Через полгода Матвей стал богатым человеком и хозяином процветающей фирмы "ББ". Никто, кроме него, не знал, что обозначают эти буквы. А секрет прост — Бертольд Брехт. Имя пришло на ум Матвею не случайно. Его новая профессия продолжала традицию, описанную знаменитым драматургом. "ББ" разрабатывала и изготовляла приспособления, которые придавали здоровому человеку вид безногого или безрукого инвалида. Такого хоть на комиссию посылай. И активную жалость он вызывал безотказно. Ложные протезы выглядели весьма впечатляюще. Фирма работала под девизом "Экспрессия, экспрессия и еще раз экспрессия".

Изделия шли с конвейера и пользовались большим спросом. Фирма имела свой заводик и конструкторское бюро. Продукция расходилась по всей России, а недавно Матвей понял: пора выходить на международный рынок. Однако прежде, чем дать задание отделу маркетинга, нужно спросить разрешение у Касьяна (кстати, Матвей до сих пор не знал, это его имя или кликуха). Являться на аудиенцию к влиятельному авторитету с такими пустяками — бестактно. Потому Матвей взялся за телефон.

— Хорошо, что позвонил, — сказал Касьян. — Ты мне нужен.

— Всегда рад.

— К тебе придет человек. Обслужи его. Учти, это свой человек. И очень важный.

— Какие проблемы, все сделаем, — вежливо отреагировал Матвей. — А мне надо с вами посоветоваться. Я тут задумал...

— Потом. Сейчас недосуг.

Увы, сильным мира сего всегда не до нас.

Важный человек явился через полчаса. Это был элегантнейший господин в весьма примечательном дорогом костюме и с непримечательным лицом.

Посетитель представился Ивановым.

— Мне рекомендовали вас как уникального специалиста, — сказал он.

— Неловко себя рекламировать, но мы действительно работаем в особой области, — скромно отозвался Матвей.

— Мне и нужно нечто особое. Вот в этом роде... — Иванов достал из роскошного бумажника свернутый листок и положил на стол.

Матвей развернул бумажку. На ней черным фломастером была грубо намалевана нога какого-то парнокопытного животного.

— Хм, действительно, необычный заказ, — озадаченно вымолвил Матвей. — Вы хотите, чтобы я изготовил протез для... коровы?

— Отнюдь, — возразил Иванов. — Протез нужен мне.

Матвей невольно взглянул под стол. Заказчик и в кабинет вошел легкой, непринужденной походкой, и сейчас сидел, небрежно закинув ногу на ногу.

— Понимаю, — протянул Матвей. — Вам требуется фальшивый...

— Отнюдь, — сказал Иванов. — Самый настоящий, рабочий. — Он задрал левую штанину. В просвете между черным носком и брючиной светилась неестественно гладкая и розовая пластиковая голень. — Временный. — Иванов постучал по протезу. — А вам я заказываю постоянный и, что самое главное, — полностью имитирующий мою естественную конечность.

Матвей быстро глянул на клиента — уместно ли будет деликатно улыбнуться? — но Иванов строго смотрел на него в упор. Он не шутил.

— Да-да, понимаю... — пробормотал Матвей, хотя ничего не понимал.

Должно быть, важный господин желает сыграть роль Вельзевула на костюмированном вечере... Больше ничего в голову не приходило.

— Это всего лишь эскиз, — Иванов кивнул на рисунок. — Как устроено копыто, как лежит шерсть и все прочее, изучите сами. В зоологическом музее или где-нибудь в деревне. Я хочу получить абсолютно аутентичную копию.

— Да, но предстоит еще решить вопрос о креплении. Необходимо осмотреть и обмерить вашу... — Матвей замялся.

— Культю? — усмехнулся Иванов. — Извольте.

Он встал и начал расстегивать ремень. Матвей тактично потупился, а когда поднял взгляд, клиент уже скинул брюки и остался в алых плавках, которые просвечивали сквозь подол тончайшей рубахи, свисающей из-под пиджака. Протез он отстегнул, бросил на пол и твердо стоял на одной ноге, как аист. Культя оказалась совсем короткой — всего лишь половина бедра.

Матвей уставился на обрубок, как завороженный. Увечий он и повидал, и сконструировал немало. Поразила его не сама культяшка, а то, как густо она поросла жестким темным волосом. Словно не человеческое бедро, а ляжка животного. На правой же, целой, ноге растительность ничем не отличалась от оволосения обычного среднего мужчины.

— Еще одно важное условие, — продолжал Иванов. — Окрас шерсти на бедре и протезе должен в точности совпадать.

— Да-да, разумеется, — пробормотал Матвей, прикидывая, как бы исхитриться, чтобы попасть в цвет.

— Возьмите образец, — спокойно посоветовал заказчик.

Матвей сделал все необходимые измерения.

— Об оплате поговорим после выполнения заказа. — Иванов распрощался и ушел.

Едва за ним закрылась дверь, как запиликал мобильник, номер которого знали только свои. Особый телефон для приватных шифрованных разговоров.

— Был? — спросил Касьян.

— Приходил.

Матвею до смерти хотелось выспросить, кто таков странный клиент. Но общение с опасными партнерами давно приучило его держать язык за зубами. Иное дело — Касьян. Тот мог позволить себе любопытство.

— Что ты у него попросил? — спросил он. — Или это секрет?

— А чего таить-то? — удивился Матвей. — Я из единичных заказов коммерческой тайны не делаю. Ребята из техотдела составят калькуляцию. Ну, набросим еще тысчонку-другую зеленых.

— Калькуляцию?! — взревел Касьян. — Да ты рехнулся! Требуй у него, чего хочешь.

— То есть как это? В смысле, любую сумму?

— Я сказал: не сколько хочешь, а все, что хочешь. Ты меня понял?

— Нет, — почти прошептал Матвей.

— Больше ничего говорить не стану, — отрезал Касьян. — Думай сам. Но только помни: можно запрашивать все! Пока. — И отключился.

Будь это не Касьян, а кто-нибудь другой, Матвей и голову бы ломать не стал. Он человек рациональный, скептический, и его не проймешь копытом да обещанием исполнить все. Но в том-то и состоит истинная рациональность, что не отметает никаких возможностей, даже самых невероятных. А слово пахана как бы ставило визу на невероятной возможности. Матвей много слышал о том, что в среде, где живет, движется и существует Касьян, принято "отвечать за базар" и строго спрашивать с других за каждое слово. Эта привычка въедается в плоть и кровь. Да и не тот Касьян человек, чтобы в игры играть.

Предположим, пахану что-то известно и его намеки, пусть даже на десять процентов, имеют под собой основание. Тогда надо быть последним идиотом, чтобы к ним не прислушаться и упустить фантастический случай. Ну, в худшем случае, пожмет Иванов плечами и примет Матвея за сумасшедшего. Только-то и всего.

Беда — в другом. Сложным оказалось найти заветную мечту. Ничего не надумав, Матвей решился посоветоваться с женой.

— Тебя одолевает комплекс бедняка, — вздохнула жена, почитывавшая психологические статьи в женских журналах. — Извини, Мотя, но человек с таким комплексом просто не в силах вообразить, что еще можно пожелать сверх его скромных потребностей. Ну, попроси хотя бы личный остров в Карибском море...

— И что я буду с ним делать? Одна морока. А на Карибы мы и так ездим, когда захотим.

— Господи, Мотя, да встряхнись же! Такой случай! Мало ли чего можно попросить. Богатства, славы, власти...

— ...женщин, — продолжил Матвей.

Жена поджала губы, но промолчала.

— Что же ты? Перечисляй дальше.

— Ну, я не знаю, — пожала плечами жена. — И то тебе не так, и это...

— Денег нам хватает, — подвел итог Матвей. — Слава мне ни к чему. Власть? Я и с тобой-то не всякий раз могу управиться... А насчет женщин мы уже выяснили. Кстати, а ты сама что загадала бы?

Жена задумалась.

— Знаешь, — произнесла она наконец, — я по-настоящему хочу только одного: чтобы ты любил меня всегда.

— Тут Иванова не надо, — усмехнулся Матвей и обнял ее.

"Неужели я настолько убог, что и возмечтать ни о чем стоящем не могу? — думал он, ласково поглаживая жену. — Или наоборот: настолько богат (духовно, конечно, духовно!), что и добавлять-то нечего?"

— Мотя, а почему мы все о себе да о себе? — спросила вдруг жена.

Она попала в самую точку. Матвея порой терзал вопрос: не занимается ли он недостойным делом? И он честно отвечал себе: "Да. Я обманываю людей и обслуживаю криминальный мир, если взглянуть на дело с субъективной точки зрения... Однако будем объективны. И тогда обнаружится, что я выполняю важную общественную задачу. Я улучшаю и смягчаю современные нравы. Моя продукция делает людей отзывчивее, милосерднее, щедрее..."

"И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые протезом пробуждал", — любил в шутку говаривать Матвей. Впрочем, может, и не в шутку. Иногда этого утешения оказывалось маловато. Как и всякий успешный русский промышленник, Матвей испытывал потребность загладить свои грехи. А тут невесть откуда выскочил Иванов, а с ним и возможность построить храм — в метафорическом, конечно, смысле. Осталось лишь решить, какой именно храм.

Проходили дни, полным ходом шла работа над химерическим протезом, а Матвей все раздумывал, чем облагодетельствовать ближних.

Иванов явился в назначенное время, секунда в секунду. Войдя в кабинет и сухо поклонившись, он прошел прямо к столу, на котором лежал готовый протез, глянул на него и поставил рядом принесенный с собой небольшой портфель:

— Начнем с вопроса об оплате, чтобы впредь не было недоразумений.

— А не стоит ли сначала примерить... — заикнулся было Матвей.

— Поверьте, я способен определить качество на глаз, — улыбнулся Иванов. — Итак, слово за вами. Вас, вероятно, предупредили, что вы вольны сами назначить цену.

Матвей напрягся. Он словно глядел на себя со стороны и заранее страдал от нелепости ситуации, в которую сейчас попадет.

— Я хочу, — начал он торжественно, — я хочу, чтобы все люди стали счастливыми. Чтобы больше никогда не было войн. Чтобы отныне ни один человек на земле не страдал от голода, от болезней...

— Стоп, стоп, стоп, — перебил его Иванов. — Боюсь, вы заламываете цену, несоразмерную объему выполненной вами работы. Вы же деловой человек, подумайте сами... Сопоставьте стоимость одного протеза, пусть даже отличного, и те ресурсы, которые мне пришлось бы задействовать для выполнения вашего желания. Хотя дело не в цене и не в ресурсах, а в принципе. Вы можете просить исключительно для себя, а не для других. Только сугубо личное.

Матвей почесал в затылке. Личного-то он так и не заготовил.

— Решайте побыстрее. Или все же предпочитаете получить наличными? — Иванов потянулся за бумажником.

— Нет, нет! — закричал Матвей. — Одну минутку. Я сейчас...

— Ну, ладно, думайте, — согласился Иванов. — А я тем временем опробую ваше изделие.

Он потянул зиппер на брюках, а Матвей задумался. Неужели так и не сыщется никакого желания? Что-то смутное стало всплывать в его памяти, какая-то затаенная, полузабытая детская греза. Она трепетала на самой границе сознания, и ее никак не удавалось ухватить. Еще чуть-чуть и... Отвлек Матвея от мыслей стук.

Это Иванов отбросил на пол временный протез. Он стоял без штанов и теребил культю. Раздался треск, как будто расклеивалась застежка на липучках, и вдруг откуда-то из-под поросшей шерстью ляжки вывернулась... нога. Нормальная человеческая нога! Нормальных размеров, нормального вида — ну разве что волосы на ней были чуть погуще, чем на правой. Иванов прочно стоял на "своих двоих" и снисходительно ухмылялся, глядя на Матвея.

"Гипноз?" — первая версия, которую выдал упакованный в череп Матвея сверхмощный процессор под названием мозг.

Матвей ущипнул себя, и процессор тут же переключился на разработку другой версии. "Живая нога, которая была загнута особым образом и упрятана под культяпку, как под чехол".

Матвей покачал головой. Объем у культи маловат, да и с суставами неувязка.

А процессор уже отрабатывал новый вариант. "Протез в виде упрятанной в культяшку тонкой оболочки, которая мгновенно раздувается наполнителем из ампулы, наподобие спасательного жилета".

Вот это не лишено смысла. Стоит проверить.

Матвей позабыл про приличия и потянулся к загадочной ноге.

— Вы позволите?

— Нет проблем, — кивнул Иванов.

Нога оказалась плотной, упругой и теплой. Матвей готов был душу заложить, что щупает живое тело. Однако это ровным счетом ничего не означало. Современные материалы позволяют имитировать все, что угодно.

— Если желаете, можете даже уколоть, — предложил Иванов, который, видимо, наслаждался ситуацией и играл с Матвеем, как черт с младенцем. — Он вынул из кармана стеклянную пробирку, отвинтил пробку и вытряхнул на ладонь длинную золотую иглу, точнее, булавку с черной жемчужиной на конце. — Прошу... Совершенно стерильная.

"Мне-то что? Это тебе надо беспокоиться, — подумал Матвей. — Интересно, кстати, зачем он таскает с собой такую штуковину?"

— Ну-ну, смелее...

— Извините, — прошептал Матвей и всадил иглу в мускулистую икру.

— Ой! — вскрикнул Иванов, правда, как-то очень ненатурально.

Из-под острия выступила алая капля.

— Отдадите кровь на анализ? — иронически осведомился Иванов, убирая булавку в пробирку.

Матвей пожал плечами. Кровь тоже ни о чем не говорила. Если бы он сам замыслил мистификацию, то непременно заложил бы под покрытие протеза тонкий слой, заполненный густой красной жидкостью. При необходимости — даже настоящей кровью с консервантом.

— В конце концов, абсолютно не важно, живая это нога или протез, — сказал Иванов. — Главное в другом. Скажите, вам под силу соорудить нечто подобное?

— Нет, — честно признался Матвей. — Я даже не вполне понимаю, как вы все это устроили.

— В том-то и весь фокус, — усмехнулся Иванов. — Видите ли, мы с вами — коллеги. Вообще-то, я специалист широкого профиля, но, в частности, занимаюсь и системным протезированием. На днях имел контакт с вашими заказчиками и продемонстрировал им некоторые из разработанных мной приспособлений. Они сочли, что мои образцы по цене и качеству превосходят ваши на несколько порядков. Да вы и сами только что убедились. Говоря короче, заказчики решили разорвать с вами отношения и передать все ваши контракты мне.

— Как это, разорвать?! — воскликнул Матвей. — У меня производство на полную мощь работает! Я сырье и материалы на целый год закупил. Я смежников подписал... Разве можно так разрывать? А неустойки?!

Он осекся, вспомнив, с кем ведет дела. Его заказчики выплачивали неустойки пулей в подъезде или взрывчаткой под днищем автомобиля.

— Ну а что касается сего артефакта, — Иванов глянул на протез с коровьим копытом, — то это всего лишь розыгрыш. Маленькая дружеская шутка. Не обижайтесь. Мне хотелось посмотреть, каков вы в деле...

Не говоря ни слова, Матвей взял телефон и набрал номер Касьяна.

— Видите ли, этот господин...

— Он уже тебе сказал? — прервал его Касьян. — Вот так-то. Ничего не поделаешь, дружок. Бизнес есть бизнес.

— Касьян! А как же понятия?!.

— Понятия? Дам тебе последний совет, — медленно проговорил Касьян. — Забудь мой номер. Ты понял? Забудь. Не вспоминай даже во сне. Спокойней будет. И безопасней. Прощай.

Это был полный крах. Без централизованного заказчика "ББ" рухнет в один момент. Что делать? Искать иные каналы сбыта? Касьян-монополист не позволит и строго накажет (как именно — о том лучше не думать). Где же выход? Перестроиться на изготовление настоящих ортопедических аппаратов? Одна мысль об этом вызывала тоску. Нет, уж лучше надеть фальшивый протез и побираться в подземном переходе.

Матвей обернулся к Иванову. Тот сидел в кресле и возился со своей левой конечностью. За телефонным разговором Матвей не успел углядеть, куда девалась нога, и каким образом вместо бедра у Иванова опять появился поросший коровьей шерстью обрубок.

Иванов взял со стола Матвеев протез и ловко приладил к культяшке. Матвей машинально отметил, что с цветом — полный порядок. Со стороны нельзя было установить, где кончается бедро и начинается искусственная нога. Видно, Иванов тоже остался доволен. Он даже притопнул копытом.

— Отличная работа. Как раз впору. Нигде не жмет. А конструкция коленного сустава просто великолепна. Могу заверить как специалист.

"Коли ты такой мастак, чего же ты сам себе ногу-то не сделал? И зачем тебе коровья, если есть живая?" — угрюмо подумал Матвей.

Иванов сделал для пробы несколько танцевальных па по кабинету. Не будь Матвей так расстроен, он наверняка внутренне посмеялся бы над его нелепым видом. Однако сейчас вальсирующий джентльмен в строгом пиджаке и галстуке, но без штанов и с коровьей ногой казался ему зловещим.

Иванов вернулся к столу и натянул на себя брюки.

— Превосходно. А теперь вернемся к обсуждению оплаты.

Матвей только рукой махнул. Какая к черту оплата, когда у него только что бессовестно отняли дело, в которое он вложил столько труда и ума и с которым связывал все свои планы и надежды на будущее.

— Не спешите, — сказал Иванов. — Я хочу сделать предложение, от которого вы не сумеете отказаться.

“Ну что еще? Выброситься из окна? Или отдать еще и жену?"

— Вы, разумеется, представляете, насколько для художника утомительно заниматься производственной рутиной, — продолжал Иванов. — Я решил полностью предоставить ее вам.

— Мне?!

— Именно. Предлагаю равноправное партнерство. Будем владеть фирмой "ББ" сообща. На мне — творческое и идейное руководство, на вас — все остальное: заказчики, цеха, бухгалтерия и тому подобное. Доходы честно делим поровну.

Матвей только глазами хлопал.

— Мы поднимем дело на принципиально новую высоту. Полностью меняется сама идеология бизнеса. Замещающее протезирование вместо имитационного, которым вы занимались прежде.

— Замещающее?

— Да, протезы делаются из биосинтетических материалов и со временем полностью срастаются с телом носителя. По сути это имплантанты. Они дадут нам возможность создавать подлинно художественные уродства, на которые неспособны ни грубая природа, ни ваши грубые подделки. Уродства, сконструированные с учетом психологии, настолько впечатляющие, что руки прохожих сами потянутся к карману за подаянием. — Иванов увлекся и говорил с подлинным вдохновением.

— Но ведь придется калечить здоровых людей, — возразил Матвей.

— Глупости! Смотрите на проблему шире. Это всего лишь профессиональная подготовка. Любому работнику требуются качества, которых нет у большинства людей и которые необходимы в его узкой специальности.

— Понимаю, — хмыкнул Матвей. — У землекопа — мышцы, у математика — мозги...

— Мы просто шагнем несколько дальше, — подхватил Иванов. — Хотя, разумеется, наши модифицированные калеки уже не смогут сменить специальность, даже если захотят. Но ведь они и не захотят. В профессиональные нищие идут люди определенного рода.

— Предположим. Но мои протезы можно передать другому, можно хранить, можно...

— Как вы отстали от времени, — вздохнул Иванов. — В наши дни экономически выгоднее выбрасывать, чем хранить. Вы покупаете товар, используете его, а затем пускаете в утиль. Бумажные салфетки, шариковые авторучки, одноразовая посуда, фотокамеры-мыльницы... Я проектирую одноразовые протезы для одноразовых работников. Вот новая идеология нашего с вами бизнеса.

— Бездуховная идеология, уж простите меня.

— Ах так? А вы когда-нибудь задумывались об охране природы? — спросил Иванов. — Представьте себе, что станет с планетой через пару столетий. При ваших темпах производства она окажется вся завалена негниющими пластиковыми протезами. А мои изделия экологичны — после смерти носителя разлагаются вместе с ним.

— В таком случае, не проще ли делать пластические операции? — не унимался Матвей, вспомнив Касьяна с его ножом.

Иванов посмотрел на него как на несмышленыша.

— У каждого свой бизнес. Выращивание хлопка не отменяет производства химических волокон. Пусть хирурги сами о себе заботятся. Еще вопросы?

Больше вопросов у Матвея на нашлось. Кроме одного. Главного. Заданного себе самому. Слов нет, Иванов предлагает выход из тупика. Но согласен ли Матвей плодить калек? Одно дело — мастерить бутафорию, от которой никому нет ущерба. Приходится, конечно, якшаться с Касьяном... Но Касьяны всегда эксплуатировали и будут эксплуатировать убогих — с Матвеем ли, без него, — и с этим ничего не поделаешь. Зато с эргонометричными протезами фирмы "ББ" мнимым инвалидам работать намного удобнее и легче. И милостыню всяк дает добровольно... К тому же, в работе "ББ", предприятия в брехтовском духе, есть элемент игры, абсурда, артистизма, причудливой шутки... Предложение Иванова — это конец шуткам. Ты просто заделываешься компрачикосом, и никаких Брехтов.

— Нет, — твердо проговорил Матвей.

— Что значит, нет? — сощурился Иванов.

— Это значит...

И тут в голове Матвея, словно молния, промелькнула мысль. Черт побери! Если к живому телу прирастает искусственная культяшка, значит, и к реальной культе можно прирастить биосинтетическую ногу или руку. Подлинный переворот в протезировании!

Он чуть было не выкрикнул эту мысль вслух. И, слава Богу, сумел удержаться. Неизвестно, что у Иванова на уме. Нет, разумнее промолчать, а потом, втайне от партнера, наладить цех по изготовлению истинно замещающих протезов. Выходит, все же удастся осчастливить если не все человечество, то хотя бы увечную его часть.

— ...это значит, что хлопок не отменяет нейлона, — закончил Матвей. — Разумеется, я принимаю ваше предложение.

— Ничуть не сомневался. У вас будет полная свобода действий. Мы вряд ли еще увидимся. Я уезжаю... ну скажем так: очень далеко, неважно куда... и оставляю номер счета, по которому вы будете регулярно перечислять мою долю. Отчеты о ходе дел — по электронной почте. Адрес сообщу. Главное, ни на йоту не уклоняйтесь от нового направления в работе. Буду внимательно следить... — Он достал пачку бумаг из кейса, стоящего на столе. — Вот, пожалуй, и все. Осталось подписать договор.

Матвей внимательно изучил соглашение. Оно было составлено просто и ясно. Никаких сомнительных условий, оговорок или приписок мелким шрифтом. Все изложено именно так, как говорил Иванов: полное равноправие, доходы — пополам.

— Чертежи и технологическая документация на новые образцы — в портфеле, — объяснил Иванов. — Разберетесь сами. Там все подробно описано... Ну, чего же вы ждете?

Его подпись уже стояла во всех нужных местах. Все еще подозревая какой-нибудь подвох или фокус, Матвей взялся за перо, а, закончив расписываться, вопросительно посмотрел на новообретенного партнера:

— И все? Душу не потребуете?

— Зачем мне ваша душа? — скривился Иванов. — Вы лучше деньги шлите исправно. Впрочем, буду контролировать. Ну, а засим позвольте отбыть.

Он небрежно свернул свои копии договора, сунул их в карман и двинулся к выходу все тем же вальсирующим манером, пришаркивая изготовленным Матвеем копытом. Взявшись за дверную ручку, обернулся:

— Как видите, я сдержал обещание. Выполнил самое заветное ваше желание. Так ведь?

Матвей не нашелся, что сказать, и растерянно кивнул. Конечно, ему всего лишь вернули его собственное, кровное. Но еще пять минут назад он мог об этом только мечтать. Безнадежно грезить. Выходит, и впрямь исполнилась его мечта?..

Иванов открыл дверь и исчез.

Матвей плюхнулся в кресло и стал яростно тереть руками уши, чтобы придти в себя. Голова у него шла кругом. Что это было такое? И кто это был? Чудо-ортопед, протезист двадцать первого века? Ловкий кидала, мошенник-фокусник? Или же и вправду...

С огорчением Матвей признал, что смекалка, которой он так гордился, подвела его в неподходящую минуту. "Ну что же ты, технический гений, не удумал, как узнать, что за птица этот маскарадный дьявол? — упрекал он себя. — Ну хоть взял бы на худой конец в соседней церкви святой водицы..."

Конечно, он насмехался над собой. Ни в какую святую воду Матвей (два диплома о высшем образовании и с десяток сертификатов об прохождении всевозможных курсов) не верил. А почему, собственно? Если он готов допустить в качестве дикой гипотезы, что повстречался с дьяволом, то автоматически обязан признать также возможность бытия Божьего. Логика, на то она и логика. Минус немыслим без плюса, плюс — без минуса. Тогда и влага, "заряженная" в храме, должна обладать особыми положительными свойствами. И "отрицательный" дьявол будет на эти свойства реагировать...

Все так. Однако критический Матвеев разум, найдя убедительную систему проверки, тут же подверг ее сомнению. Что, если за многие тысячелетия дьявол сумел адаптироваться к святой воде, как таракан к дусту, и нынче она не причиняет ему ни малейшего вреда? Может быть, он даже пьет ее по утрам для укрепления здоровья. Так что и тест с водой ничего бы не доказал.

Но попробовать все же стоило.

А то жди теперь, не сломает ли Иванов другую ногу.