, да еще трусил, он не сумел довести начатое до логического конца. И я осталась жива. Когда Костя узнал, что я нахожусь в больнице, он страшно перепугался. И первым делом примчался сюда, чтобы ликвидировать все продукты, нашпигованные лекарством. Он понимал, что если полиция проведет детальный обыск дома, то могут возникнуть ненужные вопросы. Конечно, вероятней всего, полиция ничего бы не обнаружила, но рисковать Костя не собирался.

– А браслет Олега?

– Да! Браслет! Когда Костя понял, что его помощник умудрился наследить и потерять свой именной браслет на месте преступления, то он сложил два и два и моментально понял, что по браслету быстро придут к Олегу. Теперь Олег становился ему опасен. И Костя принял решение, устранить горе-помощника.

– Олег же покончил жизнь самоубийством.

– Костя попытался представить все так, словно бы Олег сам сунул голову в духовку. Мол, привык человек быть здоровым, вести активный образ жизни, не захотел медленно умирать от тяжелой болезни. Для того было сфабриковано фальшивое письмо с фальшивыми же результатами обследования. Но помимо письма Костя подстраховался и лично проконтролировал, чтобы все пошло по его плану. Костя человек спортивный, находится в отличной физической форме, для него не составило ни малейшего труда дождаться ночи и подняться в квартиру Олега по стене, увитой побегами дикого винограда.

– А я говорила! Говорила! Мне сразу пришло в голову, что в квартиру можно забраться по стене!

– Лиана за многие годы приобрела твердость и прочность, Костя по ней забрался на балкон, оттуда влез в квартиру, включил газ, а потом лично сунул голову потерявшего сознание Олега в духовку, имитировав самоубийство.

– Какой ужас! А Наташа?

– Наташа была еще одной его жертвой.

– Надеюсь, что последней.

– Как Наташка узнала о замыслах Кости, неизвестно. Наверное, что-то подслушала, что-то подсмотрела, что-то додумала. Она ведь носилась с идеей выйти замуж за Костю, но только не подозревала, насколько страшный он человек. А когда прозрела, то совершила еще одну ошибку. Вместо того чтобы тихо пойти в полицию и там сдать Костю с потрохами, она попыталась воззвать к голосу его совести. Костя страшно перепугался, когда понял, что Наташке известно о его планах. После откровенного разговора с любовницей, которая поставила условие, что он разводится со мной и женится на ней, Костя понял, мешкать ему больше нельзя. От меня нужно избавляться как можно скорее. Сам он не может, так пусть операцию провернет Олег, тот ему обязан помочь.

– Ну а Наташа?

– Она продолжала мечтать о свадьбе с Костей.

– Она же его боялась?

– И что? Одно не отменяет другого. Наташе казалось, что если Костя на ней женится, то каким-то волшебным образом он мигом изменится. И уж точно она не думала, что опасность может грозить ей лично. Ну не станет же он вредить ей, когда она станет его женой?

– Тебе же стал!

– Но для Наташи была только она. Ей бы он не стал.

– Очень глупо.

– Наташка никогда особо умной и не была. Она просто любила Костю и мечтала развести нас с ним. Для того годились любые средства. И она явилась ко мне в «Лесную сказку», чтобы поговорить со мной. Наверное, рассчитывала, что я быстро разведусь с Костей, если узнаю, что он за человек. Но Костя предупредил маневр Наташки. Он больше не доверял своей любовнице, следил за ней и, когда Наташка явилась к нам в поселок, опередил меня и встретил ее первым.

– И убил!

– Да, и он ее убил. Как убил бы еще многих, если бы мы его не остановили!

Договорив, Виолетта принялась за остывшую пиццу. А Беатриса, склевав все креветки со своего куска, заключила:

– Проходимец!

И все женщины дружно согласились с умной птицей.

Когда все ответы касательно нападений и убийств были получены и все вопросы с ними решены, наступил заветный час для решения той насущной проблемы, с которой вся история и началась. Петушки у Оленьки продолжали пропадать, хотя Виолетта торжественно поклялась, что не имеет к данному факту никакого отношения.

– Оленька, девочки, я клянусь вам, не виновата! Можете думать про меня все, что угодно, но петушков я не крала! Да и как я могла? Как бы я потом смотрела в глаза Беатрисе? Ради нее я почти полностью отказалась от употребления мяса птицы.

– Вороны же хищные, они и сами с удовольствием пожирают других птиц помельче.

– Что вы! Моя Беатриса не такая!

Подругам хотелось верить, но как быть, если петушки пропадали по-прежнему? Катюша требовала измазать их специальной светящейся в ультрафиолете краской, а потом привлечь Никиту Максимовича, чтобы он проверил руки у всех жителей поселка. Но Оленька считала, что подобная масштабная операция вряд ли стоит двух-трех пропавших птичек.

– Никита Максимович никогда не согласится!

– Но что-то нужно делать!

– Что-то нужно, – не спорила Оленька. – Но только что?

– Ты дотянешь, что ни одного петушка не останется.

Воришки оставались неуловимы. Вот только что молодой петушок сидел на жердочке под крышей, а вот что-то мелькнуло, и его уже нет!

Развязка наступила после визита подруг в гости к Розе Львовне и ее мужу. Старичкам так сильно хотелось послушать о новых приключениях своих соседок, что Илья Абрамович был отряжен к подругам с целью пригласить их на обед.

– Роза готовит для нас курочку. А курочка в ее исполнении всегда бывает шедевром.

Подругам уже доводилось пробовать стряпню Розы Львовны, и они были совершенно уверены, что и в этот раз их ждет нечто незабываемое. И они не ошиблись. Первые предчувствия охватили их, когда был подан бульон. Он был золотистым, прозрачным и таким душистым, что его хотелось не есть, а нюхать. Долго подруги вдыхали поднимающийся от тарелки дивный аромат, пока их не поторопила сама хозяйка застолья:

– Кушайте скорее! Бульон из потрошков нужно есть горячим.

К бульону полагались чесночные пампушки, а затем последовало и главное блюдо. Жареный цыпленок с белым отварным рисом. Кусочки были совсем крохотные, но мясо таким нежным и вкусным, что всем хотелось добавки.

– Жаль, что петушок был совсем маленьким. В другой раз возьму сразу нескольких птичек.

– Как вы сказали?

– Уже не первый раз вижу, как на выезде из поселка какие-то ребята продают птицу. Я раньше осторожничала, а сегодня меня что-то подтолкнуло к ним подойти. Все птички выглядели здоровыми, я и взяла. Чувствовала, что получится вкусно, но не думала, что настолько.

– А кто продавал?

– Какие-то мальчишки. Не из наших. По виду нуждающиеся. Одеты очень скромно. Продавали своих петушков совсем недорого. Сказали, что сегодня двух у них уже купили, последнего забрала я. Но они пообещали, что завтра снова будут продавать. Если хотите, то возьму и для вас. Хотите?

Оленька молча покачала головой. Она уже поняла, куда исчезли те три петушка, которых она недосчиталась нынче утром. Вот каковы воришки! Воруют и тут же сбывают украденное.

Подруги тоже все поняли.

– Пришла нам пора выловить петушиного воришку! Хочешь или не хочешь, а надо этим заняться!

Но Оленька покачала головой:

– Мы не будем никого ловить.

– Как? Почему? Нельзя воришек оставлять безнаказанными.

– Я не собираюсь преследовать бедных мальчишек. Поговорю с ними, конечно, но и только. Не от хорошей жизни они принялись воровать. Но и моих петушков они больше не увидят. Ни одного! Роза Львовна, дорогая вы наша, спасибо вам огромное, вы открыли мне глаза на то, как нужно поступить.

– Я? Но я же ничего такого не сделала.

– Как? А ваш замечательный бульон? Я теперь знаю, как мне поступить. Я просто раздам петушков жителям поселка.

– Оля!

– Нет, правда, я буду только рада от них избавиться. Надоели они мне, то горлопанили что есть мочи, а теперь еще и драться принялись. Захожу к ним сегодня в курятник, а у них там пух и перья во все стороны летят. Двое схватились, еще двое меряют друг дружку злыми взглядами, остальные ждут своей очереди. А один совсем обнаглел, подскочил ко мне и клюнул в ногу. Да еще так больно! Прямо до крови!

После того как рана на ноге у Оленьки была пристально исследована, все единогласно одобрили принятое решение.

Сильней всех радовалась Катюша:

– Раздать! Правильно! Раз они не помнят сделанного им добра, то и нечего с ними церемониться.

Один лишь Илья Абрамович не торопился соглашаться.

Выслушав рассказ Оленьки, он лишь приподнял седую бровь и сказал:

– Если птицы у вас дерутся, то я вам так скажу: драки у них бывают только из-за дамы. В отсутствие дам кавалеры обычно между собой не конфликтуют. Делить-то им друг с другом нечего.

– Дамы? Какие еще дамы? Курицы? Дорогой Илья Абрамович, вы что же, намекаете, что у меня среди петухов случайно затесалась одна курочка?

– Одна она там или не одна, я не скажу, но женский пол в вашем курятнике присутствует непременно. Только в присутствии женщин мужчины начинают хорохориться и выяснять, кто сильней. Уж вы мне поверьте. Я и сам был молод, и совершал безумства ради дам.

Вот в этом он все-таки напрасно признался, потому что Роза Львовна моментально утратила благодушное настроение и пожелала узнать, ради каких это дам ее благоверный совершал безумства.

– Да что ты, Розочка, – струсил Илья Абрамович, уже понявший, что ляпнул лишку. – Да это же я так, к слову пришлось.

– Ах, к слову!

– И вообще, это еще до тебя было.

– До меня, значит! Так-так!

И было ясно, что за этим «так-так» ничего хорошего для Ильи Абрамовича не ожидается.

Все же в одном Илья Абрамович оказался совершенно прав. И осмотр куриного поголовья выявил, к радости Оленьки, сразу восемь курочек. Как они умудрились затеряться в густом петушином стаде, оставалось загадкой. Видимо, на фабрике в момент отбраковки была допущена ошибка, чему Оленька была только рада. Также нашлись в курятнике и несколько маленьких яичек, которые были припрятаны в сене молодыми несушками в самых укромных уголках птичника.

Так что мечта Оленьки все же сбылась. К осени она стала полноправной обладательницей целого куриного семейства. Ибо всех курочек и одного самого симпатичного и миролюбивого петушка она оставила у себя жить, плодиться и размножаться на радость и пользу им всем.