Выпускница магической академии Ирма, квалифицированный бытовой маг-универсал, получает предложение о работе. Ее работодатель черный маг, увлекающийся изобретательством. Ему очень нужен маг-прикладник. Ирма не настроена на сотрудничество, но хочет узнать о судьбе пропавшего братишки. Да и дома у нее творится неизвестно что, родители просят не приезжать и не возвращаться…
Третья книга цикла «Племянница из провинции», как самостоятельное произведение.
Зовут меня Ирма Эль Тиман, я бытовой маг. Дипломированный бытовой маг, как видно из приставки к фамилии[1].
Когда поступила на первый курс, я познакомилась с отличными девчонками. С Солейн Эль Фада, или попросту Салли, мы проучились за одной партой три года и жили в одной комнате. Сейчас она отстает на курс, потому что родила ребеночка. С ним нянчится ее муж, виверна Люсинда и стадо пушных пауков, а она доучивается.
С Дженни Нейл, она служила ассистентом в доме профессора Ямбира, мы познакомились на бесплатных лекциях. Каждые две недели самые видные профессора столичной академии обязаны читать лекции в Главном лектории для всех. Это еще прадедушка нынешнего короля устроил, Эндикотт Строитель.
Не думайте только, что король заставляет работать почтенных магистров бесплатно. Профессоров много, получается две-три лекции в год, от этого еще ни один профессор не умер, зато у любознательных горожан есть шанс познакомиться с одним из аспектов магической науки, а у профессоров есть возможность рассказать о своем предмете так, чтоб слушатели захотели учиться именно по этой специальности. Все довольны.
Так вот, Дженни сначала служила на почте, считалась неодаренной и, откровенно говоря, денег у нее не было. У меня тоже не было.
Нет, моя семья вполне зажиточная, у нас огромная ферма в Гедарефе, просто меня хотели замуж выдать, когда определили магию в крови. Но замуж за противного сына соседа мне не хотелось, я сбежала, чтоб поступить в академию. Мама знала, конечно. Она благословила меня, вручила тайком кошелек с полсотней далеров, строго сказала, чтоб не транжирила, на эти деньги мне предстоит год жить и учиться. А там отец сменит гнев на милость, она его уговорит. Все-таки первая образованная магичка в роду – это совсем неплохо!
На самом деле, не первая, но про это у нас в семье не говорили никогда.
Моего маленького брата Тармеля забрала тайная стража, когда ему только семь исполнилось. Мы все видели, что ему удается договориться с собаками и кошками, овцами и курами, лошадьми и коровами. Радовались, в таком большом хозяйстве без зверомага никак! А оказалось, что у него ментальная магия. Они все состоят на учете, все подписывают договор с короной, в общем, никакой личной жизни и счастья у них не бывает. Я брата с тех пор и не видела. Мама, да и я, втихомолку надеялись, что в столице нам удастся встретиться.
Но когда приехала, поняла, что это глупые мечты.
Народу в столице пропасть, я столько в жизни не видала! Люди, как река, по улице идут сплошным потоком. Если добавить кареты, всадников, портшезы и разносчиков, то сутолока выходит адская. Меня первые дни все толкали и ругали, потому что я ходила, разинув рот. После приноровилась, конечно. Научилась обходить людей и не зевать по сторонам.
Но поняла, что Терри мне не сыскать, просто бродя по улицам. Он, скорее всего, учится в какой-нибудь закрытой школе, куда мне никак не попасть. И знать про такое не положено.
Я поступила на бытовой факультет, заселилась в общежитие и радовалась жизни. Столица, это все-таки не наша глубинка! В общем, половину денег я размотала за три дня, даже не заметив, как и на что.
Стипендию платить обещали, но ее хватит только на канцелярские принадлежности. Хорошо хоть, студентов кормили в столовой по жетону факультета, а то бы голодать пришлось. Но хотелось ведь и одеться красиво, и в театр сходить! Хоть на самые дешевые стоячие места, но это ведь тоже пол-далера! А роясь в лавке старьевщика в поисках приличной вещи, которую можно перешить, освежить и подогнать на себя, я и заметила знакомое лицо.
Дженни было хуже, чем нам, она сирота, жалованье на почте просто крошечное, а ей ведь еще питаться надо, и за квартиру платить. Но она никогда не унывала, руки у нее на месте, и вставлены нужным концом. Она очень интересовалась магией, мы естественно, тоже, планы строили на будущую жизнь самые радужные. Бытовые маги, они же везде нужны!
Потом я познакомилась с Леонардом Цунхве, и влюбилась по уши. Да в него нельзя было не влюбиться! Такой красивый, так небрежно откидывал со лба золотистые кудри, и камзолы у него были с вышивкой, и рубашки белоснежные, с кружевами.
Он был страшно раздосадован тем, что его определили на бытовой факультет, но у него на стихийные уровня не хватало. Или зельеварный, или наш. И там, и там полно девчонок, парни редко туда идут. Но на артефакторном мест уже не оказалось. Не помогло даже дальнее родство с бургомистром столицы.
А его приятель Филипп пошел на бытовой факультет сознательно. Смеялся, что пульсарами пулять особого ума не надо, но в любой армии солдат надо кормить, одежду стирать, ночлег устраивать. В общем, метил в военные интенданты. Оно, может, и не так почетно, как боевым магом, зато сытно и спокойно. Часто они спорили с Лео, какой факультет лучше, а что толку спорить, если слабосилков на боевое не берут, хоть ты графский сын, хоть сам граф. Да и принца бы не взяли, а Филипп был всего лишь баронетом.
Филу очень глянулась Салли. Мы гуляли вчетвером, потом в нашу компанию добавился Реми. Он вообще был простолюдин, и ему как раз прочили боевое направление, с его высоким уровнем, но он не захотел. Крестьяне народ осторожный, не рожон лезть не любят. Из-за упреков в трусости сначала они с Лео подрались, потом с Филом, а потом они стали друзьями. Все равно Реми дадут дворянство, когда он академию закончит, а в самой академии титулами сверкать не принято. Никакого преимущества это не даст, а вот стыдно может быть, что благородный и титулованный успевает хуже, чем крестьянский сын или дочка мастерового.
Ну, я и познакомила Реми с Дженни. Как раз тогда приехала катабская принцесса Эллибет, невеста принца Даэнира. Дженни с Реми гулять гуляла, но без всяких романтических мыслей, хотя парень он приятный. Куда лучше моего соседа из Гедарефа. Но до Лео ему далеко было, понятное дело.
А потом хозяйка прогнала Дженни с квартиры. Лео (он такой великодушный!) отвел ее к профессору Ямбиру, ему требовалась неодаренная помощница. Так Дженни стала у профессора работать. Он ей даже разрешил лекции с первым курсом посещать, у нее такое стремление к учебе было, что становилось неловко, что мы студентки, а она нет. При ней лениться стыдно, как посмотрит укоризненно, так руки сами учебник хватают.
Как-то потихоньку мы узнали, что Дженни, оказывается, замужем, но от мужа сбежала. Муж у нее пограничник и служит страшно далеко. Сильно обеспокоенной за него она не выглядела. Говорила, жить с ним не будет, потому что ее замуж обманом выдали.
Зимой меня бросил Лео. Сказал, что дура-первокурсница ему не нужна. Потому что с меня никакого толка нет, а он парень здоровый, ему, кроме поцелуев, другое нужно. Стал ночевать у третьекурсницы с целительского. Девчонки меня поддерживали, а Дженни замолвила словечко, профессор Ямбир разрешил нам помогать в лаборатории, простенькие заготовки собирать. Сложное-то мы бы и не смогли пока. Руки заняты, девчонки отвлекают от грустных мыслей, так постепенно и рассосалась боль от предательства. Не хотелось уже бежать топиться и считать, что жизнь кончена.
Зимой столько событий случилось, что даже не знаю, о каком рассказывать первым. Заготовки наши, оказывается, от нечисти в Чародейном лесу помогали, Дженни выдали медаль от правительства. И к медали кучу денег. Она ужасно обрадовалась, потому что у нее родовое поместье в полном упадке, а теперь можно начинать ремонт. Она нам все уши прожужжала своим поместьем и яблоневыми садами.
Неожиданно Салли разругалась с Филом. Он сказал, что ему папочка-барон не позволит жениться на простой беститульной дворянке, тем более, что магии у нее кот наплакал, ему бесталанные дети не нужны. Если уж без титула и богатого приданого, то хотя бы с высоким уровнем магии, чтоб дети получились гарантированно одаренными. Салли в академию приняли вообще сверх набора, потому что у нее всего-то четыре искры было, при минимальных шести. Приняли в надежде на старательность и трудолюбие. Дженни ей накопители подарила, так это для Салли лучше всякой бриллиантовой короны, она хоть могла домашку делать без слез, не в пять приемов, как обычно.
Поскольку мы продолжали заниматься вместе и много времени проводили за отработкой заклинаний, то заметили, что Дженни тоже магичит. Не так, как мы, по-другому. А потом до меня дошло: то, что мы делаем маной и заклинанием, она делает силой мысли. Дженни оказалась ментальным магом, и я заставила всех нас поклясться молчать и никогда никому не говорить про это. Тайна! Я не хотела, чтоб Дженни забрали, как Тармеля.
Дальше все завертелось, как в сказке. Дженни оказалась женой старшего принца. Мы чуть не умерли, когда узнали. Она скрывала. Вот вам и пограничник! Но принц Даэнир, и правда, многие годы провел в крепости на границе. С Дженни они помирились. Принцессу Эллибет выслали из страны, потому что второй жены даже принцу не полагается.
Принц Даэнир, черный маг, стал королем, потому что у него очень болел отец, король Роланд, а Ламберт, его младший брат, отказался от престола. Совет магов взвился на дыбы: как это так, черный маг и вдруг король? Даэнир взял и разогнал весь Совет. Потому что Совет для короля, а не король для Совета, магам слишком давно никто отпора не давал. Нашу Дженни обвенчали с Даэниром по второму разу, чтоб при всем народе, и короновали. Наша подружка стала Ее величество Эухения, вот!
Мы с Салли грустили ужасно. Нет, за Дженни мы рады были. Но подругу мы потеряли. Так мы думали. У нее теперь совсем другая жизнь и другие общество, балы, маскарады, аристократы вьются… Но Дженни вернулась к профессору и начала строить ему новую лабораторию. Сказала, что во дворце скука смертная, ей такая жизнь совсем не по нраву. Велела нам хорошо учиться, потому что летом она обязательно поедет в свое поместье и нас возьмет хоть на все каникулы.
Лето действительно вышло незабываемым. Мы познакомились с фрейлинами и камеристкой королевы, с черным магом Эмметом Мар Абеши, навели шороху на всю провинцию, а у Салли с магом завязался бурный роман.
Вообще к черным магам стали относиться намного мягче. Не так, как раньше, когда их обвиняли во всех несчастьях и пугали ими детей. Еще бы, король Даэнир сам черный маг! Даже факультет заново открыли темномагический.
Через год королева родила тройню, а мы с Салли закончили второй курс. Салли с магом поженились, Дженни им подарила соседнее поместье, сказала, что ей без надобности, а им надо где-то растить маленьких черных магов.
Мы переписываемся, но нечасто. Дженни, как всегда, ужасно занята и деловита. Фрейлины Эрика, Ирис и Камилла – хорошие девушки, но они родовитые аристократки, хоть и отнеслись ко мне вполне доброжелательно, а все же я им не ровня. Я это чувствую и со своей дружбой не лезу.
Хотя наверняка мне бы было полезно такое знакомство: папа у Ирис, например, главный церемониймейстер двора, а у Эрики Ока Рунду вся семья сильнейшие земельщики, где какой серьезный проект, так они непременно участвуют, и наверняка могли бы пристроить бытового мага в хорошее место.
Но я так решила, что всего добьюсь сама. Дженни же добилась!
В Фулирии вон, принц Руэн неженатый до сих пор. Дженни хоть и говорит, что он говнюк еще тот, и в заговоре против Кэллавейна участвовал, но принц ведь! Значит, просто обязан жениться на бедной девушке! А иначе к чему все эти сказки?
Отец меня, кстати, так и не простил за самовольство. Мама хоть и пишет, что он втайне гордится мной и хвастается, но денег не прислал ни разу и ответов я не дождалась на поздравления с праздниками.
На четвертом курсе я нашла работу приходящей служанки. По понедельникам убиралась в особняке патера Деверо, а по четвергам у вдовы Севьер. Работа скучная, но денежная. Денег мне хватало, ужасно не хватало только Салли и наших посиделок.
На пятом курсе работодатели начали вывешивать на доске возле столовой вакансии для целителей, артефакторов, зельеваров и бытовиков. Я с огорчением поняла, что девушке без титула и связей безумно обрадуются в храмовом госпитале, общественной прачечной и приюте. Стало обидно. Вечная стирка и уборка меня не привлекали. Я пять лет училась! Неужели только для того, чтоб выводить пятна с простыней и мыть полы?
Дженни предлагала ехать к ней в поместье, но у нее сады, а к земледелию и садоводству у меня, к сожалению, никакой склонности нет. Могу, умею, но не люблю. На сезон нормально, но заниматься этим всю жизнь мне бы не хотелось. Если уж ехать в провинцию, так у нас своя собственная ферма имеется, отец живо найдет мне работу, и жениха заодно.
Хотелось чего-то необычного, интересного, увлекательного! Я хоть и бытовой маг, но мы почти три года вместе с Дженни возились с приборами магистра Ямбира. Он кстати, стал уже архимагом. А мы навострились в магической сборке и сварке. Я три года ходила на факультатив по артефакторике, меня хвалили. Бытовые артефакты – это ведь тоже артефакты, они нужны всем, в отличие от боевых, защитных или разных, профессиональных и узкоспециализированных.
– Что, Ирма, желаешь к нам экономкой устроиться? – раздался знакомый голос.
У меня все внутри заледенело. Я все-таки ужасно любила Леонарда и потом ни с кем не могла встречаться. Все были не такие. Недостаточно достойные моего внимания. Девушкой до последнего курса дошла.
– Ты сам справишься, зря учился, что ли? – фыркнула, стараясь удержать равнодушное лицо.
– Я учился не для того, чтоб работать, – насмешливо улыбнулся Лео. – А чтоб контролировать слуг.
Лео подрос, раздался в плечах и стал еще красивее. Мужественнее. На внешний вид, во всяком случае. Одевался он всегда щеголевато, и денег не одежду не жалел. Это не Реми, который всю учебу проходил в одном кафтане, купленном на вырост. Характер значительно хуже стал, у Лео и так самоуверенности было хоть отбавляй, а девчонки его испортили своим вниманием. Я знала лишь примерно, сколько он девушек сменил за это время. Не одна слезами умывалась из-за его синих глаз и золотых кудрей, а пара десятков. Но глупое сердце шептало, что никогда, никогда я такого больше не встречу, и не полюблю.
– Так если экономкой, то лучше к нам, а не к Малакалю! – не отходил Лео.
– Да что ты прицепился?
– Ты десять минут уже пялишься в его объявление!
Удивленно моргнула. Действительно, стояла я напротив объявления, написанного крупным округлым рондо. Не рассказывать же, что я совсем о другом думала!
– Малакаль – черный маг! – продолжил Леонард. – И живет аж в Берсебе.
Вчиталась. Ого, а жалованье очень достойное! Прямо скажем, высокое.
– Да не возьмет он тебя! Он мужика ищет на хозяйство, ему вертихвостки надоели! Реми уже собрался к нему завтра бежать!
– А, ну пусть бежит, – сказала, сразу теряя интерес. У Реми уровень такой, что его с руками оторвут. Да и в Берсебе мне нечего делать.
[1] По приставке можно судить по направленности магии. Мар - черные маги, Ока - земельные, Нир – огненные и т.д.
Диплом получила, ректор пожал руку, декан улыбнулся и пожелал удачи, а куратор группы утерла слезу. Но она дама добрая и впечатлительная.
С утра я бегала, подписывала обходной лист. Библиотека, столовая, общежитие, склад.
– Консультация юриста по трудоустройству не нужна? – моргнула близоруко за стеклами очков секретарь деканата. – Место уже себе нашли?
– Пока нет. Отдохну, в себя приду. – Сессия и защита были очень трудные, нервные, отдых мне не помешает. – Съезжу к своим, осмотрюсь, потом решу.
На выгоревших голубых обоях в белую полоску темнели прямоугольники на местах, где висели плакаты с магической напряженностью и проводимостью материалов. Через десять дней начнется набор абитуриентов и вступительные испытания. Интересно, кто будет жить в моей комнате? Жеманная роковая красотка, бегающая на свидания, или серьезная упорная девушка? Или вообще пара парней?
Я получила нужные печати и пропуск за ворота академии. Вышла с чувством легкой грусти. Сколько же всего случилось за эти пять лет! Сколько зубрежки, бессонных ночей, экзаменов, практик и зачетов! Это были трудные пять лет. Но счастливые, несмотря ни на что. Даже разочарование и неудача в любви… буду считать ценным опытом. Мне на будущее наука, не таять от смазливого нахального мальчишки.
Молодая, образованная магичка, симпатичная, с фигурой все в порядке, что я, свое счастье не найду? Куда оно денется?
Одногруппники решили сегодня кутить в таверне, обмывая диплом. Я не пошла. С ними у меня не сложилось таких теплых отношений, как с Салли, или Дженни, мне было безразлично, что они обо мне думают. Парни будут привычно вести себя королями, а подвыпившие девчонки начнут вешаться им на шею, могут даже дуэль устроить. Мне на это смотреть не интересно. А вот съездить к своим можно. Я так давно маму не видела.
Поэтому направилась прямиком на вокзал и взяла билет до Гедарефа третьего класса. Так дешевле, а далеры надо экономить. Я ведь пока не нашла работу, а в общественной прачечной меня примут с распростертыми объятиями в любое время. Правда, много там не заработаешь.
В тупичке вокзала стоял почтовый киоск, я написала открытку и приложила копию диплома. Пусть папа повесит его на стенку и всем хвастается. Пусть ему будет стыдно, что он ни разу мне не ответил на письма. За что он так со мной? Я ведь не связалась с проходимцем, не родила внебрачного ребенка, не торговала собой, ничем не запятнала честь семьи, наоборот, закончив обучение, маг получает личное дворянство. Герб мне не положен, это только потомственным, а я первая в роду дворянка. Похуже дети бывают. Намного хуже, а их все равно любят и заботятся.
Валиться как снег на голову все же не слишком удобно, поэтому я выбрала открытку с видом столицы. Я всегда оплачивала десять слов ответа, но папа не ответил ни разу. Портальная экспресс доставка обошлась мне в три далера. «Транжирство»! – сказала бы мама.
Зато получат они его через четверть часа. Хорошо бы прикупить столичных сувениров, и я бездумно осматривала товар в многочисленных киосках облепивших по периметру зал ожидания. Конфеты или чай? Шарфик или шаль?
– Донья Эль Тиман! – почтовичка вдруг высунулась из окошка и начала искать меня глазами. – Донья Эль Тиман!
– Я, – с удивлением вернулась к киоску. Адрес указала правильный, ошибки быть не должно. Почта рядом с фермой, только с взгорочка сбежать, мальчишка за пять минут обернется.
– Вам ответ, – почтовичка протянула бумажку.
Что? Ответ? Неужели? У меня руки задрожали, когда я разорвала бумажку вокруг крошечного свитка. «Не приезжай никогда не возвращайся не пиши люблю целую мама». Это что? Какая-то глупая шутка?
– Что-то не так? – Почтовичка стрельнула любопытными глазками.
– Все в порядке, – бледно улыбнулась и отошла в сторонку. Села на жесткую скамейку. Перечитала. «Люблю, целую» мама писала всегда, это точно в ее стиле. Но остальное? Что-то, несомненно, случилось. Меня не хотят видеть дома и рады не будут. И что делать?
Но бумажка ответа не дала, как бы я ее не рассматривала. В конце концов, я ее смяла и отправила в утилизатор. Определенно, планы надо менять. Ехать туда, куда просят не возвращаться, глупо. Вдруг там маньяк орудует? Или наша ферма разорилась? Или большая группа нечисти вырвалась из Чародейного леса и напала на Гедареф? Правда, по дороге она должна была разорить и уничтожить Опусу, Омеруру, Цехейм и еще парочку городов…
Ладно, для информации есть газеты и библиотеки. Я не слишком-то интересовалась новостями из родного края, вот и восполню пробелы. А билет сдам в кассу. Точно! Чем раньше сдам, тем больше денег вернут. Бодро засеменила в кассу.
Почтовичка уже умильно улыбалась какому-то широкоплечему мужчине в сером сюртуке. Когда я прошла мимо, она вдруг посмотрела на меня и громко заявила:
– Да вот же она! Донья Эль Тиман!
Мужчина стремительно обернулся и заступил мне дорогу. Я перевела недоуменный взгляд с почтовички на него.
– Дон? – спросила вежливо.
– Донья Эль Тиман ? Бытовой маг? Третья в выпуске столичной академии?
– Да, а что…
– Чудесно! – Обрадовался неизвестно чему мужчина. Улыбнулся и поклонился почтовичке, отчего та зарделась, как летняя роза. А меня мужчина бесцеремонно подхватил под локоть. – Это все ваши вещи?
– Да, – ответила, все еще ничего не понимая. – Вы кто?
– Ваш новый работодатель! – мужчина вынул саквояж из моих рук и потащил меня по перрону. – Вообразите, донья, не нашел никого подходящего, собрался уже возвращаться, а мне срочно нужен бытовой маг!
– Всем нужен бытовой маг! – я попыталась вырваться, но куда там! Мужчина оказался невероятно силен, и тащил меня за собой, как ветер пушинку. – Сидел в зале ожидания и вдруг слышу вашу фамилию. Какое счастье, что я вас встретил!
– Что-то не уверена, – пропыхтела я, перебирая ногами мимо вагонов скоростного поезда «Клэйн-Берсеба-Варнбад». Новенькие вагоны светились кристаллами-накопителями и блестели голубой краской.
– Наш вагон! – меня подтолкнули к лесенке.
– А у меня нет билета! – громко объявила я, радуясь озабоченности, возникшей на лице упитанного проводника.
– У меня есть! – взмахнул радужными листочками мой похититель.
Проводник тщательно проверил билеты артефактом и довольно кивнул.
– Ваши купе два и два-А, прошу вас, дон, донья. Добро пожаловать на «Голубую стрелу»!
Я рот открыла и забыла закрыть. Фирменный поезд! В нем принц Ламберт на курорт в Варнбад ездил после ранения! Тут роскошь невообразимая и цена запредельная. Куда я попала? Меня сейчас в долги вгонят и заставят отрабатывать? Но я платить за это не собираюсь!
Легкий толчок в спину (почти в спину) направил меня внутрь вагона, застеленного голубой ковровой дорожкой.
– Вот мое, а вот ваше купе. Располагайтесь, донья Эль Тиман! – незнакомец распахнул дверь, и я замерла в ступоре. Это купе? Да это целая квартира! Два дивана и столик между ими, хрустальные канделябры, бархатные шторы. Дверь налево – ванная комната, дверь направо – спальня. Шкаф, торшер, кресло. Да у меня в общежитии кровать была уже! А торшера и кресла не было, не говоря уже о душевой…
Незнакомец, пользуясь моим замешательством, вдруг надел мне на руку тонкий браслет с серым матовым камушком.
– Это что? – отшатнулась я, дернув за украшение.
– Сторожок для детей. Вы же думаете выскользнуть из поезда на следующей станции? Сторожок этого не даст сделать. Повторюсь, мне нужен бытовой маг.
– Повторюсь, всем нужен бытовой маг! – я гневно посмотрела на незнакомца, но мои взгляды на него не подействовали. А магией я как-то не сообразила воспользоваться. Очень растерялась. Теперь и не смогу, защитка не даст. Детский сторожок признает авторитет старшего, будь то няня или гувернантка, и не дает ему навредить.
– Располагайтесь, полчаса вам хватит? Через полчаса я зайду, мы сходим в ресторан, поужинаем и обсудим вашу новую работу.
Я вошла внутрь и захлопнула дверь перед его носом.
Нет, ну какая наглость! Мне, взрослой самостоятельной девушке, детский сторожок! И как он догадался, что хочу сбежать? Кресла оказались невероятно упругими и мягкими, колеса стучали успокаивающе, а столица проплывала мимо.
Саквояж! Он же остался у похитителя и сейчас он в нем роется! Я было подскочила, а потом снова плюхнулась в кресло. Не роется. Кроме меня, его никто не откроет, уж замок-то я на себя настроила. У меня с собой осталась сумка, висевшая на плече. В ней все важное: документы, деньги, косметичка, расческа и зеркальце. Все нормально, все на месте.
Обратная дверь купе оказалась зеркальной, и я увидела, что мне не помешало бы умыться и причесаться. Что же мне, на ужин растрепой идти?
Я умылась, вытерлась белоснежным хрустнувшим полотенцем, и решила, что подписывать невыгодный контракт меня никто не заставит. В Кэллавейне рабства нет! Заурчавший желудок подтвердил, что пора ужинать. Его проблемы рабства не волновали.
За окном смеркалось, бледные звездочки робко загорались на небосводе, а мы мчались вдаль, мимо предместий столицы.
– Донья, вы готовы? – в дверь постучали ровно через полчаса.
– Всегда готова, – хмуро ответила я, открывая.
А ведь интересный мужчина, вдруг отметила факт, ранее ускользавший от моего внимания. Высокий, плечистый, чуть вьющиеся каштановые волосы чуть ниже ушей, светло-карие глаза. Загар свидетельствует о том, что он много времени проводит на воздухе. Одежда обычная для зажиточного горожанина. Серый сюртук, обшитый черным кантом, узкие черные брюки, заправленные в сапоги, белая рубашка, зеленый шейный платок. Так может одеваться кто угодно, от клерка до судейского чиновника.
Я чуть не рассмеялась, обнаружив, что мы удивительно похоже одеты. На мне был тоже скромный, но приличный костюм: темно-серая юбка до щиколоток, кремовая блузка с защипами на груди и небольшим рюшем на стойке, и серый жакет в талию. На ногах высокие ботинки. Мы оба будто собрались вместе на прогулку в Королевский парк.
Мужчина подал мне руку, и мы чинно проследовали в вагон-ресторан. Меню соответствовало классу поезда. Лосось под сырной шубой с брокколи, жареные кальмары со стручковой фасолью, запеченные баклажаны с креветками, а названия салатов и десертов мне вообще ни о чем не говорили, хотя по кулинарии у меня была твердая пятерка.
– Позвольте представиться, дон Малакаль. Габриэль Мар Малакаль.
– Но Малакаль черный маг! – я замерла с ножом и вилкой над стейком из лосося.
– Вы думаете, я расхаживаю в черном плаще с капюшоном в сопровождении скелетов и свежеподнятых зомби? – усмехнулся мой визави[1].
– На такое сопровождение нужно разрешение от властей. Я близко знакома только с одним черным магом, он ходит с виверной. Вернее, она ходит за ним.
– У меня нет виверны, – мрачно ответил сотрапезник. – Они редкие.
– А кто есть?
– Вам весь список?
– Вы меня пугаете. Мы ведь не в Чародейный лес едем?
– Мы едем в Берсебу. У меня там имение и мастерская.
Я нахмурилась.
– Подождите. У нас висело объявление… Вы приглашали на работу бытового мага!
– Да! И крайне разочарован, что вы не пришли на собеседование!
– А должна была?
– У меня весь ваш курс перебывал… Но я взял список в деканате первой десятки лучших выпускников. Вы не пришли! – Габриэль осуждающе махнул вилкой.
– Первым был Филипп Эль Нуаре, вторым Реми Эль Гуччо. Они мне не подошли. Первый карьерист, второй чересчур силен, какой дурак взял его на бытовое направление?
– Впервые слышу, чтоб магу отказали из-за того, что он слишком силен! – фыркнула я. – У меня десять искр, а у него шестьдесят.
– Но это не значит, что он в шесть раз лучше вас. Голая сила еще не все.
Я промолчала. Потому что в душе соглашалась с его словами. Я сама так же думала. Реми часто делал задания на сырой силе, не особенно заботясь о чистоте и тонкости работы.
– Затем прибежала куча разряженных болтливых девиц, я еле разогнал их! А вы не пришли.
– Я не собиралась ехать в Берсебу. Мне сказали, что вы ищете мужчину на хозяйство. И я не собираюсь становиться экономкой. Это скучно.
– Да кто же вас возьмет экономкой в двадцать лет? – изумился Габриэль. – Это же полная власть в доме, над слугами и кухней! Третье лицо дома после хозяина и хозяйки! Раньше сорока нечего и рассчитывать на такую высокую должность!
– Тогда я вообще не понимаю, зачем вы меня похитили. У меня были другие планы, – хмуро ответила я на эту сентенцию.
– Вы мне нужны, – наклонившись и проникновенно заглянув в глаза, выдал маг.
– Для черных ритуалов? Простите, но нет.
– Естественно, для черных. Какие же еще ритуалы может проводить человек с моей фамилией, – обидчиво заметил маг. – Как у вас с ритуалистикой?
– Отлично.
– А по рунам?
– Тоже отлично.
– А с фулирским, чапильским и старовейнским языками?
– Вам секретарь нужен? – Вытаращила я глаза. – Переводчик? Или делопроизводитель?
На такие должности всегда брали воздушников. При чем тут бытовая магия? Строго говоря, это магия трансформации, просто объем сил совершенно не годится для применения в военных целях. Отсюда слегка презрительное отношение боевиков и мощных стихийников к бытовым магам. Но ни одному бытовику незнание чапильского не мешало еще заниматься кулинарией или уборкой! Или цветочной рассадой. Или шитьем.
[1] Визави́, (фр. vis-a-vis) «друг против друга», человек, располагающийся напротив, лицом к лицу.
Черный маг замялся. А я рассматривала его со всей внимательностью. Как живописец натуру. Нет, не похож на черного. Да он даже не брюнет! Вот король Даэнир – жгучий брюнет, сразу видно, какой в нем поток. Еще бы блондины стали представляться черными магами, тогда мир точно бы перевернулся с ног на голову.
Впрочем, не мне осуждать человека, накормившим меня такой вкуснятиной. В столовой академии попроще готовили. Раз так в сто. Да и у нас дома особых разносолов не водилось. Кулинария у нас шла два года, готовить я умела (даже Лео научился варить манную кашу без комков), так что отличную работу повара могла оценить.
– Клейма на артефактах часто бывают фулирские, – объяснил Габриэль. – Надо будет переводить, да, и делать инструкции для рабочих.
– Я не артефактор, – сухо напомнила. – Не думаю, что вас интересуют осветительные, кухонные, швейные и вязальные амулеты. Те разберу, соберу и напитаю с закрытыми глазами. Вы собираетесь открыть ткацкую мануфактуру? Ателье?
Нет, ну зачем смеяться? Самое то занятие для черного мага! Как увидит неустойчивая дамочка-модница новую восхитительную ткань, так брешь в бюджете и седые волосы у мужа и образуются. Вкупе с подорванной психикой. Разве не черное дело?
– Жалованье двадцать пять далеров и премия!
Дженни у профессора двенадцать получала! Я уставилась на мага в безмолвном удивлении. За такое жалованье он мог нанять человека с опытом, а не желторотую выпускницу!
– Проживание, питание, – Дон Малакаль подумал и добавил: – Одежда. Столичная не подойдет, тут совсем другой климат.
– Вы контрабандой занимаетесь? Безакцизные артефакты изготавливаете? Запрещенные зелья? – за что он собирается мне платить такие деньжищи?
– Нет-нет, все абсолютно законно! – поднял ладони маг. – Давайте приедем, я вам все покажу и объясню. Тогда и заключим договор. Идет?
– По рукам.
Я приободрилась, сообразив, что прямо сейчас меня не собираются связывать подозрительным контрактом.
За два дня, проведенных в поезде, я отоспалась, отъелась и нашла, что это забавное приключение. Я ведь не знала, куда идти и что делать. Не успела решить, а дон Малакаль сыграл роль случая. А случай, говорила Дженни, великое дело. Все можно продумать и спланировать до мелочей, а вмешается случай, и все посыплется карточным домиком. Ну, или обернется дождем неожиданных благ.
Приятно чувствовать себя значимой персоной, которую везут с королевским комфортом и убеждают в ее великих талантах. Ведь никто больше из нашего выпуска ему не подошел! Одна я самая умная, умелая, рассудительная, аккуратная. Все похвалы я выслушивала, благостно кивая. Приятно же!
Слышал бы Лео! Но Леонард и так знал мне цену и неоднократно за последние два года подкатывал, как осознавший ошибку и раскаявшийся. Просил дать второй шанс. Только на самом деле ему нужна была рабыня для выполнения письменных и практических работ. «Дай списать», ага! Его гарем плохо справлялся, Лео кое-как переползал с тройки на двойку. Постельные умения еще не все.
Правда, Дженни бы сказала, что надо держать ухо востро: когда тебя так кормят и захваливают, это явно не спроста. Бытового мага можно в условиях попроще привезти, но раз дон оплатил два купе… проситься в третий класс выглядело бы совсем уж по-идиотски. Понятно, что дон Габриэль темнит. Ну, так черный маг, ему по натуре положено.
В Берсебе я никогда не была. Поэтому оглядывалась с любопытством.
Вокзал располагался в тяжеловесном старом здании желтого цвета, с полукруглыми окнами и высокой крышей. Середина здания было повыше, на треугольном фронтоне красовались явно старинные часы с коваными стрелками, по бокам к фронтону лепились две узкие высокие башенки.
От привокзальной площади разбегались лучиками улицы, застроенные милыми особнячками.
Дон Габриэль безропотно тащил оба саквояжа, свой и мой, я скромно шла следом, крутя головой.
Небо было жемчужно-серым, но где-то за этой перламутровой пеленой светило солнце. Жарко светило, надо сказать: я расстегнула жакет через десяток шагов и платочком коснулась мокрых висков.
– Здесь такой климат, донья, – повернулся дон Габриэль. – Никогда не бывает голубого неба и яркого солнца. Берсеба находится в долине между двух хребтов, влажный муссон с Сингайского залива сталкивается с горами и превращается в легкие слоистые облака. Тут всегда пасмурно, но зато тепло.
Еще ужасно пахло пряностями, а именно – острым перцем. Он витал в воздухе, я несколько раз чихнула. Неужели несколько уличных жаровен создают такой флер? У меня в носу все время щекотало от непривычных ароматов.
– Тут используют много перца, чтоб компенсировать влажность воздуха, иначе будут болеть кости, – черный маг указал на открытый экипаж, запряженный парой лошадей.
С облучка спрыгнул чернявый ловкий парень, взял оба саквояжа и выдвинул складную лесенку.
– Вы хотите разместиться и отдохнуть или сразу поедем смотреть фронт работ?
– Я отлично отдохнула в дороге, давайте посмотрим, чем вы меня вынуждаете заниматься, – буркнула, обмахиваясь платком. Жакет вовсе придется снять, а то сжарюсь. Плевать на приличия! У меня уже блузка к спине прилипла.
Архитектура Берсебы оказалась своеобразной. Не фасады, а сплошные террасы, балконы, крытые галереи и открытые многоярусные башни. Чтоб хоть как-то создать сквозняк, чтоб продувать помещения.
Мы проехали несколько улочек и оказались на широком проспекте, посредине которого вели хоровод цветущие крупными белыми цветами деревья. Никогда таких не видела. Высокая зеленая изгородь защищала нянечек с колясками, прогуливающихся по розоватой плитке этого бульвара. Мелькнула краешком площадь с фонтанами и коваными фонарями, башня ратуши, купол храма. Все, как у людей. Только посреди должны быть рыночная, торговая площадь, а тут совершено тихо и пусто.
– О, нет, муниципалитет запретил торговать перед ратушей. – Тут же ответил дон Габриэль на мой вопрос. – Рынок, это всегда шум, грянь, вонь. Тут живут аристократы, им это не по душе. Поэтому рынки смещены к окраинам, их четыре: Обжорный, Сельский, Ремесленный и Механический. И торговцам удобнее, въехал в ворота, вот тебе торговые ряды, не надо кружить по городу. Главное, выбрать нужные ворота.
– Ясно, – отозвалась я.
Обжорный – понятно, всяческая снедь, сельский, наверное, семена, саженцы, животные, живая птица; с ремесленным тоже понятно, горшки, кадушки, утварь, ткани… а что продают на Механическом? Не слышала, чтоб Берсеба была известна, как центр сложных технологий. В столице имелась Механическая слобода, там работали кузнецы, ювелиры, часовщики, механики-артефакторы, и купить там можно было все, от шестеренок до накопителей, от змеевиков до телескопов. Дженни часто туда ходила по поручениям профессора, несколько раз я увязывалась за ней. Но целый рынок? Любопытно будет посмотреть.
Мы проехали чистенькие аккуратные домики с палисадниками, миновали реку по мосту. Дома стали попроще и повыше, а балконы поуже и покороче. Такие дома в столице стояли на Илангали, улице приезжих. Сплошные доходные дома. Хочешь апартаменты на весь этаж? Имеются и такие. Хватает денег только на крошечную каморку под крышей? И это найдется!
Затем исчезли эркеры и лепнина, колонны и статуи, террасы и балконы, окна просто доходили до пола и оканчивались невысокими решетками. Между домами сушилось разноцветное тряпье. Сновали люди с тюками и корзинами, дети рылись в канавах, одетые в дырявые лохмотья. Не трущобы, но близко к ним. Переулки, узкие и темные, разрезали кварталы, будто кто-то сверху разрезал город на треугольные куски, как огромный торт.
Затем начался район мастерских, фабрик и мануфактур. Приземистые здания, каменные заборы, широкие ворота, снующие повозки и телеги. Грохот машин, лязг железа, шипение прессов.
– Вижу, вам привычна такая музыка! – снова обернулся он Габриэль.
– Я из столицы, а не из захолустного села, – сухо ответила. Да Берсеба по сравнению со столицей сама – село.
Экипаж въехал в очередные ворота и остановился у приземистого ангара из красного кирпича. Интересно, зачем кирпич, если в этом климате хватило бы дощатого сарая? Наверное, огнеупорный, решила я, разглядывая ровную кладку с чуть поблескивающими защитными плетениями.
– Идемте!
Мы вошли в прохладное гулкое помещение. Высоченное и просторное, хорошо освещенное. На стенах висели инструменты, полки заставлены коробками и ящиками, у стены верстаки с тисками.
А в центре этой мастерской висело на тросах что-то похожее на заостренный цилиндр. Под цилиндром болталась металлическая корзина с пропеллером.
– Это что?
– Это наш «Покоритель небес»! – с гордостью сказал Габриэль. – Воздухолет.
Я скептически подняла брови. Мальчишки обожали обсуждать такое на парах, утверждая, что за техномагией будущее. Магов слишком мало, их услуги дороги. Для сильных магов доступна левитация, стационарные порталы имеются во многих городах. Обычные люди пользовались гужевым транспортом, речным и морским. Камни переноса ужасно дорогие, но никто их не отменял, если уж приспичило срочно и далеко ехать. Заставить же человека залезть в корзину и болтаться там на огромной высоте… по мне, так за это приплачивать надо.
Из корзины высунулись две лохматые головы, перемазанные смазкой. Из-за корзины вышли еще трое рабочих в кожаных фартуках. Они смотрели на меня так, будто я забыла утром надеть юбку. Такое бывало, когда я пару раз заучилась до четырех утра, но под ученической мантией никто ничего не заметил! Но сейчас-то с моим костюмом все в порядке.
– Мастер, это кто? – раздался осторожный вопрос.
– Вы просили бытового мага. Я достал вам самого лучшего! – Радостно улыбнулся Габриэль.
– Дон, – с досадой сплюнул один мастеровой. – Девка ведь!
– Не годится она, – согласно прогудел второй.
Ближе подошел самый старший из работяг.
– Нам нужен квалифицированный бытовой маг, – повторил он. – Опытный! Само собой, парень! А не магичка! Нам искусство выщипывания бровей ни к чему! Тут цех!
– Я дипломированный бытовой маг-универсал, – с обидой сказала я. – А характер работы ваш дон Малакаль мне не объяснил! Я и сама в вашем грязном цеху не останусь! Всю жизнь мечтала в мазуте ходить! Контракт я не подписывала, так что желаю вам всех благ!
– Сеймур! Ты не прав! – воскликнул дон Габриэль, хватая меня за локоть. – Зачем девушку обидел? Ты же не знаешь, чего она стоит!
– И так ясно, не справится!
Я закатила глаза. Тут ничего не поделаешь. Редко, но случались клиенты, которые категорически не хотели работать с женщинами. Вот не авторитет и все. Несмотря ни на какие дипломы, ни на какие законы, таланты и умения. Баба годна только для постели и рожать детей. Все. Спорить бесполезно. Таким хоть кол на голове теши. Они признают, что женщина что-то может, только если та будет на три головы выше всех других специалистов. И все равно уважать не будут. Ненавидеть, да, пакости подстраивать. Дженни этого нахлебалась выше крыши, но она королева, ей достаточно цыкнуть или Даэниру пожаловаться.
Оно мне надо, доказывать упертому перемазанному мазутом мужику, что я хороший специалист? Да плевать мне три раза с ратуши! Уверена, в их бюро трудоустройства для бытового мага найдется не меньше трех десятков вакансий! Я гордо выпрямилась.
– Дон Габриэль, отпустите! Я не стану работать с этими людьми. Зря вы не взяли Реми, он бы тут, как свой, был.
– Так был парень, а вы не вяли? – ахнул мастеровой. – Притащили девку?
– Молчать! – рявкнул дон Малакаль. – Сеймур, заткнись, иначе я тебя вышвырну! Донья Ирма, вы будете тут работать. Потому что я так сказал.
Мы с Сеймуром посмотрели одинаково недружелюбно на дона Габриэля.
– Где это видано, инженера выгонять из-за какой-то… – проворчал мастер.
– В Кэллавейне рабства нет. Не хочу и не стану работать, – я скрестила руки на груди, глядя с вызовом на дона Габриэля. Вот сейчас он как посчитает растраты, да ка-а-ак пригрозит мне судом… Плевать! Отработаю. Только не тут и не с этими мужланами. Не позволю садиться мне на шею и относиться свысока.
Дон Габриэль смерил свирепым взглядом своих работников и повел меня за локоток в угол.
– Донья Эль Тиман. Имя Тармель Тиман вам ни о чем не говорит? – тихо спросил Габриэль.
Из меня будто сразу весь воздух выпустили. А потом меня охватил гнев.
– Семушка, ты зря переживал, справится девка, – заметил подручный Хаген, наблюдая, как тело черного мага взмывает вверх и бьется плашмя об потолок.
– И то, пожалуй, – согласился Сеймур, крякая и приседая от пласта обрушившейся штукатурки.
– Нет зверя страшнее обозленной бабы, – меланхолично стряхнул белые отметки мастер Саймон.
Силы кончились внезапно и сразу. Перед глазами замелькали зеленые круги, я пошатнулась. Маг с шумом обрушился плашмя вниз, но вскочил злющий, как восьмилап после зимней спячки.
– Да как?! – заорал он. – Как вы это сделали? У меня же щит!
– Не орите, дон Малакаль, девушка перенервничала, ей отдохнуть надо и сладкого, – меня крепко и бережно подхватили под локти с двух сторон.
– Донья, извиняйте, ошибочка вышла, значица, простите за грубость, – заглянул мне в лицо озабоченный Сеймур. – Видно, что вы не столичная фифа, а свой человек, рабочий… дело поймете. Извиняйте!
Я ощутила, что меня усаживают в кресло, а в руки дают большую кружку с горячим компотом. Компотом?! Глядя на них, я бы предположила, что они пьют самогон. Горлодер какой-нибудь на свекле или репе.
Компот оказался ужасно сладким.
– Я три ложки меда положил, – просунул голову самый молодой. – Дон Гэбри, как переутомится, завсегда такой пьет!
– Спасибо, – от ударной дозы сладости действительно стало легче дышать и круги перед глазами рассеялись.
– Я старший инженер Сеймур Орт Муни!
«Надо же, дворянин и маг воздуха», – отметило сознание.
– Это мастер Тобиас Крейг, Саймон Мун Дарри, наш артефактор. А Винки, Мишель и Хаген студенты-механики, будущие воздухоплаватели.
– Ирма Эль Тиман, – я слабо пожала широкие крепкие ладони, наспех вытертые ветошью.
– Ирма, как вы пробили мой щит?! Каким заклинанием? – черный маг пробился ко мне и впился тревожными глазами.
– Любой щит представляет собой плетение. – Язык пока вяло шевелился, и я прикрыла глаза, глотая сладкий компот. – У вас оно достаточно плотное, надежное от любой атаки на физическом уровне. От боевой магии тоже. Но три микромагеля свободно пропускает между тяжами энергии. Я использовала заклинание для вскрытия консервов.
– Консервов?! – черный маг выпучил глаза. – Мой щит взломали консервным ножом?
– И заклинанием для сушки габаритного белья. Портьер, балдахинов… не встряхнешь, не высушишь.
Остальные заржали и начали хлопать друг друга по плечам.
– Так, на сегодня хватит, все познакомились, я отвезу донью домой, ей отдохнуть надо, у нас на завтра полно работы, – заторопился черный маг.
Ноги еще слушались плоховато, Габриэль практически обвил мою талию рукой.
– Приходите, донья, будем ждать! – крикнул студент. Мишель, кажется.
Габриэль доволок меня до экипажа.
– Если вы думаете, что шантажом заставите меня сотрудничать, то в ошибаетесь! – прошипела я, цепляясь за лацканы сюртука. Были бы силы, встряхнула, а так держалась, чтоб не упасть. Никогда не ощущала такой слабости, я вообще-то очень уравновешенный человек.
– У вас раньше не случалось выплесков?
– Гордитесь, вы смогли его вызвать! Что вам известно о брате?
Черный маг без труда оторвал мои слабые руки от своей одежды и усадил меня в коляску, подперев подушками, чтоб я не упала. Сел напротив меня. Видно было, что говорить ему ужасно не хочется. Но он же первый начал!
– В Берсебе находится специализированный интернат для одаренных детей, – скривившись, выдавил он.
Сил хватило только фыркнуть.
Да Дженни три года добивалась реформы образования, чтоб эти интернаты открыли! Магии с малых лет учиться надо, мало вовремя обнаружить, так еще и родители бывают против. Одного мальчишку-воздушника мы от папаши-сапожника отнимали с полицией. Дескать, он честный человек и жизнь прожил без всякой магии, а если сына колотить, морить голодом и запрещать колдовать, так он тоже будет честным человеком и проживет свою жизнь не хуже других, а дворянство за развитый дар – это блажь и излишество.
В общем, двухлетние начальные школы магии королева Эухения превратила в полноценные пансионы-интернаты, откуда юному магу была прямая дорога в колледж. А особо отличившимся – и в академию, королевскую стипендию платили из казны. Честно говоря, проект ужасно затратный, пришлось преодолевать еще и противодействие Совета магов. Его хоть собрали заново из людей лояльных новой власти, но какой же маг будет радостно растить себе конкурентов?
Ее фрейлина Камилла параллельно искала талантливых ребятишек, кто мог бы обучаться музыке, танцам, актерскому мастерству, живописи и прочим искусствам. Тоже ведь магия, только другая!
Неудивительно, что интернат есть и в Берсебе. Они сейчас, как грибы по всей стране растут. Потому что молодые маги – это будущее. Это сила Кэллавейна, это щит и мощь страны. Король Даэнир королеву полностью поддержал в этом вопросе. В Катабии вон, довыделывались, всех собственных магов извели, теперь просят наших, то с погодой помочь, то с плодородием почвы подсобить. Варвары, одним словом.
– Как знаете, я черный маг. – Лицо у дона Габриэля было такое, будто у него все зубы разом заболели.
Я немножко отошла от выплеска, подействовал мед, поэтому поудобнее устроилась на подушках и продолжила сверлить мага неприязненным взглядом. А еще подумала, что я счастливица!
Пять семей черных магов в стране, и с большей частью я уже знакома. Король – раз, все же мы с Дженни были дружны, я его много раз видела и разговаривала. Салли с ее заполошным природником, два. Черный маг на кафедре живой природы, это я вам скажу, нечто! Ладно, пушные декоративные пауки, баловство, но ведь и огнеройки, и туманники, и огненные крабы, иглохвосты и спинобрюхи, все это было его рук дело. Чародейный лес объявили заповедником, чтоб сохранить часть творений его необузданной фантазии. Хотя в жизни Эммет застенчивый, стеснительный и слегка рассеянный. Но Салли и сыночка он обожает, за плохого человека я бы подругу не отдала!
Теперь этот, уже третий черный маг на моем пути. На внешний вид ничем от других людей не отличается. Даже довольно симпатичный мужчина. Хотя на симпатичных у меня сразу негативная реакция. Есть еще на взморье какие-то два семейства, но я собрала и так приличную коллекцию, считаю. Кто-то за всю жизнь столько черных магов не встретит, сколько я.
– Что я из вас, каждое слово клещами тянуть должна?
– Школа ментатов, дети… нуждаются в общении с магами разной направленности. Для оттачивания дара. А я единственный маг с черным потоком, понимаете? Приказ короля – содействовать обучению. В качестве тренажера, если угодно. Один день в неделю я провожу там.
– Вы видели брата? – выпрямилась я.
– Видел, – неохотно выдавил Габриэль. – Ирма, учтите, что это уже не тот милый мальчик, которого вы помните! Сколько лет прошло?
– Шесть. Вы хотите сказать, что он меня не узнает?
– Я пытаюсь вам объяснить, что вы не узнаете его. Ему сейчас тринадцать. Он… очень способный. Один из лучших учеников школы. Талант! С ним лично занимается ректор академии в Аминуэйсе, он бы и сейчас его забрал в академию, но надо пережить взросление. Все же в академии студенты будут намного старше его. Поверьте, мне очень жаль, что так вышло.
– Как вышло? Я вас сейчас укушу, честное слово!
– Характер у него не самый приятный…
– Не вам судить о его характере! Что вы хотите от мальчика, которого забрали со стражей из дома! Я помню, как он плакал и кричал! Тянул к нам руки! Ему всего семь было!
– Он считает, что семья его предала и ненавидит вас. Простите, Ирма.
Я нахохлилась и погрузилась в размышления. Учитывая странную записку от мамы, дома что-то непонятное творится. Спросит брат о маме и отце, что я ему скажу? Я уже хотела спросить, как получить свидание, ведь вряд ли мелкие ментаты бегают по городу, как уличные мальчишки. Наверняка их охраняют, да и горожан охраняют от них. Одно дело, булку с лотка попросить без денег, другое – пожар устроить или внушить ссорящимся людям подраться… менталистам такое раз плюнуть.
– Приехали, – рука мага была крепкой, сухой и теплой. И подал он ее вовремя.
Все равно ему не верю, потому что он мне не нравится!
– Я подумал, что вам приятнее будет жить в доме, чем в квартире. Все-таки зелень, да и приватности больше. Прошу, – Дон Малакаль протянул мне длинный ключ на цепочке.
Домик был хорошенький, как игрушечка. Веранда вокруг всего фасада, белые столбы и балясины, голубая штукатурка. На втором этаже балкон, с полотняным навесом от солнца. Высокая крыша, узкие окна. Перед домом дорожка, обсаженная цветущим шиповником. Надо же, белый, а не розовый, прелесть! Обязательно утащу саженец. Хотя тащить-то мне его некуда.
Дон Габриэль поставил мой саквояж на веранду.
– Все меня зовут дон Гэбри, я не возражаю, если вы тоже меня так будете называть, – немного смущенно улыбнулся маг.
Покатала имя мысленно на языке. Кивнула. Гэбри, как дебри. Ему идет.
– Я снял этот дом на год, но если вам тут понравится, можно его выкупить. Внутри все необходимое для жизни есть, я позволил себе купить продуктов на первое время, бытовые маги обычно предпочитают готовить сами. Но в конце улицы есть таверна, а за углом несколько магазинов. Отдыхайте, Ирма, я заеду за вами завтра в восемь.
Прыгнул в коляску и был таков!
Я в досаде топнула ногой. А поговорить? А договор заключить? Что от меня нужно этой странной компании ненормальных воздухоплавателей? Уж точно не новые шторы с рюшками в цех! И про Тармеля у меня миллион вопросов!
Но не бежать же за экипажем!
Я развернулась, уставила руки в боки и уставилась на дом. Ну, здравствуй, мой новый приют.
Ключ мягко и бесшумно повернулся в двери, я вошла в холл. Лестница наверх, слева гостиная-столовая, справа кухня. Чисто. Как маг, ручаюсь, влажная уборка производилась буквально вчера и весьма тщательно.
Действительно полки в шкафчики в кухне оказались заполнены запасом круп. Чай, кофе, сахар, соль, печенье, все новое, в нераспечатанных упаковках. Даже бутылка вина стоит, хотя магам вино нельзя. Стазис-ларь порадовал куском вырезки, связкой сарделек, головкой сыра, бочонком масла, огромной жареной курицей и блюдом золотистых пирожков. Предусмотрителен маг!
Хотя он скорее всего, просто распорядился сделать запас. Какой мужчина позаботится, чтоб купить пряности или зелень! И хлеба нет. Придется идти самой. Чуть позже.
Не могу сказать, что я большой любитель поесть, но после выплеска у меня просто живот подвывал, требуя его заполнить.
Ну что же, добро пожаловать в Берсебу и приятного мне аппетита! Я подняла блюдо с курицей и поставила его на стол. Восхитительный аромат защекотал ноздри. Приборы и тарелки оказались, где и положено, а я с жадностью оторвала куриную ногу и вгрызлась в нее.
Все-таки у черных магов не отнимешь, они знают толк в еде! Даже и без хлеба курица была великолепна. А пирожки оказались слоеные, с мясом, с соком…
Я прикончила десяток пирожков и отдуваясь, откинулась на спинку стула. Нет если так лопать, двери в доме придется расширять. Навалилась сонливость. Пожалуй, не будет лишним поспать часок-другой.
На втором этаже оказалась спальня, при ней гардеробная и ванная. Узкая лесенка вела наверх, но я решила обследовать чердак позже. Глаза слипались.
Быстро умылась, скинула обувь и рухнула на кровать. Кстати, широкую и довольно жесткую. Но меня это уже не интересовало.
Проснулась через два часа абсолютно отдохнувшей и бодрой. Умылась, выпила чашечку кофе, развесила свой скромный запас одежды. Нашла единственное легкое платье из жатого муслина. В столице я его носила с летним пальто из тяжелого шелка. Шикарную вещь высмотрела у знакомой торговки подержанными вещами и привела в порядок. А по местной погоде платья вполне достаточно. И чулки явно лишние.
Выйдя из дома, осмотрелась. Заборы и ограды, увитые вьющимися лианами, мелкая плитка под ногами. Для начала надо обойти квартал, посмотреть, что тут есть. Пожалуй, придется купить платок на голову и плечи. При такой жаре я быстро стану загорелая, как крестьянка.
Заблудиться я не боялась, у меня все в порядке со зрительной памятью и чувством направления. Заблудившийся бытовой маг – это смешной анекдот, нам столько приходилось учить схем и чертежей, что любая наша девочка умела читать карты. Правда, Салли обычно держала их вверх ногами, но это уже издержки восприятия, куда нужно, она попадала.
Карту Берсебы я тут же купила в крошечной лавчонке, шириной чуть шире собственной двери.
Людей на улицах было крайне мало. Либо у них принята сиеста, как в Валечиа, либо все горожане где-то в другом месте. Например, на рынке. Или в чайной, я уже прошла целых три заведения с нарисованными чайниками. В одной вдоль веранды был выставлен ряд прохудившихся чайников с высаженными в них цветами и пряными травами.
Жаль, я хотела рассмотреть наряды местных модниц, все же одно платье – явно мало для гардероба молодой девушки.
Я равнодушно прошла мимо таверны, откуда несло жареной рыбой и луком. Ага, зеленная лавка, бакалейная, сюда зайду на обратном пути, куплю лука, моркови и картофеля. С сарделькой тушеная картошечка будет самое то на ужин! Потыкав пальцем в крупный красновато-коричневый корнеплод на лотке, я засомневалась в его картофельности.
– Батат, донья, или кумара, – объяснил продавец. – Лиана, вьюнок такой. Есть сладкие сорта, десертные, овощные и кормовые. Слаще картофеля, больше похож на тыкву. Вам каких? Есть белые, желтые, розовые и фиолетовые клубни!
– Не хочу нести тяжесть, куплю на обратном пути, – решила я.
– Так я вам домой доставлю! Скажите адрес, мальчик принесет! – обрадовался продавец. – Возьмите по парочке разного сорта, я же вижу, вам любопытно!
Цена оказалась совершенно смешной, попробовать действительно хотелось, скоро корзина наполнилась разными овощами. Если тащить не на себе, то пусть будет запас.
– Нарежьте батат дольками, смешайте с оливковым маслом, паприкой, солью и любимыми специями. Выложите на противень в один слой и запекайте полчаса. Получается хрустящий снаружи и мягкий внутри, – заботливо посоветовал продавец. – Можно сварить, сделать пюре с молоком, сливочным маслом. Капелька соли, щепотка мускатного ореха и корицы – она отлично сочетается со сладковатым вкусом батата! А можно порезать ломтиками и пожарить с луком, посыпав карри и сбрызнув бальзамическим уксусом!
Разумеется, я купила у словоохотливого зеленщика и карри, и мускатный орех, и перец, и набор разных соусов. Все богатство обещали доставить к дому. Я предупредила, что иду гулять, посыльному и открыть будет некому.
– У нас не воруют, донья, – отмахнулся продавец. – Поставит корзину в тенечке у порога. А вы из столицы? Бледненькая такая!
– Да, только кончила академию, я бытовой маг.
– О! О-о-о! Донья, если вам нужна работа..! – загорелись глаза продавца.
– Пока хочу отдохнуть немного, – улыбнулась я. – Острой нужды пока нет, посмотрю Берсебу и потом приму решение!
Мне тут же провозгласили, что красивее города нет во всем Кэллавейне, сюда меня привела судьба (а вовсе не черный маг), и обрадовали списком достопримечательностей, которые мне непременно следует осмотреть.
Пожалуй, тут живут очень общительные и доброжелательные люди. Все желали мне помочь, подсказать, проводить и направить. Я даже растерялась от такого напора поначалу. От очередного провожатого избавилась только применив заклинание острого перца. Бедняга расчихался и вынужден был меня покинуть.
Я спустилась к реке, стремительно несущей мутно-желтые воды к морю. Сплошные буруны и водовороты. На другом берегу возвышались неприступные скалы. Немногочисленные лодки вертело и бросало, как в шторм. Я поежилась. Тут должно быть, тонет прорва народу.
Розовые сумерки спускались на город, когда я нагулялась и вернулась к своему голубому домику. Ноги гудели, но душа была довольна.
– Донья! – позвала меня старушка, стоявшая у соседней калитки. – Это вы сняли домик донны Юджины?
– Да, наверное, – слегка растерялась я. Снимал-то маг, я не знала, у кого он арендовал дом. – Я Ирма Эль Тиман. Здравствуйте, донна.
– Надо же, такая молоденькая, а уже маг, – старушка недовольно пожевала губами.
Я ничего не сказала. Даже бровью не шевельнула. Часть населения, особенно из глубинки, боялись магов и старались с ними не иметь дел. Маги же! Обманут, заморочат, ограбят, лишат чести и всего, нажитого непосильным трудом.
– Если вы что-то хотели передать хозяйке, то простите, не могу вам помочь, я с ней не знакома.
– Мужчина здесь вертелся, я видела. Уборщиц привозил, плотника. Любовник твой?
– Это мой наниматель. – Сухо ответила я. Любовник, надо же! А почему не жених, не муж? Сплетница в соседнем доме, надо же, какая неприятность. Плохо, вся улица будет знать о моих делах. Впрочем, пусть следит. У меня никаких секретов нет. Я же буду днем на работе. Зато, с другой стороны, сторожа можно не нанимать, мышь не проскользнет мимо бдительной соседки.
– Наниматель? Работать, стало быть, будешь? – старушка прищурилась. – Магом?
– Буду. – А может, и нет, какое ей дело?
– Будешь шуметь ночами или мужиков водить, стражу вызову!
– Я очень ценю покой и тишину, если вы будете его хранить, буду очень признательна, донна.
– Донна Кенард! Ты вот что, детка, коли вправду маг, сплети шапочку из медной проволоки и носи все время! – старушка даже перегнулась через калитку.
– А зачем?
– Так ведь рассадник этот под боком, растят мозгоклюев! Ты, как увидишь мальчонку или девчонку с фиолетовыми ромбами на одежде, так глаза в землю, голову вниз и не разговаривай! А то враз забудешь, как тебя звали, очнешься незнамо где, невесть под кем! Вот соседкина дочь Кармела так попалась, пришла в себя токмо под мужиком!
– Ужас какой! И что же?
– Так ничему же дура не научилась! Третьего уже носит… без мужа, без венца!
Я покивала. Конечно, это юные менталисты виноваты, а как же. Больше ведь некому!
– Очень вам благодарна, донна Кенард! Сегодня же сплету шапочку! Мне не нужен внебрачный ребенок!
– Родители-то у тебя есть? Как они тебя в маги отпустили?
– Не пускали. – Сердце кольнуло обидой. Будто уйти «в маги» означало на дно жизни опуститься. Отец так и не простил меня за побег.
– Правильные, значит, люди, – подобрела соседка. – Силком забрали?
Спорить с полоумной старушкой не хотелось, я неуверенно кивнула. Уже поняла, что из каждого слова старушка намолотит десять снопов догадок и предположений. А потом будет сплетни сладострастно обсуждать с соседями.
– Что делают эти эмиссары, что творят! Вместо своего дома и детишек вкалывать будешь теперь, нутро иссушать!
– Уже ничего не поделаешь! Мне дворянство дали и в реестр занесли.
Быстренько распрощалась с настырной соседкой и почти вбежала в дом. Корзина с овощами действительно стояла на веранде. Но разговор меня неожиданно обессилил, мне даже ужинать расхотелось.
Все мысли были о Тармеле. Мой маленький братик! Помнила его вечно взъерошенные темные волосы, горящие очередной идеей глаза, тонкие руки. А теперь не исключено что он выше меня, шире в плечах… и лицо наверняка изменилось. Стало грубее, тяжелее подбородок, резче скулы. Почему же я не спросила у этой старой сплетницы, где этот интернат? Мне наверняка должны разрешить свидание! Я же единокровная сестра! Мы дома никогда не обсуждали это, но неужели родители ни разу его не навестили?
В интернате посмотрим, как пойдет разговор. Не буду накручивать себя и воображать всякие гадости. На это Салли была мастерица. А я – нет.
Тем более что мне завтра, во-первых, на работу, во-вторых, в городскую библиотеку. Что еще за дело мне приготовил странный черный маг? Ха, бытовой маг ему нужен! Вот и получит завтра по самое то самое…
В половине восьмого я была готова, как легионер к походу. Умытая, туго заплетенная, в рабочем комбинезоне, с укладкой артефактов. Плотно позавтракала и с собой взяла перекус. Голодный маг – злой маг.
Экипаж подъехал вовремя. Я вспорхнула на сиденье.
– Прекрасного утра, доны!
– Рад вашему энтузиазму. – Мне сунули пачку бумаг и посоветовали ознакомиться. А, рабочий контракт. Почитаем.
Я погрузилась в чтение и не заметила, как мы прибыли в сарай с «воздухолетом». Ничем особенным контракт не отличался, никаких скользких моментов я не нашла, и заключался он на год. Год, это с одной стороны, очень долго, а с другой стороны, очень мало. Смотря с чем сравнивать. Мне сравнивать было не с чем, пока дон Габриэль меня нигде и ни в чем не обманул.
Кстати, он ведь отлично знает, где интернат и как туда попасть, начисто из головы вылетело. Есть и провожатый, и пропуск! Я подписала контракт на коленке и умильно улыбнулась магу.
– А когда вы идете в интернат для ментатов?
– Нет, – тут же ответил он, сгребая бумаги.
– Да-а, – пропела я. – Вы же хотите, чтоб работа спорилась, а не стопорилась из-за миллиона мелких неприятностей?
По мелким неприятностям бытовые маги первые. По крупным тоже, но про это никто не знает. А мы, пока общались с Салли и Дженни, столько каверз придумали и провернули! В общем-то нелюбовь одногруппников ко мне была вполне обоснована. За руку никто не ловил, но подозрения у них были. Что тетради становятся ветхими не просто так, ремни лопаются, пряжки расстегиваются, завязки рвутся, штаны трескаются по среднему шву, пыль так и липнет к ботинкам… много чего было!
Но мне необходимо было отрабатывать заклинания, чтобы потом пересчитать их для Дженни. А ей нужно было как-то отбиваться от придворных. Как ментального мага ее ведь никто не учил, да и скрывала она свой дар изо всех сил. И навредить тоже боялась, не без этого.
Придворные гадючки такие, только спусти шипение, враз укусят! А когда у тебя шнуровка вдруг распустилась, шипеть некогда, надо платье хватать двумя руками, чтоб без него не остаться. На королеву теперь только с улыбками смотрят, знают, что косые взгляды чреваты. Собственно, среди придворных магов хватает и у всех есть защитные амулеты, мы опытным путем установили, что щиты пропускают именно самые мелкие импульсы, типа того «консервного ножа». Еще целительские пропускают, но там другая структура, мы в целительстве не сильны, у нас только курс первой помощи был. Но холодный компресс на лоб посреди бала тоже неплохо действовал, а для особо дерзких и непонятливых не на лоб, а ниже.
– Вы же не отстанете, донья? – Обреченно спросил Габриэль.
Возмущенно на него посмотрела. Он что, брата бы бросил в такой ситуации? Даже не поговорил бы? Я не могу так поступить.
Прошло пять дней. Чистота в цехе наведена такая, что кирпичи блестели.
Но я сильно подозревала, что скоро мастера попросят дона Гэбри отвезти меня обратно. Они тут плеваться привыкли на пол, а я не разрешаю! Ругаться не разрешаю. В грязных сапогах заходить не разрешаю! Переобуваться требую. Фартуки заставляю в стирку отдавать и носить только чистые рабочие комбинезоны.
В углу цеха теперь постоянно бурлил стиральный бак, уютно стрекотала швейная машинка, а я шила пояса для инструментов. Сами-то они не догадались, что пояс с кармашками под всякий инструмент удобнее, чем трое подручных рядом, подающие нужное. Парикмахеры додумались, а инженеры – нет.
И инструмент теперь висел на стенках в строгом порядке. Отвертки отдельно, щипцы и кусачки отдельно, ключи отдельно. То есть, кроме меня, никто не мог найти ни винтиков, ни гаек, ни шайбочек, ни заглушек. Они же теперь по размерам лежат в мелких ящичках, которые я заставила мага сделать.
В общем, всю работу мужикам парализовала.
Потому что без грязи работа не идет и мысль не рождается. И смотреть противно на сверкание бликов в начисто отмытых окнах. А на подоконниках не банка с окурками, не жбан с пивом, а ящик с петуньями. Розовыми и лиловыми. Как работать в таких условиях?
Ну, а что? Делаю, что могу. К чертежам-то меня Сеймур все равно не подпустил. Не девичье дело чертежи разбирать. Будь у меня по начертательной геометрии даже десять, а не пять, все равно я понимать в этом физически не могу, потому что сиськи. Не мне читать форму предмета и его расположение в пространстве. Методы проецирования и комплексные чертежи подчиняются только бородатым, басовитым и могучим. Карандаш и транспортир не для слабых женских рук, а расчеты не для столь же слабого ума.
Слушать мне это надоело еще в первый день, поэтому спорить не стала. Они же не знают, что у нас магоматику вел сущий зверь, магистр Ноллот. Вот его пол студента абсолютно не интересовал, а на попытку беспомощно хлопать ресничками он устраивал дополнительную контрольную. Никакой дискриминации! Бытовой маг обязан производить в уме расчеты с пятизначными числами со скоростью молнии, независимо от формы гениталий. Правда, и разным фокусам с числами научил.
Магистра очень бы обидело, если бы его ученицу кто-то счел неспособной посчитать количество люверсов на нужный периметр натяжного тента при условии, что люверсы бьются через тридцать сантиметров.
Хаген, Мишель и Винки считали втроем в столбик и у них получилось три разных числа. У мастера Крейга вышел четвертый результат.
Я весело зафыркала над ящиком с петуниями. У них были такие озадаченные лица!
– Вам весело, донья? – взвился мастер Крейг. – Сколько, по-вашему, выйдет?
– Сто двадцать два, мастер, – покладисто ответила я. – Хаген неверно посчитал периметр, пропустил одну сторону, Мишель не там поставил запятую, а Винки написал восьмерку вместо тройки.
– А я?
– А вы слишком грубо округлили. Поэтому вам не хватит двух люверсов придется бежать за новой пачкой.
Студенты дружно открыли рты и выпучили глаза. Дон Тобиас крякнул, подкрутил ус и начал считать заново.
– Верно. Сто двадцать два, – через десять минут сообщил он с удивленным хмыканьем. – Вы эти сложные расчеты в уме произвели?
Удивленно подняла брови. Сложные? Боги, что тогда простое для них, два плюс один?
– А еще вы неверно размещаете гондолу в центре вашей колбасы. Она шире в начале, поэтому гондолу надо располагать дальше от края, – добавила я.
– По чертежу точно в середине! – воскликнул Мишель.
– По чертежу ваш дирижабль ровный. Идеальный цилиндр. А на деле передний конец шире, чем задний, – объяснила с закатыванием глаз. – Не верите, померьте объем носовой части и хвоста.
– У судов нет хвостов, – процедил злющий Сеймур, возникая над плечом Винки. – Есть корма.
– А у птиц есть, – возразила я и похлопала ресницами.
Всю оставшуюся половину дня вспотевшие, как мыши под метлой, студенты мерили свой воздушный пузырь и вынуждены были признать, что склеили они его неровно. У них получился кабачок, а не цилиндр. Удивительно, как это они не заметили раньше? Это просто бросается в глаза.
Меня за такую выкройку выгнали бы с занятия по моделированию одежды! Я бы этим олухам не доверила сшить простейшие шторки-задергушки! Они же совершенно не чувствуют линий! Ни параллельных, ни перпендикулярных. Мой же наметанный глаз замечал разницу в два миллиметра. Проверяли, и не раз. Если я говорила «криво», значит, криво! На пятом курсе со мной уже и не спорили, ворчали и отправлялись переделывать практическую работу.
Дона Габриэля сегодня в цеху не было. Уехал по делам. Ну, если он побежал в школу ментатов, а меня не взял! Тогда этот цех узнает, что такое рассерженная женщина! Все происходящее до этого им цветочками покажется.
– Донья Ирма, – к столу подошел Мишель, тщательно вытирающий руки ветошью. – А пойдемте сегодня вечером гулять? Вы же набережную не видели и башню Невесты.
Я дар речи на миг потеряла. Да он меня на пять-шесть лет младше! И считать не умеет, к тому же. Нет, что младше, это не повод для отказа, можно воспитать под себя. Но неумение думать… К тому же Мишель был такой же белокурый и кудрявый, как недоброй памяти Леонард, по которому я всю академию сохла.
– Я уже видела набережную, и башню тоже, спасибо, – ответила, стараясь не сжимать губы.
– Но как раз сегодня вечером Невеста падать будет!
Про циклический призрак, падающий с башни в годовщину своей смерти, мне еще в первый день в Берсебе рассказали. Бедную девушку принудили замуж за старика выйти, она и кинулась с башни. Что тут веселого или интересного? Я не некромант, мне такие зрелища не по душе. Но зевакам нравится, собирается целая толпа, поэтому призрак и не развеивается, его подпитывает энергия зрителей.
Пойду домой и лучше пирог испеку. С рубленой индейкой. С заварным соленым кремом из яиц и зелени, с тонким нежным тестом, с толченым миндалем и пряностями. Я прямо воочию увидела круглый румяный пирог. Он сладковато-соленый, а этом его прелесть и необычность. Есть холодным, сидя на веранде в качалке. В Берсебе соленое не любят, везде суют перец, целыми ветками. Поэтому угощать никого не стану, все съем сама.
– Ирма, ты вообще когда-нибудь была веселой, румяной, смешливой девушкой? – спросил Мишель. – Ходила на танцы, веселилась?
– Нет, я всегда была занудой, даже в пять лет, – резко ответила я.
Это было неправдой. До того, как Лео меня бросил, я была нормальной и беззаботной девчонкой. А потом погрузилась в учебу и работу, чтоб не оставалось времени тосковать и плакать. Почему я до сих пор его вспоминаю? Он-то обо мне не вспоминает. И не думает. Плевать ему, что я в списке выпускников третья, а он всего лишь тридцать девятый. У него двоюродный дядя столичный бургомистр, так что устроился Лео точно неплохо.
– Так что, идем? – спросил Мишель, улыбаясь, а я поняла, что так погрузилась в свои мысли, что не слышала, что он бубнил.
Заморгала и переспросила: – Прости, ты что-то сказал?
Винки и Хаген покатились от смеха.
– Я же говорю, что она не слышит! – Винки положил руку на плечо Мишеля. – Отстань от доньи, она не для тебя.
– Точно, с ней от скуки умрешь, – пробурчал Мишель, бросая обиженный взгляд.
– Прости, Мишу, у меня настроения нет шляться по городу, – решительно отказалась, пресекая остальные попытки меня куда-то потащить. – Мне в библиотеку нужно.
– У нее настроение бывает только для стирки и уборки, – буркнул Мишель. – В жизни не женюсь на бытовой магичке!
– О да, тебя заждалась боевичка с даром огня! – заржал Хаген. – С огромной жо... задницей!
– Могу подвезти, моя колесница к услугам доньи, – предложил Тобиас Крейг.
Натурально, колесница, мастер сам ее собрал на манер старинных, на двух колесах, и ехать в ней нужно было стоя. Но зато до библиотеки доберусь быстрее.
Я там была уже трижды, листала старые подшивки газет, но ничего интересного пока не нашла. Вот закончу с серьезными газетами и примусь за бульварные листки. Или надо было с них и начинать?
Мастер Крейг не лез с разговорами, за что я была ему признательна. До библиотеки доехали быстро, и распрощались до понедельника. Хорошо, что завтра выходной. Устала я от того цеха, от нелепой конструкции, висящей на тросах, и от бурчания Сеймура, ревниво следящего за каждым моим шагом.
В библиотеке было прохладно и сильно пахло лимонной мастикой.
Мне тут же выдали стопку подшитых газет, и я начала их листать, проглядывая заголовки. Надо же, какая интересная жизнь шла в столице, пока я училась, не поднимая головы! Я решила поднять слой пятилетней давности, с момента поступления. Все-таки теперь на многие события у меня совершенно иной взгляд, я уже не та восторженная девочка, что радовалась поступлению.
Хотя технически до сих пор девочка. То есть девушка. Тоже ведь проблема. Физиологически-магическая. Тоскливо посмотрела в окно. С Лео у меня ни до чего серьезного дело не дошло, а потом я ни на кого не смотрела. Но Дженни советовала с этим не затягивать, все должно быть вовремя. Близость с мужчиной подстегивает развитие резерва, особенно, если партнер сильный маг. Салли после замужества чуть ли не вдвое стала сильнее, а после рождения малыша, так втрое, силу набрала. Сейчас она даже немного опережает меня, хотя у меня при поступлении было десять единиц, а у нее всего лишь четыре. Интересно, до двадцати смогу разогнаться? Только где же его взять, сильного мага, да еще и для такого деликатного дела.
Сеймур женат, что удивительно при его отношении к женщинам. И он не сильный, скорее, средний или чуть ниже среднего. Артефактор Саймон Дарри толстый, а для меня толстые мужчины – не мужчины. Магия дает долгую жизнь, красоту, подтянутое гармоничное тело. Раз он не в состоянии привести себя в порядок, значит, он слабый маг.
Городской маг мне не подойдет. Он, хоть вполне внешне благообразный и худощавый, но у него уже внуки женатые. А дона Габриэля я, как мужчину, и вовсе не рассматривала. Во-первых, он черный маг. Во-вторых, у нас деловые отношения, он мой начальник. Начинать ему строить глазки и соблазнять уже поздно, надо было с самого начала это делать, но тогда бы он меня не нанял. Я вообще не понимаю, зачем он меня привез, если честно.
Читальный зал был совершенно пуст, никто мне не мешал перелистывать тонкие хрупкие листы и размышлять о грустном.
В Берсебе жизнь была преимущественно вечерняя и ночная. Утром работают только рынки, ремесленники и мастеровые. Банки и присутственные места вообще работают только до обеда. С полудня открываются магазины и парикмахерские, салоны красоты, массажные и банные заведения. С двух часов дня до пяти в городе царит сонная тишина. А с пяти, как раз, когда мы кончали работу в мастерской, народ выползал на улицы, выносились столики и стулья, уличные жаровни и котлы на треногах, появлялись музыканты, фокусники и танцовщики, целая армия уличных торговцев с лотками. Горожане гуляют, ужинают, танцуют на площадях. В сумерках все деревья, увешанные разноцветными фонариками загораются, и это очень красиво.
Поэтому мое уединение в библиотеке никто вечером не нарушал, и я была удивлена, услышав шаги. Много шагов.
В читальный зал вошла группа подростков лет десяти-тринадцати, три мальчика и две девочки. На них были свободные светлые брюки, белые рубашки и светлые длинные жилеты. Если это школьники, то форма очень удобная и подходит местному климату, отметила я. В столице это темные узкие пиджаки и неудобные строгие платья. Будто дети не должны двигаться, а обязаны сидеть, как статуи.
– О, тут кто-то есть! – удивленно сказал самый высокий из мальчиков. Он уже начал вытягиваться, и выглядел удивительно неуклюжим, с круглым детским лицом и длинными руками и ногами.
Недружно школьники пожелали мне доброго вечера, я вежливо ответила.
– Сейчас сбежит, – хихикнула девочка и повернулась к книжным полкам. На спинке ее жилета я заметила лиловый кант, выстроченный ромбом.
Такие же рисунки оказались и у остальных. Дети достали несколько книг, отнесли их к дальнему столу и начали шушукаться, тихонько пересмеиваться и шуршать тетрадями. Доклад какой-нибудь готовят.
Я улыбнулась и продолжила листать газету. Когда закончила, окна были темными. Ничего полезного не узнала. Собрала блокнот и карандаши в сумку и повернувшись, вдруг заметила пристальный взгляд одного из мальчиков. Он сел напротив моего стола, будто ждал, когда я обращу на него внимание.
– Донья, а вы нас не боитесь? – спросил он с удивительной прямотой.
– А надо? – удивилась я.
– Надо, – серьезно кивнул мальчик. Остальные тихонько захихикали в углу.
– Ой! – до меня вдруг дошло. Лиловые ромбы! – Вы из школы ментатов, да?
– Да. А вы приезжая? Потому что местные при виде нас на другую сторону улицы переходят и творят обережные знаки, – фыркнул мальчик.
– А чему вас учат? – Жадно спросила я, садясь обратно. – Учиться интересно?
Остальные, видя, что я не шарахнулась, тоже подошли. Мы познакомились. Тармеля среди них не оказалось, и я немного огорчилась. У нас завязался оживленный разговор. Про предметы, расписание, чувства и ощущения, чтение мыслей и кинезис предметов, эмпатию и интуицию. Одна девочка, Лайса, оказалась с развитым аурным зрением и определяла эмоции по цвету. Нас такому обучали только на пятом курсе и то факультативно, мастером я точно не была. Это в основном целителям нужно, а мне резерва не хватало, если честно. Десять искр – не сорок, требуемых для поступления на целительский факультет.
Запуганными или наоборот, опасными, дети не выглядели, намного поколебавшись, я спросила, не хотят ли они домой.
– Мы немного скучаем по родителям. – Сказал Лемиан, чуть нахмурившись. – Но с ними… привычно и обыденно. Это ненужная инстинктивная привязанность, мы от нее постепенно избавимся по мере взросления. Так интересно, как здесь, дома не бывает. От примитивных реакций надо избавляться.
– Мои меня боятся, – вздохнула Венди. – Я ощущаю вкус мыслей. У них такие прокисшие, неприятные эмоции! И куча разбегающихся намерений, будто клубок мышей с длинными запутавшимися хвостами.
– Мне было бы очень обидно, если бы мой сын или брат хотели избавиться от моей привязанности, – возразила я. – Как же семейная поддержка, защита?
Я сразу поняла, что сказала что-то не то, потому что все дружно скривились. Ну да, наверное, они чувствуют себя невероятно одинокими, понимая скрытые мотивы и эмоции членов семьи. Вряд ли их сильно любили в семьях. Обычного ребенка можно отвлечь, переключить, а этот-то видит все родительские обманы и ухищрения, и режет правду в лицо. Несправедливо! Они же не виноваты, что родились с таким даром.
– У вас тяжесть на душе, – до моей руки дотронулся Дунстан, будущий целитель душ, как он важно представился.
– Да. Мне тоже одиноко в этом городе, – не стала запираться я. – На работе не все ладится. Дома что-то случилось неясное, и я не могу понять, что. Еще скучаю по своим подругам. Не могу забыть бывшего парня и выгнать его из моей головы. Он мешает мне быть свободной и замечать других мужчин.
– Разве можно столько чувствовать одновременно? – возмутился Лемиан. – Это же деконструктивно! Чрезмерная нагрузка на ментальные рецепторы!
– Для женщин это нормальный диапазон! – накинулась на него Лайса. – Они всегда так много чувствуют! Я вижу многоцветный клубок, преимущественно серо-сиреневый, с синеватыми прожилками. Это грусть и тоска, обреченность и безнадежность.
– Они неприятно горчат, – чуть поморщилась Венди, кивнув.
– Простите, я больше не буду грустить, я и сама так уже решила, оставить прошлое в прошлом.
– Очень интересно! – кивнул молчаливый и самый старший в группе Аймар. – Мы очень благодарны донье за беседу, нам не часто выпадает пообщаться с человеком, который нас не боится. Это очень полезно для развития дара.
– Мне тоже было интересно. Знаете, что? Приходите ко мне в гости. Я живу на улице Победоносной армии, шесть. Голубой домик. Я умею вкусно готовить и могу побаловать вас сладкими пирогами. Вам дают в школе сладкие пироги? А цукаты и мармелад?
Все без исключения облизнулись. Дети же!
– Мы придем, если наставник разрешит, донья Ирма, – поклонился Аймар.
Не знаю, почему я не назвала фамилию и не спросила о брате, вопрос висел на кончике языка. Чего проще спросить? Казалось бы, такая отличная возможность все узнать из первых рук! Ан нет, не спросила. Смолчала. Поосторожничала. Почему? Не знаю. Но маги, не прислушивающиеся к своей интуиции, долго не живут.
Уж как я себя корила, упрекала и стыдила за трусость! Но не смогла.
Зато с удивлением обнаружила пропажу кошелька, блокнота и карандашей. Нет даже мелочи на извозчика. Ой-ой-ой, это десять кварталов идти пешком! Под разноцветными фонариками, но среди пьяной, сытой и веселой толпы!
Совершенно не помнила, вроде бы складывала все вещи в сумку. А если нет?
Помялась на крыльце библиотеки и решила вернуться. Может, библиотекарь одолжит мне пару медяшек на извозчика?
– А-а-а, донья! – обрадовался старичок библиотекарь. – Забирайте ваше добро!
На стойке лежали мой блокнот, карандаш, расческа, платок и кошелек.
– Да как же я так все оставила? – Недоумевала я, обозревая кучку вещей.
– Вы детей видели? – библиотекарь понизил голос. – Некоторые и не видят вовсе. Школьники тренируются. Отвод глаз, отвлечение внимания, ложная память… м-да. – Он пожевал губами. – Я всегда в каморке запираюсь, когда они приходят. Не хочу в себя придти посреди площади без штанов.
– И такое может быть?! – Обидно было – словами не передать! Аж в груди запекло! Я с ними, как с людьми говорила, а они… упражнялись!
– Не огорчайтесь, донья! Это они шутили. Забавлялись. Вы им понравились! – убежденно закивал старичок, подвигая ко мне блокнот. – Все имущество в целости? Конфетку съешьте, вот. После ментального воздействия всегда кушать хочется и голова болит.
Осталось только поблагодарить доброго дона, сгрести свое добро в сумку и снова выйти на ночную улицу. Непроглядная темнота, душная влажность, смех и музыка, это берсебская ночь. С вездесущим запахом перца.
Одинокий рикша со своей тележкой дремал, опустив голову на скрещенные руки.
– Любезный! – тронула его за плечо. – Улица Победоносной армии, шесть.
– Да, донья, вас и жду, – кивнул он и потер ладонями лицо.
– Ждете? – я буквально шарахнулась.
– Заказали встретить донью из библиотеки, – рикша помотал головой и огляделся. – Так-то я на вокзальной площади стою обычно… задремал, должно быть, от усталости. Поехали?
Паршивцы! Вот паршивцы же! Вещи стащили, но зато рикшу убедили подождать меня здесь. Так бы пришлось до площади идти по узкому извилистому переулку. Ладно, не стану сердиться. Позаботились.
Однако понятно, почему люди шарахаются, а такие, как донна Кенард, откровенно боятся. Амулет от ментальной магии стоит очень дорого, вряд ли его тут можно свободно купить. Вот подделки да, тазами можно считать, и люди берут.
Саймон Мун Дарри такой амулет не осилит, больше чем уверена. Я – другое дело, три года, считай, у магистра Ямбира помогала, такое знаю, что вообще в академический курс не входит, только в очень узкие и специальные курсы для лицензированных мастеров-артефаторов. Архимаг Ямбир для военных работает, для разведки, для таких ведомств, про которые выпускницы-бытовички и знать не знают.
Ну, держись, мелочь пузатая, посмотрим, кто кого! Я потерла руки в предвкушении интересной работы.
Выходной наступил с птичьим гвалтом.
Птицам ужасно нравились плоды цветущей лианы, оплетающей веранду, поэтому рассвет, нормальное время птичьего завтрака, встретил меня резкими переливчатыми воплями.
– В суп вас, – проворчала я, натягивая на ухо подушку. Не помогло. Казалось, наглые пернатые делят крупные коричневые ягоды прямо в спальне. Пришлось разлеплять глаза и вставать.
Чашечка кофе, хрустящий поджаренный хлеб с творожным сыром, завернутый в лист салата, и я готова к подвигам! Мне дон Габриэль подъемные в среду выдал, тридцать далеров. Я почему так ужаснулась пропаже кошелька: потому что не выложила часть своих богатств, не перепрятала в другое, потайное место! А ведь пришила, пришила кармашек к панталонам, и в платье тоже есть… Дурочка. Не ожидала нападения в библиотеке от детей.
Так, волосы в высокий узел, газовый шарф, прикрыть плечи и голову, и на улицу. Такой влажной жары еще нет, даже прохладно.
Извозчика я отловила на набережной и покатилась на Ремесленный рынок.
Рынок, как ему и положено, кричал, бурлил и вонял. Жареным луком от переносных жаровен, где продавцы жарили, а покупатели торопливо поглощали лепешки с сыром, лапшу с яйцом, мясные свитки, все с перцем, само собой, что за рынок, где не пахнет пряностями? От лавки торговца ароматами шла удушливая волна розового масла и миндаля.
Я повернулась на пятках, огляделась и направилась в вещевые ряды.
В Берсебе жить – значит, одеваться, как местные. Легкие туники с широкими штанами, просторные многослойные платья из полупрозрачных тканей, опять же, с шароварами, яркие юбки с орнаментом из птиц и цветов, парчовые жилетки, меняющие цвет при изменении угла наклона, тончайшие накидки с капюшонами, шифон, газ, муслин «сотканный воздух», длиннющий отрез которого продавец просунул при мне в кольцо, кисея, жатый ситец сирсакер, чередующий рыхлые и гладкие волокна, не прилипающий к вспотевшей коже, нежнейший батист, шелк с золотой нитью, вышивка, пайетки, бахрома и стеклярус погребли меня.
Вырвалась я через пару часов, одурев от многоцветья красок и криков торговцев, но став счастливее на три платья, юбку с туникой и пару широченных штанов, при взгляде на которые было неясно, юбка это или все же штаны. Еще в мой гардероб добавились легкие плетеные сандалии, атласные туфельки, шитые речным жемчугом и широкополая шляпа из отбеленной соломки. Невесомые, но пышные воздушные платья заняли огромный холщовый баул. С ним я направилась уже на Механический рынок.
Да-а-а, приют фанатиков механики должен выглядеть именно так!
На входе меня встретили две шестеренки, в три человеческих роста, цепляющие зубчик друг друга и заставляющие работать огромный вентилятор, свисающий с арки ворот. Лавки, магазинчики, развалы просто на земле, где на пеленках, одеялах и старых газетах громоздились детали и различные механизмы разной степени заржавленности.
Не обращая внимания на удивленные взгляды, я набрала запас пружин, винтов, медной и стальной проволоки, вставочек под накопители и цепочек. Купила маленький маг-сварочник на кристаллах, кучу мелких накопителей, гравер и несколько полированных бронзовых плашек. Повздыхала над плашками из электрума, природного сплава серебра и золота, но они кусались. Так больно кусались! У меня хватило бы денег разве что на четвертинку одной плашки, а мне их нужна была минимум дюжина, чтоб нанести нужные руны и обезопасить дом.
Себе для постоянного ношения сделаю кулон на цепочке. Или браслет. Еще не решила.
Для этого мне пришлось хорошенько потрясти ювелиров. Тут любили камни яркие, огромные, если сапфир, то желтый, если алмаз, то звездный, стоило это соответственно, так что глаза на лоб лезли. Мне же нужны были полудрагоценные и поделочные камни, скромные, крошка и обой. Мелочь, с которым уважающие себя мастера не свяжутся. Искомое нашлось в шестой по счету лавке на задворках рынка.
Черный турмалин поглощает негативную энергию и стабилизирует эмоциональный и ментальный фон, аметист гармонизирует и очищает, в академии его использовали для углубления медитаций. Дымчатый кварц снижает тревогу и страхи, помогает навести порядок в голове. Розовый кварц укрепляет внутреннюю стабильность, сохраняет равновесие. Лунный камень помогает осознавать происходящее и не поддаваться панике. Вот их и наберу.
Пожалуй, все-таки браслет. Связка разных камней на одном шнурке будет выглядеть глупо и странно, а придать им приемлемую ювелирную форму я не сумею, не художник. Ожерелье или брошь на заказ слишком дорого обойдется, от этой мысли пришлось отказаться. Многие маги-мужчины носят украшения-амулеты целыми связками, это не делает их менее мужественными. Серьги, кулоны, кольца, браслеты, у магов вообще не бывает простых украшений. Вопрос только в состоятельности отдельно взятого мага.
Значит, сделаю браслет из цепочек, так обожаемых берсебцами, а камни вставлю в пояски из металла, это я смогу. Подточить камень тоже смогу, ошлифовать, даже огранить при желании, у магистра Ямбира был отличный гранильный станок, мы все научились на нем работать.
В результате я набрала целый кисет разных камушков и серебряных цепочек. Крупные камни дороже, поэтому и обошлось все не так уж дорого.
Крайне довольная, вернулась домой.
Как раз солнце взялось жарить сквозь дымку облаков, улицы стремительно пустели.
У меня и дома дел полно. Сначала небольшая уборка, а потом готовка. Я уже представляла румяные пирожки-полумесяцы, обсыпанные сахаром, со сладкой творожной начинкой с рубленой зеленью.
Пока развешивала новые платья в шкаф, мысли снова привычно съехали на Леонарда. Не будь я так удручающе провинциальна со своими принципами, Лео бы меня не бросил. Это ведь я отказывалась ему уступить и доказать свои чувства, потому что любовь без свадьбы для меня была из разряда немыслимого поведения. Невозможного и неодобряемого.
А какая свадьба на первом курсе между желторотыми студентами? Сначала надо с родителями познакомиться, обсудить приданое и материальные вопросы, накопить денег на приличное торжество. В Гедарефе так женятся. Иногда после помолвки и три года свадьбу не играют, то коровы у невесты нет, то у жениха к дому веранда не достроена.
«Нет, бросил бы», – возразила сама себе. Только поиграв пару месяцев. Он же перебрал чуть ли не всех наших девчонок и целительниц. Тогда мне было бы еще хуже. Плевать, что у магов другие нравы, им плотские утехи помогают резерв наполнять, никто не осуждает за добрачные связи ни парней, ни девушек. Хоть каждую неделю новую любовь заводи.
Я девушка порядочная. Вот и сижу со своей порядочностью и принципами одна. Дженни тогда мне сказала, что лучшее лекарство от разбитого сердца – это другой мужчина. Приглашала на маскарады во дворец, знакомила с молодыми дворянами. Только мне никто не понравился так, чтоб захотелось в постель лечь.
А сейчас вообще неловко, я о постели только со слов Салли знаю. Да и то кроме закатывания глаз и восторженных вздохов, ничего конкретного. Двадцать два года, у других по трое-четверо детей в таком возрасте. Скажут со смехом, что в монахини собиралась, целомудрие блюла. С теми, кто не блюл, с легкомысленными, свободными и ветреными студентками я не общалась, вот и осталась дура дурой. И что теперь делать?
Выходной оказался слишком коротким. Зато он будет каждую неделю. Когда Дженни работала у магистра, у нее было два выходных в месяц. Дон Габриэль хороший работодатель, не скажешь, что он выжимает из сотрудников все соки.
На следующее утро я снова поехала в цех. В новом наряде, тунике и штанах. Парни быстро поздоровались и снова вернулись к обсуждению чего-то интересного, судя по взрывам хохота и раскрасневшимся лицам. Вот кто провел выходной куда веселее, чем я, подумала мельком.
Хмурый Сеймур разогнал шумную компанию, загнав одного с заклепочником в гондолу, в двух других студентов под нее, проверять швы. Сам ходил рядом и покрикивал. Саймон что-то обжигал в муфельной печи.
Я устроилась у верстака и взяла гравер. Руны покой, тайна, мир, тишина, стандартный узор защитного орнамента послушно ложились на бронзу.
– Глянь! – Мишель заорал над ухом, и я чуть не дернула рукой. Всю плашку бы испортила.
– Ты обалдел, под руку орать? – Напустилась я на парня. Вдруг обратила внимание, что остальные стоят вокруг, открыв рты. – Чего глаза вылупили?
– Ты что же, руны знаешь? – Хаген подхватил плашку и поднес близко к глазам.
– А ты нет? – удивилась я. Рунистика три года идет, с первого по третий курс, с зубодробительным экзаменом. Попробуй тут не знать! Вылетишь пташкой!
– Откуда бы? Я не маг, – Хаген опустил бляшку на верстак, скривив рот. – По мне, так похожие закорючки. Чем вот эта от соседней отличается?
– Почему отвлекаетесь? – крикнул Сеймур.
– Она руны режет, что колбасу! – тут же пожаловался Хаген.
– А в чем дело? – сижу в углу, никому не мешаю, под руку занятым мужчинам не лезу, в чем проблема? Сказали не мелькать, я не мелькаю.
Сеймур лениво подошел. Из-за его плеча выглянул Саймон. Каждый схватил по бляшке и начал ее придирчиво рассматривать.
– Ирма, это что? – Потряс бляшкой Сеймур.
– Защитка для дома. Одна живу, боюсь. Никто не войдет и вреда не нанесет, – закатила я глаза. На самом деле не совсем так, блок на магию разума рассчитан. Но мастера, похоже, в рунах ориентировались крайне слабо, потому что переглянулись с полными изумления глазами. – Что?
– Погоди! – Саймон метнулся за толстым справочником и открыл его на закладке. Ткнул пальцев в руну. – Так… это вот «человек»?
– Это мир. Все внешнее снаружи от человека, – подсказала я.
– А это? Урожай? Богатство?
– Это покой. Внутренняя пауза, замирание, отсутствие помех. Вы разве не видите, куда черта идет с крюком? Влево! Богатство правым крюком гребут.
Лицо Сеймура покраснело. Он выхватил справочник из рук Саймона и грохнул его об верстак.
– Ты почему не сказала, что знаешь руны? – заревел он, как разъяренный медведь. – Мы за составление ставов умельцу по триста далеров отваливаем, а ты молчишь?!
– Разве вы спрашивали? Вас мои познания не интересовали, дон Сеймур, – я задрала подбородок. О, мне есть, что сказать!
– И ровненько как! – восхищенно прицокнул языком Мишель. – Смотрите, мастер, совершенно одинаково вырезано, будто не рукой, а штампом делали!
Я тихонько фыркнула. Каллиграфия не роскошь, а необходимый предмет для развития точности и твердости руки. Координация, концентрация, внимательность, пространственное мышление, способность к анализу и синтезу. Да это один из моих самых любимых предметов был! Как погрузишься в фулирскую иероглифику, так про Лео забываешь, не грустишь и не тревожишься.
Как ритуалы проводить без знания нужных символов? Там, извините, в одной черте ошибешься, так вместо повышения урожайности обзаведешься кудрявой бородой до пола. Вместо благодатного дождя нашлешь хронический насморк на всю деревню. В учебнике много таких примеров приведено.
– Ха! – громко сказал Винки. – А хозяин-то знал, кого привезти! Теперь дело пойдет!
Мишель и Хаген с широкими улыбками начали радостно пихаться локтями.
– Это еще ничего не значит! – сварливо возразил дон Сеймур и зашарил в кармане. Вытащил сложенную вчетверо бумажку из плотной коричневой бумаги. – Вот! Прочти-ка, раз такая умная! Прочти!
– «Перед началом работы проверьте средства индивидуальной защиты: очки, плотную закрытую одежду, обувь. Нельзя работать без перчаток и оставлять станок включенным. Перед первым запуском снимите покрытие и выровняйте стенок по уровню», – прочитала я и подняла глаза на дона Сеймура. – А, про эти инструкции говорил дон Габриэль?
– Чешет, как по-написанному, – толкнул Мишель Хагена.
Дон Сеймур недовольно поджал губы.
– А еще какие языки знаешь? – спросил Саймон тоном первоклассника.
– Фулирский, чапильский свободно, катабский со словарем. Дон Малакаль спрашивал про языки, когда нанимал меня на работу, сказал, нужно переводить инструкции.
– Вот же! – присвистнул Винки.
– Разошлись! – рявкнул Сеймур. – Столпились тут, как на рынке!
Пачка разрозненных бумажек легла на верстак. Замызганных, замасленных и помятых, частично надорванных. Кажется, некоторые топтали в ярости ногами. Точно, вот полукруглый след от каблука. Такое в руки брать, себя не уважать. Щелкнула пальцами, убирая загрязнения и заломы. Другое дело.
– Переводи, – прошипел дон Сеймур. – Сидит тут, рюшечки шьет! А мы бьемся без толку!
Ласково улыбнулась инженеру. Кто же ему виноват, что он языки не учил? Точно не я. И с даром ошиблась. Он не средний. Он слабый, даже, наверное, слабее меня. Потому и подался в техномагию, что с техникой у него получается лучше, чем с магией.
Вредный инженер бдительно следил, чтоб я не отлынивала, поэтому защитки пришлось доделывать после окончания рабочего дня. Вышла я из цеха только в семь. Конечно, ни извозчиков, ни рикш, все мастеровые уже давно разъехались по домам, придется идти по ужасно длинной улице между унылых заборов одной.
Шла и думала. Что-то обрадованным дон Сеймур не выглядел, что ему выпало в моем лице такое сказочное подспорье. Наоборот, разозлился. А если он раньше платил постороннему рунисту такие деньжищи, то не потому ли, что половину себе прикарманивал? А теперь жирный источник дохода накрылся? Триста далеров с каждого става! Немыслимые деньги! Даже по меркам столицы немыслимые. Хороший грамотный став стоит далеров семьдесят. Но никак не триста. Правда, рунистов в столице много, а в Берсебе, хорошо, если парочка найдется. А может, и вовсе нет, что им тут делать? Ездить приходится в Саракувису, или в столицу.
И дона Габриэля снова весь день не было.
Такими темпами его бестолковые работнички и за год воздухолет не сделают. А он что-то говорил про техномагическую выставку в ноябре.
Я выбралась из ремесленного района и поняла, что живот давно прилип к спине и жалобно урчит. А дома, кроме пирожков, ничего нет. Омлеты и яичницы для слабаков, мне бы сейчас чего посущественней.
Вечер, как раз открылись все питейные и питательные заведения, осталось только выбрать, откуда пахнет вкуснее и поесть на свежем воздухе, следуя берсебской традиции. Я прошла до набережной и присмотрела ряд столов под полосатым тентом. Столы выскобленные, фартуки у подавальщиц чистые, авось не отравят. И народу сидело много. А там, где много народу, обычно вкусно и недорого.
Жареная куриная нога с рисом ласкала мой изголодавшийся нос своим ароматом. Правда, ананас и кусочки манго в рисе показались мне лишними, но не мне соваться на чужую кухню. В Катабии в рис чего только не добавляют, и кукурузу, и орешки, и изюм с курагой, и чернослив, и инжир…
Наперчено было от души, как минимум, в блюдо пошла ложка острого перца и ложка душистого. Без заказа на стол поставили закуски – маринованный имбирь, квашеную капусту, репу, крохотные острые перчики и кувшин овощного отвара. Удивляюсь, как я не закапала слюной столешницу.
На несколько минут я выпала из жизни, глядя только на курицу. Затем начала прислушиваться к разговорам. Десерт, так сказать. Раз я сегодня не попала в библиотеку, то послушаю местную сводку новостей.
Кто-то собирался жениться и торговался за приданое, кто-то решил продавать дом, у кого-то заболел ребенок. Простые и понятные разговоры. Лично для меня бесполезные.
– А я говорю, надо всем собраться и пойти к бургомистру! – кто-то громко хлопнул ладонью об стол. – Чтоб убрали этот рассадник из нашего города!
– Чем тебе детишки помешали? – Отозвался кто-то благоразумный.
– Это разве детишки? Это демоновы отродья! Моя дочь, как с одним поговорила, как с ума сошла! Говорит, поеду учиться в столицу, у меня дар! А какой там дар, бабское дело замуж выйти и рожать мужу наследников!
– А ты что?
– А что я? Запер, понятно, под замок, на хлеб и воду. Плачет.
– Погоди, так сокрытие дара подсудное дело! Если не учить, так она полыхнуть может, весь дом тебе спалит, и сама погибнет.
– Моя дочь, мне и решать! Захочу, вообще катабцам в гарем продам, пусть там вякает про учебу, ей там живо отобьют стремление к знаниям! Пусть учится, как мужу угодить!
– Глупости! – вступил третий. – Я вот своего хорошенько выпорол, чтоб не якшался с паразитами, неделю сесть не мог! Все, молчит, в лавке помогает, про учебу не заговаривает больше.
– Мда, был монастырь, а сделали рассадник пакости такой…
Маринованный перчик застрял у меня в горле. Я аккуратно положила хвостик в пустую тарелку.
– Эй, девка! – любящий папаша вдруг обратил на меня внимание. – Сюда иди, я тебе вина налью, а ты меня ублажишь в подсобке!
Все одобрительно засмеялись и застучали кружками.
– Не стесняйся, четыре далера дам! – разошелся купец. Ну, судя по одежде, купец. В Берсебе очень важно показать статус, а это цвет одежды, длина, наличие украшений, меха и вышивки. Остроконечные колпаки, обмотанные вокруг головы длинным шарфом, носили как раз купцы. Холеная борода, умащенная благовонным маслом, затряслась от смеха.
Я посмотрел прямо на него и зажгла на поднятой ладони огонек.
– Ой, магичка, – тонко и жалобно сказал кто-то из клиентов. Подавальщица замерла с подносом. Стало тихо.
Огонек весело спрыгнул и побежал по столу. Перемахнул на соседний. Добрался до купеческой бороды, которая тут же весело затрещала, распространяя запах розария. Горелого розария.
– Если ты, мразь, завтра же не отправишь дочь на учебу, с деньгами и нормальным багажом, я весь твой шерстяной склад спалю! Как раз прием идет в академию, самое время. А ты только посмей еще раз мальчишку тронуть! – я перевела взгляд на второго заботливого родителя. – Мало не покажется.
– Это незаконно! – завизжал кто-то. – Стража!
Большая высокая кружка с пивом опрокинулась крикуну на голову.
– Всем все ясно? – Я обвела едальню суровым взглядом. Все закивали. – девушка, получи! Очень вкусно было, спасибо!
Я положила монеты на стол и удалилась с прямой спиной и не оглядываясь. Никогда не думала, что мне придется запугивать обывателей. Но разве можно такое стерпеть? Кстати, кружка – это не я.
Посмотрела по сторонам, в колышащиеся тени.
– Выходите! – громко сказала. – Трудно, наверное, столько времени глаза отводить!
Рядом тут же возникла Лайса и взяла меня за руку.
– Ирма, как ты их! – восхищенно сказал она. – Вот что значит, настоящая магия!
– А у нас что, не настоящая? – зашипел, появляясь из теней, Аймар.
Я уже испугалась, что девочка бродила по ночному городу одна.
– Мы могли бы убедить, его что его борода горит, – сказала Лайса. – Но на самом деле она бы не сгорела.
– Так ведь надо было напугать, какая разница, каким образом. Аймар, ты кинетик? Кто кружку опрокинул?
– Думал, сдохну, она такая тяжелая оказалась! – признался парнишка.
– Вот не надо было пупок рвать! Для облегчения веса есть простая формула! Вам руны дают? А мудры[1] проходили?
Дети закивали.
– Смотрите, пальцы сложить так, средний крючком над указательным, безымянный под ним, средние, мизинцы и большие пальцы соединить. Дистих такой: «Что казалось неподъемным, очень тяжким и объемным, вверх взмывает до небес, потеряв объем и вес!». Пальцами контролируете плетение. Только осторожно с высотой, а то правда отправите груз до облаков, зря только ману потратите.
– Вау, – зачаровано прошептала Лайса, сложив пальцы корзиночкой. Под ее взглядом подгнивший кокосовый орех поднялся, покружился и с плеском обрушился в реку.
– Это бытовая магия? – с подозрением спросил Аймар.
– Быт – это все вокруг нас, – я развела руками. – Комфорт, уют, удобство, благополучие. Это самая востребованная, самая необходимая магия в мире!
Лайса завистливо вздохнула.
А вот к наставникам детей у меня возникли вопросы. Почему малолетние маги бегают в темноте по улицам недружелюбно настроенного города?
[1] Мудра - символическое положение кистей и пальцев, в йогической практике. Их применяют во время медитации или дыхательных упражнений: разные комбинации пальцев помогают направить поток энергии в теле, повлиять на состояние ума или сбалансировать элементы внутри организма. У каждой мудры есть своё название и смысл.
На перекрестке дети исчезли, растворившись в тенях, посмеявшись над моим предложением проводить их. Я потопала домой, вспоминая главы магического уложения и прикидывая, что мне светит за поджог чужой бороды. Угрозы, опять же, публичные, демонстрация силы неодаренным… нехорошо вышло! Как минимум штраф и общественно-полезные работы. Могу до полугода тюрьмы схлопотать, смотря, как будет настроен судья. Правовед академии на уроках магического права советовал не признавать вину ни при каких условиях… пьяна была, в аффекте, не помню, это вообще не я, и так далее.
Но утром меня разбудила не стража, а птичий ор. Разница была приятной. Пожалуй, я этим визгливым проглотам даже крошек насыплю.
Ну, что же, подождем. А мне на работу пора.
Восьмилапа лысого я на работе еще раз задержусь! Сеймур в мое положение не входит, ну и я ему сочувствовать не собираюсь. И переводить буду по ложке в час. Не нравится – словарь в руки, блокнот в зубы. Я бытовик, мастер красивых десертов и крахмального белья, мне слова шкив, шток, ресивер и ступенчатая передача даже знать не положено!
Сеймур злился, я задумчиво смотрела в бумажки, студенты хихикали, а Саймон старался примирить все стороны, но у него плохо получалось. Бардак продолжался до обеда, потом появился дон Малакаль, и все сразу перешло в деловое русло: движения обрели точность, у кое-кого из механиков даже мелькала осмысленность во взгляде и понимание процесса.
Так что к своим амулетам я вернулась, совершенно не скрываясь. Дон Сеймур попытался привлечь ко мне внимание дона Малакаля (ябеда!), но хватило одного моего вопроса вслух, чтоб он заткнулся. Я с невинным видом спросила, сколько в Берсебе рунистов и какие у них расценки. А что, после работы могу подработку брать, раз тут такой дефицит специалистов.
– Донья Ирма, – возмутился дон Малакаль. – После работы вы должны полноценно отдыхать, а не тратить силы на посторонние заказы!
– Как скажете, вы босс, – покладисто ответила я, возвращаясь к шлифовке турмалина. Теперь у меня нет сомнений, Сеймур ворует, и ворует много, пользуясь частыми отлучками хозяина. И ни иглохвоста не понимает в этом проекте.
– Дон Гэбри, нет никакого смысла мне тут сидеть в грохоте и духоте. Я могу это дома переводить?
Подвижное худощавое лицо Габриэля огорченно вытянулось.
– Простите, донья, совершенно не подумал, что вам для работы нужны более комфортные условия. Вы же не разнорабочий!
– Какие ей еще условия! – Проворчал недовольно дон Сеймур. – И без того весь цех с ног на голову перевернула.
– Ах, так это донья Ирма навела здесь такой порядок? Я очень доволен! Прямо дышать стало легче и взглянуть приятно! Думаю, действительно, донье нечего делать тут целый день. Пусть работает дома, а для решения срочных вопросов и поддержания порядка пусть приходит по нечетным дням на пару часов. Ну, и если что-то срочное, за ней можно съездить.
– А кто следить будет, работает она, или с соседкой болтает? – Возмутился дон Сеймур. – Тут она хоть под приглядом, большой пользы нет, но хоть и вреда тоже!
– Как «пользы нет»? – нахмурился дон Малакаль. – Я вижу очевидную пользу. О чем вы говорите, Сеймур? Я не понимаю. Что донья сказала по поводу чертежей? Нашла ошибки?
Я расплылась в предвкушающей улыбке.
– Н-ничего. Ничего она не сказала, – дон Сеймур вытер лысину.
– Потому что инженер их ей не показал! Сказал, не бабское дело! – наябедничал Мишель.
– Хотя считает она, как портовый счетовод! – добавил Хаген.
– Сеймур, я не понял. Вы просили квалифицированного бытового мага. Для чего? Полы мыть в цехе? Так наняли бы уборщицу за пять далеров в неделю!
О да! Следующие десять минут я слушала, что бытовой маг – это не только ценный мех… то есть, чистота и порядок, но и руны, и чертежи, и расчеты, зарплатные ведомости, и точнейшее соединение деталей, не дающееся косоруким неумехам (неумехи притаились в гондоле и только глазами оттуда сверкали), и напитывание накопителей, и снятие показаний с приборов и анализ этих показаний!
– Я разочарован, дон Сеймур! – сказал в заключение начальник. – За неделю вы ни на шаг не продвинулись в работе, только потешили свое самолюбие, вынудив квалифицированного мага-универсала заниматься сущей ерундой!
– Так ведь девка же! – просипел дон Сеймур и глянул на меня с ненавистью.
– Вон. – Спокойно сказал дон Малакаль.
– Что?
Замерли все. Даже муха в полете.
– Если вы ради своих глупых амбиций не можете вести себя профессионально, я вас больше не держу. Магия равно дается и женщинам, и мужчинам, будьте любезны это уже запомнить.
– А кто будет руководить проектом? Выставка ведь! Я маг-инженер! – взвыл дон Сеймур.
– Она и будет. – Указующий перст начальства ткнул в мою сторону.
В горле у Мишеля страшно гукнуло, а дон Саймон уронил коробку с болтами.
Я вытаращила глаза. Я на такое не подписывалась! И вообще, высоты боюсь!
– Я вам доверяю, – улыбнулся мне дон Габриэль. И ушел, подцепив потерявшего дар речи дона Сеймура за локоть.
Приплыли. Я села на табурет и вытерла внезапно взмокший лоб. А я-то уже обрадовалась, что буду пару часов в день переводить инструкции, а потом мирно заниматься своими делами. Согласна и на четыре часа нудятины! А теперь что?
Я со страхом посмотрела на висящую на тросах громадину. Ну, так-то ничего особенного, если разобраться. Баллон (косо склеенный), гондола (кривая и помятая), система управления на кристаллах, руль, турбина… В общем, не сложнее стирального бака, только летает. Видала я такие баки в прачечной храмового госпиталя, выше моего роста. Они поровнее были и почище. Только у них нет воздухозаборников и крыльев, а так и получше полетели бы, возникни вдруг у прачек такая фантазия.
– Некрасивая конструкция летать не может, – сказала я в полной тишине. – Это не полетит никогда. На кабачках не летают.
– А какое полетит? – Вылез из гондолы Мишель. – Метла, да?
На верстак с хлопком легла пачка чертежей.
– Маг по столице первый их делал, за чертеж деньги большие плачены! – с обидой сказал дон Саймон. – А вы говорите «кабачок».
– Первый артефактор по столице архимаг Рамбальд Ямбир, – спокойно возразила я. – Я знаю всех с кафедры артефакторики, первых, вторых и третьих специалистов, и всех маг-техников и лаборантов нового центра. И выпускников с нашего и артефакторского. Тут стоит фамилия, мне неизвестная. Вас кто-то обманул.
– Кто-то, – фыркнул Мишель и выразительно покосился на стол дона Сеймура.
– А откуда ты их всех знаешь? – спросил с любопытством Винки.
– А в новом центре артефакторики ты была? – влез Хаген.
– Была, и не раз, – улыбнулась я. – Шикарный научный центр. Гордость Кэллавейна.
– Ирма, ты же бытовой маг! Бы-то-вой! – припечатал Мишель с недоверием.
– А строители и ремонтники, монтажники, отделочники, мебельщики, техники оборудования по-твоему, не бытовые маги? Это смежная специальность, между прочим. Наших там работает очень много!
– Что мы теперь делать будем? – горестно спросил Саймон.
– Разбираться будем. Расстилайте, ребята, это добро на столе.
Что не влезло на стол, разложили на полу, благо с него есть можно было после уборки. Начали с расчетов подъемной силы. Результат проверки оказался плачевным. Кабачок не смог бы подняться в воздух, будь он даже склеен абсолютно ровно. Саймон чуть не плакал. Студенты, открыв рот, зачарованно внимали каждому моему слову. Боюсь только, они слушали голос, а не старались понять смысл.
– Я этого не понимаю и никогда не пойму, – признался Мишель через два часа. – Вот эта формула откуда взялась?
– Из учебника по магоматике за первый курс, первый семестр, раздел сокращенных вычислений. – Ответила я со вздохом.
А еще объясняла, повторяла, била по шаловливым пальцам, ставящим не ту цифру в ячейку.
– Я понял! Я понял! – заорал вдруг Хаген, подхватил Мишеля и прошелся в ним в туре вальса по мастерской. Мишель отбивался и дал Хагену по морде.
Саймон в ужасе смотрел на ровные столбцы цифр. Ни одна из них не билась с представленными на чертеже. Что и требовалось доказать. Но если это было видно мне сразу, остальные поняли только к позднему вечеру, трижды перепроверив результаты.
– Да как же так? – заметался по мастерской мастер Саймон, заламывая руки. – Семушка убедил меня, что все правильно! Что это новейшая методика! Это же две тысячи далеров!
Я присвистнула. За такие деньжищи можно поместье купить, не самое разоренное и не совсем уж в глухомани.
– Дону Малакалю следовало лучше контролировать инженера. Но думаю, он разберется с ним и с его сообщниками.
– Сообщниками? – Вытаращил глаза Винки.
– Ну, кто-то же слепил эти чертежи, кто-то составлял неработающие рунические ставы, – пожала я плечами. – Они просто приняли доброту дона Габриэля за слабость, и горько пожалеют об этом. Вообще-то он черный маг, и лично мне бы не хотелось испытывать его терпение или проверять фантазию.
Я в храмовом госпитале двух пациенток видела, они там уже три года наблюдаются, с проклятием, превратившем их лица в изрытые кратерами, сочащиеся гнойной слизью отвратительные хари. Декан целительского вокруг них хороводы водит и три года уже таскает к ним все группы целителей. Пусть тренируются. Пока снять ни у кого не получилось.
– Темно уже, – огорченно вздохнул Мишель. – В «Красном бархате» не протолкнуться, всех сотрудниц посвежее разобрали.
Я с удивлением увидела, что стрелки часов пересекли отметку восемь. Мда, а кто-то ведь не собирался сегодня задерживаться!
– Что за «Красный бархат»? – устало спросила. – Питейное заведение?
Дружный кашель и покрасневшие щеки студентов навели меня на мысль, что не вполне питейное. Не мне свечку держать, парни молодые, здоровые, если есть деньги на ночных фиалок, то не мне их одергивать и воспитывать. Жаль, что для девушек таких услуг нет.
– Не подумайте плохого, донья Ирма, – смущенно пробасил Винки. – Очень приличное заведение, туда и дамы ходят, и развлекательная программа там на высоте, танцовщики и танцовщицы, фокусники, певцы, музыканты, жонглеры, акробаты всякие…
– Совсем не обязательно заказывать мужчину, можно просто массаж, лечебные банки, всякие обмазывания омолаживающей грязью, – затараторил Мишель. – Нечетные дни женские, четные мужские!
– Вход тридцать далеров, но если в номер, то все пятьдесят, – облизнулся Хаген.
– Вы думайте, пустомели, о чем говорите с порядочной доньей! – взорвался вдруг дон Саймон. – Живо заткнулись все! Приличные доньи туда не ходят! А вы, донья Ирма, не слушайте!
– Приличные доньи маски надевают и враз становятся неприличными, – хихикнул Винки. – Такое вытворяют!
– Спасибо, дон Саймон, я не слушала и не поняла ничего, – состроила я скучную мордашку благовоспитанно доньи.
Но на ус намотала. Как бы поточнее выяснить, что за заведение? И насчет «женских» дней надо бы узнать поточнее, что имеется в виду?
Лично меня всегда возмущало обилие мест развлечений для мужчин и полное отсутствие таких мест для дам. Однако, не исключено, что поглощенная учебой и своими переживаниями, я просто не замечала ничего под собственным носом. Если уж в Берсебе имеются, то в столице и подавно не может быть дефицита в заведениях подобного толка, там куда больше богатых и скучающих донн, которым надоели их мужья.
Я вежливо поблагодарила дона Саймона, подвезшего меня домой. По дороге выяснила, что делал в мастерской наш начальник – настройку, стабилизацию и регулировку каких-то вихревых потоков, собственно крутящих турбину. Только прежде, чем регулировать, надо это было собрать. Заодно узнала, что когда до Малакаль не в мастерской, он в своем поместье, под Берсебой. Не знаю-не знаю, но если у него в поместье такой же ушлый управляющий, как инженер в мастерской, я очень сочувствую черному магу.
– Блудница! – закричала от своей калитки донна Кенард. – Вернулась ночью и с мужиком!
Из дома донны Кенард торопливо выбежала женщина лет сорока, обняла старушку и повлекла ее к крыльцу.
– Простите, донья, мама давно не в себе! – крикнула она. – Не принимайте близко к сердцу! У нее все молоденькие донны распутницы, а молодые доны развратники и мошенники!
– Приятного, легкого вам вечера! – ответила я, заходя в дом. Распутники и мошенники, отличный выбор. Я бы вот охотно позволила бы себя соблазнить какому-нибудь опытному и умелому развратнику, но где их берут? Хоть объявление давай в газету!
Захихикала, представив объявление. «Молодая приличная донья, образованная, из хорошей семьи, одаренная, ищет симпатичного, чистоплотного, не старого мужчину, сильного мага для изощренных плотских утех». Что-то забыла? Ах, да! «Замужество исключено».
Или не писать «изощренных»? Мало ли, как поймут? Мне бы хоть самые простенькие утехи для начала. Самые примитивные, обучающие.
Или написать так: «Дипломированная магичка 22-х лет ищет возможность избавиться от затянувшейся девственности с сильным магом. Приятная внешность желательна, но не обязательна. Материально независима. Брак не требуется». Мне вообще на него в будущем смотреть не придется, пусть даже страшненький будет, закрою глаза. Главное, чтоб как маг был силен. И как мужчина не подкачал. Боги, как их вообще выбирают, этих самцов?
Дженни Даэнир сам выбрал, углядел на рынке, Салли и Эммет как-то тоже сами познакомились. Когда я встретила Лео, мне все было до спинобрюха: родня его, богатство, титул, сила дара… просто втрескалась по уши, как идиотка, с одного взгляда. А с возрастом женщины становятся требовательнее и придирчивее, выбирать все труднее. Надо же, чтоб мужчина хоть немного был симпатичен.
Или просто отнестись, как к целительской процедуре? Проверить силу дара, просканировать физическое здоровье и лечь, раздвинув ноги и стиснув зубы? Магически-производственная необходимость, а не поиск удовольствия, вот! Видимо, так и придется сделать. В мою развратность разве что донна Кенард верит, но себе-то зачем врать?
А чтоб я больше об этом не думала, надо все выяснить как можно скорее и заняться уже настоящей работой!
– Квирри! Фирр-ап! – засвиристели над ухом.
Нет, ну это наглость! Я им вчера крошек насыпала, а они сегодня уже в спальне обосновались? Нахальная птица с желтым брюшком и синевато-сизыми крыльями, устроившаяся на спинке кровати, посмотрела глазками-бусинками и четко сказала:
– Пир-рьем!
– Угу, подъем, я поняла. – Потерла лицо. – Брысь, пернатое!
– Пир-рьем! Пир-рьем! – запрыгала птаха с оглушительным верещанием.
Я скосила глаза на часы и взлетела не хуже пернатых. Проспала!
Через десять минут, розовая от ледяной воды, одетая во что-то (что первое из шкафа выпало), я загрузилась в коляску дона Малакаля.
– Вам, наверное, неудобно делать такой крюк ради меня? – спросила светским тоном.
Боги, у меня на хозяйстве птица осталась! Я ее на балкон не вышвырнула, забыла. Все, прощайте, белоснежные наволочки и шелковое покрывало. Перья и помет, ладно, удалю, а если по дому расползутся недоеденные червяки и жуки? Сколопендры или ящерицы? Или мне птичка в подарок принесет личинку долгоносика? Для Салли Линда постоянно приносит мышей прямо ей на подушку. Свежепойманных и не до конца придушенных, чтоб хозяйка могла всласть поиграть. Жестокосердная Салли ни разу не оценила такой заботы!
– Никакого неудобства, я как раз из восточного предместья еду по мосту Павлинов, мне совершенно ничего не стоит проехать по улице Победоносной армии.
Всю дорогу дон Малакаль рассказывал мне о великом сражении, переломившем ход войны с Фулирией за Барбанус, при прадедушке нынешнего короля. В честь которого улица и получила пафосное и горделивое название. Я дремала и кивала в особо патетических моментах. Нет, история не мое. Скучища же!
В мастерской мы прошлись по всем чертежам с карандашом. Вернее, проползли на коленках. На черного мага было страшно смотреть: сведенные брови, поджатые губы, черное пламя в глазах.
– Ясно. Я доверял Сеймуру.
Маг встал и вскинул руку.
Кабачковая конструкция моментально вспыхнула черным пламенем и рассыпалась искрами. На пол ссыпалась кучка серого пепла, я ее машинально убрала очищающим заклинанием. Нечего мой чистый пол пачкать!
– Четыре месяца напрасных надежд, – горько сказал дон Малакаль. – Простите, донья, я действительно зря вас сорвал из столицы. Воздухолета не будет.
– Почему не будет? Минуточку.
Я щелчком пальцев согрела чайник и организовала расстроенному начальнику какао с корицей. Затем вытащила потертый альбом.
– Вы знали, что Мишель отменно рисует?
– Нет, – на лице дона Гэбри выросли пенные коричневые усы, но я быстро отвела глаза.
Открыла картинку. Мальчики часто бездумно рисуют, какие-то механизмы, аппараты, главное, побольше углов и колес, крыльев и шипов. Но здесь механизмов не было. Жанровая сценка о рыбалке. Жирная штриховка сделала рисунок крайне выразительным. На ней хищная змеевидная рыба, летящая по небу, волокла за собой на вонзившихся в брюхо гарпунах лодку с перепуганными людишками.
– Вот прообраз нашего будущего воздухолета. Узкие заостренные обводы. Обтекаемые гладкие линии. Вы видели крылатку ясеня? Отрывали половинку? Плотная часть чечевичкой и крыло. Плотная часть – баллон, а крыло располагаем вверх, оно будет поворотным и послужит рулем, – я чертила и рассказывала.
– Донья Ирма! – прохрипел дон Габриэль. – Донья!
Я подняла голову. Начальник схватил рисунок, а в глазах его полыхал настоящий огонь фанатика и исследователя. Я такой не раз видела у магистра Ямбира и не испугалась. Ученые и изобретатели хрупки, как окалина! Их надо накормить, согреть, утешить, потом дать рисунок и вдохновляющий пинок. И родится чудо. Это настоящая магия, когда из карандашного рисунка рождается новый аппарат, артефакт, новое заклинание или теория, переворачивающая науку.
всегда так поступала с магистром Ямбиром, она оформляла его изобретения, она писала заявки на патенты, подталкивала и направляла, она выбивала дотации от короны, и я уверена, без Дженни он не скоро бы стал архимагистром. Талантливых артефакторов много, а архимагов мало!
О, я поняла, почему Дженни, даже имея троих детей, не бросает свой научный центр! Это же такая волна энергии творчества! Это позволяет ей ощущать себя на гребне волны, быть причастной к большому делу! Если Малакалю не встретилась своя Дженни, то им займусь я!
– Вы сделаете комплексный чертеж или мне сделать? – спросила деловито, отряхивая крошку графита с блузки.
– Чертеж я, смету вы, – впившись глазами в рисунок, ответил дон Габриэль.
Все, маг потерян для общества!
Я показала кулак отрывшему было рот Мишелю, залетевшему в мастерскую и обнаружившему исчезновение «кабачка». Мишель понятливо кивнул и на цыпочках направился к верстаку.
– Чего это хозяин? – спросил Мишель шепотом.
– Думает, – тихо ответила я. – Не мешай.
– Что я, враг себе, мешать магу думать? Превратит ведь в жабу и не заметит!
– Вот и молодец. Давай, сбегай лучше в трактир, Габриэль сегодня не завтракал и пообедать забудет, надо ему что-то подсовывать, а то упадет от истощения прямо над чертежом.
– Не упадет, черные маги, они крепкие, – заявил со знанием дела паршивец, показал мне язык и убежал.
До вечера я реяла над доном Габриэлем, как беркут над цыпленком. Не давала его отвлекать. Выгнала Хагена и Винки за деталями на Механический рынок. За шелком для баллона на Ремесленный рынок послала Саймона. Дон Малакаль сам не заметил, как в полдень его руках оказалась миска с горячим мясным рагу. Выхлебал все, не отрывая глаз от рисунков.
– Ирма, кофе, если можно, – вечером попросил он, устало потерев глаза.
– Нельзя, вы с утра уже восемь чашек выпили, – отозвалась я.
– Правда? – удивился начальник, но тут же снова потянулся карандашом к листу, забыв о кофе.
– Завтра, дон Габриэль, все завтра. Время закрывать мастерскую!
Дон Малакаль замер, недоуменно моргая, а я вытащила карандаш из его пальцев и быстро магией свернула чертежи.
– Пора отдыхать! – пропела, подталкивая начальника в дверям.
– Я хотел еще немножко…
– Завтра! – рявкнула я. – Домой! Гигиена умственного труда крайне отрицательно относится к переутомлению! Пешком пройдитесь до моста, это полезно! Голову проветрите!
– Ирма, я не подозревал, что вы такой тиран! – В глазах дона Габриэля заплясали искорки.
– О, вы меня еще плохо знаете! – страшным голосом прорычала я.
Маг рассмеялся, затем взял мою руку и поцеловал. Очень трепетно и серьезно. А затем повернулся и пошел вниз по улице.
Я обессиленно прислонилась к столбу. Боги, нянчиться с магами до того утомительно! А я всегда недолюбливала детско-уходовую магию. Хорошо хоть, маг кушает сам и не писает в штаны.
– Донья Ирма, я купил шелк! – Саймон подхватил три рулона и понес в мастерскую. – Двухслойный, тройного переплетения, крученая нить! Должно хватить! Правда, цвет не очень.
Я хмыкнула, рассматривая ткань нежно-поросячьего цвета. Надо будет ее замагичить на воздухонепроницаемость, неразрываемость, устойчивость к холоду и влаге.
– Мне нравится. Розовый – цвет надежды! – твердо и уверенно заявила я.
– Девчачий, – вздохнул мастер. – Что дон Малакаль скажет?
– Думаю, цвет – это последнее, на что он обратит внимание. Так, Саймон везите меня к кузнецу. Нужны оковки для гондолы, распорки, винты, закрылки… много чего! А после кузнеца отвезите меня в библиотеку.
– Все учитесь, донья Ирма. – С ноткой недовольства заметил мастер. – Погуляли бы по набережной, кавалера себе нашли.
– Дон Саймон, именно это я и собираюсь сделать.
– А! – В глазах артефактора мелькнуло понимание. Видимо решил, что меня в библиотеке хахаль дожидается. А что? В библиотеку достойные люди ходят, это же не пивная.
Я просто-напросто решила расспросить старичка библиотекаря об особенностях местной архитектуры. Не донну же Кенард расспрашивать о достопримечательностях. Упомяну бывший монастырь, вроде осмотреть хочу, вот у меня и адрес школы ментатов. Спрошу про «Красный бархат» и тоже все узнаю. А может, они рекламу дают в печати? Вроде я что-то такое видела, но не обратила внимания. Бархат – это же мягкая, пушистенькая ткань, вот я и не стала читать дальше, перелистнула.
Три года я уже перелопатила, осталось два, прошлый и позапрошлый. Посмотрим, что случилось интересного за эти два года в столице, в Берсебе, и не попадался ли в новостях мой родной Гедареф.
Кузнец, здоровущий мужчина, отказался разговаривать со мной без законченных чертежей. Будут чертежи, будет работа, а сейчас нечего языком трепать. Ну и ладно. Я показала язык кузнечному двору и поехала в библиотеку.
Там меня ждал сюрприз.
В читальном зале на столе сидела Лайса, болтая ногами, а рядом стоял высокий мужчина в длинной фиолетовой мантии. Ухоженные волосы мягкими волнами ложились на плечи, небольшая бородка подчеркивала бледность кожи незнакомца. На вид ему было лет сорок, сорок пять.
– Это мой наставник, магистр Урбан Фанрейн. Гил Фанрейн, – Лайса соскочила со стола.
Могла бы не добавлять приставку. И так понятно, что передо мной ментальный маг. Фиолетовые мантии носят храмовые дознаватели. На шее у него висел золотой знак. Менталисты используют сигилы, графические знаки, созданные для фокусировки намерения, концентрации воли и воздействия на реальность через работу с подсознанием. Разумеется, я их не знала, но знак особо сложным не выглядел. Окружность, в ней знак вопроса, под ним ромб, разрывающий нижнюю часть окружности, под ромбом лежащий на боку полумесяц рожками вверх.
– Очень приятно, меня зовут Ирма, бытовой маг.
Менталист мягко улыбнулся.
– Рад познакомиться. Лайса мне рассказала и продемонстрировала, чему вы их успели научить. Вся школа теперь облегчает вес ранцев, книг и парт. По столовой летают тарелки и подносы.
– Ой! – смутилась я. – Это случайность! Не хотела мешать учебному процессу.
– Ну что вы, детям чрезвычайно понравилась ваша магия! Не буду тратить ваше время хождением вокруг. Вы не хотите преподавать у нас? Факультатив по бытовой магии, скажем, часов на тридцать? Детям было бы очень полезно! В оплате не обидим.
Ух ты, отличная возможность проникнуть в школу! Вряд ли туда пускают всех подряд. Большая честь! И ребятишки молодцы, сами научились и всех остальных научили. С радостью показала бы им другие бытовые заклинания. Менее эффектные, но не менее полезные. Но как же совместить? Львиную долю времени буду торчать в цехе, над доном Габриэлем.
– Видите ли, я сейчас очень занята на работе, у меня всего один выходной в неделю. Освобождаюсь я не раньше пяти вечера, и честно говоря, слишком устаю, чтоб сосредотачиваться на чем-то еще, – призналась сконфуженно.
– О, не торопитесь отказываться!
– Я не отказываюсь, просто пока не вижу возможности выкроить время для полноценных занятий.
– Сколько времени занял урок по облегчению веса? Минут пять? – магистр прикрыл глаза, как кот.
Я покраснела. Да, подловил. Действительно, зачем держать детей час в классе? Если провести все не так формально?
– Я приглашала детей в гости, если вы разрешите, они смогли бы меня навещать небольшой группой… раз или два в неделю? Коротенький урок и чаепитие?
– Да-да-да, мы смогли бы! Правда, Урбан, можно ведь, можно? – девочка подергала наставника за рукав.
– Я не могу сказать за всех наставников, но лично я склонен согласиться. Детям вы очень понравились.
– А у каждого ученика свой наставник? – не смогла сдержать я любопытства.
– В идеале да, но столько менталистов просто не наберется в стране, да и преподавать не все хотят или могут. Некромантов учат некроманты, менталистов учат менталисты, причем важно сразу определить направленность дара. Будет ли это мастерство иллюзий, прорицание, внушение, кинез, чтение или передача мыслей, – магистр с ласковой улыбкой взглянул на Лайсу.
– А почему дети бегают по ночному городу одни? – возмущенно спросила я. – Кажется, вы не слишком заботитесь об их безопасности!
Магистр рассмеялся мягким приятным смехом.
– Ну что вы, донья Ирма, дети никогда не остаются одни. За ними всегда следит кто-то из старших, либо под отводом глаз, следящим оком либо астральной проекцией. Ученики слишком ценны, чтоб рисковать ими. Вас видели, и сочли для детей безопасной. Иначе вы бы просто не запомнили эту встречу и никогда не узнали бы детей. А для менталистов крайне важно развивать дар, ежедневно встречаясь с разными людьми. Людные вечерние улицы наш тренировочный полигон и учебный класс.
– Спасибо, что объяснили. Я тревожилась.
– Право, не стоило. Дети могут постоять за себя. Но мы вам мешаем. Лайса, идем! До скорой встречи, донья Ирма!
Мужчина, держа девочку за руку, вышел из зала. Такое впечатление, что он не учитель, а старший брат или отец. У них удивительно теплые отношения.
– Ушли? – из каморки за стеллажами боязливо выглянул библиотекарь.
– Ушли. Добрый вечер.
– Уж не знаю, добрый или нет, донья, как стали вы ходить, так и эти выродки повадились. Медом им намазано, что ли, – заворчал старичок.
– Ну, что вы, дон Лусио, так нельзя говорить, это же одаренные дети, будущие следователи, дипломаты, судьи, советники… Они не виноваты, что боги наградили их таким даром! Им самим не сладко, их от семей оторвали, все их боятся и ненавидят, разве это детство?
– Так-то оно так… только каждый раз боязно, что сотворят что-то у тебя в голове и будешь слюни пускать, как мой соседушка Гью… А ведь придворным магом был! С какой высоты слетел! Теперь его невестка с ложечки кормит и гулять водит за руку. А он не всегда свое имя скажет, или верно определит, где у штанов зад, а где перед.
– Что вы говорите! – ахнула я. – Это его так менталисты приложили?
– Да кто ж их знает? Может и не они, может, перетрудился человек, сгорел на посту, с магами-то оно всякое случается, выгорел и все, кончился человек… а все одно, страшно! Вам за какой год газеты нести?
– За прошлый и позапрошлый.
– А что вы ищете, если не секрет?
– Ищу, не случилось ли какого скандала или происшествия в Гедарефе. И вот про начальника моего интересно узнать, про дона Малакаля, – смущенно потупилась я. Неужели старику не захочется язык почесать?
– Это который черный маг? – поднял седые брови библиотекарь. – Гэбри Малакаль? Так я вам и так скажу, без газет. Аккурат два года назад посватался он к дочери фабриканта из Саракувисы. Парень он видный, маг опять же, имение большое, дворянство наследуемое, фабрикант согласился. Со всех сторон сплошные плюсы: для дела полезно, внуки благородными станут, повезет, так и одаренными получатся, в высшее общество войдут, такое за деньги не купишь! Сплошная выгода. За одним минусом. У дочки свой хахаль был, она с ним бежать наладилась на дилижансе. Записку оставили, так мол, и так, прощевайте, сами женитесь, если вам надо, а у нас любовь.
Я заслушалась. Подалась вперед и рот открыла. Никогда бы не подумала, что дон Лусио такой великолепный рассказчик! Старичок расправил усы и продолжил:
– Папашка на дыбы, Гэбри вызвал, так мол и так, ловим и под венец. Потому как любовь проходит, а доходное имение и титул остается. А у девки на черную магию тошнота, сердцебиение и обмороки.
– Так бывает, – кивнула я. У короля Даэнира ужас, что за тяжелая аура, некоторые придворные аристократы чуть ли не ползком при нем передвигаются, так давит. И мороз по коже, и пот выступает, сердце колотится, руки ледяные становятся. Хорошо, что Дженни этого не ощущала совсем, иначе как с мужем жить? Если лечь в постель не можешь, за руку взять, сразу сознание теряешь?
– Папашка ейный рассудил, что это девичьи глупости, стерпится, мол, слюбится.
Я фыркнула. Чувствительность к черному потоку разная бывает, но если уж такая реакция, то дальше только хуже будет, даже умереть можно! Если силком себя даме навязывать. Сердце у бедняжки остановится. Какого-то из Дюссэ, кажется, при прошлом царствовании судили за убийство жены. Он недооценил ее неприязнь, решил побольше с ней времени проводить, чтоб она к нему привыкла. Гулял под ручку, танцевал, спал в одной кровати. Нечаянно и уморил. Поэтому черным магам так трудно найти себе жену. Вот и мало их, пять семей на весь Кэллавейн!
– Дальше что было, дедушка?
– А дальше поисковик активировали, определили, где беглецы едут, да и стали поджидать на развилке у обрыва. Ты нашу реку видела? Берсеба – «Трехречье» переводится. Три реки здесь сливаются, тесно им в каменном ложе, одна другую вытеснить хочет, а дно изрезанное, каменное, сплошные водовороты, да такие, что груженую фелуку[1] утянуть могут. И галеры тонули, бывало!
Я поежилась, вспоминая темную бурлящую воду.
– Девка в обморок, а парень ейный выхватил артефакт боевой, щас, говорит, взорву всех, а милую черному магу не отдам! А в дилижансе пятнадцать человек пассажиров, да два кучера!
– Ой! – я закрыла глаза и положила руку на сердце.
– И активировал! Огроменный кусок обрыва в реку вместе с дилижансом и лошадьми так и ухнул! Вот теперь «ой»! – старичок разгладил усы, довольный произведенным впечатлением.
– И что же, все погибли?
– Гэбри-то как начал колдовать! Воронку закрутил на полреки! Со дна на версту все поднял. Вынесло обратно на берег дилижанс-то! Все, понятно, мокрые, кто воды нахлебался, лошади визжат, бьются, люди ругаются, ор до небес! Парня, ясное дело, скрутили, это же додуматься надо, такую пакость среди людей использовать! А девку-то вынесло через окошко в реку! Дон Гэбри и сиганул за ней. А сил у него уже мало было, кое-как выплыл и эту дурищу вытащил.
– Уф! – я вытерла пот. – Ну, дон Лусио, развели интригу! А дальше?
– Дальше! – передразнил меня библиотекарь. – Простудились все чуть не насмерть, и невестушка, и сам дон Гэбри, хоть и маг. Он же пассажиров еще сушить взялся! Перенапрягся и выгорел. Чуть не три месяца провалялся с воспалением легких, едва не умер. Отощал, скелет скелетом стал. Жениться раздумал. Кому оно надо, чтоб жена от тебя бегала? Таких невест никому не надобно. Парня на каторгу сплавили, туда ему и дорога, девку фабрикант за фулирца замуж скоренько отдал, зачем ему такой позор в доме. А дона Гэбри у нас очень уважают, потому как людей спас, хоть и ценой дара.
– Выгорел? – у меня горло перехватило.
– Сколько было, не знаю, а говорят, осталось едва одна восьмая от резерва. То-то! – дон Лусио подмигнул. – Одно название, что маг. Как есть, инвалид.
– Ой, как жалко! – утрата дара для мага, это как без рук и ног остаться!
– А ты не жалей. Гэбри парень головастый, едва поправился, уехал, закончил технический университет в Омеруру, изобретает всякие штуковины, мануфактура у него в поместье, собирают приборы для судов, для железной дороги, чтоб значит, минимум магии и обслуживать простые люди могли. Чтоб, допустим, накопитель сменить и все, это и ребенок сумеет. А вот на дилижанс он с той поры ни разу не сел. Обходит их стороной.
– Дон Лусио, вы меня так выручили! Сколько бы я искала! А тут прямо будто своими глазами увидела! С меня причитается!
Старик польщенно крякнул и разгладил усы.
– А вот про другое, что ты спрашивала, ничем помочь не могу! Не слыхал.
– Ну, надо и самой поработать, не все же на вас выезжать! – нисколько не огорчилась я.
Успела просмотреть только позапрошлый год. Совершенно безрезультатно. Библиотеку пора было закрывать, поэтому я распрощалась со стариком и побежала домой.
Извозчика звать не стала, рассказ надо было уложить в голове, успокоить эмоции. Бедный, бедный дон Гэбри! Ясно, почему для него так важна техномагическая выставка! Хочет доказать всем, что и без магии он чего-то добился. Представляю, сколько на него обрушилось показного сочувствия и скрытого злорадства.
А я еще удивлялась, что совершенно не ощущаю темного потока. Потому и не ощущаю, что его практически нет, и в аурном зрении дон Гэбри выглядит, как обычный человек с крупицей дара.
[1] Фелука (итал.
Бывают дни, наполненные разными событиями, как стручок горохом, в бывают совершенно неотличимые друг от друга. Как те же горошины.
Проект двигался полным ходом, чертежи приняли законченный вид, а угрюмый кузнец привез первые части скелета будущего воздухолета. Целыми днями я замагичивала рулоны шелка. В готовом изделии замагичу еще раз, так будет надежнее.
Студенты паяли, свинчивали, резали металл, ставили заклепки. Даже дурацкие шуточки и подколки почти прекратились, все были заняты выше ушей.
В один из дней дон Гэбри привез и бережно снял с подводы, закрытой брезентом, какой-то опечатанный ящик. Хаген и Мишель подхватили его за ручки и втащили в мастерскую.
– Сердце нашего «Покорителя небес». – Голос дона Габриэля дрогнул. – Движитель на кристаллах, навигатор, высотомер, показатель крена, вариометр, показатели давления, курсовой скорости, сигнальная система, и данные о температуре двигателя и газа.
Мишель присвистнул, да и я была ошарашена обилию циферблатов.
– Дон Гэбри, как вам удалось так компактно все разместить?
–У меня глаза разбегаются, на какую шкалу смотреть, – признался Хаген.
– Какая запищит, туда и смотри, но это уже не поможет, потому что ты будешь падать! – заметил Винки.
– Да, управление сложное и одному человеку не уследить, – признался дон Гэбри. – Будут капитан, помощник-рулевой и механик.
Я поставила себе заметку. Надо максимально облегчить гондолу, чтоб даже при отказе двигателя мы медленно и плавно снижались, а не рухнули камнем. И продублировать основные системы, прокинуть дополнительный контур защиты совсем не сложно, только долго и муторно.
– Мне нравится слово «пилот[1]». Старовейнский очень выразительный язык, – скромно заметила я, царапая пальчиком окошко высотомера.
Надеюсь, меня не потащат в рулевую рубку? Мне хватит роли прекрасной пассажирки. Слетаю разок, чтоб не обижать начальника. А на выставке буду с рупором объяснять устройство воздухолета, твердо стоя обеими ногами на земле.
– Воздушный лоцман! – щелкнул языком Винки. – Как звучит! Хочу!
– А кто, кто будет пилотом? – подскочили Мишель и Хаген.
– Я капитан, – улыбнулся дон Габриэль. – Механик, конечно, дон Саймон, он ведь артефактор. А лоцманом я вижу донью Ирму.
Боги, нет! Я закрыла лицо ладонью. Парни обиженно взвыли.
– Разве донья не заслужила право первого полета? Она ведь всех нас организовала, подгоняла, подбадривала, давала советы. Очень дельные! Да тут половина работы принадлежит ей! – разошелся дон Габриэль.
Ой, вот не надо! Я даже качели не люблю, какой из меня лоцман?
– Неважно, мы все вложились в этот проект. Мальчишкам больше хочется, – возразила я. – Их всех надо обучить на рулевых и пошить форму! Красивую, голубую с белым форму!
– Почему голубую? – надулся Хаген.
– Потому что небо голубое! А облака белые. Это у вас в Берсебе вместо неба грязно-желтый кисель, который постоянно мешают ложкой сверху!
– А ведь насчет формы отличная идея, – смущенно кашлянул дон Саймон.
– Ой, не могу! На розовой рыбе полетят пилоты, обряженные в голубую форму! Сплошной дамский будуар! – зашелся в хохоте Винки. – Девичьи грезы! Дамские слезы! Гондолу надо кружевом обшить!
– Не так уж и плохи девичьи грезы! – Огрызнулась я. – Белый слишком маркий! Бежевый слишком невзрачный. Могу пошить тебе розовые брюки, чтоб с баллоном не было контраста! Закажу желтый китель с галунами! Кто будет готов любые деньги отдать чтоб прокатиться? А?
– Кто?
– Да экзальтированные дамочки! Они побоище устроят у дирижабля, чтоб было чем похвастаться в салонах!
В результате препирательств мне выделили сто далеров на ткань и отправили домой. Форму придумывать и заказывать. Всех ребят я старательно обмерила, а цвет решила выбрать светло-синий. Все равно для мужчин что голубой, что лазурный, что васильковый, все один цвет.
С белыми кантами будет отлично смотреться. Хм, добавить золотые пуговицы, эполеты и нашивки? А что? Солнце ведь золотое! На выставке все женщины свернут себе шеи, глядя на моих ребят!
До конца недели велели не появляться. У меня наконец-то появилось время на собственные дела, а то я в библиотеку две недели носа не казала. Дон Лусио обидится. А я ему пирожков я ягодами хотела напечь. И с перцем, само собой.
Я шла, прокручивая в голове ранее виденные фасоны военной и деловой одежды, и совершенно не обратила внимание на появившихся сзади двух рабочих. Шить длинный китель, до середины бедра, в талию или короткий, до пояса? Брюки, понятно, прямые, чуть зауженные книзу. А вот верх… однобортный или двубортный? Лацканы широкие или узкие? Карманы в «рамку» или с клапанами? Два или четыре, на груди и полах? На спинке разрез со шлицей сзади или сделать две, с пуговицами?
Поэтому удара по голове я не предвидела. Просто мостовая вдруг бросилась мне в лицо, а я полетела вперед, ободрав локти и предплечья, выставленные инстинктивно в последний миг.
– Оглушил? – опасливо спросил грубый голос. – А то ж колданет!
– Бытовичка? – хмыкнул презрительно второй. – Что она может-то? Обувь чистить? Курицу щипать?
– Смотри, чтоб тебя не общипала! Береженого боги стерегут!
На запястье скользнул холодный ободок браслета. Раздался тихий щелчок, и я в тот же миг ослепла, оглохла и потеряла возможность двигаться. Меня охватила паника, я даже вдохнуть не могла от ужаса. Блокиратор! Но это же незаконно! Применить блокиратор можно только по постановлению суда к преступникам!
– Вот теперь бери!
Меня подхватили и уложили животом на чье-то плечо. Но зато воздух вышел из грудной клетки, я снова задышала. Застонала от острой боли в голове и руках.
– Нормально, живая. Ходу, ходу!
Злодеи прошли несколько шагов, затем первый вдруг взвизгнул и подпрыгнул.
– Змея! Змея! Меня укусила кобра!
– Да откуда здесь… – начал мой носильщик, но отскочил назад. – Да откуда тут змеи? А-а-а!
Я полетела вниз, отброшенная в сторону и уже готовилась к хрусту костей, но вместо этого мягко взмыла и легла на подстриженный куст османтуса. Маленькая невидимая рука погладила меня по голове. Перед глазами прояснилось, и я с изумлением наблюдала, как двое громил прыгают по мостовой с воплями, отбиваясь от клубка змей. Только змей никаких не было. Ни одной, самой завалящей. А судя по истошным крикам, их сползлось не меньше сотни.
– Что здесь происходит? – стража не замедлила появиться.
Что мне понравилось в берсебских стражниках – то, что они сначала схватили злодеев, потом начали задавать вопросы.
С их слов, шли они с работы и вдруг на них напали разъяренные змеи. Глядь, а кобр-то! Целое кубло!
– Змеи умные, ни с того, ни с сего на людей не нападают, – заявил старший патрульный. – Что делает донья на кусте?
– Откуда нам знать? – взвыл один из нападающих.
Настал мой час. Я откашлялась и жалобно попросила помощи.
– Нападение на мага? – брови стражников полезли вверх. – Применение запрещенного артефакта? Донья, вас немедленно должен осмотреть дежурный целитель! А этих в кандалы и кутузку!
– А это? – я показала браслет.
– В управлении и снимут. Надо же, какие негодяи! Минран, бери извозчика, вези донью в управление! Осторожней!
– Спасибо! – громко поблагодарила, глядя на кусты. На грани слышимости раздался довольный смешок, мне показалось, что я увидела размытый силуэт Венди.
Громилы завопили, что это я на них напала, всячески домогалась и они, чтоб спасти свою честь от коварной магички, воспользовались защитным браслетом. Эта версия встречена была громким хохотом собравшихся зевак и полным недоверием со стороны стражников. Жестокие, бесчувственные люди!
В управлении мужчина с внимательными глазами, в зеленой мантии целителя, провел диагностику, напоил восстанавливающей микстурой и залечил гематому на затылке.
– Вам повезло, донья, нет сотрясения. Били аккуратно, вы нужны были живой и здоровой. Покой, сладкое питье, сон, завтра будете, как новенькая.
Руки, намазанные щипучей настойкой, немилосердно чесались под бинтами.
– Показывайте нашу пострадавшую! – в кабинет целителя вошел важный полицейский чин. Грузный, с седыми висками и печатью властности на красном лице. Недовольно цокая языком, он осмотрел браслет. – Вот же паразиты! В табельном блокаторе только отсекатель потоков магии стоит, а тут и паралич, и немота добавлены!
– Черный артефактор? – вскинулся целитель.
– Его работа, – кивнул полицейский. – Как бы с замком не намудрили, ироды.
Полицейский вздохнул, расстегнул воротник рубашки и достал длинную цепочку, с которой свисал вытянутый хрустальный октаэдр.
– Алмазный ключ? – воскликнула я.
– Он самый. Донья в курсе? Откуда?
– Донья закончила столичную академию, – с достоинством сообщила я. – Но никогда не видела своими глазами. Только плетения изучала.
– Ну еще бы, штучный именной артефакт из лаборатории архимага Ямбира, –похвастался полицейский, а я еле удержала улыбку. Мы их десятками гранили с девчонками. Но в работе я его не видела.
– За него преступники озолотили бы! – согласилась я. Универсальный ключ, открывающий любые кандалы, замки и решетки. Настраивается на ауру и кровь носителя. Это ко мне сам начальник управления пришел, не меньше.
Начальник кольнул палец подсунутой целителем иглой, поморщился, подождал, пока наберется алая капля и приложил палец к вершине кристалла, активируя ключ.
– Апе́рта тинциду́нт! – провозгласил полицейский, прикладывая кристалл к браслету.
Стандартная формула «Откройся, замок». Несколько секунд ничего не происходило. Целитель огорченно охнул, а я похолодела.
– Сменили формулу?
Браслет вдруг замерцал голубыми искрами и щелкнув, открылся.
– Гадость какая! – полицейский, отдуваясь, подцепил браслет пинцетом и опустил в протянутый лоток. – Точно лазили в запирающее плетение! Никогда столько сил не тратил на простую защелку!
– Негодяи! – с чувством подтвердил целитель. – Донья, вы как?
– Голова кружится, – у меня в глазах потемнело от прибывшей силы. Мир снова обрез цвет, вкус и запах. – Огромное вам спасибо! Вы не представляете…
– Отлично представляю, – полицейский отечески похлопал меня по руке. – Крепитесь, донья, вам еще со следователем надо побеседовать.
– Да, конечно! – я вытерла ставшие мокрыми щеки. Как ужасно было не ощущать магию!
Раздался шум в коридоре, дверь распахнулась, в кабинет ввалились дон Габриэль, студенты, дон Саймон.
Я, расширив глаза, пересчитала их бледные, перепуганные лица. Все здесь.
– Как вы?.. – Начал дон Габриэль.
– Почему вы все здесь? Дон Гэбри! Сердце же! – завизжала я ультразвуком. – Сердце покорителя небес!
Дон Саймон охнул. Мишель разинул рот. Винки и Хаген растерянно переглянулись.
– Немедленно! Сию минуту! Возвращайтесь в цех! – крикнула я. – Вас сюда выманили!
– О, как, – сказал начальник полицейского управления, и вдруг с резвостью, неожиданной для такого грузного тела, вылетел в коридор.
– Два наряда на Ремесленную с магом! Цех дона Малакаля! Используйте точечный портал!
– Почему вы еще тут? Спасайте воздухолет! – закричала я.
Хлопнула дверь. Я со стоном попыталась соскрести себя с кушетки.
– А вы донья, останетесь здесь! – жестко приказал целитель. – Вы уже набегались! Выгореть хотите? Только-только восстановились!
К моим губам прижалась мензурка с пузырящейся голубоватой жидкостью. Сладковатое зелье с сильным запахом мяты обожгло язык и на меня опустилось ватное одеяло темноты.
[1] Пилот - от франц.
Франтоватый следователь добрался до меня утром.
Я так и провела ночь в кабинете целителя. На удивление, отлично выспалась и чувствовала себя прекрасно. Кушетка оказалась мягкой, подушка удобной, а толстым пледом меня, видимо, укрыл сам целитель.
– Как, думаете, донья, они вас ограбить хотели? У вас с собой была солидная сумма. Могла она соблазнить грабителей? – предположил следователь.
– Откуда им было знать, сколько у меня денег? Богатой дамой я не выгляжу. Писцов и счетоводов на Ремесленной полно, они вовсе не купаются в золоте.
– Личную месть от ревности и любви исключаем?
– Исключаем, никого из них я раньше не видела, – кивнула.
– Происки конкурентов?
– Это может быть, – согласилась я. – Я не болтлива, думаю, и дон Малакаль направо-налево идеями не раскидывается, а вот за практикантов не поручусь. Молодые, глупые, как щенята, шляются по злачным местам, выпивают и треплются.
– Сговор? Кого подозреваете?
– Как раз двумя неделями ранее был уволен инженер проекта, дон Сеймур Орт Муни. Он беззастенчиво обворовывал дона Габриэля, и вполне мог организовать месть.
– А вы тут при чем? Мстить ведь тогда надо дону Малакалю?
– Общее руководств проектом дон Габриэль поручил мне. У меня на данный момент самый сильный дар, и образование это позволяет. – Не дала я расплыться понимающей улыбочке по лицу следователя. Я специалист, а не любовница!
Следователь враз поскучнел, задал еще несколько вопросов, оформил протокол и отпустил меня с миром.
Бежать сразу в цех? Все-таки нужно переодеться. Вид у меня, будто по кустам валяли. Помятая, лохматая. Да так оно и было!
– Пир-рьем! – Возмущенной трелью встретил меня птах.
После того, как донна Кенард прошлась по моему внешнему облику и моральной сути (стала утром появляться, как девица непристойного занятия!), чириканье птицы я восприняла сугубо положительно. Его приятнее слушать.
– Не знаю, чем тебя кормить. У меня есть овсянка и пшено, но вроде, вам сырое нельзя? А хлеб вредно. О, поклюй яблочко? Могу кусочек сыра дать.
Птах согласился на яблочко и сыр, радостно запрыгав по кухонному столу. Я порезала мелкими кубиками угощение и направилась в душ. Сняла бинты с предплечий, ужаснулась ширине и длине багровых ссадин. Ближайшую неделю короткие рукава мне противопоказаны.
К цеху я ехала, прикусив губ от волнения. Стоит на месте, стоит, миленький! Я уже готовилась увидеть дотлевающие развалины разрушенного строения.
– Доброе утро!
– О, донья Ирма! – приветствия были довольно вялыми.
– Что случилось?
Винки отошел от стола. Сердце воздухолета было расколото. Неровные зазубрины показывали место, куда били топором или кувалдой. Половина циферблатов вывалилась, стрелки висели на проволочках.
– О, боги! А дон Гэбри?
– Дон поехал в поместье, искать, чем можно заменить разбившиеся приборы.
– А что именно произошло?
– Донья, если бы не ваш визг, тут ничего бы не осталось! – приложил руку к сердцу Саймон. – Ни баллона, ни гондолы. Они совершенно не пострадали.
– Забежал мальчишка, крикнул, что на вас напали грабители, мы и сорвались все, – угрюмо сказал Мишель. – Ни о чем больше не подумали, двери нараспашку бросили.
– А они не успели! Даже керосином облить не успели! Из портала повалили полицейские, всех скрутили. – Винки вздохнул. – Вот только сердцу досталось.
– Получается, что за доном Гэбри следили, он ведь только вчера его привез! А установить внутрь вы не успели. На меня напали для отвода глаз, главной целью было сердце и мастерская. Так?
– Выходит, так, – кивнул Саймон и поднял ладони вверх. – Не смотрите на меня так, донья! Артефактор я опытный, но такое никогда не делал и починить не смогу.
– Но попробовать-то можно?
– Донья! Я даже не понимаю, что вот эта железяка делает! – Саймон ткнул пальцем в уцелевшее окошко.
На черном циферблате слева стоял ноль, вверху и внизу одинаковые цифры до десяти. Я тоненьким щупиком магии прикоснулась к прибору, пробежалась по плетениям. Спасибо Дженни и магистру Ямбиру! Бытовиков такому не учат, а мы с Салли столько помогали и многому научились.
– Артефакт-указатель скорости набора или снижения высоты. Вариометр.
Мишель завистливо вдохнул.
– И почему я не маг!
– Потому что твоя мать была верна твоему отцу и наплодила выводок неодаренных простолюдинов! – Заржал Хаген. – Сколько вас? Пятеро? И на пятерых ни искорки!
– А сам-то? – огрызнулся Мишель.
– Хватит ныть! Несите малый ремонтный набор. Будем смотреть, что тут можно спасти.
– Все одно, не успеем к выставке, – сложил руки Саймон.
– Выставка в ноябре!
– А предварительную презентацию нужно сделать к двадцатому августа! Представители Магической производственной палаты, гильдии и королевские эмиссары будут смотреть проекты, чтоб определить, кто получит место на выставке и государственные заказы! Говорят, сама королева может приехать!
Я улыбнулась. Пусть ее величество Эухению боятся бездельники и тупицы, а мы с ней всегда отлично ладили. Но опозориться не хочется. Дружба дружбой, а из-за происков наших врагов целое перспективное направление техномагии может накрыться медным тазом. Может, даже войска введут новые, воздухоплавательные. И в моей форме!
К вечеру мы почти все разобрали. Кое-что я бы изначально сделала по- другому, слишком много было наверчено лишнего в питающих контурах.
Все закрыли в бокс, наложили печати, тщательно заперли мастерскую и активировали защитный полог.
Дома я напекла пирожков с вишней. Мирный кухонный труд способствует стабилизации дара и успокаивает. Особенно, когда не нужно вытаскивать косточку специальной вилочкой, а достаточно шепнуть заклинание, и вместо косточек серединки займут подготовленные кусочки ореха. Я крупно порубила кешью, фундук и арахис. Надеюсь, дон Лусио оценит.
Тихий стук отвлек меня.
На веранде обнаружился Аймар.
– Добрый вечер, донья Ирма. Как вы себя чувствуете?
О, прекрасно! Никто сегодня не уйдет ненакормленным!
– А остальные прячутся под отводом глаз? – я посмотрела за спину Аймара, ожидаемо, никого не увидела.
– Они стеснялись придти без приглашения. Мы хотели договориться на завтра или послезавтра, – Аймар застенчиво шаркнул ножкой.
– О, я очень рада, что вы пришли! Заходите! Все заходите!
В дверь проскользнули Лайса и Венди, Дунстан и Лемиан, выскальзывая из сумерек.
– Вы первые гости в этом доме за целый месяц! Добро пожаловать!
Плох тот бытовой маг, что не может накрыть за десять минут целый пир! Тем более, что сегодня мы решили посвятить вечер кулинарии. Дети вымыли руки и с любопытством посмотрели на ножи и продукты.
– Режем хлеб, подсушиваем и подрумяниваем, мажем соусами, любыми, что есть, сверху листок зелени, ломтик сыра, или колбасы, рыбы или фруктов, да хоть вареной морковки! Сверху оливку или маслину, втыкаем зубочистку, и целое блюдо шедевров кулинарии готово!
Лайса застонала, увидев большое расписное блюдо горячих золотистых пирожков.
– В школе хорошо кормят, но такого нет! – сказал Ламиан, кусая пирожок. Горячий сладкий сироп потек по подбородку. – Они сладкие? Я думал, с капустой или луком…
– Хочешь, сделаю такие, – миролюбиво предложила я, разливая чай.
– Ненавижу капусту! – признался мальчишка, хватая в обе руки по пирожку.
– Ты просто не умеешь ее готовить!
Фаршированные яйца тоже пошли неплохо. Я смешала желтки вареных яиц с рубленой копченой рыбой, с зеленью, тертым сыром и мелко порезанными огурцами и наполнила половинки белков. А еще в местную тонкую лепешку (взяла на пробу, сухая, ломкая безвкусная гадость) завернула вчерашнюю вареную курицу с рисом и зеленью. Порезала мелко, перемешала с перцем и сливочным соусом, сформировала рулет и порезала кусочками, слегка подрумянив на сковородке.
– Смотрите, шинковать, то есть мелко резать, можно все, от колбасы до яблок, пасс такой, – я скрючила пальцы. – Слова такие: «Зелень, лук, грибы, морковь, очень вкусно приготовь! Чем полоска будет тоньше, тем питательней любовь»!
Лайса захихикала.
– При чем тут любовь?
– К готовке любовь, дурочка, – фыркнул Аймар.
– Вот капуста, грибы, морковь, лук. Тренируйтесь! А потом я это все обжарю, объедение будет.
Кухню они угваздали знатно, куски капусты висели даже на светильнике. Старались. Зато насмеялись до икоты, размололи в мелкие фрагменты три морковки и связку лука. Но жареная капустка вышла замечательная! Амброзия! Хотя до той капусты, которую готовила кухарка магистра Ямбира, ей было далеко. Но там могучий кулинарный талант был дан совершенно неодаренной магически женщине. Состязаться с гением бессмысленно, надо только поглощать и восхищено мычать, закрыв глаза в упоении.
– Никогда не думала, что готовить так весело! – призналась Венди, когда мы все прибрали и вышли на веранду прощаться.
– Когда можно придти в следующий раз? – Поинтересовался Ламиан, гладя выпирающий под рубашкой живот.
– Давайте в среду? Венди, душечка, покажи змей, если не трудно! Ты меня просто спасла вчера! Подняла облегчением веса? Молодец!
Венди польщенно улыбнулась. Мы уже стояли у калитки, и дорожка хорошо освещалась фонарями. Личико Венди побледнело, скулы заострились, зрачки заполнили всю радужку.
Желтая змея с косыми черными полосами возникла на дорожке и угрожающе раздула капюшон.
– Она огромная! – выдохнула я восхищенно. Да там семь метров, не меньше! Кто угодно будет орать и метаться от ужаса. Понимаю нападавших.
Холодные пальцы Дунстана легли мне на запястье.
– Не двигайтесь, Ирма. Это не иллюзия.
Я вытаращила глаза. Как не иллюзия?
Венди шевельнула пальцами и рядом возникла еще одна змея. Первая молниеносно кинулась на нее, но только ударилась мордой о камни дорожки.
– Сейчас! – Аймар сделал пасс. Змея, извиваясь и дергаясь, перелетела через заборчик и исчезла в кустах.
У меня зубы застучали.
– Откуда на моем участке змея?!
– Подбросили, – пожал печами Ламиан. – Сняли с кладки и кинули к вам, рассчитывая, что разъяренная кобра вас укусит. Она ужасно рассержена.
– Кобры едят других змей? – Спросила Венди, смахивая каплю пота со лба. – И высиживают яйца?
– Да, кажется. Боги, после укуса можно умереть за четверть часа!
– Если укусит в плотную мыщцу, то можно прожить три часа и больше. Но кобры часто кусают, не впрыскивая яд, они его экономят, – со знанием дела объяснил Дунстан. – Только один из десяти укусов смертелен.
– Давайте не будем экспериментировать! – я ухватила Аймара за рукав. Он смотрел на кусты с блеском в глазах.
До сих пор не могла придти в себя от ужаса. Ничего себе, посмотрела на змею! Теперь уснуть не смогу.
– А-а-а-а-! – визг раздался из кустов соседнего дома. – Уби-и-и-ли!
По лужайке прыгала донна Кенард, размахивая руками.
– Мама, что случилось? – из дома выглянула дочь старушки.
– Эта мерзавка на меня напустила змею! – завопила донна. – Я умира-а-аю!
– Мама, что вы делали в кустах? Умирающие так не выглядят, – равнодушно ответила дочь. – Приложите лечебный артефакт к укусу.
– Это ваша соседка? – спросила Лайса с брезгливостью.
Детишки переглянулись с коварными и многообещающими улыбками.
И нет, я не буду их отговаривать тренироваться. Учеба – это труд, труд – это прогресс, а трудолюбие – это добродетель. Стремление к знаниям похвально!
Донью Кенард мне нисколько не жаль, она меня за неполные полтора месяца достала до печенок.
Заведение «Красный бархат» совершено не выглядело ни кричащим, ни вульгарным. Очень чистенький, элегантный трехэтажный особняк на тихой улице, неподалеку от бульвара, мог принадлежать аристократическому семейству или высокопоставленному чиновнику.
Я стояла на тротуаре и набиралась смелости, чтоб войти.
Хватит тянуть, мне банально не хватает энергии! Восстановление сердца «Покорителя небес» выпивает все силы, моральные, физические и магические. На меня местный зельевар уже подозрительно косится, я у него все тонизаторы и стимуляторы из лавки выгребла. Сама пью, и студенты прикладываются. Распробовали, паршивцы. Но долго пить его нельзя, будет откат. Мне нужен качественный толчок в развитии, а это может дать только близость с магом.
Ничего развратного и пошлого, производственная необходимость!
Перед особняком остановилась коляска, из нее выпорхнули две дамы в шелках, под плотными вуалями.
– Я тебе говорю, сегодня он точно будет здесь, и я вкушу небывалое наслаждение! – с придыханием сказала одна второй.
– Говорят, слияние с магом – это нечто особенное! Жаль, что он бывает раз в месяц, мне не всегда удается выехать из дома по своему желанию. Ты понимаешь, муж, – вздохнула вторая.
Дамы захихикали и бодро вошли в дом с видом завсегдатаев.
Я разволновалась. Тут сегодня будет маг, и они собираются его у меня перехватить? Нет, ни за что! Он мне нужен!
– Донья? – статный мужчина в безупречном черном сюртуке с серебряными пуговицами посмотрел на меня вопросительно. Дам в холле уже не было.
Я залилась краской до ушей.
– Я… первый раз, мне очень нужно, – невнятно побормотала, опустив голову.
– Пройдемте, – он плавно повел рукой.
– Куда? – я шарахнулась. Так сразу идти? В логово разврата?
– В кабинет к хозяйке, – терпеливо сказал мужчина. Да он тут нервных дурочек пачками привык уговаривать. – Обговорите ваши пожелания, посмотрите сегодняшний выбор, успокоитесь. Насильно вас никто не станет заставлять и удерживать, – он улыбнулся кончиками губ.
– Простите, я очень волнуюсь.
– Напрасно. У нас полная конфиденциальность. – Голос обволакивал, убаюкивал, мягко журчал. – Можете надеть маску или воспользоваться амулетом полной или частичной личины. Это немного дороже, но так вас точно никто не узнает. Сохранение репутации клиентов наша неусыпная забота.
– Спасибо, – пролепетала я.
Кабинет был самым обычным деловым помещением. Хозяйка – холеной блондинкой в скромном закрытом платье, но из дорогущей ткани. И украшения на ней висели такие, что королеве впору.
– Торанс, закрывай дверь, у нас сегодня полный сбор, – распорядилась она, не поднимая глаз от бумаг.
– Донна, тут молодая леди. Без приглашения.
Донна подняла очень красивые, неожиданно черные глаза, идеально накрашенные и подведенные.
– Я магичка, – заторопилась я, испугавшись, что меня без приглашения просто выгонят, а я не наберусь храбрости придти сюда второй раз. – Мне очень нужно.
– Девственница? Вы хотите первый раз сделать незабываемым? – улыбнулась донна. – Перед замужеством получить уроки и представление о супружеской жизни?
Не совсем, но лишь бы не выгнали! Я робко кивнула.
– Вы правильно поступили, дорогая. Лучше знать, как оно должно быть, прежде чем испортить себе жизнь первым опытом с ленивым, грубым или никчемным мужем. Таких очень много, к сожалению, – донна вздохнула. – Мы вам поможем. Расценки знаете?
– Мне сказали, пятьдесят далеров. – Я снова покраснела. – Но мне нужен маг! Обязательно!
– Понимаю, как одаренной, вам это очень важно. – Донна чуть нахмурилась. – Но по-настоящему сильных магов в Берсебе нет. Им тут нечего делать. Вам как срочно? Можно пригласить из Опусы или Цехейма, там есть парочка офицеров, боевых магов, кое-чем мне обязанных.
– Очень, очень срочно! Пусть будет средней силы, я согласна. – У меня дар слабенький, но отлично развитый, энергообмен с магом мне пойдет на пользу, даже если он будет ненамного сильнее меня. Слишком большая разница потенциалов может обжечь каналы изнутри.
Я представила, как меня раздувает чужая энергия и я лопаюсь, как воздушный шар. Средний маг даже будет лучше, чем мощный. Нельзя раскачивать резерв резко, без подготовки, можно выгореть.
Донна побарабанила по столу красными ногтями.
– Я уже обещала свои постоянным клиенткам… но то, что вы девственница, меняет дело. Это может заинтересовать того мужчину. Он не любит пристального внимания к себе. Но он единственный маг, кто бывает здесь регулярно. Выбирать вам не из кого. Одаренные мужчины – предмет охоты и вожделения дам. Они не бывают плохими любовниками. Вот неодаренных много, есть очень привлекательные экземпляры. Красавцы!
– Нет-нет. Мне мага. Он… старый? – мой голос дрогнул.
Донна понимающе улыбнулась.
– Ему тридцать два, он в самом расцвете сил и красоты. Но он будет в маске, это его непременное условие.
– Мне тоже надо маску!
Донна кивнула, внимательно меня рассматривая.
– Вы сероглазая, белокожая брюнетка, необычное сочетание. Вы точно не местная.
– Я работаю здесь, а родилась в Гедарефе.
– Тогда понятно. В предгорьях белокожие женщины встречаются чаще. Я могла бы вам предложить несколько очень выгодных предложения от ценителей такого типа красоты. Ну-ну, не взбрыкивайте, как норовистая лошадка. Ничего оскорбительного в этом нет. Вы просто позаботитесь о себе и своем благополучии на будущее. Уверена, вы станете нашей клиенткой, и мы договоримся позже к обоюдному удовольствию. Сейчас займемся вашей насущной проблемой.
Да ноги моей больше в этом борделе не будет! Я честная девушка! Меня сейчас просто вынуждают обстоятельства! Не собираюсь торговать собой. Видимо, эти мысли отразились у меня на лице, потому что донна издала смешок паучихи, приготовившейся слопать бабочку.
– Личина вам не нужна. – Деловым тоном сообщила хозяйка. – Достаточно косметики и временной иллюзии белокурых волос. Пышный каскад вьющихся пшеничных локонов до талии.
– Белокурых? – не могла вообразить себя со светлыми волосами.
– Вам важен мужчина или прическа? – холодно спросила донна.
Пришлось прикусить язык. В самом деле, меня же никто не должен узнать. Чем меньше я буду похожа на себя, тем лучше.
Донна позвонила в колокольчик, вошла женщина плотного телосложения в тунике и штанах.
– Комплекс, иллюзия номер шесть и Пурпурную комнату.
– Но, донна Тереза… на нее предварительный заказ.
– Я что-то неясно сказала? – ледяным тоном вопросила хозяйка. – Остальное не твоя забота.
За служанкой я шла, кипя от возмущения.
Семьдесят далеров! Такие деньжищи за неприятную процедуру! Видя, как я потрясена солидной ценой, хозяйка мило улыбнулась и предложила аукцион на мою девственность. Тогда я точно от нее избавлюсь, и в деньгах получу хорошую сумму. Я столько за год не заработаю. И опыт обрету намного более широкий. Правда, гарантировать, что это будет маг, и вообще один человек, она уже не сможет. Дорогие лоты могут купить вскладчину.
У меня просто слов не было от негодования! Представить даже не могла, неужели так делают? Хозяйка рассмеялась и сказала, что завидует мне: у меня столько возможностей для познания различных граней удовольствия.
Кипя и булькая, дошла до купальни. Бытовые артефакты здесь были что надо, самые лучшие и дорогие. Ванна моментально набралась и взбурлила паром, пена встала пушистой горкой. Служанка налила какого-то зелья.
– Я мылась дома, – возразила я.
– У вас волосики внизу есть? Тогда садитесь в ванну, и не спорьте. Будете гладкая, как катабская статуэтка, во всех местах, – хихикнула служанка.
Красная, как вареный рак, влезла в ванну. Как-то не думала никогда о растительности на ногах и в панталонах. А оказывается, это ужасное преступление против похоти и разврата. Блудницы не имеют на теле никакой поросли. Служанка очень быстро привела в порядок мои ногти на руках и ногах, и приказала вставать, развернув широкую простыню.
– Это в рот. Пастилка для свежести дыхания. Глоточек вина для храбрости?
– Мне нельзя, – отказалась я. Мало ли чем тут напоят!
– Об отсутствии последствий ваш партнер всегда лично заботится, не переживайте, донья. А если и нет, так вы все равно замуж выходите, ребенок от мага лучше, чем от мужа, – подмигнула она. – А если до свадьбы пара недель, то и вовсе не о чем беспокоиться, сроки будут соблюдены, никто ничего не заподозрит.
Меня трясло, то ли от нервного ожидания, то ли от вопиющего цинизма этих женщин. Да, сходить сюда точно было очень поучительно и познавательно. Никогда не сталкивалась с этой стороной жизни. И надеюсь, больше не столкнусь. Противно. Но отступать поздно.
Платье оказалось голубым, кто бы сомневался! Служанка подкрасила мне глаза и веки, мазнула чем-то липким по губам, прошлась пуховкой по носу и щекам.
– Любуйтесь! У донны Терезы безупречный вкус! – Одна стеновая панель повернулась, превратившись в зеркало от потолка до пола, и я замерла.
Водопад золотистых завитков, небрежно подвязанных голубой лентой, обрамлял лицо с нежным румянцем. Влажные и влекущие губы приоткрыты в ожидании поцелуя. Томный взгляд, точеные плечики и тонкая талия. Это была не я. Эта девушка была красивее меня, увереннее, она точно знала, чего хочет, и выглядела демонски соблазнительно. Сама невинность и искушение! Свежая, как бутон розы.
Женщина довольно хмыкнула.
– Потрясающе! – еле выговорила я, не в силах отвести глаз. – Это поразительно!
– А то ж, родная мамка не узнает, а мужчине тем более вас не узнать. Ой, разберет-то его как! – прищурилась служанка. – Жарко будет нынче в номере!
– Я не знаю, что делать! – нервно призналась я.
– Ничего не надо изображать, ничего не надо строить из себя, донья. Ведите себя естественно, робость в такой ситуации вполне уместна. Он сам все сделает. Клиент уже в номере и ждет вас с огромным нетерпением. Вы его заинтересовали.
– А я ему понравлюсь?
– О боги, вы что, себя не видите? – Рассмеялась служанка. – Кто же от такой красоты откажется? Или вы хотите отказаться? Струсили?
– Ну уж нет! Ведите!
Меня недолго вели по коридорам, застеленным коврами, скрадывающими шаги. Из-за полированных дверей не доносилось ни звука, значит, пологи тишины тут тоже из самых лучших. Недовольно сопя, призналась себе, что цена на услуги дома обоснована. Роскошь и безопасность стоит дорого. Служанка остановилась перед двустворчатой дверью и деликатно постучала.
– Входите, – отозвался приглушенный голос.
Я закрыла глаза и вошла. Сердце колотилось в горле, руки заледенели.
– Так и будете стоять с закрытыми глазами? – Рассмеялся невидимый мужчина. – Боитесь? Я совсем не страшный! Вы ведь пришли сюда по собственному желанию? Или… вас заставили?
– Нет, я сама, – я испугалась, что теперь меня выгонит уже он, и распахнула глаза.
Ничего страшного действительно не оказалось в просторной спальне. Кровать королевских размеров, кресла, пуфы, небольшой столик. Плотно задернутые шторы, слабенькие светильники, дающие не свет, но приятный полумрак. Дверь справа, скорее всего, ведет в купальню. Стены выкрашены в насыщенно-бордовый цвет, портьеры, покрывала и обивка мебели темно-красные.
Я с трудом сглотнула ставшую вязкой слюну и посмотрела на мужчину передо мной.
Высокий, отлично сложенный мужчина. Не толстый, не кривоногий. Я облегченно выдохнула. Гладко зачесанные назад темные волосы. Маска, закрывающая брови и скулы, опускалась до кончика носа, оставляя на виду широкий подбородок с небольшой выемкой и рот. Губы не толстые и не узкие. Хвала богам, ни усов, ни бороды маг не носил. Не могу допустить, чтоб мое лицо терли гнусной волосяной мочалкой. Белая рубашка, темные брюки самого обычного покроя.
– Как тебя зовут? – мягко спросил маг.
– Ир… – вот спинорог! Не придумала! Представляться своим именем в притоне разврата вовсе ни к чему. – Ирена, меня зовут Ирена, дон.
– Фабиан. Зови меня Фабиан или Фабио. – Палец мага легко обвел овал лица, прикоснулся к губам. – Ты дрожишь. Тебе холодно?
– Это от волнения, дон Фабиан.
– Все будет хорошо.
Уверенная рука скользнула мне на спину, а вторая зарылась в волосы. Черная маска придвинулась совсем близко, я ощутила приятный травяной аромат и закрыла глаза.
Все равно смотреть не на что, даже цвета глаз не разберешь.
Мягкие сухие губы прижались к моим, будто спрашивая разрешения. Серединка. Левый уголок рта, правый. Нижней губы коснулся чужой язык, пробежался по ней, дразня. Я кончиком языка тронула чужие губы, чуть приоткрыв рот. Языки затанцевали, будто две змеи, знакомясь, лаская и щекоча друг друга.
Лео точно был не так сдержан и изобретателен, он сразу засовывал мокрый язык в рот целиком и старался достать до горла или всосать мой язык, будто хотел сожрать его.
Ладонь на спине слегка надавила, подвигая меня ближе к незнакомцу. Ага, Фабио. Были незнакомы, станем близкими людьми, хотя бы на один раз. Грудь у него твердая и даже бугристая. Кто-то не пренебрегает физическими упражнениями? Это хорошо, это правильно. Поцелуи продолжаются, став чуть более глубокими, но не жадными. Мне дают возможность отступить. Губы обхватывают и посасывают губы. Касания деликатные, пробующие. Будто я пирожное, и досталась гурману, а не обжоре. Эта мысль меня смешит, я улыбаюсь.
– Ты такая красивая, – чуть задыхаясь, сказал Фабиан. – Такая нежная воздушная. Неземное творение богов!
Это приятно слышать. Я кладу ладошки на грудь мужчины и слегка поглаживаю. Наверное, делаю правильно, потому что он тоже улыбается и подхватывает меня на руки. Не успеваю испугаться, мы уже сидим вдвоем в широком кресле, я боком на его коленях.
– Так удобнее, – прошептал маг. – Ты такая легкая.
Из этого положения действительно удобно положить руки на плечи мужчины, я так и делаю. Уже смелее действую языком и губами. Кажется, все идет неплохо. Тончайшими щупиками трогаю чужую ауру. Ну и щиты у него, совсем ничего не просачивается. Аура отталкивает меня, не пускает разглядеть цвет ядра. Ну и ладно, достаточно того, что он действительно маг. Какая мне разница, стихийник он или целитель?
Грудь становится тяжелой и болезненно трется о ткань. Внизу живота непонятное томление. Мне хочется прижаться ближе, крепче обнять мужчину, но я не рискую это сделать. Он сам вдруг подхватывает мою ногу и разворачивает меня лицом к нему. Теперь я сижу, подогнув колени, на его коленях, живот к животу. Ладонь гладит мою спину и то, что ниже. Не знала что это место такое чувствительное.
– Ты слишком много думаешь, – вдруг сказал маг. – У тебя в голове просто гул стоит от вороха мыслей.
Удивленно моргнула. Менталист? Боги, Берсеба – город менталистов!
Ну естественно, как я раньше не догадалась! В школе ментатов наверняка имеются холостые преподаватели, им же нужно женское внимание! Откуда бы иначе тут взялся маг, согласный регулярно встречаться вслепую неизвестно с кем? Маги женам не изменяют, потому что очень тщательно подходят к выбору. Жена – это второе тело семейной сущности, которая больше, чем мужчина и женщина по отдельности. А холостой маг вполне может ходить в бордель, ничего особенного тут нет. Еще и скидки дадут, и даже обслужат бесплатно.
– Не думай. Не смотри. Чувствуй, – маг снимает голубую ленту с моих волос и завязывает мне глаза. Так действительно острее ощущается жар его тела, дыхание, твердость мышц. Кончики пальцев кружат по шее, плечам, стягивая платье вниз. Ладони опускаются на грудь и обхватывают ее, обводят соски, вдруг чувствительно прищипывают их. Будто молния прошивает мое тело, я вздрагиваю, выгибаюсь, и слышу тягучий порочный стон. Это мой?
Пальцы заменяют губы и язык. Зубы щекотят вершинки сосков. Дрожащими руками влезла в волосы Фабиана, мне просто необходимо за что-то ухватиться, чтоб не улететь! Я ерзаю, ощущая твердость под собой. Это оно? То, о чем я думаю? Мне становится жарко, я облизываю пересохшие губы.
Мое платье висит на поясе, а снизу бесстыдно поднято до верха бедер. Наглая рука гладит мои ноги, скользя от коленки по внутренней стороне бедра к развилке. Белья мне не предоставили, а пальцы беззастенчиво скользят и скользят, трогают и кружат чуть выше. Разве там можно трогать? Вот так, руками? Сдвинуть ноги не могу при всем желании. Наверное, и не хочу, потому что мне не больно, мне сладко, а стыд, он только в моей голове.
Чтоб отвлечься, расстегиваю пуговицы мужской рубашки. Запонки застревают в манжетах, и я расстегиваю их нетерпеливым коротким пассом. Это же несправедливо, что я почти голая, а он весь одет?
Рубашка повисла на пуфе, моя голая грудь касается его груди. Как же горячо! Он весь горит! Тяжело дышит, я ощущаю толчки его сильного сердца. Его пульс бьется у меня между ног. Вдруг, оскалившись, маг приподнимается вместо со мной, рывком расстегивает пряжку ремня и спускает брюки с бельем сразу до щиколоток.
Я сижу голым задом на обнаженных бедрах мужчины! Замираю в панике. Ничего более непотребного не могла себе вообразить. Мне в живот упирается его плоть. Жаркая, горячая и пульсирующая.
– Ты готова, – рука скользит по моим складочкам, я чувствую, какие они набухшие и мокрые. Мокрое и горячее скользит по моим лепесткам, чуть скрываясь и снова выныривая.
– Мы это будем делать сидя? – Задаю глупый вопрос и краснею. Ну что поделаешь, дура.
Мужчина прижимается головой к моей груди, целует плечи. Чтоб скрыть ехидную усмешку?
– Так легче, ты сама будешь регулировать проникновение, – объясняет он.
О, то есть все сама? Знакомая ситуация! Девственница обесчестила мага в борделе! Кричащий заголовок, отличная реклама злачного места.
Но маг помогает, держит меня под ягодицы, помогает направить сколький ствол внутрь, не дает опуститься рывком, проталкивается внутрь по миллиметру. Ахнув, я усаживаюсь на него полностью. Мы оба замираем.
– Больно?
– Нет, – удивленно отвечаю. Разве это боль? Пальцы резать больнее! Меня охватывает ликование. Я это сделала! Я смогла!
Между тем маг начинает меня потихоньку двигать вверх-вниз, я быстро ухватила ритм и теперь опускаюсь сама. Что-то задевается там внутри, и от этого по телу пробегают волны. Фабиан прижимает меня к себе близко- близко, трение изнутри и снаружи становится невыносимым, острым, жарким. Внутри вдруг что-то лопается, с искрами под веками. У меня даже пальчики на ногах подогнулись. Я издаю громкий стон освобождения.
Фабиан терпеливо пережидает мои трепыхания. Я кое-как восстанавливаю дыхание.
– Как ты? – спросил маг и поцеловал меня в мокрый висок. Когда успела так взмокнуть? Да я вся в поту! Он бисеринками блестит между грудей, стекает от висков по шее. Мне становится неловко.
– Непонятно. – Ответила честно. – Не разобралась. Так всегда бывает?
– Не бывает двух одинаковых пиков удовольствия. Ты же новичок, дальше будет лучше. Получать наслаждение тоже надо учиться, – ответил маг.
– Учиться я люблю, – серьезно киваю. – Мне надо смыть пот.
– Позволь, помогу.
Впервые меня моет мужчина. Но я вижу, что это доставляет ему подлинное удовольствие и расслабляюсь. Он уже все увидел и трогал, чего теперь стесняться? Фабио отдается со всей серьезностью к процессу намыливания. Намыливает и смывает, полосы пены стекают в сток, закручиваясь воронкой. Купальня тоже роскошна, тут есть ванна, глубокая и огромная, точно не на одну персону, есть душ, умывальник и другие удобства. В узком шкафу стопками сложены полотенца, за дверью висят халаты, длинные и короткие. Темно-красные, само собой.
На полочках полный набор притираний, мазей, мыльных и ароматных растворов и зелий.
– А тебя я могу помыть? – Вдруг спрашиваю. Нечестно же! Я тоже хочу его трогать и рассматривать. Ну, раз уж случай выдался?
– Я весь к услугам доньи! – Фабио шутливо поднимает руки и ступает в поддон.
Одетый он выглядел как-то менее впечатляющим. У него прямые плечи, сильная спина, поджарый плоский живот. А ноги даже длиннее и стройнее моих, я же сравнила! Не могу сказать, что он поразил меня мускулатурой, но от парней я слышала, что объемные мускулы не всегда признак силы или выносливости. Фабио скорее жилистый, но сложен он гармонично, на него приятно смотреть. На руках и плечах есть несколько старых рубцов, на бедре старый шрам. Мы не настолько знакомы, чтоб я лезла и спрашивала, откуда они.
– Там есть клубника со взбитыми сливками, – прошептал маг. – Все растает.
Ой, я слишком увлеклась, да? Ну, просто такое ведь бывает раз в жизни. Мне надо все запомнить. Мы больше не увидимся, а мне хочется оставить самые полные воспоминания.
Клубника под стазисом, ей бы не повредило, даже если бы я мыла его на час дольше. На столе крохотные тарталетки с салатом, баклажанные рулетики с сыром и черносливом, канапе с лососем, сыром и огурцом, авокадо с креветками и лимоном, завернутые в рисовую бумагу. Овощные шарики с сырной заправкой, креманка с салатом из курицы, ананаса и сыра. Да, в «Красном бархате» великолепная кухня и опытный повар!
Оказалось, очень вкусно закусывать деликатесами, сидя в одном халате и болтая ногами. Фабио оказался приятным собеседником, очень образованным, с тонким чувством юмора. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. Я бы с удовольствием завела бы с ним роман.
Ой, я слишком много и откровенно думаю? Но на лице Фабио не было ни малейшего неудовольствия. Казалось, его забавляют мои суждения и мой вдруг разыгравшийся аппетит. Даже неудобно стало, я же не покушать сюда пришла!
– Не стесняйся. Ты потратила много сил, в том числе, и магических. – Фабио подвинул ко мне тарталетки. – Такой аппетит говорит о развитом, стабильном потоке. Ты явно очень много времени уделяла развитию дара.
– Да я от радости прыгала выше головы, когда у меня обнаружился дар! Правда, отец расстроился и не хотел меня отпускать учиться.
– А где ты училась?
– В академии. Но мне бы не хотелось вываливать личную информацию. Мы едва знакомы…
– Прости, понимаю, – он прикрыл глаза. – Ты искала мага для инициации?
– У меня была неудачная любовная история, парень меня бросил, вот и вышло так. Мне нужно было научиться энергообмену лет на пять раньше.
– Так что же мы сидим? – маг с улыбкой протянул руку. – В кровать! Учиться!
Я фыркнула.
Широкая кровать, прохладные простыни под лопатками, возбужденный мужчина, нависающий надо мной. Его желание было прописано в ауре, горело в глазах сквозь прорези маски, читалось в напряженном теле, во вздыбившейся плоти.
У магов регенерация лучше, чем у простолюдинов. Думаю, без дара я бы чувствовала себя бельем в баке прачечной, выстиранным и выжатом. Фабиан оказался ненасытен. Он словно тоже отдал себе отчет, что мы видимся первый и единственный раз и хотел взять от этой встречи все. Все, на что хватит сил. А их у него оказалось немеряно.
Я даже пожалела его жену, при таком темпераменте ему просто остро необходима любовница, причем, на этом будет настаивать сама жена! У меня не шевелилась ни одна мышца, я рук и ног не чувствовала, внутри все тоже молило о пощаде.
Восхитительная ночь! Под утро неутомимый любовник уснул, а я лежала рядом и слушала его дыхание.
Легкое царапание по двери и тихий голос служанки позвал заставил поднять голову.
– Донья! Скоро рассветет, вам пора!
Действительно! Прикусив губу, чтоб не заорать от боли в натруженных мышцах, заковыляла к двери.
В гардеробной переоделась в свою одежду, став из роскошной блондинки снова невзрачной брюнеткой. Усталой и изможденной.
– Заездил он вас, – покачала головой служанка. – Вам бы зелья восстанавливающего.
– Дома есть, непременно выпью. Спасибо.
– Выведу вас с черного хода, – тихо сказала служанка. – Ранние пташки уже проснулись, не нужно, чтоб вас здесь увидели. Буквально за углом стоянка извозчиков, они все получают денежку за отсутствие вопросов и совершено дырявую память. Волосы прикройте, шарф на лицо опустите пониже.
Дверь дома наслаждений закрылась за мной совершено бесшумно.
Донна Кенард снова будет караулить меня возле дома в кустах и причитать, что я грязная развратница, бесстыжая девка, раз шляюсь по ночам. Но хотя бы сегодня она не ошибется в своих предположениях!
Дрыхла до полудня. Специально так планировала, чтобы было время придти в себя. Выспалась в итоге замечательно, но встать с постели не могла. Боль заставила меня скривиться и застонать. Да, наш инструктор по физподготовке сказал бы, что я преступно разленилась и позорю собой звание мага.
Мне срочно нужна баня и массаж. Иначе я еще три дня буду охать при каждом шаге.
Нацепив первое попавшееся платье, вышла из дома и поймала извозчика.
– В чистую и приличную баню.
– У Луниры подешевле, у Ардела почище, – возница почесал голову, вопросительно глядя на меня.
– Где лучшее массажное отделение?
– А, тогда вам к Зейду! К нему все городские стражники на массаж ходят!
– Значит, толковый специалист, вези! – Я со стоном облокотилась на спинку сиденья.
Час на парную, час кряхтения, стонов и повизгиваний на столе под сильными руками смуглого гиганта. Мучительные разминания и скручивания сделали меня человеком и вернули к жизни.
Теперь на Обжорный рынок, запастись продуктами и домой, приготовить изысканный ужин. Мне есть, что отмечать. Я преодолела себя и теперь смогу пользоваться большими возможностями. И… мне понравилось. Очень понравилось. Легонько вздохнула. Какой мужчина! Теперь понимаю восторги тех опытных кумушек. Есть, отчего гореть и трепетать. Внутри меня будто тонко задрожала струна, дернув невидимый крючок внизу живота, и я прикусила губу. Это так ощущается желание? Ой, не до желаний сейчас! Это что же, замужние женщины каждый день такое ощущают? Вот ужас-то! Как у них силы остаются на домашнюю работу и детей?
А как с резервом? Для пробы зажгла огонек на ладони. Он загорелся крайне неохотно, мигал и потух, влетев легким дымком. Странно. Но возможно, просто нужно дать энергии время улечься, а каналам укрепиться? Все же менталист не стихийник, у них вообще нет внешних проявлений дара. Я же не знаю, как и когда оно должно проявляться, сразу или, например, через неделю. Ощущения пустоты резерва нет, значит, все в порядке.
По-хорошему, надо бы показаться целителю. Но визит в дом свиданий пробил такую брешь в моем бюджете, что на целителя банально не хватит денег. Они тоже, знаете ли, меньше десяти далеров за прием не берут. А на десять далеров можно прекрасно питаться неделю. А если не покупать копчености и мясо, а ограничиться курицей, то и пару недель. У нее же ужас, сколько фрагментов! Одни ножки, считай, два полноценных ужина. А крылышки, грудка, хребет, шея, печенка и сердце? Все пойдет в дело. Овощи, рис, местная речная рыба очень дешевы. Проживу до получки, а потом снова накоплю круглую сумму. Я так-то очень экономная и практичная девушка, просто деваться было некуда.
Остаток выходного посвятила рисованию эскизов новой формы воздухоплавателей. К портному ведь так и не сходила, не успела. И по тканям не определилась, зашла только в две лавки, но выбор там был крайне скудный. Надо будет ехать на Ремесленный рынок, там смотреть. Чтоб и красиво, и удобно, и не жарко. Все-таки тут жара и влажность несусветная стоит, я до сих пор не привыкла и обливалась потом. Воздушникам хорошо, они с собой вентиляцию носят. Это и я могу, но постоянное поддержание охлаждающего контура жрет прорву сил. А заметного прибытка пока нет.
Домашние заготовки и уборку решила отложить на потом, поленюсь немного. Да и убираться ручками и магией – это очень разные вещи! И результат разный. Переживет домик без мытья полов неделю. А уж потом я буду весь дом убирать двумя щелчками пальцев, как Эрика! Эрика - фрейлина Эухении, и сильный маг земли, мы с Салли против нее, что мошки против овода. Иззавидовались, конечно: как ни выкручивай заклинания, а там, где вопрос решает объем маны, мы слабачки. Были. Надеюсь, я теперь раскачаюсь и стану мощнее. Пусть не в два, но в полтора-то раза?
– Прир-рем! – заорал птах, вваливаясь в окно кухни. Судя по наглости и обжорству, точно самец.
– Привет, привет, – я подсунула ему блюдце с вареной пшенкой. – Где шлялся? Как дела?
Вместо того, чтоб бодро застучать клювом по блюдцу, птах разразился звонкой тревожной трелью.
– Так, поняла, что ты не голоден и что-то случилось. Так? Ты прости, люди существа тупые, недогадливые.
– Вить-вить! Пир-рьем! – птах наклонил головку и посмотрел на меня.
Я развела руками. Птичьему не обучена. А зверомаги встречаются еще реже, чем менталисты.
Птах подскакал к краю окна, и очень ласково и нежно свистнул. Мелкая серая птичка спрыгнула на подоконник.
– Вить? – Спросил птах.
– Ах вы ж, паразиты мелкие! – я постаралась не взмахивать руками и не кричать, хотя хотелось. Птичка оказалась обмотана серебряной проволокой и приволакивала ножку. Одно крыло висело. В силок попала. – Бедняжка! Твоя подружка, Трезор?
– Ик? – сказал птах.
– Ну, ты же трезвон всегда устраиваешь, значит, будешь Трезор! А она серенькая, значит… Дымка! Детка, иди к маме, сниму проволоку.
Птичка осторожными шажками приблизилась. Я все время с ней разговаривала, объясняла, какая она храбрая девочка и какой молодец Трезор, что привел ее ко мне. Проволочку пришлось в двух местах разрезать, уж очень плотно она намоталась на тельце и ножки. Ранку на ноге я промыла и замотала универсальным пластырем.
– Это не навсегда, через три дня снимем, – объяснила птице.
Та кивнула. Совершенно осознанно кивнула.
А меня вдруг обожгло догадкой. Как же я сразу не смекнула! Менталист! Тармель разговаривал на ферме с животными! Они его отлично понимали, и он их понимал. Значит, во время… гм-гм… общения маг предал мне часть своих способностей? Так разве бывает? Что-то я ничего не слышала о смене дара у наших студенток после бурной ночи. Или дополнительных умениях. Но птичка меня понимает, это факт.
– Не знаю, что делать с твоим крылом, Дымка. Я все-таки не зверомаг. Могу пройтись заживляющей мазью, она с магическим компонентом, если был ушиб, то поможет.
– Вить? – скакнул Трезор.
– Точно, балда. У меня же есть целительский амулет! Из лаборатории архимага Ямбира! Мы все себе такие собрали. Мертвого, конечно, не поднимем, но у нас и не тот случай. Мы сделаем тебе гнездышко, останешься на ночь, а под подстилочку я тебе положу артефакт. Он слишком большой, чтоб ты могла его носить на шее. Да вы его вдвоем не утащите, он тяжеленький.
Порывшись в ящиках стола и в гардеробной, пометавшись по комнатам, я вспомнила, куда его сунула. В коробку из-под новых сандалий. Потому что шкатулки для украшений у меня не было, да и украшений, в общем-то, тоже. Булавка для галстука и запонки-накопители подарила Дженни на Перелом года еще три года назад, а кроме них, у меня была только мамина брошка с гранатами и крохотные серебряные сережки с перламутром. Так что все добро лежало в небольшом замшевом мешочке.
А амулет был большой. Медный плоский кругляш, с ладошку, с рунами, с сердоликовыми и нефритовыми капельками. В центр вставлена квадратная малахитовая плашка. Магистр Ямбир очень уважал малахит, он помогает при истощении нервной системы, астме, ревматизме, проблемах с сердцем и печенью. Благодаря содержанию меди он может положительно влиять на щитовидную железу и стимулировать работу эндокринных желёз.[1]
Пришлось выйти в садик и нарвать травы. Связала травяной жгут узлом и решила, что для ночевки одной маленькой птички сойдет. Почти гнездо.
Трезор страшно обрадовался созданной мной конструкции и с радостным писком вылетел в сад. Возвращался он раз двадцать, то с соломинкой, то с листком, то с парой веточек.
– Смотри, Дымка, какой заботливый. Настоящий кавалер! – подтрунивала я над ухажером.
Дымка скромно поклевала пшена и юркнула в гнездо, на мягкий платок, под который я подсунула лечебный амулет. Трезор скакнул следом, пристроился рядом и укрыл птичку крылом. Я умилилась: какие нежности! Я вот одна сплю!
– Чер-р!
– Да гашу свет, гашу, ишь, раскомандовался, – проворчала, уходя в свою спальню.
В постели погрузилась в воспоминания, которые только в темноте и представлять. Крутила, анализировала, любовалась мужским телом и вдруг очень отчетливо ощутила запах. Его запах. Моего бывшего партнера. Сладострастно втянула ноздрями и замерла. Облилась потом и зажгла ночник. Никого и ничего. Ни тени за окном, ни шороха за дверью. Улица Победоносной армии спит. Только цикады трещат.
Да я просто неврастеничкой какой-то стала уже с этими мужиками! Дожилась, ночью вскакиваю, успокоительное зелье впору принимать. Запахи мерещатся. Скоро галлюцинации начнутся? Ой-ой-ой… менталисты насчет галлюцинаций мастаки. Настоящие мастера делают их даже осязаемыми! Не просто сунул руку сквозь фантом и понял, что все в порядке. А сунул руку и тебе ее откусили! На самом деле откусили, буквально оторвали и прожевали! Но это уровень архимага. Мой партнер… да я вообще ничего не знаю!
Я ведь только предположила, что он менталист. А строить предположения на таком зыбком фундаменте затея заведомо проигрышная. Воображение женщин часто подводит. А развитое воображение подводит сильно и заводит не туда.
Дженни над нами постоянно смеялась, наши страдания, опасения, переживания считала надуманными выплесками слишком разболтанного ума. «Вата в голове», – так она говорила. Сдерживала наше буйство подростковых эмоций. Мы обижались. А теперь-то действительно, ясно, что она права была. Стоило только повзрослеть и перестать витать в облаках.
Итак, мужчина. Бордель-маман сказала, что ему тридцать два. А может тридцать или сорок? Запросто! Она не обязана была мне говорить правду. Если маг, то и сто сорок могут быть.
Волосы темные. А если они такие же темные, как у меня светлая копна кудряшек? Вот и выходит, что гарантированно я могу сказать лишь, что это мужчина. Щедро одаренный природой. Темпераментный и опытный. Маг. И что? Могу я найти человека с такими приметами в Берсебе?
Кто вообще решил, что он тут живет? Может, он вообще приезжает каждый месяц, чтоб оторваться? У него, как я поняла, предварительная запись. Он вообще может быть женат и трижды отец. Приезжает отдохнуть и развеяться, осуществить все свои мечты, и снова вернуться в мирное и пресное существование. Нет, он же маг. Маги не изменяют… магичкам! Потому что проходят обряд, связывающий ауры. А если она не одаренная? Тогда измена ему ничем не грозит. У него жена в каждом городе может быть.
Если его в юности поймала ловкая и предприимчивая девушка, завлекла и женила на себе под предлогом беременности… а может, и настоящей беременности, почему нет? Он женился и теперь катается «по делам» в соседний город, потому что дома его все знают, как порядочного и хорошего человека?
Могла я, например, женить на себе Лео? Привычное воспоминание не ударило болью. Наоборот, облик Лео стал мутным и затертым. Хоть что-то хорошее от ночи с опытным мужчиной. Страдания по смазливому и глупому мальчишке теперь кажутся пустыми. Но, если допустить, что я отдалась и полностью устроила Лео в постели?
Да меня его семейка сожрала бы с потрохами! Они Мун Цунхве, потомственные артефакторы, а он вот вышел слабенький, стал Эль Цунхве. Не помогли ему связи поступить на артефакторский, туда по силе дара зачисляли, а не по силе родни. Я-то об ином и не помышляла, радехонька была на бытовом учиться.
Маги ищут магов, чтоб передать кровь, внести в нее еще каплю магии.
Все девушки на выданье с даром наперечет, к концу обучения все студентки замужем или помолвлены. Но к магии желательны деньги. Из дома мне ни разу даже открытки не прислали. Все видели, как тяжело мне приходилось, пока Дженни не начала подбрасывать нам работу. Одна я осталась незамужней, синий чулок, заучка и зануда Эль Тиман. Нищая, первая в роду. Значит, дар нестабильный и ребенок может родиться пустым. На брачном рынке мое место даже не во втором ряду, а в сотом.
Значит… либо Фабиан сирота, за которым не стоит род, либо пошел против мнения семьи?
Боги, Ирма, ты совсем свихнулась. Четыре утра, а ты не спишь до сих пор! Будешь бродить по мастерской сонной мухой, и кто тебе виноват? Сама придумала, расстроилась и всю ночь не спала! Эухения бы закатила глаза и сказала: «Ирма, вернись на землю! Ничего, что ты навоображала, нет в действительности!».
Да. Я сильная, я смогу. Могла же наступить себе на горло, терпеть шуточки и подначки Лео и его дружков, презрительные и торжествующие взгляды пассий Леонарда. Был сладкий сон. Который я, как взрослая женщина и самостоятельная магичка, всегда смогу повторить! От этой мысли глаза сами собой широко раскрылись. О боги, ведь мужчин миллионы! А я лишаю себя сна из-за одного ловеласа, торгующего свои телом в доме утех? Спи, Ирма, у тебя таких будет сколько угодно!
***
– Ну? – Донна Тереза сурово посмотрела на извозчика. – Адрес? Мне нужна эта девушка.
– Так ведь не поехала она домой, яхонтовая донна! Как раз Обжорный рынок открылся, она туда и приказала править. Я ее высадил, да меня тут же наняли, проследить не удалось.
– Она оказалась умнее, чем я ожидала, – процедила донна Тереза. – Догадалась сменить экипаж.
– Дык, может, просто за свежим окунем или судаком заехала? На рассвете самая торговля с лодок, – предположил кучер.
– Что? Ты еще здесь? Тебя не спрашивают, чучело!
Благородная девушка, магичка и какие-то окуни? Донна Тереза была не так наивна. Профессия не позволяет сохранять иллюзии. Скорее всего, девушка решила перестраховаться. Ну что же, тем любопытнее будет ее обламывать.
Знатный катабский вельможа, бывающий в Берсебе раз в полгода, как раз любит белокожих, строптивых и упрямых девиц. По катабским меркам рыжие или светлые волосы – дурная примета и несчастливое предзнаменование. Такую не возьмут в гарем, ее участью будет черная работа или самый низкопробный бордель. Волосы должны быть черными, блестящими, отливающими на свету синевой. Она идеально впишется в любимый типаж катабца.
Как дорого, как же нынче дорого содержать приличный дом!
[1] Литотерапия – идея о влиянии камней на здоровье существует. Доказательств у меня нет.
Легкий ветерок задувал по улице, играя с ветвями сикомора. Сунулся было на веранду, но в ужасе усвистал поскорее и подальше. На веранде творилось страшное. Донна Кенард вся извелась, но забор ее дома находился слишком далеко, видела старушка вдаль, как орел, а вот услышать ничего не могла и это бесконечно ее расстраивало.
Три мальчика, все без рубашек и две девочки сидели возле самого большого корыта, которое только нашлось в моем хозяйстве. Я давала урок стирки. Жертвой урока и наглядным материалом служили рубашки мальчишек, плавающие в холодной воде.
– Первое. Начинаем с холодной воды, потому что пятна от ягод, травы, кровь и варенье от жара только радостно отдадут больше красящего пигмента и испортят ткань навсегда. Удалить заваренное пятно можно только магией.
Вода бурлила, подчиняясь движению моего указательного пальца. Ламиан, открыв рот, следил за тонущими и выныривающими рубашками.
– Пасс такой, – я оттопырила указательный и мизинец, согнув все остальные.
– Коза! – засмеялась Лайса.
– Точно. От расстояния между «рожек» зависит вращение жидкости. Чем дальше рожки, тем сильнее крутится вода. Попробуйте все по очереди.
– Это водная магия?
– Бытовая, – поправила Аймара. – Водник таким пассом может корабль опрокинуть и затянуть в водоворот. Такая ерунда, как стирка, их не интересует. Слова такие: «Чистая вода, подходи сюда, пожурчи и поиграй, нам одежду постирай».
– А если не одежду? Если шторы? Или полотенца? – Венди сунула палец в корыто.
– То же самое, «нам портьеры постирай», лишь бы в размер вошло.
– Полотенце постирай, – продекламировала Лайса.
– Слово «полотенце» отличается от слова «одежда. Вода будет двигаться иначе, потому что морфемы в словах разные. Это как кирпичики, из которых состоят слова. Бывает цельное слово-морфема, но чаще морфемы состоят из корней и аффиксов-приставок. Там очень много разновидностей, это раздел магии инкантаме́нция, ею занимаются составители заклинаний, их еще называют тауматурги[1]. Дословно «чудотворцы». Или на старовейнском – мирабилиариусы.
Это очень узкая специализация, к ней нужно иметь склонность и большой талант. Дар наполнять слово силой. Надо не просто уметь рифмовать, надо заставить слова работать в связке. Мастера поэтики создают новые заклинания, отрабатывая сотни слов. Заклинатели изучают древние тексты, обобщают и систематизируют заклинания. Ритуалисты изучают ритуалы, то есть не только слова, а совокупность заклинания, действия и символов.
– Это ужасно скучно! – Лайса закрыла ладошками лицо.
– Не волнуйся, тауматургов очень мало, они рождаются не каждое столетие. Мы пользуемся заклинаниями, которым по несколько сотен лет, и они работают! Будьте аккуратны к словам, не допускайте неточностей. В каждое вложен огромный труд создателя. Нельзя коверкать формулы.
– А рубашки? – Аймар влез обеими руками в корыто и тут же их отдернул. – Ай!
– Второй этап – горячая стирка. Пасс такой же, слова: «Струи кусачей горячей воды для чистоты и красоты!». Он подходит и для мытья, но пасс чуточку другой, третий и четвертый пальцы сгибаются не полностью, первые фаланги ровные, в одной плоскости с ладошкой, видите?
– Красноты, – проворчал Аймар, встряхнув слегка обожженными руками
Лайса взвизгнула, а Ламиан ткнул в корыто пальцем и завопил:
– Ты что наделал? Рубашки стали розовые!
Венди засмеялась, Дунстан молча стукнул Аймара подушкой по голове.
– Я предупреждала. – Универсальным пассом ликвидировала безобразие.
– Ему надо было оставить розовую, – буркнула Венди. – На память.
– Сушить будем? Надо удалить воду из ткани. Приманите ее открытой ладонью, согнув при этом пальцы по второму и третьему суставу. Первая фаланга остается в одной плоскости с ладонью. Большой палец прижмите к ладони.
Венди взвыла, ее пальцы не держались плотно и разгибались. Остальные, сопя, начали складывать пальцы в мудру.
– Вода, вода, иди сюда! Не ходи туда даже иногда.
Взлетевшая из воды рубашка чуть покачивалась над корытом, сверкая первозданной белизной. Соду и крахмал я добавила совершенно машинально, по привычке.
– Теперь пробуйте сами.
Две рубашки тут же плюхнулись обратно в воду, Аймар поднял вихрь в корыте и направил его на Венди, Лайса зачерпнула воды ковшом и вылила на Аймара без всякой магии, а Дунстан вырывал чистую рубашку из рук Ламиана с криком: «Это моя!».
Милый, тихий вечер одинокой девушки. Я подперла голову рукой и умиленно смотрела на творящееся безобразие. Пусть детки порезвятся. Потом я их накормлю и спать они сегодня отрубятся просто моментально.
Конечно, пришлось минут через двадцать сушить вымокших до последней нитки безобразников, но все остались довольны.
– Не думала, что стирать так весело! – улыбнулась Венди.
– Тебя послушать, вся бытовка просто обхохочешься! – огрызнулся Дунстан, которому не досталось рубашки, отстиранной мной. Остальные вышли похуже, а свою Ламиан вообще порвал, так сильно ее закрутил. Зашила, куда деваться.
– Донья Ирма, а что это за птицы? – спросил вдруг Аймар.
– А, это Трезор и Дымка. Мои летучие будильники.
Птицы весь вечер следили за нами, сидя на подоконнике кухонного окна.
– Они… не птицы, – вдруг сказал задумчиво Аймар. – Не совсем птицы.
– Ты что, ослеп? Могу полечить! – предложил Дунстан.
– Они над нами весь вечер смеялись и обсуждали, – сообщил Аймар и нахмурился. – Сам не понимаю, как такое может быть. Но чувствую.
Аймар повелительно вытянул руку и Трезор тут же слетел на его ладонь. Я даже испытала укол ревности, ко мне он так шустро не летал!
– Чир-чек! – чирикнул птах. – Чир-чек! Чир-чек!
– Он точно что-то пытается сказать. Не могу разобрать. Ну-ка, помогите мне!
Дети переглянулись, но тут же перестроились, явно привычно. Девочки положили ладошки ему на виски, Лайса справа и Венди слева, а свободную руку каждой девочки взяли в замок Дунстан и Ламиан. Почти боевая звезда боевиков. Очень похоже. Значит, менталисты тоже используют «звезды».
А я всегда думала, что каждый сам за себя и нет более эгоцентричных магов, чем они.
Аймар шумно выдохнул и закрыл глаза.
– Я человек. Я человек! Вот что он говорит.
Трезор вспорхнул с ладони мальчика с ликующим криком.
– Мать твою, – прошептал Дунстан, провожая птицу взглядом.
Девочки переглянулись с вытаращенными глазами. А я открыла рот. Листва сикомора напротив моего дома взорвалась от птичьих трелей. Птицы вспархивали, кружились, летали вокруг нас с громким радостным свиристеньем.
– Никогда такого не видела, – прошептала Лайса.
– Прекратите балаган! – Закричала донна Кенард от своей калитки. – Мне нужно отдыхать, а вы всех птиц взбаламутили!
Старушка погрозила кулаком кружащимся птицам и тут же охнула. Ее платье и шаль, а также прическа украсились белыми пятнами гуано. Дети захихикали.
– Это ты! Ведьма! Натравила на меня птиц! – Закричала она снова, отступая к дому. – Я в полицию напишу и в магический надзор!
– Хоть Председателю совета магов лично!
– Я королю пожалуюсь! Королеве!
Стая пошла на новый заход, и донна Кенард, взвизгнув, поспешила укрыться в доме.
– Донья Ирма, с этим надо разобраться, – серьезно сказал Аймар. – Берегите его.
– Теперь он и сам от меня не отлипает, – сказала я. – Он показался мне слишком сообразительным для птицы. Надеюсь мне не придется кормить всех его родственников, друзей и знакомых?
– Мы скажем магистру Урбану, – пообещала Лайса.
– Конечно. Я слышала об анимагах, но считала это сказками.
– Он не анимаг, – возразил Аймар. – Не время и не место об этом говорить.
Дети быстро попрощались и убежали.
А мне похоже, предстоит еще одна бессонная ночь. Я конечно, не магистр ментальной магии, но уж сделать алфавит из кусочков бумаги и попросить Трезора указывать нужные буквы мне совсем не сложно. А я буду записывать вопросы и ответы.
Магистру Урбану моя самодеятельность не понравилась. Он строго сказал, что люди, сунувшие нос в некоторые тайны, быстро лишаются головы.
– Магов не казнят, – легкомысленно отмахнулась я. Кто будет казнить молодую магичку? Корона дорожит магами. В том числе и будущими, которых я смогу родить.
– Не казнят, – вздохнул магистр. – Но выход есть. Во-первых, ментальное вмешательство, после которого вы забудете о птицах вообще. Во-вторых, срочное замужество. А мужья, донья Ирма, бывают такие, что казнь может показаться вам за счастье. В-третьих, есть монастыри, куда ссылают неугодных жен. Родит магичка пару-тройку ребятишек и может проститься с белым светом, развлечениями и свободой. И с магией тоже. Строгое заключение, тяжелый труд, скудная пища и отсутствие надежды доконали не одну женщину.
Если в начале его фразы на моих губах играла улыбка, то к концу я смотрела на дона Урбана расширенными глазами.
– Вы серьезно?!
– Вы недостаточно серьезны и это может стать проблемой, – ответил магистр. – Вы и дети случайно наткнулись на след противоправного магического ритуала. Как думаете, что может сделать с вами маг, обращающий людей в птиц?
– Но… это же невозможно! Такого уровня трансфигурация противоречит базовым законам магии!
Сидящая на кухонной полке Дымка печально свистнула.
Магистр поднял на нахохлившуюся парочку глаза.
– Вы, двое, следуйте за мной. Школа ментатов предоставит вам башню для проживания. Вам и другим обращенным. Сообщите им. Наши знания и способности позволят собрать информацию намного быстрее, чем доморощенные допросы дилетантов.
Он с усмешкой посмотрел на стол, где я разложила квадратики с буквами. Я слегка покраснела и не опустила глаз. Да мы толком и поговорить не успели, магистр возник у калитки, получаса не прошло, а складывать слова из букв занятие не быстрое. Да и чтоб подготовить все, какое-то время ушло. Надо было задавать вопросы, требующие только ответов «да» или «нет». Не сообразила.
Я имена спросила, Трезор собрал из бумажек «Этьен», а Дымка назвалась Виолеттой. Они подтвердили, что они люди и ужасно рады, что наконец-то наши магов, способных их понять. А как только я спросила, почему они не обратились в школу ментатов, нарисовался сам магистр мозгоклюйных наук и прервал наше увлекательное занятие. Даже во вкус не успела войти.
Я себя чувствовала ребенком, у которого игрушку отобрали, и не могла не дуться.
– Записи, донья, – Магистр Урбан протянул руку к блокноту.
Вырвала листок с двумя именами и отдала ему, сверкнув глазами. Магистр направился к выходу, но вдруг обернулся.
– Донья Ирма, Сеймура Орт Муни арестовали в предместье Берсебы, где он напивался в компании собутыльников. Поджечь цех он не планировал, хотя остался крайне недоволен вашим назначением. Все повторял, что девчонка опозорится, вот тогда дон Гэбри приползет звать его обратно. Все две недели он был на глазах людей и не мог организовать нападение на вас.
Я открыла рот. Как же так? У нас больше подозреваемых нет. Кому я еще могла так насолить? Или дон Гэбри?
– Его отпустили? – сдавленно спросила.
– С чего бы? Он вор и мошенник, пойдет на каторгу. Следователь нашел многочисленные факты обмана и злоупотребления доверием. Суд уже состоялся, в Берсебе правосудие быстрое, процессы не затягиваются.
Магистр Урбан попрощался и вышел. Он даже не стал говорить, что мой настоящий враг неизвестен, и мне надо быть крайне осторожной. И на этом спасибо.
Отмывшаяся донна Кенард от калитки закричала, что я совсем опустилась, уже дома ночами принимаю мужчин. Она этого не потерпит, у них приличная улица. Раздраженно выглянув в окно, увидела, как магистр подошел к калитке дома Кенардов и что-то сказал старушке. Она замолкла на полуслове, затем истово закивала.
Сердито дернула штору. Медные кольца жалобно взвизгнули, скользнув по пруту. Не хочу ее видеть.
[1] «Чудотворец» по-гречески — θαυματουργός (тавматургос). Буквально оно означает «делающий чудо».
Дирижабль принял законченные очертания. Им нельзя не любоваться, он такой… сильный, мощный, обтекаемый, с заостренными концами, с гладкой закрытой гондолой, которую мы покрасили золотой краской и отполировали. Уж точно не кабачок! Помня о попытке поджога, дон Гэбри решил перегнать дирижабль в свое поместье, до дня представления проектов комиссии.
Мы совершаем пробный полет. Мне страшно до дрожи в коленках, но никто не поймет, если я откажусь. Это зароет мой свеженький, неокрепший авторитет в навозную кучу. Студенты люто завидуют и набились в гондолу пассажирами, хотя их никто не приглашал. Но и не выгнал, к моему сожалению.
Дон Гэбри на меня до сих пор не смотрит и сердито сопит.
Мы спорили над схемами, кричали друг на друга, как старые супруги. Но я настояла на более простой укладке приборов. У нас не восемь глаз, а перед каждым членом экипажа должны быть свои приборы, чтоб не стукаться головами, когда надо взглянуть на «свой» циферблат.
Мои вынесены на отдельную консоль, спускающуюся с потолка, я могу ее повернуть и передвинуть хоть влево, хоть вправо. Два передних места рубки занимают Габриэль и Саймон. Саймон довольно щурится и подмигивает мне.
Я украдкой сотворила обережный знак. Если буду смотреть в окно, меня стошнит. Буду смотреть только на стрелки приборов. Температура, заряд кристаллов, дублирующий компас. Основной у дона Гэбри, у него же работа турбины, скорость, высота. У Саймона данные по баллону.
Кресла удобные, упругие, с подголовниками, регулятором высоты и наклона. Стоили они ужасно дорого, пришлось выдержать битву, чтоб их заказать.
Будь воля дона Гэбри, он бы табуреты поставил из неструганного[A1] [A2] дерева. Никогда не видела мужчину, настолько равнодушного к собственному комфорту. Это вызов для бытового мага, который везде стремится создать уютную норку, хоть во дворце, хоть в землянке. С пушистыми тапочками и горячими вафлями с ежевичным сиропом на завтрак. Но, тем не менее, привез он меня в Берсебу в вагоне для аристократов и королевских родственников.
Просто сам он к этому совершенно безразличен, лишь выполняет требования к своему статусу. Маг, аристократ, крупный землевладелец, хозяин мануфактуры… от него зависит множество людей. Он не может себе позволить ехать вторым классом. Вдруг позолота с герба осыплется?
Вот и не поехал, а я-то приняла роскошь за исключительную галантность к моей персоне. А сам он и третьим бы запросто поехал, зарылся в газеты или толстый справочник, и читал всю дорогу, не обращая внимания на лязг, на духоту, на разговоры соседей по общему вагону.
При этом дон Гэбри совершенно не жадный. Когда я объяснила, что здоровая спина и шея очень важны при управлении «Покорителем небес», что удобство экипажа рождает безопасность пассажиров, то он без звука оплатил работу кузнеца, плотника и мебельщика. Те поудивлялись чертежу вращающегося мягкого кресла, но сделали все отлично.
Двухскатная крыша мастерской оказалась раздвижной. Огромные блоки закрипели, тросы натянулись, скаты раскрылись, выпуская дирижабль на волю.
– Мы летим! – заорал Мишель из салона.
Гондола качнулась, а я подавила спазм желудка. Студенты начали орать и возбужденно тыкать пальцами в окна.
– Высота пятьдесят, Ирма, открой уже глаза! – Саймон засмеялся. – Все интересное попустишь!
Что там интересного может быть? Труба соседней кузницы? Меня просто тошнит от осознания, что меня тащат по небу в коробке, прицепленной к огромному пузырю!
– Саймон, крен!
Глаза пришлось открывать и корпус помогать выравнивать. Мы просто зацепили один из скатов крыши днищем, Саймон начал разворот слишком рано. Ну, опыта ни у кого нет, мелкие аварии будут неизбежно случаться. Главное, чтоб не крупные.
– Парни, будете скакать, вышвырну вас! – пообещал дон Гэбри, вцепившись в штурвал и не оборачиваясь. – Не раскачивайте гондолу!
Боги, какое восхищение у него на лице! Какой свет в глазах! Любая женщина умерла бы от счастья, будь этот восторг направлен на нее. Все-таки мужчины странные создания. Радуются, что шелковый пузырь с железной коробкой летит по небу.
– На нас все смотрят! Головы позадирали! – усмехнулся Саймон. – Руками машут.
– Курс на западное предместье!
– Да, капитан, – отозвалась я, разворачивая рули.
– Ирма, ну посмотри в окно! – надрывался над ухом Мишель. – Красотища же!
Вот чего я не предусмотрела: крепкой двери из салона в рубку. Со стальными засовами и магическим замком. Чтоб всякие восторженные обезьяны не прыгали в упоении по гондоле и не мешали мне наблюдать за приборами.
– Я тебе рот заклею! – пообещала несносному надоеде.
– Ну посмотри-и-и!
– Как же ты мне надоел!
Бросила взгляд вниз и замерла от открывшегося простора. Город, как на ладони, башня ратуши возвышается над городом, старая крепостная стена поражает своими могучими башнями, под стеной извивается река, зеленые луга подступают к предгорью. Берсеба с высоты птичьего полета была восхитительна!
– Никогда не видела ничего подобного! – я даже бояться позабыла, так увлеклась разглядыванием домов и поиском знакомых зданий.
– Вот видишь! Вот видишь! – Верещал Мишель так, будто это он сам, своими руками, создал всю эту красоту.
– Надо предложить магистрату снять карту сверху, маготтиском. Соответствие будет самое полное, не то, что ваши карты, кое-как нарисованные кривыми руками слепых художников! Я в первый день по этой карте трижды заблудилась!
– Превосходная идея, донья Ирма! – Мишель потер руки. – Я в доле! Рисую карту!
– Газку поддайте, донья, а то в скалу врежемся!
– Дон Саймон, управление газом перед вашим носом, я отвечаю за углы и повороты! Дон Гэбри, оборотов турбины добавьте!
– Поместье уже видно, – прошептал дон Гэбри. Его глаза сияли. – На лошадях это три часа! Какая экономия времени!
– Предлагаете ежедневно летать на работу на дирижабле? – подняла я брови. – Это нам повезло, что сильного ветра не было! Ни дождя, ни града!
– Типун вам на язык, донья Ирма! – беззлобно огрызнулся дон Гэбри.
– Вот деревня Олкорюс, тут крепкие хозяйственники, если их с грузами раз в неделю возить до Берсебы, то получится выгодно! – сказал Саймон, переводя взгляд на дона Гэбри. – Нам выгодно, им – быстро.
– Сначала надо заявить «Покорителя небес», как транспортное средство на выставке. Чтоб комиссия подтвердила безопасность и перспективность решения, – слегка нахмурил брови Габриэль.
– Тогда надо заводить грузовое и пассажирское воздухоплавание отдельно. – подала я голос. – Здесь некуда ставить грузы. У нас гондола вместит десяток пассажиров с небольшим багажом. А для швартовки дирижабля нужны поле, над домами снижаться никто не позволит. Дирижабли, опоры, заборы, станции, причалы… целый комплекс служб! Кассы, залы ожидания, обслуживающие, вспомогательные платформы… кормить пассажиров в полете тоже придется, если лететь весь день. А если, например, из Опусы до Аноэ-Коэса, так и каюты с койками для сна придется делать в гондоле, потому что за день такое расстояние даже воздухолет не преодолеет. Мы же сильно от погоды зависим, по ветру лететь или против, большая разница. У баллона большая парусность.
Хаген посмотрел на меня, приоткрыв рот.
– Ирма, ты редко говоришь, но если начинаешь, то говоришь, как министр воздухоплавания! – выдал Винки. – Или даже, как целый королевский советник по вопросам воздушного транспорта!
– А у короля есть такой советник? – хрюкнул Мишель.
– Если и нет, то им будет Ирма! Просто обязана стать! – всплеснул руками Винки. – Давайте напишем королю прошение!
– Придурки, – буркнула я, поворачиваясь к приборам.
– Дон Гэбри, а как мы будем садиться? – повернулся к патрону Мишель.
– У нас есть якорная цепь с якорем, но ее ведь еще надо удачно забросить, – почесал в затылке дон Саймон. – Лесок бы… или рощицу?
– Гондолу можем повредить, да и лазать по веткам я не мастак. Возле поместья есть скала, вот если за нее закрепиться? Вокруг хватит цепи?
– Вы про Палец Демона?
– Про него.
– Представляешь, Ирма, вокруг гладкое, ровное чистополье и вдруг торчит столб высотой пятьдесят туазов[1]! Ровный, гладенький, что твой палец! Только наверху чуть пошире, там папоротник растет.
Сто туазов? Это девяносто семь с половиной метра? Да купол главного столичного собора не превышает шестидесяти метров!
– Надо замкнуть цепь и набросить широкой петлей на этот столб! – загорелись студенты. – Стравить газ и спуститься потихоньку, а столб будет держать дирижабль.
Я закатила глаза. Ну, хоть какая-то польза от их неуемной энергии. К моему удивлению, эта затея студентам полностью удалась. А то, что Хаген вывалился за борт и повис на леере, это мелочь. Он и сам был в восторге, и другие иззавидовались.
Обитатели поместья сбежались от мала до велика смотреть на диковинку.
Габриэль запер гондолу на простые замки и на магические. Поглядел на горящие глаза ребятни и добавил магический купол. От греха. Ищи потом по всему Кэллавейну улетевшего малолетнего угонщика!
– Милорд, мы вас к ужину ждали, как обычно, – поклонился сухощавый старик в бело-зеленой ливрее.
– А дождались к обеду, – засмеялся Габриэль. – Не поверю, что вам нечем накормить путешественников!
– Конечно, милорд, – старик поклонился.
– Это Эдаль, управляющий, он еще моему батюшке служил. – Габриэл быстренько нас представил и распорядился насчет комнат.
Я удивленно подняла брови. Думала мы отгоним «Покорителя небес» и вернемся в город, как раз к закату успели бы. Я в библиотеке три недели не была! А кроме сведений о Гедарефе, нужно искать еще объявления о пропавших людях. Надеюсь, не вся стая превращенные люди? Их же там чуть ли не сотня! Я не пересчитывала, конечно, но… это же чудовищно много!
У меня ноги подогнулись от этой мысли.
– До сих пор тошнит? – крепкая рука обхватила меня за талию.
– Благодарю, дон Гэбри, все в порядке, подышу немного, мне станет лучше.
Успела заметить неприязненный взгляд управляющего Эдаля. Этому-то что не понравилось? Вторая дона Кенард, только в мужском обличье? Это даже обидно! Почему такое отношение к гостье дома?
Одета я скромно, волосы заплетены в косу, косметики самая капелька, только ресницы и губы подведены, чтоб уж совсем бледной молью не казаться. Будто он не видел, как тут женщины красятся! Вычерненные брови, густо подведенные до висков глаза, карминовые губы, перламутровые тени на веках, лак на ногтях, флакон розового масла втерт в волосы… и все украшения гирляндой на шее ушах и пальцах! Да я просто монашка по сравнению с ними!
Может, это и не нравится? Считает, что я нищенка? Так ему же сказали, что сотрудница! Маг-ассистент! А не невеста! Я чуть не рассмеялась вслух. Старикан решил, что я охотница за богатым мужем? Нацелилась на его господина? Вот же глупость несусветная!
[1] Туаз - 1 туаз равен 1,95 метра или 56 парижских футов. От лат.
[A1]
[A2]
Обедом нас накормили. Видимо, в еде дон Габриэль столь же неприхотлив, как к комфорту. Суп с клецками, салат, жаркое и компот. Все довольно пресное и незатейливое. Но вечно голодные студенты наворачивали за обе щеки.
Они решили после обеда осмотреть дом и территорию. В первый раз в гостях у начальника, и вообще, в чьем-то поместье, интересно, как тут все устроено. Вдруг у самих поместье появится? Эта мысль молодых механиков почему-то невероятно развеселила, они до конца обеда смеялись и прикидывали, у кого какое хозяйство будет.
Я не слушала. Пустые бредни, что их слушать?
Сама же решила полежать, меня до сих пор мутило. До комиссии пусть гонят дирижабль без меня, не хочу больше летать. Красиво, конечно, дух захватывает. Но вот этот скрип тросов гондолы и понимание, что ты болтаешься в воздухе, а до земли несколько сот метров, радости не добавляло. В гондоле хоть и есть одноразовые амулеты левитации, позволяющие опуститься без травм, но… лучше не пробовать.
Для управляемой левитации нужен дар не менее сорока искр, а мотаться, как пух одуванчика, не зная, куда его понесет, ни капли не вдохновляющая идея. Обделаться можно от страха. Можно же в скалу, в стену врезаться, об крышу или мостовую шмякнуться, а можно и прямиком в реку угодить. Заодно вода прополощет мокрые штанишки уцелевших везунчиков.
Нет, бытовая магия и неоправданный риск не сочетаются. Пусть ищет для авантюр стихийников, их и уговаривать не надо будет, вперед кинутся, как собаки с поводка, лишь бы было весело и нервы щекотало. Особенно воздушники и огневики, им только дай угробиться позатейливее. Стихия накладывает отпечаток на характер.
Бытовики к приключениям не склонны. Нам нужно, чтоб все было логично, правильно и по плану. «Как вписывается сюда поход в бордель?» – подумала сонно. Так он по плану был! Значит, правильно!
Сон меня освежил, я ощутила давно утраченную бодрость. Меньше работать надо и больше отдыхать! Пожалуй, действительно пора прогуляться, пройтись по поместью. Сравнить с нашей фермой, что-нибудь полезное присмотреть, на ус намотать.
Перед трехэтажным особняком расстилался цветник, небольшой сад и прудик с беседкой над водой. Очень красиво придумано, но для праздных прогулок времени нет. Поэтому я обошла дом и направилась методично заглядывать в постройки хозяйственного двора. Три ряда плодовых деревьев и огород скрывали их от глаз гостей.
Прачечная, сушилка, мастерская плотника, мыловарня, огороженный птичник, где по территории важно расхаживали упитанные куры и крапчатые цесарки. Черный петух важно оглядывал своих подданных, восседая на плетне.
– Донья, что вы тут делаете? – колючие глаза дона Эдаля прищурились. – Благородные доньи пьют чай с Большой гостиной, позвольте вас проводить.
– Да я совсем не хочу чая! А вы пускаете цесарок в огород?
– В огород? Зачем? – Опешил управляющий.
– Ну как же, они же превосходно поедают гусениц и слизней, клещей и личинок… и не вредят грядкам! Мы дома так постоянно делали! Вы чем их кормите? У них должен быть смешанный рацион, не только зерно! Ягоды, луковицы, рубленая зелень, почки растений, и обязательно черви и насекомые.
Суровое лицо управляющего смягчилось.
– Сейчас позову главную птичницу, у нее спросим. Она жаловалась, что плохо несутся. Фро! Эй, Фро! Подойди к нам!
Полная женщина в сером фартуке удивленно подняла брови, услышав мои советы по питанию. Цесарок, как оказалось, привез дон Габриэль и не объяснил, что для размножения им нужна именно животная пища.
– Надо попробовать с огородом, – решил управляющий, и я улыбнулась.
– Очень хорошо кормить их зофобасами, личинками чернотелки, они питательные и очень быстр разводятся. У нас один рабочий специально их разводил.
– Дрянь такую разводить? – ахнула птичница.
– Вы не представляете, какой на них спрос! – засмеялась я. – Личинок мешками берут на корм птице. И живых, и сушеных. Уход простой, а выгода ощутимая.
– Слыхала я, что в столице пауков разводят, но червей? Тьфу ты, пакость! – сплюнула птичница.
– Помолчи, Фро! – приказал дон Эдаль. – А как разводить?
Дальше мы миролюбиво уже шли по двору, обмениваясь полезными сведениями. Зашли в коровник, свинарник, посетили конюшню и псарню. Лошади у дона Малакаля оказались хороши! Черные, как смоль, с сухими тонкими ногами, умными лицами и горделивой походкой. Я даже не сомневаюсь, у лошадей – лица. И у собак, у кошек. Даже у паучихи Линды – лицо, она очень выразительно моргала глазками и щелкала жвалами, когда пыталась донести до хозяев свое мнение. Вот у некоторых людей морды. Не обремененные интеллектом, добротой и красотой.
– Вижу, вы дельная девушка, донья Ирма. – Довольно сказал управляющий. – Хорошо, что хозяин вас нанял.
– Спасибо, дон Эдаль. Порядок у вас образцовый. Даже моя матушка не нашла бы, к чему придраться, – искренне сказала я. И не сдержала вздоха.
– Скучаете по родным? – проницательно спросил управляющий.
– Ужасно скучаю. Я как раз учебу закончила, собиралась ехать их навестить, когда дон Малакаль предложил работу.
Про матушкину записку не стала говорить. Самой разобраться надо, что случилось с родительской фермой.
– Хорошее место терять не след, – кивнул дон Эдаль. – Но ведь есть письма.
– Верно. А еще в столице придумали кристаллы, на которые можно наговорить сообщение и передать адресату, он услышит голос.
– Что вы говорите!
В дом мы вернулись слегка уставшие, но довольные друг другом и прогулкой. Я согласилась посмотреть осветительные и нагревательные артефакты в доме, управляющий обещал заказать на ужин запеканку из батата с индейкой. Очень уж мне понравилось сочетание сладкого батата с суховатой индейкой с карри и зирой. В таверне в конце улицы Победоносной армии ее готовили превосходно! Я там ужинала последние недели, так уставала, что сил не было даже готовить.
Я умылась, заколола косу наверх, тщательно почистила рубашку и брюки, и решила найти Большую гостиную. Управляющий пожаловался, что поскольку дон Малакаль не женат, его осаждают соседи и знакомые, друзья соседей и приятели знакомых, с матримониальными целями.
Привозят дочек, внучек, сестер и племянниц. Ну, пропадает ведь мужчина без жены! Вот они его и спасти хотят. Вместе с его огромным, неприлично колоссальным состоянием. Он же единственный Мар Малакаль! Унаследовал состояние от двух дедов, тетки, двух двоюродных бабок и кузена. Да только на памяти управляющего я первая донья, кто по хозяйственному двору прошелся, да не просто так, а со знанием дела.
Барышни все больше терзают рояль, поют, мажут акварельки и вышивают. А, еще танцуют и стишки складывают. Романы читают, моды обсуждают.
Ну-с, посмотрим кто там в террариуме собрался. Я ощутила азарт. Нет, ну весело же посмотреть на состязания, зная, что ты в любом случае не проиграешь!
– Донья Эль Тиман! – провозгласил лакей, распахнувший двери.
– Добрый вечер, дамы.
Я огляделась. Две пожилые донны и четыре юные доньи. Да-а-а, тяжко дону Габриэлю! Цветник! Нет, даже оранжерея! Небольшая, но яркая!
Смуглая брюнетка с миндалевидными зелеными глазами. Кремовая блондинка с ярко-синими глазами, наводящими на мысли о зелье «Радуга» для смены цвета глаз. Рыженькая и конопатая пухляшка. Боги, да ей хоть шестнадцать есть? По возрасту нет, а по фигуре все двадцать пять, там такие выпуклости, как у взрослой женщины. Мне даже захотелось свои прыщики выпятить. Ну, раз не дано, что поделать. Зато рыжульке тройную порцию телесной красоты отвесили. Завершала палитру невест шатенка с очень темными глазами и длинноватым носиком, но тоже хорошенькая.
Быстро просмотрела ауры. Магом никто их них не являлся, разве что латентным, со спящим даром.
– Проходите, душенька, как приятно видеть новое лицо! – фальшиво улыбнулась донна в траурном фиолете. – Мы тут уже изрядно надоели друг другу! Я донна Патрисия, это Виола, Лилиан, Гортензия и Азалия.
Еле удержалась от ухмылки. Точно цветник! Как нарочно подбирали! Кивнула всем и никому. Реверансы в штанах не делают.
– Я донна Фиона, садитесь сюда, милочка, – донна в коричневом платье кивнула на кресло рядом, но мой наряд осмотрела неодобрительно.
– Он сказал «Эль Тиман»? – Раздался шепот.
– Ирма Эль Тиман, – кивнула я.
– Вы магичка? – у рыженькой Гортензии загорелись глаза.
– Магичка. Закончила столичную академию, работаю ассистентом у дона Малакаля.
– Работаете? – Все заохали. Донна Фиона подняла брови.
– Но что же ваша семья? Они позволили вам работать?
– Обученные маги не обязаны подчиняться ничьей воле, кроме королевской. Магов слишком мало, недопустимо не использовать свой дар.
– Но молодой девушке работать у холостого мужчины… неприлично! Что станет с вашей репутацией? Как потом искать мужа? Неужели вы не могли найти себе другое место, более подходящее? У солидной донны, например?
Ой, я прямо будто в академию вернулась и слышу гадючьи голоса моих одногруппниц. Они тоже много строили предположений, зачем мы с Салли бегаем к магистру Ямбиру. Естественно, чтоб предаваться разврату втроем, зачем же еще? Вчетвером, учитывая Дженни.
Это при том, что у магов инициация завязана на сильные эмоции, страх смерти, панику, ярость, в том числе и на близость. Сами мои соученицы не гнушались набраться интимного опыта. Для магов правила этикета свободнее, чем для неодаренных. Это у дворян опороченная дочь, да еще и в тягости – ужас, позор и катастрофа, а у магов – отлично, еще один маг родится! Почему-то от искренних любовных связей дети рождались сильнее, чем от браков договорных. Там вообще детям могло дара не достаться. Случалось такое: сводили двух магов, чтобы уж точно семейный дар не затух, подбирали, как кобыл призовому осеменителю, а в детях и капли не набралось. Специальным эдиктом король Даэнир запретил приневоливать молодых магов к браку. Остыли чувства у юных магов? Бывает, ребенок не пропадет, отдадут в ту семью, чей дар ярче проявился. Дедки-бабки, тети с дядями радехоньки будут! С руками оторвут и еще попросят!
Поэтому я улыбнулась престарелой блюстительнице чистоты и невинности.
– С проявленным стабильным даром меня возьмут замуж даже с тремя внебрачными детьми, и порадуются, что не бесплодна. А как третья выпускница нашего факультета, я могла выбрать себе самое лучшее место. Дон Малакаль прекрасный начальник, я не пожалела, что приехала в Берсебу. Замуж всегда успею.
– Ассистент, это почти то же самое, что секретарша, – тихо втолковывала шатенка Азалия рыжульке. – Всегда рядом, и в этом плане тоже.
Рыженькая вытаращила светло-зеленые глаза в ужасе. Она что, ожидала увидеть на мне пятна порока? Или обрывки репутации поверх рубашки?
– Значит, вы помолвлены? – донна Фиона протянула чашку чая.
– Нет, донна Фиона.
Все снова ахнули. Донна Фиона едва не уронила чашку.
– Но вы уже не так молоды, как, например, Ортанс, – донна Патрисия произнесла имя Гортензии на валечийский манер.
– Да, ей самое время учиться и поступить в академию, – кивнула я. – У нее спящий дар, но есть ведь множество специальностей, не требующих развитого дара: библиотекари, архивариусы, переводчики, ритуалисты.
Гортензия покраснела.
– Учиться? Работать? – громко хмыкнула брюнетка Лилиан. – Как крестьянке? Да вы, донья Эль Тиман, понятия не имеете о том, как надлежит себя вести благородной девушке! Ей следует блюсти свою честь и честь рода! Беречь репутацию. Выйти замуж и вести дом! Это послужит чести семьи!
– И чем же для чести опасна учеба или работа? – фыркнула я. – Какая-то хрупкая у вас честь, если от пары прочитанных учебников понесет урон. Зато я самостоятельно распоряжаюсь собой, своим временем, финансами и досугом. Могу уехать, куда хочу, заниматься тем, что интересно.
Гортензия завистливо вздохнула и это заметила бдительная донна.
– Вы говорите неприличные вещи! – сурово сдвинула брови донна Патрисия. – Здесь девушки!
– Простите. Магички пользуются большей свободой, чем остальные, не думала, что для кого-то это новость.
– Мы очень редко встречается с магами, – пожевала губами донна Фиона.
– Практически никогда, – пропела Лилиан.
– А покажите что-нибудь! – воскликнула Гортензия, не в силах утерпеть.
– Донна Патрисия, сводите юную донью в цирк, ей явно не хватает впечатлений. Простите, доньи, тратить резерв на фокусы для развлечения не стану. Чем же вы тут занимаетесь? – окончание фразы «когда не охотитесь на дона Габриэля» еле удержала за зубами.
– Дон Габриэль очень радушный хозяин, – процедила шатенка Азалия. – Но он слишком много работает. Это вредно для появления жены и наследников!
– Зато полезно для прогресса! Я видела с балкона ваш дирижбамбль! Это так впечатляюще! – возразила Лилиан, бросив ненавидящий взгляд на Азалию.
Страсти-то среди девиц кипят нешуточные! Только что нападала и вдруг защищает? Старые счеты, не иначе. Кто-то станцевал на танец больше, чем другая или поговорил с доном наедине.
– Дирижабль, – поправила я. – Видели бы вы сверху Берсебу, вот где впечатляющий вид! Думаю, дон Малакаль вам не откажет в воздушной прогулке. Гондола достаточно вместительная.
Восторженные возгласы заполнили гостиную.
– Это совершенно исключено! Неприлично болтаться в воздухе, как утерянный чулок! – возмутилась донна Патрисия.
– Вы умеете им управлять? – глаза Гортензии совсем округлились.
– Умею, немного.
Стон, полный зависти, пронеся по гостиной.
Кремовая блондинка единственная промолчала все это время, глядя в пространство невозможно синими глазами.
– Виола поэтесса, она часто выпадает из общего разговора, потому что ищет рифму. – Сообщила Гортензия, заметив мой взгляд.
– Что вы говорите? – Вежливо удивилась я. – И что же, ее издают?
– Ах, нет, это же неприлично! Стихи у нее очень хорошие, и ей предлагали их издать, но родители не позволили. Оскорбились и спустили издателя с лестницы. Назвали гнусным торгашом. Вилли говорила, что у нее стихов на пять сборников хватит, но если она их издаст за деньги, от нее отвернутся все семейства в округе! Делать из стихосложения заработок недостойно аристократки.
Все юные доньи пишут стишки друг другу в альбомы, а у нее более серьезное увлечение? Не повезло девушке с семьей. Могла ведь псевдоним взять и спокойно творить, радуя читателей. Мне пришла в голову идея, и я ее озвучила:
– Нет ничего проще, пусть издает, а гонорар распорядится отправить детским приютам и школам, больницам и богадельням. Это будет прилично? Та же благотворительность и помощь ближнему! Такое даже самые строгие родители не смогут запретить, не вызвав осуждения в обществе.
– О боги! – Гортензия захлопала в ладоши. – Это не просто прилично, это благородно! Вилли, ты слышишь? Виола!
– Ортанс, вы ведете себя недопустимо!
– Слышу, – отозвалась потусторонним, примороженным голосом Виола.
Я наслаждалась. Я так давно ни с кем не ругалась! А высокое искусство с милым лицом, приятным голосом говорить отборнейшие гадости требует постоянных тренировок, иначе навык утрачивается. Берсебские барышни считали себя изощренными сплетницами и местной элитой злоязычия?
Ха! Столичная академия – качественно иной уровень! У нас сплошь аристократки учились, изумительно владеющие умениями светской ядовитой беседы, когда макнуть в грязь собеседника просто детская разминка.
Я пять лет с ними проучилась, ежедневно оттачивая язык. Лишний раз убедилась, что знания и навыки лишними не бывают. Пригодилось же!
Мы вернулись в город на другой день. Путешествие в душной коробке почтовой кареты мне совершенно не понравилось. Я считала, меня наверху мутило от тряски? Жестоко ошиблась! Карета, вот эталон взбалтывания пассажиров! Еле выдержала полтора часа до ближайшей станции, где лошадей сменили, а парни отправились в трактир перекусить. Мне после тряски и духоты ничего бы в рот не полезло. А вот изо рта… еле добежала до кустов, где распрощалась с завтраком.
– Да что же такое-то? – простонала я.
Мне вдруг протянули мокрый белый платок. Восхитительно холодненький!
Лицо Саймона выражало искреннее участие.
– Вы мой спаситель! – сразу стало легче.
– Вы бы, донья, к лекарю сходили. Бледненькая слишком, – сказал вдруг артефактор. – Я заметил, что и дар нестабильно работает, – добавил он шепотом.
Вот же драный иглохвост! Если уже и посторонние увидели! А я надеялась, что мне показалось, и все рассосется и наладится. Даже целительский амулет стала в кровать брать, такой разбитой себя по утрам стала чувствовать. Нет, не климат мне, видно, в Берсебе. Надо переезжать в места похолоднее.
– Сама собиралась, но на целителя денег нет. Жалованье через неделю, семь дней погоды не сделают.
– Тут аптекарь неплохой работает. – Дон Саймон кивнул на приземистое здание с вывеской, изображающей котелок в венке из листьев и трав. Знак гильдии зельеваров. – Я бы вам посоветовал одну микстуру от тошноты...
– Голубчик! Советуйте же! Советуйте! – от ужаса безысходности, что еще только же придется трястись в духоте, я бы любой дряни выпила, если поможет. Жабу живую съела бы!
Дон Саймон усадил меня в тенек и сказал, что сам сходит.
Я сидела, вытирала виски мокрым платком и читала от скуки объявления, прилепленные на деревянной доске вкривь и вкось. «Продам молочную козу», «Пошив и починка кожаных изделий», «Плотник и столяр ищет место в усадьбе…», «Породистые куры, десять штук, 50 далеров, торг» «Разыскивается опасная преступница, вознаграждение…».
Что? Я моргнула и раскрыла глаза шире. С объявления о розыске на меня смотрело лицо моей матери. В ушах тонко и противно зазвенело, и почему-то пропали все звуки. С боков налезла серая муть, и я бессильно привалилась к столбику навеса.
– Ах ты, божечки, сомлела! – меня осторожно похлопали по щекам. – Ну-ка! Рот откройте, донья Ирма! Глотайте!
На язык капнуло что-то кислое, соленое, вяжущее и горькое одновременно. Но глаза открылись, и даже откуда-то силы взялись.
– Хорошее зелье, отлично помогает, – довольно сказал дон Саймон. – Моя жена им пользуется. А вы бы все-таки не затягивали, здоровье вещь такая, думаешь, пустяки, пройдет, а болезнь и прокрадись в самое нутро, потому как момент упустили. Ну, у вас-то не тот случай, а все же поберечься стоит.
Саймон очень бережно довел меня до кареты, будто я умирающая. Уже объявили посадку. Парни прибежали из трактира, немилосердно воняющие жареным луком, пивом, табаком, и я брезгливо сморщилась, отодвигаясь.
– Еще капельку на язык, – посоветовал дон Саймон, передавая мне пузырек коричневого стекла с длинным носиком.
Удивительное дело! Но почему-то через минуту воздух показался мне прохладнее, тряска не такой сильной, а парни воняли, но уже совсем не так оглушительно. Терпимо.
– А от чего это? Такое мощное зелье! Сколько я вам должна, дон Саймон?
– Пять далеров, и зелье того стоит. Моей жене ничего не помогало, кроме этого. Целитель присоветовал. Там лимон, имбирь, клюква, вытяжки травяные и наговор от тошноты.
– Спасибо. Простите, не знала, что ваша жена болеет.
Глаза дона Саймона уехали в угол, и он смущенно закашлялся.
– Да она здоровая женщина, просто реакция организма на… определенные обстоятельства…
Я перестала наседать. От чего лечится донна Дарри, не мое дело, а дело ее лекаря и ее мужа. Хоть от похмелья! Зато до города доехала вполне бодро.
Управление правопорядка находилось через площадь от почтовой станции, и я решила не откладывать дело в долгий ящик.
– Моя фамилия Эль Тиман. Почему мою мать разыскивают, как преступницу?
Над головой дежурного висели портреты разыскиваемых, и я без труда нашла там нужный. Ткнула пальцем.
– Потому что Летиция Тиман преступница, надо полагать, – вяло ответил дежурный. – Ориентировка пришла, мы разослали. А что, вы ее встретили? Знаете что-нибудь? – в его глазах зажегся интерес.
– Знала бы, не сказала! – возмутилась я. – В чем ее обвиняют?
– Я вас к дежурному следователю направлю, – решил дежурный. – Пятый кабинет. Проходите, донья.
Следователь меня узнал. Тот самый лощеный франт с тонкими, тщательно леемыми усиками.
– Донья Ирма? Попытка поджога мастерской дона Малакаля? Так дело уже сдано в архив, преступники понесли наказание. Что-то еще случилось?
– Я по другому поводу. Почему ищут мою мать?
– А! Летиция Тиман? Знаете, я совершенно не связал ее с вами. В самом деле, она ваша мать?
– Я первая в роду, – нетерпеливо ответила я. – Так в чем ее обвиняют и почему ищут?
Следователь порылся в журнале. И поднял на меня глаза.
– Донья Эль Тиман, я предупреждаю вас, что сокрытие сведений о преступлении тоже является преступлением!
– Но я ничего не знаю! Поэтому и пришла к вам! Что случилось в Гедарефе?
– Читайте, донья. Долго рассказывать. – Он открыл мне страницу протокола, размноженного артефактом. Буквы были бледные, еле читаемые.
«30 июня в 17:45 работник фермы «Рог изобилия» Петар Апин зашел в дом и обнаружил тело хозяина, Кристиана Тиман, лежащего в холле на полу с пробитой головой. В комнатах беспорядок, жена убитого, Летиция Тиман исчезла, прихватив ценности и новорожденного ребенка, девочку. Приметы: рост 168, средней комплекции, волосы русые, глаза серые, особых примет не имеет. Принять меры к задержанию женщины с ребенком, подходящей под приметы».
– Так ее выходит, давно ищут? Тридцатого июня я диплом получала в столице.
– Два месяца, – неохотно ответил следователь. – Чуть больше двух.
– Мама не могла, – замотала я головой. – Она не убийца. Нет!
– Все так говорят, – вздохнул следователь. – Вы не представляете, сколько раз я это слышал и на что способны люди. Так вы ее видели?
– Нет. Родители жили душа в душу, – угрюмо посмотрела в пол. Поссорились они на моей памяти как раз, когда проверка выявила у меня дар. Отец требовал наложить печать на дар, а мама отправила меня учиться. – А ребенок откуда?
– Вашей матери нет сорока, могла родить, это не вопрос. – Дернул плечом следователь. – Вопрос, куда она дела ребенка. Обуза в дороге. Это же примета, по которой ее ищут. Значит, она либо убила его…
– Да что вы такое говорите?! – взвилась я. – Мама бы никогда!!!
– …либо она его где-то его оставила. – Невозмутимо продолжил следователь. – Перечислите всех знакомых и друзей вашей матери.
– У них с отцом были общие знакомые, – хмуро ответила я. – Они вместе росли в Гедарефе, потом поженились и купили ферму тонкорунных овец. Но и коровы были, и свиньи, лошади, птица. Соседи… дон Абеши с северной стороны, донна Манси с восточной, на западе ферму продали, не знаю, кто сейчас там живет. Я не была дома пять лет и мои сведения устарели.
– А почему вы не были дома пять лет?
– Потому что училась в академии и все каникулы работала, потому что стипендии ни на что не хватало. А тратить деньги на билеты и подарки очень расточительно. Мы переписывались. Но мама не сообщала, что беременна. Значит, у меня есть сестра?
– Может быть, и есть. А может быть, уже нет. – Следователь задумчиво посмотрел в потолок. – Вы были в детском морге, донья? Чего только не делают с ненужными детьми! Режут, душат, топят, расчленяют… донья? Донья!
***
– Вы идиот, Блум! Какого спинобрюха вы ей наговорили? – рычал целитель на следователя.
– Я вел допрос свидетельницы по розыскному делу! – обиженно возразил следователь.
Кажется, кушетка в кабинете целителя будет восприниматься мной, как родное и привычное место обитания. Я была укрыта пледом до пояса, на груди попискивал целебный амулет.
– За донью поручился сам дон Малакаль! Она работала у него с конца июня, никуда не отлучаясь из города!
– Надо было убедиться, что она ничего не знает! Я пригласил штатного менталиста...
– Да вы с ума сошли, Блум! Вам мало табельного артефакта правды, встроенного в стол? Никаких магических воздействий! Ей это вредно!
– Никому не вредно, а ей вдруг вредно?
– Да чтоб вам облысеть, Блум! Она не обвиняемая, и даже не свидетель! Так издеваться над беременной магичкой! Я докладную подам! Подите прочь!
– Мне надо протокол подписать!
– Я вас в окно выброшу, Блум, – устало пообещал целитель. – Не может она ничего подписать, она в глубоком обмороке. Очнется, подпишет. Вон отсюда.
Хлопнула дверь, и я немедленно открыла глаза.
– Кто беременная магичка? – жестко спросила наклонившегося надо мной целителя.
– У-ля-ля! Вы не знали, донья? – Расстроился целитель. – Да, не в такой обстановке нужно узнавать о счастливом событии, грядущем пополнении семьи.
Семьи? Я хрипло засмеялась. Отец убит, мать в бегах, брат исчез давно... нету у меня семьи, нету!
– Вы не ошиблись?
– Смотрите сами, донья. Вот акушерский кристалл. Такие в любой аптеке продаются пачками. Прижимаем на несколько секунд к животу. Зеленый. Беременность есть. Совершенно точно, никаких сомнений быть не может.
Я посмотрела на ядовито-зеленый кристалл и прикусила губу. Думала, что хуже и быть не может, когда увидела портрет мамы? Узнала о смерти отца? А вот и может! Неожиданная новость просто прибила меня, как кувалдой.
Целитель тактично мне не мешал, тихонько звякал склянками в соседней комнате.
Я снова закрыла глаза и откинулась на подушку.
Теперь стали понятны мои головокружения, тошнота, нестабильность магии и приступы ночного обжорства. Мне ведь гарантировали, что ничего не будет! Как же так? Нельзя было верить ни одному слову! Ни одному мужчине! Надо было заботиться о себе самой, а я по глупости и неопытности не подумала о последствиях. А ведь большая девочка и знаю, от чего дети бывают.
Но я не подозревала, что ребенок может получиться с первого свидания. Магам же очень трудно найти тех, кого примет магия, поэтому нас так мало. Папа не маг, мама магом тоже не была. А мы с Тармелем… получается, мама изменяла папе? У нее была связь с магом? Да как же так?! Они счастливо жили… то есть, я была уверена, что счастливо. Ничего не замечала?
Но в Гедарефе живет только одна семья магов, и это черные маги Абеши, известные всему Кэллавейну из-за скандала трехлетней давности. У них дар наследуется через поколение, магом был дед Абеши; Эммет, муж моей подруги Салли тоже маг, а его отец дара лишен.
Эммет и Салли живут в подаренном Эухенией поместье совсем в другом районе и в Гедареф возвращаться не планируют. Да и черный поток… По возрасту только Эммет годится мне в отцы, он старше Салли на двадцать лет. Он был в связи с моей мамой? Но он бы знал! Нет, я уверена, не он. Магия проявилась бы у моих детей, но не у меня. Мама всегда недолюбливала Мар Абеши, родить двух детей от черного мага неодаренной женщине просто невозможно! Они вообще плохо размножаются, особенность дара такая, что убивает живое. Салли в него влюбилась, вот и получился ребенок. Не факт, что получится еще один. А у нас с Тармелем девять лет разницы.
Мама рассказывала, что они с отцом жили по соседству, росли вместе и естественно, поженились, потому что дружили и нравились друг другу. Никаких влюбленностей в заезжего мага, никаких поездок или неожиданных встреч. Да они из Гедарефа никогда не выезжали! Разве что в Крунсдорп на ярмарку. При такой огромной ферме, какая у нас была, выехать далеко и надолго невозможно. У фермеров не бывает выходных или отпусков, скотина пасется, плодится, болеет, за ней надо следить, кормить, лечить.
Оставим вопрос моего темного происхождения. Получается, Тармель не папин сын? Допустим. Дар, действительно, крайне редкий. Но у меня-то не такой! У нас разные отцы с Тармелем? Ну, мама!
Это я удачно сходила, забеременеть неизвестно от кого! Чтобы тоже никто не догадался, откуда подарочек! Продолжаю семейную традицию, вся в мать. И ведь точно ребенок одаренный! У неодаренных так потенциал не прыгает, как у меня в последнее время.
Маги по двадцать лет в браке зачать не могут, зелья пьют, амулеты дорогие покупают, ритуалы сложные проводят, а у меня с первого раза вышло!
И самое главное, что теперь делать?
Не хочу ловить сочувственные взгляды, не хочу отвечать на каверзные вопросы, не хочу, чтоб донна Кенард убедилась в моей распущенности, когда талия расплывется. У Салли живота не было видно почти до пяти месяцев, но так долго тянуть не стоит.
Двадцатого августа выставка, я в ней обязана участвовать, все документы и половина патентов оформлены в соавторстве. Меня и Саймона Мун Дарри дон Малакаль тоже включил, не поддержать его в такой важный день будет черной неблагодарностью и трусостью. Если пойдут заказы (не сомневаюсь, они пойдут), я буду получать неплохие деньги.
У меня есть диплом, есть знания, устроюсь. Бытовому магу везде будут рады. Значит, после выставки расторгаю контракт с доном Малакалем и я уезжаю. Выберу место с хорошим климатом, сниму домик и буду ждать родов. Вообще-то магички крепче, чем простые женщины, сейчас меня штормит из-за сильного потенциала моего малыша. Но постепенно все придет в норму, и я смогу нормально работать и зарабатывать, не теряя сознания дважды в день.
И до отъезда мне надо увидеться с Тармелем. У меня просто нет больше времени танцевать вокруг школы ментатов, придумывать подходы и производить разведку. Если Тармель там, я должна его увидеть.
У меня еще где-то есть крошечная сестренка и где-то скрывается мама. Она прислала мне ответ как раз в день получения дипломов. Папа уже был убит? Или еще был жив, когда постучал посыльный с почты? Мама уничтожила мою открытку, иначе бы меня нашли и допросили еще два месяца назад. Она и тут позаботилась обо мне. Поэтому велела не приезжать? Кто убил папу? Зачем?
Множество вопросов и ни одного вразумительного ответа.
– Что-то вы бледненькая сегодня, донья, – поцокал языком библиотекарь дон Лусио. – Работаете много, переутомляетесь!
– Меня наняли, чтоб я работала, – развела руками. – Климат мне не подходит, дон Лусио, плохо себя чувствую, – начала создавать легенду и врать окружающим. – Собираюсь уезжать. Целитель рекомендовал климат сменить.
– Ой, как жалко! Погода у нас… да, не каждый привыкнет. А что дон Малакаль?
– А что дон Малакаль? Не умирать же мне из-за его проектов. Кто-то не может жить в холоде, кому-то не подходит жара. Мы вот один проект сделали, собрали воздухолет «Покоритель небес».
– Да-а, весь город гудит! Жаль, я не видел. Хоть бы одним глазком глянуть!
– На выставке увидите непременно! Совсем скоро! – заверила старика. – А я вам вот пирожков с финиками и курагой напекла. Знаю, вы любите сладкие.
– Замечательная вы девушка, донья Ирма. Замуж вам надо, и чтоб муж хороший был, хозяйственный и добрый.
– Совершенно согласна! – не стала огорчать доброго старика своим мнением о мужчинах вообще, и об отце ребенка, в частности; подложил же свинью, гад! Всю жизнь теперь перекроить надо. – А теперь дайте мне подшивки газет за этот год.
Половину июля события на нашей ферме полоскали на все лады. Какое счастье, что я уехала в тот же день!
«Кошмарное убийство в полях», «Жена-монстр», «Камень под крылом голубки», «Смерть среди овец» – самые мягкие из заголовков. Но ничего особо ценного там почерпнуть не удалось. Из полицейской сводки уже знала точные факты, а не бредни, в которых изощрялись журналистыгазетчики. И причину смерти знала. Так проломить голову мог кто-то стоящий сзади. Удар был всего один. Полицейский некромант в отчете указал, что отец не видел, кто его ударил. Духи не всезнающи, что видели при жизни, то и могут сообщить.
Мамы на тот момент в холле не было, она была на кухне. Это снизило градус обвинений в ее адрес, но не избавило от них совсем. Теоретически, она могла выйти с черного хода, войти в холл и ударить мужа кочергой.
Я никак не могла представить, зачем бы маме понадобилось убивать отца. Не из-за моего же диплома? Ее бегство всех смутило. Останься она в доме, всерьез никто бы ее не заподозрил. Мама хрупкая, тонкокостная, крошка рядом с могучим отцом, она просто не смогла бы ударить с такой силой. Я при всей своей худобе сложена покрепче. Всегда думала, что пошла в папу. Ан нет, в неизвестного дядю.
Могу предположить, что бежала она вовсе не от полиции. А от настоящего убийцы. И ребенка прихватила, чтоб спасти. Если бы собиралась заранее, планировала побег, в доме не было бы такого беспорядка. Мама у меня очень аккуратная. Тут же она просто хватала то, что под руку попалось в страшной спешке.
О! А ведь полицейский некромант легко может узнать, жив человек или умер. Портреты у них есть, кровь я дам. Хоть какая-то ясность появится. А если мамы нет… то я богатая наследница. Ферма стоит недешево, земли у нас ужас сколько. Надо зайти после некроманта к поверенному и заявить права на наследство. Цинично? А разве я обязана подарить семейное дело кому-то постороннему или короне? Было ли завещание, что в нем написано, все это надо узнать.
Боги! Я так злилась на отца, столько слов придумывала, чтоб доказать, как он был неправ, запрещая мне учиться. Мне так хотелось приехать и положить ему диплом на стол! Показать, что я умею. А теперь его нет. И больше никогда не будет.
Меня вдруг схватила за руку маленькая крепкая рука.
– Ирма, ты совсем не смотришь, куда идешь! – сказал голос Аймара. – Что тебе понадобилось вечером на Ремесленном рынке? Он вот-вот закроется.
Я завертела головой в полном удивлении. Действительно, огромные шестеренки у ворот рынка еле вращались. Прошла половину города и не заметила! Задумалась, да еще и щеки все мокрые.
– Не туда свернула. Выходи из полога, трудно же держать его столько времени. – Я махнула извозчику. В пролетке придается говорить очень тихо, чтоб возница не подумал, что везет дурочку, болтающую сама с собой.
– Нельзя. – Грустно отозвался мальчик. – Вчера люди побили двух наших учеников. Нам запретили выходить в город в нашей форме. На выход шьют другую, как у местных, чтоб люди не шарахались.
Магистры-пустые канистры! Как будто было трудно догадаться, что при виде формы школы люди могут проявить агрессию к детям! Это же дети! Сильные одаренные, но реакции и психика у них незрелые, они не смогут оценить опасность, защититься от нее. Что бы там они не считали сами.
– Они сильно пострадали?
– Не очень. Одному руку сломали, второму нос. Но все равно неприятно. Мы раньше не боялись людей, а теперь младшим запретили в город одним ходить.
Еще бы! Ментаты не боги, совсем не всемогущие. Детей жалко, но магистры получили заслуженный щелчок по носу. А то дети бегали ночью без охраны, а они и в ус не дули! Какая безответственность с их стороны!
– Аймар, у вас есть мальчик Тармель Тиман? Ему должно было исполнится тринадцать недавно.
– Нет. Такого у нас нет.
Сердце упало. Все надежды рухнули от такого короткого слова «нет».
– Разве что ему сменили имя?
– Что? – Спросила вслух и даже выпрямилась, но тут же умерила голос. – Сменили имя? Зачем?
– Ирма, у нас Орден. – Быстро зашептал Аймар. – При поступлении в храм меняют имя, и у нас тоже. Чтобы разорвать привязку к семье. Сирот оставляют, как есть, у них нет привязки. Я до школы был Мануэлем Монро. Мастер, принявший меня, вписал, что захотел.
– Аймар, вы с ним ровесники. У него черные волосы и зеленые глаза. Он из Гедарефа. Это мой брат, должен быть похож на меня. Он был не настолько мал, чтоб забыть прежнее имя. Я скоро уеду и хотела повидаться. Ты можешь спросить ребят в школе?
– Спросить могу, но не факт, что он признается. Не все наши хотят вспоминать прежние семьи. Хотя… я же увижу, кто что скрывает, – хмыкнул маленький телепат.
– Донья, улица Победоносной армии, – повернулся возница.
– Спасибо. Любезный, вот вам еще двадцать крейцеров, езжайте прямиком до бывшего монастыря. Там моя подруга ждет, я за нее беспокоюсь.
– Как скажете, донья.
Никакой подруги у меня не было, хотелось отправить мальчика в школу без приключений. Поглядела вслед пролетке и вошла в дом.
Я буду очень скучать по нему. Славный дом, теплый, душевный. Буду скучать даже по визгливым воплям донны Кенард, крикнувшей мне вслед привычное «Распутница». Не будь ее, я бы с удовольствием купила этот дом.
Но мне понадобится покой и положительные эмоции.
– При-рем! – на подоконник вскочил Трезор. Ой, Этьен. Я ему искренне обрадовалась и даже погладила по головке пальцем. – Будешь ужинать? У меня есть рисовая каша с курагой и изюмом.
Дожилась! Сижу за столом, давлюсь кашей и слезами, рассказываю птице о несчастье у меня дома. Он, конечно, не совсем птица, но пока воспринимать его, как человека, не очень получается. Не укладывается в голове.
Но я выговорилась и мне стало полегче.
– Поговорим? – спросила после ужина.
Бумажки я сожгла, но нарисовать алфавит заново не долго. Разрезать не стала. Пусть указывает клювом нужную букву, а я буду записывать. О, и словарь достану, он ведь сможет целое слово указать, так быстрее будет.
Этьен сообщал, что устроились они хорошо, стая за них очень рада. Их пятеро, четверо парней и Виолетта. Менталисты выяснили, что они числятся в пропавших, их ищут, но без особого успеха. Еще бы! Кто бы мог предположить, что людей можно в птиц превращать? В полиции сразу целителя пригласят, выскажи кто такую идею.
Все вели самую обычную жизнь баловней судьбы. Обеспеченные родители и дворянский статус позволяли не задумываться о куске хлеба. Достойное общество, гости, охоты, пикники, флирт. Они, разумеется, получили хорошее образование в университете Омеруру, изучая достойные дворян науки: философию, историю, право, экономику, технику и изящные науки: рисование, поэзию, словесность. Виолетта изучала ботанику и минералогию. Кстати, именно после ее исчезновения девушек перестали отпускать в университет. Вот до чего учеба доводит!
Момент превращения никто из них не помнил. Очнувшись с крыльями и клювом, Этьен в панике метался по полям и лесам. Лопать насекомых он не мог себя заставить, чуть не умер с голода. Увидел стены Берсебы, узнал город и стал побираться, отщипывая хлеб или склевывая фрукты с лотков.
Много раз пытался привлечь внимание, доверчиво шел к людям, но его только ловили и сажали в клетку, хвастаясь умной птичкой. Он легко открывал замки и улетал. Сколько он в таком виде, Этьен точно сказать не смог, но вроде бы тогда была зима. Не уверен. Людей он стал сторониться и прибился к стае таких же, как он, солнечных птиц[1]. Поскольку он был умнее и сильнее многих, то стал вожаком и повел стаю на захват роскошного сикомора. Они выгнали воробьев в славной битве. Огромное дерево дало приют и пищу, ведь смоква созревает круглый год.
У сикомора есть особенность: чтобы плоды стали сочными и съедобными, их специально повреждают осы-опылители. Без надрезов и проколов плод останется жёстким или горьковатым. Стая птиц с успехом стала обходиться без ос, пробивая клювом кожуру смокв. Троих собратьев и сестру по несчастью они постепенно нашли, шныряя по городу. А один из них не солнечная нектаринка, а попугай!
Они поколотили его, выщипали немало перьев, прежде чем прислушались к крикам о помощи.
Теперь благодаря мне у них появилась надежда.
Магистры обещали послать весточки родным, сообщить, что потерявшиеся чада живы. Пока решено говорить, что они находятся в горном монастыре.
Над Берсебой монастырей, храмов и обителей, как грибов, видимо-невидимо. От «Парящей цапли» до «Снежного лотоса», с разными уставами, степенью строгости режима, и разными духовными практиками. Никогда не найдешь там послушника, если он не хочет быть найденным. Чем круче монастырь, тем он труднодоступнее. Некоторые лепятся к горам, как ласточкины гнезда, некоторые стоят на вершинах отвесных каменных столбов, куда только на дирижабле и долететь.
В целом, провести год или пару лет в монастыре считалось положительным для взросления, а что сбежали, не спросившись, так молодые, глупые, не сообразили, как будут переживать и тревожиться их родные.
– Спасибо, что рассказал, Этьен!
Мы здорово с птичкой утомились, пока искали нужные слова и записывали получившиеся фразы. Решили перекусить. Пока я подсушивала квадратики хлеба для канапе, Этьен-Трезор прыгал по подоконнику, разражаясь ликующими воплями при виде копченой рыбы, сыра и ветчины. Для него я порезала хлеб, огурец и ветчину крошечными кубиками.
– Оставайся у меня ночевать, – предложила, видя, как осоловело моргает глазками Трезор.
– Ви-виви! – сказал Этьен, мотнув головкой.
– Виолетта? Будет волноваться? – Понятливо кивнула я. – Лети тогда, не заставляй девушку тебя ждать.
Птах впорхнул мне на плечо, ткнулся головкой в щеку и вылетел в окно.
Может, он поможет мне найти брата? Я попросила его посмотреть на черноволосых мальчиков подходящего возраста. У меня так мало времени оказалось, что приходится просить о помощи даже птиц!
Утром, улучив удобный момент, утащила Саймона в уголок мастерской.
– Дон, как вы догадались, что я беременна?
Саймон расплылся в улыбке.
– Так у меня трое ребятишек, донья! Я разу смекнул, что к чему! У моей Мелани было точно так же со вторым и третьим. Поздравляю!
– Не с чем, – свирепо зыркнула я. – Прошу об этом не распространяться! Вы сумеете удержать язык за зубами до моего отъезда?
– Но он же готов жениться! Я сам слышал! Какой еще отъезд? Вы бы не пороли горячку, донья! Ребенку отец нужен!
Я опешила.
– Кто готов жениться?
– Так Мишель, – моргнул Саймон. – Я сам слышал, как он кричал, что готов на вас жениться, лишь бы вы на него благосклонно посмотрели. Он, конечно, балагур, но парень неплохой! Способный, трудолюбивый.
– Мишель пустобрех и глупый щенок, – резко оборвала похвалы студенту. – Это не он. И никто из них! – быстро добавила, видя, как Саймон уже открывает рот для вопроса. – Вы его не знаете!
И я не знаю, чего уж там.
– После выставки уволюсь и уеду. И чтоб до этого момента ни одна душа не знала о том, что поняли вы!
– Ой, да как же… – пухлые складки на лице Саймона печально обвисли. – Начальник будет огорчен. Вы отличный организатор, донья! Оставайтесь! Подыщем вам работу полегче.
– Ничем не могу помочь. У меня дома несчастье, отца убили. Надо ехать, разбираться с делами, имуществом.
– Какой ужас, донья! Какое горе!
Я печально кивнула. Особо скрываться смысла не видела. Рано или поздно кто-то свяжет Ирму Эль Тиман с Кристианом Тиманом. Люди обожают обсуждать таинственные убийства, это приятно греет им душу: они-то живы!
– Дон Малакаль вам поможет! У него связи. Опытные поверенные, как же вы одна с этим всем справитесь? Дело-то серьезное!
– Дон Малакаль и так мне помог безмерно, неудобно снова напрягать его своими проблемами, да еще и криминального характера. Не хочу ему говорить. Стыдно. Что он подумает о моей семье, воспитании и поведении?
– Глупости, Ирма, воспитание и характер вы уже показали, а помощь вам нужна! – Не стал слушать меня дон Саймон и сразу пошел к дону Гэбри.
Результатом разговора стало то, что в Гедареф в тот же день отправился стряпчий с моей доверенностью. Честно говоря, выдохнула я с огромным облегчением. Все-таки деньги здорово упрощают жизнь!
Даже если они чужие, но кто-то готов тратить их на вас.
[1] Солнечная птица (Nectarinia silvestris). Небольшая птица, обитает в тропических регионах Юго-Восточной Азии и Австралии. Спинка и крылья оливковые или сизые, брюшко ярко-желтое.
Частнопрактикующих некромантов в Берсебе не оказалось.
Пришлось снова идти в полицейское управление и писать прошение о проведении ритуала. Зато ждать не пришлось: как только дежурный отнес бумажку наверх, прошло не более десяти минут.
Грузный начальник управления внимательно выслушал пояснения и согласился с моими доводами. Действительно, искать живого человека или труп – немного разные вещи. Еще и поблагодарил, что пришла сама.
– Это мой долг, как мага и человека, дон Данкайра. Я… очень за маму волнуюсь, – голос дрогнул, и я закусила губу.
– Говорите, скрывается не от полиции. – Начальник побарабанил толстыми пальцами по столу. – Логично. Я напишу в Гедареф и отправлю им результаты ритуала. Вы не возражаете?
– Конечно. В Гедареф дон Малакаль отправил вчера поверенного разобраться с имуществом… отца, – я сглотнула.
– У вас что-то еще есть на сердце? – Проницательно взглянул темными глазами дон Данкайра.
– Я подозреваю, что я не его дочь, – прошептала, покраснев до ушей. – Понимаете, первая магичка в роду…
– А! Так проверить легче легкого! Сейчас запрошу материал вашего отца, и некромант сравнит родство. Два ритуала проведем вместо одного. Нет, три! Создадим поисковик. Если вашей матери угрожает опасность, мы ее обязаны найти раньше преступника.
Я вытаращила глаза, а начальник мне подмигнул.
– У нас служебные порталы, донья, чтоб правосудие без задержек отправлять! Документы и небольшие грузы получаем очень быстро!
Ну, конечно, если в Кэллавейне существует разветвленная сеть почтовых порталов, которой с радостью пользуется все население, то почему бы не быть служебным сеткам? Когда получение информации критически важно?
Так что я кивнула и согласилась посидеть в коридоре, пока начальник отправляет запросы в Гедареф. Сидеть не могла от волнения, поэтому прохаживалась по коридору, изучая таблички на дверях.
– Донья? – знакомый следователь, нагруженный стопкой папок, чуть не налетел на меня.
– Доброе утро, дон Блум, – сухо ответила, отодвигаясь и ликвидируя щелчком пальцев шлейф пыльной паутины.
– Жаловаться пришли? – Кивнул он на дверь начальника. – Так меня уже наказали, сослали на месяц в архив! А я всего-то хотел установить правду!
– Конечно. – Я отодвинулась дальше, давая ему пройти.
– Маги совсем не ценят усилий простых людей! Хоть из кожи вылези, а останешься в низших чинах! – следователь злобно посмотрел на меня.
– Блум! Опять прохлаждаешься? – крикнул кто-то из открытой двери в конце коридора.
– Иду, донна Стафф! – нехотя отозвался следователь и потащил папки в кабинет.
Я прошлась по коридору еще два раза, а потом решила заглянуть. Раз дверь открыта, там не будет ничего секретного?
Ряд пустых стеллажей и гора пыльных папок на столах просторного помещения вызвали бы тоску у любого бытового мага. Как любой беспорядок.
– Боги! Что у вас случилось? – Спросила пожилую донну в фартуке и с тряпкой. – Пожар? Потоп? Налет?
– Переезд! – басом ответила донна. – Папки гниют в подвале, приказали перенести архив повыше. А стажеры перепутали все папки! Дали в помощь мужика, да разве они что-то понимают в систематике? Свалил все в кучу и рад! А мне теперь разбирать все по номерам и годам! Да еще и пыль! – донна чихнула.
– Позвольте вам помочь? – сил не было смотреть на безобразие. Вон и сороконожка шустро поползла из-под языка листов, высунувшихся из папки. Бр-р!
– А вы умеете? – спросила с недоверием донна.
– Я бытовой маг! – стукнула себя кулачком в грудь. – Дипломированный!
– Мне вас боги послали, не иначе! – лицо доны Стафф озарилось широчайшей улыбкой. – Вы не думайте, донья, я вас проведу приглашенным консультантом, управление заплатит! Деньги-то никому не лишние!
Почему бы и нет? Уборка тут точно не помешает. Пока я ликвидировала залежи пыли и закрепляла пылеотталкивающий контур, донна Стафф успела мне рассказать всю свою биографию. Дочка следователя, внучка прокурора, вдова стражника.
– …вот так тут четверть века и прослужила. Наизусть каждую папочку знаю! И все дела помню. Из архива-то их только по запросу выдают, а мне иной раз нечем заняться, кроме как старые дела почитать. Интереснейшие, надо сказать, случаи попадаются! Сама с собой пари заключаю, кто убийца или где ценности похищенные найдут.
– Да вы, донна Стафф, наверное, с вашим опытом не хуже следователя смогли бы работать!
– И получше многих! – гордо подняла нос донна Стафф. – Те, кто давно у нас работает, не гнушаются совета попросить, да! Это молодежь бестолковая пошла, тычется, что слепой котенок во все углы, пока шишек не набьет.
– А из новых вы тоже дела знаете? – Заинтересовалась я.
– Берсебские все знаю, конечно.
– Я Ирма Эль Тиман, на меня три недели назад напали на улице, и хотели мастерскую дона Малакаля поджечь.
– Знаю, – фыркнула донна Стафф. – Блум один корешок выдернул, а остальные оставил. Так и лежит в нераскрытых. Стыдоба! Разве так дела ведут? Тьфу! А дело-то пустяковое!
– Правда?!
– Конечно. – Донна уверенно кивнула. – Никто не задумывался, отчего вдруг все Мар Малакали вдруг перемерли? Самый многолюдный род был, уникум среди темных! Всегда женились исключительно по любви, и по трое-четверо детишек заводили! Вот вам и темные! А последний дара лишился и болтается бессемейный и бездетный. Есть о чем задуматься?
– Но дон Габриэль завидный холостяк. У него в поместье такой цветник невест! – Возразила я. – Сама видела! На любой вкус девушки. Из платьев выпрыгивают, на все согласные. Может жениться в любой момент.
– Не может, милочка, и не женится, – отрезала донна, подавая мне папку.
– Донья Ирма! – возмущенно воскликнул Блум от двери. – Вас давно ждут для ритуала, я все управление оббегал, а вы тут!
– Заболтала я тебя, детка! Спасибо за помощь! Иди быстро, у нас некромант ужас какой злющий!
Спешка не помешала мне бросить взгляд на помещение. Даже запах изменился. Стеллажи блестят, папки стоят ровненько, с пола есть можно, красота! Последним пассом отчистила фартук донны Стафф и выбила пыль из прически, заново ее уложив.
Почувствовала, что устала. И потратилась сильно. Но зато посмотреть приятно. Радостно видеть результат своей работы. Мы дружески распрощались с донной Стафф, и я побежала за недовольно ворчащим Блумом. Коридор, лестница, еще лестница, крытый переход в соседнее здание.
– Тут у нас хранилище вещдоков и полицейский морг, – сообщил Блум, ища на моем лице следы испуга. – Криминальные трупы, а то и части тел…
– Дон Блум, мясо в леднике, что трупы в морге, большой разницы для бытового мага нет, – сообщила холодно. – Вы домашнюю колбасу когда- нибудь делали? Кишки замачивали, промывали от содержимого? А свиней вам приходилось колоть и разделывать? Хотя бы одну курицу зарубили? Выпотрошили? Или думаете, что бифштексы на деревьях растут?
Дон Блум позеленел и скривился. Дальше вел молча, сверкая неприязненными взглядами. Обиженный такой, что магии не досталось!
Так не одной магией люди живут! Вон, у короля всей безопасностью Камилло Манси заведует, без грамма магии человек, и справляется отлично! Кстати, ферма его матери с востока с нашей соседствует. Старшая донна Манси спокойно генералом могла бы стать, дисциплина у нее железная, и тоже без всякой магии! Когда королева Эухения военным министром назначила бывшую статс-даму, она лично шампанское открыла! Новую эру отметила. Разумных и логичных решений от правящей семьи.
Или хотя бы дон Малакаль, выгоревший на семь восьмых… руки не опустил, не спился, не повесился, а работает! Еще как работает! Голова у него варит без всякой магии. Нечего на дар пенять, если есть только зависть и амбиции, а таланта и трудолюбия не досталось.
Я стала третьей в выпуске не по силе дара. По нижней границе поступила в академию. А потому, что плакала, но до четырех утра зубрила! И до мозолей пальцы крутила! До последней искры резерва заклинания отрабатывала. А другие пили-гуляли, занятия пропускали, учились спустя рукава…
«И остались в столице благодаря протекции высокопоставленной родни. Как Лео, не проявляющий ни интереса, ни усердия к занятиям», – подсказал услужливый внутренний голосок. Тряхнула головой, выкидывая его прочь. Протекция – совсем другое дело. Внешнее.
Будь у меня влиятельная родня, я бы тоже не отказалась, чтобы за меня похлопотали, пристроили в теплое место. Но я верю, что человек способен сам многого добиться, приложив усилия. Вот если не прикладывать, то остается только злиться и завидовать.
Дон Малакаль, небось, не плакался, и не рассказывал, как ему пришлось тяжело после утраты дара. Все видят успех и не знают, чего он стоил.
Некромант обитал в просторном светлом помещении. Вовсе не в темном сыром подвале. Прямоугольный камень, изрезанный рунами, с кольцами и цепями заставил меня сглотнуть. Пол был тоже интересный, из черного гранита, выложенного плитами неправильной формы. Приглядевшись, поняла, что это не плиты, это вырезанные в камне символы. Круги, треугольники, пента- и гексаграммы, звезды и вовсе уж непонятные кракозябры. Удобно: не надо каждый раз чертить фигуру, просто выбирай нужную.
Сейчас пятиугольная звезда полыхала синим мертвенным светом, в углах стояли свечи из черного воска.
– Долго мне ждать? – яростно вопросил высокий худой мужчина. Вовсе не в черной мантии с черепами, а в обычной рубашке и брюках. – Где родственница покойного?
– Вот, мы вот! Еле разыскал! – Отозвался Блум, выпихивая меня на середину.
– Ваши убогие способности к поиску меня не интересуют, – отрезал некромант. – Донья, руку!
Протянутую руку обожгла боль. Я не заметила, что в руке некроманта обсидиановый ритуальный нож. И хотя разрезал он всего лишь подушечку пальца, а не ладонь, все равно было больно. И разрез-то крохотный… а все равно страшно!
Красные капли закапали в центр пентаграммы. Некромант начал читать, железной рукой держа меня за запястье, не давая отстраниться.
Только сейчас я заметила тонкий пучок волос, перевязанный черной тесемкой. От них вверх шел синеватый луч, дрожащий и размытый. Моя кровь, светящаяся розовым, попадая на волосы, заставляла луч гаснуть.
– Достаточно, – сказал некромант и отпустил мою руку. – Они не родственники. Спектр совершенно разный.
– Мы так и предположили, – отозвался из темного угла дон Данкайра.
– А если предположили, какого иглохвоста заставили меня проводить ритуал? – сварливо отозвался некромант.
– Для протокола, – спокойно ответил начальник. – Возьмите сразу кровь для поисковика.
– Не учите ученого, – буркнул маг и прижал мой окровавленный палец к крошечной колбочке. – Клянусь, что не использую вашу кровь никуда, кроме как для создания поискового амулета родственной крови. Люсиурандум!
– Ацципио, – ответила я, впервые удостоившись заинтересованного взгляда некроманта. И чего смотрит, «клянусь» и «принимаю» это вообще первые слова из искусства заклинаний, которые учат на первом курсе! Да все их знают, даже купцы и посредники, торгующие магическими товарами. Даже дети знают, и по глупости могут натворить дел. Нам рассказывали, что один мальчик в игре у другого взял клятву верности и вечного служения, ему было восемь, а у тому шесть, и сделал младшего фактически своим рабом. Заклинание-то настоящее!
– Так, с этим все, – маг деловито собрал свечи. Звезда погасла. – Что у вас еще? Жизнь или смерть? Портрет принесли?
– Вот, – начальник протянул объявление о розыске.
Маг сел к столу, положи портрет в неглубокий лоток и посыпал сверху серым порошком из бронзового сосуда с дырочками. Потряс минутку, чтоб равномерно распределить и начал читать. У меня от некромантских заклинаний ледяной ветер гулял по позвоночнику и волоски на теле дыбом встали.
– Нет, – с сожалением сказал он. – Призвать не могу, женщина жива.
– Слава богам! – Отозвался начальник. – Вот ее и будем искать.
– А, – отозвался маг безо всякого интереса, бережно стряхивая порошок снова в сосуд-песочницу. Остро глянул на меня. – Это, донья, кладбищенская земля. Если бы женщина была мертва, образовался бы четкий видимый крест.
Я все-таки выпучила глаза, зажала рот обеими руками и выскочила за дверь, будто за мной восьмилап гнался. Добежала до галереи и долго дышала, унимая спазмы.
До чего же неприятный народ эти некроманты!
Выставка техномагических достижений… это людское море, с рассвета заполняющее огромное поле. Городские власти выделили общинный луг, настроили сборных павильонов, торговцы приволокли жаровни и печи на колесах, палатки, шатры и навесы простирались на три лиги[1], не меньше.
Наш красавец виден с любого места выставки. Возле него вьется толпа с самого утра. На высоком помосте стоит гондола и стенд. Рисунки, чертежи, обозначения. Конечно, не технически правильные чертежи, а просто красивые картинки для публики. Чтобы поняли, где нос, а где хвост.
Каждый час я выхожу из шатра, где прячусь от жары, и делаю сообщение. Объявляю, что это за розовая хрень болтается над головами, что такое воздухолет и с чем его едят. Транспорт будущего, шаг к прогрессу, мечта человека о полетах, гений мысли и прочие эпитеты.
Цена билета – символический один далер. Очередь извивается трижды вокруг помоста, парни поднимают жаждущих острых впечатлений на пятьдесят метров вверх и через пять минут плавно опускают счастливых, со слезами на глазах, полных впечатлений людей на землю. То, что при этом «Покоритель небес» даже двигатели не запускает, никого не волнует. Многие снова бегут занимать очередь.
Парни в новенькой светло-синей форме принимают красивые позы, сверкают золотыми эполетами, золотые пуговицы брызгают солнечными зайчиками. Девушки стреляют глазками и восторженно ахают.
Краем глаза рассматриваю толпу через занавеси шатра, но через пару часов все превращается в однородное бурлящее пестрое месиво.
Мы ждем прохода комиссии. Бургомистр и чиновники из ратуши тоже ждут появления гостей из столицы. Представители гильдий, несколько членов совета магов, возможно, кто-нибудь из королевской семьи окажут нам честь.
Техномагическая выставка в Кэллавейне проводится лишь третий раз. Где есть полноценная магия, мало кто интересуется техникой. Зато простые люди, ремесленники-новаторы, изобретатели и выдумщики в полном восторге. Королева Эухения настояла на развитии этой отрасли.
Маги откровенно ставили палки в колеса, бурчали, что королева по своей женской ограниченности (читай, глупости) и отсутствия магии (она есть, но это секрет), не понимает важности магии, но выступление королевы три года назад на Конгрессе печатали все газеты. «Зависимая от магии страна не может быть серьезным военным противником и конкурентом технически развитым странам», – заявила она тогда.
Маги заверещали. Привыкли считать себя щитом и мечом Кэллавейна, а заодно пупом земли, сердцем и мозгом. Но их, на самом-то деле, менее пяти процентов населения. Они привыкли к своей исключительности и на этом основании – к привилегиям. Но в природных аномалиях магия бессильна. Существуют блокаторы, растительные, алхимические, артефакторные, ритуальные, минеральные, комбинированные и сочетанные средства лишить мага силы. Вплоть до полного разрушения ядра и маноканалов. И тогда маг не сильнее, не умнее и не хитрее обычного человека. Наоборот, привыкнув полагаться на магию, он даже более уязвим и беззащитен.
Королева провозгласила курс на малое потребление магии и развитие сопутствующих производств. Тогдашний председатель совета магов обвинил ее в том, что она погубит магию.
А королева оттянула его, как несмышленыша, привела данные, как неуклонно за последние сто лет снижался уровень и сила магов, из-за непомерной жадности и спеси, лени, пренебрежения учебой, договорных браков, бесплодных союзов. Повторить артефакты, созданные древними магами кишка тонка, старинное оружие не поднять – силы слабые, триста лет назад пятьдесят искр считались началкой, а сейчас с шестью берут в академию и на государственные должности. Так кто убивает магию?
Тогда король Даэнир и запретил договорные браки, ввел обязательное обучение для юношей и девушек, и строго наказывает за сокрытие дара у дочерей. Сильная, обученная мать – сильное потомство. Не секрет, что детей в основном воспитывают матери, и лишать девушек образования, значит, лишать страну будущего. Под эту тему и немагические университеты стали девушек принимать, первые правоведы и инженеры-женщины уже появились. А лекарей и педагогов среди них всегда хватало.
В амулете брякнул колокольчик, я взяла рупор и вышла на помост.
Мой голос разносился далеко, я оттарабанила обязательную часть, прищурившись и не глядя вокруг. Солнце, привычно скрывающееся в тучах, жарило от всей души, лоб покрылся испариной. Люди слушали внимательно и бурно хлопали после выступления. Потом закричал Мишель, предлагающий оценить новое транспортное средство будущего, толпа взбурлила, а я убралась с помоста, чтоб спрятаться в спасительную тень.
– Ирма, ты на себя не похожа! – раздался знакомый голос.
– Дженни! – взвизгнула я, не помня себя от радости.
– Я на тебя сердита, – нахмурила тонкие брови королева. – Ты совсем забросила нас с Салли! Что стряслось?
– О, Дженни! – я взяла руки подруги в свои и посмотрела на нее с любовью. Она совсем не изменилась внутренне, разве что платья стали богаче. За это я любила Дженни еще сильнее. Она такая настоящая!
– Ты отлично говорила! Я заслушалась! Этот Мар Малакаль, и правда, такой талантливый?
– Спасибо, Дженни, – я поцеловала ее руки и прижалась к ним лбом.
– Ии-и-рма?
– Не спрашивай, умоляю. Не хочу портить радость от встречи гадкими дрязгами. Ты здесь одна или с Салли? Или фрейлинами?
– Я с целой толпой придворных. Фрейлины разбрелись по лавкам, Даэнир уже болтается над шатром в гондоле и вопит от радости, как уличный мальчишка, – улыбнулась Эухения. – Ирма. Ты мне не нравишься. Что с тобой? Тебя обижает этот Малакаль?
– Что ты! Он замечательный! – быстро рассказала Эухении историю Габриэля Мар Малакаля. – Самый добрый, щедрый, великодушный! Он просто гений! «Покоритель небес» его детище.
– Да ладно, я же смотрела патентные документы. Ты там тоже значишься! – Дженни подмигнула.
– Только немного усовершенствовала некоторые узлы, – я опустила глаза.
– И как по-твоему, стоящее дело? – прищурилась Дженни.
– Это самое стоящее из всех дел! – я взяла карандаш и начала рисовать. – Смотри, тут у нас горы. Перевал доступен три месяца в году. Треть страны считай, отрезана от новостей, снабжения, любой помощи. Люди выживают, а не живут! Благодаря жаркому климату нет голода, потому что растут даже воткнутые в землю палки. Обрубки маниоки, если что. Но все остальное… а ведь там марилий нашли! И не могут месторождение разработать из-за отсутствия транспорта. Ни рабочих привезти, ни груз отправить.
– Я поняла. Скорость вашей дирижабы какая?
– Максимальная до ста двадцати километров в час. Но если подхватит ветер, то и до трехсот может дойти.
– Потрясающе! – Дженни закрыла глаза.
– Я сразу предложила Мар Малакалю создать грузовое и пассажирское направление перевозок. Разделить, потому что требования к конструкции и комфорту разные.
– Где предложение? Я не видела бумаг. Мне нужны расчеты, смета, обоснование.
– Да, ваше величество. Будет сделано!
– Ии-ирма? Ты странная. Если бы собралась замуж, светилась бы от счастья. Но ты не светишься, а наоборот, будто в раковину забилась.
– Не в замужестве счастье!
– Вранье! В нем-в нем! Только трудно нормального мужа найти. Я-то знаю. – Дженни прислушалась к шуму снаружи. – Спустился, сейчас начнет меня искать. Ирма! Ты главное помни, у тебя есть подруги. Одна из них королева и кое-что может для тебя сделать. На отгораживайся от нас. Да?
– Да! Спасибо, Дженни!
Королева расцеловала меня, подхватила шитую золотом юбку и вышла из шатра. Завопили восторженные почитатели королевской семьи.
А я… опустила голову на столик и зарыдала. Я с детства так не рыдала! Оплакивала и наши совместные планы на жизнь и нашу юность, наивные мечты и нашу светлую дружбу. Подкатило.
– Ирма! – в шатер сунул голову Мишель. – Пора! Ой! Ты что?
– Не могу больше оставаться, – прогундосила я. – Все лицо распухло. К лекарю надо.
Мишель раскрыл рот.
– Шершень укусил?
Я закивала, наматывая на голову газовый шарф в три слоя.
– Вот же некстати! – расстроился парень. – Болит, да?
– Сам покричи, ты справишься, Мишель. Ты видел дона Гэбри?
– Да, он с комиссией ходит… они его позвали. Сам король позвал! – на лице простодушного парня заиграла улыбка.
– Не говори ему, ладно, что я ушла? Не хочу с таким лицом показываться.
Я подхватила сумку и вышла из шатра.
Вещи у меня с вечера сложены, комиссия наше изобретение видела, больше оставаться незачем. Мое присутствие ничего уже не решит. Лучше уехать сейчас, чем оттягивать неизбежное. Птицы вернулись ни с чем, брата не нашла, отец убит, мамы тоже нет… я одна и предоставлена сама себе.
Я быстро скользила между гуляющими зеваками выставки, пробираясь к выходу.
– Донья Ирма?
– Как вы меня узнали!? – удивилась я. Меня держала за руку донна Стафф.
– Я наблюдательная, милочка, а совместная уборка сближает лучше выпивки! Что по вашему делу?
– Никаких новых сведений, – я поникла.
– Ага-ага, – покивала дона Стафф. – И бежите вы от несчастной любви?
Я вытаращила глаза в изумлении.
– Детка, я видела такие лица у солдатов на передовой перед штурмом.
– Хочу уехать. От всех, кто меня знает! – вырвалось из груди.
– Так-так… Лундази подойдет?
Я подняла брови. Известнейший морской курорт? Даже в самых смелых мечтах не думала о нем. Вообще моря никогда не видела. Это слишком дорого для скромного бытового мага, не имеющего сильной магической родни.
– Там умер архивариус полицейского участка. Жалованье пятнадцать далеров, но! Служебная квартира и лечение у целителя в случае необходимости. Я могу рекомендовать вас, донья Ирма.
– Я-а…
Мысли заметались вспугнутыми зайцами. Или утками из камышей. Или сороконожками из-под поднятого камня.
– Не бормочите. Вы решительная девушка, эти междометия вас не красят. Итак?
– Да! Спасибо, донна Стафф! – я же всегда смогу уволиться, если мне не понравится.
– Идемте же!
– Куда?
– В управление, конечно. Бланки и распоряжения находятся там, и печать тоже.
– Так ведь выходной…
– В полиции выходные – самая работа! Тем более, выставка! Король, королева. Весь состав стражи тут, вся агентура, все начальство, стажеры и следователи, до последнего письмоводителя, – хихикнула донна. – Нам никто не помешает.
– Донна Стафф! Вы еще большая авантюристка, чем королева Эухения!
– Спасибо, милочка, – величественно кивнула головой пожилая дама.
В поезд до Лундази я садилась с официальным направлением на работу от полицейского управления Берсебы. У меня была рекомендация от начальника («Знаю я, как он расписывается», – проворчала донна Стафф), с настоящей печатью, характеристика, в которой я провозглашалась исполнительной, честной, пунктуальной и трудолюбивой девушкой, мечтой любого работодателя. Еще мне дали кучу советов и указаний, вплоть до адреса, где я буду жить.
– Мы ничего плохого не сделали. Ты такая и есть, – сказала донна Стафф, когда я, чуть покраснев, читала характеристику. – Наоборот, мы закрываем крайне важную вакансию. Думаешь много найдется магов, желающих трудиться в полиции, да еще и в архиве? Архив, детка, для многих равен болоту. Тупику. Бесперспективному существованию. А на самом деле это школа жизни и увлекательнейшее чтение, развивающее ум! Хороший архивариус знает все и обо всем! А чего не знает, может вычислить.
– Есть одно обстоятельство… – начала я, смущаясь и запинаясь.
– Глупости! Ты справишься! – Заявила донна Стафф, не дослушав – Тебе не придется бегать по крышам в дождь с боевыми артефактами наперевес или задерживать рецидивистов. Спокойная сидячая работа, статус коронного служащего, строгий распорядок дня, жалованье без задержек и сосны. Солнце, не такое, как здесь, вечно скрытое облаками. Нормальное солнце и синее небо! Зеленые пальмы! Свежие фрукты! Ласковое бирюзовое море, волны, нежно лижущие твои ноги.
– Море, – зачарованно повторила я. Вот и гадай, поняла донна о моем интересном положении или просто так говорила?
К вагону третьего класса толпилась очередь, во второй класс было народу поменьше. Я, выдохнув и набравшись смелости, подошла в вагону первого класса. Донна Стафф мне выписала служебный проездной к новому месту работы. И отказываться от него я не собиралась. Он просто немыслимые деньги стоил, тридцать семь далеров! Зато в него входило трехразовое горячее питание.
– Куда же мне вас посадить, – озабоченно сдвинул фуражку на затылок проводник. – Багажа у вас много, донья стражница? Сколько мест?
Он посмотрел мне за спину, словно ожидая там увидеть дюжего носильщика, нагруженного сундуками.
– Два. Саквояж и корзина. – Немного удивленно ответила я. Небольшая сумка висела у меня через плечо. К поясу пристегнута флажка с морсом. В саквояж поместились все вещи, а в корзину книга, фрукты, булочки, дорожный несессер с расческами и зеркалом.
– Прекрасно! Прекрасно! – Воодушевился проводник. – Тогда место «Б» в купе номер пять. Приятной поездки, донья!
Я сдвинула дверь пятого купе и поняла, почему проводник интересовался багажом. Все купе было забито сундуками, сумками, кофрами. Кто-то переезжает? Я пристроила свою корзинку на столик у окна, а кофр на свободный диван.
Соседка по купе заняла ванную, судя по плеску воды. После щелчка замка ? раздалось удивленное:
– Донья Ирма Эль Тиман
[1] Римская лига – 1500 двойных шагов, примерно 2,3 км.
О, нет! Я закрыла глаза на секунду. Чтоб расплыться в фальшивой улыбке.
– Какая встреча, донья Лилиан! Как я рада вас видеть!
Примерно, как восьмилапа ночью в лесу. Впрочем, без донны Патрисии и донны Фионы девушка оказалась намного приятнее. Живая мимика, более естественные жесты.
– Вы тоже в Лундази? Все приличные люди едут туда на лето, сезон уже заканчивается, а матушка заставляла меня торчать в поместье Малакаля! Еле упросила забрать меня оттуда. Я чуть от скуки не умерла!
– Очень вас понимаю!
Я бы тоже умерла от скуки, если бы меня заставили торчать в поместье мужика, который знать тебя не хочет, да еще и избегает встреч всеми силами. К тому же в спину жарко дышат конкурентки. Это унизительно, в конце концов! Стайную охоту на мужчин надо запретить!
– Нет, не понимаете, – скуксилась Лилиан. – Я торчу там третье лето! Матушке пора бы догадаться, что на мне он не женится! Но она уперлась, как ишак! Земли, лес, заливные луга, рудник, термальные источники…
По всей видимости, наличие черного дара донью не смущало.
– У дона Малакаля есть собственный рудник?
– Даже не один, чего только у него нет! Но он не делится своими богатствами. Вот зачем столько одному человеку? – Плаксиво спросила Лилиан. – Он может себе позволить кушать с золотых тарелок бриллиантовыми вилками. А ест с дешевых фаянсовых!
– Да, в быту он крайне непритязателен, – согласилась я.
– Вот! И зачем ему баснословное богатство, если он не любит драгоценности, не ест деликатесов, не пьет, не играет, равнодушен к собакам и лошадям, скачкам, охоте? Одевается, как последний плебей! Вы помните, что у него подают на обед? Простонародная, примитивная похлебка, которую готовит неграмотная кухарка. Фу! У нас в доме лакеи одеты лучше! Им ливреи по мерке шьют, каждому индивидуально, чтоб не позорили своим видом хозяев. И повар из Фулирии. Матушка каждые три года меняет портьеры, покрывала, домашний и столовый текстиль, а гардероб каждый сезон. Никаких значимых потребностей. Да хоть бы оранжерею развел, как старый Гастен, это понятное и приличное увлечение для благородного человека, он трясется над своими кактусами, больше чем над детьми, выписывает их аж из Чапилии! Зачем деньги мужчине, у которого нет ни жены, ни детей?
– На изобретательство, – спокойно предположила я.
«Повелитель небес» обошелся в кругленькую сумму, поместье можно было бы купить. Я же видела сметы, считать умею. Дон Гэбри очень много средств вложил в воздухолет. Даже не считая украденных доном Сеймуром, все равно много. Если бы дон Гэбри тратил деньги на женщин, содержанка обошлась бы несравнимо дешевле, даже увешай он ее бриллиантами в три ряда.
– Чем бы маг не тешился, – раздраженно пробормотала Лилиан. – Да пусть себе изобретает! Жена ему чем бы помешала?
– Тем, что требовала бы внимания и таскала его по балам и приемам.
– О! – ротик доньи округлился. Похоже, такая мысль в красивую голову не забредала. – А он совсем-совсем не хочет на балы и приемы?
– Абсолютно! – подтвердила я с полной уверенностью.
– Тогда… тогда… – под белым гладким лбом закипела работа. – Знаю! В Валечиа есть такое! Спутник! Сательер! Друг дома. По договору занимает, сопровождает и развлекает жену, если супруг занят или в отъезде.
– В самом деле? – заинтересовалась я. – Как любопытно! Но боюсь, дон Габриэль на такое не пойдет.
– Но это же со всех сторон удобно! – С жаром возразила Лилиан. – Я не требую внимания и сопровождения, он не тратит время на светскую жизнь!
– А детишек ему, как своих, признавать? – не могла не спросить ехидно.
– Вы говорите неприличные вещи! Сательер не любовник! А официальный спутник-компаньон! – Лилиан поджала губки, став удивительно похожей на донну Патрисию.
– Думаю, если двое молодых людей проводят много времени вместе, симпатизируют друг другу и общаются, постель лишь вопрос времени. Кстати, куда вы дели донну Патрисию?
– Едет со служанками во втором классе, – фыркнула Лилиан. – Она хотела сюда влезть, но я не стала брать ей дорогой билет. Пусть радуется, что вообще везу ее в Лундази! Вы были там?
Дальнейший разговор свелся к восхищению морским курортом и жизнью в нем. Предположениями, кто там сейчас находится, и кто еще может приехать, а также видами Лилиан на брак с отпрысками аристократических семейств. Я слушала внимательно: не знаешь, что потом может пригодиться.
– Ой, у нас же зимой пропали сыновья в четырех семействах, и одна девушка. У Эмбру, Гастенов, Капедо и Сигидов. А Виолетта была из Илерет.
– Что вы говорите? Начисто пропали? – Я поставила ушки на макушке, услыхав знакомое имя.
– Полгода не слуху, ни духу, а теперь вдруг говорят, что они в монастыре. Меня сговаривали с Лораном Эмбру, но он же исчез! Столько планов нарушил! Такая безответственность! Вообще, наглость с их стороны, хороших женихов всегда не хватает, а они сбежали! Ну, и как выбирать мужа? Женился бы, а потом исчезал себе! – Лилиан надула губы.
– Вы их хорошо знали?
– Ну конечно, это же люди нашего круга! Не знаю, как они будут оправдываться, это же просто вопиющее нарушение приличий, вот так исчезнуть! Им всем присмотрели невест, мы строили планы… невеста Гастена замуж вышла за другого, потому что все было готово и заказано, а жених вдруг пропал! Не отменять же праздник. Нашли какого-то троюродного кузена, чтоб не оскандалиться. Теперь же совсем другая мода! Все платья придется придумывать заново! Оформление церемонии! И цветы, полгода назад все с ума сходили от фиалок, а сейчас в моде резеда. Зимой был в моде бирюзовый, а сейчас-то лимонный и золотой! Как при таких условиях выходить замуж?
– Действительно, наглость с их стороны. А девушка? Она тоже строила планы?
– Виолетта? – Лилиан поморщилась. – Я с ней не общалась, она, как съездила в свой университет, стала ужасно задирать нос. Вечно бегала с этими парнями, пользуясь тем, что она кузина Гастена! В Лундази мы непременно встретим Виолу и Азалию. Вы непременно должны присоединиться к нашему кружку!
– Кружку?
– Да, у нас поэтическое общество «Лунные строфы». Виола самая талантливая из нас, но мы тоже пишем очень милые стихи и читаем друг другу.
Я еле удержалась, чтобы не скривиться. Стихи у меня всегда вызывали зевоту. Это же не заклинания! Какой в них толк?
– К сожалению, я совершенно бесталанна.
Лилиан посмотрела покровительственно на бедолагу, открыто признающуюся в своем пороке. Я развеселилась, подумав о выражении ее лица, когда она узнает, что я не музицирую и не пою. И танцую плохо. Зато умею кастрировать бычков и стричь овец.
– Тогда вы можете приходить нас слушать! Это возвышает!
Я представила, как меня изгоняют веником после честной оценки творчества одной из графоманок. Они же потребуют критики, но на самом деле ждут только похвалы.
– Сомневаюсь, что смогу выделить время, я еду на новое место службы, – искренне обрадовалась, что у меня имеется уважительная причина не посещать сборище тонко чувствующих романтических барышень.
– Дон Малакаль вас выгнал?
– Нет, я решила прислушаться к совету донны Патрисии. Бытовых магов не выгоняют. Но находиться целыми днями в обществе мужчин не подобает молодой девушке, – тут я состроила самую чопорную физиономию, какую смогла.
– Донна Патрисия утомительная, но она часто бывает права, – заметила Лилиан со вздохом. – По части приличий она просто восьмилап. Если старые перечницы тебя ославят, считай, репутации конец. А правда, что магичкам можно открыто заводить романы?
– Более того, это полезно. Чувственный опыт развивает резерв и восприимчивость к эманациям.
В теории! Я не заметила особого увеличения силы, зато в животе скоро прибавится, любая кумушка не ошибется, бросив беглый взгляд, без всякой магии. Все вранье.
– Счастливые, – горько вздохнула Лилиан. – А я целовалась только с тремя парнями, как тут научишься, если потом им всем от дома отказали? Папенька у меня весьма суров.
Я хотела сказать, что надо меньше болтать, и искать для подобных уроков места поукромнее, но промолчала. Это ее жизнь, пусть делает, что хочет. Хотя, будь у меня такая выигрышная внешность… может, и дон Малакаль посмотрел бы на меня не как на полезное приобретение для мастерской.
После обеда, на удивление сносного, Лилиан открыла книжку, прочитала пару страниц и сладко засопела. «Вздохи и выдохи при свете луны» прочитала я на обложке и скривилась. Издают же всякую дрянь!
А у нас на десять студентов было по пять учебников «Рунной магии», ее сто лет не переиздавали. Эта наука, между прочим, требует инженерной точности и внимательности, комбинации рун надо тщательно просчитать, чтоб не ослабить эффект, а наоборот, усилить. Синергия рун, это взаимное усиление, когда рунный став «весит» больше, чем каждая по отдельности. Вместо того, чтоб спокойно учить всю неделю, приходилось делиться, учить с понедельника по среду, а в среду отдавать учебник другому студенту. В читальном зале было всего два экземпляра, зачитанные до дыр поколениями студентов, тоже не всегда успевала их выхватить накануне занятия.
Я с негодованием посмотрела на глупую книжонку. Делать нечего этим пустоголовым девицам!
День прошел в пустой болтовне. У меня от Лилиан начала ужасно болеть голова. Лилиан просто не умела молчать. Когда она закрывала рот, на нее можно было любоваться, как на прекрасное творение природы. Такое совершенство черт! Такая изящная красота! Но она его не закрывала, к сожалению. Я с ужасом подумала о гостиной, полной таких, молотящих чушь девицах, и от души посочувствовала дону Гэбри. Ноги моей не будет на их литературных игрищах! То есть, сборищах.
Буду повторять таблицу напряженности магофункций минералов.
На ужине в вагоне-ресторане нас ждала донна Патрисия. Узнав, что я по ее совету покинула предосудительное общество молодых холостых мужчин, она сразу подбрела, и даже простила мне наличие магии. При этом мне не понадобилось говорить ни слова, все делала Лилиан и ее несмолкающий язык.
– Вы нашли место в доме добродетельной донны? – Попыталась спросить меня компаньонка.
Ответить я не успела. Бессмысленно было пытаться прервать Лилиан.
– Ну, разумеется! – Расширила глаза Лилиан. – Ирма едет на новое место и будет посещать наши собрания!
– Ах, лучше бы вы занимались рукоделием! – нахмурилась донна Патрисия. – Боги знают, до чего вы досочиняетесь!
– Тетушка, – закатила глаза Лилиан. – Рукоделие нынче не в моде! Это для совсем уж отсталых провинциалок! В моде изящные искусства и тонкость чувств!
– Изящные, – пробормотала донна. – Изящные стишки быстро перерастают в политические памфлеты! Этьен Капедо уже дописался! Гадкие песенки про черную магию были уместны при прежнем царствовании, но не при короле Даэнире. Уж не подался ли он в монастырь от преследования властей?
– Да нас совершенно не волнует политика! – возмущенно взмахнула веером донья Лилиан. – Нас это не касается!
– Тебя это коснулось напрямую, дорогая, твоя свадьба с Эмбру отложена из-за побега Капедо с друзьями! – ехидно вставила донна Патрисия, а Лилиан покраснела и обиженно замолчала. – А при любых сложных обстоятельствах винят невесту, а не жениха.
О, миг тишины и блаженства!
– В самом деле, донна Патрисия? – спросила я. – Юноши так провинились?
– Уверена, что так, они же неразлейвода были, четыре шалопая, Лоран Эмбру, Этьен Капедо, Эдвард Гастен и Десмонд Сигида. Тоже стишки писали. И что вышло! Позор! – припечатала донна. – Родные с ног сбились! Кучу денег просадили на частных детективов.
– А полиция что же?
Дружное фырканье было мне ответом. Благородные люди полицию в дом не приглашают. Хотя, как по мне, исчезновение сразу четырех молодых людей случай для самого серьезного расследования. Но аристократы решили не допускать огласки? Шепчутся по гостиным? Зря, все равно все всё знают. Одна Лилиан способна растрепать новости на всю столицу и предместья. Да что там, на половину Кэллавейна, как минимум! Но у полиции нет оснований вмешиваться, поскольку нет обращения.
– Там еще бегала за ними хвостиком кузина Эдварда, донья Илерет, –вспомнила донна Патрисия. – Уж не знаю, как после такого скандала искать ей мужа. Лучше бы ей в том монастыре и остаться! Ни один приличный дом не примет брачного письма!
– А стишки были правда… непотребные?
– Да если бы непотребные, полбеды! Кто из юношей не писал про розовые перси и алые розы? Белые полушария и пышные бедра… не слушай, Лилиан! Они все изощрялись в остроумии, все дразнили эту несчастную Виолу Лаперот, – вздохнула донна Патрисия. – Не от мира сего девица. Она про снег – они ей про черную магию, она про дождь, они про реки крови, она про ветер, они про бурю народного гнева, про смену династии, и прочие опасные гадости…
У меня забрезжила одна мысль, которая требовала проверки.
– Донья Лилиан, я буду ходить на ваши собрания, – решительно сказала я. – Надо же приобщаться к прекрасному!
Еще два дня прошли вполне спокойно. Я ела, спала, повторяла заклинания, когда болтовня Лилиан становилась уж вовсе невыносимой.
Лундази встретил нас проливным дождем.
– Благодаря вам, душенька, дорога была терпимой! – Лилиан расцеловала меня в обе щеки, прощаясь. – Непременно нанесите нам визит! Мы будем принимать по средами и субботам! Так непременно!
Интересно, она заметила, что я за день произносила не более двадцати слов, и то, больше междометия? Девушке не требовался собеседник, ей нужен был слушатель. Все-таки у компаньонок знатных дам очень нелегкая работа, признала я. Раньше не представляла, что таскаться по пятам за патронессой и выслушивать поток бредней настолько выматывает.
Присланный за ними экипаж оказался основательно забит кучей багажа, подвезти меня дамы не могли бы при всем желании. Разве что на крыше? Рядом с кучером уже сидела промокшая служанка, еще двНие примостились на запятках.
Я помахала им вслед и облегченно вздохнула. Огляделась вокруг. Где тут древние сосны? Вокруг ближайшей сделала круг, прикидывая, сколько нужно человек, чтоб обхватить ствол. Выходило, что не меньше шести-семи.
– Донья магичка? – Раздался голос рядом. – Не желаете ли экипаж? Гостиницу, таверну? Может, вам комнаты требуются? Могу присоветовать отличный вариант.
Рядом под зонтом стоял невысокий полный мужчина с продувной физиономией. Хотела спросить, с чего он взял, что я магичка, и рассмеялась. Ходить с куполом от дождя и спрашивать такое…
– Экипаж. К полицейскому отделению. Я там служить буду.
На лице посредника отразилась горькая обида. Не удастся ему впарить мне ни дорогущий клоповник, ни подозрительную харчевню. Легкую работу за большие деньги приезжей девушке тоже не предложишь. Не та девушка и едет, прямо говоря, не туда. Мужчина свистнул, из-за угла показалась понурая лошадка и крытая карета.
– Ехать долго? – спросила кучера.
– Минут двадцать. Н-но, каурка!
Отделение полиции Лундази представляло собой деревянную шестиэтажную башню, с окрашенными в красный цвет балками. Впечатляет. Она что, заодно и пожарная вышка? Ну, местным властям виднее, как использовать старинные постройки, а это явно местная достопримечательность. Вроде бы такие башни раньше строили для магов воздуха, чтоб ощутить единение со стихией… а потом изменили структуру обучения и башни забросили. Приспособили под хозяйственные нужды по большей части.
За башней располагался просторный мощеный двор, с трех сторон окруженный двухэтажными постройками. Слева пахло навозом, в конюшню мне точно не нужно. Справа раздавался стук костей, смех и эмоциональные возгласы играющих. Значит, казарма для стражников. Судя по решеткам полуподвала, заключенных тоже держали тут.
Сделав нехитрые выводы, решительно направилась прямо, к трехэтажному строению. Начальство сидит в самом лучшем месте, значит, свежеокрашенный в желток домик, окруженный драценами, и есть пристанище местной администрации.
– Куда прешь? – заорал краснолицый плотный стражник, преграждая мне дорогу. – Его превосходительство отдыхает!
Я удивленно подняла брови. С чего бы начальство устало, только-только завтрак прошел. Разве что после вчерашнего? Пьющее начальство – это проблема. И не только для магов.
– Я на работу, архивариусом устраиваться. У меня направление от дона Данкайра. Но могу и не устраиваться, магам везде рады, жалованье раза в три побольше предложат, – сказала прямо в горящие служебным рвением глаза.
– Стой-стой-стой! Погоди немного. В архив? Посиди, я спрошу. Не уходи только никуда! – стражник затопал вверх по лестнице.
Посидеть тут было совершенно негде. Разве что на полу. Из совершенно пустого холла дверь налево вела в гулкий зал с гербом Кэллавейна. То ли для собраний, то ли для занятий, когда погода не дает тренироваться на свежем воздухе. Направо располагалась обшарпанная стойка, за которой и дремал ретивый дежурный, прежде чем вскочить и преградить мне путь. За стойкой покосившаяся дверь вела в запущенную и невероятно загаженную лабораторию, судя по высоким столам и пыльной посуде на полках.
Наверху раздался взрыв хохота, затем тяжелые шаги. С высоты лестничного пролета на меня посмотрел… ну, будь в Кэллавейне оборотни, я бы сказала, медведь. Распахнутая рубашка обнажала объемное пузо, густо поросшее черным волосом. Взъерошенная черная с проседью грива стояла дыбом. Красное лицо, воспаленные глаза и недельная щетина довершали облик. Ногтем на мизинце начальник поковырял в зубах, затем рыгнул.
– Очередная подстилка Данкайра? Любит он худосочных выпускниц и студенточек подминать… – громогласно изрек медведь. – Поди, брюхатая? Будто у нас тут санаторий для отставленных любовниц!
Стражник угодливо захихикал, вторя громкому смеху начальства.
Я молча развернулась и вышла из помещения.
– Эй, ты куда? Стой! – полетело следом.
Сзади забухали сапоги, стражник слетел с крыльца и помчался за мной. Уже руку протянул, чтоб схватить за плечо. Да мне даже саквояж не надо из рук выпускать, чтоб намертво склеить брючины между собой.
Сзади раздался шум падения и залп ругательств. Я не обернулась. Зато из караулки стали выглядывать стражники.
– Эй, девушка, вернись! Это шутка! – заревел начальник. – Эй, держите ее!
Ну все, мое терпение лопнуло. Корзину пришлось поставить на мокрые камни и сделать пасс. Стражники вдохнули заклинание острого перца и согнулись в жестоком приступе кашля. А еще шнурки ботинок сплелись морским узлом. Правый с левым ботинком. Задние напирали, передние падали. Вот теперь попытайтесь меня задержать.
Я презрительно взглянула на медведя и подхватила корзину. Не дай боги с таким работать, сразу под ним окажешься с разведенными ногами.
– Девушка! Ну, вернись же! – В голосе начальника прозвучало отчаяние, но с крыльца он в облако перца предусмотрительно не сошел. – Мы тебя проверяли! Ты нам подходишь!
– Сомневаюсь, что вы подходите мне, – сказала сквозь зубы, резко отворачиваясь и впечатываясь в грудь высокого мужчины.
Полная противоположность медведю. Вычищенная отглаженная форма, блестящие эполеты, идеально выбритое лицо и ровно надетое кепи. Легкий флер приятного хвойного одеколона, ровно столько, чтоб не морщиться, но ощутить мужскую чистоплотность.
– Донья, – меня аккуратно придержали за плечи. – Говард, что здесь творится?
– Магичка пришла устраиваться в архив, – медведь торопливо застегивал пуговицы и отряхивался. – Мы немножко пошутили, а ей не понравилось… она на нас напала!
– Говард, вы одурели, шутить с магом? Снезнакомыммагом? Скажите спасибо, что она не подпалила ваши космы файерболом!
– Так на ней не написано, что маг, – обиженно возразил медведь, доставая откуда-то кепи и водружая на буйные кудри. – Испытать хотели.
– А служебные записки вы не читаете, – процедил высокий. – Из Берсебы прислали ценного специалиста, просили встретить и разместить, а вы устраиваете балаган? Дрыхнете на дежурстве? Мало того, что не встретили, так она едва не убежала от ваших плоских казарменных выходок? Будто не участок, а богадельня для скорбных разумом! Пять нарядов вне очереди!
– Слушаюсь, – вздохнул медведь.
– Ормус, что вы ползаете по плацу, как гусеница?
– Она что-то сделала со штанами, – пропыхтел багровый стражник, тщетно дергающий слипшиеся брючины.
– Скажите спасибо, что не с тем, что в штанах. Сварила бы вкрутую. Уверен, донье это бы труда не составило.
Я кивнула.
– Спасибо! – пискнул стражник, в его глазах мелькнул ужас.
– Донья, если вы не передумали у нас работать, то я начальник местного отделения стражи, дон Медар Тарбад. Позвольте посмотреть ваши бумаги?
Ну, кажется, кое-кого я проучила, посмотрим, на сколько их хватит.
– Гай! Возьми вещи доньи! И экипаж приготовь, посмотрите свободные квартиры.
– Слушаюсь, кха-кха, – стражник из числа поперченных вытер лицо и взглянул с опаской.
Мы прошли мимо злобно сопящего медведя, поднялись наверх. Три кабинета, два поменьше и один побольше. Дон Тарбад прошел в тот, что побольше, положил кепи на подоконник и сел за стол. Стулья у него в кабинете были жесткие и неудобные. Чтоб люди не засиживались, сразу смекнула я.
– Столичная академия? Бытовой маг-универсал? - восхищенно прицокнул начальник, листая мои бумаги. – Донья Ирма, а как у вас с алхимией?
– Посредственно, – пожала я плечами. – Общий базовый курс.
– Ну, у нас-то и вовсе никак! Кадровый голод, знаете ли.
– Не удивлена. – Если здесь так встречают всех новичков, то половина бросает службу, толком не начав ее.
– А что, если мы вам поручим еще и лабораторию? – Замурлыкал начальник. – Вы же сумеете делать простейшие анализы? Магический фон, следы произведенных заклятий, наличие потусторонних сущностей?
– Я еще вашего архива не видела, – возразила я. – Если там такое же запустение, как в лаборатории, пожалуй, откажусь. Не справлюсь. Там ассенизатор нужен, а не бытовой маг.
– Мы вам помощников дадим! Все вылижут! Две ставки, это ведь лучше, чем одна! Донна Ирма? Премии каждый квартал, а?
– Премия – это хорошо, – согласилась я. – Но и ответственность ведь двойная. Давайте начнем с архива.
– Вы, донья, на ребят не сердитесь. Говард болван, но он мой заместитель по снабжению, вооружению, тренирует ребят тоже он. Лундази место… сонное, тут никогда ничего не случается, разве что курицу украдут, вот ребята и…
– Ищут себе проблем на все места, – кивнула я. – Главное, чтоб ко мне не лезли.
– После вашей зрелищной демонстрации никто лезть и не подумает! Наоборот, вы теперь будете в авторитете! Караул стражников обезвредить за минуту не каждый маг сможет! – глаза начальника весело блеснули.
Архив располагался на третьем этаже башни и из окон было видно море. Я оттаяла и согласилась, несмотря на чудовищный беспорядок и огромное количество пыли. Хороший вид из окна – это серьезный аргумент сменить гнев на милость.
У меня уже был адрес, продиктованный донной Стафф, поэтому я решила не смотреть все квартиры, а сразу поехала в конкретный дом на Малиновой улице.
Два этажа, два подъезда, всего восемь квартир. Двухкомнатная квартира на втором этаже, конечно, не целый дом, но намного лучше койки в общежитии. Гостиная, спальня, небольшая кухня и ванная, мне больше и не надо. Даже балкон был, причем совсем не маленький, выложенный шершавой зеленой и голубой плиткой. На балконе чах в кадке поникший фикус. Пришлось срочно поливать страдальца и немного порыхлить закаменевшую почву.
– В этом доме сам начальник живет, в соседнем подъезде, – сообщил переминающийся с ноги на ногу стражник. – И еще двое наших. Так что тут не шумят и во дворе всегда чисто. Набережная совсем рядом, можете гулять по вечерам, тут не обидят и даже не обворуют. Вот подальше, у Красного пляжа, там да, бывает.
– А рынок, продукты и все такое?
– Прямо за углом. Там же есть отличная таверна «Три кота», наши там часто обедают. Ежели вам надо какую мебель приглядеть, то недалеко есть салон проката и комиссионный магазин «Ниже плинтуса». Ребята помогут привезти. Тут же сплошь аристократы проводят лето, им облупившийся лак на стуле хуже раскаленного прута в ж… заднице, – исправился стражник. – Так что с мебелью проблем не будет. Они каждый сезон все модное покупают, а старое вывозят. А оно новехонькое, муха не сидела!
В гостиной был резной буфет, круглый стол, четыре стула и диван. В спальне шкаф, комод, стул и кровать. В шкафу лежали подушки, сложенное одеяло и комплект застиранного постельного белья. В кухонных шкафчиках нашлись две кастрюли и сковорода, чайник и стопка керамических мисок. Вилками и ложками набит верхний выдвижной ящик стола. Достаточная обстановка, как по мне, все необходимое есть. Даже таз и корыто в ванной. Ни к чему захламлять помещение. Я бы купила кресло-качалку или шезлонг на балкон, а позже мне понадобятся детская кроватка и манеж.
Няню придется нанять. Вряд ли мне позволят в архиве поставить люльку и кормить там младенца. А с другой стороны, там такой бардак, что люльку никто и не заметит. Там ездового восьмилапа можно спрятать среди стеллажей. Ребенок появится не раньше шестнадцатого апреля, а до этого еще надо дожить.
Мало кто знает срок с точностью до часа, акушеры прикидывают плюс-минус две недели, не точнее, а я знаю точную дату зачатия. Следовательно, и дату родов. Если про пресловутые девять месяцев тоже не досужие разговоры, как про усиление магии.
Я горько вздохнула. Столько было надежд! Столько планов освоить новые заклинания, для которых у меня раньше не хватало емкости резерва. Можно было бы официально пройти специализацию по артефакторике, получить сертификат мастера, подкопить денег. Артефакторам почему-то платят значительно больше, чем бытовым магам, хотя у бытовых магов бывают крайне сложные задачи! А у артефакторов чаще всего одна: перевести магическую энергию в другие виды.
Или получить специализацию по косметической магии? Всегда много стареющих дам, делающих впрыгнуть в последний вагон. Время безжалостно к женской красоте. А мужчины еще безжалостнее. Им можно быть лысыми, толстыми, низкорослыми и кривоногими, все равно мужчина ощущает себя подарком небес. А женщины так не умеют радоваться жизни, за редким исключением. Все ищут первые морщинки и выдергивают седые волоски из бровей, страдая от собственной неидеальности. Только курсы косметической магии стоят далеров сто, сто пятьдесят. Столько у меня нет.
Мне теперь предстоят сплошные расходы. Ребенку много чего нужно, наверное, придется соглашаться и взвалить на себя алхимическую лабораторию. Пока я бегаю и пузо на нос не пролезло, надо брать любую подработку. Не тошнило бы еще, совсем замечательно было бы.
Но у Салли за пару месяцев все прошло, дальше она бегала, как конь. С довеском в виде озабоченного ее здоровьем черного мага Абеши. Как она на него рычала! «Я беременная, а не больная!» – на все попытки ее укутать, спрятать от сквозняков, вынуть из рук что-то тяжелее вилки… За мной так никто бегать не будет. Мы будем только вдвоем. С… моей девочкой. Да, это девочка. Только моя девочка. Стелла. Да, именно Стелла. Моя звездочка.
– Мы справимся, – погладила плоский пока живот. – Мы справимся и победим. Мама тебя любит.
Сорок шесть далеров.
Скромная кучка серебра на столе удручала своим жалким видом. Но я успела только один раз получить жалованье после визита в бордель, и уже начала его тратить. Спасибо донье Стафф, так выручившей меня с билетом и новым местом службы. Но здесь жалованье я получу только через месяц. Хорошо, что не надо тратиться на обзаведение.
Но новый комплект постельного белья придется купить, сделать запас продуктов тоже нужно, чистящие средства и стиральный порошок сами себя не купят, а еще мыло, крем, шампунь. Всего по одной штучке. А хочется пять и разных, с разными запахами. Сердце кровью обливалось, но в доме пришлось оставить почти все баночки, коробочки и флаконы. Лишняя тяжесть в дороге, да и побиться могли. А у меня там был яблоневый цвет, сирень, клубника, жасмин и роза…
Я составила список очень вдумчиво и внимательно. Не можешь контролировать траты и скупаешь все, что на глаза попалось? Так составь список и бери только то, что нужно. Нечего глазами по сторонам шарить, там же столько красивого и соблазнительного! Если не нужно экономить, я вам завидую. Я за время учебы так сроднилась с экономией, что стала настоящей скрягой. Но я не жадная, а практичная.
Мне еще придется подзарядить бытовые артефакты, вот-вот откажет кристалл, питающий холодильный шкаф, мигают светильники в гостиной, а греющая поверхность плиты остается холодной. Пришлось разбирать и чистить. Хорошо, что с полдюжины универсальных накопителей у меня с собой были, сразу и заменила.
Убрала пыль, вымыла полы и окна. Так до обеда и провозилась. Зато квартира приняла чистенький, обжитой вид.
Так хотелось на солнышко! Пройтись уже по набережной, на людей посмотреть, да и желудок намекал, что пора бы его наполнить.
Где там таверна «Три кота»? Надеюсь, это не намек и блюда не из кошатины? В Чапилии, допустим, кошка – праздничное блюдо. А в Фулирии морских свинок едят.
Мода Берсебы и здесь вполне подходила, свободная туника, широкие брюки, шарф на голову, тут половина женщин так одевалась, я поглядела с балкона. Я вышла из дома, улыбнулась солнышку, которое увидела впервые за три месяца и пошла искать таверну.
Название сразу стало понятным: на широком подоконнике огромного, во всю стену, полукруглого окна возлежали три кота. Белый с большими черными пятнами и черным хвостом, рыжий-полосатый, самого разбойного вида, с рваным ухом, и черный, в черной полумаске, но с розовым носом и белым подбородком, белой манишкой и носочками. Все здоровущие, толстые и мордатые, с наглыми глазами.
– Красавцы! – восхитилась я. Но рук тянуть не стала. Кот зверь серьезный, к нему уважение требуется, захочет ласки, сам придет.
Таверна была небольшая, всего пять столов с самыми простыми скамейками.
– У нас сегодня домашняя лапша с курицей, печеные бататы, жареная рыба. Есть рис, тушеная фасоль, куриные крылышки и креветки в остром соусе. Морс, цветочный чай, кофе, пиво, – служанка быстро протерла стол.
– Миску лапши и морс, – определилась я. Вдруг тут цены такие, что кусок жареной рыбы стоит, как целый огненный краб с авокадо и трюфелями?
– Пятнадцать крейцеров.
Я отсчитала монетки. Через минуту передо мной была вместительная миска с лапшой. А порции-то тут серьезные! Мужские! Мне этого на три раза бы хватило. Хм, могли бы лапшу получше раскатать и потоньше порезать… и зелени кинуть чуть больше. Но вкус был вполне на уровне. Значит, можно ходить со своей кастрюлькой и брать одну порцию навынос. Готовить я все-таки не люблю. Умею, но не люблю. Нет во мне кулинарного вдохновения.
– Донья? – к столу подошел мужчина в белом фартуке. – Приятного аппетита! Я вас тут раньше не видел. Дон Зебио, хозяин таверны.
Хм, что-то я раньше не видела, что владельцы заведений бежали знакомиться с клиентами… я ж не королева Эухения. Или ему просто скучно?
– Очень приятно дон Зебио. Меня зовут Ирма, я только сегодня утром приехала, сослуживцы посоветовали столоваться у вас. – Посмотрела внимательнее и заметила, что у мужчины вместо левой ноги протез. А выправка военная. Хм. Бывший стражник?
– Неужели такая красивая донья пришла работать в стражу? – глаза мужчины округлились.
– Всего лишь в архив.
– А! Все верно, старый Лирам умер неделю как.
– А делами бросил заниматься лет десять назад? – съязвила я.
– Как лапша? – перевел тему хозяин.
– Спасибо, очень вкусно. Но резать можно потоньше.
– Да у меня артефакт сбоит, – смутился вдруг повар. – Регулятор почему-то не сдвигается.
– Роликовый резак? На халцедоне или нефрите? Накопитель какой?
– Донья разбирается? – удивился дон Зебио.
– Донья дипломированный маг, – чопорно ответила я.
– Донья! – мужчина прижал обе руки к широкой груди. – Я вас буду кормить бесплатно!
– А взамен?
– Вы посмотрите кухонные агрегаты и будете их подзаряжать и отлаживать. Ну, и от крыс и насекомых артефакты починить. Сможете?
Предложение было очень хорошее. Если не придется тратить деньги на питание, это будет здорово. Если подсчитать расходы и проанализировать все траты, то питание – статья очень весомая. А мне голодать нельзя.
Самое удивительное, что при подсчетах на нормальные продукты и всякие пирожки, сосиски в тесте, кексы, вафли, мороженое и прочее баловство – баловство стоит в два раза дороже. Так что мы с Салли еще на первом курсе от всего этого отказалась. Запас круп, мука, овощи, куриные субпродукты: шейки, сердечки, лапки. И рыба, тут на море она должна быть недорогая.
– Показывайте кухню, – отодвинула миску. Такую порцию доесть просто невозможно. Жалко, но не лезет. – Посмотрим объем работы.
Кое-то удалось сразу поправить, как ту же лапшерезку, там просто сдвинулся питающий кристаллик внутри гнезда. В вентиляторе разомкнулся контур, я соединила проволочкой. А с духовкой пришлось провозиться чуть ли не час.
– Кошачья шерсть! – я продемонстрировала накопитель в свалявшейся шерстяной шубе. – Отсюда и перегрев!
– Да, Персик обожает греться на панели, – признался хозяин.
– Он еще и внутрь залезает, – сурово нахмурилась я. – Персик у нас кто?
– Рыжий, – расплылся хозяин в умиленной улыбке. – Белый Маркиз, а черный Феникс.
– Замечательно, но из-за кошачьей шубы у вас износ датчика температуры! Его требуется заменить.
– Починить нельзя?
– Нельзя, там пружинка начисто прогорела. Купите новый, дон, иначе никак.
– Донья, что вы любите на ужин? А на завтрак?
– Я совершенно не привередлива в еде, что для других, то и для меня готовьте. Если мне захочется чего-то особенного, я скажу. Например, черного хлеба с салом, чесноком и вареньем. Не пугайтесь! – Я похлопала по плечу остолбеневшего трактирщика. – Моя подруга такое кушала, когда тройню носила.
– Ох, умеете вы страху нагнать, – признал повар и засмеялся. – Моя свежие огурцы с горчицей трескала, наверное, целую кадушку умяла, когда носила. На ужин жареная рыба, стручковая фасоль и салат из острой моркови.
Я посмотрела на два ведра морковки и улыбнулась. Прошептала заклинание, морковь вылетела из кожуры и распалась на тонкие полоски.
– Вы маринованных опят или древесных грибов в морковь добавьте, так в Берсебе делают.
Дон Зебио стоял с открытым ртом и смотрел на гору истекающей соком моркови на столе.
– Донья! – прохрипел он.
– Готовить не люблю, – призналась я. – Но могу помогать за отдельную плату делать заготовки.
– Согласен! – с готовностью воскликнул повар. – Это же какое облегчение! Оплата сдельная, далер в день.
– Далер за вечер, и овощей не больше трех мешков, – уточнила я. Днем-то на работе буду, там тоже тратиться придется.
– По рукам!
Мы проговорили еще раз условия, и я закрепила договор магией. На запястье хозяина «Трех котов» появилась коричневая спиралька, величиной с медную монету, знак договора. При нарушении она начнет гореть, сжигая кожу, въедаясь до костей. Маги страшно не любят, когда их обманывают.
Море… я зачарованно вдыхала невероятно вкусный воздух и не могла насмотреться на сине-зеленые переливы волн.
Набережная действительно оказалась недалеко, я не прошла и двухсот метров. Белая плитка, кованые фонари с круглыми светильниками, напоминающие зонтики снежноягодника.
С ближайшего пирса тянуло дымом жаровен, жженой карамелью и жареными на шпажках кальмарами. Там же прогуливалось множество моряков, деловито сновали обитатели порта, мелькали вездесущие босоногие мальчишки. Палатки торговцев сувенирами, бусами, ракушками, сушеными морскими звездами, моделями фрегатов, прочей мелочевкой.
Но на этом промежутке набережной царил покой и тишина. Кованые скамеечки манили сесть и откинуться на изогнутую спинку. Беседки с крышами-колокольчиками обещали прохладу. Я так и поступила. Дамы в белом и летящем, с кружевными зонтиками чинно прогуливались под ручку с кавалерами. Лесенки спускались к воде, где лодочники в широкополых шляпах предлагали прокатиться по заливу.
А почему бы и нет? Вряд ли это стоит так уж дорого. А посмотреть на город с моря очень завлекательная идея. Пять реалов, конечно, дороговато, но после ожесточенного торга цену удалось сбить до трех с половиной. От торга лодочник получил подлинное удовольствие, впрочем, как и я.
Хорошо, что мне в Берсебе объяснили, что без торга покупают только напыщенные аристократы и наивные простофили, а продавцы обижаются, что их не уважают и даже не хотят поговорить, оттого беззастенчиво взвинчивают цену втрое. Торгуешься, значит, уважаешь труд продавца, признаешь его ровней, разбираешься в товаре, и вы оба расстаетесь довольными друг другом.
Крепкий коренастый мужчина проворно работал веслами, лавируя между сонмом яликов, яхт и баркасов. Затем поставил парус. Лодка начала подпрыгивать на волнах, а соленые брызги сыпались на мое лицо.
– Вот донья, отсюда самый лучший вид на Лундази. Повыше, видите, из зелени крыши торчат, это Пальмовая, аристократы живут. Пониже Кипарисовая, там тоже дворяне, но из тех, кто попроще и победнее, кому целитель прописал тут быть. По-над портом Ремесленный район, там и так, и сяк люди живут, но вовсе уж отребья нет. А в портовые районы, донья, вы не ходите, там голь перекатная, поножовщина что ни день, рвань и пьянь обретается.
Красная башня полицейского отделения видна была с любого ракурса, и на фоне зелени смотрелась очень выразительно.
– Вон ту горочку видите? Там растут шесть кустов чая, это сокровище Кэллавейна, сорт «Золотая шерсть единорога»». Два ланя этого чая стоят триста пятьдесят далеров! – хвастался лодочник так, будто лично высаживал эти кусты. – Там магический источник, донья, зелье с чайными листьями снимает проклятия и возвращает истинный облик заколдованным людям.
– С ума сойти! А добраться туда можно?
– Нет донья, там днем и ночью охрана стоит, а склоны почти отвесные. Вот внизу, видите пагода? Там монастырь, принимает на излечение магов с истощением. Там из скалы бьет источник, помогает не хуже знаменитых ванбадских термальных ванн! Непременно съездите туда, донья, хоть на пару дней, там интересно, много старинных статуй сохранилось времен прежней династии, вот как Красная башня, и целый комплекс пещерных храмов. Над морем проложена плетеная из лозы галерея, и если повезет, то вы увидите русалок, они там возле скал часто появляются. Купаться там запрещено, ясное дело, утащат вмиг.
Я почувствовала, что у меня немного горит лицо от солнечных лучей, и пониже натянула край широкого шарфа. Я так нагулялась, надышалась, и была переполнена впечатлениями, что мечтала только о том, как улягусь в постель и вытяну усталые ноги. Мне даже есть не хотелось.
К счастью, лавки и магазинчики работали, я без труда купила все нужное для дома, в том числе и постельное белье, в крупных красных розах. К сожалению, более спокойные расцветки стоили почему-то значительно дороже. Нагруженная пакетами, вошла в свою квартиру, кое-как распихала по местам покупки, быстро помылась, застелила постель и рухнула с блаженным стоном.
***
Заведение почтенное, с репутацией, с клиентурой, и никаких сведений о клиентах оно не даст.
Маг понял это совершенно отчетливо, больше часа пытаясь вытряхнуть из донны Терезы сведения о понравившейся девушке. Он хочет ее выкупить, почему нет? Но донна Тереза разбила его планы.
Девушка не сотрудница заведения и не скучающая замужняя дама ищущая острых впечатлений. Она перед замужеством желаланемного приобщиться к знаниям о плотской любви. Больше донна Тереза ее не видели и вряд ли увидит когда-либо. Тут донна Тереза скрипнула зубами. Выследить мерзавку не удалось, она исчезла, как снег по весне. Но она будет искать. У нее остался портрет девушки без магической личины, и она рано или поздно узнает кто на нем изображена.
Ну, ей же нужны гарантии и безопасность? Вот и одна из зеркальных панелей гардеробной на самом деле прозрачна. Туда донна Тереза сажала племянника, студента академии изящных искусств, и он делал наброски. Очень живые и выразительные. Парню тренировка, не нужно платить натурщице, ей лишний козырь в рукаве. Вдруг клиентка начнет причинять беспокойство? Обещание послать мужу фривольную картинку всегда остужало самых капризных и взбалмошных.
– Сегодня вас с радостью примет донна Шалунья, а в салоне донна Загадка с донной Пантерой.
– Не хочу, – ответил маг, нахмурившись. Прислушался к себе. Действительно, он не хочет никого из пресыщенных дам. Он желает совершенно конкретную девушку.
– Донна Тереза…
– Если она вдруг вернется, непременно постараюсь узнать больше.
– Отдайте ей мою карточку.
Донна Тереза приняла шелковистый прямоугольник гладкого картона и улыбнулась. Ничего она никому передавать не будет. Девушка ей самой нужна и совсем для не для того, чтоб устроить ее судьбу. Катабский вельможа крайне заинтересовался возможностью заполучить в гарем настоящую магичку. Казалось бы, магов мало, магичек еще меньше, но отыскать девушку не удавалось. Должно быть она приехала из Омеруру или Цехейма. Зачем ей рисковать и идти в бордель в своем городе, где она запросто может натолкнуться на собственную мать?
– Что расселись! Марш в салон! – рявкнула она на парней, одетых лишь в белые полупрозрачные брюки. – Гостьи скучают!
За две недели я полностью освоилась. Климат в Лундази действительно был более мягкий и прохладный, чем в Берсебе. Не было ощущения, что ты варишься в медленно закипающем котле супа с перцем.
На рассвете от моря наползал на холмы густой туман, было очень приятно пробежаться до набережной и окунуться в ласковую теплую воду. Прохладная мелкая галька и теплая вода создавали необычный контраст. Я плавала не слишком хорошо, поэтому плескалась у берега, радуясь прозрачной водичке и пугая мелких юрких рыбешек. Когда туман начинал рассеиваться, я поднималась в кафе, завтракала горячими бутербродами или омлетом, оладьями или кашей (дон Зебио кормил завтраком сдавших смену ночных стражников и начинал работать рано), возвращалась к себе, смывала с кожи соль и переодевалась, затем шла на работу.
Выходила пораньше, чтоб пройтись пешком, насладиться косыми лучами невысокого и нежаркого еще солнышка, бросающего резкие тени на мостовую от домов и деревьев.
На первом этаже башни здоровалась с дежурным, принимающим заявления и жалобы, там находилась канцелярия. На втором этаже располагался секретариат и бухгалтерия, где трудились три машинистки и скрюченный счетовод, чья молодость прошла так давно, что никто этого не помнил. На третьем мое царство. Архив. Тишина, покой и идеальный порядок на стеллажах. Пришлось сделать новые карточки в каталог, старые буквально рассыпались в руках. Мышей и пауков я выгнала еще в первый день, и архив из склада затхлой мышеяди превратился в относительно чистое помещение.
Несколько дней я уничтожала пыль, отмывала окна, освежила побелку.
Начала разбираться с папками, наваленными неопрятными горами в разных углах. Хорошо, что я тогда помогла донне Стафф, и уловила принцип систематизации этих папок по кварталам, годам, алфавиту и характеру преступлений. Можно было выбрать, например, одного известного преступника и изучить все, чем он прославился. Можно было сделать подборки по убийствам, кражам, ограблениям, дракам и нарушению общественного порядка. На папках были разноцветные наклейки для наглядности.
Начальник отделения был прав, Лундази тихое место, с крайне низким уровнем преступности. Например, убийств за прошлый год было всего два. А вот грабежей, драк и дебошей достаточно много, но они все локализованы портом и припортовыми улицами. Просто архив тут был собран малым не за сто лет и ни разу не приводился в порядок. Те, кто пытался что-то найти, просто скидывал папки на пол, не особенно заботясь о сохранности. Иначе я просто не могла понять, почему тут такое запустение. Но любое захламление отступает перед магией порядка.
Заглянувший через две недели дон Тарбад был приятно удивлен и обрадован объемом работы, который я провернула.
– Донья Ирма, это потрясающе! – заявил он, касаясь чисто вымытых стеллажей. – Я специально не заходил раньше, решил дать вам свободу и посмотреть, что получится.
Я только бровью шевельнула.
– Дон Тарбад, мне подать вам официальную докладную или можно на словах сказать?
– Что-то случилось?
– Случилось, – кивнула я. – я нашла несоответствия между каталогом и фондом. В каталоге присутствуют карточки с литерами «ЧА», а папок с таким обозначением нет. Кроме того, отсутствуют папки…
– ЧА это Черный Артефактор, – перебил меня дон Медар. – И о нем действительно крайне мало сведений, но помнится мне, у нас по делу проходил блокирующий ошейник его работы… там похитили молодого аристократа с даром Огня. Позапрошлый год, апрель, дело Винсента Дифа.
– Этой папки тоже нет, – кивнула я.
– Так. – Начальник нахмурился. – А дело о продаже фальшивого артефакта личины донне Мачакос?
– Нет.
– Посмотрите дело Калемма, Отис Калемма, буквально в мае этот мошенник с помощью неизвестного артефакта освободил каторжников, отправляемых на рудники в Намутони. Охрана ничего не помнит, а вагон оказался открытым. Мы их обратно переловили, а вот двое скрылись.
– Этого дела тоже нет. – Я показала листочек, на котором были в ряд написаны фамилии. – И еще трех, о которых вы не упомянули.
– Кто-то обчистил наш архив? – Поднял брови начальник. – Но зачем?
– Мне кажется, правильнее вопрос, почему выбран местный архив. Почему не крупный город или столица. Наверняка ведь и там он порезвился. Что он забыл в Лундази и чем ему важны именно эти сведения? Он забрал папки, но карточки не тронул. Не знал о них или не успел найти нужные?
– Донья Ирма. Это очень важное и опасное дело. Черный Артефактор чрезвычайно опасная личность. Он сильный менталист с артефакторским талантом, приборы его работы крайне ценятся преступниками. Он изготавливает и продает редкие запрещенные артефакты, причем половина оказывается подделками. Крайне дорогостоящими и неотличимыми от подлинников. Но неработающими.
– Ну, обмануть преступников – это хороший поступок.
– Поймать его мы не можем, у нас даже описания внешности нет. Кто-то описывает его стариком с седыми длинными волосами, кто-то утверждает, что это человек средних лет с черной бородкой и черным глазами, а пострадавшая донна Эвита Мачакос описала его как смешливого молодого человека чрезвычайно приятной наружности.
– И что же делать?
– Ничего. Мы ничего сделать не можем. Мы даже не знаем, когда пропали эти дела.
– Когда угодно. Тут даже элементарной защиты не стояло, – хмыкнула я. – Будто это беседка в парке, а не полицейский архив.
– Простите, но мы обновляем защиту каждый год!
– Ее тут нет. Не было, пока я не поставила. От проникновения, затопления, отсыревания, пожара, насекомых и грызунов. От призраков и фантомов.
– Чудные дела творятся, – пробормотал дон Медар. – Я проверю, кто ставил охранки и получал деньги. Вообще-то приезжает лицензированный артефактор, специалист по защите. Из столицы.
– Если это был не сам Черный Артефактор, – махнула я рукой. Полюбовалась на начальство, выпучившее глаза. – Что? Тогда все логично. Менталист мог внушить дежурному, что пришел тот самый, лицензированный маг. Прошел в архив, забрал, что хотел и ушел.
– Донья Ирма, я запрещаю вам об этом кому-либо рассказывать, – обрел голос дон Медар. – Внутреннее расследование.
Я покладисто кивнула. Не собираюсь я куда-то лезть или расследовать. Мне хватило ощущений, когда на мне был блокирующий браслет. А ошейник… это же еще хуже! Он больше, туда управляющий блок можно подвесить, человек не может воспротивиться никакому приказанию.
В пять бумкнул портовый колокол, и я направилась домой, не забыв тщательно запереть окна и наложить сторожевые заклинания.
Мне захотелось персиков, и я свернула к палатке на пирсе. Спелые фрукты привлекали множество ос. Предложить торговке амулет от насекомых? Лень. Солнышко пригревало, тело наполняла истома. Почему я должна заботиться о ком-то? Пусть сами о себе заботятся.
Я купила два персика, помыла в уличном фонтанчике и тут же вонзила зубы в золотистую кожицу. Даже застонала от удовольствия. Как описать вкус персика? Это само солнце на языке. Один я слопала во мгновение ока, и плевать, кто там что подумал из праздно гуляющих по набережной. По этикету мне на персик с ножом и вилкой надо наступать, отрезая по кусочку. Но разве так вкуснее?
Второй персик я баюкала в ладонях, не особенно присматриваясь и прислушиваясь к звукам набережной. Мне просто было хорошо. Радовал ветерок, овевающий лицо, солнышко, золотящее крыши, запах соли и йода, квашеных водорослей и жареных моллюсков.
– Я говорю тебе, это она! – раздался шепот сзади.
Я выпрямилась. Шепот был напряженный, не расслабленно-вальяжный, как у знакомых, а деловой. Как у наблюдателей. Я подошла к парапету, посмотрела вправо, влево, прислонилась спиной. Никого подозрительного не заметила. Но я и не должна была заметить, наверное, профессиональную слежку? Этому меня не учили. И избавляться от нее не учили.
Но мне нужно сейчас подняться вверх по Кленовой аллее, свернуть и я окажусь в «Трех котах». Там на меня никто не нападет, таверна полна стражников. И я там уже примелькалась, все знают, что я служу в полиции. Так что, если это просто воришка, положивший глаз на мечтательную рассеянную девушку, то его ждет разочарование. А до дома меня с радостью любой стражник проводит!
Совершенно успокоившись, я подышала пару минут морским простором и начала подъем. Холмы в Лундази хоть и пологие, а все же ощутимые. Под горку ничего, а в горку я еще не привыкла бегать, как местные. Даже старушки с корзинами бегали быстрее меня. Но куда мне спешить? Картошка и капуста не обидятся на опоздание. До ужина еще пара часов, успею нашинковать, а дон Зебио успеет приготовить. Мясо он маринует с утра, а закинуть овощи в котел вопрос получаса.
Коты меня признали, белый Маркиз ткнулся лобастой головой в ладонь, требуя ласки. Мне не жалко почесать кота и получить порцию басовитого мурлыканья. Я совершенно забыла о слежке и тревоге, увлеченно ероша шерсть громадного кота. Бегемот, а не кот!
– Мне работать нужно, – сказала строго Фениксу и Персику. – Опоздали!
Персик презрительно фыркнул и отвернулся.
Ответила на десяток приветствий и прошла на кухню таверны. Репа, морковь, капуста и картошка ждут моего внимания. А еще Зебио попросил подсушить лапшу.
Пара стражников заглядывали, предлагали прогуляться. Я отказывалась. Работаю, не видно, что ли? Зебио давал каждому характеристику. Он действительно раньше работал в силовом подразделении и нарвался на арбалетный болт контрабандистов. И ничего бы, но болт оказался отравлен, ногу пришлось отрезать. Теперь вот кормит товарищей, дело пошло неплохо. Зебио рассказывал о семье, жене и дочери, о городских новостях, и успевал все делать, руки с ножом так и мелькали.
Темнело тут быстро, как и в Берсебе. Никаких розовых или лиловых сумерек как в столице. Солнце скрылось и сразу наступила ночь. Черная, бархатная, непроглядная. С воплями цикад и сладким ароматом ялапы и бругмансии. Мохнатые бражники, величиной с ладошку, вились вокруг цветов.
Я вышла из таверны и вдохнула напоенный ароматами воздух. Такой бы в столицу, галлонами продавать. В одной руке я держала пакет плюшек с корицей, во второй котелок с кашей. Завтра выходной и я решила поспать подольше, не бежать на рассвете купаться и завтракать.
– Донья Ирма! – жалобный детский голосок заставил меня споткнуться у самого подъезда.
Я заозиралась, никого не видя рядом. Если это преступники, то стоит мне закричать, как двор наполнится стражей. Это придало мне уверенности, и я, тщетно вглядываясь в темноту, осторожно спросила:
– Кто там?
– Это я, – кусты зашевелились, и в круг фонаря вылезла маленькая фигурка. Она тащила за руку вторую, ступающую неуверенно и неуклюже.
Руки были заняты, а так хотелось всплеснуть ими и прижать к сердцу. И глаза протереть заодно.
– Венди, Лайса?
– Я же говорила, это она! – сказала Лайса. Ее глаза были завязаны грязной лентой. Да и одежда… грязные драные штаны, рубашки в пятнах, давно не мытые волосы. И попахивало от девочек не магнолиями.
– Я не была уверена, – тихо ответила Венди, протягивая ко мне руку.
На тонкой исцарапанной руке блеснул браслет-блокиратор. Сердце сжалось. На ребенка блокиратор?
– Живо наверх, – скомандовала я. – Мыться, кормиться, разговоры потом.
Венди подхватила Лайсу под руку и повела к подъезду.
– Осторожно, лестница, – предупредила она, но Лайса все равно споткнулась и упала. Молча поднялась, привычно отряхнулась.
Лайса шла, пошатываясь и придерживаясь за стену. Я приоткрыла рот от ужасной догадки. Перевела взгляд на Венди.
– Лис ничего не видит, – сказала Венди, тяжело сглотнув.
Я загнала девочек в ванну, велев отмываться и приводить себя в порядок. Пара моих туник сойдет им вместо платьев, в штанах они утонут.
Венди вышла первой, с робкой улыбкой.
– Лайса плачет, – тихо сказала она.
Я направила девочку на кухню, а сама заглянула в ванну. В воде сидела Лайса, уткнувшись лбом в коленки. Все позвонки можно было пересчитать на худой спине. Меня будто иглой в сердце кольнуло. Сколько же они не ели?
– Лайса, детка, давай я тебе помогу.
Девочка ухватилась за мою руку крепко и отчаянно.
– Я навсегда ослепла, да?
– Конечно, нет, – я отвела мокрые волосы от лица. Красные распухшие веки не разлеплялись, склеенные гноем. – Сделаем компресс, отек спадет, и мы сможем посмотреть, что случилось. Отчего это?
– Кислота, – скупо бросила Лайса и сжалась.
– У магов прекрасная регенерация, – спокойно сказала я, осторожно промывая веки девочки. – Даже при полной утрате глазного яблока маг может его вырастить. Лет за пять. А у тебя яблоки целы, я же чувствую, ожог поверхностный, это быстро заживет. Все будет хорошо, Лайса. Твои глазки не пропали.
Девочка враз бессильно обмякла. Я вымыла и вытерла ее. Нарядила в тунику, как раз до пяток вышло, и проводила на кухню. Венди сидела над котелком каши и облизывалась.
– Я думала, ты уже слопала половину, а ты сидишь?
– Я без Лисы не буду, – Венди посмотрела виновато.
– Хватит сырость разводить, налетайте. – Каша отправилась в две глубокие миски, разогретые плюшки заняли место на блюде, зашумел чайник на плите. Успокоительный сбор никому не повредит. Мне тоже. Чувствую, новости мне не понравятся.
Дождаться рассказа не удалось. Лайса уснула прямо за столом, а Венди душераздирающе зевала. Пришлось раскладывать диван в гостиной, застилать и перетаскивать по одной утомленной девчонке. Я сделала отвар ромашки, намочила марлевые салфетки и пристроила на лицо Лайсы. Наложила повязку и пошла спать, гадая, что же приключилось в Берсебе.
Известия пришли утром и вовсе не от девочек, они дрыхли, как сурки, когда я вышла за завтраком в таверну. Эх, а планировала поспать, всласть поваляться!
– Слыхали, донья Ирма? Интернат в Берсебе разгромили! – встретил меня новостью Зебио. – Для одаренных!
Я открыла рот и прижала руку к сердцу.
– Говорят, перебили наставников, детей похватали, кого убили, кого украли. Там всего-то было шесть наставников, двадцать семь детишек. Специальный интернат! – Зебио вылил яично-молочную смесь в форму и сунул в духовку.
– Чем им дети-то помешали? – Охнула я.
– Население, говорят, сильно возражало, боялось мелких магов, нашлись подонки из местных, ночью напали. Подожгли со всех сторон здание, внутрь полезли с дубинками. Что самое любопытное, птицы пометили всех нападавших, кто в помете с ног до головы оказался, тех стража похватала. А зачинщиков не нашли. Говорят, катабцы платят золотом по весу, если мага им доставят. Троих детей придушили, они в мешках задохнулись, так и бросили их, а остальных вроде как согнали и через горы потащили тайными тропами. Мешки кожаные, с сон-травой. – Зебио сердито кинул тряпку в угол.
– Скоты! Сволочи! Подонки!
– Да я бы и похуже выразился! – дон Зебио достал готовый омлет и стал сердито резать его квадратами. – Твари поганые! Говорят, их с воздуха будут высматривать, только я не понял, как.
– В Берсебе изобретатель есть, дон Малакаль. Он собрал воздухолет, я на выставке видела, вот на нем будет стража летать, снайперы и маги их остановят. Далеко не уйдут. Главное, чтоб детей не уморили! Там такие горы страшные! Как ножи вверх торчат! – Я и не заметила, как заплакала.
– Не плачьте, донья Ирма. – Дон Зебио положил тяжелую руку мне на плечо. – Там уже король и королева примчались, разгон дают администрации города. Магов нагнали, поисковиков и боевиков опытных. Непременно детей спасут. Там все монахи и послушники вышли на поиски, их в горах, что муравьев, ящерица не проскользнет!
Вся таверна гудела, стражники обсуждали происшествие.
Я сгребла тройную порцию завтрака и поплелась домой. Девочки, значит, сбежали при нападении. Кому-то из детей успели браслеты нацепить, а кто-то сопротивление оказал. Ужас кромешный творится в Кэллавейне.
А вот сообщать, что две беглянки здесь, я пока подожду. Нападение без предателей не обошлось. Без осведомителей и вдохновителей. Собрали ведь толпу подонков с факелами, натравили на интернат. А вдруг еще кто-то сумел сбежать? Только лишнее внимание привлеку.
– Рассказывайте! – я разложила омлет по тарелкам, нарезала огурцов с помидорами, присыпала солью и укропом по привычке. В Берсебе считали помидоры фруктами и ели с медом и сахаром.
– Меня разбудили, сказали, что у меня выплеск случился и надо надеть браслет, – сжалась Венди.
– Кто сказал?
– Наставник, – она нахмурила брови. – Не могу вспомнить его лица.
Лайса тихонько ахнула.
– Конечно, не можешь, он под личиной был! Дальше!
– Я спустилась в кабинет целителя… там какой-то новый был, не наш дон Марко. Он надел браслет и сказал звать следующего. Браслетов у него целый лоток был. Я вернулась в спальню, хотела лечь, вдруг вбежал Аймар и крикнул, что на школу напали. Ему тоже сказали браслет надеть, а он вырвался и убежал, крик поднял.
Мы побежали к Лайсе, разбудили ее и вылезли в окно, потому что по коридору бегали взрослые с дубинками, тащили и били наставников. Брата Урбана ударили, он упал. По двору метались ученики, а по ним стреляли из иглометов. Кто упал, надевали на голову мешки и несли к лошадям. Я ничего не чувствовала, кричала и плакала. Лайса кинула брошенный факел в окно кабинета алхимии, там все взорвалось. Склянки с химикатами разлетелись, одна упала ей на голову.
Аймар подхватил ее на руки и сказал прыгать в воду. Я побоялась, он меня столкнул. Река понесла нас, и вынесла на другой берег, а там тоже были враги. Мы бежали, падали, попали на рельсы. На повороте поезд затормозил, Аймар нас втолкнул на площадку, а сам не успел…
– Мы в какой-то ящик залезли, наверное, сознание потеряли. Я ничего не видела, Венди плакала, браслет пыталась снять, – продолжила Лайса. – Поезд приехал в Лундази, мы снова побежали. Прятались, на нас местные накинулись. Бродили по улицам. В чей-то сад залезли, наелись персиков и заснули в шалаше сторожа. Потом снова бродили, а я узнала знакомую ауру и сказала Венди, что это ты. Она мне не поверила, а сама почувствовать не могла из-за браслета.
– Бедные, бедные котята! – Я обняла их, глядя вверх, чтоб слезы вкатились обратно. Не время рыдать.
– Нам всегда говорили, что мы самые ценные маги Кэллавейна, почему они напали? – с обидой спросила Венди.
– Вообще-то люди ужасно не любят тех, кто может залезть им в голову. Приказать что-то сделать, показать иллюзию, заставить испытать эмоции… люди лгут постоянно и себе, и другим. Так они кажется себе лучше и значительнее.
– Мы лучше, потому что никогда не лжем. – Надулась Венди.
– Не дергай браслет, а то он сузится и тогда рука отсохнет.
Венди испуганно отдернула пальцы от гладкого ободка.
– Сейчас я вычищу и заштопаю вашу одежду и отведу Лайсу к целителю. Твоим браслетом займемся позже.
– А что вы делаете в Лундази, донья Ирма? – Спросила Венди. – Я потому и не поверила Лайсе, чего вам тут делать? Вы же не собирались уезжать.
– Я беременна от мага, который никогда на мне не женится. Уехала, чтоб никто не узнал и не тыкал пальцем. – Врать менталистам? Очень смешно.
– О! – сказали хором девочки.
– Я вижу две ауры, – сказала завороженно Лайса, повернув лицо с повязкой ко мне. – Ваша солнечно-зеленая, а малыш… малышка черная, светящаяся, будто черное пламя. Так краси-и-во! Это черный маг. Привет! – Лайса помахала рукой моему животу.
Я потеряла дар речи. Потому что внутри вдруг ощутила отклик. Слабый, но несомненный. Мне надо присесть. И выпить успокоительного настоя. Как черный?! Менталист ведь…
А вообще, шевеление ощущается на каком сроке? Месяца четыре? Я ничего не понимаю в магической беременности! К целителю нужно не только Лайсе, но и мне. Я обмахнулась салфеткой. Только черного мага мне не хватало для полного счастья. Единственный темный в Берсебе – это дон Малакаль.
Вот же я ду-у-ура! Кретинка! Слепая и глухая идиотка!
Наверное, я очень страшно смеялась, потому что Венди набрала воды в ковшик и брызнула на меня изо рта.
– Лучше? – девочка покачала воду в ковше.
– Да, спасибо, – я вытерла брызги с лица. – Я просто не знала, кто отец, а теперь узнала и ужасно удивилась. Ладно, это подождет. Лайса, собирайся!
У полицейского целителя меня примут бесплатно, а Лайсу придется показывать другому. Я подозвала извозчика и велела ехать к детскому целителю. Не самому дорогому, а самому лучшему. К которому сами целители ходят. Извозчик покосился сочувственно на повязку Лайсы и покатил по улочкам города.
Остановились у одноэтажного здания в ремесленном районе.
– Больница? Вы серьезно? Бесплатная больница для бедных?
– Не сомневайтесь, донья, самые лучшие целители работают тут. – твердо сказал возница. – Не приучены задницы аристократам лизать и языками мести, оттого и личных кабинетов не открыли. Но слава добрая, многим помогли.
Я помогла Лайсе спуститься с пролетки и завела в помещение. Воняло там ужасно. Чудовищной смесью карболки, пота, гноя и крови. Лайса испуганно вцепилась в мою руку.
Девушка за стойкой быстро оглядела нас и велела идти за ней.
– Дон Эскузи, вы просили офтальмологию? Тут мамочка с девочкой.
Я промолчала. Лишь бы Лайсе быстрее помощь оказали. Нашла мамочку! Это я в двенадцать должна была родить… впрочем, в деревне и рожают, бывает.
– Замечательно! – обрадовался живой, как ртуть, мужчина средних лет. – Мне как раз не хватает одного случая для статьи! Проходите!
Все целители циники, люди для них просто случаи. Интересные или не очень.
Но работал целитель споро, ловко сменил повязки, наложил новые салфетки на веки. Подержал ладони над лицом Лайсы.
– Вот рецепт на капельки, три раза в день, мазь на ночь под веки, не волнуйся, малышка, будешь видеть лучше прежнего! Но повязку дней пять придется носить. А вы мамочка, получше прячьте едкие средства от детей!
Лайса обрадовалась. Из больницы мы вывалились с огромным облегчением. В зельеварной лавке отдали рецепт и получили флакон и небольшую склянку с мазью. Отдать пришлось восемь далеров, но я сделала это с легким сердцем. Страшно было подумать, что девочка останется слепой. Аурное зрение – это прекрасно, но обычное тоже необходимо.
На выходе из лавки встретила донну Фиону. Старая сплетница безумно мне обрадовалась и задержала со своей болтовней на добрую четверть часа, делясь новостями и требуя зайти в гости.
– Вижу, вы помогаете ближним, – она бросила беглый взгляд на Лайсу.
– Помочь страждущим благое дело, – ответила я, уворачиваясь от уточнений. А то ведь, действительно, припишут семеро детей, с них станется.
– Она тебя ненавидит, – вдруг сказала Лайса, когда донна Фиона скрылась за дверью лавки. – Все время хотела тебя щупальцами обвить и высосать, а ты не давалась, и она так злилась! Она тебе что-то плохое в сумку бросила.
Я тут же вывернула сумку прямо на мостовую. Там все равно, кроме кошелька, платка и ключа от дома, ничего не было.
– Ах ты, ж старая ведьма! – выразилась я, увидев крохотную куколку из черных ниток. Точечный импульс сжег непотребство. – Как теперь, Лисси?
– Теперь чисто, – подтвердила девочка. – А ты не знала, что она ведьма?
– Даже не догадывалась, ведьминский дар не определяется обычными способами, это же не магия.
Да я вообще тупая, как валяная северная обувь, раз пульсирующий резонанс между двух потоков магии не распознала! Они идеально подошли друг другу, вот и ребенок получился, и все было так феерически волшебно. Редкая, уникальная сочетаемость. Незабываемые ощущения. Я с силой выдохнула, потерла лицо и вернулась из красной спальни в солнечный день курортного городка.
– Поедем или пойдем? Как насчет отдыха на море? У меня выходной, можем нанять лодку, нас отвезут на один из островов, накупаемся, наплаваемся? Прозрачная вода, рыбки, крабы, звезды?
Лайса восторженно завизжала, подпрыгивая на месте. Иглохвост с ними, с деньгами, заработаю. Чистая детская радость стоит того.
***
Стражник занес в кабинет целителя очередное детское тело.
– Этот жив и будет жить, – сухо сказал целитель после диагностики. – Следующего давайте!
Дон Данкайра в своем кабинете давал объяснения королевской чете.
Его величество Даэнир сидел на диване, королева Эухения рядом с мужем, сплетя пальцы. Да, настроения в городе оставляли желать лучшего. Были негативные высказывания, звучали требования убрать интернат. Но все это не превышало обычного человеческого недовольства. Вспыхнуло неожиданно и вдруг. Кто-то заплатил, собрал самых напуганных и неустойчивых, агрессивных и беспокойных.
– Убиты менталисты. Шесть магистров! – с горечью повторил Даэнир. – Погибли дети.
– Мы предупреждали, что беготня учеников по городу ничем хорошим не закончится. Горожане шарахались от фиолетовых мантий и школьной формы. Но магистры были слишком уверенны в себе. А игла с ядом действует на менталистов так же, как и на простых людей.
– Протоколы, – мрачный некромант просунул тощую стопку листов. – Ничего они не видели и не знают. Дети спали.
– Странно ведут себя птицы, – начальник управления кивнул на окно, где сидели в ряд пять солнечных птиц. – Они защищали детей. И благодаря их… участию мы поймали очень многих. Однако небольшая группа напавших скрылась, забрав с собой приблизительно пятнадцать детей. Остальные разбежались. Ищем.
Королева прижала ладонь ко лбу и застонала.
– Искать менталистов? Вы много на себя берете, дон Данкайра. Напуганного менталиста никто не найдет, если он наложил иллюзию, отвод глаз и спрятался. Мимо сто раз пройдете, не заметите.
– Напавших на школу – повесить, – звучным баритоном распорядился король. – Сегодня же. Мыться не давать, гуано их не испортит. Тем, кто поможет найти детей, объявить награду. Не все же в Берсебе трусы и сволочи.
– Конечно, не все! – обиделся дон Данкайра. – Воздухолет уже поднялся над ущельем «Трех братьев», куда предположительно, отошла часть диверсантов. Все-таки группа достаточно большая, она не сможет пройти совершенно незамеченной.
Птицы начали верещать и толкаться.
– Цвирр! – сказала птичка с желтым брюшком, вспархивая на стол.
– Чего тебе, глупое создание? – дон Данкайра хотел смахнуть птицу со стола. Нагадит еще на документы.
Птичка допрыгала до чернильницы, обмакнула туда клюв и вывела косыми буквами «Сам дурак». Начальник управление замер, открыв рот. Король Даэнир посмотрел на птицу с хищным интересом.
– Вот значит, как? И вы знаете, куда повезли детей?
– Вы нам поможете? – Королева заломила руки.
– Ха! – ответила птичка, вытянув шейку.
Габриэль не мог найти места от беспокойства. Все надеялись на «Покорителя небес». Такой техники у катабцев нет.
Страшное происшествие взбудоражило весь город. Первого же крикуна, завопившего в таверне, что так отродьям и надо, хозяин придушил своими руками. Сказал, правда, что нечаянно горло сдавил, чтоб не кричал. Случайно! Вызванная стража его не забрала! Труп забрала, а убийцу – нет. Еще парочку болтунов выкинули из чайных домов, хорошенько намяв бока. Дети погибли! А они злорадствуют.
Висельники повисели полдня, а потом король Даэнир поднял трупы и приказал мертвецам мести город и вывозить нечистоты. Настоятель местного храма прорвался на прием и попытался намекнуть, что нехорошо тревожить покой мертвых.
– Вы правы, уважаемый. Надо еще их родственников высечь кнутом и выгнать из города, облив смолой, раз воспитали тварей, напавших на детей. Имущество конфисковать. Вы забыли хартию Одаренных? За нападение на одаренного – казнь на месте.
Настоятель побледнел и больше настаивать не посмел. Так-то про нее и не вспоминали, можно всю жизнь прожить, одаренного не встретить, но отменять Хартию трехсотлетней давности никто не собирался.
Никто не знал, кто первый вывесил с балкона белое полотнище, но через два часа в городе не осталось ни одной террасы, балкона или окна, с которого не свисал бы белый траурный стяг.
Восстанавливать монастырь не стали. Соорудили склеп и в нем похоронили погибших магистров и детей.
Специальным эдиктом Берсеба лишалась статуса города, а становилась закрытым поселением. Жителям король запретил из него уезжать, отдаляться от стен дальше, чем на десять лиг и вести торговые дела на территории страны. Налоги и пошлины увеличивались втрое. Все чиновники увольнялись, за исключением городской стражи. Ее работу король счел удовлетворительной.
Бургомистр пошел под суд. А поскольку любого градоначальника есть, за что сажать, то отправился на каторгу он очень быстро, со всеми заместителями. Следить нужно за вверенным участком, а не проводить время в пирах и охотах. А раз жители забыли о добродетели, поселение передается под руку храма. Патерам давно надлежало вспомнить о человеколюбии, терпимости и смирении, и напоминать своей пастве о том же самом ежедневно. Не оценили горожане доверие короны. Вот и расхлебывать всем городом будут.
Берсеба будто вымерла. Никто не ходил по улицам, не сидел в чайных заведениях, не толпился на рынках.
Габриэль не узнавал город. Раньше он бурлил и кипел, жил и искрился. Баллон висел на небольшой высоте, поскрипывали тросы, и это был единственный звук, разносящийся в городе. Никто больше не пел, не танцевал и не смеялся. Тяжелая аура короля придавила всех, накрыла город будто покрывалом. Тяжек гнев короля! И ощутили его люди сполна.
Габриэль потер грудь. Ныло под ложечкой, давило, тянуло.
Вот как уехала Ирма, так и стало тянуть. Но он не мог ее не отпустить, обстоятельства-то у нее более, чем уважительные. А теперь мучился, понимая вдруг, как много места она занимала в его жизни. Вроде бы не делала ничего особенного, просто была рядом. Но из мастерской будто ушла душа. Студенты ходили поникшие и злые. В углах копилась пыль.
И чай невкусный и остывший. Горчит. Все время горчит. Заваривают неправильно.
Не радовала даже перспектива огромного государственного заказа. Король Даэнир очень высоко оценил усилия дона Малакаля. На него налоговое тягло не распространяется, у него мануфактура ЗА городом. Придется и мастерскую перевести в поместье. А королева пообещала найти ему жену. Оставалось только благодарить и кланяться. С королевской четой не спорят. Жениться придется хоть на обезьяне, если ее руку вручит король.
Маг-иллюзионист закончил зачаровывать баллон. Стрелять по нему – радость слепого наводчика с кривыми руками, и этой радости король распорядился врагов лишить. Нет никакого баллона, есть белое размытое облако. Хмурая команда лучших стрелков с двумя горными проводниками заняла гондолу. Мишель волновался и ежеминутно облизывал губы. Саймон шевелил губами, повторяя последовательность действий. А на леере сидели две птички, серенькая и желтобрюхая.
Королева принесла и приказала прислушиваться к их указаниям. Все кивнули. Да хоть крокодила приводите! Лишь бы детей поскорее найти. Не то, что к птичкам, к бабочкам приглядываться готовы, со всем уважением.
***
Белое платье из жатого ситца, рюши, банты, оборки. Вам не нравятся рюши? А почему? Кто-то сказал, что это пошло? Вульгарно? Вам по душе лаконичный крой? Кто-то сказал, что это элегантно? Так лаконичнее мешка для картошки ничего не придумали, это ваш стиль? Чем вашей красоте помешала присборенная полоска ткани? Лично мне она не мешала.
Я высмотрела это платье у торговки подержанными вещами, и отдала она его очень дешево. Фактически за бесценок. Потому что прежняя владелица опрокинула на него чашку кофе. А кофе, как убеждены многие, не отстирывается. Хозяйственное мыло, лимон, перекись водорода и уксус, это платье выдержало все. Но россыпь коричневых пятен не спешила его покидать.
Мне необходимо было приличное платье на выход, и мы с ним встретились. Рукава-фонарики с рюшами, модный квадратный вырез, обшитый кружевом, очень кстати чуть завышенная талия с атласным поясом, и три ряда оборок на пышной юбке. Идеально для поэтического вечера. Воздушно и вдохновенно.
Девочкам я оставила трехтомник сказок народов мира, пусть Венди читает вслух Лайсе. Та очень неплохо ориентировалась, руководствуясь аурным зрением, но повязку ей снимать было рано. В свою очередь, девочки дали мне кучу советов по борьбе с ведьмами. Не сомневаюсь, донна Фиона тоже будет там и… надо посмотреть, что она станет делать. Все знают, что я маг, но знают ли девушки, что их дуэнья – ведьма?
Миленький особняк с колоннами открыл передо мной двери. Вышколенные лакеи, сладости, ликер и кофе. Ну да, кто кушает плотнее, не способен вознестись в горние выси творчества. Я разозлилась. Мало того, что пришлось магией чистить платье, так и поесть не успела после работы. Сунула в рот вареную картофелину, пока Лайса завязывала сзади бант, и успела укусить огурец…
Юные поэтессы не работают и не понимают, как хочет жрать трудящаяся женщина. А эта новая мода не кушать после заката? Она хороша, если ты плотненько пообедала и еще более плотно пополдничала, и спать ложишься с курами. А если ты утром выпила кофе с жалким бутербродом с сыром, в обед съела конфету и чай… а спять ляжешь не раньше полуночи, такие рекомендации иначе, как изощренной издевкой восприниматься не могут.
Но выглядела я прелестно. Это мне доложило зеркало в холле особнячка полного романтических барышень.
– Сегодня полная луна, мы решили творить в саду, – сообщила мне сияющая Лилиан.
– Прекрасно, – проскрипела я, с тоской глядя на тарелки буфета. В одну бы налить рассольника, во вторую положить котлету с картошкой, а…
– Донья Ирма! Как мы рады, что вы решили к нам присоединиться! – в сад высыпались девушки. Рыженькая Гортензия торопливо что-то дожевывала, вызвав у меня глухое раздражение. Азалия морщит носик, а Виола, как всегда, смотрит в пространство.
Сад был аккуратен, как гроссбух, и так же тосклив. Выверенные по линеечке клумбы, безжалостно обстриженные кусты, идеально выметенные дорожки. Правда, из беседки открывался чудесный вид на город и море. Россыпь маленьких разноцветных фонариков на деревьях немного сглаживала первое впечатление. Солнце купало красное брюшко в морских волнах, раздумывая, посветить еще или отправиться на покой.
– Правда, красиво? – Ко мне подошла Гортензия.
– Да, отсюда прекрасный вид.
– А вы где живете? Я не видела вас на Пальмовой, – Азалия явно нарывалась.
– Дворцов на всех не хватает, кому-то достаются служебные квартиры.
– То есть как? Вы не живете у своей нанимательницы? – Из сада выплыла донна Патрисия и тут же начала блюсти нравственность. – Это же… неприлично! Молодая донья не может жить одна! Без служанки, без компаньонки, без пожилой родственницы!
– Но она сама служанка! Чуть больше служанки! – Ехидно вставила Азалия.
– Это не мешает донье быть принятой в обществе! – Возмутилась Лилиан. – Ты просто завидуешь!
– Чему? Мои родители могут обеспечить мне достойный уровень жизни, мне не нужно работать, как простолюдинке, – фыркнула Азалия.
Гортензия переводила вытаращенные глаза с одной на другую.
– Девушки, вы ругаетесь, как… невоспитанные торговки!
– Я действительно из простой семьи, и дворянство получила, окончив обучение, – кивнула я. Еще только начало темнеть, успею в «Три кота» к ужину. В гробу я видела их возвышенное общество, в белых тапочках. Виолу придется отлавливать отдельно, все равно поговорить с ней не дадут. – Все маги работают. Не вижу ничего постыдного в том, что я зарабатываю себе на жизнь. И никому не навязываю своего общества.
– Прекратите сейчас же! – воскликнула Лилиан. – Я пригласила Ирму, а ты, Азалия, ведешь себя недопустимо грубо!
– Как в такой атмосфере писать стихи? – Из глаза Гортензии покатилась слезинка. – Все настроение пропало!
Девушки уставились на Азалию с осуждением.
– Прошу меня простить, – процедила она, резко сложив веер.
– Разумеется. Мне не впервой встречаться с завистью и злобой, – кивнула я.
Лилиан подхватила меня под руку и потащила к беседке. Там на столе горели лампы, были расставлены чернильницы и разложены стопки бумаги.
– Вам раньше приходилось писать стихи? – спросила Азалия, желая взять реванш.
– Каждое заклинание – это чистая поэзия! – напыщенно ответила я. – Не пищи, комар, в ночи, люди вам не калачи, оторву тебе я жало, кровопийцев чтоб не стало!
– Какие грубые рифмы! – захихикала Азалия. – В ночи-калачи, жало-стало. Фи!
– Ой, – растерянно сказала Гортензия. – Пищать перестали.
– Это заклинание Вельямина Мудрого удерживает купол от насекомых в радиусе пяти метров, – добавила я, нежно улыбаясь Азалии. Та открывала и закрывала рот, не находя остроумного ответа. Против заслуженных авторитетов двухвековой давности ее мнение явно не котировалось.
Гортензия радостно застучала ладошками по столу, но встретила грозный взгляд дуэньи и замерла, приняв смиренный вид.
– Какую выберем тему сегодня? – Лилиан взяла перо. – Ночь, бабочки, луна?
– Давайте море и лунную дорожку, посмотрите, как красиво!
– Мы про это писали на прошлой неделе, – проворчала посрамленная, но не сдавшаяся Азалия.
– Давайте про птиц! – очень кстати какая-то птица засвистела в темных кустах.
– Ваше поведение недопустимо! – Раздалось оттуда голосом донны Патрисии и девушки дружно расхохотались.
– Ирма, это лирохвост. Он может повторить все, что слышит! Любым голосом, – Гортензия вытерла слезинки от смеха.
– Только не про птиц! – Виола впервые подала голос. Девушка побледнела и сжалась. – Мы… мы уже писали про них… Я больше не хочу!
– Доньи, я не умею писать стихи, но с удовольствием почитаю! У вас же ведутся протоколы ваших собраний? Храните для истории? – Громко вмешалась я, отвлекая внимание от дрожащей Виолы.
– Да! Я все подшиваю в папку, у нас серьезное поэтическое общество! Сейчас принесу! – Гортензия сорвалась с места и побежала в дом.
Вернулась с толстой папкой с бархатными корочками. Я было ужаснулась, но Гортензия действительно оказалась толковым секретарем, вела протоколы аккуратно и подшивала по датам. Эту папку она завела в начале года, о чем свидетельствовала витиеватая надпись на титульном листе. Отмечала время, место собрания, тему вечера, присутствующих гостей… ну, умничка же! Кто бы мог ожидать такой дотошности от легкомысленной девицы, только что вышедшей из пансиона? Не знаю, какой она поэт, но делопроизводитель или архивариус выйдет знатный, все задатки есть!
Свои творения девицы подписывали, даже в почерках не придется разбираться. Люблю порядок. Я со своим стулом отодвинулась подальше от девиц под лампу, висящую на столбике беседки, и сделала вид, что внимательно читаю, а сама стала искать страницы, написанные тонким летящим почерком с сильным наклоном вправо.
Девицы спорили еще несколько минут, затем выбрали сегодняшней темой словоблудия морской бриз. Я над папкой поглядывала на Виолу, но она приняла обычное полусонное выражение.
Донна Патрисия размеренно щелкала спицами, девицы искали рифмы.
Вот оно!
***
– Как сквозь землю провалились, – проводник потер усталые глаза. Столько вглядываться вниз с гондолы!
– Так может, и провалились? Вдруг там сквозная пещера? – повернулся Саймон. – Тоннель?
Оба проводника замотали головами.
– Такое мы бы знали! Скорее всего, идут под полным скрытом. Их не видно.
– Дети не могут идти бесшумно. Они всегда галдят, шумят, разбегаются и визжат…
– С кляпом не повизжишь, – тихо возразил один из стрелков. – А связанным не побегаешь.
– Зря мы сюда пошли. Хотели же к ущелью Трех братьев, – угрюмо сказал Мишель.
Все покосились на птиц, прижавшихся друг к другу. Ущелье к Катабии было ближе всего. А это была низкая долина, обожаемая местными травниками и охотниками. Вовсе не удаленная и не недоступная. Долина изгибалась подковой, и человек с острым зрением видел башни Берсебы на горизонте. Габриэль видел и ощущал отчаяние.
С другой стороны, по трудной тропе над обрывом не потащишь детей, там не каждая лошадь пройдет, мулы, да ослы… контрабандистская тропа.
Дирижабль висел у седловины горы, маскируясь под облако. Сюда его направил птиц, клюнув точку на карте. Спорить не стали. Но смотрели мрачно.
– Погодите… видите, елка качнулась? – громким шепотом указал второй проводник.
Действительно, небольшая елка слегка раскачивалась. Ее подруги стояли смирно. Габриэль прикусил губу. Будь дар с ним, он бы просто почувствовал присутствие живых, никакой амулет не помог бы. А сейчас он может только болтаться в лоханке над тропой. Бесполезный и пустой, выгоревший маг.
Почему-то, глядя на серые скалы, Габриэль вспомнил глаза Ирмы. Серые, светлые, прозрачные, как горный ручей. Разве он ей будет нужен? А на деньги она не купится, не такая она. Ей маг нужен настоящий, активный, чтоб кровь передать. А у него и детей не будет, старая ведьма, бабка бывшей невесты, прокляла его на бесплодие. Смысл тогда жениться? Чтоб отдать все накопленное предками в чужой род, семью жены? Мар Малакали на нем и кончатся. И жить он поменьше будет, не как другие маги, чуть подольше, чем люди, капельку поздоровее, но и только. А кому нужен муж, переживший жену? Мужья вовремя должны умирать, оставляя вдове и богатство, и силы им распоряжаться. Так семья жены и поторопит его, подав отравленный кофе на завтрак. И сегодня кофе горчил, он едва пару глотков выпил перед полетом.
Жениться Малакаль не хотел. Но королева приказала. Грустные мысли прервала команда:
– Готовься!
Птицы скользнули с леера и полетели над лесом, вопя во все горло.
Со всех сторон к ним поднимались, присоединялись лесные птицы. Сойки, иволги, зяблики. Дятлы выдали трескучую трель, отразившуюся от стен ущелья.
– Что они творят? Они же заставят врагов насторожиться! – чуть не простонал Мишель.
– Они их демаскируют, как охотничьи собаки указывают дичь! – командир стрелков отодвинул Мишеля от леера. – Пли!
– Там же дети! – ахнул Саймон.
– Дротики парализующие, прекратите кудахтать! – рявкнул командир. – Пли!
Из-под полога невидимости стали появляться люди. На тропе ругались, метались, отдавали резкие команды. Птицы верещали и кружились, сбивая концентрацию мага, творящего полог сокрытия. Маг там был непременно.
– Дайте мне арбалет! – Мишель дернул Габриэля за рукав.
– Самому мало! – огрызнулся Габриэль, отпуская крючок.
– Вы бы поосторожнее, вдруг промахнетесь? – ухмыльнулся командир.
– Я отлично стреляю, – обиженно возразил Габриэль, – это все равно катабские шпионы, они живыми не понадобятся! Одного для допроса оставить! Вот того, в тюрбане с закрытой мордой или вот того, толстого, который хлещет коня почем зря?
– Раз морда закрыта, значит боится, что узнают… – влез Саймон. – Принц, поди, какой-нибудь. У них там принцев, как собак нерезанных… кому и поручать такое дело, чтоб перед султаном выслужиться.
– Значит, он знает побольше прочих, – согласился Габриэль и прицелился.
Через две минуты все было кончено. «Покоритель небес» спустился максимально низко и заякорился за сосну. По тросам вниз заскользили стрелки. Оказавшись на земле, достали короткие клинки и начали короткую схватку. Впрочем, доделывать было мало, похитители все были ранены, кто и не по разу, щедро украшены птичьим пометом и сопротивляться в полную силу не могли.
Получивший в морду принц только злобно сверкал глазами, пока его вязали.
– Где же маг?
– Вон там, под кустом, – ответил детский голосок.
Дети… бледные, исцарапанные, кое-как одетые, но живые, вели себя очень спокойно, очень… не по-детски. Командир ждал слез, истерик, криков. Дети спокойно сидели кучкой и не мешали стрелкам, помогали младшим напиться и растереть руки после веревок. Смотрели на воздухолет, тихонько переговаривались. Командир только головой покрутил. Маги! Что там с ними делали в школе, что они на детей не похожи?
Двое стрелков подтащили к нему Худого сгорбленного человека в походной одежде. Он испуганно моргал и закрывал бритую голову руками. Командир рванул его за грудки… и поставил на землю. Маг тут же упал на колени. На шее мага, плотно ее обхватывая, виднелся толстый металлический ошейник с ушком для цепи.
– М-мать! Раб! Снимите с него эту дрянь!
– Дядя, нельзя снимать, он его задушит! – девочка лет двенадцати встала перед магом. – Надо хозяйской кровью открыть и заклинание сказать. Маг у вас есть?
– Дон Малакаль! Вы нужны внизу! – проорал командир стрелков.
Габриэль, готовивший подъемник, выглянул вниз. Слова-то он знал, но сила… силы почти нет.
– Могу не справиться, до города оставим, там посильнее меня маги найдутся! Сажайте детей в люльку!
Лебедка заскрипела. Они договорились детей везти в гондоле, а пленные пойдут пешочком. Не захотят идти, поедут на пузе на веревке за лошадьми. Лошади не обидятся.
– Я обратно с вами, – заявила та же серьезная девочка.
Командир поежился. Смотрела она на него, как его бабушка, столько силы было в глазах, столько уверенности. Мудрость в двенадцать лет? Командир порадовался, что у него нормальные, обычные дети. Такое в своей семье иметь, не приведи боги!
Девочка понимающе улыбнулась и командиру моментально стало стыдно.
– Почему?
– Двое наших упали в провал. Только потом догадались связать нас всех вереницей, – спокойно объяснила девочка, не дрогнув лицом.
– Так, может… – начал один стрелок и заткнулся.
– Если мертвы, тоже надо достать, – сплюнул командир и, не сдержавшись, пнул принца в бедро. – Твари!
– Они живы, – так же примороженно сообщила девочка. – Это моя звезда, я чувствую.
– На лошади удержишься? Ладно, со мной поедешь.
Детей, мешки и баулы диверсантов погрузили в гондолу. Тут дети все же начали проявлять эмоции и пищать от восторга. Командир украдкой вытер пот. Хорошо, что они не с ним поедут! Страшно ведь!
– Цвирр! – птахи сели на леер. Довольно крутили шейками, трясли крылышками.
– Спасибо! – От всей души поблагодарил Малакаль. – Вы столько жизней спасли!
– Наверное, у Трех братьев нас засада ждала, а детей здесь тишком хотели протащить, – предположил Саймон. – Катабцы до наших магов очень уж охочи. Каждый князек мечтает ручного мага на цепи иметь.
– Ты бы на артефакты глянул, нет ли там какого-нибудь, чтоб всех нас взорвать? – Мишель кивнул на мешок трофейных амулетов и артефактов.
Саймон ойкнул и побежал к мешку.
***
Работа сильно мешала сблизиться с девушками. Аристократкам не нужно было вставать на рассвете, когда они завтракали, я обедала, а когда шла домой с работы, они только собирались обедать. Совершенно наши ритмы не совпадали. Хоть увольняйся! А более всех интересующая меня Виола вообще оказалась редкостной тихоней и домоседкой. Она могла хоть три дня подряд из дома не выходить, и не страдала от ограниченности пространства. Наоборот, ее пугал шумный город.
Талант, мать его. И как вот ее охранять и сберечь от нее самой? У меня ни сил, ни возможностей таких нет. Да еще рядом с девушкой постоянно крутится донна Фиона. Я уже не сомневалась, что ведьма пьет жизненные силы своей подопечной, поэтому Виола такая вялая и постоянно сонная.
Даже поговорить с Виолой не удавалось. Единственное, что смогла, это переписать ее стихи за полгода. Ужасаясь и восхищаясь одновременно.
В день снятия повязки с глаз Лайсы мы решили себе устроить праздник. Как раз и выходные наступили. Холодный лимонад, засахаренные фрукты, безе и мороженое.
– Я просто не знаю, что делать, – призналась девочкам, ковыряя мороженое под тентом уличного кафе.
Напротив дома Виолы оказалось очень неплохое кафе. И выход просматривался. Хотя я и понимала, что это глупость, кто помешает обитателям дома выйти через заднюю дверь или калитку для слуг? Но ничего не могла с собой поделать. Тянуло, как на веревке, на Пальмовую.
– Ты ощущаешь опасность? – Уточнила Лайса.
– Не знаю. Ведьма точно опасная, но что мы можем?
– Написать родителям девушки?
– Это знатные аристократы, они не поверят какой-то писульке. Донна Фиона всю жизнь пасет юных дев, у нее превосходная репутация.
– Внедрить своего человека в дом?
Я вытаращила глаза.
– Что? – посмотрела на меня высказавшая предложение Венди. – Ты же нам оставляла детективы?
– Я вам оставляла сказки, а детективы брала себе!
– Тебе все равно некогда их читать, ты все время на работе, а нам помогать ты не даешь, – поджала губы Лайса.
– Если я не буду работать, нам нечего будет есть. И вообще, дети не должны работать. Вам учиться надо!
– А сейчас каникулы! – Венди показала мне язык.
Девочки были правы. До начала занятий в школе добрый месяц, а куда им возвращаться? Новости неутешительные. Школу разрушили, детей распределят по разным монастырям, пока найдут им новых наставников. Не так-то много в стране менталистов, способных учить детей. Есть факультет разума в Аминуэйсе, но студенты не дети, там совсем другой подход.
Я предлагала отправить их в Берсебу, вроде бы там уже наведен порядок, но девочки неожиданно бурно воспротивились. И сказали, что пойдут работать, чтоб не быть мне в тягость. Тут уже воспротивилась я.
Менталистов определять судомойками, курьерами или служанками? На более серьезную работу детей никто не возьмет, а признаваться в том, что они менталисты, так проще на животе кружочек нарисовать, чтоб все знали, куда целиться.
– Во-от! Я могу устроиться в тот дом… да хоть овощи чистить, – прищурилась Венди. – Ничего со мной не случится. Мне ведьма навредить не сможет. А за Виолой пригляжу.
– Из кухни? Не валяй дурака! Как ты оттуда сможешь наблюдать?
Девочки фыркнули и посмотрели на меня снисходительно.
– Ирма, это… особенность нашей силы. Можно установить… канал и следить по нему. Настроение, самочувствие, сильные эмоции, – Лайса погладила меня по руке.
– Все время забываю, что вы у меня чудовища, а не милые девочки, – буркнула я. – Но вас же не возьмут в дом с улицы.
– Твой дон Зебио знаком с местной кухаркой. Пусть порекомендует, – безмятежно отозвалась Венди.
– А почему ты, а не я! – возмутилась Лайса.
– Потому что ты следишь за Ирмой. За ребеночком, – отрезала Венди.
Я аж рот открыла. Думала, что смена климата так благоприятно подействовала, что я отлично сплю, прекрасно ем, перестала тревожиться и волноваться, меня не мутит, а это они?
– Немедленно признавайтесь, паршивки, что натворили, а то уши надеру!
– Это непедагогично! – хором заявили паршивки, глядя на меня честными-честными глазами.
Результатом бурных дебатов стало то, что в понедельник Венди, самодовольно показав нам язык, с запиской от дона Зебио отправилась на Пальмовую улицу устраиваться на кухню.
– Донья Ирма! – за букетом розовых роз улыбался знакомый чиновник.
Выше полицейского архива в Красной башне располагалось налоговое управление. И в нем тоже был архив.
Я ни на минуту не допускала мысли, что этот толстенький, лысоватый, с заметным брюшком дон питает ко мне романтические чувства. У него на пальце золотым жирным червяком кольцо блестело. Женат. Не настолько я отчаялась, чтоб на женатого мужчину смотреть с ожиданием подарков. Да и на него косо бы посмотрели. Репутация чиновника, как слеза, должна быть! Любовница – пусть, (не удержишь ведь блудливого кота в семье), но так, чтоб никто не видел! А уж в том же здании, в соседнем ведомстве, на глазах у людей… ни за что! Поэтому букет я приняла и улыбнулась. Вежливость и только вежливость.
– Донья Ирма, я договорился с вашим начальством! – радостно сообщил мне налоговик. – На две недели вас прикомандируют к нам! С повышением оклада на двадцать процентов! За сложность и секретность!
– Вы меня заинтересовали, дон, – улыбнулась я. Повышение оклада – это прекрасно, девочкам не помешают новые платья. И шляпки. И сандалии. А еще сорочки, платочки, чулочки и сумочки. Ужас, сколько нужно девушке!
– Мы мечтаем, чтоб вы навели такой же образцовый порядок и у нас, – умильно улыбнулся чиновник.
Я ответила такой же широкой улыбкой и отправилась в бухгалтерию. Улыбки к ведомости не пришьешь, а деньги мне нужны. Договор, соглашение к договору. Действительно, дон Тарбад сдал меня в аренду налоговому управлению за восемнадцать далеров в неделю. Жмоты, могли бы и двадцать дать. Для ровного счета. Не из своего же кармана платят.
Архив налогового управления содержался получше, чем полицейский. Много лучше!
Мне не пришлось раскладывать папки по алфавиту и годам, все чинно стояло по пронумерованным стеллажам. Пыль, паутину и парочку мокриц я удалила одним универсальным заклинанием «Сорочка невесты». Подпитала амулеты, отвечающие за влажность и температуру в помещении. Вымыла полы и окна.
Затем села у окна, задрала ноги на стул, полюбовалась морем и подумала, что налоговики переплатили. Хватило бы простой влажной уборки раз в неделю.
Надо придумать, чем себя занять на полдня. Шить распашонки не хотелось, вязать чепчики тоже. Лайса и Венди уже нашили целую кучу с азартом неофитов. Я прошлась вдоль рядов. О, буква «Т». Поискать однофамильцев? Така, Тарчерс, Тачелибра, Терье, Тиему, Тиман? Вроде бы не слишком распространенная фамилия, а гляди-ка!
Я вытащила папку и подняла брови. Кристиан Амедео Тиман? Полный тезка отца? Мне иногда даже было стыдновато, что я не горюю и не страдаю. Девочки любят отцов. Он же меня воспитывал до шестнадцати лет. Когда на третьем курсе умер отец одной из одногруппниц, Хельги Гроу, и из деканата об этом сообщили, она рыдала, билась, кричала, что не переживет, и в результате отчислилась. И не вернулась в академию на следующий год.
Но видимо, слишком глубоко он меня обидел своим неприятием магии, нежеланием понять, или не было у нас той кровной связи, разрыв которой кровоточит спустя многие годы. Не ощутила я утрату в полной мере. Привыкла, что его в моей жизни нет, отплакала свое на первом курсе.
Вот мама, да, мне страшно было подумать, где она и что с ней. Что с моей маленькой сестрой. Не знаю, каких ужасов я бы навоображала. Но мелкие поганки умело убирали всю тревогу, страх и опасения. Это вредно для Стеллочки, безапеляционно заявила Лайса прокурорским тоном. И вот что скажешь? Вредно ведь на самом деле! Беременностью надо наслаждаться, радоваться, летать и парить, а не дергаться по любому поводу. Тогда и дитя спокойное получится, и роды легче пройдут.
Раскрыла серую картонную папку. Не тезка. Не бывает тезок с такой же датой рождения и местом рождения.
Налог на имущество и с торговых операций… Я расширила глаза. Поместье в Ньери, дом в Лундази? Паи в торговых домах Киссео, Гурар, Сигида? Суммы какие красивые, шестизначные. И убейте меня, если это все. Половину наверняка не показывают, иначе, какие же это купцы?
Сигида… знакомая фамилия! А, один из превращенных парней. Ну, что же, его родители точно не нуждались. Шелк, ценные породы дерева, чай, чапильский фарфор, предметы искусства. Сами не торгуют, аристократам торговать зазорно, но средства вкладывали вполне выгодно и удачно. Вот куда надо смотреть предусмотрительной невесте! Не в глаза жениху, а в налоговую ведомость! Глаза солгут, а ведомость вряд ли. Подсудное ведь дело. Исчислено – уплачено. Очень интересно!
Поверенный Н. Хиерам подписывал декларацию. Не знаю такого поверенного. В прошлом году подписывал, и в позапрошлом. И пять лет назад, что самое любопытное. Когда еще я дома жила, и родители не поссорились, обсуждая мое будущее.
Нет, у всех нормальных мужчин есть заначка. У магов и простолюдинов, у рыбаков и королей. Но заначка размером с поместье и шестизначные паи в торговых домах? Да за куда меньшее убивали! Убийство из ревности превращается в банальное убийство ради денег. Мне почему-то кажется, что про поместье мама не знала. Да у нее вся жизнь вокруг нашей фермы вертелась, не до поместий.
Был бы следователь Блум хорошим человеком, я бы ему это сообщила. А раз он непорядочный, то напишу-ка я письмецо донне Стафф, толку больше будет. Заодно расскажу, как устроилась и поблагодарю за рекомендации. А старушке будет крайне любопытно эту загадку покрутить.
Выписала адрес конторы, фамилию поверенного. Адрес дома в Лундази. Однако! У меня здесь собственный дом имеется. Улица Магнолий, шесть, как поэтично.
Хм, а не сходить ли мне к нотариусу, запросить информацию о наследстве? Дон Малакаль послал эмиссара, но после моего трусливого побега мне стыдно к нему обращаться. Особенно теперь, когда я знаю, что Стеллочка его дочь. Сказать или промолчать? Как же это сложно! Дурой себя всегда сложно осознавать.
Я вспомнила, какие грустные глаза были у дона Габриэля, и вздохнула. Грустные они были, пока он не начинал рассуждать о своем проекте. Тогда они горели и светились.
Интересно, глаза у Стеллы будут карие, в него, или серые, как у меня? Мар Абеши нам как-то целую лекцию прочитал, о наследовании признаков. Он же природный маг, всю жизнь селекцией занимался. Если верить ему, то должны получиться карие. А волосы, как у меня, черные. Чем темнее цвет, тем больше в нем наследственной силы. Красиво, наверное. Хотя ничего необычного, кареглазых и черноглазых брюнеток пруд пруди. Самый частый типаж в этой провинции. Вот брюнетка с голубыми глазами или зелеными, это редкость.
***
Дунстан застонал и пошевелился на койке. Открыл мутные глаза.
Сильная рука умело поддержала голову, в губы ткнулся носик поильника. Морс, вишневый, кисловатый… Дунстан жадно напился.
– Где я? – белые стены, белый потолок, ряды узких коек.
– Храмовый госпиталь в Омеруру. У вас были переломы ребер, сотрясение мозга, вывих лодыжки, – доложил женский голос.
Дунстан прищурился, из мутного марева выплыло усталое лицо немолодой женщины в желтом одеянии ордена фелиситок. Последовательницы святой Фелисии Лечительницы.
– Омеруру? – голова болела и соображать отказывалась, у Дунстана было ощущение, что он куда-то летит, вращаясь на карусели. Мальчик вцепился пальцами в простыню.
– В Берсебе нет госпиталя, способного принять такое количество пострадавших. Вас перевезли сюда.
– Сколько нас… поступило?
– Двенадцать детей, восемь раненых стражников.
– А наставники?
– У меня нет таких сведений. Я только сиделка, – сказала сердобольная женщина, не желающая огорчать маленького пациента. Пусть окрепнет сперва.
Дунстан хотел спросить про свою звезду, но его веки отяжелели, и он уснул.
– Сестра Ремма, тут привезли еще детей, отбили у катабцев! – молоденькая сестра Тисса смешно округлила глаза.
Во внутреннем дворе госпиталя висела золотая гондола, прицепленная к невиданному чуду, надутому пузырю. Впрочем, персоналу госпиталя было не до чудес, они принимали детей. Все сплошь одаренные менталисты!
Руководство чуть не выло в голос, но приказ короля был ясен и тверд.
Только нянечки с чистой аурой, только добрые и честные братья, только подлинно великодушные и верующие целители. Иначе дети не поправятся. Не смогут восстановиться. Они столько плохого пережили, что им нужны исключительно светлые, искренние эмоции и только хорошие люди вокруг. Чтоб ни одной плохой, гадкой, себялюбивой мыслишки и рядом не скользнуло.
Да где же столько подвижников и энтузиастов найти?
Хоть и храмовый госпиталь, но хватало в нем и карьеристов, и нечистых на руку, равнодушных братьев и сестер. Больных много, пожертвований мало.
А хочется и шелковое нижнее белье, и засахаренного морского конька, и хандакского вина. Оно только называется красное, а на самом деле оно багряное, черешневое, пурпурно-сливовое, еще капельку, и станет фиолетовым, и в нем на просвет алые всполохи вспыхивают. Мало радости у братьев и сестер, мало! Как себя не побаловать сладеньким?
Начальство госпиталя тряслось и молилось. Не приведи боги, сам король Даэнир явится. Преступление неслыханное! Чтоб на школу магов напали… не было отродясь такого в Кэллавейне! Детей было жалко, но себя было еще жальче.
Кардинал Валерио не замедлил, прислал тоже гонца с указанием, чтоб комар носа не подточил. Чтоб и питание, и лечение, и уход самый лучший были.
Но это же деньги! Все денег стоит. Даже мешок репы! Денег кардинал как раз и не прислал, зато угроз – полный мешок.
А тут менталисты! Все отделение полно маленькими менталистами, ведь ничего же не скроешь! Где взрослый промолчит, маленький обязательно вслух расскажет!
Пронесите, боги, короля Даэнира и всякую напасть от монастыря!
***
– Ну? – Лайса приплясывала от нетерпения, пока Венди тщательно мыла руки. Палец за пальцем.
Венди так же тщательно расчесалась, не спеша переплела косу, плеснула водой в лицо. Выражение у нее было… сложное. Умывшись, Венди снова начала мыть руки. Механически, уставившись в зеркало над умывальником.
– Рассказывай же! – взвыла Лайса.
Тут я вмешалась, усадила всех за ужин и велела не портить аппетит всякими страстями. Тушеная картошечка, фасоль и жареная рыба. Просто, но вкусно.
– Я тебя убью, – пообещала Лайса, хищно глядя на Венди.
Венди поставила локти на стол, закрыла лицо и долго молчала. Затем, через сто лет, отняла ладони от подвижного личика и посмотрела мне в глаза.
– Ты знала?
– О чем? – закричала Лайса, вскакивая.
– Догадывалась и подозревала, – кивнула я.
– Так вот, значит… – пробормотала Венди и начала рассказывать. – В доме верховодит донна Фиона. Никто не рыпнется без ее слова. Кухарка, экономка, горничные, лакеи, все боятся ее, как огня. Виола сидит под замком в своей комнате, ей носят еду трижды в день. Гулять выпускают только на полчасика, в сад, и там тогда три лакея возле ограды стоят.
– Зачем? – вытаращила глаза Лайса. – Она же... знатная донья, она и так не сможет перелезть! Не сумеет.
– Наверное, чтоб на помощь не позвала и записку не передала, – подумав, предположила я.
– Зачем ей звать на помощь? Она же у себя дома?
– А ты думаешь, это нормальное времяпровождение благородной, обеспеченной доньи на морском курорте? Где все флиртуют, развлекаются, знакомятся, ходят на танцы, в театр, ездят на морские прогулки? А старая ведьма держит ее дома, отпуская только раз в неделю на поэтическое сборище бесталанных девиц? На которых она молча пялится в пространство, не в силах сказать ни бе, ни ме?
Лайса приняла озадаченный вид.
– Да, и насчет «знакомятся», – сказала Венди. – Завтра званый обед. Кухарка проболталась, что ждут жениха Виолы. И судя по тому, как скалится старая жаба, жених этот разве что родителям нравится. Исходя из их понятий о счастливой семье. Виола рыдала в комнате два часа и отказалась гулять идти. Значит, счастье там так себе.
– Как же увидеть этого жениха? – наморщила я лоб. Сбежать с работы?
– Обед в три, значит прибудет он в два или чуть позднее.
– Устроим засаду? – Глаза у Лайсы загорелись.
– Посмотреть можно, а предпринимать что-то, не зная, с кем столкнемся, глупо. Вдруг это сильный маг? У него амулеты могут быть, личина, оружие.
Лайса недовольно скривилась.
– Ирма, ты же в полиции работаешь! Вызови наряд!
– Ходить на обеды не запрещено. Хоть к невестам, хоть просто к знакомым. И даже к незнакомым, все равно не запрещено! – возразила Венди.
– Но мы обязаны ей помочь!
– И кто это нас обязал? Да ей достаточно стишок написать, все по ее будет… Только она боится. Или не умеет. Или запугали так, что она дышать боится.
– Думаю, последнее. Ведьма запугивает ее, поэтому она молчит, и сама себе вряд ли поможет.
– Чем запугивает? – нахмурилась Лайса. – Не переглядывайтесь так загадочно!
– Птичек помнишь? Которые люди? Вот. Этого она и боится, – хмыкнула Венди.
– Виола – незарегистрированный тауматург, – медленно и раздельно сказала я.
Лайса рассмеялась.
– Птичек боится? Ой, не могу! Ты же говорила, раз в столетие! Редчайшие маги! Сокровище королевства! А тут какая-то глупая фифочка…
– Она сама не понимает, что случилось. – Вздохнула я. – А объяснить ей никто не может, потому что магов в ее семье нет. Считает себя преступницей и ждет наказания. На ее глазах ее друзья в птиц превратились! Я тебе стишок дам прочитать. Называется «Солнечные птички». Читай про себя. Это не просто слова.
– Так вы не шутите? – Лайса глазами, полными изумления, посмотрела на нас. – Но этого просто не может быть! Она же… всемогущая! Всесильная! Ей та ведьма на одно двустишие!
– Ее никто никогда не учил. О магии она не имеет никакого понятия. Талант, самородок. Попавший в подлые и нечестные руки.
– Ну почему? Почему не мне?! Ух, я бы! – Лайса с досадой ударила кулачком о стол.
– Ты занят, дорогой? – в дверь кабинета заглянула королева.
Могла бы и слугу прислать, но ее величество Эухения ненавидела дворцовые условности. От ее будуара до кабинета мужа сто шагов, сама сходит.
– Ничего не получается, – Даэнир вложил тонкую костяную закладку в толстый справочник и захлопнул его. – Не встречалось таких случаев в истории Кэллавейна. Уверен, и совет магов скажет то же самое.
Птиц поселили в оранжерее. Даэниру казалось, что они смотрят на него с упреком. Он же могучий черный маг, он король, к его услугам все маги королевства, и почему он их еще не расколдовал? Строгая секретность и клятва о неразглашении всех участников операции вопроса не решает. Одно дело – забавная умная птичка, другое – возможность превращать неугодных в птиц. А лучше в ослов, лошадей и других полезных, не хищных животных. В хищных чревато. Но лучше об этом даже не думать, потому что желающих заполучить такое заклинание окажется тьма-тьмущая. Превратил врага и живи спокойно, что тебе воробей сделает? Или даже не врага! Дядюшку, который зажился на свете, а племянникам жить хочется на всю катушку. И как тут расследовать, как доказать? И что вменять? Не убили же… а просто деликатно убрали помеху. Статью в Уголовное уложение придется вводить новую. И ведь прямо не напишешь, надо так, чтоб никто не догадался. «Насильственная смена антропоморфной формы на любую иную?».
– Ты разберешься, – королева ласково взъерошила волосы мужа.
Даэнир откинулся в кресле, подставляя голову под ласку, как большой кот. Он был уверен, что не найдется на свете женщины, способной выдержать темный поток такой силы, а вот! Обрушилось счастье! И трое малышей в столице ждут возвращения родителей. Еще бы в стране порядок навести. Даэнир вспомнил освобожденного из рабства мага и помрачнел.
Сломленное дрожащее существо с пустыми глазами, ожидающее только приказов. Он недоверчиво трогал свою шею, освобожденную от тяжести ошейника. Потом у него случилась истерика. Двумя днями позже он тупо раскачивался на своей койке, бубня «я свободен», «я свободен». Только что делать со свободой, он не знал. Забыл. Даже имя свое забыл. Отзывался на кличку Джой. В Катабии так называют верблюдов, быков и рабов.
Придворный менталист, обследовавший пленника, уловил тень воспоминания, что учился маг в Иссоке. Направят портрет в университеты, кто-то из преподавателей да узнает несчастного. Если он не придет в себя, придется накладывать печать на дар и отправлять в тихий монастырь. Какая расточительность для страны.
Катабии, само собой, заявить ноту протеста. Потребовать выдачи пленных, обращенных в рабство магов. А они могут им принца обратно выдать. Десятого. Султан, конечно, не согласится. Магов мало, принцев много. У него семнадцать сыновей, одним больше, одним меньше. Пока наследником провозглашен третий. Десятый убежден, что замысел напасть на школу, воспользовавшись неприязнью местного населения, принадлежит ему. Даэнир в это не верил. Задумал акцию кто-то поумнее и похитрее десятого принца.
– Дорогой, что ты думаешь насчет поездки на море?
– На море? Сейчас? – Даэнир удивленно посмотрел на жену. Дженни никогда не бегала от работы, тут еще многое предстояло сделать. Проследить за выздоровлением детей, отправить по другим школам, наградить стражников, с птицами вопрос решить… До чего же не вовремя убили магистров менталистики! Они как раз ведь начали разбираться с пернатыми. Не успели.
– Ирма прислала письмо. – Дженни взмахнула листком. – Просит приехать инкогнито с малым числом сопровождающих, а лучше без них. Важное дело.
– Так и пишет? – Даэнир отлично помнил Ирму, но подруга жены всегда была очень тактичной девушкой, очень гордой, щепетильной, и предпочла тихо отступить в тень, когда внимание всей страны сосредоточилось на Дженни. Другая бы из кожи лезла, с королевой рядом показаться, Ирма нет, подчеркнуто скромно себя вела, не допуская фамильярности. Вообще, у Дженни прекрасные подруги.
– Конечно, не так! Записочка с восторженным описанием красот Лундази. Она написала нашим шифром. Читать надо каждое третье слово.
– И что же?
– Я знаю Ирму. Если она пишет важное дело, значит, действительно важное.
Даэнир немного подумал, крутя в пальцах записку на розовой бумаге, пропитанную духами. В глубине души разгорался азарт. Пожалуй, он засиделся на троне. Почему бы и не навестить приморский городок? В самом худшем случае они потеряют пару дней, зато можно будет искупаться или самому поймать рыбу. Тунца, например.
– Сложу сумку, – кивнула королева, читающая его мысли.
– Я настолько предсказуем?
– Уверена, тебе вот это все смертельно надоело! – королева указала на стол, заваленный бумагами.
– Мы планировали посетить монастырь Парящей цапли.
Дженни закатила глаза. Даэнир проказливо улыбнулся. Действительно, глупо, будучи сильнейшим магом страны, трястись два дня на лошади или в паланкине. Протокол требует неспешного передвижения королевского кортежа, дабы народ видел монарха и мог выразить верноподданические чувства. Тьфу!
Пусть охрана и сопровождение выдвигаются. Найдут, кого посадить под расписные шторки паланкина. В своем начальнике службы безопасности Камилло Манси король не сомневался.
– Я должен знать, куда вы намылились, ваше величества! – уперся Камилло. Ага, он настолько наивен, чтоб поверить, что королевской чете захотелось окунуться в море?
– Ирма написала, – сдалась королева.
– Погодите, – нахмурился Камилло. – Ирма Эль Тиман? У нее же отца убили недавно. Ее могли заставить написать это письмо, чтоб выманить вас.
Дженни тихо ахнула, прижала пальцы ко рту.
– То-то она мне показалась грустной на техномагической выставке! И ничего ведь не сказала!
Король переглянулся с Камилло. Чем тут поможешь? Мертвых оживлять ни один маг не может, а свежий зомби вряд ли бы устроил Ирму вместо отца.
Камилло злорадно улыбнулся. Никуда они без него не денутся! Выдумали еще, сбежать, как дети с уроков! Он не отпустит! Не маг, да, но боевыми и защитными артефактами умеет пользоваться!
***
Вот уж кого я не ожидала встретить, так это Лео.
Демон бы побрал этот морской курорт, едет и едет всякая шваль, пройти по улице спокойно нельзя!
Ну, справедливости ради, я не шла, а бежала, не глядя под ноги. Потому что отпросилась на часик, якобы к лекарю. Поэтому чуть не сбила Лео с ног. Припечаталась крепко. Твердый он какой-то оказался, широкий. Раньше поуже был и пожиже.
– Ирма? Эль Тиман, какая встреча! – Лео оглядывал меня с хищным интересом, придерживая за плечи.
Пусть смотрит. Я совершенно спокойно посмотрела на золотые кудри и голубые глаза. Без трепета в груди. Когда-то мне казалось, что они сияют, как звезды, и светят только мне. И только я смогу сделать его счастливым. Но, как оказалось, это могли все студентки университета. И не студентки тоже.
Белый костюм с иголочки, голубой шейный платок, шляпа борсалино[1] с голубой шелковой лентой. Настоящие шляпы можно скрутить трубочкой и пропустить через обручальное кольцо, она не потеряет форму. Цена от трехсот далеров. В провинции целое поместье можно купить.
– Отлично выглядишь, Эль Тиман!
Да, легкий золотистый загар, веселые глаза, румянец. Я значительно посвежела и похорошела в сравнении со столицей. Ну, так не душные аудитории, а вольный ветер, море и солнце чудеса творят. Наверное, и беременность сказывается. Я и сама себе нравилась в зеркале, и сослуживцы подкатывали регулярно. Исключительно вежливо и аккуратно, помнили первый день и разозленного мага. Тем не менее, весело проводить время я могла при желании хоть каждый день. А мужское внимание очень способствует цветущему виду и уверенности в себе.
– Спасибо, Эль Цунхве! – церемонно ответила.
Лео перекосило от моих слов. Он терпеть не мог, когда подчеркивали его специализацию. У него-то все в семье артефакторы! Мун Цунхве! Которые крайне негативно отнеслись к новому артефакторскому центру Ромбальда Ямбира. Из них никого не пригласили занять должности специалистов. А вот не надо было магистру ставить палки в колеса и травить на кафедре! И плевать на него с высоты придворного поста Феликусу Мун Цунхве не следовало. Аспирантов заворачивать, схемы ядовито комментировать, гадкие отзывы писать. Магистр не злой, но память у него отличная. Вот и пронесли огромный кус военных заказов мимо гильдии и мимо придворного артефактора. Магистр быстро стал архимагом, у них с Дженни прекрасные рабочие отношения, а Мун Цунхве остались не у дел. Со двора никто не погнал, понятное дело, но заказывают им блохоловки да будильники.
Между нами, мне казалось, что Дженни еще и за меня отомстила семейке Леонарда. Он много разглагольствовал, как ему не подходит какая-то сельская выскочка из Гедарефа, первая в роду, со слабеньким даром. У него принцессы из платьев выпрыгивают, герцогини в очереди у спальни мнутся, а графини всю лестницу заняли, оставив баронессам холл и прихожую.
Из платьев они может, и выпрыгивали, но поваляться с красивым сильным парнем и замуж за него идти – вещи разные. Графини это понимали, а Лео до сих пор не понял.
– Смотрю, твои дела на лад пошли? Выглядишь не нищенкой в лохмотьях!
– Дай пройти, Леонард. Спешу на свидание.
– Что, нашелся какой-то глуповатый простолюдин и на тебя?
– Умнейший маг. Образованный и богатый, – ехидно улыбнулась я.
– Врешь! – прошипел Лео, хватая меня повыше локтя. – Ты мне немного задолжала за те полгода, что я болтался возле тебя! Ты же больше не девственница, уверенная, что будущему мужу это важно? Я свое возьму!
– Руки убери, ты забываешь, что я личная подруга королевы. Спесь Цунхве и так дорого вам обошлась, не углубляй яму для своего семейства.
– Врешь, – менее уверенно повторил Лео, но руки убрал. – Не страшно. Королева баба, а любая баба пнет любую подругу, если та заглядывается на ее мужа! Как тебе такой расклад? И есть ведь, кому королеве пошептать! Мы приняты при дворе, а тебя там что-то не видали, подр-руга!
Не видали потому, что сама не хочу. Что мне там делать, девочке с фермы?
Я лениво улыбнулась. Дженни совершенно не ревнива. И отлично знает, что поток Даэнира ни одна из фрейлин, подруг, придворных дам просто не вынесет. Он после свадьбы вдвое сильнее стал, если ауру отпустит, полгорода будет рыдать, скулить в страхе, заползая под кровать. Дженни интересовалась, как такое может быть, это ведь штука обоюдная: она мужа усилила, он ее. Потому что сочетанность магии у них идеальная. И ни одна придворная шлюха под Даэнира не ляжет, потому что скорее описается от страха, чем до кровати доползет.
– Ты отдыхать или решил подыскать невесту пострашнее и побогаче?
– А ты я вижу, так и прозябаешь незамужем?
– Не прозябаю, а наслаждаюсь свободой, – уточнила я.
– Мне достаточно слово сказать, тебя уволят из любого приличного дома, да еще и воровкой ославят! Где ты нынче экономкой подвизаешься, – прошипел Лео.
Я только головой покачала. Сколько же дерьма в одном человеке может быть. И ведь оно не могло в одночасье набраться, это же многолетние залежи. Значит, он и был такой, когда я в него втрескалась. А я ничего не замечала. Что любовь делает, как глаза застилает!
– Извини, у меня дела, – я обошла Лео и направилась в свое любимое кафе. Пообедаю, заодно и за входом в особняк погляжу.
Салат с тунцом, каперсами и овощами, легкий томатный суп из морепродуктов (креветки, мидии, кальмары). Печеная скумбрия под овощной шубой или кролик с черной фасолью и розмарином? Я косила одним глазом в меню, одним на мостовую. В результате вообще не смогла выбрать основное блюдо, сказала, что добавлю позже, если не наемся. Официант понятливо улыбнулся, принимая заказ.
Рикши в высокий город не допускались, телеги только на рассвете, чтоб привезти продукты, а днем тут ездили исключительно кареты. Как по мне, глупость, рикши проворнее и не загромождают улицу, в отличие от карет. Вот такой раззолоченный рыдван и показался из-за угла.
Громоздкий гроб с гербами, запряженный парой белых лошадей, едва разворачивался на довольно узких старых улочках и остановился у порога.
Да, такая особенность местного зодчества: ворот у фасадов почти нет, как и глухих заборов. Заборами окружают сады позади особняков, чтоб чужие руки не обирали фрукты, а наглые чужие глаза чтобы не любовались прелестями отдыхающих дам, нежащихся под зонтиками у бассейнов. От дороги к дому, максимум, короткая дорожка и сразу крыльцо.
К карете подошел Леонард (а он тут откуда? Следом шел, не иначе), и подал руку выбирающемуся из нее человеку. К сожалению, резной позолоченный гроб полностью закрывал видимость. Познаниями в геральдике похвастаться я не могла, но герб постаралась запомнить. Вроде бы, чем проще герб, тем древнее род?
Торопливо проглотила оливку и раскрыла глаза пошире. Ну же?
[1] Borsalino – чаще подразумевают федору, мягкую фетровую шляпу с полями средней ширины, небольшой вмятиной на тулье и характерными ямочками по бокам. Обожаемый ганстерами XX века фасон.
32.
Хорошо, что оливка проскочила в горло раньше. Я бы точно подавилась.
Катабец! Высокий, красивый мужчина лет тридцати пяти-сорока, с черной короткой бородой, ухоженными пышными усами с кокетливо завернутыми вверх кончиками. В ярком парчовом халате. За поясом кривой клинок, на голове красно-белый тюрбан. Катабец снисходительно похлопал Лео по плечу, улыбнулся, показав крупные белые зубы.
Загляделась не только я, у официанта поползла к краю подноса кружка с пивом, посетители кафе головы свернули. Такое не каждый день увидишь!
Это же не тюрбан, это целое облако малиново-белой кисеи, затейливо скрученное, с огромной драгоценной пряжкой, с белым пером, с жемчужными нитями и веером из той же ткани! И как же он украшал мужчину! Придавал роста, стати, и наверняка что-то означал. Я чуть не застонала от эстетического восторга.
Опомнилась, когда кружка упала и со звоном разбилась, вернув мир на место. Официант бормотал извинения и собирал осколки.
Катабец скрылся в доме, окинув улицу высокомерным взглядом.
Как же так? Они же наши враги? Следующим из кареты вылезла человеческая развалина в золотистом камзоле, его бережно проводил в дом Леонард. Если маг и дожил до двухсот, то выглядит все равно не бутончиком.
Я промокнула салфеткой пот. Это что такое было? Что происходит?
– А я говорю, свадьба! – повысил голос мужчина, обедавший за крайним столиком. – Я бывал в Катабии и знаю их обычаи! Такие тюрбаны на голове накручивают женихи! И брошь свадебная!
– Будто ты видел катабские свадьбы? – вредничал и спорил его сосед по столу.
– А вот и видел! – упирался знаток обычаев.
Какое тут стеснение, тут не до правил приличия! Меня будто шилом в зад ткнули. Виолу хотят сговорить за катабца?! А то и сразу выдать замуж?!
– Уважаемые, простите, что вмешиваюсь, а чей это герб на карете? – я подскочила.
– Это карета старого Цунхве, и особняк тоже принадлежит ему, – ответил официант, принесший новое пиво спорщикам.
– Но там живут другие люди, девушка с дуэньей!
– Так что же, старый Цунхве там не живет и сдает дом желающим провести лето. Вот, что-то сам притащился. Но дом большой, места всем хватит.
– А я говорю, свадьба!
– Для свадьбы в храм едут!
– Сдурел?! Он же катабец, ему достаточно заплатить выкуп и подписать брачный договор!
А-а-а-а! Что же делать!? Я завертелась на месте, кусая пальцы. Вот отчего рыдала Виола! Если ее продадут, все, считай, ее жизнь кончена! Гарем, бесконечные роды, а Катабия получает тауматурга?! Да демона лысого! Это тварь, донна Фиона сговорилась с мерзким старикашкой Цунхве!
Чем я могу помочь?! Мероприятие надо сорвать! Как?! Как это сделать? Два мага и ведьма, меня там в баранку согнут. И ножичек у катабца очень убедительно выглядел. Наверняка не дурак саблями помахать.
Из-за угла вышел полицейский патруль. Какое счастье! Я кинулась к ним, как к родным.
– Ребята! Срочно нужна помощь!
– Донья Ирма? – Расплылся в улыбке старший патруля. – Говорите, чем мы можем помочь.
– Я с вами на рыбалку поеду, танцевать вольту буду, с мамой вашей согласна познакомиться, только войдите в этот дом и проверьте документы у всех присутствующих! Там катабец!
– Донья Ирма, мы с Катабией, конечно, в напряженных отношениях, но не воюем. И гостей можно принимать всяких, – осторожно напомнил сержант. – Это же аристократический дом! Нам нагорит за вторжение!
Я топнула ногой.
– Там маг, который меня обесчестил и отказался жениться! Арестуйте его!
– Соблазнять девушек не запрещено, – смущенно кашлянул полицейский.
– Там опасная ведьма! Официально заявляю!
– Донья, мы не имеем права! Нас же накажут за превышение!
– Слово мага, сама за вас хлопотать буду и передачки носить на гауптвахту! Пирог с малиной испеку! Торт шоколадный!
– А, да что там! – не выдержал один из рядовых и заколотил в дверь. –Откройте, полиция!
– Что? – лакея, открывшего дверь, буквально снесли внутрь.
– Где хозяева? – сержант выразительно позвенел наручниками.
– В гостиной!
Я принюхалась и рысью метнулась в сторону кухни. Там творился сущий ад. Все кипело, скворчало, шипело и булькало, метались помощники, стучали ножи, кричала кухарка и щедро раздавала подзатыльники подручным.
Я зацепила глазом фигурку Венди над корзиной морковки и замахала ей.
– Это еще что? – заорала повариха и замахнулась половником. – Вон!
– Молчать! Стоять! – слова я подкрепила силой.
Повариха замерла с поднятым половником.
– Ух ты! Научишь так делать? – подскочила Венди. – Что случилось?
– Виолу хотят продать катабцу! Увезут! Ее спасать надо!
Ахнула помощница, открыли рты поварята, выпучила глаза кухарка.
– Где она?
– В своей комнате, – ответила Венди без раздумий. – Как всегда.
– Беги за ней и выводи из дома.
– Там лакей сторожит!
– Ве-енди! – я закатила глаза. Кто иллюзорных кобр, как живых, избражает?
– Ладно, ладно, – Венди выскользнула из кухни.
– Отомри! – щелкнула пальцами перед носом кухарки.
В блеклых глазах мелькнул страх. Но поговорить мы не успели.
В кухню вошла донна Фиона, подслеповато прищурилась.
– Почему не работаете? Подавать обед через полчаса, а вы ворон ловите? Давно не проклинали?
– Не надо, донна! – взвизгнула помощница, закрываясь тазом.
Я замерла у кухонного шкафчика. Я стояла чуть сбоку от двери, и старая жаба меня пока не видела. Но вот она сейчас повернется и…
– Ай-яй-яй! Простите, донна! – заверещал поваренок, подкатившийся под ноги с миской миндаля и сбивший донну Фиону с ног.
– Да я ж тебя! – старая ведьма отвлеклась.
Я отмерла и аккуратно опустила на донну Фиону длинную и узкую корзину из-под апельсинов. Как раз ей по росту. Стазис для живой птицы! Скатерть взвилась в воздух и замотала ее сверху. Аккуратный круглый тюк поднялся и развернулся, повинуясь движению моего пальца. В море бы ее, да камень потяжелее привязать.
– Где ледник?
– Там! – сразу три помощницы показали на узкую дверь, а поваренок проворно открыл створку. Видимо, ведьма достала всех слуг в доме придирками.
Пусть остудится, это ей не повредит. Пристроив тюк на полку, я наклонилась к поваренку.
– Ты очень смелый мальчик! Настоящий герой.
– Донна Фиона выберется и всех уволит, – всхлипнула помощница. – И порчу наведет. Замуж ни в жизнь не выйдешь и не разродишься.
– Почему вы не разу не пожаловались? – возмутилась я. – Ведьмы за причинение вреда жизни и здоровью отвечают, как и все маги! За наложенную порчу можно на каторгу угодить! Ее же видно! И снять можно. В доме сейчас полиция, заявите на нее! Нет заявления, не будет и наказания! Так и будете по углам жаться и дрожать!
Помощницы начали неуверенно переглядываться.
– А что, и заявлю! – кухарка сняла фартук и хлопнула его на стол. – Жизни никакой не стало с этой донной! Я сорок лет в знатных домах готовлю, никогда такого не было! Все ей не то и не так! И подопечную она совсем замучила!
Не замучила, а иссушила.
Виола! Я выскочила за дверь. В холле раздавался визгливый старческий тенорок и отрывистые фразы полицейского.
По лестнице для слуг спускалась Венди, таща за руку безучастную Виолу с остекленевшими глазами.
– Ирма, я там нечаянно… в общем, лакей замертво свалился, не знаю, помер или нет, – пропыхтела Венди. – Змей сильно боится.
– Замечательно! Нам только дохлых лакеев не хватало!
Общими усилиями мы вытолкали Виолу из дома. Нас никто не остановил.
– Куда ее такую? Дышит через раз и почти не моргает, – нахмурилась Венди.
***
Целитель управления полиции выпучил глаза и едва не подавился бутербродом, когда мы, такие красивые, явились к нему в кабинет.
– Это еще что?
– Жертва ведьмы после нападения, – отрапортовала я и махнула своим жетоном. – Проведите диагностику состояния и зафиксируйте повреждения ауры. Подтверждаю, что наряд действовал правильно и быстро. Они сейчас ведьму нейтрализуют и приедут.
– На кушетку ее уложите! – целитель бросился к шкафчику с артефактами.
Конструкция из проволочек мигала, жужжала и шелестела.
– Никогда такого не видел! Тотальное истончение ауры, множественные пробои эфирного тела! С таким истощением за пару дней умереть можно! – выругался целитель.
Мы с Венди переглянулись и удовлетворенно выдохнули. Свидетельство эксперта – весомое доказательство для начала расследования, донну Фиону будут судить. А на время расследования запечатают. Никого она больше не проклянет.
***
– Донья Ирма? – удивился дон Тарбад. – Вы по какому делу?
– По Виоле Демари.
Начальник помрачнел. Проблем я ему принесла немало. Воз и тележку примерно.
Семья Демари оказалась побочной веткой рода знаменитых артефакторов, их дедушка, сам будучи со спящим даром, женился на девице из рода Цунхве, стремясь пробудить спящие искры магии. Не вышло. Вернее, вышло, но совсем не так, как они ожидали. Дедушка Демари, латентный непроявленный маг, сам баловался сочинительством, его водевили до их пор в театрах ставят (под псевдонимом, конечно). Папенька баловался изящной словесностью и даже издал исторический роман, а Виола родилась поэтом. Тоже магия ведь!
Но ждали-то не этого! Ждали яркой и проявленной магии! Хоть водной, хоть воздушной! Да хоть бы и слабенькой целительской! Чтоб похвастаться перед соседями, чтоб на брак повыше замахнуться. Так-то они сами не бедные, и семья старинная, но сельские аристократы. Помещики. А хотелось со столичной элитой породниться. Где лоск и блеск, и двор, и король! Балы и приемы. В зятья хоть бы завалящего барона хотелось. Или графа, пусть бы и совершенно обнищавшего. Титул сам по себе богатство.
Или за мага! Малакаля вся провинция знает, богатейшие угодья, мага можно и без титула в семью принять. Даже ехать никуда не нужно, сосед. Только Малакаль не хотел становиться частью семьи Демари, и от обещаний помощи от Цунхве тоже отказывался. И чертежи свои не показал и артефакты на своей мануфактуре сам разрабатывал.
Обидел он этим семью Цунхве сильно. Не желал карьеры при дворе, странный такой. Наверное, умом тронулся, как дар выжег. Ух, как его проклинала донна Фиона! Ежедневно! Вот что ему стоило жениться, заделать дитя, да и сдохнуть… хоть бы и от простуды! И получше люди помирали, и ему нечего сидеть без толку на своем богатстве.
А Виола стишки пишет чуть ли не с пяти лет. Маменька умиляется, мужская часть Демари скрипит зубами. Был бы парень, ему поэтом быть можно, и не зазорно, а девица… Невыгодно! И ругали, и стыдили ее, критиковали безжалостно, высмеивали, а без толку. Пишет. Плачет, но пишет. Малахольная девица, под стать сбрендившему магу.
Все это мне рассказывала Венди, мы же с Виолой чуть ли не в обнимку в экипаже сидели, пока в отделение ехали. Как менталистке не покопаться? Не удержалась. Морщилась, кривилась, чуть не отплевывалась. Горькие воспоминания, много обид и несправедливости. Да и мне захотелось по мордасам родителям Виолы надавать. Вот за что они родное дитя гнобили? Магия им не та, пол не тот, надежд не оправдала. Фу, снобы и эгоисты.
После осмотра целителя Виолу перевели в полицейский госпиталь, но семейка Цунхве настойчиво потребовала выдать им родственницу. Они ей придворного целителя организуют. И примерно наказать полицейских, сорвавших торжество в их доме – тоже. Полицейский произвол! Перед гостем страны такой позор! Прадедушка от Цунхве нашел ей жениха, настоящего князя, хоть и катабского, так что с того? Почти принц. На золоте пить-есть будет, а в Катабии ее стишки никто не поймет. Кому там интересно будет, что она лопочет? Родители подумали и согласились.
Родители уже едут, никуда не денетесь, обязаны благородную девицу отдать. Это не считая попыток подкупа персонала и охраны. Виолу пытались просто выкрасть из госпиталя. Если бы не мои сторожевые артефакты, то выкрали бы.
Катабский вельможа предъявлял претензии за то, что ему не дают видеться с невестой. Но тут начальник отделения был краток и зол. Договоров о браке между Кэллавейном и Катабией нет, наших девушек мы туда не отдаем. Наши магички нам самим нужны. Не магичка? А все равно, если желаете жениться, будьте добры гражданство принять и служить Кэллавейну.
Тем более, старая семья, аристократия, с чего бы им стремиться дочь отдать в катабский гарем? Это же ни внуков не увидеть, ни с дочерью повидаться. Родительская воля? Это форменное злоупотребление, а не решение.
Не дело полиции лезть в семейные дела? А девицу доводить до смерти самое что ни на есть подсудное дело.
Вы знали, что ваша почтенная тетушка ведьма и энерговампир? И питается за счет Виолы уже более шести лет? А коли зачерпнула ведьма дармовой, чужой жизненной энергии и присвоила ее, она теряет способность силу мира усваивать. А без заемной помрет, иссохнет. Так вы знали, что донна Фиона опасна для окружающих?
Многочисленные вопросы не мешали Цунхве ежедневно подавать жалобы. Уже и бургомистр поинтересовался делом, и губернатор, и алькальд, и из столицы запрос за запросом шлют.
Дон Тарбад держался стойко. Но и над ним начальство есть. И начальство давило и требовало выдать девицу на руки родителям. Ведьма? Демон с ней, судите, казните, а семейный покой помещикам Демари верните.
– Не могу я ее больше в госпитале держать! На меня со всех сторон давят! Уже в совет магов кляузу настрочили, что почтенную магическую семью какие-то ищейки оскорбляют, унижают и лишают достоинства!
– Кого лишают достоинства? – в кабинет без доклада шагнул высокий худощавый старик. Его лицо тут же поплыло, морщины растворились и на нас посмотрели яркие зеленые глаза короля Даэнира.
– Ваше величество! – с облегчением я выдохнула. – Какое счастье вас видеть!
– Это же замечательно, когда подданные испытывают счастье, видя своего короля! Ирма, что случилось? Мы примчались сразу, как только получили твою записку. Дженни разволновалась.
– Да тут кто угодно разволнуется, – кивнула я. Саму колотило. Уволить могли с волчьим билетом, Виолу уморить или увезли, и ребят подвела…
Начальник переводил глаза с меня на короля, думая, не сошел ли он с ума. Не ожидал служака, что его архивистка на короткой ноге с монархом, и король обращается к ней на «ты» и по имени? Очень хотелось язык показать, но я сдержалась.
Даэнир, не долго думая, выгнал начальника из его собственного кабинета и наложил купол тишины.
– Вы не представляете, ваше величество! – начала я.
– Ты не представляешь, что я могу представить, – хохотнул король.
– Дженни где?
– Побежала к тебе домой, а я на работу, мы разделились. Надо полагать, скоро будет здесь.
Мы поболтали минут пятнадцать, когда в кабинет впорхнула Дженни.
– Я уж думала, что-то страшное случилось! – мы обнялись.
– Случилось, Дженни, случилось. Именно что страшное.
– Это ты про двух девочек из школы ментатов, которые хозяйничают у тебя дома? – прищурилась Дженни. – Рассказывай!
Я не успела ничего сказать, за дверью раздались крики. Пришлось открыть.
Дряхлый, но яростно сверкающий глазами Филикус Цунхве потрясал сандаловой тростью. За его плечом маячил Леонард, расширивший глаза при виде меня.
Добрые люди уже доложили о прибытии короля, и престарелый аристократ примчался требовать справедливости. Надо узнать, кто у нас такой услужливый в отделении.
– Государь! Защиты и наказания для злодеев! – воскликнул старик.
– Да, государь, – некультурно влезла я. – Прошу познакомиться со злодеем. Леонард Эль Цунхве, он же Черный Артефактор. Автор многих запрещенных артефактов, находится более трех лет в розыске.
У старого Мун Цунхве отвисла челюсть.
– Арестовать! – моментально распорядился дон Тарбад.
Виола восстанавливалась медленно. Была безучастна, не разговаривала, механически выполняла указания, молча терпела процедуры. Если не спала, то смотрела в небо.
Король перевел ее в крыло, которое они занимали с Дженни, в королевской резиденции. Была такая в Лундази, Форт Лазурный. И Венди с Лайсой к ней приставил. Официально, как менталистов на службе короны. Девочки ужасно гордились ответственной миссией.
Эухения то охала от ужаса, то восторженно всплескивала руками, слушая мой рассказ. Папку со стихами Виолы тут же изъяли и засекретили, наложив кучу охранных заклинаний. Даэнир церемонно пожал мне руку и сказал, что только корона мешает ему вопить от радости и прыгать выше головы. Собственный тауматург! В его царствование! Неслыханная удача.
Осталось только расшевелить Виолу и уговорить создать обратное заклинание. И учить, учить, учить!
Семейству Демари король объявил свое неудовольствие. Никакой карьеры при дворе и никакой столичной жизни! Не мечтайте! Опала.
И о замужестве девушки король позаботится лично, поскольку родители в этом случае проявили преступное легкомыслие, оказались слепыми и жестокими. Все общество Лундази обсуждало и осуждало редкостное самодурство. Ладно, обедневший, облысевший барон или вдовый граф, с взрослыми детьми, такое бывало, и проглотили бы, но катабец! У которого уже есть две жены, семеро детей и полон дворец наложниц!
Это вовсе свою дочь не любить надо, чтоб так ее судьбой распорядиться.
Катабскому вельможе отказали. Князь он там, или не князь. Хоть принц! Девушка с латентной магией. Самим мало.
Я возвращаться в Берсебу не захотела. У меня в Лундази работа. Жилье. Мой авторитет в отделении взлетел до небес. Ребята, ворвавшиеся в дом Цунхве, получили повышение на два звания и солидные денежные премии. Король лично каждого поблагодарил! Медаль навесил «За охрану правопорядка Кэллавейна». Благородную девушку спасли от злокозненной ведьмы – это ли не радость, попутно схватили за какие-то махинации отпрыска Цунхве? Туда и дорога! Ведьмин пособник, чего его жалеть? Леонарда сразу увезли в столицу, не особенно распространяясь, кого схватили.
И ведь кто указал на преступление? Донья Ирма указала. Думаю, если бы я сейчас ткнула пальчиком на любой дом в Лундази, половина отделения бы рьяно кинулась ломать двери. Правда, в гости к сержанту, теперь лейтенанту, пришлось сходить, но там половина отделения праздновала повышение, не страшно. И мама у него очень милая оказалась, и сердечно меня благодарила. Намекала, что им невестка очень нужна. Да там треть отделения готова жениться хоть сейчас, несмотря на отсутствие у меня своего домика и крайне незначительную зарплату. По сравнению с тем, как меня приняли, очень приятная разница.
Даэнира Дженни сплавила на ночную рыбалку, и мы проводили вечер вдвоем, сплетничая и лакомясь засахаренными фруктами и орешками на террасе. Нагревшиеся за день плиты отдавали тепло, мы разложили одеяла и подушки и валялись, глядя на звезды. Купол от прослушки, от насекомых, хорошо!
– С ума сойти, Лео – Черный артефактор, – вздохнула Дженни. – Это ведь он меня пристроил к магистру Ямбиру, когда я не знала, куда идти. Что с ним стало?
– Зависть его глодала. Самолюбие больное, – у меня был ответ. – Я еще тогда, в Берсебе почувствовала что-то знакомое, когда на меня бандиты блокатор надели его работы. Я за ним много доделывала практических, считай, весь первый курс, знаю его отпечаток. Лео страшно обижало, что он на бытовом учится, вот он и начал копаться в артефактах, считая, что это больше ему подходит. Старался затмить доблестных предков, придумывая новые схемы и перекручивая старые.
Наработки-то у Цунхве чуть ли не за пятьсот лет сохранялись, секретов много. Он пользовался ими, начал потихоньку сплавлять поделки. Что-то выходило удачно, что-то нет. На развлечения, карты, кости, скачки и девок деньги требовались постоянно. Очень скоро он скатился в нишу противозаконных амулетов. Гордился даже, наверное. Вот, смотрите, вы меня на бытовой сплавили, не оценили, а я великий артефактор! Потомственный. Достоин своих предков! А недоучка такого навертеть может, что три магистра за год не распутают.
– Не посрамил, да. От такого Мун Цунхве не скоро отмоются. Со всех придворных постов полетели, как листья осенью. Даэнир ужасно рассердился. А тайная стража трясет их по поводу связей с Катабией. Больно интересные у них знакомства оказались, – кивнула Дженни.
– Эта старая дура, донна Фиона, побоялась, что переусердствовала, и Виола того и гляди, помрет. А магия у нее точно есть, только ведьма про тауматургов не знала, у нее же не академическое образование, – хмыкнула я. – Превращение она видела, но не разобралась, подумала, стихийный разовый выплеск. Повторить Виола не могла, как ведьма не билась. А Виолу стращала, что ее казнят за колдовство, чтоб помалкивала и слушалась. Намекнула родне, что за магов катабцы золотом по весу платят, Цунхве и решили никчемную правнучку пристроить, поправить финансовые дела рода.
Дженни перевернулась на живот и подперла подбородок кулачком.
–Ии-ирма? Почему ты мне про своего отца не сказала?
– На выставке не место было. Да и не отец он мне, как выяснилось, – я легла на бок. – Да к тому же тайный миллионер. Мне пока некогда было заняться, но у него денег столько, сколько у порядочного человека не может быть. Я знаю доходы с нашей фермы, там в сто раз больше. И мама в бегах с новорожденной сестренкой. Скрывается, а от кого, неясно.
– Ничего себе! – Дженни села. – А кто наследует?
– По закону должна я и брат, но я еще не видела завещания. Не знаю, какой в Гедарефе следователь, но в Берсебе тупица и такой… обиженка. Он и пальцем лишний раз не шевельнет. И брата я не нашла, хотя искала.
Дженни укоризненно защелкала языком. Весь ее вид говорил «надо было раньше просить о помощи». Наверное, надо было. Но хотелось самой, без костылей обойтись.
– Как ты смотришь на то, чтоб сгонять в Гедареф и обратно? Я самого лучшего следователя из главного управления пришлю. Миллионы не должны болтаться в воздухе. Они не берутся из ниоткуда и не исчезают без следа. И тебе не повредят.
– Дженни, ночь на дворе! – засмеялась я.
– Ладно, поспим и махнем. У меня портальный камень есть.
Дженни съела орешек и прищурилась.
– Мне кажется, ты поправилась.
– Конечно, – легко согласилась я. – После университетской-то голодовки! Я там, как гончая, бегала с лекции на семинар, с семинара на коллоквиум, с коллоквиума на подработку, с подработки в библиотеку. А тут работа спокойная, сидячая, море, воздух, питание отличное.
Свожу тебя утром в «Три кота», оценишь морскую кухню. Дон Зебио в четыре утра на пристань ходит, чтоб встретить рыбаков с уловом и купить самое свежее прямо с лодок. Морской окунь на гриле с тимьяном и розмарином, смазанный смесью оливкового масла с чесноком, морской солью крупного помола, со свежесмолотым белым перцем! Представь!
– У меня уже слюна потекла, – призналась со смехом Дженни.
– Терпи теперь до утра, – важно изрекла я.
– И-и-ирма? А что на личном фронте?
– Ничего. – Слишком поспешно ответила я, натягивая покрывало.
– Ничего выглядит совсем не так, – возразила Дженни. – Я точно знаю. Ты сегодня пятнадцать раз за вечер погладила живот с умильно-идиотским выражением. Продолжать?
Я молча открыла рот. Не замечала! Я правда так делаю? Привыкла со Стеллочкой мысленно разговаривать. Маги ведь осознают себя с момента зачатия. Вот и выдала себя. Дженни, как облупленную, меня знает, кого я обмануть хотела? Ну, не обмануть, но недоговорить.
– Ну? – Безжалостно потеребила меня подруга.
– Ничего от тебя не скроешь. В апреле рожать, – буркнула я, отворачиваясь.
Дженни радостно захлопала в ладоши. Затем наклонила голову с недоверием и обидой в голосе:
– А свадьба когда? Ты что, меня не приглашаешь? И Салли?
– А свадьбы не будет. Джен, глупо вышло. Стыдно признаться. Ребенка я из борделя принесла.
Дженни прижала пальцы к вискам и посмотрела на меня с ужасом.
– Чего я еще про тебя не знаю?! Моя подруга ходит в бордель! Вот теперь рассказывай все подробно! Почему я должна из тебя каждое слово клещами тянуть?
***
Гедареф встретил туманом и легкой моросью, обычной для этого времени года. С холма мы видели зеленые луга, поля, засеянные рапсом и викой, невысокие плантации местного чая. Стада овец, пастуха на лошади, бдительных овчарок.
– Красиво у вас, – сказала Дженни, поеживаясь. – Только сыро и прохладно.
А я говорила, что Гедареф не Лундази, и надо теплее одеваться! Молча сунула Дженни запасную шаль. Не зря сунула в сумку.
– Ничего особенно красивого. Сельскохозяйственная провинция. Наша ферма вон там, – указала в сторону группы строений на горизонте. Под ложечкой засосало, но я переборола это ощущение.
– Туда пойдем?
– Нет, нам в городок, к нотариусу. Отец, если делал завещание, то у него. И в ратушу, наверное. Показаться, документы предъявить. Отделения полиции тут нет, один стражник на две тысячи селян. Но он больше беспорядками всякими занимается, мелкими кражами, пьянство пресекает, драки… вряд ли он занимался расследованием, не по его части. Следователь приезжал из Крунсдорпа. Некто дон Риф. Он же отдавал приказ об аресте мамы. Некроманта вызывали из Берсебы, тут своего нет.
– Откуда ты знаешь такие подробности?
– Из газет, Дженни. Я прочитала все, что печатали про убийство, и полицейские протоколы тоже.
– И?
– Уверена, мама не убивала. Она в смертельном страхе схватила вещи и выбежала с ребенком из дома.
– На ферму придется все же зайти. Прикинуть, что и как происходило, – нахмурилась Дженни. – Мой следователь уже должен быть там.
– Зайдем после нотариуса, – кивнула я. Подумала, что может, и заходить не придется. Если отец был настолько богат, то для него эта ферма значила не больше, чем катушка ниток в ателье. Мог отдать, продать, подарить кому угодно. Вовсе не факт, что оставил наследникам. Да и какие мы ему наследники… однофамильцы, и только. По-честному, мы и претендовать ни на что не можем. Приблудыши, а не Тиманы. Разве что метрика без прочерка.
– Можно провести ритуал поиска сродства крови. Я попрошу Даэнира, – Дженни взяла меня за руку. – Ритуал сложный, но половина твоей крови от отца, значит, его можно призвать и зарисовать, отпечаток ауры снять. Все упрощается тем, что он маг, все проявленные на учете. А по портрету уже начнем поиск.
– Так делают?
– Конечно. Установление отцовства одно из самых частых обрядов, сама понимаешь, ушлых дамочек много, а желающих воспитывать не своего ребенка куда как меньше.
– Но вдруг он жив?
– Неважно: жив ли, мертв, его наследие в твоей крови присутствует и покажет первоисточник.
– А почему ритуал считается темным?
Дженни призадумалась.
– Наверное, потому что с кровью работают чаще темные. Это, считай, почти призыв духа. Но теоретически любой маг может, просто ему больше сил надо вложить. А кровь черным сама шепчет свои тайны.
Я горестно вздохнула и это не укрылось от цепкого взгляда Дженни. Пришлось объяснять.
– Вранье это, насчет усиления, я ведь ради этого пошла в тот притон. За силой. Уставала ужасно, а работы очень много было. Ребенка понесла, а сил не прибавилось. Ни капельки. Мне так плохо было целый месяц, а я дура, и не догадывалась. Считала, переутомление и хроническое магическое истощение. Коллега заметил и зелье посоветовал. Мужчина!
– Глазастый какой, – отметила Дженни.
– Многодетный отец, у жены такое видел.
За разговорами мы дошли до центра городка. Тут, как и в больших городах, шли дощатые хибарки, дальше домики получше, приличные дома с садиками, затем каменные особнячки с участками, а затем и главная площадь. Все нужное здесь. Налево храм, направо ратуша, прямо дом бургомистра. За спиной домик стражника с погребом для арестантов, контора нотариуса, ссудная контора от банка и конторы скупщиков. Шерсти, кормов, чая, зерна, скота… Позади храма школа. Я в нее бегала, со всеми нашими ребятишками.
– Нам туда, – кивнула на скромную синюю вывеску с серебряными буквами
Сколько в Лундази черных магов? Не считая приехавшего инкогнито короля? Ни одного? Ошибаетесь! Их там много!
Черные маги тоже люди, они тоже любят солнце, море и мягкий климат. Издавна тут жило аж два семейства, Дэбрэ и Дэссе, а уж любили они друг друга, примерно, как герои известной пьесы, где все умерли.
Неизвестно, кто первым облюбовал мягкие холмы и уютные бухточки, но последние лет шестьсот они тут процветали бы, если бы не постоянные дуэли, сильно уменьшающие их поголовье.
Король Роланд крайне негативно отнесся к извечной вражде двух магических родов, пытался примирить, наказывать, даже поженить. Магов без того мало, а они тут побоища устраивают! Пригрозил вечной высылкой в Намутони, там лето три месяца в году, а все остальное время зима. Теплолюбивые маги присмирели. С годами былая вражда хоть и не исчезла, но два мага могли даже разойтись на одной улице, скривившись и отвернувшись. Если, конечно, улица попадалась достаточно широкая.
Наследственная семейная ненависть не позволяла им родниться, а дар, небольшой, но ровный, позволял жениться на ком угодно, потому что выдержать рядом такого мага было вполне возможно. Это не король Даэнир, от силы которого все пополам сгибались.
Дэссе вели частную практику. Беседовали с призраками, разыскивали клады, гоняли нечисть и нежить. Работы хватало. Пользовалось они заслуженным уважением, даже помещение снимали для приема и записи посетителей. А что темные… так и похуже недостатки у людей бывают!
Дэбрэ традиционно шли по военной части. Боевые некроманты. Наслать проклятие на врага? Запросто! Повоюй, когда у тебя чесотка, рвота и понос одновременно! Правда, с большим отрядом не справились бы, но человек сорок-пятьдесят Дэбрэ положить мог, за что пользовался любовью командиров и уверенно поднимался в чинах. Но Кэллавейн ни с кем не воевал последнее время. Старый Октав Дэбрэ вышел в отставку полковником и вернулся в поместье. Растить розы и радоваться жизни. Воевать пошел его сын, Миристен Дэбрэ.
И занятие ему тоже найдется. Диверсанты и контрабандисты из Валечии и Фулирии лезли постоянно. Катабия облизывалась на Сингайский залив, мечтая о выходе к морю и водящемся только там синем жемчуге. И серьезно покушались на королевскую власть, было дело. Заговор организовали.
Однако принц Даэнир шуток не понимал совершенно. Травить отца, стрелять в брата? Предатели строем пошли на плаху, а король Роланд решил, что заслуживает спокойной старости и трон уступил сыну[1]. Даэнир очень любил неожиданные вылазки в разные города, отчего мздоимцев резко поубавилось, а чиновники начали работать усерднее.
Простой народ короля любил. Какая разница, кто на троне, черный маг, светлый, рыба ловится, репа растет, налоги не повышают? Вот и ладушки, поживем и при Даэнире.
А вот Дэбрэ короля не взлюбил. Потому что сидел в старинной пограничной крепости Кумра, смотрел через реку на Фулирию и скучал.
И завидовал, это тоже было. Если черный маг мог сесть на трон и его удержать, так почему Даэнир, а не он? Чем он хуже? Он хотя бы из старого темного рода! Всего-то пять семей темных в стране. Мар Абеши – блаженные идиоты, Мар Маюка, ректор академии отродясь не женился и детей не имел, Мар Малакаль выгорел, а Дэссе дураки и болваны, их, кроме призраков ничего не волнует. А сам Даэнир – выродок в королевской семье, они же все светлые!
Даэнир стал королем, потому что отец у Даэнира был королем, такое в голову обиженного Дэбрэ не приходило. Черный же! А черный дар исключителен и уникален. Значит, он достоин. И всяко лучше Даэнира, которого королева нагуляла, иначе откуда бы взяться темному дару?
Молодому Дэбрэ хотелось власти! Командовать, распоряжаться, приказывать. Чужие судьбы в руках держать, чужие жизни на ниточках подвешивать. Но пока приказывали только ему, лейтенанту, и это неимоверно удручало Миристена.
Отпуск он проводил в родовом поместье и снова невыразимо скучал.
Пока не появился королевский посланник и не приказал ему начать обследование домов на предмет вредоносных заклятий. Ведьму обнаружили, ведьму обезвредили, но пострадавших ожидается много, вот и надо проверить. Дни отпуска ему возместят. Приписывается Миристен к пятерке полиции и будет ходить вместе с ними. Его участок Средний город.
Даже не Верхний!
– Верхний город обследует дон Дэссе, – ответил посланец.
Миристен взвыл от обиды. Его, боевого некроманта, заставляют шариться по халупам? Глаза посланца насмешливо блеснули.
– Никак нет, порт и халупы вчера уже обследовал лично его величество.
– И как? – жадно спросил Миристен.
– Пришлось поработать, – лаконично ответил гонец.
Ну, раз сам король… пришлось угрюмому Миристену ехать наутро к Красной башне, искать свою пятерку, весь день бродить по городу и проклинать короля за придурь. Вечером отмачивать ноги и горячей воде, мазать горящие пятки обезболивающим кремом и ругаться. Отец, однако, совершенно его чувств не разделил. Да что это старичье вообще способно понимать?
– Дурень! Ведьме, чтоб порчу навести и говорить ничего не надо, взглянуть достаточно! Они же природные! У них сила иная, – рявкнул отец. – Люди болеют, дети умирают, даже животные страдают! Да еще и вампирица!
– Ну и что? – буркнул Миристен.
Действительно, болтали такое полицейские, да кто этих болванов слушать будет? Зато про какую-то Ирму все время галдели, хоть уши затыкай. Будто других девушек нет в городе! Куртизанка, что ли, из столицы приехала? Тоже мне, знаменитость! Поди, за ночь берет столько, что его месячного жалованья мало будет.
Эта мысль Миристена не обрадовала. На дорогих девок жалованья не хватало, а теми, кто попроще, он пользоваться брезговал. Отец хмыкнул и посоветовал жениться. Совсем не понимает его отец. Он же будущий король! У него жена будет принцесса крови настоящая! Ну, герцогиня, как минимум, если принцесс не найдется.
Вроде бы в окрестных странах только в Валечиа незамужняя принцесса имеется, так ей уже двадцать шесть, перестарок! Ему такое не нужно, да и красотой Стефания не блещет, говорят. Блеклая и носатая. Ладно, он и на графиню согласен. Только чтобы из старой знатной семьи, молодая, красивая и богатая была. Естественно, с проявленным даром. Ему пустышки не надобны.
– Дурень, – повторил отец, выбивая из мыслей от грядущем величии. – И в кого ты такой уродился, сынок? Вампирица весь квартал доить способна, от каждого по капельке, это же людям вред какой!
Да что ему за дело, если какой-то старикашка загнется, а баба ребенка скинет? Миристен злобно засопел.
– Завтра с тобой пойду, – сказал вдруг отец. – И племянников возьму.
Миристен даже икнул.
– З-зачем?
– Затем, что Дэбрэ от работы не бегали и всегда стояли на страже интересов короны.
– При чем тут корона?! – взвыл Миристен.
Отец только головой покачал, будто он невесть какую глупость сморозил. И вышел из комнаты.
Октав Дэбрэ альтруистом вовсе не был. Но ведь какая отличная возможность потренировать племянников! Грех упускать! Пусть учатся видеть и снимать проклятия на живом примере. Им прямая польза, а всем Дэбрэ – почет и уважение. Король такое не пропустит, может, переведет дуралея в Опусу, если попросить? От безделья-то дурные мысли заводятся, а его сынок умом не блещет. И некромант очень средненький. И в кого только такой неудачный получился?
***
Нотариус равнодушно и привычно проверил мои документы, тонкими сухими пальцами листая странички паспорта.
– Итак, донья Эль Тиман. По завещанию вашего отца все движимое и недвижимое имущество делилось пополам между супругой Кристиана Тимана, Летицией Тиман, и всеми детьми поровну, сколько бы их не родилось в законном браке.
Дженни кивнула. Завещание соответствовало букве закона полностью. Через полгода можно и вступить во владение.
– Однако, незадолго до смерти, дон Тиман завещание изменил и составил новое. В мае сего года. Я уже показывал его поверенному, прибывшему с вашей доверенностью, донья Эль Тиман, – недовольно проскрипел нотариус.
Мы обменялись с Дженни быстрыми взглядами.
– Мы разминулись, прошу вас огласить его, – кашлянула я.
– Итак. Волей покойного Кристиана Тимана, находящегося в здравом уме и твердой памяти, из списка наследников полностью исключаются Летиция Тиман и дети, рожденные в браке, как-то: Ирма Тиман и Тармель Тиман. Все имущество он дарит дону Ноллису Хиераму, в благодарность за многолетнее сотрудничество. Все.
Мы снова обменялись с Дженни взглядами. Глаза, правда, были шире.
– Хочу заметить, что дон Тиман не имел права лишать доли наследства несовершеннолетних детей, о чем я его предупреждал. Однако, он настаивал именно на такой формулировке. Вы имеете право оспорить завещание в суде, и я не сомневаюсь, треть наследства будет поделена между вашим братом Тармелем и сестрой, родившейся в июне этого года. У меня нет ее данных, донна Летиция не успела дать ей имя. Две трети отойдут дону Хиераму.
– Вы уверены, что дон Тиман был… в здравом уме, такое писать? – спросила Дженни прямо.
Нотариус даже глазом не моргнул.
– Насколько я понял, у донны Летиции был затяжной конфликт с мужем, из-за доньи Ирмы, что и выразилось в лишении женской части семьи доли наследства. Дон Тармель, гм-гм… свидетельства о его смерти у меня нет, но он явно несовершеннолетний, и имеет право на обязательную долю имущества. Если дон Хиерам не заявит отказ от наследства, то вы получите все, согласно первому завещанию дона Тимана. То есть, конкретно вы – шестую часть от наследственной массы. Вы также можете представлять интересы своего брата и сестры.
– А кто такой этот дон Хиерам?
– Не могу вам сообщить никаких данных, – чопорно ответил старик.
– Он был вашим клиентом? – Быстро спросила Дженни.
– Нет, он мне ничего не поручал, я его не консультировал и никаких документов не составлял.
– А вы его хотя бы видели?
– Нет, донна, – раздражаясь, ответил нотариус. – Для документооборота достаточно заверенной доверенности.
– Где ее заверяли и кто?
– Донна…
– Именем короля! – Дженни предъявила печать с гербом.
Нотариус поперхнулся, посмотрел с удивлением на Дженни, и с возросшим уважением – на меня. Как же, пигалица, девчонка, но озаботилась королевским эмиссаром! Тоже девчонкой, но печать так просто и кому попало не выдают.
Мы с Дженни одеты были простенько и неприметно, как горожанки, и Дженни от души радовалась, что королеву в лицо плохо знают. Такая у нее внешность, что хочешь, можно на лице нарисовать, она и рисовала, на выходы и приемы. Так что без туши и помады, без румян и пудры ее и не узнавали.
Дженни улыбнулась голодной акулой. Не накрашенной, белой[2] акулой.
– Доверенность была выдала в Лундази, доном Буроли, – быстро ответил нотариус.
С тем мы и вышли из его конторы.
– Дженни, я видела его подписи на налоговых документах. По бумагам, некто Н. Хиерам составлял все декларации последние лет десять.
– Но его ты не видела, – нахмурилась Дженни.
– Никогда! – с жаром подтвердила я.
– Интересно-то как! – протянула Дженни. – Мошенничеством пахнет.
– Воняет, – поправила я ее и демонстративно зажала нос. – Жутко воняет!
– Лови извозчика, погнали на твою ферму!
– Дженни, ну какие извозчики? Тут тебе не город. Идем в трактир, будем попутку искать. В телеге с сеном ты никогда не ездила?
Глаза Дженни загорелись.
– Знаешь, никогда!
– Если попадутся связанны куры, получишь незабываемые впечатления! – Засмеялась я.
[1] События описаны в книге «Племянница из провинции».
[2] Белая акула (
Дженни начала ругаться прямо на площади. В выражениях не стеснялась. Она знала, что мой отец самодур и скряга, шовинист и магофоб, но такой фортель мог выкинуть только полный идиот! Жена ему не по душе, дети не нравятся! Двадцать пять лет прожил в браке и оставил семью без куска хлеба! Без пристанища! Отдав все какому-то незнакомцу! Проходимцу!
– Ирма? – гневно фыркнула она, отбрасывая челку с глаз.
– Все кругом, вся округа до последнего цыпленка знает, что маму и меня лишили наследства. И знаешь, что они думают?
– Что мать вас нагуляла, а отец узнал, и не захотел оставлять ферму ублюдкам. За это его и убила донна Летиция, узнав о смене завещания, – без задержки ответила Дженни.
– И ведь демонски логично выходит! Как по нотам!
– Ирма, а ты уверена, что твоя мать жива? – Дженни остановилась и взяла меня за руку, заглядывая в глаза. – Твой отец мог ее с ребенком… убить?
– Я уже ни в чем не уверена, но вроде жива, – я зябко обхватила себя за плечи. – Полицейский некромант в Берсебе проводил ритуал по моему прошению.
– Кто у нас там из некромантов?
– Дон Теобальд Дэссе, – чуть удивленно ответила я. – А ты что, знаешь всех некромантов?
– Я нет, но знает Даэнир. Он же учился в академии, а черных очень мало. – Дженни остановилась. – Знаешь, при таком раскладе идея заявиться на ферму мне перестала нравиться. Тебя могут вилами встретить новые хозяева. Для начала мы наложим арест на имущество, чтоб оно не успело испариться или вдруг снова сменить хозяина. На счета и прочее имущество.
– Там довольно много всего, – заметила я.
– Для приказа неважно, – отмахнулась Дженни. – Но какая же мразь твой папаша!
Я только плечами пожала. Любить неродного ребенка сложно. Некоторые и своих-то не любят, как ту же несчастную Виолу.
– Слушай, а что, если это не он?
Я вытаращила глаза:
– В каком смысле?
– Если это был свежеподнятый зомби? Его убили и отправили менять завещание. Свежие, они от живых вообще не отличаются. Капнешь крови на язык и поднимай…Ирма!
Я позеленела и оросила угол дома остатками завтрака.
– Прости, – без тени раскаяния сказала Дженни и подала платок. – Все равно не сходится. Завещание сменено в мае, а убийство совершено в июне. Столько бы ни один зомби не продержался, загнил бы!
Второй залп заставил меня согнуться и снова вывернуться наизнанку.
– Муж черный маг – это зло, – прохрипела я, цепляясь за стену. – Привыкаешь к ужасным вещам.
Дженни покраснела и потащила меня к ближайшему колодцу. Умывшись и немного утихомирив бунтующий желудок, я взяла Дженни под руку, и она активировала портальный камень.
Солнце! Ветер! Море!
Несколько минут мы просто наслаждались светом и теплом. Отправлялись мы от Красной башни и вернулись туда же. Работу никто не отменял, я поплелась на трудовой подвиг, а Дженни поехала к мужу. В резиденцию.
– Девичник, значит, с подружкой она болтает, значит, – встретил ее Даэнир уютным привычным ворчанием. – Я думал, вы будете дрыхнуть до полудня, а вы спозаранку уже смотались. И не к модистке! Не к парикмахеру!
– Терпи, – отозвалась Дженни, целуя мужа в щеку. – Что-то мне подсказывает, что в монастырь Парящей цапли мы попадем немного позднее. Кстати, портальный камень подзаряди, пожалуйста.
– Ого! – Даэнир поймал артефакт и сжал в руке. – Рассказывай.
***
Венди и Лайса убрали комнату бытовыми заклинаниями, проветрили, принесли завтрак для Виолы. Та лежала с закрытыми глазами, но не спала. Общаться упорно не желала. Но для менталиста нежелание общаться было яснее пустого разговора. Слово может запутать, увести в сторону, а молчание – никогда. Девочки зарылись в ауру с двух сторон, старательно вытягивая темные пятна.
– Да сколько же можно! Она просто убивает себя переживаниями! – воскликнула Венди, встряхивая кистями, будто обожженными. – Кислота сплошная!
– Эфирные прорехи затянулись, состояние стабильное, но она просто не хочет жить, – грустно подтвердила Лайса. – И нас игнорирует.
– Виола, ты помнишь Виолетту Илерет? Ты ей завидовала? – Венди наклонилась к Виоле. – Она же все время бегала рядом с твоим любимым, прикасалась к нему, обнимала…
Виола распахнула полные слез глаза и часто задышала.
– А насмешки парней ты сравнила с криками птичьей стаи! И мечтала, чтоб они улетели и больше не дразнили тебя! – подхватила Лайса. – Летите до солнца и не возвращайтесь, жуками и мошками ныне питайтесь, обид и насмешек чинить не умея, чтоб вас проглотили древесные змеи! Зеленые крылья и желтое пузо, избавьтесь сегодня от тяжкого груза, летите, порхайте, звените и пойте, домой не вернетесь и больше не нойте! Подальше, подальше от праздного люда, вам крылья даю, улетайте отсюда!
– Нет! Нет-нет-нет! – Виола задергалась в истерике. – Я не хотела! Я не ведьма, я не могла их проклясть! Никто не смог бы!
– Хотела и сделала! Это именно ты! – Венди была безжалостна. – А обратно слабо? Стишок перевернуть?
– Да что они с ней возятся так? – Лайса подмигнула Венди. – Она даже обратный стих сочинить не может! Поэтесса, тоже мне! И стишок, между прочим, страшный, некрасивый, нескладный!
– Складный! – возмутилась Виола.
– Мы и то лучше сочиним!
– Да что вы понимаете в поэзии? Вы гадкие, невоспитанные девчонки!
– Например так: «Домой возвращайтесь, как люди, не птицы, пусть крылья и щебет вам больше не снится!», – выдала Лайса и сама удивилась.
Венди посмотрела на нее круглыми глазами и захлопала в ладоши в полном восторге.
– Вот это я понимаю, стих! А то «вам крылья даю»… ты руки вернуть попробуй! Ноги дай! Слабо?
– Кто был человеком, путь им остается, все перья исчезнут, а кожа вернется, я вас наказала и тут же простила, людьми становитесь, в моих словах сила! – произнесла вдруг Виола низким голосом, с остекленевшими глазами. И потеряла сознание.
– Это был транс, – сказала Венди после минутного молчания. – Настоящий.
– Ну, а чего она, лежит тут и помереть мечтает… – Лайса потыкала плечо Виолы. – Думаешь, пора целителя звать?
Девочки обменялись взглядами, нисколько не жалея о своей провокации.
– Если через пару минут не очнется, придется звать. Нагорит нам!
– Не нагорит, после транса у нее провал в памяти будет, а мы подчистим тихонечко… это вообще не мы, это она сама, вот!
Девочки кивнули друг другу с полным пониманием.
По коридору вдруг раздался топот. Кто-то закричал. Пронзительно завизжала женщина.
– На резиденцию напали? – Лайса подскочила к окну. – Виолу украсть пришли? Катабцы?
– Назад! Стрелять по окнам могут! – схватила ее за руку Венди. – Ставни захлопни, я дверь запру! Куда тут тыкать надо, когда напали?
– В кнопку под столом, – задрожала Лайса. Ей вспомнилось нападение на школу.
Венди дала ей подзатыльник и решительно нажала кнопку. Стальные щиты опустились на окна и закрыли дверь. Вдвоем они бесцеремонно спихнули безвольное тело Виолы с кровати, закатили под нее и сами залезли, притаившись.
Топот многих ног раздался снова. Но дверь никто не тронул.
Смех, радостные возгласы. Не похоже на нападение. Девочки переглянулись с вопросом в глазах.
Легкий стук. Деликатный.
– Венди, Лайса, вы живы? – громко спросила королева Эухения. – Нет никакой опасности, откройте дверь!
Венди решительно выползла из-под кровати и подошла к двери.
– Какого цвета было ваше коронационное платье?
– Черного! – ответили из-за двери.
«Спроси еще», показала руками Лайса, высунувшись из-под кровати.
– Кто нас познакомил?
– Ирма Эль Тиман! – раздалось незамедлительно.
– Ваше домашнее имя?
– Дженни! Девочки, вам не достанется ни лимонада, ни мороженого! Ни торта! Тут много желающих, а мороженого много не бывает!
Венди облизнулась и подошла к столику. Коснулась панели на обвязке стола. Щиты скользнули под деревянные панели. Лязгнул засов.
– Девочки? – Дженни просунула голову. Оценила Лайсу, наполовину под кроватью и Венди с решительно закушенной губой сбоку от двери с канделябром. Всплеснула руками. – Вы же мои умнички! Красавицы! Вы это сделали! Сделали! Гении!
И королева сгребла Венди в охапку с радостным визгом.
– Сделали что? – Лайса ужом выскользнула из-под кровати. Ей тоже досталась порция объятий и поцелуев.
– Превратились! – королева сделала большие глаза. – Птицы превратились! Виолетта упала с ветки и сломала ногу. Один из парней свалился прямо на нежничающую под деревом парочку. Они вдобавок все голые оказались! Задами все ветки пересчитали, исцарапались. Садовник вызвал охрану, парни содрали нижнюю юбку и фартук со служанки, она подняла визг. Теперь будем праздновать! – королева с любовью взъерошила волосы девчонок. – Вы сотворили настоящее чудо, девочки!
Венди и Лайса хлопнули ладошками.
– Что-то ноги не держат, – Лайса вдруг опустилась на пол у ног королевы.
– Идемте праздновать?
– А Виола? Мы ее обратно не затащим! Она впала в транс, а потом сознание потеряла.
Дженни опустилась на четвереньки, залезла под кровать, потыкала Виолу пальцем и решила, что ничего с ней не случится. Полежит и так. Сейчас ни одного лакея не дозовешься, все обсуждают чрезвычайное происшествие. Не каждый день голые люди падают на тебя с дерева! Вся резиденция гудит.
***
– Прошу персонал и всех домочадцев выстроиться в одну шеренгу, – тридцатый раз за день сказал Самуэль Дэссе. Остановился у первого же человека. Проклят. В глазах защипало.
– Проклятие невезения, легкой степени, – резюмировал маг.
– Легкой? – возмущенно заорал рослый лакей. – Меня три девушки подряд бросили, штаны вечно рвутся, собаки бросаются, коты ссут в туфли, обокрали мой банк, и место это у меня за лето уже четвертое!
– Снимем, – вяло ответил уставший маг. – Зайдите в контору Дэссе на Соловьиной улице. Следующий.
– Добрый день, – вежливо покашляли от дверей.
– Дэбрэ? – Изумился маг. – Что случилось?
– Беда общая, справляться надо сообща. Вы не возражаете, если мы поможем? – Октав Дэбрэ подтолкнул вперед двух подростков лет пятнадцати. – Быстрее справимся.
Уставший Самуэль фыркнул. Но он действительно вымотался. Почему-то Пальмовая вся была в отметинах заклятий, соседние Пихтовая, Еловая, Вишневая, Абрикосовая, вплоть до Кипарисовой, в редком доме не нашлось порчи или сглаза. Дон Дэссе просто не знал, в каком доме жила ведьма и где чаще всего гуляла со своей подопечной. Удивляйся – не удивляйся, работу делать надо. Поэтому он приглашающе махнул рукой на конец очереди, предлагая начинать оттуда.
Октав Дэбрэ вежливо поблагодарил коллегу и приступил к натаскиванию парней. Попутно и снимал, конечно. Но больше объяснял и показывал. Люди переминались с ноги на ногу, но терпеливо ждали, заодно развесив уши.
Кому же охота такое носить на себе! За годы оно въедается глубже, выковырять его труднее, а раз сам король приказал всех подлечить, да еще и бесплатно, так благодарить надо! Ведьма от души порезвилась.
Чего тут только не нашлось! И чесотка, и чирьи на заднице, и облысение, и неукротимая зевота… У женщин сплошь прыщи, утрата интереса к мужчинам, женские болезни и обжорство. Похоже, ведьму не устраивали абсолютно все соседи, она каждому встречному чего-то желала с редкой фантазией и пакостной изощренностью.
– У Цунхве она жила, – тихо шептала горничная служанке из соседнего дома. – Оттуда полиция ее вытаскивала и парнишку забрали.
– Вот же змея! Ведь и в жизнь не скажешь, такая почтенная пожилая донна! – ахала служанка. А тут и ее очередь подошла. – Мне жениха можно хорошего? Богатого и симпатичного! Чтоб меня любил! – выпалила с надеждой служанка.
Очередь грохнула от смеха. Последовали тихие ядовитые комментарии.
– Отчего же нет, донья, – меланхолично отозвался дон Дэссе, делая пассы. – На вас безбрачие висело, теперь точно замуж выйдете.
– Вот спасибочки, дон черный маг! – служанка захлопала в ладоши и торжествующе посмотрела на других слуг. Сам маг слово сказал!
– Это что? – Король сунул портальный камень под нос Камилло Манси.
– Переносной порт, – безошибочно определил Камилло.
– Скажи мне, друг мой милый, почему моя жена мотается неизвестно куда, а ты про это ни сном, ни духом? Да еще и одна?
– Чего это ни сном, ни духом? – Обиделся безопасник. – В Гедареф они переносились, вернулись через полтора часа, все в порядке. Сам же ей кулончик с маячком подарил. Я исправно проследил. И не одна Дженни была, а с Ирмой. Обе девушки отнюдь не беззащитные!
– Вдруг бы кто напал? – Морщинка на челе короля хоть и разгладилась, но брови продолжали хмуриться.
– Вот кто напал, пусть сам бы и спасался, а мне некогда! У меня своя работа есть, – Манси погладил живот под мундиром.
Король ухмыльнулся и гневаться больше не изволил.
Действительно, падение голозадых мужчин с дерева в оранжерее произвело неизгладимое впечатление на персонал резиденции. Хорошо, охрана палить не начала, потому как какое оружие у голых?
Камилло, как смог отсмеяться, лично мундирчик снял и девушке предложил прикрыться. А парням пальцем погрозил. Разбойники! Ухитрились растерявшуюся служанку лишить нижней юбки и передничка и нацепить на себя. Правда, передник был из белого тюля и ничего особенно не скрывал, так что вид был еще тот. Голым как-то не настолько откровенно смотрелось. Охрана, да и сам парень пламенели ушами, но штанами ссудить смущенных бедолаг никто не захотел.
А лакей доблестно сбежал, бросив подружку на растерзание оккупировавших зеленый уголок маньяков. На его вопли стража живо среагировала, так что он не струсил, он за охраной побежал, вот!
Но девушка все равно ему оплеуху отвесила с полной отставкой и при общем одобрении. На кой, спрашивается, такой кавалер, который при любой неожиданности свою тушку спасает, а не тебя?
Служанка стала героиней дня и в красках расписывала на кухне, как пошла она на свидание с лакеем, а там треск, грохот, ветки на голову падают и обнаженная натура на любой вкус сыпется прямо с неба.
Садовник негодовал. Что не сломали, то затоптали, оборвали широкие листья алоказии, чтоб срам прикрыть. Спасибо суровой экономке, которой одного взгляда на творящееся безобразие хватило, чтоб приказать горничной немедленно принести пять простыней. Не допустила полного разорения зеленых насаждений, святая женщина!
У магов в доме ко всему привыкаешь, закаленная экономка себе даже улыбнуться не позволила. Маги же! Сам можешь завтра захрюкать, не то, что с голым задом пробежаться. Ее величество эксперименты любит, а его величество ей в том потакает. Новое заклинание, стало быть, испытывали.
Дело экономки дом вести, а не зубы скалить. Так что появлению четырех растерянных парней и обнаженной девицы она не удивилась не капли. Быстро разогнала всех лишних, поклонилась явившейся королевской чете и спросила, добавлять ли приборов на стол или на кухне пришельцев покормить?
Вереницу гостей в тогах из простыней сопроводили к целителю для осмотра.
Целитель перелом девушке срастил, но приказал полежать пару дней и конечность поберечь. Все остальные здоровы, разве что дезориентированы, успокоительный эликсир попить не помешает. Ну, и двигательные механизмы пару дней будут перестраиваться. Летали, говорите? Комнату с решетками, чтоб с балкона не сиганули случайно. Привычка дело такое.
Выдали парням запасные комплекты одежды для слуг: брюки, жилеты и рубашки, а девице ее величество пожаловала платье из собственного гардероба. А поскольку король и королева просто лучились счастьем, то экономка распорядилась добавить парочку праздничных блюд и торт испечь. Господам виднее, что у них за праздник.
– Я так думаю, нам пора в монастырь Парящей цапли. – Напомнил Камилло королю. – Очень удачно магистры придумали, вроде как мы их оттуда и заберем. Там бедолаги окончательно оклемаются и в себя придут.
– Да, ты прав, – кивнул король. – Показывать их Виоле или ей от этого хуже станет? Чувство вины как-то надо пригасить, чтоб начать ее развивать. Мар Маюка в Аминуэйсе уже все локти сгрыз, жаждет новую ученицу увидеть и начать дрессировать.
– А она учиться-то сама хочет? Или запечатывать придется?
Король посмотрел на друга с укором. Но Камилло магом не был, так что король объяснил:
– Как можно запечатать тауматурга? У нее совсем другая структура дара. Нет ядра, нет каналов, у нее сила слова. Сила создателя. Не давать писать, запереть, ослепить, отрезать язык, руки, залить свинцом уши, приковать, она все равно останется творцом. Это внутренняя сущность, с которой ничего нельзя сделать. Только убить. Пока жива, она будет воображать и мысленно складывать заклинания, и ведь действовать будут! Дар щелочку найдет, восстановит тело. Только уже не поймешь, что откуда взялось. Нет, ее беречь надо! Пылинки сдувать!
– Это вы, ваше королевское величество, тогда посоветуйтесь с королевой. Или с девочками. Они по мозгам больше понимают, чем вся резиденция.
***
Мне было грустно прощаться. Подруга ворвалась в Лундази, перевернула его и снова должна уезжать. Выполнять королевские обязанности. Но она шепнула, что про мое дело не забудет, арест на имущество Кристиана Тимана уже наложили, и мое добро она выгрызет. Таинственный Ноллис Хиерам пока в негласном розыске, а понадобится, и гласный объявят. Тайная стража будет рыть.
Один из лучших следователей главного управления столицы уже в Гедарефе и начал работу.
– Спасибо, Дженни! – я крепко сжала подругу в объятиях.
– Ирма, не грусти! Стелле это вредно! И я непременно выдам тебя замуж! – Быстро шепнула она мне на ухо.
– Не надо! – крикнула я, но Дженни уже растворилась в искрах портала.
С собой она забрала и девочек, вручив им перед этим в торжественной обстановке награды за заслуги перед Кэллавейном. Обе получили статус королевских воспитанниц. Их принял университет на специальное обучение, и ждали самые лучшие учителя в стране.
Мальчишка-поваренок, помогавший обезвредить донну Фиону, поступал в королевскую кадетскую школу. Раззолоченный королевский фельдъегерь принес приглашение. Вся улица видела, как родители рыдали от счастья. Отправили пацана на кухню, чтоб он хотя бы голодным не был, дома мал мала меньше ребятни. А тут такое благоволение от короны! Поймал сынок за хвост удачу! Оказался в нужном месте в нужное время. И форма, и питание, полное обеспечение, и даже стипендия будет! Обливаясь слезами, мать с отцом упрашивали сына учиться хорошо, слушаться наставников, а там глядишь, и других детей удастся пристроить. У них хорошие дети, смышленые и работящие! Ответственные и смелые.
Ничего, буду теперь разговаривать с Персиком, Маркизом и Фениксом. Хороший кот стоящий собеседник, а у дона Зебио все коты в таверне были умнейшими созданиями.
***
Настроение у Говарда Энгу было хуже некуда.
День рождения он решил справить дома, по-тихому. Не хватало еще всю ораву сослуживцев кормить-поить! Испросил три дня отпуска и отбыл в предместье. Где у его мамы справный домик, лодка с парусом, собственный причал и не слишком набожная вдовушка в соседках, упругая, что твой мяч, куда руки не положи, везде приятно. Отоспался, объелся маминых пирожков, на рыбалку съездил, вдову побаловал и сам порадовался. Душевно отдохнул, и главное, ни далера не потратил. Он сам по себе подарок и для мамы, и для соседки.
Вернулся на службу, а там такое!
Трое парней медалями бренчат, хвастаются, что ведьму брали, остальные магов сопровождали, тоже интересно ведь! Не каждый день видишь, как маг работает.
Черного Артефактора арестовали. Сам король в отделении был. О таком Лундази не один год судачить будет! А он не пришей кобыле хвост получился. Все плюшки дону Тарбаду. Говард давно на его место метил, и начальство искренне подсидеть пытался. Чистоплюй дон Тарбад, вот пусть и едет хоть в Берсебу, хоть в столицу, откуда его и прислали ему на голову. А он тут местный, все и вся знает, и его все знают, начальником он развернется, хватит ему в заместителях ходить.
И ведь кто навел ребят? Девка эта навела неприятная! Ни кожи, ни рожи, одно слово, что маг. Он на такую бы и в голодный год не залез, а остальные петушатся, цветочки таскают, конфеты и мармелад. Слипнется у нее! В рот смотрят, хороводы водят. Донья Ирма, да донья Ирма. Тьфу!
Что она, при нем не могла объявить про ведьму? Или три дня подождать? Он бы операцию и продумал, и провел бы с блеском, он отличный полицейский! И он, а не Тарбад получил бы благодарность короны. И этим мальчишкам вовсе несуразно отломилось, где это видано, чтоб премию давали такую, чтоб на домик хватило с садиком? В Лундази-то! Где в сезон сараюшки по цене дворца сдаются?
Один счастлив по уши, жениться собрался, есть теперь, куда жену привести. Двое других приобрели паи крупного торгового дома, чтоб денежки работали. Это что же, они богатеть будут, а он на одно жалованье жить?
Нет, конечно, на жалованье он не жил. Свою выгоду блюсти умел. Можно ведь человечка закрыть, а можно и отпустить, или искать не слишком старательно. Ситуации разные случаются. А кошелечки ему несут и из порта, и из санатория, и с ремесленной слободки, и с рыбацкой. Каждый торговец, каждая шлюха на улице – это его личный кошелек на ножках!
Говард сидел в таверне, смотрел в кружку с черным элем и видел ненавистное лицо пришлой магички. Крыса архивная!
И такое неуважение стерпеть… от девчонки! И на магов есть управа! К его рукам немало артефактов прилипло, знает он, почем нынче магия. И как ее можно лишить начисто.
– Эй! Мир! – сына Октава Дэбрэ Говард почти презирал.
Про таких говорят, ни украсть, ни покараулить. Неудачник, слабак. Но приятельские отношения поддерживал. Неизвестно, кто, когда и по какому делу понадобится. Черные маги зверюшки полезные. Призрака допросить, а то и самого покойника, кто его убил да отчего. У них раскрываемость стопроцентная! Сам Октав его раскусил бы влет, но Миристен радовался вниманию и другу помогал охотно.
Честолюбивые планы Миристена тайной для Говарда не остались и изрядно смешили, но приятеля он раззадоривал и подзуживал. Говори, что люди хотят слышать, и будешь лучшим другом. Миристен гордился, что Говард его отличает, вот, целый заместитель начальника полицейского отделения, а понимает, кто такие Дэбрэ! И какая ему суждена великая судьба!
– Садись, Мир, рассказывай! – Говард кивнул подавальщице, и на столе появился запотевший кувшин с вином.
– Ох, и сволочная работенка досталась! Представляешь, весь город просмотреть и проклятия снимать! Устал, как собака! И главное – никакой оплаты! Король призвал! Обязан служить стране! Я не отказываюсь, но почему бесплатно?
То, что король сам сутки провел в порту и трущобах, просмотрев народу раз в десять больше, Миристен не заметил. Его вообще мало что интересовало кроме его особы. И то, что учили его пять лет на факультете Смерти совершенно бесплатно (как раз на такой случай), благополучно забыл. Ясно же, он никому ничего не должен. Это его несправедливо затирают, угнетают и не ценят. Король, отец, начальство на службе…
Говард поделился мнением о магичке. Тьфу, пакость, архивистка! Без слез не взглянешь, а такую свинью ему подложила!
– Так это из-за нее меня гоняют третий день по городу с патрулем? – задохнулся от возмущения Миристен.
– Запомни. Ирма Эль Тиман, – повторил Говард. – Дрянь. Пигалица. Сопля зеленая.
– Хови, хочешь, я ее прокляну? – Глаза Миристена осоловели, и он начал запинаться. Но руку протянул резко и решительно.
– Тихо! Ты что? – Говард прихлопнул руку приятеля к столешнице и оглянулся. – Подсудное же дело!
Миристен подергался немного, но дал себя уговорить.
– Доны, простите, вы не будет против, если я присяду? – на столик упала тень.
Говард поднял глаза. Мужчина в добротном костюме, с заметным брюшком, с полными щеками, с приятной улыбкой. Бабушкин Пирожок. Обручальное кольцо на пальце, гильдейская печатка с циркулем и шестеренкой. Маг. Артефактор.
– Пожалуйста, дон, – вежливо ответил Говард. Он не дурак, с магом спорить.
– Если я не ослышался, донья Эль Тиман и вам наступила на любимую мозоль? – осведомился пирожок самым сердечным тоном старого приятеля. И Говард вдруг разглядел в полумраке таверны, что глаза у него холодные и злые. А пирожок-то с гвоздями!
– П-позвольте п-предствиться, М-миристен Дэбрэ, б-будущий король, – протянул руку Миристен.
Пирожок пожал ее весьма охотно.
– А его величество вас уже назначил своим наследником? – Спросил он дружелюбно.
– Нет, я сам, – Миристен уронил голову на руки и всхрапнул.
– Поговорим? – спросил пирожок, взглянув остро и безжалостно. Как хозяйка осматривает на рынке кусок мяса. Этот годится на суп, а этот только на холодец.
– Поговорим, – согласился Говард. И чутье ему подсказывало, что предложение будет интересным.
Поверенный дона Малакаля был человеком авантюрного склада. Поэтому, получив распоряжение отправляться в Гедареф, снял свой щегольский костюм, разлохматил волосы, и бросил бриться. В лавке подержанных вещей купил простую куртку, холщовую блузу, самые непритязательные штаны на три размера больше и парусиновые ботинки.
Приехав в Гедареф, снял койку в трактире, пообщался с местными и нанялся на ферму «Рог изобилия». Сезон сбора урожая, рабочие руки везде требовались. Три недели он исправно косил и сушил сено, работал на молотилке и в хлеву, загорел и оброс знакомствами. На четвертую неделю попросил расчет, получил его и вернулся в Берсебу, где прямиком направился в баню, превращаться из крестьянина в дворянина.
– Тиман завещал все некоему Ноллису Хиераму, лишив жену и детей наследства, – доложил он Габриэлю, явившись в поместье.
– Для этого достаточно было сделать запрос нотариусу, – недовольно взглянул Габриэль. – Что ты делал там так долго?
– Кристиан Тиман не мог иметь детей, – выложил поверенный вторую новость. – Вообще. Никак. Мужчиной он был видным, женский пол любил страстно, но никаких детишек ни от кого в округе не прижил. И с женой у него детей долго не получалось.
– Так, – Габриэль откинулся на спинку стула. – Дальше?
– А дальше у него родилась дочь, к которой он отнесся совершенно равнодушно. К долгожданному ребенку так не относятся. Хотя внешне девочка была в него: черненькая, светлоглазая. От жены он ждал наследника и ругался, что родила девочку. То, что она маг, стало известно только в шестнадцать лет, Тиман дочь не проверял, это же время тратить, в город ехать. Замуж сговорил за соседа. Мать отвезла ее на комиссию, не сказав мужу и, к общему удивлению, у Ирмы Тиман обнаружили дар, достаточный для поступления в академию.
Между супругами произошла серьезная ссора. Тиман настаивал на свадьбе, мать кричала, что дар надо развивать, они и так много упустили. Детей-то осматривают в семь, чтоб первые упражнения начинать давать, учиться контролировать силу… а тут дылда шестнадцатилетняя. А то, что в руках все горело и руки эти очень ловкие, объяснялось искрами дара. Не работай она с утра до ночи, могла бы и дом поджечь, у необученных всякое случается. Срывы, выплески. А так вся сила в работу шла. Тиман и сам вкалывал, и семью не баловал. До изнеможения трудились, а магия восстанавливаться помогала.
Фактически, Ирма с помощью матери сбежала из-под венца. Поступила, выучилась, но дома не была ни разу с тех пор; служанки говорят, кошка пробежала между супругами, даже по разным спальням разбежались.
– Пока это никак не объясняет, почему убили Кристиана Тимана.
– Да я бы его сам убил. Грубый, авторитарный, прижимистый, жену ни в грош не ставил, селянкам юбки задирал чуть ли не при ней. Несмотря на то, что наследника она все же родила, через семь лет после дочери. И тут самое интересное начинается. Мальчик проявлял способности к зверомагии чуть ли не с пеленок. Лежал на покрывале под деревом, пока люди ягоду собирали, да заползи в сад змея. Гадюка. Глядь, а дитя ее за хвост тягает и смеется. А змеюка только и мечтает, как удрать, но не кусается. Все радовались, а потом приехала комиссия и талант из семьи изъяла. Сильный ментальный дар, который на кур и овец тратить слишком расточительно.
– Хм. Ирма бытовой маг, а брат сильный менталист? Так не бывает. Два разных дара.
– Отчего же не бывает, если детей рожать от разных магов? – ухмыльнулся поверенный. – Гедареф не край света, маги проездом довольно часто встречаются. А людям языки не завяжешь. Второй маг в семье!
– Не все дети магов рождаются магами. Донна сильно рисковала.
– Так вот. Маги на ферме бывали. Разное закупали, артефакты продавали. Овины заговаривали, грызунов изгоняли, воду поднимали из нижних слоев. Разное делали. И помочь Тиману с детьми могли.
– Хочешь сказать, что он сам жену под гостей подкладывал? – нахмурился Габриэль.
– Более того, он деньги получал. Хорошие деньги, – подчеркнул поверенный. – О которых жене ничего не сообщал. Копил, а ее постоянно попрекал за растраты и мотовство. Она лишнюю шляпку купить боялась, платья до дыр снашивала, и те потом перешивала на детские вещички. Когда детишек двое стало, выплаты удвоились. Вот до изъятия сына деньги шли в банк Лундази на его имя, на накопительный счет.
В Гедарефе у него болтались деньги, но не более, чем у других соседей-фермеров. Тысячи две-три. Шесть-восемь после зимней продажи мытой шерсти, до пятнадцати в хорошие года. С этого счета и покупался молодняк, инвентарь и инструменты, лекарства, семена, удобрения и много чего по хозяйству. К этому счету имели доступ он, его жена и управляющий поместьем.
С поступлением Ирмы в академию счет в Лундази был заморожен. Пять лет перерыва. Поступления снова начались прошлой осенью, вплоть до мая. А в июне Тиман был убит.
– Ничего не понимаю. Какие у тебя предположения?
– Предположения, не красящие Тимана. Летиция, возможно, латентный маг, у нее бабка вроде бы что-то умела. Лечила травами и наговорами. Но с тех пор дар захирел и угас. А от Тимана и вовсе никто родиться не мог, бабы старались, ни одна ему не отказывала. Видели, как он жену за бесплодие шпынял, метили сами в хозяйки, но ни кого не вышло. И есть неизвестный маг. Маги. Раз они давали деньги, возникает вопрос, за что? Возможно, маг хотел забрать дитя себе? Получилась девочка, и она оказалась магу не нужна. Тем более, что ее сочли обычной, неодаренной. Но алименты он исправно платил.
Второго ребенка сделали, и получился одаренный мальчик, но забрать не успел, тайная стража успела раньше. И не факт, что Летиция была в курсе маленького бизнеса своего супруга. Она детей любила, заботилась, учила.
– Каким образом можно рожать от постороннего мага и не быть в курсе?
– Снотворное, алкоголь, темнота и афродизиак, иллюзия, отвод глаз… – пожал плечами поверенный. – Да сотня случаев найдется, когда маги выдавали себя за мужей красивых женщин и оскверняли супружеские спальни.
Габриэль скептически фыркнул. При том, что магов не более пяти процентов населения – бредни. Под мага любая ляжет с радостью, но очень удобно свалить измену на некоего преступного мага. «Дорогой, меня заставили, принудили, усыпили, парализовали, я ни в чем не виновата!». Но быть могло. Не в таком масштабе, как мечталось бы блудницам, но бывало, маги по молодости шалили. Заморочить хорошенькую простолюдинку и уестествить могли.
– Чтобы получить доступ к лону, – задумчиво кивнул Габриэль. – Гадкая вырисовывается история.
– Она еще гаже оттого, что случился и третий раз. То ли маг оплошал, то ли Летиция каким-то образом поняла, что ее используют, но ребенка она украла. И сбежала. А между магом и Тиманом возникла ссора, в ходе которой маг и приложил Тимана. Так батраки считают.
– Нет. Этого быть никак не могло, – решительно возразил Габриэль. – Если там действительно был маг, то после него от Тимана остался бы пепел, только в совочек собрать, а не труп с дырой в голове.
– А для отвода глаз? Мол, убил простолюдин, самым примитивным способом.
– Пожалуй, – нахмурился Габриэль. – Значит, женщина убежала с младенцем и спасается от мага, который может предъявить права на этого ребенка. В случае спора мага и не-мага предпочтение отдается магу, ребенка у нее отнимут почти наверняка.
– Какая гадость! – поморщился поверенный.
– Даниэль, откуда такие сведения по счетам Тимана? Это же следственная тайна? Или каждый батрак ее на ферме знал?
– Тоже мне, тайна! – самодовольно усмехнулся поверенный. – Следователь из Крунсдорпа дон Риф очень дотошный и въедливый человек. Деньги Тимана он нашел быстро и без особого труда: справки запросил со всех окрестных городов. Даже в столицу послал запрос. Но я его хорошо знаю. Вот и попросил в дело заглянуть одним глазком. Висит же убийство, портит статистику.
– Служебное нарушение, – поднял бровь Габриэль. Все решают связи, это он давно понял. Связями можно добиться большего, чем деньгами. Даже в уголовное дело заглянуть.
– Надо же с кем-то обсудить работу? Я не репортер, не журналист, личных мотивов у меня нет, почему бы не посоветоваться с умным человеком? Движения-то по счету очень интересные, а я экономист. Я и сам выводы сделал и следователю объяснил. Получается, маг оплачивал беременности донны Тиман и добросовестно обеспечивал детей. Не жмотничал, в отличие от Тимана.
– Почему маг отказался от Ирмы, но не забрал сына? Он что, бывает в тех местах раз в пять лет? Но магия дается одинаково и девочкам, и мальчикам, какая разница, кто родился? Для магии – никакой. Теперь он и на девочку был согласен, но ее Летиция и стащила у него из-под носа. Проще было бы старшую найти, договориться. Она взрослая, образованная, воспитывать не надо, учить-лечить, можно признать, ввести в род, выгодно замуж выдать… Такой побочной дочерью стыдиться не пришлось бы, – рассуждал Габриэль. – Такую и король признал бы.
– В Кэллавейне престол наследуют только сыновья, – поверенный хитро улыбнулся.
Во всех других случаях у женщин такие же права. Наследственные, семейные, имущественные. Ее величество, как тигрица, боролась за права на образование и выбор профессии. Пока только для одаренных, но лиха беда начало.
– Нет! Только этого не хватало! – Габриэль уронил лицо в ладони. – Хочешь сказать, у нас заговор, что младенца выдадут за члена королевской семьи? Наследника престола? Наследницу?
– Тогда маг как раз оттуда, – поверенный ткнул пальцем в потолок. – Принц или герцог, как минимум. У Роланда были бастарды?
Габриэль подскочил и забегал по комнате.
Глупости они надумали, у короля Даэнира двое сыновей и дочь, тройняшки. У его высочества Ламберта, младшего брата короля, тоже двое сыновей и дочь. Сам бывший король Роланд, хоть и немолод, но крепок и бодр. При желании жениться сможет и дитя зачать. После отречения он именуется герцогом Нир Бриа и занимается поставками продовольствия. Продовольствие… Гедареф житница Кэллавейна. Это же сколько человек надо убить, чтоб добраться до трона?
Три года назад мутил воду принц Роэн, так он Роланду родной племянник, сын сестры. Выдали замуж в Фулирию, получили агрессора. Роэну очень понравилась идея присоединения Кэллавейна к Фулирии. Семья, считай почти та же, династия та же, а народу все равно, кто на троне. Даэнир тогда прошел весь Кэллавейн, вычищая недовольных. Много кто не желал видеть черного мага на троне, очень много кто. Вся старая аристократия, считай.
Династия светлая, а он вот получился выродком. Зато невероятно сильным.
Надо написать королю. Но… что он напишет? Не каждая гадалка такое завернет. В Гедарефе украли младенца, ждите покушения на короля в столице? Так? Его на смех поднимут.
Сколько рук письмо пройдет, прежде чем попадет на глаза королю? И попадет ли? Канцелярия, тайная служба, секретарь, все они с интересом будут читать письмо берсебского изобретателя. Паникером и болтуном не хотелось бы прослыть. Три воздухолета заказаны, в поместье строится воздушный док… Выделена территория под воздухоплавательный порт, работы вот-вот начнутся. Он инженер, а не политик!
Все наверняка куда проще. Например, младенец нужен для жертвоприношения. Но, убивая свою кровь, маг становится проклятым… пожирая своих детей, занимает силу рода будущих поколений, становясь на какое-то время всемогущим! Он же тогда страну с песком смешать может! Демона призвать с нижних планов!
А детей маг мог наплодить в каждой провинции по десятку. Зачем ему дети от Летиции, если есть магички, которые за пожизненное обеспечение согласны родить и отдать дитя? Мучаешься год и всю жизнь не волнуешься о куске хлеба. В деньгах маг явно не нуждается, раз платил Тиману столько лет. Тогда зачем огород городить? Что-то личное, вроде неразделенной любви к Летиции?
Габриэль затряс головой, чтоб упорядочить мысли. Уверен, все еще проще. Они просто фантазеры с разыгравшимся воображением. Маг не хотел жениться, а сына хотел. Он же не виноват, что сначала получилась Ирма? А мальчика у него забрали власти. Вкладывая деньги, любой человек хочет получить обещанное. А маг ничего не получил. И вряд ли настроен добродушно к Тиманам.
Надо съездить в… управление полиции! Дон Данкайра человек очень умный и осторожный. Ему по долгу службы много тайн известно и выводы он делать умеет. А пахнет дело Тиман скверно, и Ирма там одна…
В сердце будто ткнули тупой иглой. Габриэль машинально потер грудь.
– Как себя Ирма чувствует?
Поверенный недоуменно моргнул и поднял брови.
– Она же на ферме сейчас?
– Дон Малакаль, что ей там делать? – Удивился поверенный. – Всем заправляет Петер Апин, а бывших хозяек никто и не видел. Арест имущества. Можно брать деньги только на оплату труда рабочих и неотложные хозяйственные нужды.
– Она ведь туда поехала разбираться с делом.
– Вот ей и объяснили, что она ни на что прав не имеет. Ферма больше ей не принадлежит. Она мелькнула и сразу уехала.
– Куда? Куда она уехала? – дыра в груди стала разрастаться, заливая холодом внутренности.
– Да мало ли куда. Кэллавейн большой! Бытовой маг везде работу найдет, – пожал плечами поверенный, но прикусил язык, увидев страшное выражение на лице дона Малакаля. – Дон?
– Донья Ирма мой соавтор и бесценный ассистент. Я отвечаю за нее и хочу видеть снова рядом, – глухо произнес Габриэль. – У меня душа не на месте. Не работается, как раньше! Ирма мне очень нужна.
– Душа, ясно, – кивнул помощник, будто поставил галочку в блокноте. – Прикажете узнать, куда уехала и пригласить обратно?
– Разыщи ее, Даниэль! Я не могу сейчас оторваться от стройки! – Габриэль запустил пальцы в волосы, окончательно превращая прическу в воронье гнездо.
– Считайте, что уже нашел!
Лемиан, тяжело дыша, распластался на камне. Нагретый камень приятно грел натруженную спину.
Когда на школу напали, Лемиан попросту растерялся. Дым и огонь врывались в окна, во дворе ржали кони, толпа с факелами и дубинками бегала по коридорам, а он вскочил и замер в оцепенении, не в силах поверить глазам.
– Магистры поджарят им мозги, – сказал он сам себе и удивился, насколько неуверенно это прозвучало. Но ведь магистры все могут!
Лемиан покосился на постель. Лечь, укрыться с головой одеялом, уснуть, а все произошедшее утром окажется кошмарным сном?
– Лем! Что ты застыл, как суслик! – в комнату влетел Дунстан. Полностью одетый и обутый. – Живо одевайся! Надо спрятаться! Аймар побежал за девчонками.
– Дев… – Лемиан замер. Как же он забыл о девочках! Как последний трус и растяпа!
– Айм их выведет, – уверено сказал Дунстан. – Одеяло тоже бери, скрути его и на плечо, в скатку!
Лемиан сделал, как велено, руки слушались, а голова пребывала в глубоком ступоре. Как? Как такое могло случиться? Они побежали куда-то в дыму.
Но во дворе было еще страшнее. Метались птицы, кричали люди, что-то ворвалось и Лемиана осыпало осколками.
– Вот еще отродья! – завопил кто-то, размахивая факелом.
Лемиан оступился и упал. Кто отродье?
В них полетели иголки. Дунстан остался на ногах и в него попало аж три штуки, он с ругательствами, за которые мастер Джереми приказал бы вымыть рот с мылом, выдернул их из груди.
– Вставай! – закричал он с перекошенным лицом. Сделал три шага, но его колени вдруг подломились и Дунстан повалился на камни двора.
– Дан! – взвился Лемиан и кинулся у другу.
– Беги дурак, парализуют, – прошептал Дунстан и обмяк.
Нет, он его не оставит! Схватив Дунстана за руки, он взвалил его на спину и где пополз, где побежал, пригибаясь и спотыкаясь. Споткнувшись в очередной раз, он свалился в теплое и мягкое. Отблеск факела показал край фиолетовой сутаны.
– Учитель! – Обрадовался Лемиан. – Помогите!
Он скинул Дунстана и пополз к наставнику. Пусть скажет, что делать! Он сделает!
Стуча зубами, он стоял на коленях и смотрел на мертвое лицо мастера Урбана. У живых из головы не льется кровь. И они дышат и моргают, а не смотрят открытыми глазами в небо, где заполошно мелькали птицы. «Лайса будет убита горем», – машинально отметил он.
– Хватай! – вдруг раздалось совсем рядом, и на него прыгнул кто-то в черной одежде с закрытым лицом. Только глаза блеснули.
– Нет! – Ламиан метнулся мышью в сторону и попался в крепкие руки, обхватившие его сзади поперек туловища. Он даже пинаться не мог. Хотя и пинался, и вырывался, и кусался, как бешеный зверек. Удар по голове сопротивление прекратил.
На голову ему натянули кожаный мешок с какой-то трухой, тут же облепившей лицо, он закашлялся, вдохнул и на него обрушилась темнота.
Очнулся он без мешка. Его методично били по щекам, затем вылили бурдюк воды в лицо. Он закашлялся, затряс головой. Кругом ругались. Смесь в мешке была рассчитала на взрослого воина и трое детей задохнулись. Кто-то поливал отборными проклятиями олухов, не рассчитавших дозу.
Вверху равнодушно мигали звезды, внизу полыхал огонь. Школа горела.
– Забирайте мешки, вяжите этих и вперед!
– Господин, он без браслета! – кто-то обшарил его безвольные руки.
– Так надень!
– Господин, больше нет!
– Сними с трупа, болван! – прошипел кто-то, неразличимый в темноте. – И оттащи падаль подальше в кусты.
«Вы сами падаль», – хотел крикнуть Лемиан, но запястья коснулось что-то холодное и мир снова померк.
Пощечины заставили его замычать и разлепить глаза.
– Вы что думали, вас на ручках понесут? – Прошепелявил чей-то подловатый голосок. – Ножками пойдете! На коне едут вельможи и воины, рабы идут пешком!
– Мы не рабы, – возразил упрямый девичий голосок.
«Нелли», – обрадовался Лемиан и дернулся, но связанные руки и ноги подвели, и он упал в дорожную пыль.
– Молчи, если не хочешь стать подстилкой для всего отряда!
– Не успеете и нас найдут! – Возразила Нелли.
Лемиан восхитился ее дерзостью. Сильная рука вздернула его на ноги, затрещину он уже воспринял, как должное, веревки с ног сняли и толкнули в спину. В группу школьников. Миранда, Колин, Бриан… Лемиан не заметил никого из своей звезды и не знал, радоваться этому или огорчаться.
– Скрыт готов? – спросил начальственный голос.
– Еще нет, господин, надо немного времени!
– Нет у нас времени! Светает! Проклятые птицы будто сговорились помогать этим отрыжкам демона!
Раздался свист плети и болезненный вскрик. Мужской.
– Ты как? – тихонько спросил Колин.
– Не знаю, – честно ответил Лемиан. В голове звенело от недосыпа и испуга, ноги подкашивались.
– Молчать! – плеть свистнула над головой.
Когда рассвело, группа катабцев (в этом уже никто не сомневался), ушла далеко в Травную котловину, уводя пленников. Старшие шли, спотыкаясь и падая, младших пришлось взять на седло. Надзиратели шипели проклятия, оглядывались на небо, и раздавали пинки и затрещины. Легкие, вразумляющие, чтоб дети могли двигаться.
А вот тощему рабу, плетущемуся в середине группы, доставалось всерьез.
– Он маг, – прошептала Нелли. – Нас такое же ждет в Катабии.
– Бить мага? – В ужасе пискнула Мири.
– Его хотя бы рожать не заставят, – буркнул Бриан.
Привал сделали в полдень, кинули по куску сухой лепешки и дали по три глотка воды.
– Господин, эта встанет очень дорого, – трое столпились возле Нелли, бесцеремонно щупали ее и смеялись. – Она сможет украсить гарем султана!
– Руки прочь! – взревел командир. – У султана полно игрушек. Я возьму ее себе!
– Облезешь, – презрительно сказала Нелли, метко плюнув в глаз оценщику.
– А что ты сделаешь, магичка? – прошипел тот же гнусный голос. Лемиан теперь видел, что он принадлежал одному из надсмотрщиков.
Лемиан задумчиво подергал блокиратор. Но… Ирма же говорила, что у менталистов совсем другая структура магии! Надо точно знать, какую силу запирать! Стихийников отсекать проще, а менталистов намного сложнее. Это же сила разума! Как ее закроешь? От нее можно закрыться, а вот ее саму…
Лемиан закрыл глаза и сосредоточился. Токая серая змейка скользнула по камню возле локтя надсмотрщика, торопливо обгрызающего кость.
– А-а-а! – кость полетела в сторону, катабец вскочил. – Змея!
– Лем, – Нелли положила руку ему на запястье. – Как ты смог?
Глотая слова, Лемиан торопливо зашептал, что браслеты скорее всего, рассчитаны на стихийников, и их силу не блокируют.
– Молодец, – Нелли посмотрела на него теплыми глазами. – Я не догадалась.
– Не ори! – гаркнул командир. – Вперед! Встали!
– Я знаю долину, она сейчас начнет изгибаться, там пологий склон, я тебя толкну, падай, не бойся, – прошептала Нелли. – Там карниз, ты спокойно зацепишься. Кричи громче, будто летишь в пропасть. Нас наверняка ищут. Скажешь, что нас ведут к перевалу Джи-Ину.
– А откуда ты…
– Больше некуда. С детьми и пешком можно преодолеть только его. На той стороне, скорее всего, ждут повозки.
– Молчать!
Нелли послала ему ободряющую улыбку и пошла впереди. Какая она отважная! Лемиан считал своих. Пятнадцать. Половину школы увели! А он трус, бросил девчонок, бросил Дунстана… как найти людей в полном скрыте? Даже если все одни одновременно напрягутся, они не смогут снести полог.
Лемиан неприязненно покосился на мага-раба. Тому было трудно, крупные капли пота ползли по вискам. Тощие пальцы подрагивали. Из кошелька на поясе он доставал какие-то кусочки и проглатывал на ходу.
Лемиан засмотрелся и не заметил, как споткнулся Бриан, а Колин столкнулся с Каем, сбив с ног двух младших учеников. Сильный толчок заставил Лемиана взмахнуть руками и покатиться по склону с воплем ужаса. Рядом на спине заскользил Джастин.
Лемиан голосил во все горло, и пытался задержаться, но склон, как горка, только мелькнул кудрявым облачком тонких бесполезных кустиков.
О каменный карниз он приложился животом так, что дух занялся. Зеленые круги плавали перед глазами. Лемиан долго не мог отдышаться. Затем поднялся на локтях. Далеко вверху ругались и кричали.
Слева поднималась отвесная скала, а справа был обрыв. Судорожно сглотнув, Лемиан посмотрел на змеившуюся внизу ленточку реки. Лежал он на каменной ступеньке, не превышающей метра.
– Вот это вид! – присвистнул кто-то позади, и Лемиан, прижимаясь к стене, попытался повернуться. Душу затопило облегчение. Джастин весело ему подмигнул и сел, свесив ноги в пропасть.
– А что теперь мы будем делать? – спросил Лемиан.
– Ну… – Джастин огляделся. – Летать умеешь? Я тоже нет. Если нельзя выбраться и поесть, надо поспать!
Лемиан с ужасом посмотрел на узкий карниз. Спать здесь, рискуя свалиться в реку далеко внизу? Да он умрет от страха раньше, чем захлебнется в ледяной воде!
Крики наверху стихли.
– Думаешь, кто-то еще выжил? – спросил Лемиан, прижавшись спиной к скале.
– Наверняка. Там же полиция появилась, я видел. Всех спасут.
– Гил Фанрейна убили, – сказал Лемиан и вдруг заплакал. – Зачем?
– Они нас боялись, – Джастин встал. – А тот раб, он менталист. Сильный менталист. Его провели по рынками и площадям, чтоб подогрел ненависть к нам. И заплатили самым крикливым и нетерпимым. Нелли сказала, что в городе стало опасно, но наставник Леконт ее не послушал.
Джастин повернулся, пошел по карнизу дальше, обогнул скальный выступ.
– О! – раздалось из-за уступа. – Лем, иди сюда!
Лем отвернулся от обрыва и на четвереньках пополз по карнизу. Ему казалось, что как только он встанет на ноги, у него закружится голова и он рухнет вниз.
– Гляди. – Джастин указал рукой на скрюченное дерево, узловатыми корнями впившееся в скалу. – Да не туда! Вот же!
Лемиан посмотрел на желтовато-коричневых жестких гусениц, торчащих вверх.
– Это кордицепс. Споры поражают насекомых и прорастают такими вот грибами. Очень ценными! Это же долина травников!
– И что? – угрюмо спросил Лемиан.
– Травники не летают, – хитро ухмыльнулся Джастин. – А грибочки собирают.
Лемиан еще раз посмотрел на противные ростки, напоминающие пальцы мумии, на дерево. На Джастина.
– Держись за скалу, я тебя поставлю на плечи, дотянешься до дерева, там обязательно должна быть веревка. Травники спускаются на карниз и собирают грибы.
Лемиан закрыл глаза. Он трус и никогда не может так спокойно смотреть вниз. Он снова всех подведет и…
– Ах-х! – Крепкие пальцы ухватили его за щиколотки. Лемиану показалось, что им выстрелили вверх. Перед носом оказался ствол кривого дерева и Лем вцепился в него до побелевших костяшек.
– Поднимаю! – щиколотки будто огнем обожгло и Лем поднялся еще выше.
– Да! – крикнул он. Моток заботливо свернутой веревки с узлами висел под веткой. Лемиан дернул его, подтянулся, поставил ногу на корень и зашатался. Ему показалось, что дерево сейчас обломится под ним. Ни за что, никогда он не полюбит горы!
Обламывая ногти, он вцепился в дерево и поставил дрожащую ногу выше. Перенес руки. Постоял. Повторил. Он лез и лез целую вечность, пока край склона вдруг не оказался ниже его глаз. Лемиан рванулся из последних сил, лег животом на тропу, раскинул руки и зажмурился. Еще надо вытащить Джастина, а ему пятнадцать, он тяжелее и больше, это будет трудно, но он справится. Только полежит немного. Хоть чуточку отдохнуть, чувствуя твердь спиной и ногами.
– Гляди, сколько собрал! – Джастин показал на исцарапанной ладони горсть гадких сушеных гусениц. К стеблям некоторых прилипли дохлые скальные муравьи. Огромные, чуть ли не с фалангу пальца, и свирепые, как огнеройки.
– Когда спора попадает на муравья, она начинает расти в нем, и он становится опасным для других, потому что может их заразить. Муравья изгоняют из муравейника, он ползет, как зомби в самое теплое и светлое место и там подыхает.
– Нас тоже изгнали из дома, – буркнул Лемиан. – И ползали мы, как те зомби.
– Я тоже считаю, что неправильно отрывать нас от родных. У меня была очень любящая семья. Это не камень, а якорь, помогающий выжить.
– Да-а? – удивился Лемиан. Ему говорили совсем другое. Что его предали, бросили и он никому не нужен.
– Ну конечно. Вот ты родителей любил?
– Да. И сестру, – кивнул Лемиан. Он не просто любил, он обожал свою старшую сестру! Мама слишком часто была занята, а сестра ради него оставляла любое занятие. Играла, объясняла, читала… как она успевала при этом исполнять всю работу, он не понимал.
– Наставники так делают специально. Оторванные от дома дети потянутся к тому, кто окажется рядом. К учителю. Никто не помешает им промывать нам мозги и лепить то, что им выгодно.
– Что ты говоришь? – голос Лемиана пресекся от волнения.
– То, что не всему надо верить, – Джастин щелкнул его в лоб. – Я к своим обязательно поеду после школы. И имя верну. Меня на самом деле зовут Вернон. А тебя?
– Тармель, – непослушными губами произнес Лемиан.
– Приятно познакомиться, Тармель! – Джастин лег на камень с травинкой в зубах и уставился на облака.
– Ир-рма! Гони его в шею, – дон Зебио грохнул сковородой по доске, выражая всю степень своего негодования.
– Сама ума не приложу, чего он прицепился, как репейник, – я шинковала капусту и сосредоточенно водила пальцами над тремя вилка́ми. – То не здоровался, а теперь провожает, приглашает, вьется рядом, как оса. Не, шершень.
– Пакостный он человечишка. Подлый и жадный. Ирма, опасный он!
– Да разве я спорю? – огромные вилки превратились в гору сочной соломки, и я встряхнула руками.
Медведь Говард Энгу вдруг сменил гнев на милость и от этого было неуютно. Без его «здрасьте» сквозь зубы я прекрасно проживу, а вот его настойчивое внимание меня беспокоило. Куда не пойди, везде будто из-под земли вырастал и навязывался! Липкий, противный! И ведь не нравлюсь я ему! Никогда не нравилась, это женщины чувствуют. А вот что ему могло от меня понадобится, оставалось загадкой.
– Опасный. – Повторил Зебио. – Но почему-то бабам... то есть женщинам, очень нравится. Типа, чем крупнее мужик, тем она, как самка, успешнее и защищеннее. Извини, Ирма, не принимай на свой счет.
– Большой шкаф громче падает, – ответила я, принимаясь за картошку. – и жрет в три раза больше. А толку с него, как с любого другого мужика. Разве что в храм под ручку сходить, чтоб соседки завидовали?
Дон Зебио фыркнул, приступая к жарке эскалопов.
– Самое плохое, что он остальным врет о своих серьезных намерениях, парни верят и не лезут. Зато целых три кумушки уже приходили отношения выяснять. С обвинениями и угрозами.
– И как?
– Да никак. Я двери в башню и архив зачаровала. Кто с агрессией и плохими намерениями, тот просто не войдет. Физически не может порог переступить. Раньше там только от нежити и нечисти стояла защитка, я добавила. Налоговики букетами и конфетами завалили. Половина-то народа к ним шла ругаться. А теперь не доходят, пока не успокоятся. Поорут на улице, пар выпустят, но там кричать не интересно.
– На-ка, пожуй, защитница! – передо мной на тарелку скользнул ломоть скворчащего золотистого мяса.
– Мя-а? – возмутился Феникс, стегнув хвостом хлебный ларь, с высоты которого он следил за порядком. Разве люди понимают, что делать с мясом?
– Фиг тебе! – сказала я коту, облизываясь и примеряясь к румяному ломтю, протянувшемуся с одного края тарелки до другого. Тотчас на бедро легла уверенная широкая лапа, чуть выпустив когти. Маркиз сурово требовал своей доли. – Зебио, ты свое стадо кормил? Они меня сейчас сожрут!
– Не давай, им жареное мясо вредно! – забеспокоился Зебио.
– Ага, нашел дуру, таким мясом делиться с ленивыми мохнатыми ковриками!
Коврики обиженно взвыли, гипнотизируя мою вилку.
Дон Зебио делал все правильно: вымыл и тщательно обсушил куски мяса, нарезал поперек волокон толщиной с палец, отбил, посолил и поперчил каждый кусочек, обвалял в смеси розмарина, паприки и кориандра, оставил на десять минут, чтоб пряности впитались, а затем обжарил с каждой стороны не более трех минут. Можно обвалять в яйце и панировочных сухарях, если нужна хрустящая корочка, но стражники таких тонкостей не понимали и требовали мяса! Немедленно и побольше!
Чем стражники отличались от котиков? Да ничем! Стражникам на дежурство заступать, а котики всегда на посту, вот и вся разница. Маркиз угрожающе выпустил когти. Дал оценить их размер и остроту и очень выразительно мяукнул. Человек, как смеешь ты стоять на пути кота к мясу?
– Говард в зале, – огорченно вздохнул Зебио, возвращаясь с пустым подносом. – Тебя караулит, не иначе. Он раньше не заходил, предпочитал «Жареного карпа».
– Там вкуснее? – Я вытаращила глаза. Не может такого быть! На мой взгляд, у Зебио было настоящее призвание к кулинарии. Талант! Никакое выученное умение радом не стояло, не лежало и не сидело. Он просто чувстовал продукт и что из него можно сотворить.
– Там наливают крепкое и покурить дают, – нахмурился Зебио. – А у меня крепче пива и эля ничего не водилось и не будет. Накормить накормлю, а напиваются пусть в другом месте.
Рыбная мелочь просыпалась в кошачью кормушку, и коты, подвывая и толкаясь, побежали к ней. Наконец-то тупые двуногие вспомнили о своем долге перед великими повелителями дворцов и хижин, спален и кухонь!
– Ирма, вот ты где? – улыбающийся Энгу был еще противне своей непроспавшейся лохматой ипостаси. – А я тебя жду!
Еще один гадкий человечишка на кухне с ИХ мясом и рыбой? Коты дружно сгорбились и поскакали боком к двери, пушистыми комками чистой рычащей агрессии.
– Зебио, уйми свою скотину! – потребовал Говард, прикрывая дверь.
– Вот из кухни! – взмахнул полотенцем Зебио. – Работаем!
Дверь хлопнула, коты вернулись к трапезе.
– Я тебя через черный ход выпущу, – решил Зебио. – Феникс, проводи!
Яерный кот слился с темнотой ночи, а я вдохнула йодистый воздух приморского города. Наложила щит, пустила впереди фонарик. Я из-за этого Энгу скоро буду красться, как крыса, подворотнями и канавами.
Феникс вдруг утробно взвыл и кинулся кого-то рвать с отчаянным криком.
Из кустов на дорожку передо мной упал расстегнутый ошейник. Я даже не думала, точечным импульсом пульнула в светящуюся мертвенным холодным светом бляшку. Бляшка мигнула и сменила цвет на более светлый.
В мою спину влетел кто-то, пыхтящий и потный.
– Ай!
– Вот он, нашел! – крикнул молодой мужчина, упав на колени и подхватывая ошейник. – Нашел!
– А девка где? – спросили кусты.
– А вот она, – на мои плечи легли не ладони, лопаты, тяжелые, как совесть монархов. – Думала бегать, глупая кефаль? От меня еще никто не убегал!
– Какого спинобрюха, Говард? – Я вывернулась из его лап. – Что нужно?
– Это она? – с жадным интересом спросил молодой мужчина.
Я быстро просканировала ауру. Еще один черный маг? Это даже не смешно уже!
– Я согласен, – сказал мужчина.
Лапищи сдавили мою шею сзади, а черный маг застегнул ошейник, тщательно застегнув пряжку.
– Быстрее, – напряженно поторопил голос из кустов. – Портал!
Из таверны вывалились отужинавшие тражники и три кота с боевыми криками.
Маркиз жалобно взвыл посреди дорожки. Человечка, так сладостно чесавшая за ушами, исчезла!
***
– Видишь, облако странное? – указал Джастин.
– Чем странное? – вытер потный лоб Лемиан.
– Все облака туда, а оно оттуда! – за словами последовал обидный щелчок в лоб. – К Берсебе летит.
Ну, задумался, подумаешь, некогда ему за облаками следить! И вообще он грязный, усталый, голодный…
– Цвирр! – на ветку села птичка.
– Если поймать, можно сожрать, – прищурился Джастин.
Откуда силы взялись! Лемиан вскочил и толкнул Джастина в грудь.
– Да ты что? Они нас защищали, они за нас сражались, а ты сожрать!? Потерпишь! Змею поймай!
Птица вспорхнула. Мальчики проводили ее взглядом.
– Все равно у нас огня нет… и ножа… и котелка. Ничего у нас нет! Сдохнем тут! – выкрикнул Лемиан.
– Ты что, мелкий, взъерепенился? – Джастин потрепал его по голове. – Это от голода.
– Не могу больше. – Лемиан снова сел и угрюмо уставился на ущелье.
– Ладно, немного отдохнем и пойдем дальше. Нельзя тут останавливаться. Тут медведи водятся, и тигры есть. Барсы. На змею можно наступить в потемках. Гюрза знаешь, как прыгает? На всю длину тела.
– Я пойду, – Лемиан живо поднялся.
– Тише. Едет кто-то.
– Тигр?!
– Тигров не подковывают, насколько я знаю. Давай-ка наверх, на тот камушек.
Джастин подкинул Лемиана вверх, на уступ над дорожкой и сам влез. Они легли и притаились.
Кони явно катабские, уставшие, и упряжь не вейнская, и попоны узорные. А впереди всадника сидела Нелли. Улыбалась довольной кошкой, разговаривая с всадником вполне дружелюбно. Точно не похитители. Те вышли после, привязанные веревками к седлам, чумазые, рваные, спотыкающиеся, жалкие донельзя.
– Что, не нравится? Как нас подгонять, так первые были! – прошипел гадюкой Джастин. – Ур-роды!
– Джастин! – закричала Нелл, ставя ладошки рупором.
– Не ори, тут мы, – высунул голову Джастин. – Есть пожрать?
– И попить? – вылез Лемиан.
– Найдется, – засмеялись стрелки. – Слава богам, всех собрали.
Нашлась вода и лепешки, и вяленое мясо, которое пришлось грызть, сидя позади всадника и держась одной рукой за его пояс. Менее вкусным оно не стало. Лемиан доел, привалился к широкой спине и задремал.
По всей городской стене горелы факелы. Перекликалась стража.
Лемиан сонно заморгал. Не заметил, как стемнело.
– Едут! Едут! – закричали и заволновались на стене.
Плотный мужчина в мундире пересчитал глазами всадников, остановился на учениках, сделал обережный знак.
– Еще трое, хвала богам. Везите сразу в баню к Зейду, там уже и лекрь и постели приготовлены. Мразь в каземат! В яму!
– Вы не смеете! Я принц! – Завопил один из похитителей.
– Значит, в отдельную яму, поглубже найдем, – отозвался начальник стражи.
Через два часа отмытые, переодетые и накормленные ученики лежали на тюфяках в комнате отдыха. Целитель с помощниками уже всех осмотрели напоили успокоительными и жаропонижающими. Маг с пузырьком крови, нацеженном с принца, снимал блокираторы и ругался, брезгливо швыряя их в лоток.
– Нелл, а Нелл! – подкатился Лемиан к Нелли. – А как вы нас нашли и как оказались так быстро на перевале?
– На воздухолете. Там ждали стрелки и следопыты.
Лемиан застонал от зависти.
– Мы же под скрытом шли?
– Перед седловиной я всем шепнула, мы большим кругом встали и как жахнули огнем перед лошадьми! Иллюзорным, но мощным. Нас же тринадцать было, Большой круг. Они как ломанулись во все стороны! Мага сбили, нашумели, елку сломали, нас и увидели, – зевнула Нелл.
– Нелл, ты звезда. Я на тебе женюсь, – пообещал Джастин с полной серьезностью.
– В очередь вставай, меня все стрелки уже замуж позвали. Заведу гарем, если не лень будет. Воспитывай вас, корми, пои…
– Я решил прежнее имя взять. – Сказал в темноту Лемиан. – Тармель Тиман.
– А что, я тоже, – согласился Джастин. – Вернон Даэро. Красиво звучит.
– Ти-и-иман? – Вдруг взвизгнула Нелли, вскакивая. – Тармель Тиман?
Лемиан шарахнулся.
– Так это тебя Аймар обыскался?
– Как Аймар, почему Аймар? Я же в его звезде… – растерянно пробормотал Лемиан-Тармель, отползая от разъяренной Нелли. – Чего меня искать, мы и так каждый день видимся!
– А что тебе четырнадцать, кто набрехал? – Нелли подбоченилась. – Искали, кому только-только тринадцать исполнилось!
– И что? Я хотел в старшую группу учеников попасть!
– Идиот! – Нелли вяло кинула в него подушкой и ушла на свой тюфяк.
Джстин помолчал и осторожно подергал край покрывала Нелли.
– А зачем его искали-то? Нелли!
Нелл ухмыльнулась.
– Сестра его искала, Ирма Эль Тиман. Бытовой маг. Может, знаешь такую?
Лемиан открыл рот, да так и закрыть забыл. Он же с ней знакомился! Он же у нее занимался! Он же у гостях сколько раз был!
Не может быть! Помнил он Ирму, и маму отлично помнил. Ирма была мосластая, тощая, как спица, и загорелая. Заботливая и веселая. И совместить образ нескладного подростка с уверенной в себе, красивой взрослой девушкой у него никак не получалось. ЭльТиман! Она им фамилию не говорила ни разу… наверное, наставники знали… Да как же так?
– Дурак ты и уши холодные, – сказала Нелли. – Совсем тебе родня не интересна была, да?
– Интересна! – возмутился Тармель – Я так ждал… надеялся, что приедут. Даже мага попросил узнать…
– Какого мага?
– Черного, который с нами занимался. Малакаля!
– И снова дурак! У него же клятва неразглашения, как у всех преподов!
– У Малакаля дел по горло с его воздухолетами, он и забыл давно про тебя, – добавил Джастин.
Тармель всхлипнул.
– Почему она меня не узнала?
Нелли фыркнула.
– Ты же совсем мальчонкой был, первоклашкой, а сейчас лоб какой вымахал! Ты ее разве узнал? Вот и она тебя нет.
– И что теперь?
– Завтра следователь будет всех опрашивать, спроси, – зевнула Нелли.
Тармель завернуся в покрывало с головой. Он же знает адрес! Как рассветет, побежит. Сестра. Ирма… настоящий маг! Образованный! Какая она умная, с ней легко и интересно. Он прибежит и признается. И… почему он должен жить в школе, если у него есть взрослая сестра? Он будет жить у нее и ходить только на занятия! Он ей во всем помогать будет!
Однако дом на улице Победоносной армии оказался закрыт. Тармель ежился от утреннего холодка и смотрел на табличку на калитке: «Дом сдается».
Дон Данкайра нервно покусывал ус. Король и королева возвращались из монастыря Парящей цапли, где молились о спасении и исцелении пропавших детей. На настоящий момент в пропавших числились трое. Две девочки и мальчик. А поскольку снять одну голову с плеч трижды нельзя, то король его уничтожит морально. Затем уволит, а затем уже и казнит. И зачем возвращаться в обреченный город? Сразу бы в столицу и того…
– Не найдем, – уныло пробубнил заместитель. – Сами подумайте, дон начальник. Парню почти пятнадцать, а тут целый мир! Не вернется он. Бродяжничать пойдет, свободный и веселый. Менталист без куска хлеба нигде не останется. И главное, найти его почти невозможно!
– И чем ему, паразиту, не воля была, бегали, где хотели, – сварливо отозвался начальник. Девчонки ему тогда зачем? – По свидетельству этих отбросов, он и две девочки прыгнули в воду, где на косе был оставлен небольшой отряд. Их обстреляли…
– За то руки уже сломаны, стражники… того, превысили. И ноги, чтоб в побег не пустились.
– Никакого превышения, все в ходе задержания. Страже – премию!
Кто в детей стреляет – не человек, и убили бы, не жалко. Все равно казнить, раньше ли, позже... Публичных казней в Берсебе лет сорок не проводилось.
Чужие руки и ноги дона Данкайра нисколько не волновали. А вот свое место так очень. Бургомистр на каторге, ему, кроме управления правопорядка еще и городские проблемы навесили… взвыть впору!
Мундир болтается, экономка третий раз пуговицы перешила. Вместо лоснящейся и выпирающей солидности важного мужчины волчья поджарость образовалась. Жена правда, радуется, худым он ей больше нравится. Но ему-то какая разница, на плаху худым или толстым идти?
Заглянувший секретарь молча кивнул. Без крика и суеты. Значит, показался королевский кортеж. Дон Данкайра пригладил волосы, уныло переглянулся с заместителем и поплелся встречать высоких гостей.
Жители тоже высыпали на балконы и террасы. Молчали. Нападение на школу магов король им не простит. Это уже и до самых недогадливых дошло.
– Меня стошнит, – предупредила Эухения мужа.
Они чинно въезжали верхом в город. Флаги спущены, герб перевернут. Тяжек гнев короля!
– Надо, – король смотрел строго и надменно поверх голов. Щиты держал.
– Мне точно не надо. Я понимаю, чтоб все содрогнулись и забоялись, но я-то тут при чем?
– Дженни, ты королева. Если не пойдешь на казнь, скажут, что между нами размолвка, и ты мою политику не разделяешь.
– Боги, за что мне это? - тихо простонала королева.
Даэнир положил руку поверх руки жены в перчатке и ободряюще улыбнулся.
К обеду была приглашена вся знать. Дженни на за что не упустит это зрелище. Хочется ей посмотреть, как воспримут появление блудных отпрысков чванные сеейства и на сколько им той чванности хватит.
Шпионы докладывали, что знать петицию подготовила, о снисхождении просить будут, умолять простить прегрешение недалеких горожан. Однако, рыба гниет с головы. Не позволяй аристократы себе высказываний об интернате, подчиненным в голову бы не пришло повторять их глупости.
А тут шум-гам, слезы, обмороки, до петиции и дело не дойдет. Надоела им эта Берсеба до печенок. Пересидеть обед, вытерпеть казнь, да и домой.
Даэнир представил себе детскую, где возятся на ковре их тройняшки, и улыбнулся.
Дон Данкайра поперхнулся на приветственном слове. В этой улыбке он увидел страшные кары для себя и своего аппарата. А он, между прочим, старался!
Встреча произошла, все сделали положенные по протоколу приседания. Вместо отдыха королевская чета попросила дона Данкайра пройти в кабинет.
Потрошить будут. Заместитель сглотнул и сотворил обережный знак в спину начальства. Кого еще пришлют вместо этого?
– …таким образом, у нас трое погибших и трое пропавших детей, – закончил доклад дон Данкайра.
Королева ласково улыбнулась.
– Один. За судьбу двух девочек, Лайсы и Венди, можете не волноваться. Они отныне считаются королевскиим воспитанницами. Аймар настоящий герой, мальчик втолкнул их в поезд, идущий в Лундази. Наши люди их нашли.
– Так… розыски возле стрелки мы не вели, – моментально подобрался начальник. Где рельсы и где школа, чуть ли не четыре лиги! Хотя, по реке… – Позвольте распорядиться немедленно?
– Еще секунду и пойдете распоряжаться. Семейства Илерет, Сигида, Капедо, Гарсен и Эмбру получили приглашения?
– Так точно.
– Проследите, чтоб все явились. Что по казни?
– Все готово, ваше величество. Своих-то горлопанов мы сразу повесили, без затей, а катабцам подготовили обширную программу, как вы изволили приказать, колесование, четвертование, варение в масле…
– Палачи опытные у вас? Не оплошают?
– Из Цехейма, Омеруру и Саракувисы приехали городские палачи с помощниками, вся же провинция гудит, ваше величество! Сказали, что раз по ведомости не предусмотрено, жалованья им никакого не надо, мстить будут за детишек, – кашлянул дон Данкайра.
– Жалованье выплатить в тройном размере, – распорядился король. – За такое рвение. Помосты, столбы, котлы…
– Ой, вот только не при мне! – возмутилась королева. – Инструктируй палачей без меня!
– Простите, веше величество, – Даэнир поцеловал руку Дженни. – Увлекся.
– По поиску Летиции Тиман есть новости?
Начальник отрицательно покачал головой с некоторым удивлением. Где Гедареф и где Берсеба? Как тут искать, если бабы головы и лица от солнца прячут? И каждая вторая с ребенком?
Ему точно не показалось, королева прошипела: «Болваны»? Или показалось?
***
Даэнир стремительно шел по переходу полицейского управления, направляясь к моргу.
Собственно, возвращаться в Берсебу они не планировали, воссоединение семей не такое уж важное для страны событие, да и публичная казнь катабцев так себе развлечение. Но пока он снимал массовую порчу в Лундази, кое-что вспомнил. И удивился, как же он раньше не разглядел такого? Не туда смотрел, одно слово! Просто не заподозрил такой наглости от ведьминого отродья.
– Ваше величество? – дон Малакаль дожидался его в коридоре. Под мышкой толстая папка. Ему ли разбирать, куда придти? Куда сказано, туда и пришел. Не черному магу бояться лабораторий и запаха крови.
Король жадно посмотрел на папку. Но это пока подождет.
– Заходите, друг мой, заходите, – король гостеприимно распахнул двери. – Дэссе! Вы все подготовили?
– Все, ваше величество, – полицейский некромант с любопытством взглянул на короля и с меньшим любопытством – на Малакаля. Три черных, малая звезда, искать кого-то будут? Малакаль, хоть и выгорел, но угол подержит.
Восьмиугольная звезда загорелась алым, вспыхнули черные свечи.
– Вставайте, Габриэль, в середину, – приказал король.
Малакаль повиновался, отложив папку на стол.
– Я тут порчу снимал в Лундази, – светским тоном начал король. – Ведьма там жила и от души разбрасывалась проклятиями.
Теобальд Дэссе поднял брови. Ведьмы, это же по части храма?
– Еще она жила в вашем поместье месяцами, дон Малакаль, на протяжении нескольких лет. На сколько-то противодействия ваших сил хватало, но… Дэссе, вы видите? Посмотрите внимательно.
Некромант потер резко защипавшие глаза и выругался.
– Государь, да на нем проклятий, что блох на шелудивой псине! Чего только нет! Габриэль, вы знали?
– Знал, – признался Малакаль. – Еще бабка бывшей невесты прокляла на безбрачие и вымор нашего рода. Я не мог снять вовремя, болел, – тут он покраснел и двинул желваками. Проклятие разрасталось, расползалось на родную кровь, пока он валялся с лихорадкой, а потом и снять было уже нельзя, внедрилось, спряталось, подтачивая силы и здоровье семьи.
– Донна Фиона, дуэнья некоей Виолы Демари, тоже от души постаралась. Вы ее подпечную игнорировали, – любезно сообщил Даэнир.
Габриэль наморщил лоб, добросовестно пытаясь припомнить. Много их съезжалось, с дуэньями-тетками-матерями… Это маленькая, беленькая? Или толстая рыжая? Нет, не вспомнить.
– Пейте эликсир. – Распорядился король. – Гадостней не придумать, но надо. А потом мы с доном Дэссе попробуем вытащить заразу. Вы нужны Кэллавейну, вам еще жениться, так что прошу не возражать.
Габриэль грустно улыбнулся. Жениться он и не планировал, зная о проклятии. Такое детям передать, внукам-правнукам? Спасибо, обойдется. Он свыкся с тем, что он последний. Недрогнувшей рукой принял флакон с зельем. Зажал нос и выхлебал горькую, пряную, кислую и омерзительную субстанцию. Внутренности тотчас будто сжались, пытаясь вытолкнуть гадость наружу, желудок скрутило спазмом.
– Вы бы легли, Гэбри, – Дэссе поддержал его и помог лечь внутри звезды.
Король хрустнул пальцами, кивнул Дэссе и начал отчитку.
Через два часа свечи выгорели на три четверти, Дэссе был мокрый, как мышь, а Габриэль и вовсе без сознания. Счастливчик! Даэнир пошатнулся и оперся о каменный стол.
– Вроде чисто, – неуверенно сказал Теобальд, напрягая слезившиеся глаза. – Передышку бы, государь! Я кофе сварю.
Даэнир смог только кивнуть. Горло саднило, пальцы тряслись. Боги, если бы Габриэль не выгорел, он бы еще год назад помер, проклятие питалось магией, а магии как раз оставалось только-только, чтоб свечку зажечь.
Дэссе загремел стеклом. Турка и кофейник для слабаков, черные маги варят кофе в термостойких колбах! Тройная крепость, пятерная сладость. Себе Теобаль плеснул кофе в мерный стакан, королю в единственную чашку, синюю, с золотыми цветами. Ну, не ходили к нему гости на чашечку кофе! Не вызывал у них полицейский морг такого желания. Вот сервизом штатный некромант и не озаботился.
Король запрыгнул на лабораторный стол и, прикрыв глаза, сделал первый глоток.
– М-м-м, божественно! Ты поднял меня из мертвых, Дэссе!
– Я же некромат, – хмыкнул Теобальд. – Это моя работа.
Некромант посмотрел на распростертого в звезде Габриэля и нахмурился.
– Еще что-то осталось? – Напрягся король.
– Вроде я похожий отпечаток видел, – Дэссе запустил руки в шевелюру и активно поскреб там. Помогло, лицо некроманта разгладилось. – Я поисковик делал на Летицию Тиман, кровь ее дочери брал.
– Знаю, – кивнул король, глядя, как маг роется в коробке.
– Тут пока не до розыска было, сами понимаете, так амулет никто и не забрал, – подвеска закачалась в узловатых пальцах некроманта.
– Лодыри, бездельники, – немедленно отозвался король, мрачнея.
– Да не в том дело, что сроки протянули, а в том, что есть след этой ауры!
Два черных мага вгляделись в что-то, видимое им одним, вокруг амулета.
– Кх-м, – кашлянул Даэнир.
След Малакаля в крови Ирмы Эль Тиман был несомненным и явным. Даэнир мог перечислить с десяток ритуалов запрещенной кровной магии, но… у Малакаля, во-первых, сил на это не было, во-вторых, они были в отличных отношениях! А в-третьих… он же сам Ирму только что видел и разговаривал…
Ах, вот оно в чем дело! Король улыбнулся и сгреб амулет с ладони некромента. Дженни надо рассказать, она обожает такие повороты. И наверняка кое-что знает. Если нужно, он пытки применит! Перышком, в постели…
Габриэль застонал и пошевелился.
– Я жив? – удивился он, поднимаясь на локти. Боль была просто адская.
– И почти здоров, – отозвался Дэссе от стола. – Король отбыл на казнь, а тебя велел к целителю отвести.
– Не надо, – Габриэль прислушался к себе. Пожалуй, таким легким и свободным он себя не чувствовал очень, очень давно. Откуда и силы взялись? Габриэль зажег на ладони столб черного пламени и удивленно вытаращил глаза, глядя на черный круг в потолке. В голове зазвенело, Габриэль снова повалился на пол тряпичной куклой.
– Дежурный! – крикнул некромант.
Пока тащил вдвоем с дежурным Малакаля к целителю, ворчал непрерывно. И что за народ такой упрямый, эти черные маги, сказано: к целителю, значит, к целителю, а не остатки резерва выплескивать на ненужные демонстрации!
***
Голова болела, тело затекло. Глаза открываться не хотели. Пришлось делать волевое усилие, чтоб открыть их и наладить резкость. Ничего хорошего открывшиеся виды не обещали. Деревенский бревенчатый дом, деревянные лавки, ситцевая занавеска. Сноп солнечных лучей безжалостно выхватывал общее запустение, а уж пыли тут было! Лежала я на широкой скамье, под головй скатка какой-то грубой мешковины.
Нет, ну что за хамство? Где моя чистенькая квартирка? Ну, или дворец? Ладно, надо умерить аппетиты, похитили меня не принц с королем, их я знаю, а сволочь Энгу и какой-то мутный маг. Дворцов от них требовать глупо, но хотя бы приличный особняк в Лундази найти вполне можно! Сезон кончается, особняки освобождаются! Требую приличных условий содержания!
Ой… а я вообще в Лундази? Кто-то сказал про портал. Значит, могу быть хоть в Опусе, хоть в Кумре. Но зато и не в Катабии, туда порт не добросит, пустое дело, слишком далеко, и пустыня дает сильное возмущение пространства. Чего султаны так наших магов хотят – разобраться с пространственной аномалией. Что у них там под песком лежит, неизвестно ни одному султану, ни тамошнему мудрецу, состарившемуся над древними свитками. Может, сокровищница прежней династии, а может, целый дворец, напичканный артефактами. Будем исходить из предположения, что я все-таки в своей стране. Приятнее как-то.
А для этого надо встать и осмотреться. Так… обуви нет. Либо я потеряла туфли при похищении, либо их сняли специально, чтоб босиком не ушла далеко.
В окно виднелся не край лазурного моря и не густой лес. Сколько хватало глаза, расстилалась плоская белая пустыня, с потрескавшимися шестиугольниками солевой корки. О боги, это же соляные копи Уппу-Ганулу!
Я про это место в учебнике географии читала! Проклятое место, где от концентрированного раствора соли рабочие вынуждены работать в глухой одежде, иначе неизбежны язвы и коросты, кожа просто лопается, соль из нее вытягивает воду.
В сухой сезон ветер несет соль в сторону хребта, соль оседает на склонах, топит снег, в котловину обваливаются тонны снега, проламывая корку соли, тогда поверхность затапливает вода. Здесь нельзя пройти, любое животное погибнет. Нельзя проплыть, нет настолько легких лодок. Вдобавок отраженные от сверкающей соли лучи выжигают глаза, а испарения превращает эту котловину в подобие демонового котла, то кипящего, то вновь покрывающегося потрескавшейся коркой.
Я распахнула дверь, чтоб убедиться: мне это не снится. Чуть не выпала наружу. Дом стоял на высоких сваях, и до поверхности было метров пять-шесть. Узкая терраса, ничем не огороженная, шла вдоль всего дома. Виды настолько меня не порадовали, что я вернулась, захлопнула дверь и села на ловку, сунув ладошки под себя. Мне было страшно. На столе лежала небольшая булочка и стакан воды.
Я облизнула пересохшие губы. Вот на что они рассчитывают: что я ради глотка воды соглашусь на что угодно. И ведь соглашусь! Сама я отсюда ни в жизнь не выберусь.
Сюда только каторжников отправляют, и только за самые стращные преступления. Кажется, я догадываюсь. У Энгу, как представителя полиции, есть сюда доступ, и он им воспользовался. А вот на что был соглсен мутный маг, мне скажут позже, когда я сама буду на все готова. И третий, кто выразительно шипел из кустов…
Что бы они не говорили, опускать меня никто не собирается. Говард явно нарушил не один пункт служебного уложения, а я живой свидетель. Тогда зачем я им? Денег у меня нет, связей я не принесу, красота не бог весть какая, как за рабыню, много не дадут даже в Катабии. Дар-то игрушечный, по сравнению с нормальными магами.
Ну, и какая во мне ценность? Только знания и умения… а, еще воздухолеты. В происки конкурентов я не верила. Нет у Малакаля конкурентов. То, что я могу начертить и объяснить, любой толковый механик-артефактор без труда освоит быстрее и поймет глубже меня, я все-таки не гений артефакторики, в чем-то разбираюсь, а в чем-то нет. Бытовые заклинания? Купи справочник и пользуйся, все маги с нормальным уровнем силы проходят это в первое полугодие обучения, все справляются.
Я съела булочку и выпила половину воды, тщательно попробовав ее. Вдруг зелье подлили, лишающее воли? Хотя после таких картин никакого зелья не надо, любая будет плакать и кричать, умоляя забрать отсюда.
Я легла на лавку и начала перебирать в голове заклинания. Кулинария? Такое соленое море, как Ганулу, не выпарить, будь я даже архимагом. Шитье? Стирка? Уборка?
Мазнула пальцем по скамье. Пыль сухая, ломкая… соленая! Достаточно подняться солевой буре, как все здесь занесет тонкой взвесью соли. Обожжет глаза и горло, осядет на коже. Если похитители хотели найти мумию, покрытую коркой кристаллов, то они все сделали правильно. Но зачем?
Мои тоскливые размышления прервали громкие хлопки. Будто мокрый пододеяльник встряхивают перед просушкой. Что-то тяжелое бухнулось на террасу и домик покачнулся.
– Глупость делаешь! – взревел Энгу. Да, его голос.
– Ты с ума сошел, – взвился высокий тенор. – Тут попросту опасно для жизни! А ее жизнь для меня священна! Не забывай, кем она станет!
Я кивнула, прислушиваясь. Сохранение жизни – это прекрасно! Всеми руками за, и ногами тоже!
– На ней же ошейник, ничего бы она не сделала, к чему эта ненужная жестокость?
– Ты всех погубишь!
Тут в окно влезла… влезло… круглый череп, обтянутый серой кожей, длинный узкий нос… рот… клюв, полный остый треугольных зубов, на длинной тонкой шее.
Я завизжала.
Разговоры тотчас прекратились.
– Делай, как знаешь, – недовольно прогудел Энгу. – Скорее, буря начинается.
В помещение заглянул знакомый черный маг, затягивающий ошейник с таким старанием и протянул мне руку. Я просто со скоростью ветра влетела в его объятия.
– И так всю жизнь, – жарко прошептал он мне, обхватывая талию сильной рукой.
На террасе сидели два чудовища с широкими кожистыми крыльями. Одно только что заглядывало ко мне в окно.
– Нет-нет-нет! – Я уперлась ногами, но маг легко выволок меня из домика.
– Скорее, дорогая, – мои визги нервировали этих зверей, они нервно переступали когтистыми лапами и трясли крыльями. Трехметровыми.
Меня подбросили, как куклу, и закинули в седло. Я просто не заметила, что эти птицы… крокодилы с крыльями оседланы.
Маг прижал меня к своему животу и по-хозяйски чмокнул в висок.
– Зря ты, – буркнул Говард. – Три дня и ломались самые стойкие…
– Ей править вместе со мной, – высокомерно заявил маг. – Она не нужна мне сломленной!
Мои брови полезли наверх. Править? Что за чушь несет этот полоумный маг? Впрочем, мое выражение лица никого не волновало. Чудовища взмахнули крыльями и взлетели над соляной пустыней.
Меня затопило огромное облегчение, я безвольно обмякла на груди похитителя. Неужели мы выберемся из этого ужасного места? Даже забыла, что ненавижу летать.
– Меня зовут Миристен, моя дорогая невеста, – прошептал маг и снова чмокнул меня в висок. Да пусть куда угодно целует, помоюсь!
Помеси летучих мышей и крокодилов приземлились на горном склоне.
– Немножко пешком, там лошади, а потом будет портальная арка.
Стационартный портал? Они же все наперечет, стоят в местах источников, все пользуются с удовольствием, но повторить не может ни один современный маг. Даже коллегия магов. Неучтенная арка? Ага… контрабанда, стало быть. Черный промысле самоцветов и марилия. Тут в горах что угодно найтись может, место укромное, труднодоступное. Тут и крокодилы летают.
Я уже с большим интересом посмотрела на ездовых чудовищ. Ну, если это новое творение Эммета Абеши, я об него веник обломаю, и Салли мне не помешает!
– Скорее, – буркнул Энгу, скрываясь за скалой.
– Не бойся, моя королева! – Сказал маг, довольно аккуратно меня стскивая с транспортного средства.
– Королева у нас Эухения, – заметила я, переступая босыми ногами по колкой щебенке.
– Вот демоны! – Выругался Миристен. – Ты же идти не можешь! Хови! Твоя идея была разуть ее! Вот ты и неси теперь!
Мрачный Говард вернулся и без всякого усилия взвалил меня на плечо, как куль с репой.
– Так положено! – рявкнул он. – Разуть, снять ремень и подтяжки…
Миристен фыркнул и задрав голову, пошел вперед.
– Свяжись с идиотом, – пробормотал Говард, но услышала его только я.
– Говард, вы же понимаете, что вас король не помилует за похищеине человека? – спросила бывшего сослуживца. Точно бывшего. Либо меня, либо его точно уволят после этой истории. А жаль, мне в Лундази понравилось.
– Да чтоб ты понимала, дура! – Говард встряхнул меня.
– Еще раз так сделаешь, обблюю тебе весь мундир, – предупредила грубияна.
– Придушил бы дрянь… – прорычал Энгу.
– А что мешает? – Тут же спросила я. – Тут свидетелей нет, можно хоть сто человек задушить. Не думаю, что вас остановили бы моральные терзания.
– Заткнись!
Действительно, на полянке ждали три лошади и паренек при них, с арбалетом. Он стрельнул в меня любопытными глазами, но тут же отвернулся с деланным равнодушием.
Я снова ехала с Миристеном, но он на мои вопросы не отвечал, тщательно следя за тропой.
– Боги, – выдохнула я.
Мы остановились перед сооружением из огромных каменных блоков, каждый из которых был вдвое выше моего роста. Говорили же, что раньше в горах жили великаны! А потом на них напали тролли, и в пылу войны все замки были разрушены, а великаны перебиты. Очень редко встречаются остатки таких вот сооружений.
Широкий каменный круг, над ним две мощные квадратные колонны, сверху каменный горизонтальный блок. Я прикинула высоту арки. Да сюда не только лошадь или слон, груженый корабль пройдет спокойно. А если такие арки сохранились на затопленных территориях… ушли же под воду Сингайского залива древние города Такор и Эльдорет?
– Ну? – Говард спустил меня с плеча и стоял рядом. – Набирай. Кто здесь маг?
Черный маг засуетился, похлопал себя по карманам. И выцвел лицом.
– Кажется, потерял… – пролепетал он. – Выронил бумажку…
– Да ты что?! – взревел Энгу, подлетая к нему и вздергивая за шкирку, как щенка. – До ближайшего поселка неделя пути, у нас ни припасов, ни одеял, и всего три лошади! Я тебя убью, Мир! Какого демона ты помчался за этой девкой?!
Я же потихонечку отходила к арке, как бы в порыве любопытства. Арка работала, это чувствовалось по потрескиванию энергии и чуть ощутимому подрагиванию каменных столбов. А вот руны… отлично мне знакомые и обожаемые! Я не сдержала широкой улыбки.
– Не тряси меня! – завопил маг, дергая ногами. – Задушишь!
– И стоило бы! Мир, ну какого спинобрюха?
Я погладила каменный столб и будто невзначай, нажала последовательно руны. Ага, и после меня заблокировать дверку… пусть тут посидят.
– Она внучка короля! – Заорал Миристен, извиваясь.
– Что? – Говард разжал руку.
– Внучка Роланда! Я женюсь на ней и стану законным королем Кэллавейна! –завизжал Миристен.
Столбы загудели, пространство между ними подернулось радужной пленкой, и я тут же прыгнула туда. Как пантера.
– Стой! – Крик ударил в спину. – Убью!
«Сперва догони», – подумала я, прижимая коленки к животу и закрывая голову. Надеюсь, я все сделала правильно и не окажусь в жерле вулкана или посреди океана.
Я больно ударилась боком, прокатилась кубарем по холодным плитам и замерла, уткнувшись в широкий подол длинного красного одеяния. Подняла голову и увидела круглые от изумления глаза монаха.
– Ну что вы, что вы, это же для богини, мне не надо! – забормотала я, подбирая алтарное подношение. Очень его жрецы обожают, запах, правда, на любителя, зато от моли, блох и даже грызунов помогает. Цвет золота и солнца, этот цветок любит богиня плодородия. Правда, богиня по этому поводу лично не высказывалась, но традиционно ее статуи и алтари украшают кисточками и гирляндами из тагетиса. Вешают на уши, руки, шею статуям.
Монах подобрал цветы, кое-как уложил в чашу, небрежно сунул на стол, покрытый красной тканью с золотой кймой, и засеменил к бронзовому гонгу.
– Нет-нет, не надо привлекать внима…
БАМ-М!
С минуту было тихо, я посылала укоризненные взгляды монаху, но он принял безучастный вид. Раз, два, три, четыре двери распахнулись почти одновременно, в зал повалили монахи, прислужники, ученики, окружившие меня целой толпой.
– Здрасте, – я растопырила юбку и исполнила реверанс. Не совсем уж деревня, этикет нам преподавали.
– Брат Шамшу! Ты притащил девку в храм?! – загремел один из монахов. – Заточение на неделю без воды в горном склепе будет ничтожным наказанием!
– Что вы так кричите! Никого он не приводил! Я сама пришла! – возмущенно посмотрела на крикуна.
Через толпу пробился сухонький старичок с белой тощенькой бородкой. Впрочем, тумаки свои посохом он раздавал зазевавшимся ученикам очень ловко и привычно.
– Говори, брат Шамшу! – приказал старичок.
– Я нес подношение богине, свежие цветы, и хотел собрать увядшие. Тут засветилась фреска и из нее вывалилась эта женщина, – монах указал на фреску.
Все уставились туда же. Ха! Цветочная рамка, классический пейзаж «Горы и воды». Я не большой знаток искусства и не ценитель живописи, но эту фреску рисовал большой мастер.
– Так откуда ты, дитя? – спросил настоятель.
– Оттуда, – ткнула пальцем в горы. – Сработал стихийный портал в горах, где на меня напали разбойники.
Я решила придерживаться такой версии. Стационарный портал слишком большая драгоценность, чтоб сообщать о ней хитрым монахам. Вызнают расположение да законопатят меня… в тот самый горный склеп. Я такое только Эухении и Даэниру скажу!
– Как же ты спаслась? – охнул служка.
– Разговор затягивается, – вздохнула я и выразительно потерла живот.
Настоятель спохватился, что лишних ушей собралось слишком много и приказал расходиться.
Купальня у них была спартанская, отведенный ручеек от водопада. Вода ледяная. Но лучше так, чем ходить потной и соленой. Я с визгом залетела под звенящие струи, торопливо прошлась пучком мыльной травы и вылетела, стуча зубами. Просторную рубашку, плащ и плетеные сандалии я приняла с благодарностью. Счастье есть!
Затем меня накормили. Грибы древесные, капуста, ростки чеснока, морковка и бататы. Не будем привередничать и требовать с монахов мяса. Им нельзя. Мне можно и даже нужно, но не дадут ведь.
После трапезы настоятель, с любопытством поглядывая на мой ошейник, приступил к расспросам. Я держалась твердо. Ехала с женихом (он сам сказал!) и охраной, напали на летучих чудовищах злодеи, надели ошейник, я воззвала к богине и очутилась здесь. И очень рада, что вместо рабского рынка попала в святое место. Птицекрокодилов описала подробно и даже нарисовала. Настоятель ахнул.
– Такие жили и в наших горах, их приручали, но это было тысячу лет назад, сказал он, разглядывая рисунок. – Сохранились древние свитки с рисунками.
– Возможно, маги нашли сохранившуюся кладку? – я пожала плечами. Меня доистрические крокодилы не волновали. А вот Эммет с ума бы сошел от счастья.
– И ты тоже маг? – наклонился вперед настоятель.
– Очень слабый, но обученный и с дипломом. Внесена в реестр и служила короне. Меня наверняка ищут. – Обломала я все его надежды. Знаем мы такое хитренько-заинтересованное лицо. А потом выяснится, что за растительный обед я должна всю обитель побелить и покрасить, вычистить все нужники и организовать им тут курорт с горячими бассейнами и лечебной грязью. – И потом, ошейник же! Его могут снять только в управлении полиции специальным артефактом. И сделать это нужно скорее, а то каналы ссохнутся, я могу силу потерять.
– А руны ты знаешь? Мне бы хотелось еще раз осмотреть ту фреску. Вдруг можно пройти туда, откуда ты вывалилась? По карте показать сможешь?
Ага, туннель тебе подавай, чтоб ты поставил сборщиков дорожной пошлины? А ведь купцы и путешественники охотно пойдут. Срезать дорогу там можно неплохо.
– Отче, карты такие сложные! – вздохнула я. – Разве это доступно женскому уму? – и посмотрю, и определю с большой точностью нужное место, только фиг ты что с этого поимеешь, клещ старый! – А фреску с удовольствием осмотрю, руны переведу.
Я уже догадалась, куда попала. Такое обилие монахов и характерный вид монахов и обители, величественный горный пейзаж, где на каждой вершине торчало по монастырю, обители, часовне или храму, я видела только в Берсебе. Круг замкнулся.
Мы ходили к фреске еще трижды. Спорили о рунах, нанесенных на раме. Я высказала идею, что вторая фреска, напротив этой, тоже могла бы служить приемником портального перехода. Алтарный зал надо переносить в другое место, а тут устраивать таможню. Глаза настоятеля заблестели от перспективы. Но тут надо вызывать пространственников, потому что построение переходов очень сложная наука. И такой маг как раз сможет уловить отпечаток с той стороны, откуда я пришла и установить место. Я же, в силу убогости дара, ничем не могу помочь.
– Портальщики такие деньжищи дерут! – настоятель плаксиво сморщился и дернул себя за бородку. – А обитель бедна. Так бедна!
Намек я поняла, поэтому пообещала пожертвовать денег. Как только появятся. Если появятся лишние. Я ведь самый скромный служащий с самой скромным жалованьем. Бытовой маг в архиве, а не воздушник в адмиралтействе.
Настоятель понял, что больше выжать из меня ничего не удастся и дал мне двоих дюжих монахов в проводники. Как раз отнесут в город целебные травы, мази и эликсиры. Дорога займет два дня. Но с учетом моей неприспособленности, скорее всего, все три.
Сначала я шла бодро и весело, затем стала запинаться и отставать.
– Сестра, тут горные коты водятся. Хищные, – с намеком сказал монах.
Котов хватило на час, после его пришлось делать привал. Меня сейчас даже летучие крокодилы не заставили бы двигаться быстрее.
– Как к вам паломники добираются?
– Этот путь и есть очищение, – дружно ответили монахи, деля поровну вареные корни лопуха и лепешки с яйцом и крапивой.
Ага, видела я этих очищающихся! Нанимают носильщиков и едут себе в паланкине. Зато, как дойду, повидаюсь с донной Стафф, расскажу ей всю историю. Что там этот идиот кричал? Внучка Роланда? Жениться и править?
Я встала столбом на тропинке. Какого Роланда? Отца Даэнира, что ли? Так герцог Нир Бриа живехонек и чувствует себя отлично. Выдумают же бред собачий, а я чуть ногу не вывихнула из-за такой глупости.
Но уж больно орал черный уверенно. И жениться хотел… Миристен? Установим в Берсебе, что там за Миристен такой ко мне клеится. Магия редкая, имя редкое, это не Петер или Аймар. Сердце сжалось.
Я так и не увидела школу ментатов, когда она работала. Дженни сказала, руины восстанавливать не будут. Куда распределили остатки его звезды и увижу ли я его, Дунстана и Лемиана?
***
Девочки, спасибо за награды, мне очень-очень приятно))
***
***
Дежурный управления кивнул мне, как хорошей знакомой.
– Могу я видеть дона Данкайра?
Мой ошейник замотан шарфом, но снять я его сама не смогла. Монахи тоже пробовали, не вышло. Хотя, как блокатор, он не работает, все равно носить такое украшение на шее не хочется. Мне нужен дон Данкайра и его Хрустальный ключ.
– Конечно, донья, как раз совещание, прямо в кабинет к нему идите, – указал дежурный.
– Если совещание, я могу подождать, когда он освободится, – неуверенно предложила я. – Или завтра зайти.
Дежурный даже привстал и замахал руками.
– Прямо сейчас идите, донья, совещание как раз про вашу мать! Там все агенты, розыскники, следователь из Крунсдорпа приехал, дон Малакаль с поверенным, все там. Вас не хватает.
– А… – я с огорчением смотрю на монашеские тряпки. Три дня в дороге. Вид и запах от меня тот еще!
– Донья, они и не такое видели! Главное, вы живы, вас же ищут уже четвертый день, вся провинция на ушах!
Это приятно. Ладно, все профессионалы. Чего они, в самом деле, не видели, трупы весной в оврагах пострашнее находят. Или из воды достают. А так… ну, голодранка и оборванка, зато живая и сама нашлась. А я так считаю, это самое главное, для тех, кто ищет.
– Добрый день, доны! – вваливаюсь в кабинет с грацией носорога. Ну, запнулась о край ковра.
Меня подхватывает незнакомый мужчина темноволосый с умными серыми глазами. Но с разбить не дал. Габриэль просто не добежал бы, он на другом конце стола сидит, возле Данкайра. Но подскочил и смотрит так, что сердце обрывается. Дружные возгласы удивления, облегчения, восхищения и всякого такого.
– Как я рад, что вы снова с нами, донья Ирма, – с подлинной радостью сказал начальник управления и обмахнулся папкой с делом.
– Дайте девочке хоть умыться и кофе выпить! – ввинтился в общий гомон скрипучий голос донны Стафф. Я так рада ее видеть!
Старушка с достоинством подниматся из-за столика секретаря, ведет меня в соседнюю комнату отдыха (а неплохо отдыхают начальники управления!), из нее – в прекрасно оборудованную ванную. Тут есть все! Четыре сорта мыла в маленьких упаковочках, гели, шампуни, лосьоны, зубные щетки, хрустящие толстые полотенца. Я с наслаждением намыливаю лицо и руки, долго умываюсь, расчесываюсь, вычищаю грязь из-под обломанных ногтей. Горная тропа маникюру не способствовала.
А, подождут, я хоть шею и подмышки вымою вот этим восхитительным кокосовым мылом.
Освеженная и приободрившаяся возвращаюсь в кабинет. Перед мои креслом уже стоит поднос с мисочкой супа, пиалой риса, маленькими блюдечками с кусочками жареного банана, квашеной редькой, грибами… Я благодарю и приступаю к еде, стараясь не накидываться как волк на добычу, а кушать прилично, как учила меня фрейлина Эрика.
– Позвольте начать мне, – тот темноволосый мужчина, что подхватил меня, встал с блокнотом. – А по мере моего рассказал вы сможете дополнять его своими сведениями и донья Ирма тоже его дополнит.
– Это дон Риф, следователь из Крунсдорпа, – прошептал некромант, прверявший мое родство. Он оказался рядом, но аппетита мне не портил. Пфе, штатный некромант! Да я с Дженни и Даэниром кушала и ничего, наедалась.
– Прошу, – кивнул дон Данкайра и осенил себя обеоежным знаком.
Дверь переговорной захлопнулась, щиты опустились, амулеты протянули свои нитки над головами собравшихся.
Я торопливо допила суп. Что прямо вот так все серьезно, со всеми мерами безопасности?
Началась эта история началась пятьдесят пять лет назад. Юный принц Роланд охотился в этих местах. В Саракувисе был один из охотничьих королевских замков. В пылу преследования принц опередил всех охотников и банальнейшим образом заблудился. Даже охотничьих рогов не слышно было. Был атакован гривастым кабаном. Лишился коня, которому кабан распорол брюхо. Блуждал двое суток и вышел к деревне, раненый и изможденный.
Разумеется, его отнесли к местной знахарке. И разумеется, она оказалась приятной молодой девушкой, к сельской красоте которой принц не смог остаться равнодушным. При дворе сухие, тощие кривляки, падающие в обмороки от любого сквозняка. Затянутые в жесткие корсеты, что по дереву проведешь рукой, что по женской талии, разницы не ощутишь.
А тут! Полные округлые плечи, вздымающие колун с легкостью вязальной спицы. Румяные щеки, сами по себе, без румян! Таких глупостей у знахарки попросту не водилось. Грудь… тут принц сам хотел упасть в обморок, и именно туда, в вырез льняной рубашки, прижаться носом между мягких полушарий. Волнующие бедра и пышные округлости сзади заставляли принца шалеть от восторга и вожделения. А поскольку принц был очень недурен собой, знал множество стихов и комплименты умел говорить такие, чтоб зашлось бы сердечко и у избалованной придворной красавицы, между ними все случилось.
Два дня прошли в любовном угаре. А на третий королевские егеря, прочесавшие лес, нашли принца. Никому из егерей не хотелось расставаться с головой, поэтому принца настойчиво попросили прекратить «дышать сельским воздухом» и вернуться в замок.
После клятв и нежного прощания любовники расстались. И больше не встретились. Потому что Роланд не нашел бы дороги к хутору под страхом смертной казни, а помогать ему никто не собирался. Более того, егермейстер, он же оруженосец и стремянной принца, граф Орт Фидма откровенно побеседовал с девушкой. Вот вам принц, яд и кинжал прилагаются; или кошель золота и любая помощь в смене имени и места жительства.
Фелисия хорошо подумала и выбрала золото.
Послушно переехала в Гедареф, купила дом с садом, положила приятную сумму в банк и стала жить да поживать. Вышла замуж за простого работящего парня, родила дочку Летицию, а после нее – еще троих. А цепочки, колечки и прочее, что ей дал принц (на нем понавешано было много чего ювелирного и драгоценного, даром, что на охоту ехал), положила в горшок и зарыла под яблоней.
Муж ей попался хороший. Никогда и ничем Летицию от других детей не отличал и другим распускать языки не позволил. Семимесячное дитя, что такого? Бывает. Фелисия посмотрела на такое дело, да и купила ферму, посоветовавшись с мужем. Ей крестьянский труд привычен, он тоже не белоручка, сын мельника, так что зажили они неплохо. Всех детей поженили-повыдавали замуж, а Летицию первую.
Летиция росла, расцветала, и призналась, что ей по душе сын соседей, Тиманов. На свадьбу мать подарила ей крученую толстую золотую цепь с сапфировым кулоном. Вся округа ахнула от зависти. Ну что же, свадьба, родные дорогие подарки дарят. Летиция носила и радовалась.
А постом кулон пропал. Вора не нашли.
Никто не знал, что это молодой муж Кристиан Тиман решил, что такая дорогая штучка не должна просто так на шее болтаться.
Надо продать и денежки вложить в дело, прикупить землицы, рядом ферма разоренная продается, вот ее тоже купить, коров породистых молочных развести, сыроварня, маслобойка, сливки–творог-сметану, все это охотно у него будут покупать. Овцы небось, у всех в округе, а коровы только у него будут! И птица… цесарки, фазаны, перепела, благородная дворянская еда, а не пошлые сухоногие крестьянские куры, которые только в бульон и годятся!
Как задумал, так и сделал. И жил, хоть в трудах и заботах, но очень зажиточно. Отстроил двухэтажный дом с верандами и башенкой, купил резные напольные часы с боем, бархатные портьеры и ковровые дорожки.
Сапфировый кулон между тем путешествовал по стране, меняя хозяев, пока не попался на глаза одному из тех, кто был на приснопамятной охоте и кулон этот на груди принца отлично запомнил. Дешевку принц не носил, бархатисто синий-оттенок камня и величина с ногтевую фалангу среднего пальца делали его уникальным украшением. Да и прямоугольная форма не была общеупотребительной. Резать камень пополам у ювелиров рука не поднялась.
А в гильдии ювелиров много меньше, чем овец у Тимана. Оригинальное украшение запомнилось, так что первую продажу удалось найти. Заодно выяснить личность продавца. У фермеров Тиманов таких украшений водиться в принципе не могло. Посмотрим в другую сторону, авось и найдется зацепка? Нашлась.
У Летиции больше ничего не было. Зато братья получили по шикарному перстню на свадьбу, а сестра – серьги удивительной красоты. Обеим невесткам тоже достались подарки от свекрови: булавка с рубиновой головкой, и небольшая янтарная брошь в виде рыбки с подвесками.
Все были довольны подарками, но если парни сразу после свадьбы украшения сняли: они люди работящие, ни к чему такое, зацепится, сломается, пусть дома полежит в шкатулочке на черный день, то женщины подарки носили. А что там за свекровь у нас такая щедрая?
Магам не стоило никакого труда размотать клубочек. Человек, опознавший сапфир, был очень любопытным. И даже успел побеседовать с Фелисией. Женщина сильно болела и собиралась отправиться в мир иной, а вовсе не ворошить прошлое.
– Он всю жизнь вспоминал вас и сожалел, что не смог увидеться, – прошептал придворный на ухо умирающей. – Королеву он не любил.
Женщина заплакала, но ничего не сказала. Померла.
Однако тайна стоила немного усилий и нескольких проведенных ритуалов. Он желал убедиться и убедился. Отныне на приемах придворный посматривал на короля со снисходительной усмешкой. Старший ребенок, рожденный раньше официальных детей! Зачатый в любви… о, он не может быть неодаренным. Но случая заработать на давнишней тайне не представилось. Пырнули дворянина вечером на улице, и маги не спасли. Тайна перешла по наследству сыну. Тот отнесся к словам отца очень внимательно, даже выкупил побрякушки, до каких смог дотянуться. Вещественное доказательство стоит больше любых слов.
Летиция не проявляла никаких способностей. Разве что скотина меньше болела, чем у других, травы она знала хорошо. Ничем, кроме своей семьи и хозяйства, она не интересовалась. Кристиан Тиман был для нее солнцем и луной, господином и повелителем, мужем и хозяином. Она безропотно вела дом, ложилась позже всех и вставала раньше всех, неукоснительно выполняла приказы мужа и была счастлива. Любящие женщины многое способны не заметить, а заметив – простить. Только отутствие детей портило ей настроение, и она винила себя. Дюжину бы родила для любимого мужа, да вот не получалось.
Она просто не знала, что королевская кровь выжигает недостойное и слабое семя простолюдина. Она могла выйти за любого парня в округе, было бы то же самое. Стаприты царствовали давно и терять трон из-за слабого, неудачного потомка не собирались. Только сильный маг мог стать парой королевскому отпрыску и слить кровь воедино в потомке.
Лекари, знахари и целитель, на которого расщедрился Кристиан, сказали одно – здоровая женщина, никаких препятствий к деторождению нет. Кристиан задумался. Конечно, это жена виновата, он же мужик! Он виноват не может быть! Кристиан Тиман рьяно огуливал всю округу, ничуть не отставая от своего черного породистого козла Фролина. Но если козы исправно приносили приплод, то никчемные бабы оставались пустыми.
Выпив, Кристиан жаловался друзьям. Эконом храмовой обители торговал с ним уже лет десять, и считался другом. А что маг земли, так у людей и похуже недостатки бывают. Если друг пошепчет в саду и на поле, так ему и скидку на шерсть можно дать! И боевой маг, высокооплачиваемый наемник, тоже частенько посещал его ферму уже лет пятнадцать. Погреться в тепле чужого семейного очага, привезти ценные артефакты и редкие снадобья.
Одно из снадобий вызывало оцепенение и утрату воли на час. Причем этот час совершенно стирался из памяти. Придумали зельевары для облегчения работы следователей – зачем пытать обвиняемого, если он сам все расскажет и даже не запомнит, как? Кристиан Тиман подивился редкому снадобью, да и отставил крошечный пузырек в кухонный шкафчик. Пусть постоит. У него тут и выпить, и закусить есть, и приятели приехали! Есть, о чем поговорить мужчинам.
Жена привычно заставила стол блюдами и вышла.
– Эмилио, ты же маг земли, почему моя жена не родит? – Спросив Кристиан о наболевшем после второго кувшина. – К целителю даже водил! Пятнадцать далеров потратил волу под хвост!
Эмилио посмотрел вслед Летиции.
– Маг не захочет, прыщ не вскочил, – сказал он непонятное и посмотрел приятелю в глаза. – У тебя от других баб есть дети?
– Нет, – буркнул Кристиан. – Все они одинаковые! Дуры никчемные.
– Ха! – развеселился наемник. – А давайте опробуем зельице? Да и посмотрим, выйдет или нет. Может, твоя жена тайком траву пьет?
Эконом обители криво улыбнулся.
– Ничего Летиция не пьет. Детей не может быть у Криса. Я же вижу. И ты увидишь, если перестанешь глаза вином заливать!
Приятели разругались, поссорились, затем снова помирились. Но Кристиан запомнил.
И в следующий приезд друга Тиман предложил ему поваляться с его женой. Проверить. Исключительно убедиться! С научно-магической целью. На Летицию многие смотрели с похотью. Шустрая, ладная, невысокая и большеглазая, она многим нравилась. При этом никого, кроме мужа, она не замечала. Эконом согласился, уговаривать не пришлось. Тем более, что Летти ничего не запомнит и не узнает. Семья не рушится, мужа она любить, как прежде, будет, о ребенке давно мечтает. Всем хорошо.
Рачительный Тиман оговорил, что в случае последствий Эмилио будет давать денежку. Ребенку много чего нужно! Тем более, что храмовым жениться нельзя, а тут останется на земле его сыночек или дочка. Стоит оно толики далеров? Тиман пообещал признать дитя за свое, воспитывать, ничем не обделять.
Так появилась на свет Ирма Тиман. Радости Летиции хватило бы на весь Гедареф! Однако Кристиан себя переломить не смог и к дочери отнесся холодно. Упрекать его было некому. Эмилио перевели в другую обитель, к демонам на кулички, но деньги он переводил исправно.
Девочка росла, купалась в любви матери, привыкла к отстраненности отца. А вот друг-наемник, присмотревшись к ребенку, задал Тиману неудобный вопрос. И потребовал свое. Зелье-то он привез! Тайна общая, почему он ничего не получил?
Ложилась Летти с мужем и проснулась с мужем, а что в середине ночи было, не помнила совершенно, лишь сладкая истома говорила о мужском внимании. Летти порадовалась, потому что муж к ней охладел. А через месяц обрадовалась еще больше, потому что оказалась снова беременной.
Тиман жену возненавидел. Носится тут с счастливыми глазами, льнет, крутится вокруг. Змея, изменница, шлюха! Если раньше он старался жене изменять тихо, то теперь не стеснялся совершенно.
Летиция плакала. Но что же поделать, многие беременные вызывают отвращение у мужей. Фигура, отеки, пигментные пятна, слабость и тошнота. Она покорно переехала в другую спальню, чтоб не мозолить мужу глаза. Дочь ей во всем помогала, разговаривала с животиком и сказала, что его слышит. Это мальчик, очень сильный и красивый. Летиция теперь плакала от счастья. Наследник! Наконец-то она подарит мужу долгожданного наследника. И они будут жить лучше прежнего.
Лучше не стало. Кристиан скривился при виде младенца и ушел в запой.
Через полгода Летиция получила первую в своей жизни затрещину и посмотрела на мужа широко раскрытыми удивленными глазами. За что? Она не могла поверить, что ее уютный мир разрушился.
Брат требовал оставить драчуна и переехать к нему с детьми. Летиция не смогла бросить мужа и хозяйство. Зато научилась скользить незаметной тенью, лишний раз не попадаться на глаза мужу и делать вид, что у них все в порядке.
Сильный и очевидный дар двухлетнего Тармеля привел мужа в ярость. Он избил жену так, что она двое суток не могла встать. На третьи поднялась и приступила к работе. Механически. Муж ее больше не любит и детей он тоже не любит. Ни умненькую Ирму, ни Тармеля, способного договориться с самой свирепой собакой подворья. Боги, за что караете?
Пять лет, полных душевных терзаний и сердечной боли, миновали быстро. На шестой год комиссия из Гедарефа явилась со стражей и забрала Тармеля. Он кричал и тянул руки из повозки.
Летиция бежала за ней, пока не выбилась из сил. Она упала ничком в дорожную грязь. Половина ее сердца осыпалась черным пеплом. Когда она пришла в себя, рядом сидела Ирма и беззвучно плакала. Она принесла кувшин воды и полотенце, умыться. Они долго плакали, обнявшись на обочине. Летиция пообещала себе, что найдет сыночка и не позволит обидеть Ирму.
Дома Тиман привычно замахнулся кулаком, но встретил сковороду. Очнулся, сидя на полу кухни. На голове наливалась шишка.
– Я убью тебя, – ледяным голосом сказала Летиция. – Если ты хоть пальцем тронешь меня или Ирму.
Летиция напомнила, сколько денег дала ее мать на ферму и пообещала отсудить половину при разводе. Если раньше она не могла помыслить о расставании, то теперь… он не защитил их сыночка! Сама убьет!
Как все подлые и трусливые люди, Тиман, получив отпор, сдулся.
Два года жизнь на ферме шла мирно. Ирма заневестилась.
Сосед пришел с брачным предложением и Тиман его принял. А тут приехал и друг-наемник. Летти не могла понять, почему он гоняет Кристиана по двору, колотя его ножнами и кричит о сыне. Ну, хоть кто-то выдаст трусу по заслугам! Боль не стала меньше, она притупилась, покрылась толстой шероховатой коркой повседневности, и при давлении боль снова выплескивалась из трещин, не давая вздохнуть полной грудью.
– Мамочка, я найду Терри, обещаю, – дочь подошла неслышно и крепко обняла ее.
– Ты сможешь, ты совсем взрослая у меня, – улыбнулась Летти. – Ты хочешь замуж за Кеннета?
Ирма равнодушно пожала плечами. Ни любви, ни интереса у нее не было, Летти облегченно выдохнула.
– Знаешь, мы завтра в Гедареф съездим.
– За свадебным платьем? – скривила мордочку дочь.
– Комиссия приехала ребятишек смотреть. Проверим тебя.
Ирма подняла удивленные глаза на мать.
– Кристиан был против проверок, но если Терри оказался магом, то почему бы тебе тоже не оказаться одаренной? Хочешь учиться?
Глаза Ирма загорелись. Учиться ей хотелось намного больше, чем замуж. Чего она там не видела?
Работать больше всех в доме, готовить, убирать, стирать, в саду и огороде работать, этого ей и дома хватает. А если еще и дети добавятся? И мать Кеннета, желчная и язвительная, ее не так, чтоб очень любит… вечно находит, к чему придраться. То юбка недостаточно длинная, то вырез слишком глубокий, то глаза чересчур веселые и смех громкий. А девочки в школе показывали журнал мод, в столице можно доньям до середины икр платья носить! И купальные платья до колен, с полностью открытой спиной… донна София умерла бы, если бы увидела!
Утром Летти с Ирмой отправились в Гедареф на легкой повозке. Летти сама взялась за вожжи, не хотела, чтоб мужу раньше времени сообщили, что она в городке делала.
Комиссия смотрела детишек в школе, заняв большой класс. Родители приводили детей записываться в школу и сразу проверяли наличие искр дара. Почему-то ее не проверили при поступлении… но в школу ее отводил отец и, наверное, он просто отказался.
– Ирма? – Удивилась проходящая мимо учительница. – Ты же у нас выпускница, школу окончила? Соскучилась?
– Еще есть на проверку? – выглянул пожилой маг. – Заходите!
– Есть, – пискнула Ирма и оглянулась на мать. Та кивнула.
Соседи со своими шести-семилетними детьми зашушукались и засмеялись.
– Не поздновато ли, донна Летиция? – крикнул один из фермеров.
– Нет, она решила еще раз обучение пройти! – захохотал второй. – С одного раза не дошло!
Ирма вошла, положила руки на шар-артефакт и зажмурилась.
– Вас раньше не проверяли? – Раздался вопрос.
– Нет, – ответила она, приоткрывая один глаз.
– И в начальную школу для магов вы не ходили?
– Нет.
– Что за народ, тянут до последнего! Удивительно, что срывов не было! Аура чистенькая, стабильная. Держите! – ей сунули картонку с результатом.
– Что? – вместо ожидаемого ноля стояла крепкая и уверенная цифра десять.
– Девушка! – встряхнула ее маг. – Приемные испытания как раз идут, если надумаете учиться, то факультет алхимии, зельеварения и бытовой вас примут с распростертыми объятиями! На большее у вас не хватит силенок, к сожалению. Ближайший бытовой факультет в столице и там набор побольше, успеете в оставшиеся две недели. – Маг строго на нее посмотрел. – Если нет, то запечатаем прямо сейчас, родители есть?
– Мама! – Ирма вылетела из кабинета и повисла у Летиции на шее.
А на следующее утро Ирма с саквояжем уже тряслась в дилижансе, направляющемся в столицу.
Этот случай в округе долго обсуждали.
Слез не было. Я торопливо глотнула остывший кофе. Заново переживать неприятные моменты было горько.
– Кто мой отец?
– Дон Эмилио, до пострига Альберто Кинарма, – ответил без запинки следователь. – Сейчас служит в монастыре Белый холм близ Петауки.
Я прикусила губу. Веселый, добрый дон Эмилио, всегда присылавший к праздникам подарки в дом Тиманов. Мама в ответ вежливо отправляла ему домашние соленья и варенья, сало и сушеные грибы.
– Действительно, другой конец страны, – хмыкнул дон Данкайра. – Ехать чуть ли не неделю.
– А отец Тармеля?
– Дон Мариано Мувоцца, огневик, погиб два года назад при нападении на крупный караван, о чем сообщил караванщик Либас в ближайшем городе, это Булмар. – заглянул дон Риф в блокнот. – Поскольку семьи у него не было, имущество разделили остальные наемники отряда между собой, похоронили рядом с местом нападения.
Я опустила голову. Тармель сирота. А я его так и не нашла, хотя обещала маме.
– Да не это главное! – взорвался дон Малакаль и треснул кулаком по столу. – Королевская кровь!
– М-да, – кашлянул дон Данкайра с таким видом, будто у него заболели все зубы разом. – Выходит, Летиция Тиман старшая сестра его величества. А донья Ирма родная племянница.
– Такое не замнешь, – вздохнул некромант.
– Да нас за утаивание подобного казнят!
– А за то, что раскопали, закопают, – кивнул дон Риф.
– А если сделать новые документы донье Ирме? – предложил поверенный, дон Даниэль.
Донна Стафф выразительно фыркнула. Но все и так понимали, бумажки бумажками, а кровь-то никуда не денешь.
– Надо немедленно сообщить королю. И искать Летицию Тиман не спустя рукава, а тщательно! – рявкнул дон Данкайра. – Магов затребовать! Принять меры к охране доньи Ирмы.
– Это я возьму на себя, – тут же отозвался дон Габриэль. – Мое поместье достаточно защищено, донье Ирме там будет удобно. А если она согласится поработать, я буду счастлив.
– На работе надо сообщить. – Не то, чтобы мне не хотелось ехать к дону Малакалю, но мне не понравилось выражение его лица. Мученическое. С таким лицом о счастье встречи не говорят и в гости не зовут.
– Что будем делать с похитителями? Если причина похищения доньи теперь понятна, то оставлять безнаказанной попытку переворота нельзя. – Дон Данкайра побарабанил по столу. – Донья, укажите место, где вы оставили этих неудачников.
На столе расстелили огромную подробную карту. Немного присмотревшись, я нашла пустыню Уппа-Ганулу, и даже тот домик, где очнулась. «Наблюдательный пункт номер восемь», значилось на карте.
– Солнце было слева, значит, летели на север, – пробормотала я. – Примерно вот сюда. На лошадях ехали недолго, где-то с час…
– Так это ущелье Великанов! – ахнул дон Риф. – Считается проклятым местом, потому что там пропадают люди.
Неудивительно, что пропадают. Охотники и сборщики трав, старатели и беглые каторжники рун не знают. И маги среди них редко встречаются. Но про стационарный портал я не сказала. Стихийный портал, ничего не знаю, отчего от сработал и откуда взялся. Повезло.
– А выпали вы в обители «Милость богини»?! Ох, ничего себе!
Вместо «ничего себе» дон Данкайра сказал другие слова, но все опустили глаза. Потому что разделяли изумление. Треть Кэллавейна!
– Это ж как выгодно было бы! – облизнулся нчальник управления. – Сейчас до границы с Чапилией сколько караван идет?
– Три недели, – поднял глаза к потолку дон Даниэль.
– Через три недели мы найдем иссушенные мумии, – скучным голосом вставил некромант. – Допросить, конечно, допросим, как этого подлеца Тимана, но…
– Нет-нет, они нужны живыми! Говард Энгу, заместитель Тарбада, это просто чудесно, и второй, Миристен…
– Миристен Дэбрэ, – кивнул некромант. – Учился на три года младше меня. Он в семье слабенький на голову считается. Размазня. Октав силен, хитер, настоящий глава, а этот… служит где-то в дальней крепости, пока ничего не выслужил.
– Это легко установить по справочнику чинов, – дон Данкайра пошел к шкафу и вернулся с толстой книгой. – Черных магов у нас не сотня, а человек пятнадцать… Ага. Крепость Кумра. Характеристику запросим прямо сейчас. В дело пойдет. Донна Стафф, сделайте запрос.
– Уже, – отозвалась донна Стафф, задвинув ящик служебного почтового портала.
– Но как мы попадем в ущелье Великанов? – Задал резонный вопрос некромант.
– «Покоритель небес» к вашим услугам, доны. Полагаю, похищение Ирмы дело настолько важное, что король простит нам некоторое отставание от графика строительства воздушного порта.
– И один кто-то неизвестный, – пробормотал следователь, прикрыв глаза.
– Боюсь, не один. Кто убил Кристиана Тимана, до сих пор не установлено. Ирма?
– Мама не могла! – горячо воскликнула я, но вынужденно признала: – Морально да, а физически нет. Духа бы хватило, если бы угрожала опасность ребенку, но сил… вряд ли. Отец… то есть, Кристиан, был намного выше мамы и крупнее, он бы просто отбросил ее одним движением руки, не взирая ни на какую кочергу.
– Как искать Летицию Тиман?
– Ее и так ищет вся полиция! Портреты висят на каждом столбе! – фыркнула я.
– Тем не менее, пока не нашли, – констатировал дон Данкайра. – А поисковые амулеты?
Теобальд развел руками.
– Его величество забрал у меня образец.
Я посмотрела на донну Стафф. Она мне подмигнула. Значит, у старушки имеется какой-то план.
– Ну так наделайте новых! Ирма? Вы дадите кровь?
– Да, конечно.
Теобальд посмотрел на меня с непонятным извиняющимся выражением. Что?
– Амулеты не будут давать верного направления, – тихо сказал он, опуская глаза. – Донья Ирма беременна.
– Большое дело! – Фыркнул начальник управления. – Почему бы ей не быть беременной? Молодая, красивая девушка…
– Амулет по крови будет указывать на отца вернее, чем на мать доньи Ирмы. Я сделаю, конечно, мне не трудно, но…
– Ирма? – прошептал дон Габриэль, глядя на меня глазми раненой лани.
Я встретила его взгляд, не дрогнув. Не напрашиваюсь! Не навязываюсь и даже денег не прошу! И вообще, мы обойдемся!
– Если я буду вам в тягость, я могу найти жилье в городе.
– Нет-нет, вы не так поняли! Мое приглашение в силе!
– Донья, не капризничайте, поместье Малакаля действительно уединенное и защищенное место. Не увеличивайте мою головную боль! – попросил дон Данкайра.
– Доны! Еще одно! То есть два! – вспомнила вдруг я. – В архиве Лундази я наткнулась на пропажу уголовных дел. Поозреваю, это дело рук Энгу. А в налоговом архиве – на средства Тимана, совершенно неприличные. Извините, но столько с алиментов не накопится! Даже если это будут десять детей от очень обеспеченных магов.
– Меня тоже это смутило, – кивнул дон Риф.
– И второе! Разыщите моего брата! – Потребовала я.
Донна Стафф выразительно кашлянула.
– Я понял, – нахмурился дон Данкайра. – Донна Стафф, сделайте запрос, в каком интернате Кэллавейна сейчас находится мальчик.
– Уже, – отозвалась донна Стафф, сложив пухленькие ручки на столе.
Мужчины начали обсуждать детали полета за преступниками, а меня беззастенчиво выставили. С запиской для дона Эдаля, управляющего поместьем дона Малакаля.
– Идем-ка, – вышедшая с папкой подмышкой донна Стафф подхватила меня под локоть.
– Куда?
– В гости!
Мне совершенно не хотелось ни в какие гости, не хотелось ни с кем знакомиться, мне хотелось оказаться одной в темной пустой комнате, накрыться пледом и поплакать в подушку. Или покричать. Я так по маме соскучилась!
– Меня карета ждет! – напомнила я, показав записку.
– Подождут! – отрезала донна Стафф.
***
Потеряна. Потеряна навсегда, с ужасающей ясностью понял дон Габриэль, провожая глазами тоную фигурку. Он хотел дождаться конца совещания, чтоб предложить Ирме стать его женой. Она девушка с принципами, гордая, и скорее всего, отказала бы ему, указав на неравенство их положения. Мезальянсы интересны только в книгах. Служанка и граф, кухарка и маркиз… в жизни такие союзы кончаются позором, ненужными ублюдками, болезнями и смертью в канаве.
Но он был бы настойчив! Он маг, она магичка, по статусу они равны. А ее ум и знания стоят очень дорого! Для него – дороже короны Кэллавейна. Да дело и не умениях и способностях… у него будто сердце вырвали, когда она уехала. Он просто сразу не понял. А теперь забилось снова, когда он ее увидел. Такая… она просто невозможно красивая! Ее будто солнце облило своими лучами, подарив сияющий контур. Он даже не заметил, что она замотана в грубую монастырскую тряпку, разве это важно, когда у человека душа светится? Жива, здорова, рядом… ему казалось, что их сердца бьются совершенно одинаково, в унисон.
Они бы заключили помолвку, а через полгода поженились бы. Проклятие снято, теперь он может жениться, не опасаясь за будущее своих детей. Ирма точно не будет против детей, она даже вела занятия с ними.
Королевская кровь! Слова упали, будто молотом по голове. Даэнир благородный, он введет ее в род. Даже если сам Роланд будет против.
Но они оба точно примчатся посмотреть на новую родственницу. Увезут ее в столицу. Представят ко двору. И женихи выстроятся в очередь длиной с гору Чируту! Все рода, от знатных до захудалых, отправят неженатых отпрысков в столицу. Плохо ли, заполучить в род кровь Стапритов? И его место, привинциального дворянина и выгарка, будет в самом конце той очереди. Король, хоть и обещал титул за воздухолет, но что значит свежеиспеченный барон против герцога с вереницей благородных предков?
Габриэль стиснул зубы. Беременна. Она беременна. О, эта деталь не оставноит потока желающих назвать ее женой. Ни на минуту! Порадуются что не бесплодна, вот и все. Она кого-то называла любимым, целовала обнимала, ласкала и нежила… отлдала свое сердце. В случайную связь он не поверит. Ирма не такая девушка, чтоб легкомысленно относиться к близости. Это глубокое, искреннее чувство… кого она любит? Кому отдала себя?
– Гэбри? – Даниэль заглянул с тревогой в глаза. – Ты рычишь, как дракон.
– Простите, – пришел в себя Габриэль. – Как подумаю, что они могли сотворить с Ирмой, кулаки сами сжимаются. Такая замечательная девушка! И эти подонки…
В глазах всех мужчин он увидел полное понимание. Подонки точно получат по заслугам. И по печени. Габриэль вздохнул и стал внимательно слушать предложения Данкайра.
Гондола не резиновая, армию он не увезет, к тому же один из преступников очень крупный, значит, кроме команды, шесть-семь бойцов. Лучших бойцов управления.
***
Тармель угрюмо смотрел в окно. Из бани их на следующее утро переселили в пансионат донны Оливии. Полицейские бывшими не бывают, бдила донна за ними не хуже ястреба. Женщины не служат в полиции? Это вы им скажите! Многое есть, что мужчина не сделает, не подберется, так что служат… и диверсантками, и шпионками, и оперативными работниками. Мало их, конечно, но есть. И даже на пенсию выходят с выслугой лет, с привилегиями и наградами. Подружка донны Стафф, кстати говоря.
Ей Тармель отдал прошение о возвращении имени. И Джастин сдал. А Нелли хмыкнула, что ей и так все нравится. Еще здесь поселили Кая и Брайана, звезда Нелли почти в полном составе собралась. Но они старше, с ним неинтересно. Сидят большей частью, взявшись за руки и гоняют энергию. А может, мысленно разговаривают. А Дункан в Омеруру, в лечебнице. Девчонки вообще ухитрились уехать в Лундази и стать королевскими воспитанницами. Аймара ищут. Распалась его звезда, как распалась его жизнь. Снова. Сначала утрата маминых рук, тоска по дому, кое как собравшись он принял новую жизнь. И она снова разрушилась! Всех наставников убили. За что? Кто теперь будет их учить? Менталистов мало. Они часто сходят с ума, перегрузившись чужим мусором.
Единственный зрослый, кто чего-то стоил и остался в живых это донМалакаль. Он попросит его поискать сестру. Да. Больше ему ничего не остается. В город не пускают, книжки он все уже прочитал. Он от скуки вчера даже окно помыл в своей комнате, как Ирма учила. И все утро теперь учил старших, как это делать.
– Тут мальчик просил ему вернуть имя, – раздалось в коридоре. – Знаешь какое?
Ответили тихо и неразборчиво.
– А вот и он! – дверь распахнулась.
На пороге встала донна Стафф, орлиным взором тут же осмотревшая учеников, и…
– Ирма! – закричал Тармель.
– Здавствуйте! О, Лемиан, привет! – шевельнула Ирма пальцами.
– Ирма, ты что, меня не узнала?! Я Тармель! – закричал Тармель.
Ирма уставилась на него, зрачки ее засширилсиь, губы побелели, и она осела у ног донны Стафф.
– Ну вот и ладушки, – довольно сказала донна Стафф. – Деточка, сбегай за нашатырем к донне Оливии, – обратилиась она к Нелли. – А ты намочи полотенце, – скомандовала она Брайану.
Тармель кинулся к Ирме, схватил за руку. Какие у нее холодные руки! Нет он больше никуда ее не отпустит, она такой слабой раньше не была! Теперь у нее есть он, и он будет ее защищать!
Виола любовалась заходящим солнцем. В голове бродили слова, кипели, сталкивались друг с другом, стремясь выплеснуться строками нового стихотворения.
После того, как с ней поговорила королева, Виола до сих пор не могла придти в себя. Она творец? Боги, да ее все время за это ругали! За творчество! И королева оказалась совсем не похожа на королеву, простая и прямая девушка, чуть постарше Виолы.
Ее избавили от тягостного брака, да только за это она для королевы что угодно сделает!
Сколько Виола помнила, дома было всегда холодно, она только с книгами чувствовала себя живой. Ровесники сторонились и не понимали ее, ей было скучно с ними. Бегают, кричат, толкаются, как животные… Отец брезгливо морщился, а мать поджимала губы, когда шестилетняя Виола пыталась им прочитать очередное стихотворение. Впрочем, к дням рождения оба требовали красивых стихотворных поздравлений.
А у нее рука не несла хвалить их, прославляя доброту, ум, великодушие... Были бы они хотя бы справедливы, ей больше ничего не нужно было! Но вот у других дети, как дети, куклы, пони, платья, бантики, а ты моль бесцветная, дурочка малохольная!
В десять мать решила радикально исправить упущение в характере дочери. И сожгла все ее книги, тетрадки, наброски и заметки. Читать и писать ее учили не для того, чтоб она бумагу марала пачками! А чтоб могла проверить счета и следить за экономкой! Это не домашнее воспитание плохое или учителя, это порок натуры. Раз не выходит воспитывать дома, надо отдать девочку в пансион. Там знают, как исправлять и отесывать дурные качества, делая из детей приличных и похожих куколок.
С Виолой не вышло. Отлаженная система дрессировки дала осечку. Через месяц чете Демари пришло письмо с требованием забрать дочь. Она отказывается есть, карцер и холодные обливания ее не исправили, увещеваний она не слушает, а порка розгами по икрам не возымела никакого действия. Почему по икрам? Юбки длинные, ничего не заметно, а больно так же, и даже больнее, чем по попе или спине.
Забрали родители едва дышащий скелетик и остались крайне недовольны. А еще лучший пансион для благородных девиц!
Директриса пансиона тоже была недовольна: деньги-то, и не малые, вернуть пришлось! И с девчонкой явно неладно. Одна из воспитательниц вдруг облысела, две другие покрылись чирьями, одна из учительниц, исправлявшая почерк ударами линейки по пальцам, сломала руку, да так неудачно, что ее всю скрючило.
Правда, приписать к выходкам Виолы эти происшествия не удалось, магии у нее не обнаружили, хотя искали, специально вызывали мага, и храмовый священник смотрел. Значит, и компенсацию за ущерб здоровью стребовать не с кого. Директриса посоветовала отдать Виолу в монастырь. Не житье ей будет в миру. Она
Родители и сами знали, что не такая, но отдавать единственную дочь в монастырь? А как же приличный и достойный зять, новые деньги, земли, связи, внуки, в конце концов! Девочку почти полгода лечили после пансиона. Добились того, что она со стихами больше к ним не лезла, на книги смотрела равнодушным взглядом коровы, и присутствовала в гостиной, как истукан, обряженный в розовое платье с рюшами.
Патриарх семьи Цунхве, увидевший девочку на свое семидесятилетие, ужаснулся. И отчехвостил чету Демари в своем кабинете. Зятя вам? Вот на ЭТО могильщик разве что клюнет или некромант, они к костям привычные. Шиш вам, а не зятя! Заморенная корова ни молока не даст, ни телят. Чем вам помешало ее бумагомарание? В столице в моде изящные искусства, это вы дундуки провинциальные, ни ухом, ни рылом в них не понимаете. Может еще гордиться дочкой придется! Сами баловались сочинительством, а ей руки выкручиваете? От осинок не бывает апельсинок. Вон баронесса Орт Лабирно издала книгу стихов, ничего, общество не отвернулось.
После визита к прадедушке жизнь Виолы изменилась к лучшему. Ей снова наняли учителей, и хоть за каждым шагом стала следить дуэнья, донна Фиона, зато ей не мешали читать и писать. А к пятнадцати все и успокоились. Ну, пишет. И похуже недостатки есть. Выйдет замуж, пойдут дети, ей не до стихов будет.
Даже предложение создать литературный кружок не встретило отказа у родителей. Девицы нынче во всем мужчинам подражают, пусть корябают свои стишки, ладно. Пользы от этого нет, так и вреда тоже! Зато можо сказать «Моя дочь в литературном обществе участвует», это же говорит о тонкости натуры и возвышенном характере. И об их прогрессивности.
Правда, сыновья окрестных соседей всерьез Виолу не принимали, предложений делать не спешили. Особенно Десмонд Сигида и Эдвард Гарсен. В детстве обстреливали ее жеваной бумагой и горохом из трубочек, а теперь передразнивали ее стихи. Они это называли «пародирование». Издевательство, как есть!
А потом вдруг вся четверка парней и мерзкая кузина Капедо, бегавшая за ними хвостиком, превратились в птиц на ее глазах и исчезли. Она в обмороке была так долго, что ей целителя вызывали из города, а не лекаря, пользующего обычно всех недужных в поместье.
«Тонкая натура, воспаление нервов», – сказал целитель.
Чувствовала она себя так плохо последние полгода! Будто на нее накинули душное одеяло и не давали сделать ни глотка чистого воздуха. Да еще донна Фиона ее застращала. Сказала, что у нее был самый натуральный выплеск и теперь магическое истощение. Ну и что, что не маг? Иные и до старости доживают, а что маги, узнают при пожаре или ином каком происшествии серьезном. Она пять человек дворян убила, ее казнь ждет.
Виола после этого дышать боялась.
Поездку в Лундази восприняла отстраненно, ну море, ну и что? Каждый день она ждала, что ворвется стража, ее схватят и потащат на костер. Потому что ни один маг не умеет людей превращать, это самое черное ведьмовство, а ведьма живет, пока не совершает преступлений.
А потом вдруг все завертелось вокруг, да так быстро, что она придти в себя не могла. Приехал патриарх, привез жениха, какие-то новые незнакомые люди заполнили дом, ей показали сурового катабца, старше ее отца, и сообщили, что все уже сговорено, родители согласны.
Два дня она плакала, не в силах даже встать с постели, ее караулили за дверью. Было бы море рядом, она бы утопилась, не раздумывая, но Пальмовая – это верхушка холма, отсюда до моря минут двадцать ехать. Да и разве утопишься на набережной? Непременно зараза какая-нибудь спасет, народу там толкается много. Позору не оберешься.
Она лежала и готовилась умереть. Как вдруг в коридоре упало тело, а в двери щелкнул замок. В комнату влетела девчонка лет двенадцати, от нее вкусно пахло жареным мясом и ванилью, и девчонка на нее гаркнула, как сержант на новобранца, а Виола подлетела с кровати, и они пошли…
Был целитель, полиция, кричал прадедушка Цунхве, и все бегали и суетились, а потом она увидела невероятно красивого мужчину с гладкими черными волосами и яркими зелеными глазами, и поняла, что перед ней сам король. И королева гуляла с ней под руку по саду, и разговаривала ласково, и утешала, ни в чем не обвиняя и не упрекая.
Сил будто разом прибавилось, солнце светило ярче, и ветер пах апельсиновым цветом и солью, и две девочки, приставленные к ней то ли фрейлинами, то ли служанками, старались ее развеселить и порадовать. Никогда ей не было так хорошо! Будто крылья за спиной выросли.
Она только боялась, что приедет злющий отец, заберет домой, и ее счастье окажется недолгим.
Но нет, король взял ее под свое покровительство, а ее будут учить! В Аминуэйсе, в старейшем университете Кэллавейна. У нее редкая, очень ценная магия, а она знает о ней не больше, чем новорожденный ребенок. Родители ни копейки на обучение не дадут, она не сомневалась, но королева пообещала, что Виола ни в чем нуждаться не будет. Никогда.
И покойники… то есть превращенные, попросили у нее прощения за свою глупость, никого она не убила, оказывается, а за стихийные выплески даже некромантов не судят. Но откуда ей было такое знать? А она столько месяцев жила в страхе… еще и донна Фиона питалась ее жизненными силами, отсюда и слабость, и головокружение. Какое счастье, что все закончилось!
– Да покажите же мне ее, наконец! – в сад ворвался голос. Сильный и уверенный баритон.
Со ступенек сбежал мужчина в простом темном мундире с тонкой серебристой оторочкой. На груди блеснул бриллиантами орден. Лет ему на вид она бы дала сорок-сорок пять, но двигался он, как молодой, никто бы его пожилым не назвал. Развевалась грива смоляных кудрей с нитками седины, блестели яркие живые глаза, и энергия от него будто брызнула вокруг, столько в нем было силы.
– Донья Виола? Виола Демари?
Виола пискнула что-то невразумительное.
– Позвольте представиться. Мануэль Мар Маюка. Ваш будущий наставник.
– Для меня большая честь познакомиться с вами, дон Маюка, – произнесла Виола.
Да здравствует этикет! Он прикроет смущение, спрячет эмоции, Виола говорила положенные слова, а сама поймала себя на мысли, что ей совсем не страшно рядом с черным магом. Он, как солнце, только черное. Но горячее и яркое. Кто же в Кэллавейне не слышал фамилии ректора старейшего университетета?
– А чему меня будут учить? – спросила она, справившись со смущением. На нее никогда с таким острым интересом не смотрели мужчины. Такие мужчины. Сам ректор!
– Для начала – литературе. Вам нужна академическая база и творческая практика. Классическая литература, история литературы, стилистика языка, лингвистика, проза, поэзия, драматургия, критика, художественный перевод. Иностранные языки обязательно. Иностранная проза и поэзия. Вы отточите язык и стиль. Параллельно будете изучать теорию и историю магии, посещать семинары и практические занятия по контролю и движению потоков.
– Но я же не маг!
– Маг. Только очень редкий. Я лично буду учить вас, потому что группу таких как вы… – тут Мар Маюка закашлялся. – Собрать невозможно. Поэтому теоретические лекции посещать будете с первым курсом, а практики у вас будут индивидуальные. Учебная часть уже готовит расписание для вас.
– Первый курс… они смеяться станут, – вспомнила Виола вечно дразнящих ее ровесников.
– Не станут, – заверил ее ректор.
– А я справлюсь?
– Вы невероятно талантливы! Я прочитал все ваши стихи. Вы просто чудо, ниспосланное Кэллавейну!
Виола покраснела и смутилась.
Сидящие в кустах Лайса и Венди хлопнули ладошками.
– А, вы там, стрекозы! – повернулся Мар Маюка. – Ну-ка, идите сюда. Можете не прикидываться паиньками, я вас насквозь вижу. Ну что же, –сказал он после осмотра. – Таких мелких студенток у нас еще не было. Придется при университете колледж организовывать. Сейчас я вас с первым курсом не смогу смешать. Первокурсников жалко!
Девочки фыркнули.
– А вот остальных ваших товарищей… пожалуй, надо вас не раскидывать по академиям, а собрать вместе и подтянуть до первого курса. Как раз за пару лет справимся. У вас же жуткие пробелы по общеобразовательным предметам! А кое-кто пишет, как курица лапой! А потом уже и на первый курс можно. Недоучки никому не нужны, у нас серьезное учреждение.
– Мы согласны! – хором сказали девочки. Их звезда соберется снова!
Чинно поклонились и ушли внутрь резиденции. Там прилипли к окну.
– Спорим, поженятся?
– Какие споры? Он на нее смотрит, как ты на вишневый пирог! – возмутилась Лайса.
– А она тает, как мороженое на солнце.
– Он ей подходит лучше всякого другого мужчины.
– Он старый. Он старше ее дедушки! – с сомнением сказала Венди.
– Он сильный маг, так что ничего страшного. Отдаем за него, нечего тут всяким разлетаться! Ей нужен именно такой, основательный и опытный мужчина.
– А Даэнир сказал, за Малакаля ее выдаст.
– Нипочем не выдаст! – затрясла головой Лайса. – Он же Ирмин!
– Любовь до гроба, дураки оба, – пропела Венди.
Девчонки зафыркали и захихикали.
– Намиловались?
На ехидную ухмылку донны Стафф мы не обратили внимания. Мы и сотой доли не сказали друг другу! А пока просто сидели в обнимку на балконе между фикусом и столиком с лимонной водой.
Тармель переваривал новости о том, что маму ищут и у нас есть сестренка. Нелли и Джастин тактично нас покинули, и резались в карты в комнате Кая.
– Мальчику пора обедать, а нам пора идти, – заявила донна Стафф.
– Куда? – простонала я. Отрываться от Тармеля вот сейчас? Это жестоко!
– В архив. Мне помощь требуется. Срочно!
Пришлось вставать и идти.
В царстве доны Стафф бчло чисто и пусто. Ни пылинки на стеллажах, воздух свежий, вентиляция работала, как надо.
– Ох, и глупые ж вы, маги, как я погляжу, – донна Стафф сняла кофеейник с плитки и налила мне в чашку. – Все на магию рассчитываете, штиблеты-амулеты, мангалы-ритуалы…
– А что?
– Головой надо думать! – донна Стафф выразительно постучала по голове пальцем. – Вот где можно спрятать девушку, чтоб ее никто не обнаружил и лишнего взгляда не бросил?
– На кладбище?
Донна Стафф даже руками всплеснула от моей непонятливости.
– Все там будем, а до того? Ну? Думай же!
Думать не хотелось. Хотелось держать руку брата в руке. Это ж надо быть такой слепой и не узнать его! Хотя, конечно, тот щупленький семилетка и этот развитый подросток – два совсем разных мальчика.
– Розу прячут среди роз, лист в лесу, а девушку следует прятать в борделе. Вот у нас было дело, бриллиант спрятали в шкатулку со швейной дребеденью на самом видном месте, и даже крышку не закрыли. И никто не нашел! Три обыска! Самые лучшие агенты искали! – донна Стафф воздела пухленький палец к небу.
– Хорошо, – покорно кивнула я.
– Какую примету твоей матери надо было скрыть? Основную примету? Сама-то она самая обычная невзрачная женщина, каких миллион. Средний рост, среднее сложение, средняя внешность. Ну?
– Младенца?
– Начинаешь соображать, – похвалила донна Стафф. – Где спрятать младенца?
– В борделе? – удивилась я. И тут же получила кофейной ложечкой по лбу.
– Среди других младенцев! Ну!
Я потерла лоб. Где может быть множество других младенцев? Я открыла рот, пораженная догадкой.
– Мать, поди, не глупее тебя, – донна Стафф отпила глоточек кофе. – Такую простую вещь сообразила. И персонал там всегда требуется, потому что жалованье кошачьи слезы, а то и вовсе трудницы служат.
– Донна Стафф! Вы гениальный сыщик! – искренне сказала я, прижав руку к сердцу. – Вы удивительная!
– Я вот тут список составила, – донна Стафф достала листок. – Не так уж и много их.
– Всего восемь? – возрадовалась я. – Да мы их за три дня все объедем!
– Кто это «мы»? – сварливо спросила старушка.
– Ну, мы с вами? Разве нет?
– Стара я уже ноги бить! – возмутилась донна Стафф. – Моя работа головой. Ногами это уж вы, молодежь, давайте, шевелите.
– Да как?! Просто придти и спросить? Меня в три шеи погонят оттуда!
– Ничего не погонят! Я тут жалобы прислала в управление и храм, что воруют, антисанитария там и полное равнодушие к детям.
– Жалобы, вы?! Зачем? – я округлила глаза.
– Затем, что на такую жалобу положено реагировать! Комиссию пришлют. И не в одно место, а во все сразу. Храмовник, счетовод, лекарь, следователь и кто-то для ведения протоколов. Так что пустят, можешь смело нос совать куда угодно. Любые вопросы задавать. Я тебя вписала в комиссию. Ты же на коронной службе, дипломированный маг, временно приписана к нам, почему бы и нет?
– Донна Стафф! – я восхищенно похлопала в ладошки.
– Это хорошая новость, – помрачнела донна Стафф и увела глаза в угол.
– Есть и плохая? – догадалась я.
– От нас поедет Блум. Эстевио Блум. Как самый бесполезный.
– О, нет!
– О, да! – передразнила меня донна Стафф.
– Донна Стафф! Я все поняла и буду вниматльной и соторожной!
– Куда вскочила?! Ты кого искать будешь?
– Маму!
– А она при виде комиссии в лавку пойдет! В прачечную, в трапезную, в кладовую! Ты что весь персонал будешь выстраивать в одну шеренгу и смотреть? Такого никто не позволит, кто-то при детях неотлучно находится, все остальные работают!
– Тогда буду искать сестренку!
– И она тебе скажет «Здравствуй, Ирма, как хорошо, что ты меня нашла?».
Я покраснела.
– Ты же не знаешь, какая она, крупная или мелкая, светлая или темненькая, может, вообще, лысая пока! Ты новорожденного от двухмесячного отличишь? От четырехмесячного? Полугодовалого?
– Обижаете, донна Стафф! У меня подруга рожала, я ее за руку держала весь процесс! И дитя рассмотрела очень внимательно, интересно же!
– То есть в младенцах разбираешься? – прищурилась донна Стафф.
– Сейчас девочке четыре, четыре с половиной месяца, раз в мае родилась. Сорок дней после родов в храм не пускают, вот мама и не успела ее записать. Значит, она поднимает голову и грудь, держась на ручках, – уверенно отрапортовала я. Мне Салли про все-все писала. – Переворачивается, хватает игрушки, узнает людей, смеется, гулит, слоги говорит.
– Молодец, Ирма, – похвалила меня донна Стафф. – Обычно такое на своих детях изучают, а ты на чужом изучила. Будем надеяться, все сложится удачно, и ты найдешь сестру. Дальше что?
– Заберу?
Донна Стафф с сомнением почесала нос.
– Кто же тебе ее отдаст? Ты незамужняя донья, без определенноо места жительства. Плюс – магичка. Минус – все остальное.
– Там с нами храмовник поедет! Установить родство можно.
– Можно. Но будет ли так безопаснее для малышки? Признаешь сестрой заберешь, значит непременно привлечешь внимание.
– И что делать?
– Работать! Никто не обещал, что она окажется в нашей провинции. В Кэллавейне двенадцать провинций, если что.
***
Лохматое облако плыло против ветра, изредка поскрипывая. Видимость замаскировали, а звуки отсечь забыли. Поэтому бойцы шептались или объяснялись жестами. Группе захвата придали мага, водника высокого уровня.
Проклятое море-пустыню увидели между отрогами и свернули к северу.
Лошади у злодеев были, не станут же они сидеть и ждать, что портал выплюнет донью Ирму обратно? Конечно, они двинулись к единственному здесь поселку, и именно на лошадях, а не на летучих крокодилах.
Мар Абеши, вызванный для консультации, рассмотрел рисунки, взвыл от восторга и слезно просился с ними, но его не взяли. Боевая операция, не научная! Но Эммет сказал, что древние «па́кши-моса́ли» не спускаются вниз, гнездятся очень высоко, потому что ближе к земле их хватали хищные длинношеие «байли», от которых в земле находят только кости. Высотой ящеры были с шестиэтажный дом.
– Если могли сохраниться в этом углу и они, то ноги с гондолы спускать не рекомендуется, – пошутил командир.
– А если этакая летучая дрянь на баллон кинется? Пропорет?
– Не должна, – глухо ответил Габриэль. Ирма замагичивала, а она все делала добросовестно.
Ах, Ирма! Она должна быть уже в поместье, вроде бы с Эдалем они нашли общий язык, ей там будет хорошо. Он вообще подарит ей это поместье! Вот вернется и все оформит. Наследников у него нет, производство она знает, Саймон и Крейг ей помогут, будут у Кэллавейна воздухолеты, а он устал. Не может он больше! Мало того, что выгорел, так еще и любимая девушка мимо пальцев проскользнула. Он и не понял, что любимая. Не успел ей сказать. Габриэль заскрипел зубами.
– Если подлетит, мы тварь сразу снимем! – боец похлопал по арбалету.
– Мар Абеши с тебя снимет голову и чучелко набьет. Не вздумайте!
– А что это за хижина на уступе?
– Катабский пограничный пост.
– А наш где?
– Нету. Не пользуются этой дорогой уже лет двадцать. С нашей стороны лавина все разнесла, с катабской сель.
Мар Малакаль посмотрел на хижину на отвесной скале и решил туда переехать. Насовсем. Там никто не будет его тормошить, хлопать по плечу, лезть с разговорами. А с крокодилами он договорится. Если на них можно летать, то и вовсе неплохо будет.
– Тихо! – командир щелкнул пальцами.
Три всадника пробирались между высоких елей.
– Если снег подтоплю, лошади ноги переломают, а люди убьются, – прошептал маг. – Нам же живые нужны?
– Сделаем проще. Скорее всего, они к озеру идут, – командир указал рукой. – Дон Гэбри, опередим их немножко.
Усталые всадники вышли на берег лесного озера, спешились и кинулись к воде. Крулый артефакт лежал на берегу, притворяясь камушком и ждал активации.
Командир счел, что злодеи встали достаточно кучно и разогнул проволочку на парном артефакте. Плотный клуб зеленоватого дыма вспух, разросся, накрывая с головой людей и лошадей. Лошади захрапели, люди матерились, но скоро все звуки исчезли. Дым начал постепенно рассеиваться.
Бойцы взялись за тросы.
– Пора!
– Уснули? А, все равно квелые, пошли, ребятки!
– Ах ты ж! – Бойцы потащили из озера паренька. Ведомый инстинктом, он пополз к воде, да так и упал, головой вниз. – Утоп?
– Пропустите-ка! – водник подбежал к пареньку и стал извлекать воду из его легких.
Через минуту паренек сделал судорожный вздох, но пока был без сознания.
– Явно местный, что с ним делать?
– А ничего, нам он ни к чему, – командир посмотрел на любовно и плотно увязанных злодеев. – Припас у него есть, лошадей оставим, пусть домой проваливает. Поднимаем, ребятки, этого кабана!
Заскрипела лебедка в гондоле, поднимая Говарда Энгу на борт. Так же подняли и второго.
– Дон Гэбри, вы бы посмотрели? Черный маг по вашей части, нет ли у него ничего такого? На зубах там, или вшитого под кожу?
С Миристена содрали всю одежду, украшения, амулеты. Прощупали, просмотрели, в рот заглянули и с другой стороны не поленились. Одежду кинули прямо поверх, глаза завязали и всунули кляп. Руки связали не просто за спиной, а каждый палец зафиксировали отдельно на специальной распорке-колодке. Так положено магов увязывать, бойцы свое дело знали.
Командир улыбался: удачная операция, все живы, никто не пострадал, задание выполнено.
Через пять минут едва слышно поскрипывающее лохматое облако неспешно удалялось на юг, проплывая над вершинами гигантских горных елей.
Пастушок открыл глаза и помотал головой.
Что случилось? Он в озеро свалился? Где его спутники? Бросили его и лошадей? Да и демон с ними, он тут все знает и в лесу не пропадет! И припас делить не придется, а ему точно до дома достанет. Нож на месте, арбалет на месте, ну и ходу, ходу домой! Дома мамка пирогов напечет с ливером, они теперь смогут еще коз купить, и сестра не голой замуж пойдет, пять коз отличное приданое!
Ему щедро заплатили, чтоб привел лошадей к вершине, он привел, значит, деньги отработал. Паренек проверил кошель за пазухой. Все цело. А куда двое мужиков и девка пропали, вовсе не его дело! Он-то живой и здоровый.
Мало ли тут чего непонятного творится, экспедиции целиком пропадали, не то, что двое чужаков. Тут и Горная старуха, и Лесной Человек, и Царица Змей, и подгорные гоблины…
Мне казалось, в меня навсегда въелся запах кипяченого молока и подгорелой каши. Уныния и скорби.
Пятый приют встретил нас так же, как и предыдущие четыре. Точно такая же начальница с встревоженным взглядом, точно такой же замотанный персонал, запах кипятящихся пеленок и щелока.
Такая же коричневая плитка на полу, такие же голые стены. Темно-зеленые до половины, выше побеленные. Да что у них, кроме темно-синей, темно-зеленой и коричневой, других красок нет? Сиротские спальни с рядами идеально заправленных кроваток наводили тоску.
Комиссия сразу распалась. Намеренно, потому что начальница не могла разорваться и сопровождать каждого. Да и быстрее так было провести инспекцию. Счетовод привычно направился в кабинет начальницы и потребовал счетные книги, дон Блум со скучающим видом последовал на склад, храмовник в трапезную, а лекарь начал пересчитывать пузырьки с лекарствами в медпункте.
– Донья, давайте посмотрим ясельную группу, – со вздохом обратилась я к перепуганной молоденькой послушнице. – До года есть подкидыши?
– Шестеро, донья.
В темноватом помещении под окном стояло шесть кроваток. В углу стеллаж со стопками пеленок и марлевых треугольных подгузников, два пеленальных столика. Тазы, ванночка, кувшины.
– Почему дети под окном? Не простынут?
– Детям нужен воздух и солнечный свет, – робко ответила послушница. – У нас нет возможности вывозить их на прогулку в колясках, хотя бы так… к обеду мы переносим их к той стене.
Я начала задавать скучные вопросы, как часто производится уборка, кормление и мытье. Чем кормят малышей.
– Нам повезло, донья! – Расцвела послушница. – У нас есть грудное молоко! Одна донна потеряла своего ребенка и пришла трудиться к нам. Она подкармливает всех понемножку и ухаживает за малышами.
– А где же эта самоотверженная, благочестивая донна? Почему она просто не взяла себе ребенка на воспитание?
Послушница вспыхнула.
– Муж у нее погиб, а свекровь выгнала из дома, как не стало ребенка! Ей некуда идти, а здесь она нужна. Донна Лаура прекрасная женщина! Мы все молимся за нее! Дети стали спокойнее спать и меньше болеть, у нас ни один малыш не умер за эти четыре месяца!
– И часто умирали? – заинтересовалась я.
– Это же дети, они часто болеют… и умирают, – глаза послушницы потухли.
– А просто нанять кормилицу в деревне?
– Это дорого, донья. У приюта нет столько денег. Но есть козы.
– Козье детям полезнее, чем коровье, – согласилась я, доставая амулет.
– Это зачем?
– Проверка магии.
– У младенцев? Начинают смотреть в два года, – нахмурилась послушница.
– Есть новые методики, – напустила тумана я. – Наука не стоит на месте.
– Но у детей каналы не сформированы! Что тут можно проверять?
– Проверяем предрасположенность! Не мешайте, донья. Лучше приведите эту чадолюбивую благородную донну Лауру. Я хочу лично поблагодарить ее.
– При детях неотлучно кто-то должен быть, – не сдалась послушница. Я прямо восхитилась! Препираться с инспектором не каждая решится.
– Ваша преданность детям вызывает уважение. Тогда пошлите кого-нибудь за донной Лаурой.
Я уже обследовала четверых и амулет остался холодным. Еще двое и можно ехать в Берсебу.
Пятая девочка… нет.
Последняя точно не подходит, глаза черные и смуглая кожа. Похожа на катабку. В нашей семье таких детей случиться не могло.
Отец… Кристиан Тиман убил бы маму за такое дитя, не отходя от колыбельки. Однако, в свете его полной беспринципности и гнусных подвигов… Амулет вдруг нагрелся, и я выронила его от неожиданности прямо на ребенка. Девочка захныкала, кривя ротик.
– О боги! Бедная… девочка! – у меня сердце оборвалось. Бедная мама! Бедные мы!
Нянечка торопливо подбежала и качнула кроватку.
– Почему бедная? – покачивание не помогло, смуглянка решила провентилировать легкие всерьез.
– С такой внешностью в Кэллавейне у девочки нет шансов на хорошую жизнь и удачное замужество, – я торопливо подобрала амулет и сунула его в карман.
– В Берсебе много смуглых мужчин! С золотистой и даже оливковой кожей! – горячо возразила послушница. – Говорят, это наследие орков, когда-то населявших здешние горы.
Дверь распахнулась, влетела невысокая женщина в серой рясе и тут же выхватила вопящего ребенка из кроватки. Крик прекратился, будто выключили.
Мы облегченно выдохнули. Крик младенца невыносим!
– Да, Белла не успела завести остальных, – улыбнулась послушница. – Донна Лаура, у нас инспекция, девушка-маг проверяла малышей.
– Спасибо, Лина, иди, я здесь справлюсь, – очень ровно и спокойно ответила донна Лаура, отвернувшись и прижимая к себе малышку.
А у меня так горло перехватило, что я и сказать ничего не могла. Только слезы хлынули неудержимой волной.
– Ну что ты, Ирма, – устало сказала мама, поворачиваясь. – Хватит. Ты служишь при храме?
– Нет, в полиции, – я прикусила костяшки пальцев, чтоб не завыть в голос. Мамочка!
Я уткнулась лицом в ее плечо. Но нет, ничего знакомого. Мама обожала груши и всегда ими пахла. Сейчас от нее пахло только молоком, хлебом, пеленками и отваром ромашки.
– Как ты выросла! Выше меня стала, – мама погладила меня по руке свободной рукой.
– Мама, у меня в Лундази служебная квартира, поехали ко мне? Я смогу вас прокормить!
– А детей на кого брошу? Они мне за это время все родными стали!
– Мама, тебя ищут.
– То есть, эта инспекция не случайность? – мама прижала Беллу крепче. – Но ты хоть веришь, что я не убивала Кристиана?
– Нет, мам. Ты раскажи мне, что случилось? Тебя не обвиняют, но активно ищут.
– Еще бы, – грустно улыбнулась мама. – Беллочка принцесса. И одаренная магичка.
Я громко застонала. Только этого нам не хватало!
***
Девочки, спасибо за комментарии, Наталья, очень приятно получит награду! Спасибо, что читаете! А вот и принц.
***
Десятый принц посмотрел вверх. Яму для него действительно нашли глубокую. Ладно бы, если бы сквозь решетку было видно солнце! Но нет, там только виднелись темные своды старой крепости. А он так соскучился по небу, солнцу, простору, вольному ветру! Это Керим придумал хитрый план. Он вообще отличался большой хитростью, ссорил и мирил братьев, кк заблагорассудится, интриговал, планировал.
Он его сбил с пути! Сказал, что если Альшам приведет маленьких магов, отец непременно сделает его наследником. С детьми проще, они лучше привыкают к неволе, не пытаются себя убить, а если с ними хорошо обращаться, то вырастают вполне преданными и благодарными магами. Свой раб-маг! Стоили они ужасно дорого, каждый аристократ стремился иметь такого в своей свите. Свой лекарь, свой поэт, свой маг…
Альшам привык сражаться честно, но уж очень сочно Керим расписывал блага, которые прольются на долю Альшама.
А вместо благ ему достались пинки, ругань, проклятия и унижения. Всех его воинов казнили, а его оставили гнить в яме, сообщив, что ведутся переговоры, вдруг султан захочет вернуть домой сына? Но кому нужен неудачник? У него семнадцать сыновей. Одним меньше, никто и не заметит.
Нет, он не зверь, детям никто не причинил бы вреда! Взять сонными, надеть ошейники, перевезти в Катабию. В планах это виделось простым и легким. Они не собирались сражаться! Просто почему-то вместо тихого и абсолютно безопасного похода получился пожар, взрыв, детей уморили слишком сильной порцией сон-травы… Наставники бросились в бой, откуда-то взялась полиция. А уж про летучий пузырь, с которого его лучших воинов расстреляли, как мишени в тире… Альшам заскрипел зубами.
Сверху слышались редкие шаги, негромкие разговоры. Его даже не допрашивали толком! За две недели его подняли один раз наверх, посмотреть казнь. Впечатлило его так, что он блевал половину ночи, и следующие три – не мог спать из-за кошмаров.
Это же Каэллавейн! В Катабии привыкли считать их слишком мягкими, уязвимыми, разве это достойные противники? Они трусливые болтуны, лишь по несправедливости судьбы обладающие магией. Конечно, они не ровня отважным сынам пустыни.
Но король Даэнир показал, что он умеет быть жестким и жестоким.
Альшам вздрогнул, вспомнив окровавленные крючья, раздирающие плоть, молот разбивающий кости и крики его людей. Он привел их на помост палача своим непродуманным решением. О, зачем он послушался Керима!
Изредка ему швыряли объедки, и он радовался каждой заплесневелой корке. Если султан ничего не ответит королю Даэниру, он сдохнет тут! Скрючившись в грязи, в нечистотах, так и не увидев голубого неба.
– Эй, ты не сдох еще, сын крокодила и гиены? – крикнул вдруг стражник.
Альшам застонал. Воды ему тоже не давали, но между стен сочилась влага, он слизывал ее распухшим языком. Поэтому и дно ямы было покрыто липкой дрянью выше щиколоток. Первые сутки он стоял, брезгуя опуститься в зловонную жижу, а потом ему стало все равно.
– Ползи наверх, урод! – в яму опустился шест с набитыми перекладинами.
Наверху стояло два больших ведра воды. Холодной, но божественно чистой! Он пил прямо через край, постанывая от наслаждения. Как животное.
Стражники вздернули его на ноги, быстро и ловко содрали остатки халата и штанов, облили водой и сунули ему хлопковые штаны и рубашку. Почти дерюга. Ему! Носившему только сирский шелк, чапильскую парчу и тарайский бархат! Сейчас же он касался грубого сатина дрожащими пальцами и плакал.
На шее застегнули строгий ошейник шипами внутрь. Руки сковали за спиной.
– Топай, – несильный толчок в спину направил его в коридор.
Альшам шел и думал, что в яму он больше не вернется. Он лучше размозжит себе голову об стену или выпрыгнет в окно.
Заглядевшись на сноп солнечных лучей, льющихся из окна под потолком, Альшам совершенно не обратил внимание на обстановку убогой комнаты. Стул, стол, столик в углу, стул у стены. Ни жаровни, ни пыточного инструмента.
– Садись, – его толкнули на стул в углу, а цепь от ошейника пристегнули к кольцу на стене.
Мужчина среджних лет вошел энергичной походкой. Посмотрел на узника без всякого удовльствия.
– Я дон Данкайра, начальник управления правопорядка Берсебы, представился он. – У нас возникли кое-какие вопросы.
– Меня казнят? – спросил единстенное, что его волновало, принц, не особенно дожидаясь ответа.
Дон Данкайра посмотрел задумчиво.
– А это уж как получится. Что скажет король.
Альшам облизнул губы. Может, удастся выторговать жизнь?
– Мой дорогой отец!
Герцог Нир Бриа слегка нахмурился. Приветствие не предвещало ничего хорошего, он знал своего сына. Вряд ли он приехал к нему в замок просто навестить отца.
Боги, как же он ошибался, считая Даэнира негодным к правлению! Он шел на поводу Совета магов и гнобил собственного сына. Он огневик, а сын черный маг. Ему до сих пор было неловко вспоминать об изоляции, долгой ссылке в самую глухую провинцию. Хорошо, что Дэни не затаил зла. Зато спас страну от переворота! Он и его жизнь спас! И Ламберта.
– Сынок, что-то случилось?
Нет, он вовремя уступил трон. Он пока в силе, сын справляется, и он всегда готов ему придти на помощь, посоветовать, указать на нюансы… Хотя конечно, Даэнир почистил страну от изменников и заговорщиков очень качественно. А с его плеч упал тяжкий груз. Нет, править до смерти глупо и неосмотрительно! Уйти на пенсию вовремя тоже надо уметь.
– Да, в общем-то, ничего страшного не случилось, – улыбнулся Даэнир.
Роланд Нир Бриа выдохнул. Он обожал внуков, полюбил невестку и боялся услышать о болезни или несчастье. А если сыну понадобилась консультация, он с радостью выслушает и поможет, чем сумеет!
Даэнир высыпал на столик кучку украшений из бархатного мешочка.
– Что это? Подарки?
Роланд ухватил витую цепочку, поднес к глазам кулон и пошатнулся.
Даэнир усадил отца в кресло и снял пробку с флакона с солью. Заранее приготовил.
– Вижу, узнал, – кивнул Даэнир, когда король прокашлялся и вытер заслезившиеся глаза белоснежным платком.
– Фели… она?
– Она умерла в своей постели, окруженная детьми и внуками.
Роланд кивнул, перебирая в руках цепочку. Да, как же он был молод тогда… как счастлив! Как горяч. Все звезды светили ему, и солнце, и луна… и серые глаза сельской девушки сияли в отблесках очага примитивной хижины. Эти драгоценные воспоминания Роланд редко вытаскивал на свет, сохраняя их в глубине сердца. Так было надо.
Из селянки не вышло бы королевы, он позже понял. И искать не пробовал. Ему как раз выбрали невесту, малейшее пятно на репутации разрушило бы грядущий брак, и даже могло вызвать войну. Роланд женился. Но ничего не забыл. Всю любовь он тогда выплеснул, супруге не досталось ничего, кроме угольков. Уважение, понимание, но не капли любви.
– Как вы нашли это? – кулон сверкнул синим глазом. – Она… нуждалась?
– Нет, отец. Она прожила хорошую и благополучную жизнь, не нуждаясь. Украшения раздарила детям. Что-то они продали, что-то украли.
– Но ты пришел не за тем, чтоб вернуть мне побрякушки? – Роланд посмотрел в зеленые глаза сына.
Даэнир смущенно кашлянул.
– Старшая дочь Фелисии была твоей дочерью, отец.
Челюсть бывшего короля отвисла. На краткий миг. В следующий миг он взлетел из кресла, готовый обличать и карать.
– Чушь! Ложь! Этого просто не могло быть! Я маг! Я следил! Это чудовищная провокация! Происки врагов! Клевета! Немедленно расследовать и арестовать самозванку! О, теперь я понимаю! – Роланд швырнул кулон в кучку украшений и забегал по комнате. – Она явилась ко двору и стала требовать титул, богатство и почестей?! А может, ей трон потребовался? В Кэллавейне правят только мужчины! Сколько лет этой самозванке?
– Сорок два, – подсказал Даэнир, спокойно пережидающий бурю возмущения. Огневики все такие, вспыхивают моментально, сыплют искрами, но бушуют недолго.
– Вот! А мне…
– Шестьдесят. А тогда было семнадцать. Мы с Ламбертом родились намного позже, – в глазах Даэнира явно мерцали лукавые проблески.
Смеяться над отцом?!
Фарфоровая ваза осыпала ковер бело-красными осколками, встретившись со стеной. Роланд тяжело дышал.
– Сядь, отец. Это еще не все.
– Я требую немедленно арестовать самозванку!
– Как найдем, так сразу и поместим в…
– Варнбад! – Кровожадно потребовал бывший король. – В цепи! В колодки!
Даэнир задумчиво погладил подбородок.
– Зачем же так сурово? Она не маг.
– Что и требовалось доказать! – рассмеялся Роланд, моментально остывая. – Мое дитя не может быть бездарным! Наливай!
– Она все силы вливала в семью, ничего не оставляя себе. В мужа и детей. Она дышала ими до последней капли, последнего зернышка. Поместье цвело, скот плодился, в доме никто не болел и даже не чихнул за двадцать лет. Батраки стремились у них работать, потому что благодать и на них начинала распространяться. Дети одаренные, кстати.
– Еще и муж есть?! Всех казнить!
– Отец! – Даэнир укоризненно покачал головой. – Ты не даешь мне сказать!
– А я не желаю слушать бредни!
– А придется, – жестко обрезал Даэнир возражения. – У нас тут новый заговор. И Летиция, твоя дочь, а моя старшая сестра, в него вовлечена, как щепка в водоворот. Ничего она не требовала и не собиралась. Она вообще не знает, что она твоя дочь. Так вышло.
– Не верю я в такие совпадения, – проворчал Роланд.
***
Ножницы тихо щелкнули, возвращая холеным усам идеальную линию. Фандир Стабаджа Ялам пригладил усы нефритовым гребешком, подкрутил кончики вверх.
Красив со всех сторон. Да что там, просто великолепен! Какая стать, какие плечи! И глаза хороши, черные, и ресницы стрелами, и брови с прихотливым изгибом и благородный нос Самадилов, с горбинкой и узкими ноздрями.
Вот у султана ноздри, как у простолюдина, широкие и круглые! И ноги кривые, вот он и носит длинные джеллабы,[1] и курты приказывает шить в пол, а не до колен.
Так повелел Премудрый Отец: вести за собой народ может лишь человек без телесных изъянов. Жаль, что лысина и кривые ноги изъяном не считаются. Вот он высок и юношески строен, ноги у него ровные, их так красиво облегают узкие брюки и тонкие сапоги. Ему не нужны каблуки в четыре пальца, как капризной красотке!
Ростом пресветлый султан, между нами говоря, тоже не вышел, зато наплодил потомков, травить не успевают! А задание в Кэллавейне… Что ж, подальше от дворца, побольше здоровья у него останется. И более точная картина расстановки сил издалека видна лучше.
Проехаться с караваном, проверить шпионов, получить донесения, обдумать.
Катабия самая великая страна в мире, и Кэллавейн неминуемо просоединится к ней! Султан так рассчитывал на свою дочь… просчитался! Даэнир на Солнце Катабии и не посмотрел. И правильно, между прочим. Разве баба может сделать такое важное дело? Красота еще не все, а Эллибет способна только вертеть мужчинами, добывая себе тряпки и драгоценности.
Фандир и сам бы на такой не женился, шарахнулся, и сыновьям запретил бы. Наложница, да, их ради красоты и берут. Но это же потешить плоть, это ерунда, кто их вообще за людей считает? Тело для утех, и все.
А жена… жена – это тыл, это терпение, понимание, уважение и помощь во всех начинаниях. Это правильно воспитанные дети, это связи тестя и его деньги, вложенные в торговлю.
Волей Премудрого у него две прекрасные жены, во всем его поддерживающие. И выбирал он их вовсе не из-за красоты! Плевать ему на длинный нос и близко посаженные глаза, плевать на излишнюю полноту, грацию бегемота и широкие ступни. Да пустяки это!
Он ценил характер, воспитание, ум и образованность, умение вести хозяйство жесткой рукой, преумножать богатство, и даже дать неплохой совет при случае. Но в этом он не признается, понятное дело.
Жены оценили щедрость мужа и его готовность отдать дом в их руки. Внимание к их нуждам и заботу о комфорте. А поскольку были обе не красавицы, заключили пакт о ненападении и взаимной помощи. Такого мужа беречь надо!
Теперь, на ком бы он не женился, они согнут чужачку в бараний рог и заставят преданно служить ему. Он служит Катабии. И пойдет на все, лишь бы она процветала.
А процветание зависит от магии. Боги лишили предков разума; они веками уничтожали магов и теперь, если родится одаренный ребенок, родители бросают все и бегут из страны. Глупцы! Поймают, накажут.
Еще их дед смекнул, что если что-то существует в мире, значит, на то была воля Премудрого. А потомки по слепоте своей изничтожили такой ресурс! Жрецы-хольдары могут вещать и дальше, пугая темный народ. А дед сказал ставить на службу! Ведь и на магов нашлась управа, и ошейники специальные, и зелья, и заставить их работать можно на износ, на благо страны. Строить крепости и арыки, возводить стены и укрепления, дворцы и храмы. Провести чистейшую воду с гор смогли же! Пьешь ее и усы от наслаждения топорщатся!
Он вот решил жениться на магичке. Может себе позволить. Даже два раза. Законных жен может быть четыре. Третья и четвертая младшие жены будут рожать красивых и одаренных детей. Он советник султана, его младший брат, воспитатель его сыновей… и отлично понимает, что эта свора напыщенных бездельников править Катабией не способна.
Фагуд ленив и глуп, Лелин дуреет от женщин, Керим хитер и завистлив, но не умеет мыслить широко, Масуд горазд только сражаться, на ристалище он лев, но крайне недалек и простодушен. Альшам… ах, глупый мальчишка! Так подвести султана! Он обязан был кинуться в ближайшую пропасть, чтоб не запятнать Катабию, а вместо этого позволил взять себя в плен!
А ведь провел в Кэллавейне чуть ли два года! Обязан был изучить нравы и обычаи, понять вейнцев… Они мягки, но мягкость эта обманчивая. Сверху солома, внутри базальт. Рванешься так, в расчете на слабость, и шишки замучишься считать. Да еще и король. Черный маг. Тут и вовсе маловато желающих открыто возникать, как с ним воевать, если он просто проклятие шепнет и войско с поносом сляжет?
План был хорош. Он же сам его племяннику Кериму подсказал, узнав о обособленной школе ценных магов. А тот решил братца подставить. Это у него в заводе, это дядя всецело одобрял. Коварство помогает выжить.
Но вместо тихой удачной операции вышел шум на весь мир и позор на Катабии! Султана уже завалили нотами протеста соседи. Дескать, если не умеете свое растить, нечего на чужое рот разевать. Фу такими быть. Не изволите ли смириться с повышением пошлин?
Фандиру присмотрели двух подходящих девушек. Одна точно магичка, о ней сообщила лебезящая хозяйка борделя «Красный бархат», дала портрет и описание. Вельможа одобрил. В его вкусе девица. Однако по поводу готовности к браку донна Тереза бормотала что-то бессвязное. Она бы и рада передать товар в золотой тафте с бантиком, но! Девица попросту скрылась.
Ничего, от него не скроется. Он даже сердиться на глупую бабу не стал. Заплатил за сведения, не жадничая.
Его люди обшарили всю Берсебу и окрестности. Пришлось побегать, но установили имя и место службы.
Фандир был возмущен до глубины души. Девушка – работает! Ежедневно! С утра до вечера! У вейнцев нет ничего святого, никакого понятия о чести и достоинстве! О пристойном поведении женщин. Девушка среди мужчин целыми днями! Девушка чертит, девушка строит, девушка собирает какие-то приборы?! Да как такое возможно? Сирота она, что ли? Где ее семья и почему такое позволили? Кто после этого поверит в ее моральную и нравственную чистоту?
Учиться – ладно, даже в Катабии есть для девушек учебные заведения. Музыка, танцы, поэзия, языки, домоводство, этикет, чтоб знала, как ступить и что сказать, чтоб не пришлось за жену стыдиться. Но работать?
До техномагической выставки он решил не трогать Ирму, позже получит и ее, и все данные. Выставку посетил с огромным интересом. Воздухолет оценил очень высоко, и девушка ему понравилась. Конечно, после того, как она работала за гроши ярмарочным зазывалой, женой ее не взять, но в наложницы сойдет. Но после выставки девицу как корова языком слизнула. Дом пуст, с работы ушла. Вчера была, а сегодня ее нет!
Наказав ротозеев, Фандир отправился на курорт.
Вторая девица ждала его в Лундази, и могла принести нужные связи в среде артефакторорв. Цунхве – это имя! Это многовековый опыт, амулеты и талисманы. Ведь, воля ваша, вселенская несправедливость какая! Мало того, что маги, так еще и возобновили работы на руднике в Опусе, добывающем бесценный марилий. И магию им, и легендарный металл, творящий чудеса! Говорят, оружие из него слушалось мысленных приказов хозяина и усиливало физическую силу и выносливость. Каждый маг мечтал о жезле из марилия, а у короля, говорят, уже и посох имеется.
Старикашка Цунхве трясся от жадности, старуха приволокла сверху бледную растрепанную девицу, белесую, как моль, с красными глазами и распухшим носом. На этом он должен жениться?!
Боги немилосердны к нему! Он так был рассержен, что приказал сразу пригласить жреца. Никаких помолвок. Он немедленно заберет это трясущееся недоразумение.
Однако вместо жреца в дом ворвалась стража.
Разумеется, его сразу отпустили. Но полчаса он провел в гнусном сарае, именуемом отделением правопорядка. И если по поводу женитьбы ему просто посоветовали не присматриваться к местным девушкам, жениться не запрещено, но извольте переехать в Кэллавейн, принять гражданство и служить новой родине; то о нападени на школу магов новости ему сообщили в Берсебе самые огорчительные.
Ах, Альшам! Как же ты так… и ведь знал, что к Кериму нельзя поворачиваться спиной! Нельзя его слушать! Сидел бы в Саракувисе, притворялся торговцем пряностями и чаем, всем было бы спокойнее! Он же ему симпатизировал! Рассчитывал на него! И на маленького мага в качестве подарка дяде – тоже!
А теперь ему ехать в Берсебу, разговаривать с племяником… позор! С каким лицом он будет это делать? Фандир не сомневался, султану даже не докладывали о эпическом провале. Убили бы Альшама при погоне, мертвым быть не стыдно, высказали бы соболезнования, и все, а он бесстыдно жив. Да как он посмел?
[1] Джеллаба - традиционная одежда Сев. Африки, длинный свободный халат с остроконечным капюшоном и широкими рукавами. Её носят и мужчины, и женщины. Здесь Африки нет, а одежда есть.
– Ах ты ж, паршивец! – нежно высказался дон Данкайра, выглянув во двор. Случайно выглянул, просто чашечку кофе сварил, налил, подошел поглядеть на птиц и окрестные крыши. После протоколов глаза слезились уже.
А во дворе спускался с пролетки отлично знакомый ему мальчишка из школы ментатов и не менее знакомый стражник. Вот же удачливый паршивец! И ведь посмотеть не на что! Ни выправки, ни осанки, ни мощи… такой склоку на рынке не прекратит одним видом, нет. Зато везло же ему!
Вот, по всем данным, надо идти налево, и все идут налево, а он направо побежит и вернется с брошенным оружием и краденым хабаром! Вот патруль собирается уже сворачивать в караулку, их территория кончилась, а ему непременно понадобится крайний домик осмотреть, ничем не примечательный… и находит притон торговцев дурью с клиентами и заначкой!
Или идет мужчина осанистый, представительный, в дорогой одежде, видно, что купец преуспевающий, а купцов в Берсебе исконно уважают. Даже больше военных! Горы же! Два человека с арбалетами и амулетами армию способны задержать. А ты попробуй тонкий фарфор привези, или коней дорогих доставь, или бабское всякое… им много чего надо!
Страже бы расступиться да пропустить уважаемого человека, а этот вдруг вцепляется в него и орет благим матом: «Держи-хватай!». Оказывается, известный душегуб и разбойник, в розыске он… никто не узнал, а он заподозрил! Когда он на смене, даже карманники старались не высовываться. Были прецеденты, за ухо ловил с рукой в кармане. И таких случаев не счесть!
А когда вот это тощенькое недоразумение, лопоухое и конопатое, прислали из учебки, дон Данкайра за голову схватился. Это? В городскую стражу? Да его соплей перешибить можно! А через три месяца все с ним рвались на дежурство: и звездочки он получил, и премии, и надбавки… Спрашивали, как? Только плечами пожимал. Чуйка. Не может он объяснить.
И теперь вот не мог сказать, отчего его потянуло к самой завалящей хижине на окраине. Нюх, наверное. Сослуживцы только и могли, что крякнуть от зависти. Мальчишку искали все, а нашел – он!
– Аймар! Жив? – дон Данкайра протолкался и схватил мальчишку за плечи.
– Жив, – бледно улыбнулся Аймар, подволакивая поврежденную ногу. Вывихнул, когда девчнок закидывал в вагон на пределе силенок, упал с насыпи, покатился, ушибся и спиной, и головой. Там его бабулька с козой и нашла. И к себе увела, пожалела паренька.
– Что, работы нет? Я обеспечу! Живо к лекарю его ведите, – чуть ли не пританцовывал дон Данкайра. Это же как вовремя! Как кстати! Замечательно просто! – Зайдешь за премией в бухгалтерию! – хлопнул он сыщика по плечу.
Как?! Вот как? Конопатый стражник улыбался щербатой улыбкой. Никак! Оно само! Показалось что-то, он и зашел в хижину. Молочка попросить, ага.
– Так, я тебя пошлю в столицу на курсы судебной медицины и криминалистики, – решил дон Данкайра. – Лишним не будет. Тебя в страже держать смысла нет, ты сыскарь от бога. Подучишься, инспектором будешь.
Будущий инспектор смущенно зарделся.
– Аймар, давно не виделись!
Целитель вправил застарелый вывих, залечил связки и сурово глянул на начальство. Больному покой нужен!
Начальник выразительно глазами указал на дверь. Что он, укушенный, что ли, такое из рук выпускать? Тем более, что мальчик сообразительный, мальчик талантливый, его и раньше дон Урбан привлекал к работе, натаскивал, прочили Аймара именно в дознаватели, так что… Чем раньше начнешь, тем больше опыта наберешься.
– Аймар, тут такое дело. Нападение на школу оплачивал десятый принц Катабии, некто Альшам. Но придумал явно не он. Парень простой, как далер, бесхитростный. Хотел перед отцом выслужиться, потому и сам полез.
– Все равно тварь, – сжал кулаки Аймар.
– Он обсказал, кто он таков, попросил сообщить султану. Ждет теперь помилования и освобождения.
– Помиловать?! – Аймар взвился над кушеткой, но дон Данкайра поймал его и придавил к подушке.
– Едет к нему дядя. И этот дядя, я тебе скажу, давно у нас на заметке. Ни в чем не замечен, но…
– То есть, доказательств нет? – смекнул Аймар.
Дон Данкайра развел руками. Им бы хоть какую зацепку!
– Будут, – уверенно пообещал Аймар. – А от меня что надо? И что мне за это будет? – практичности Аймару было не занимать.
– Колледж в Аминуэйсе и все ваши там соберутся. Его величество пересмотрел вашу программу и согласился, что упирать только на дар однобоко. Надо вас развивать всесторонне. Твоя звезда вся уцелела, а девчонки даже успели награды получить.
Аймар прижал руку к груди. Волновался. И переживал, что же, менталисты не люди, что ли? У них тоже чувства имеются!
– Еще многие подали заявления на возвращение имени. Ваш Лемиан сейчас Тармель Тиман и сестру нашел, – ухмыльнулся дон Данкайра.
– Ирму?! – Аймар был возмущен. Он честно искал, спрашивал! А тут в твоей же звезде тихушник притаился! Да он бы! Ему самому такая сестра бы не помешала!
– А, потом разберетесь, кто чего и за что подержит. Кого за руку, кого за горло. Сейчас этот прЫнц катабский свидания ждет.
– Подслушаю и запишу, с фоновыми мыслями, – понятливо кивнул Аймар.
Ему протоколы не впервой вести. Кто на него внимание-то обратит? Делится лист пополам, слева вопросы-ответы, а справа мысли и эмоции. Лицом можно владеть и врать виртуозно, а ты пойди мысли причеши! Эмоции обуздывать и контролировать только магов учат с раннего детства, потому что несдержанный маг – это пожар, ураган или наводнение. Аристократов учат, у них вообще выражения с зеркалом годами отрабатываются, какое надо, такое и натянут, но мысли и у них бушевать могут. А обычные люди таким не заморачиваются.
Допрос с официальным менталистом требует соблюдения кучи правил, лицензии, предупредить надо допрашиваемого, согласие получить, а он вообще ученик. Даже не самый старший и не самый способный. Сидит тут цветочки рисует… служебная скоропись называется. Еще не хватало, чтоб преступники видели, что тут написано!
***
Комната для свиданий чистая и пустая. В середине решетка, через метр вторая, между решетками стражник прогуливается, гремя саблей по перекладинам. Разговаривайте, не стесняйтесь, люди добрые. Недобрые? А тоже не стесняйтесь!
Фандир молча достал увесистый кошель. Как же деньги облегчают жизнь! Что нельзя, все становится можно при определенной сумме золотом. Правда, конвоир может и не взять… взял. Что-то в этом мире остается непреложным! Силу золота преодолеть трудно. Фандир удовлетворенно улыбнулся.
Кошель исчез, как по волшебству, а стражник удалился, чтоб через минуту принести гостю мягкий стул с подлокотниками. Еще он приволок невзрачного мальчишку и усадил его спиной к решетке, в самый дальний угол допросной, к конторке протоколиста.
– Не положено совсем без пригляду, – пробасил стражник. – Стажер.
Фандир, разумеется, не стал и приглядываться. Мелкая птичка, много не нагадит. У него амулет есть от прослушивания, советник он или кто?
То, что кошель уже в бухгалтерии, золото пересчитано до последней монетки и пойдет на пенсии вдовам стражников, он не догадывался. К чему? А то, что для менталиста любые заглушки, что кисея для носорога, он не подозревал никогда.
Альшама втолкнули с другой стороны. Лязгнули засовы.
– Дядя! Спаси меня! Вытащи меня отсюда! – Альшам повис на решетке, вцепившись худыми грязными пальцами в прутья. Медленно опустился на колени. – Умоляю!
Фандир посмотрел брезгливо на племянника. Это веселый круглощекий принц? Бродяга оборванный, как есть! Истощенный, грязный, небритый, глаза ввалились, а скулы прорезались.
– Позор Самадилов! – рыкнул дядя и расположился в кресле, привычно отодвигая кинжал... а кинжал попросили сдать на хранение. Нет у него сейчас оружия, а то бы он этот кинжал в горло племяннику кинул. Ну да ладно, успеется еще. – Рассказывай, гнусный червь!
***
Девочки, мне очень приятно, вы меня балуете наградами! Спасибо) Мне приятно, вам продолжение)))
***
Комната для свиданий чистая и пустая. В середине решетка от стены до стены, через метр вторая, между решетками стражник прогуливается, гремя саблей по перекладинам. Разговаривайте, не стесняйтесь, люди добрые. Недобрые? А тоже не стесняйтесь!
Фандир молча достал увесистый кошель. Как же деньги облегчают жизнь! Что нельзя, все становится можно при определенной сумме золотом. Правда, конвоир может и не взять… взял. Что-то в этом мире остается непреложным! Силу золота преодолеть трудно. Фандир удовлетворенно улыбнулся.
Кошель исчез, как по волшебству, а стражник удалился, чтоб через минуту принести гостю мягкий стул с подлокотниками. Еще он приволок невзрачного мальчишку и усадил его спиной к решетке, в самый дальний угол допросной, к конторке протоколиста.
– Не положено совсем без пригляду, – пробасил стражник. – Стажер.
Фандир, разумеется, не стал и оборачиваться. Мелкая птичка, много не нагадит. У него амулет есть от прослушивания, советник он или кто?
То, что кошель уже в бухгалтерии, золото пересчитано до последней монетки и пойдет на пенсии вдовам стражников, он не догадывался. К чему? А то, что для менталиста любые заглушки, что кисея для носорога, он не подозревал никогда.
Альшама втолкнули с другой стороны. Лязгнули засовы.
– Дядя! Спаси меня! Вытащи меня отсюда! – Альшам повис на решетке, вцепившись худыми грязными пальцами в прутья. Медленно опустился на колени. – Умоляю!
Фандир посмотрел брезгливо на племянника. Это веселый круглощекий принц? Бродяга оборванный, как есть! Истощенный, грязный, небритый, глаза ввалились, а скулы прорезались.
– Позор Самадилов! – рыкнул дядя и расположился в кресле, привычно отодвигая кинжал... вот же, кинжал попросили сдать на хранение. Нет у него сейчас оружия, а то бы он этот кинжал в горло племяннику кинул. Ну да ладно, успеется еще. – Рассказывай, гнусный червь, исчадие ослиной задницы!
***
– Я виноват, дядя! – залился горькими слезами Альшам.
– Да! Ты посмел даться в руки врагов живым! Отрыжка ехидны!
– Но дядя, заклинаию, позаботься о моей дочери!
Фандир вытаращил глаза.
За детьми султана и их наложницами следили пристально. Так не прополешь вовремя, вырастут ростки заговора. Трон один, а жадных до власти много. Замаешься доказывать, что не родня они, а ввосе даже самозванцы, плуты и мошенники. Служительницы гаремов бдили, противозачаточное зелье подливали, и то не убережешься, трое ходят брюхатые, а султан назовет наследником того сына, у кого первым мальчик родится.
А если мальчиков нет, извиняйте, ваша ветка богам не угодна, править начнет брат султана! А именно он, Фандир Стабаджа Ялам. Он и так в курсе всего в стране, кому и править-то? Глупо спрашивать… не этому же олуху, в слезах и соплях валяющемуся возле решетки?
Нет, так-то Альшам неплох. Хороший мальчик, не злой, не пакостный, любознательный, он его прочил в свои помощники и мелкие дела поручал! Своего-то сына у Фандира пока нет, он его от магички получить должен! Султан-маг должен взойти на престол Катабии!
Ах ты ж, порождение рогатой жабы и илистого спинобрюха! Утаил! Информацию утаил! Не передал дяде, а решил сам воспользоваться?! В яме сидел, гаденыш? Так ты оттуда никогда больше не выйдешь!
В Гедарефе хорошо, тихо, спокойно, там отличная шерсть стрижется, моется, прядется и красится, а без теплой шерстяной джеллабы в пустыне очень грустно. И без теплых фуфаек никак гарнизоныам ночные дежурства не выстоять, и одеяла нужны, и попоны, и много чего.
Вот и подслушал шпион о поместье «Рог изобилия», благословенном месте где мед из-под земли брызжет, а земля такая жирная, что на ней можно жарить, как на сале. Нанялся, два сезона отработал и на третий бы остался. Понравилось ему там. А больше всего хозяйка, Летиция. Для всех у нее доброе слово найдется, улыбка или похвала, ее и огорчать неловко и стыдно, как так, работу не исполнить? Или кое-как сделать? Она же огорчится?
Хозяин обычный фермер, каких много. Разве что более зажиточный. Сам пашет и остальных вкалывать заставляет, где пинками, где батогами. Но кусков у него в доме не считают. А вот Летиции и голос повышать не нужно, всяк рад ей угодить. Магия? Болтали всякое, и бабку-травницу вспоминали, но нет. Магии не было, шпион проверил и всех в поместье, и само поместье. Не было! Просто удача на ферме жила и всех крыльями укрывала. Никто не болел, не кашлял и не простужался из людей. Ни единый поросенок или ягненок не рождался слабеньким или нежизнеспособным. Куры неслись, коровы доились так, что молочные реки по усам текли.
И дочка оказалась одаренной. Вдруг. Долго вспоминали люди, судили и рядили, как такое могло быть. Но решили, что бываает. Всякое бывает, иной дар и через три-четыре поколения себя проявит. Тем более, что Летиция ни на кого, кроме Тимана и не смотрела. Ее в измене подозревать – это как ждать от горсти песка града, как от ежа песен или от восьмилапа молока.
Шпион донес, что в Гедарефе люди болтают. Второй ребенок тоже получился одаренный, да какой! Зверомаг! Только Кристиан что-то особенно счастливым не выглядел, начал попивать, жену бить… он и раньше погуливал, но тихо. А теперь не стеснялся. Ребенка забрали, супруги в ссоре, на ферме дела похуже идти стали. То ее донна Летти освещала, как солнышком, а теперь солышко за тучами спряталось.
Может, и нужны такое сведения, а может, и не нужны. Альшам, приехавший за шерстью, слушал и запоминал все. Голова у него была хорошая, что услышал, клещами не вытянешь, молотком не выбьешь. Хотя он тогда совесм молоденьким был, двадцати не исполнилось.
А через несколько лет и пополз слушок. Что если хочешь ребенка-мага, то надо Кристиана спросить и заплатить солидную сумму. Ну, как солидную? Ни одному соседу столько платить в голову не придет, у них детишек мал-мала меньше. Вроде какой-то обиженный наемник говорил, что купил ребенка у Тимана, а тот его не уберег. Брехал, наверное. Но Альшам заинтересовался. Если можно по заказу родить ребенка-мага, то это же какая польза Катабии!
Лично приехал на ферму. За шерстью, сырами, цукатами. Привез чеканную посуду, ткани, благовония, пряности. Это в Гедарефе дорого стоит, такое не враз найдешь и в столице, а тут считай к дому привезли! Торговля бойко пошла. Альшам показывал и расхваливал товар, приказчик принимал денежки, а Альшам присматривался к обитателям фермы.
Торговать принц не должен? Ха! В Катабии такое не принято. Хоть какое полезное дело должен принц знать досконально. Хоть звезды считать, гороскопы составлять, хоть песни петь и красивые стихи складывать, хоть розы растить, хоть корзины плести. Приневоливать не станут, на склонности посмотрят, но выучат. Традиция такая. Ну как царство завоюют враги? Ремесло обязано в руках быть, чтоб с голоду в лихую годину не умереть.
Альшам торговать умел и любил, давалось ему торговое умение, он людей чувствовал, знал, кому что предложить. Оттого его дядя Фандир ценил больше других. Это же милое дело, едешь, торгуешь, разговоры разговариваешь, а между делом и шпионишь, за соседскими делами следишь.
Разочаровался Альшам, когда хозяйка подошла к повозке. Женщина худощавая, не молодая, с натруженными руками. Приятная. Даже красивая когда-то была, когда глаза и губы смеялись, а щеки сохраняли пухлость и румянец. Лет двадцать-пятнадцать назад. А сейчас… таких двенадцать на дюжину пройдет, вслед не обернешься.
Но любопытство свербело, не давало покоя. Шерсть он тогда купил и очень выгодно, запасся мясными деликатесами, а хозяйке подарил ожерелье с бирюзой, не настолько дорогое, чтоб муж хмурился, но тонкой работы. Женщина улыбнулась, а Альшама будто обожгло тогда.
Понял он, отчего к ней стремились. Она же… действительно, как солнце! Не жгучее безжалостное светило пустыни, выпивающее жизнь, а ласковое теплое солнышко! Просто сейчас она грустна, не весела. А если ее порадовать, так не искристый мимолетный промельк он в глазах увидит, а сияние! Никаким магометром такое не измеришь, не посчитаешь, а оно – есть! То ли сердечное тепло наружу пробивается, то ли душа такая, широкая, щедрая, Альшам про такое и не слыхивал. Но на Кристиана Тимана зло затаил. Как он смеет огорчать эту необыкновенную женщину? Да как можно не увидеть, что она не женщина, а пери? Прекрасное существо, сплав красоты, доброты и благородства?
– Пери?! – лязгнул зубами Фандир Стабаджа Ялам. – И ты промолчал?!
– Я захотел ее для себя, дядя, – по худой щеке племянника скатилась слеза.
– Еще бы ты не захотел! Пери – это соблазн в чистом виде! Сбивают людей с праведного пути, нечистые твари! Их благоухание туманит разум, а красота отводит глаза. Но они действительно, связны с цветением садов… с плодоношением, с благами лесов и рек… Надо разбираться. Как ты сказал, Летиция Тиман? Гедареф?
Спина тощего протоколиста вздрогнула, но катабцы про него забыли.
Времени досказать не хватило. Вошел конвоир, повел подбородком, глянул выразительно.
– Время вышло.
– Дядя, я не все сказал! – взвыл Альшам, хватаясь за решетку.
– Ты сказал достаточно, – отрезал Фандир и метнул к его ногам шарик. Темно-коричневый. Выварка цикуты и болиголова с горной смолой. – Поступи, как мужчина, не позорь наш род.
С тем и вышел, не слушая больше жалобных воплей племянника.
Мальчишка-протоколист бросился к решетке. Ткнул пальцем.
– Поднимите немедленно! Это яд!
Альшам не успел. Ослабевший от голода и жажды, оглушенный равнодушием родственника, он просто не успел наклониться и схватить шарик. Конвойные успели раньше.
– Брать-то руками можно? – опасливо спросил один, пока второй оттащил подальше слабо брыкающегося Альшама.
– Лучше платком, – посоветовал Аймар.
– Ну что? – не утерпел дон Данкайра в кабинете. Не высидел, влетел в комнату свиданий.
Аймар нахмурился. Посопел, посмотрел на стенку, на решетку.
– Дайте ему помыться и поесть, что ли. Не так уж он и виноват, получается.
– О как? – удивился дон Данкайра. – А кто же?
– Подставили его. Он конечно, шпионил только в путь, но вроде бы серьезно не нагадил. Я вам сейчас все подробно расскажу. А вот дядя его – сволочь феерическая. Он султаном хочет стать, брата подсидеть, а всех принцев приморить потихоньку. Вот и этому яд только что подкинул, добрый человек.
– И что делать?
– Кричать, что принц помирает! Орать, лекаря звать, – ухмыльнулся Аймар. – Нам свидетеля надо защитить. Тут дело государственное, королю докладывать придется.
– Мальчик мой, каким ты станешь, когда подучишься, – восхищенно вздохнул дон Данкайра.
– Лысым и толстым? – съехидничал Аймар.
Получил ласковый подзатыльник, собрал записи и пошел расшифровывать.
***
Шум в крепости нарастал. Бухали сапоги, орал выдающийся бас, обещающий все кары небесные, если тотчас же здесь не появится целитель.
Фандир кивнул своим мыслям и вдел ногу в стремя. Все он сделал правильно и вовремя. Альшам тоже сделал все правильно, не заставил его искать подходы к тюремщикам, чтоб травить его или вешать, изображая самоубийство. Надо отыскать эту женщину и удостовериться сперва, не ведьма ли она. Вот только сможет ли она родить? Племянник сказал, что она немолода. Что-то он там бормотал про дочь?
А, какая уже разница! Мало ли сирот в трущобах, одной больше,с одной меньше.
Тиман? Тиман же! Ирма и Летиция! Фандир шлепнул себя по лбу. Это же получается, мать его сбежавшей невесты! Замечательно! Две женщины всегда лучше, чем одна! На что они пойдут, чтоб спасти друг друга, эти мать и дочь? Вот и проверим. Он снизойдет и подарит свое семя обеим. И если даст Превеликий, у него родятся два мага!
Придя в прекрасное расположение духа, Фандир пришпорил коня.
***
Мама ни в какую не соглашалась ехать. Удивительно, но помог Блум. Узнав, кого надо немедленно доставить в Берсебу, он преисполнился служебного рвения.
В малышковую комнату приюта вошли две дородные крестьянки-кормилицы. У одной при виде хныкающех малышей моментально спереди промокла рубашка, и только тогда мама махнула рукой. Так и быть, поедет она в поместье Малакаля. Черный маг? Нет, не поедет! Он же ЧЁРНЫЙ!
– Мама, ну что за суеверия?! Ничего он не сглазит дитя! Он выгоревший! Он очень порядочный и честный человек! Благородный!
– А тебе откуда знать? – прищурилась мама.
– Я у него все лето работала! Он инженер и ученый! А вовсе не злобный колдун, варящий яды в котле. Очень образованный и просвещенный человек!
– Он тебе нравится?
– Мама, я на него работала! Как работодатель он выше всяких похвал!
– А почему ты сказала, что служишь в полиции?
– Мама! Там проше, спокойнее! Нашлось место в Лундази, я и поехала. Море пальмы, розовый песок.
– Темнишь, доча, – сделала вывод мама. – У вас что-то было, и вы поссорились?
– Мама! Ты не хочешь рассказать, почему Изабелла принцесса? У нас в родне вроде принцев и королей не было? Да еще смугленьких?
Мама тут же избирательно оглохла. Но согласилась подождать охрану. Блум развил бешеную деятельность, и не собирался упускать маму из рук. Ой, да ради всех богов! Пусть себе припишет к достижениям! Он следователь, у него вестники, у него амулеты, табельное оружие, если сохранит маму живой и здоровой, я слова не скажу против. Хорошо хоть, в розыскных листах указано было не хватать, не бить, не пугать, никакого насилия, исключительно уговоры и добрая воля.
Блум даже отдельную закрытую карету распорядился доставить. И усадил в нее, к моему удивлению, храмовника и лекаря.
А маме предложил расположиться в повозке с полотняным верхом, где наши вещи ехали.
– Мамочка, Эстевио виднее. Он утечки опасается, нас охраняет. Сделай, как он решил.
Мама душевно простилась с монахинями и послушницами, подхватила Изабеллу и влезла на мешки с сеном. Повозка тронулась.
– Ма-а-м?
– Тише ты, Белла засыпает!
– Ма-ам, ее и так укачает, расскажи!
Маме ужасно не хотелось ничем делиться. Пришлось даже пустить слезу. Она меня больше не любит, что ли? Я ей не нужна? И Тармель ей не нужен?
Да как у меня язык повернулся такое сказать? Мама рассердилась, и наконец, цедя слова по ложке в час, начала свои откровения.
То, что с отцом у них нелады, я и так подозревала. Это в детстве считала, что так и надо: отец строгий и требовательный, мама ласковая и добрая. Мама отцу не могла простить, что Тармеля забрали, это первой заметной трещиной стало. А потом, когда я поняла, что отец маме изменяет в открытую, я его возненавидела. Очень жалела, что не парень и не могу ему морду набить. Просто счастье, что мама меня из дома выперла, я бы, наверное, отца и убить могла. А потом учеба, занятия новые друзья… Письма от мамы были всегда бодрыми. Не всегда отражали действительность, но она ведь меня огорчать не хотела!
А три года назад стал наезжать на ферму катабский торговец. Парень видный, разговорчивый, любезный. Очень опрятный, очень экзотичный, с тонкой бородкой по краю челюсти, с черными глазами и бровями вразлет. Она ему понравилась. Женщины такое чувствуют. Он даже за ней ухиживать стал, очень тактично и ненавязчиво, дарил небольшие подарки, всегда при Кристиане, цветистыми комплиментами засыпал по катабской манере. Ну, мальчик молодой, пылкий, она-то старая уже, ей приятно такое внимание.
Тут мама наглухо замолчала.
– Ма-а-м! Ты что думаешь, я тебе осуждать буду?! Да отец и не такого заслуживал!
– Не было ничего! – отрезала мать, резко отворачиваясь. – Кроме стихов и подарков!
– Конечно, – тут же согласилась я. – Белла от папы, кто же спорит? Ребенок рожден в браке, какие могут быть сомнения? Изабелла Тиман. Как и мы все. Тармель Гил Тиман, Ирма Эль Тиман. Тиманы вообще талантливые и одаренные. Только отчего-то не принцы, а?
Мама отчетливо скрипнула зубами.
***
Слухи раздражали и беспокоили. Кристиан бесился от ревности, но трогать ее не решался. Братья приехали, намекнули, что Летти не сирота, у нее семья есть. Летти и вздохнула спокойно, занимаясь привычными делами.
– Детей родил, считай, свободен, – объяснили братья. Женился, в дом пришел с пустым сундуком и драными кальсонами, с ними и вылетишь! А дети у нее удались, оба маги.
Правда, злые шепотки намекали, что дети не от Тимана. Чушь! Она мужу никогда не изменяла. Ни разу в жизни. Летти и сама уже не могла подумать о близости с ним. Как быстро смазливый гибкий парень стал неповоротливым кабаном, облысевшим, с красной рожей, грубым и заносчивым?
Не спала с ним Летти давно, но не изменяла. Как представит, что он только что с другой бабы слез, поддернул штаны и спокойненько сказал, что он мужик здоровый, тело требует, а об ее кости биться не охота. Так и было ведь! Ее тогда стошнило. Не хотелось ни спать, ни изменять, ни смотреть лишний раз на него.
Соседи, партнеры по хозяйству. Не любила она его больше и не уважала.
Педлагала ему уйти, раз она ему так неприятна – заржал, как конь и по лбу постучал пальцем. Он, да из их уютного дома? Куда, в крестьянскую мазанку? К дуре, у которой, кроме сисек да налитых боков, нет ничего? Дураков нет! Между ног все у них одинаковое, а такая ферма, небось, первая в округе.
И ее не отпустил в монастырь. Кто работать будет? В монастыре тоже вкалывают будь здоров, так не лучше ли на свое работать, а не на чужое? Тут она полная хозяйка, а в монастыре над ней начальства не перечесть будет. Келья холодная, пища грубая. Долго ли она выдержит? Лучше нее, никто дела на ферме не знает. Кристиан никакой корыстной мрази до денег не допустит, не идиот, чай, цену продажным бабам знает. Сегодня умильные глазки, раздвинутые ляжки, а завтра нож в спину? Летти на подлая, не предаст. Его все устраивает.
Летти осталась.
Сердце было не на месте, как там старшенькая в академии? Но дочка писала регулярно, сообщала о успехах, о подругах, о проблемах… После того, как власти забрали Терри, вся жизнь для Летти сосредоточилась в этих письмах. Но дочь писала аккуратно каждую неделю. Просто письма шли долго.
Почтовый портал от столицы до Гедарефа пять далеров, с ума сойти можно! Ирма умничка, она экономит. Поэтому Летти встречала почтовую карету рано утром, в четыре, зябко кутаясь в вязаную шаль. В шесть карета должна быть в Гедарефе, а мимо их ограды пролетает в четыре.
Кучер приложит пальцы к козырьку форменной фуражки и отдаст ей конвертик. Не обязан, так-то почта в Гедарефе, но никто еще не отказался придержать коней у фермы «Рог изобилия». Люди все понимали. Да и горячий пирог с мясом, он же ее не разорит, а сменившемуся в час ночи кучеру согреет живот.
Она пойдет в кухню, прочитает письмо, и тоска отпустит когти, разожмет сердце на время. Можно приниматься за тесто. Кухарка, зевая, начнет резать сало, чтоб подрумянить на сковороде, примчится из курятника девчонка, принесет корзинку теплых еще яиц. Они приготовят завтрак, кухарка прихватив фартуком чугунок, понесет на стол в людскую кашу с мясом, девчонка потащит на противне горячие лепешки с сыром.
Летти накроет стол им с мужем. Он требовал так, накрывать им отдельно, чтоб красиво было. Скатерть, красивые тарелки, серебряные приборы. Чтоб знали, кто в доме хозяин. Летти не спорила, ей не сложно.
А потом ей зайти в коровник, переброситься с доярками парой слов, забежать в маслобойку, в сыроварню, сбегать на огород, куда уже начнут подтягиваться батраки, у ворот проводить стадо на пастбище… Тогда она снова прочитает письмо. А третий раз уже перед сном, вечером. И будет перечитывать ежедневно. Пока не придет новое.
Привычная кутерьма разбавлялась приездом торговцев. Кристиан торговал широко, к нему и из Омеруру, и из Сиракувисы приезжали. Приехал как-то новенький купчик, совсем молоденький. Летти даже улыбнулась, увидев парня. Черненький, как ее Терри. Сердце привычно кольнуло.
Парнишка оказался очень шустрым, говорил чисто, акцент еле улулавливался, а бабы сгрудились у его повозки. Благовония! Притирания! Масла и вытяжки, только молодильных яблок не было, а то привез бы. Тончайшие ткани, яркие, прошитые золотой ниткой. А уж, когда он достал первый бронзовый кувшин с прихотливо изогнутой ручкой, с чернеными узорами, в разноцветной эмали, раздался дружный восхищенный вздох.
Летти кувшин купила. Привычно накрыла стол, пригласила отобедать. Катабский торговец с Кристианом договорился быстро, и начал приезжать через три-четыре раза в год.
Всегда привозил ей подарок, завернутый в шелковый платок. Доставал из-за пазухи то длинные серьги, звенящие, как горный ручеек, то витые браслеты с камушками, то тонкие ожерелья. Так принято, Кристиан и сказать ничего не мог. Уважение хозяйке высказать, почему нельзя? Традиция!
И вегда угадывал! Не просто куски металла с ярким блеском, а вещи такие, что Летти ахала и прикладывала руку к сердцу. Изящные, благородные, изысканные украшения, будто не базарский товар, а делал лучший придворный ювелир специально для нее. (Кстати, действительно делал, ему Альшам подробно Летти описал. Характер, и цвет глаз-волос, кожи, подробно фигуру и даже походку).
Летти ничего особенного и не думала, подаркам искренне радовалась, пока вместе с подарочком не попал ей в руки листочек надушенной бумаги.
Стихи. Такие красивые! Никогда ей стихов не писали. Сельский быт к стихам равнодушен. Слова о любви. Ей? Да она старая! Для всего… для чувств, для стихов, для такого чистого восторга. Для мужского интереса, горящего в черных глазах Альшама. Ах, хитрый лис! У него, поди, таких возлюбленных в шести провинциях по десятку! Но, ложась спать, Летти улыбалась.
Альшам никуда не торопился. Он не насильник.
Кристиан сказал ему цену. Под клятву. Принц мог себе позволить такие траты, но считал бесчестным так поступать с женщиной. Ему не хотелось воровать сладкие минуты, он не тать ночной, он искренне восхищался Летицией. Но уехать с ним она отказалась. Он предлагал. Какая разница, что он моложе на пятнадцать лет, другой веры, он ее любит! А этот муж – не любит. Торгует женским лоном. Ему денег хочется. Много! Очень много! Жену подложить готов. Отвратительный подонок.
Когда отцу надоедает жена или наложница, он ее замуж выдает! И не за скотников или золотарей! Или, если она сама откажется замуж идти, то вернет домой с щедрыми подарками. А если семьи не осталось, то в Розовый дворец, доживать в довольстве и благополучии. Но не так же подло поступать!
Для Альшама выбор был очевиден, но женщина стала его избегать. Не подходила к повозкам. Не хотела слушать о его чувствах. Не верила.
Кристиан вздыхая, посетовал, что зелье старое, может и не сработать. Выдохлось. На дне совсем мало, чуть ли не одна капля тягуче перекатывалась.
– Хочу не час. Хочу целую ночь, – решительно сказал Альшам, добавляя кошелек сверху.
– С ума сошел? Она же визжать начнет! – удивился Кристиан. – Мне лишние сплетни не нужны. Прилег, сделал свое дело и отваливай! Это моя жена.
– Твоя, – согласился Альшам. – А деньги мои. За такие деньги в Катабии можно половину невольничего рынка скупить.
– Так нету у меня больше зелья! Тут и на час не хватит…
Альшам с презрением посмотрел на торговца женой.
– Ладно, ладно, – облизнул губы Кристиан, оглядев кучу золота на столе. – Со старой коровы хоть шкура… значицца, результат не гарантирую! Если не выйдет, на все воля богов. Денег не верну. Я завтра поеду в предгорье, стадо мериносов проверить. У тебя сутки.
Альшам прикрыл глаза, стараясь сдержать гнев и не зарезать Кристиана. Мерзкий червь, так говорить о жене! О пери, которая своей силой всю эту ферму озаряет! Он узнавал. Есть магия жизни, есть природная магия. Этому не учат в академиях, это в крови. Дар свыше. Божественным даром обладает Летиция, а ее муж настолько глуп и слеп, что не ценит бриллиант, а сует свое поганое рыло в каждую навозную кучу.
Летти… он ее убедит. Ну, помимо любви, есть же и другие чувства у женщин! Например, жажда мести. Отомстить за пренебрежение и грубость? За подлость, за предательство? Он же ей обеты давал!
– Я Летицию люблю, – сказал он, видя, как сквоняк заносит в дверь кусочек розовой шелковой сорочки. Ткань тут же втянулась обратно.
– Люби, – хохотнул Кристиан, бросая кошельки в сумку. – Кто бы мог подумать, что ее кости кого-то соблазнят! Заплатил и люби! Зелье вот! Ничего она помнить не будет. Проверено.
Кристиан потащил сумку прятать, а дверь без скрипа приоткрылась. За дверью стояла Летиция. Лицо белое, глаза на пол-лица.
Слышала, точно. Если не все, то многое.
Она же сейчас в обморок упадет! Альшам выскочил из комнаты и успел подхватить легкое тело. Отнес в спальню, переждал тихую истерику, умыл, напоил разбавленным вином. Уснула она в его объятиях. Альшам лежал одетый и впитывал неизведанноее чувство щемящей нежности. Да, заплатил. Но он не сволочь, чтоб пользоваться моментом. Если она скажет «нет», он просто уйдет. Деньги он еще заработает. Но он хочет, чтоб она выбрала его сама.
***
– Мамуль, ну не морщись. Все уже прошло, кончилось. – Я погладила маму по плечу. – Будем жить, растить Беллочку.
– Кончилось? – шепотом воскликнула мама. Рядом спала Изабелла и мы разговаривали тихо. – Кончилось?! Мы без куска хлеба остались! Кристиан, он…
– Мамуль, я специалист! Уж голодать точно не будем, – обиделась я. – Зато все вместе будем, Терри с ума сойдет от радости!
Мама всхлипнула, зажав зубами край платка. О Тармеле она старательно не спрашивала, загоняла вопросы внутрь, боясь поверить, что скоро увидит давно потерянного сына.
– Мамуль, да не переживай ты! Тармель нас уже ждет, жить будем в охраняемом, защищенном поместье, никто нас не тронет. Тебя никто не обвиняет. Мама, а кто Кристиана приголубил кочергой? Твой катабский возлюбленный?
– Нет! Альшам не виноват! – вскрикнула мама. Белла тут же заворочалась и закряхтела. – Его вообще там не было! Он… он хороший, Ирма!
Все они хорошие, когда женщины добиваются. Я обняла маму, снова удивившись, какая она стала маленькая и хрупкая. Или это я так выросла и раздалась? Мама уткнулась лицом мне в плечо.
– Он замуж звал, по-честному, – невнятно сказала она и всхлипнула.
– А ты бы пошла? – я пригладила ее растрепавшиеся волосы.
Мама – замуж? После внезапного яркого неприятия мне стало стыдно. Мама совсем не старая, и если она нашла свое счастье, так почему я цепляюсь за ее подол и вредничаю? Она меня вырастила, у нее ребенок маленький… она для нас все делала. И любить не перестанет, у нее большое сердце. Значит, надо не ревновать, а радоваться! – Мамуль, да и выходи, если он так тебе дорог! Нам принц в семье совершенно не помешает!
Никуда мама не денется, не уедет. Закон такой. Король Даэнир запретил жен вывозить. Для королевства вред, если дети в другой стране расти будут, другую землю родиной считать. Любовь? Прекрасно! Никто не препятствует. От любви сильные маги рождаются. Здесь живите, и здесь детей растите. Катабец здесь останется, мама говорит, он совсем не бедный, если дорогие товары возит. А что принц… у них кто не принц, тот князь, кто не князь, тот номарх, даже если его ном размером с наше пастбище. Пусть.
– Мамуля, а Белла уже магичка? Ты как это поняла?
– Трудно не понять, если с колыбельки вода льется. Купаться Белла любит до безумия и змеек из воды крутит, – мама нарисовала пальцем спираль.
Водница? Ничего себе! Если с колыбели проявляется, то это очень сильный дар должен быть. Не моя десятушка. Тут о семидесяти-восьмидесяти искрах надо думать. И упражнения уже сейчас начинать делать на контроль. А то трех-пятилетняя детка раскапризничается и цунами организует.
– Ирма, детка, – мама прикусила губу, – я тебе сказать хотела…
– Мам, да знаю я, что Тиман не мой отец. И Тармель знает. Ты же не виновата! Ну, хочешь, съездим к моему папаше, он жив еще. Ты в глаза ему хотела посмотреть? А если он права предъявит? Пожелает на тебе жениться? Или с меня требовать помощи?
– Да ни за что! – мама чуть не подскочила. – Зубами загрызу! Мерзавцы! Работорговцы!
Пусть злится и возмущается, а не копается в своей мнимой вине.
А там мы и до поместья Малакаля доехали.
***
Дон Эдаль нас разместил в отдельном флигеле из пяти комнат. Тонкое внимание с его стороны. Правда, он с большим любопытством посмотрел на маму, вылезающую из повозки, на ребенка у меня на руках, на скромный узелок с мамиными пожитками.
– Донна Летиция, донья Ирма, добро пожаловать, – управляющий склонил голову.
– Ирма, – мама огляделась, больно сжала мое предплечье. – А где же…
– Побоялся выйти, за занавеской стоит, подглядывает, – я без труда определила местоположение братишки.
Шторка на окне вздрогнула и упала. Фонило там такой дикой смесью надежды, радости, тревоги и опасения, что у менталиста, наверное, все чувствительные рецепторы свернулись бы в трубочку, раз даже меня проняло.
Мама всплеснула руками и рванула в дом, как пушечное ядро.
Через минуту оттуда донеслись рыдания, вскрики, невнятные возгласы.
А мы снаружи посидим с Беллой, на солнышке. Чрезмерное эмоциональное давление малким магам не полезно. Я опустилась на скамейку.
– Это моя сестра Изабелла, – представила я фланелевый кулек изнывающему от любопытства дону Эдалю. – А Тармель мой брат. Он менталист. Изабелла уже маг, водница.
– Ох ты, батюшки, я-то гадал, отчего столько охраны нагнали. Думал, цех охранять… – сообразил дон Эдаль.
– Это нас охранять, – кивнула я. Но видимо, охране приказали на глаза не лезть, потому что ни одного стражника в поле зрения я не увидела. Ну и хорошо. Маме было бы неприятно если бы за ней по пятам ходили охранники.
– Дона Малакаля в поместье нет, он уехал еще вчера в Берсебу, – доложил управляющий. – Все совещаются. Но вроде как всех пропавших детей нашли. В Аминуэйсе колледж при университете откроют, чтоб не разлучать детишек.
– Это отличная новость, дон Эдаль! – я обрадовалась. Люблю Терри, но сколько может напакостить менталист, которому нечем заняться, отлично понимаю. И вовсе не хочу, чтоб он шарился у меня в воспоминаниях или у мамы. Ей и так уже досталось.
Терри еще маленький, чтоб правильно все понять. Вон как мама зарделась, говоря о своем катабце. Ага, и нет у них будущего, все он врет и притворяется, и ей просто отомстить Крису захотелось. Качественно отомстила, у нее уши и даже шея пунцовые были. Зато у нее Белла теперь есть, как памятка о сумасшедшей ночи, а катабец пусть проваливает, она в нем не нуждается. А голос дрожит, и слезинка ползет по щеке.
Кому ты врешь, мама, даже мне с моим заплинтусным уровнем видно, что нужен. Очень он ей нужен. И Белле, наверное, тоже? Она заслуживает любящего отца.
Белла гукнула и открыла голубые глазки. Внимательно присмотрелась ко мне.
– Что, бельчонок, посмотрим на его поведение? Голодная? Пойдем искать вкусную сисю? Дон Эдаль, нам понадобится нянечка. Две. На день и на ночь. И козье молоко.
– Немедленно распоряжусь, – кивнул управляющий. – И люльку снимем с чердака. Обед вам доставят через полтора часа. Или вы с дороги желаете перекусить?
Рыдания в доме стихли, и я решила, что плюшки и ягодный взвар после истерики никому еще не вредили. И ветчина, и сыр… Ну, Эдаль опытный человек, сообразит.
А мне надо пройтись по флигелю с бытовыми заклинаниями. Тут недавно убирались, но ощущение небольшой запущенности осталось. Видно, давно никто не жил. Пыль нам ни к чему, мелкие маги от нее кашляют. Очень кстати из дома вышел Тармель. Лохматый, растрепанный, мама его затискала на радостях, силы не жалея. Синяки на руках наливаться начали, и глаз заплыл. Головой явно стукнулись.
– Держи. Сестра наша. Изабелла, – сгрузила кулек на руки брата.
Тармель замер и даже рот открыл. Изабелла занервничала, завозилась, закряхтела недовольно. Обещали кормить, а сами только смотрят и разговаривают? Так не пойдет!
Гневный вопль заставил Эдаля подскочить и рвануть к дому со всех ног. Где бушуют младенцы, бывалому мужчине делать нечего! Такое только женщина способна вынести!
***
– Я сказал нет, – сразу отказался Габриэль. Знал он этих лекарей, только попади в руки! До смерти залечат, а потом некроманта позовут и все равно будут мучить бедные косточки!
– А придется, – ядовито ответил лекарь. – Вы же большую кровную клятву давали?
Даавал. Все давали. Дело-то государственное, тут лишнее слово и сам сказать не захочешь, а клятва лучше ошейника держать будет. Очень удобно, даже врагу ничего рассказать не сможешь, да что там врагу! Жене любимой, разнеженный и заласканный, лишнего не сболтнешь. Кровь носом хлынет, не до разговоров станет. И не остановится, пока рот не закроешь. Из ушей, изо рта хлынет, сквозь поры начнет сочиться. Так что хватать и пытать тоже никакого смысла нет.
– А раз клятву давали, так извольте микстурку выпить, восполняющую кровь. Надо, дон Габриэль. Надо, – лекарь прикрыл веки.
Беда с этими магами! Как лечиться, так хвосты поджимают, будто не взрослые мужчины, а трусливые пятилетки! Магов обследовать можно только, если они без сознания или только что резерв выплеснули.
С большой неохотой Габриэль свернул в кабинет целителя.
У того уже на тумбочке стоял ряд флаконов синего стекла с притертыми пробками. По числу совещавшихся.
– Последний ваш остался, – кивнул лекарь на флакон, пряча за спиной магометр. – Вы, как выпьете, присядьте на минуточку, чтоб зелье улеглось. Сильная магическая составляющая, уж не обессудьте. Голова закружится, зачем вам оно надо? Совсем ведь не надо? Вот и не торопитесь бежать, посидите минуточек пять.
С легким вздохом дон Габрбиэль взял флакон. А лекарь за его спиной коварно активировал магометр.
– Еще минутку! – Закричал он, удерживая Габриэля спиной к себе.
– Да что такое?! Я спешу!
– Вот! – лекарь сунул под нос Габриэлю магометр. – Видите?
Смотреть Габриэль решительно не желал. Из сильнейшего мага стать способным лишь камин разжечь…
– Двадцать пять же! – взвыл лекарь. – А было после аварии десять!
Пустой флакон в руке Габиэля дернулся и грохнулся на кафельный пол разлетевшись миллионом синих осколков.
– Ошибка, – Габриэль крепко сжал зубы. – Такого быть не может.
– А мы вот прибор обнулим и снова проверим! – взволнованный лекарь быстро провел манипуляции. – Двадцать пять!
– Невозможно! – Габриэль взял и сердито встряхнул прибор. – Я выгорел на семь восьмых, и вам это известно, как никому другому!
– А я к вам с лета приглядываюсь и вижу, что ваш резерв перестал утекать! –топнул ногой лекарью. – И такие случаи описаны в литературе!
– Разрыв маноядра не лечится! Оно схлопнулось! – Зарычал Габриэль.
– Кто здесь лекарь?! Не лечится, да. Но может срастись само! Вы же знаете, организм магов способен к самоисцелению и восстановлению больше, чем тела простых людей.
– А, вы про теорию резонанса? – вздохнул дон Малакаль, возвращая прибор лекарю. – Магическая истинность, идеальная совместимость и прочие штучки аурной конгруэнтности? Я читал. Эта теория не подтверждена.
– Да как же не подтверждена, если было десять, а стало двадцать пять?! У вас появился идеально подходящий партнер! Партнерша, – тут же исправился лекарь, заметив нехороший блеск в глазах подопытного. – Кто она, дон Малакаль?
Кто? Габриэль встал столбом, глядя в горящие научно-исследовательским интересом глаза лекаря.
В статье писали, что проще всго восполнять друг друга маги могут в постели. Да у него и времени на баб нет! По горло занят на летном поле и в мастерской. Он в борделе-то был два с лишним месяца назад. Будто теплая волна прокатилась по позвоночнику.
Да, девушка была несказанно хороша. Но… он был в маске, она наверняка в личине, да они вот в коридоре управления сейчас столкнутся плечами и не узнают друг друга! Личина ведь и голос искажает! Нет, ему той девушки не найти.
А Ирма для него навсегда потеряна. Надо было сразу делать предложение. Когда чертежи воздухолета правили.
– Нет у меня никого! – буркнул угрюмо дон Малакаль и выскочил из лечебницы, грохнув дверью.
– Ай! – вскрикнула девушка, отлетая на добрый метр.
Медар Тарбад смотрел на переливающйся голубыми бликами залив и печалился. Такое в своем ведомстве пропустить, это вовсе лопоухим первокурсником быть надо! Теперь точно уволят. Переведут в захолустный городок с населением пять тысяч человек. Или сельским стражником. Там тоже полицейские нужны.
Сколько же вреда принес Энгус! А каким казался надежным, знающим! Любую проблему брался решить, и решал ведь! Он в этом городе каждую портовую крысу в лицо знал! А что о своей пользе думал, так это естественно. Зачем, ну зачем он похитил эту архивистку! Такой скандал!
Люди ворчат, они за нее глотки рвать готовы.
Старый Октав Дэбрэ помчался в Берсебу, насчет своего непутевого сынка узнавать. Тоже ведь, недоразумение темномагическое.
– Возьми, дон Медар! – перед ним оказалось уличное лакомство, особенная пресная булка, вздувающаяся карманом при выпечке, а в ней рубленое мясо, овощи, сыр и соус. Дон Зебио новинку сочинил, теперь эти булки на набережной расхватывают, подтаскивать не успевают.
Дон Зебио встал рядом, с булкой, и тоже уставился на залив.
– Донья Ирма подсказала рецепт, – буркнул он.
Боги, да что ж такое!? Застонал дон Тарбад. Свет клином сошелся на бытовичке?! Всем она нужна и всем она важна!
– Ты жуй, – посоветовал дон Зебио. – И думай, что такого она могла нарыть в архиве, что ее с глаз долой пытались убрать. Не из-за красоты же?
Медар хмыкнул. Красоты там особой не было. Обычная девчонка.
– Было! – Медар чуть булку не выронил, так разко повернулся. – Дела пропали! Она докладывала, а я мимо ушей пропустил. Архивные же, закрытые. Кому оно надо?
– Угу. А папашу ее убили летом, получается, тоже за красивые глаза.
– Что?
Огрызок булки до воды долететь не успел, его выхватила особенно наглая чайка.
– Зебио! Ну-ка доедай и пошли в архив! Она же список составляла, я видел! Там чуть ли не десяток дел пропало!
Тосковать и печалиться расхотелось. Уволят, так уволят, в деревне полицескому тоже найдется, чем заняться, а дело это до конца раскрутить надо!
***
В управление я поехала по делу. Хотела договориться, чтобы целитель маму посмотрел, очень уж она стала тоненькая, прозрачная. Крепким сложением она никогда не отличалась, но была все же сильнее и выносливей. То ли Белла все соки высосала, то ли не восстановилась мама, как следует.
В общем, совет грамотного целителя был необходим. Чем кормить, как лечить. А со стороны к маме никого не подпустят, так что и смотреть должен человек с присягой. Который в курсе дела.
Я маме про наше происхождение даже не сказала. Она беспокоиться начнет, нервничать, молоко пропадет, тогда Белла всем нам припомнит. Это мне Даэнир – муж любимой подруги, а всем-то король! Всего Кэллавейна! Не склонный к сантиментам и всепрощению грозный черный маг.
– Ай! – дверь лечебного отсека сшибла меня, как пушинку, и упасть бы мне, только талию вовремя перехватила крепкая и знакомая рука. – Донья Ирма?
– Добрый день, дон Малакаль! – Краска залила щеки и уши.
Рука исчезла.
– Простите, я был неосторожен, – дон Габриэль опустил глаза.
– Донья Ирма, вы ко мне? Заходите, прошу, – вмешался лекарь в неловкую паузу.
– Я собирался в поместье возвращаться, вас подождать?
– Будьте так любезны.
– Как к вам теперь обращаться?
Я вытаращила глаза. Что он имеет в виду?
– Ну, в свете последних известий… – и снова глаза в пол. – Какой ваш новый титул?
Титул? Какой титул? Ах, да! Мама – старшая сестра Даэнира, значит, как миннимум, герцогиней будет, а я маркизой. Или графиней. Если Даэнир не решит, что лучше похоронить эту историю подальше от чужих глаз в отдаленном монастыре. Раскопал же кто-то! Чтоб ему икалось до конца его дней! А как икнется, так чтоб обгадился!
На месте Даэнира проще всего нас всех убить. Нет тела, нет дела. Вот, по дороге в монастырь и напали грабители и всех убили. Или кони понесли с обрыва в пропасть. Какое горе!
Слухи все равно пойдут. Кэллвейн наводнится внебрачными детьми Роланда.
Я искала в лице Габриэля прежнее живое, искреннее участие, и не находила его. Вежливо-протокольное выражение.
– Его величество еще не принял решения по этому поводу. – Сухо ответила я и вошла в лечебницу. И ничего я не расстроена! Сразу было понятно, что Стеллу мне придется без отца растить и вопситывать!
– Ай! – под подошвой хрупнуло.
– Ох, простите, дон Малакаль флакон разбил, – засуетился лекарь.
– Не трудитесь, – подчиняясь несложному пассу, осколки собрались в небольшую кучку и оплавились. Чтоб руки никому не порезать. Комок стекла отправился в мусорную корзинку.
– Так, – задумчиво сказал лекарь, воздевая руки в позиции богомола для диагностики. – У вас явное угнетение энергетической системы. С одной стороны, понятно, вы беременны, и ваш… ваша девочка возьмет все, что ей нужно для развития. Предполагаю, будет либо вода, либо воздух, судя по текучести отклика. Не земля точно, и не огонь. Поток… темный? Да как?
Я грустно хмыкнула. Как-как. Обычным половым путем.
– Вы просто не можете восполнить нехватку темной энергии, у вас ее попросту нет! Ваш хрупкий чистенький, узкий поток просто захлебывается… нестабильность, да. Временами вообще не можете магичить? Конечно, не можете, – сам себе ответил лекарь. – Ей было бы крайне полезно общение с отцом. Ваш жених в курсе?
– Это невозможно. У меня нет жениха, – тихо, но твердо ответила я.
Лекарь засунул клок бородки в рот. Задумчиво пожевал. Выплюнул.
– Но когда она вытянет все из вас, вы умрете! Она тоже умрет от истощения! Почему вы ему не скажете?
– Потому что это невозможно. Мы ему совершенно не нужны и не собираемся навязываться.
Мало ли причин не встречаться? Надоели друг другу. Страсть иссякла. Может, мой любовник был женат? Нехорошо, но лезть в чужую семью еще гаже. Или умер? Недавно прорыв был из Чародейного леса, несколько магов погибли, отражая атаку ядовитых бронированных тварей. Пусть думает, что хочет.
– Донья Ирма! – ахнул лекарь. – Это самоубийство! Тогда… пара недель у вас еще есть. Плод не вышел за пределы малого таза, можно беременность прервать…
– Ни за что! – я гневно выпрямилась. Убить Стеллу? Никогда!
– Вы разоритесь на амулетах. Придется покупать темные накопители и много.
– То есть, это не проблема, а расходы? Так, мастер?
– Это невероятно дорого! Сами понимаете, черных магов мало, и сливать энергию в накопитель их еще уговорить надо!
– Ничего, уговорю. И заплачу, сколько нужно. Замуж не собираюсь. И вообще, я по другому поводу пришла!
– Простите, донья Ирма. Слушаю вас, – подобрался лекарь.
Мы договорились. Вечером он приедет в поместье Малакаля, посмотрит маму, переночует и утром вернется в город. Цену за визит он назвал не маленькую, но посильную. Мне же премию выдали за ведьму.
***
Утром я помчалась в мастерскую. Не утерпела. Интересно же! Но мне дорогу преградил здоровенный гвардеец. Я ему смотрела чуть выше пряжки на ремне, хотя, вообще-то, рост у меня выше среднего!
– Не положено! – прогудел он, глядя выше моей макушки.
Ну, сам нарвался! Заклинание пылесборника отлично работает и в обратную сторону. А табельные амулеты расчитаны на прямое попадаение драконьего огня, а не на легчайшую взвесь из песка и пыли. Пока гвардеец чихал, кашлял и тер глаза, я спокойно прошла мимо него. И даже не плюнула на согнувшуюся фигуру!
– О, Ирма! – Мишель кинулся меня мять. К нему тут же добавились парни, Винки и Хаген, облапившие меня, как любимую игрушку.
– Раздавите, спинобрюхи! – рассмеялась я, проверяя, на месте ли руки и ноги.
С лесов мне помахал рукой мастер Крейг. Спускаться, понятно, не стал.
– Донья Ирма! – раскрыл объятия Саймон. – Или уже донна?
– Донья, донья. Какие мужья, когда тут такое дело затевается! Показывайте! Что у вас тут творится?
Тут в ангар вбежал пострадавший гвардеец с амулетом в руке.
– Всем стоять! Проникновение на режимный объект! Шпионка!
Следующие пять минут я любовалась, как в пять глоток ему объясняют глубину его заблуждений и маршруты, куда ему пойти с его подозрениями и обвинениями. Он же подкрепление поднял по тревоге. Смешной такой.
Чувствую, ему нагорит и от начальства, и он дона Малакаля. Так парализовать работу – уметь надо.
– Донья не значится в списке доступа!
– Глаза разуй! И смотри не в конец, где уборщицы и мусорщики. Смотри в начало, где соавторы и создатели, – презрительно заявил Мишель.
«Ирма Эль Тиман. Опасно для жизни», – отразилось в двух десятках глаз охранников, набежавших по тревоге в ангар. Я становлюсь все популярнее и популярнее. Кажется, меня скоро в поместье Малакаля будут узнавать лягушки в пруду и аисты на крыше поварни.
Как же я соскучилась! Полезла внутрь нового воздухолета просто-таки с энтузиазмом, которого сама от себя не ожидала. И нашла там кое-какие сюрпризы, не предусмотренные изначальной конструкцией.
– Кто собирал приборный блок?
– Дон Саймон, он же артефактор, – недоуменно моргнул Хаген.
Что артефактор не знал ряд магической напряженности металлов? И соединил легко возгорающийся на воздухе плинум с запорным устройством из астриума?
– А что-то я его не вижу… – обеспокоенно пошарила глазами в ангаре.
Вдруг взвыла сирена, ангар заполнился бурым дымом, а Хаген тут же повалил меня на пол, придавив сверху своим телом. Сотворить фильтры для носа было секундным делом, что я и сделала.
– Это что ж такое творится? – спросил Хаген светским тоном, опираясь на локти.
– А это диверсия, дон Хаген, которую спишут на небрежность в хранении легковоспламеняемых материалов. – Ответила ему в тон. – Вам кто велел клепки из плинума делать?
Глаза Хагена расширились.
– Из плинума? Да он же…
– Вот именно, дон Хаген. Вот именно. А заглушки из астриума только подбавили огонька.
– Новые клепки привез Саймон. Сказал, что они легче и прочнее, а облегчение веса благотворно скажется на грузоподъемности и маневренности…
В дымных сумерках кто-то надрывно кашлял, кто-то выражался ярко и цветисто. Пары выражений я даже не слышала раньше.
Бам-м! Вжух! Сработал защитный магический контур. Распахнулись аварийные люки, дым стал вытягиваться сильной принудительной вентиляцией. Ангар заполняли охранники, и впереди бледный и решительный дон Габриэль. Такой красивый!
– Пострадавшие есть? – крикнул он, выходя вперед.
С тонким пронзительным свистом в него полетела стрелка. Габриэль небрежно отмахнулся от нее, будто это была не стрелка, а безобидная бабочка.
– Он там! – крикнул охранник, указывая вверх.
Вверх тут полетело несколько заклинаний, и с балкона вниз упал обмотанный магическими путами дон Саймон.
– На дайте ему покончить с собой!
Увязывали Саймона очень старательно. Так что моргать и дышать он мог, а шевелиться нет. Ни одним пальцем.
– А я-то искал причины постоянных аварий и нарушения графика… – нахмурился Габриэль и наклонился над пленником. – Чего тебе не хватало, Саймон?
Ответить тот, понятное дело, не мог, только вращал глазами.
Фандир Стабаджа Ялам собирался пересечь границу Кэллавейна и негодовал за задержку. Это безобразие, когда его, главного визиря, заставляют ждать, когда пройдет какой-то низкий торговец со своим жалким обозом.
И жениться не удалось! А он планировал вернуться с двумя новыми женами.
Ничего, люди остались, люди задачу знают. Не хотят глупые курицы добром и с почтением, будет по-плохому. Пригонят работорговцы через горы. Поучат послушанию хлыстом. А там посмотрим, что скажет король на слезное письмо своей племянницы. У Стапритов весьма сильны родственные связи.
Мы не звери, мы дадим увидеться, например, в Зеленой лощине… или на Соколином плато. Там удобно стрелков разместить. Лично ему живой король и его племянница не нужны. Ребенок, которого она может родить… слишком дальшее родство. Сестра короля ближе. Если подумать, то Альшам свершил благое дело. Обрюхатить сестру короля это… полезно! Альшам принц, дитя с двух сторон получило королевскую кровь.
А законные-незаконные… это вейнсие глупости! Кого султан признал, тот и наследник. А на всех жениться, дворцов не хватит. Каждой жене свой дворец положен, да. Хотя бы крошечный, комнат на десять.Хотя вот у деда было семь законных жен и сотня наложниц, ничего, справлялся как-то.
Ребенок, объединивший кровь двух царственных родов… это многообещающе. Это перспективно. Ах, как жаль, что Альшам родил дочь! Вот если бы получился сын! Султан спросит о своем недоумке. Ах, убили вейнцы, напали и убили. Жестоко замучили. Чтобы султан впечатлился и не спрашивал, куда делись два отряда. Один с принцем пропал в ушелье, второй организовывал отвлечение, шум и переполох в другом месте.
А кто, в сущности, знает, что у Альшама дочь? Он никому ничего не скажет. Если найти подходящего мальчишку… нет. Не выйдет. Проклятые маги! Не имеющий королевской крови ребенок просто сгорит на троне.
Значит, придется идти издалека. Подсылать воспитателей и учителей. Должен ребенок знать о стране отцов? Обязан. Слуг и сопровождающих в свиту подобрать… А если он будет любить все катабское, и неплохо выйдет. Катабцы умеют ждать, а время не имеет значения.
– Фандир Ялам? Вы арестованы, – буднично сказал страж.
– Что? – не поверил своим ушам Фандир. – Я великий визирь Катабии!
– Это честь для нас, – блеснул насмешкой в глазах невоспитанный страж.
Фандир взмахнул плетью, но вдруг ощутил, что не может двинуть ни рукой, ни ногой. Так и стащили с коня, лишенного возможности двигаться.
***
– Мама, иди отдохни!
– Я с Беллой посижу, – отозвалась Летиция.
– Мама, у тебя нянька есть! Иди к озеру, погуляй. Или в птичник. Тут цесарки есть, как у нас, – прикусила язык. Поздно.
Мама судорожно вздохнула. Ферму ей было жалко до слез. Она всю душу в нее вложила, а досталось все неизвестному чужому человеку. Несправедливо!
– А ты куда намылилась?
– В Берсебу.
– Детка, тебя же просили не высовываться из поместья.
Просили, да. Я прикусила губу. Не дура, понимаю, что это для моей безопасности сделано. Но и смотреть на то, что у мамы оказалось исподним, было невыносимо. Застираное-заношенное-заплатаное-заштопанное. Вот что бывает, когда женщина о хозяйстве думает больше, чем о себе. Но мама иначе не могла.
– Лучше дай поручение дону Малакалю. Или дону Эдалю. – предложила мама. – Они тебе привезут из города, что там тебе понадобилось.
Чтоб мужчины покупали нижнее белье? Нет уж. Обойдутся без такого нервного потрясения. Схожу тогда к энономке, может, у них какие-никакие запасы тканей имеются? И швейный артефакт, хоть самый простенький?
Экономка выслушала меня, не дрогнув лицом. И повела в мансарду.
– Предупреждать надо, донна Лия! – укорила я экономку, но она только насмешливо хмыкнула.
Манекены, раскройные столы, жесткие лекала на гвоздиках, широченный стеллаж с рулонами тканей, узкий шкаф от пола до потолка с мелкими ящичками под фурнитуру. И целая гора артефактов. Швейных, обметочных, вязальных, вышивальных, гладильных и отпаривательных.
– Я здесь жить останусь! – я обласкала глазами артефакты.
– Это еще при бабушке нашего хозяина заведено было. За каждой тряпкой в город не наездишься. Всю одежду господам и слугам здесь шили. Разве что если уж очень важное, большое торжество, тогда из города приглашали портного и дорогие ткани заказывали. Сейчас, конечно, меньше шьем. Господин не требователен, ему много не нужно, и слуг втрое меньше против прежнего.
– Спасибо, Лия. Я возьму пару-тройку метров батиста?
– Если вы про пеленки-распашонки, то господин уже распорядился. – Экономка прошла к стеллажу и вытащила стопку вещей. – Двадцать тонких, двадцать теплых девушки вчера нарезали и обметали, а кофточки, чепчики и прочее из сундуков достали, все чистое и новое. В поместье так давно детишек не было. Почему вас в отдельный флигель выселили, – с обидой сказала экономка. – Мы бы с радостью помогали! Уж не чаем, когда господин женится.
– Непременно женится, Лия, не огорчайтесь. Женится и заведет пятеро ребятишек. Или даже восемь!
– А нам хоть пять, хоть десять, всем рады будем, что за поместье без детей? Тоска зеленая! Все блестит, ни соринки, горничные обленились… ходят с метелочками, зевают да пыль смахивают.
– Спасибо, донна Лия! – я быстренько объяснила, зачем мне батист.
Мне было выдано сразу четыре отреза. Голубой и бледно-розовый батист, кремовый и приятного кофейного цвета шелк.
– Вы не простолюдинка какая, вам белье шелковое по чину. А если помощь требуется, я позову Энни, поможет раскроить и сшить. Только боюсь половина артефактов разряжены. Господину не до того…
«Да и сил не было», – я поняла недосказанную фразу.
– Я не великий маг, но это моя прямая специальность, – у меня просто руки зачесались! – Что сумею, заряжу, починю и смажу.
– Вот спасибочки! А то Энни жаловалась, что швейный артефакт петляет сильно и нитку путает! А который петли обметывает и вовсе не шевелится, – намекнула экономка.
Ее ухода я и не заметила, зарывшись, как терьер, в кучу полезных машинок.
Мамуля обрадуется! Розовые панталончики с голубыми воланами и голубые с розовыми, к ним по коротенькой сорочке до середины бедра, и тоже с воланами другого цвета на груди. Длинная сорочка из кремового шелка, шортики-трусики и кремовый пеньюар. Это все маме. У нее совсем ничего нет, а мне мои вещи в Лундази собрали и прислали почтовым порталом, с очень сердечной открыткой.
А раз уж ткани немного осталась, сошью и себе смешные трусики из двух половинок, левая кремовая с коричневым кантом, а правая кофейная с кремовым. Не пропадать же лоскуткам!
Трусики сшились просто сказочно легко и быстро. Еще бы, когда я разобрала смазала и отрегулировала артефакт, он просто тянулся шить именно тонкое, нежное, скользкое и деликатное белье. С этим всегда проблемы. То стежки грубые, то игла пробивает огромные дыры, то по шву идет стяжка… А тут вышла такая игривая прелесть, что я не удержалсь и примерила. Голая, само собой.
За все утро тут никто не прошел, поэтому я даже не подумала запереться. Долго ли примерить трусики? Чудесная вещица. Ничуть не хуже того развратного платья, в которое меня обрядила донна Тереза. Но выкройкой я с ней делиться не буду!
Я покачала бедрами. Живота совсем не было, так и не скажешь, что нас уже двое.
– Ах, дон Фабиан, – подпустила в голос воркующих нотоки одарила зеркало завлекающей улыбкой. – Вам нравится, как я одета?
– Нравится, – раздался голос от двери.
Я подпрыгнула вверх, чуть ли не на полметра, взвизгнула и метнулась за манекен, где завернулась в первую попавшуюся тряпку.
Мягкие, но неотвратимые шаги проследовали до середины швейной.
– Ир-рма, – пророкотал баритон. – Или Ирена? Выходи, хуже будет.
– Не выйду! Я голая!
– Замечательно, не придется тебя раздевать. Розгами лучше по голому!
– З-за что?
– За шкирку!
Шаги раздались совсем рядом и слева, я взвизгнула и метнулась влево, чтоб упереться с размаха всеми своими прелестями в грудь дона Габриэля. Он крепко обхватил меня рукой и пальцем поднял мой подбородок.
– И откуда прекрасной донье изестно мое второе имя?
– Я… я вам не скажу! – очень неуверенно ответила я.
– Правда? – не поверил Габриэль.
– Пустите, мне надо одеться! Согласно уголовному Уложению Кэллавейна, статья пятнадцатая, раздел три, пытки к людям, обладающим магией, не применяются!
– Пытки, – заинтересованным тоном повторил Габриэль.
– Быть раздетой в обществе одетых людей – это моральные терзания, приравниваемые к пытке! – я слабо затрепыхалась.
– А вы о моих терзаниях подумали, так провокационно раздевшись? – возмутился Гариэль. Зрачки у него стали совсем черные, и дышал он как-то не так... – Знаете, к моральным терзаниям просто необходимо добавить физические!
И мои губы были безжалостно захвачены в плен. Габриэль целовал меня зло и голодно. А я… а я слабая девушка, и не могу сопротивляться превосходящим силам противника! Вот!
***
Если бы Фандир увидел, чем заняты его две старшие жены, он бы сильно засомневался в их преданности.
Потому что жены испытывали яд на скотном дворе.
Когда сожравший отравленное яблоко осел упал и забился, женщины удовлетворенно кивнули. Хороший яд получился, убойный. Ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Мало ли, какую хворь мог господин в странствиях подхватить?
У них не беззаконный Кэллавейн, чтоб мага звать для расследования. Плотный праздничный ужин, крепкое вино, и не проснется господин. Придет лекарь, и ничего особенного не увидит. Потрошить тела вера не дозволяет, за это на кол сажают.
А они уж поплачут и лица расцапарают, и пеплом головы осыпят.
Нет, так-то все приказания господина исполнены. Комнаты для новых жен подготовлены. Только кто сказал, что господин дождется одаренных детей от новых жен? Лично им конкурентки не нужны!
И дело ведь не в женах! Устрани они этих, новые найдутся. Значит, надо избавляться от господина. Любую женщину, даже самую смирную, возмутит, когда в ней полезное имущество видят, но не женщину! Господин не дал разрешения на рождение детей? Слишком неказистая внешность передаче не подлежит? Желает добиться детей от других жен, а ты, как прежде, следи за домом, слугами, убирай, угождай и прислуживай до конца жизни? Обойдемся без господина.
А вдовам можно имуществом управлять, даже торговлю вести, без куска хлеба с медом они не останутся, не сироты они, родня у них сильная.
А что с лица воды не пить, рьяно доказал приведенный тайком с базара молодой грузчик. Дело исполнил не по разу, остался доволен и ночью, и вознаграждением. Они его даже не убили, хотя планировали. Пожалели. Пусть и другие женщины насладятся! Такое телесное богатство и умение безвременной кончины не заслуживает. Воспитают они детишек сами. Кто скажет, что они не были беременны до отъезда господина? Беременны, так что сроки не нарушены, в измене их никто не обвинит. Уж точно не почивший господин.
Некрасивые женщины тоже хотят счастья, и материнского в том числе.
Альшам молился.
Ну, а что еще оставалось делать, если его отвели в баню и дали все чистое? Новое жестковатое исподнее, плетеные сандалии и добротный халат? Не сбросили в яму, а оставили в чистой и сухой камере? На топчане даже лежал соломенный тюфяк и колкое грубое покрывало.
Его осмотрел лекарь, покачал головой, дал выпить микстуру, после которой сил явно прибавилось. Даже цирюльник пришел с инструментом, тазиком и кувшином, привел в порядок волосы и бороду. Зарос за два месяца Альшам страшно. Хоть вшей не подхватил, но бытовые амулеты исправно работали. Насекомых в крепости не было.
Альшам закончил молитву и начал заново, не замечая, как по впалым щекам текут слезы.
Если ему дадут оружие, то смерть его будет почетной, на арене. Воинское дело он знал и сражаться умел. Не особенно любил, но умел. Кто бы позволил принцу не знать сабельный бой, стрельбу или верховую езду? Со смертью на арене можно смириться. Если его будут травить хищными животными, он тоже умрет, как мужчина, сражаясь.
Но долгая мучительная казнь… Колесование занимало три дня. Первый день порка кнутом, на второй день раздробление мелких костей, лишь на третий палач перебивал молотом позвоночник и крупные кости и сворачивал изломанное тело пятками к голове, привязывая к тележному колесу. Посаженные на кол люди его отряда мучились едва не неделю.
Премудрый отец, укрепи его тело! Позволь ему умереть быстро! Душой он готов. Он заслужил. Когда ему объяснили, чем кончился налет на школу, он впал в отчаяние. Все должно было быть совсем не так! Керим предал его, натравил оголтелых фанатиков и убийц… теперь в глазах окружающих убийца – он.
Значит, пришло его время ответить за ошибку.
После ужина, неожиданно неплохого (перловая каша с маком, нежная, как облако, с маслом и медом), вошел стражник не из рядовых, судя по нашивкам. Подкрутил усы.
– По милости его величества короля Даэнира вам полагается последнее желание. Яд, оружие и острые предметы не просите.
Альшам думал недолго.
– Нотариуса! Могу я составить завещание и написать письма отцу, жене и управляющему моим дворцом?
– Это можно, – кивнул стражник. – Будет вам нотариус.
Через четверть часа в камеру внесли конторку, письменный прибор и пачку бумаги.
Альшам пощупал лист. В его дворце бумага была зеленоватая, из тростника, шелковая на ощупь, с серебряным обрезом. Ну, да что теперь вспоминать!
Отцу он написал коротко: «Простите неразумного сына, погибшего из-за предательства и коварства. Пятый принц Керим избавится от вас также, как от меня. Я слишком жаждал вашего одобрения и признания, это было моей главной ошибкой. Счастлив, что мать не дожила и не узнает о моей позорной казни. Бывший принц Альшам».
Управляющему распоряжения были еще короче. Раассчитать слуг. Дворец отдать под школу и интернат для сирот. Нанять воспитателей и учителей, оставив десять тысяч золотом из казны, чтоб хватило на десять лет. Все прочие ценности отправить обозом в Кэллавейн, его жене Летиции Тиман и дочери Изабелле, которые являются его наследницами.
Эти же распоряжения он повторил нотариусу, пришедшему через час. Командат крепости и начальник караула стали свидетелями.
– Храмовые службы будем заказывать? – деловито спросил нотариус.
– Это лишнее.
– Какие-то требования к погребению?
– Никаких, хоть в канаву бросьте.
– Жене, Летиции Тиман… – дописал нотариус и поднял глаза. – Когда вы поженились?
– В мае.
– Но, простите, на тот момент донна Летиция была замужем за Кристианом Тиманом! Она не могла быть вашей женой!
– Кристиан отрекся от нее, а я при всех трижды назвал ее своей женой и признал дочь. По нашим законам этого достаточно, – спокойно ответил принц. – Я отдал ей родовое кольцо Самадилов, моя дочь по закону принцесса Катабии.
– Хм… – нотариус задумался. Затем застрочил. – Пусть Летиция Тиман и доказывает, что была вашей женой, а мое дело записать с ваших слов. В конце концов, завещать свое добро можно кому угодно, хоть жене, хоть любовнице. Это не возбраняется.
Свидетели обменялись понимающими взглядами.
Альшам прикрыл глаза, вспоминая тот вечер. Стоял теплый май, одуряюще пахла сирень, высаженная у крыльца, он приехал с товаром, как всегда. Летиция сидела с крошечным свертком на террасе и плакала. Он и сам не понял, как взлетел по ступеням и опустился на колени перед женщиной, стирая слезы с ее щеки. Затем посмотрел на сверток и его будто пронзило молнией. Черные глаза серьезно смотрели со смуглого личика.
– Сын? – выдохнул он.
– Дочь, – всхлипнула Летиция. – Изабелла.
– Инсихель, – с трудом сглотнул Альшам. – Красавица!
– Что?! Явился за своим отродьем? – на веранду вывалился пьяный в дымину Кристиан. – Позорище! Что люди скажут на твою черномазую обезьяну? Шлюха! Грязная тварь! Мне не нужна такая дрянь в доме!
Кулак впечатался в нос Кристиана, тот отлетел и плюхнулся на гладкие доски веранды. Заворочался, изрыгая проклятия. Летиция охнула и вскочила, прижимая ребенка к груди.
– Не нужна! Пошла вон! – вытирая сопли и кровь, промычал Кристиан. – Убирайся, может кто-то еще согласится заплатить ломаный грош за твое обвисшее брюхо!
Летиция убежала в дом. Альшам двинул ногой по голове пьяницы и последовал за ней. Летти заперлась в спальне.
– Я не отдам дочь! – послышалось из-за двери. – Убирайся! Не отдам!
Альшам аккуратно поскребся. Прислушался. Она снова плачет! Сердце будто ножом резало.
– Летти, я не собираюсь отнимать твое дитя! Летти, послушай! Умоляю! Летти, открой дверь. Клянусь, я даже шага внутрь не сделаю, пальцем тебя не трону! Летти! Я люблю тебя! Пожалуйста, стань моей женой!
– Что? Ты с ума сошел? – раздалось усталое. – Иди, мальчик, мы сами разберемся.
– Летти, прошу тебя. Я давно не мальчик. Я хочу быть с тобой и смотреть, как растет наша принцесса Инсихель.
– Изабелла!
– Изабелла, – повторил Альшам и поскребся. – Я богат. Я десятый принц Катабии. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Никогда!
– Я не поеду в Катабию! И дочь не отдам!
– Куплю дом здесь. Какой захочешь! Большой, с бассейном и мраморной беседкой! Любимая, ты не должна тут оставаться! Кто защитит тебя в следующий раз? Инси… Изабелла такая маленькая! Когда ты ее родила?
– Четыре дня назад.
– Тебе нужна помощь, лечение и отдых. Летти, я не хочу разговаривать через дверь. Я хочу любоваться на свою жену и дочь.
– Я замужем, – неуверенно сказала Летиция, но дверь приоткрыла.
– Он же выгнал тебя! Трижды! Это развод. Он тебе больше не муж! А я…
Альшам подошел к окну и крикнул:
– Летиция моя жена! Летиция моя жена! Слышите, люди? Летиция моя жена!
– Тише, ты что?! – испугалась Летти. – Во дворе работники!
– Кто тебя тронет, приеду и убью, – серьезно пообещал Альшам, подхватывая легкое тело Летти. Малышку она так и не отпустила, поэтому Альшам уселся в кресло с Летицией и дочерью на руках. – Летти, я правда люблю тебя. Мне никто больше не нужен. Только ты.
– Пятой женой? – буркнула Летиция, отворачиваясь.
– Единственной.
Он отдал ей кольцо с гербом. Мужское, оно сваливалось с тонких пальцев. Тогда он снял с себя цепочку, продел в кольцо и застегнул на шее Летиции. И обещал приехать через месяц. За это время он съездит домой, сообщит отцу, вернется в Кэллавейн, купит и устроит дом, наймет слуг. Сейчас везти жену с новорожденным в повозке с пряностями невозможно. Тряска и жара убьют их. Он вернется и все у них будет хорошо.
А дома братец Керим посоветовал сначала совершить подвиг, после которого султан точно будет настроен благодушно и позволит ему такую глупость, как жениться на крестьянке. И он поверил! И задержался! И попал, как муха в мед. Но позаботиться о жене и дочери он обязан.
Неужели он больше их не увидит?
Альшам застонал и открыл глаза.
– Внимательно читайте и подписывайте, – сказал нотариус, подсовывая исписанный лист гербовой бумаги.
***
– Ирма! – заорал снизу Мишель и я уронила болт, который вкручивала в днище гондолы, лежа на лесах.
– Да чтоб ты облез! – выругалась я и подползла к краю. – Чего?
– Какие-то шишки из Берсебы приехали и тебя ищут по всему поместью!
– А чего меня искать? – удивилась я. После швейного приключения меня перестало мутить, тошнить и качать. Наверное, прав был ученый целитель, говоря насчет энергии отца. Но повторять я не намерена! Куплю накопители. И потом, кто же срывается с девушки, как подстреленный, шепчет «Прости» и исчезает быстрее, чем она успеет открыть рот?
Я не знала, что об этом думать, поэтому думать себе запретила. И вообще, ничего не было. Я бельишко маме шила. Кстати, все оценили и фасон живенько слизали. Мама расплакалась. Какая же она… неизбалованная у меня. Из-за такой ерунды плакать!
После того, как ее подлечил целитель, она почувствовала себя значительно бодрее и стала ныть, что ей няньки не нужны, она сама с Беллой справится. Я пригрозила, что приглашу мастера причесок, эпиляции и ногтевого ухода. Ее дело кормить мою сестричку, тут ее никто не заменит, а попу помыть как раз работа нянечки. Мама испугалась и послушно стала спать днем, больше гулять и советоваться с доном Эдалем по поводу хозяйства. Дон Эдаль был счастлив обсудить парники и огород с понимающим человеком!
Зато у меня сил вдруг стало хоть отбавляй! Я снова появилась в мастерской, где после ареста Саймона жалостно трепыхались новые сотрудники, дала всем разгон, носом в чертежи натыкала, объяснила на пальцах задачи и работа закипела. Мишель, Хаген и Винки решили переводиться на заочный, ввиду нехватки специалистов. Я наорала (громко) и запретила. Пусть катятся в Омеруру, дальше учиться на своем техническом отделении.
Нам инженеры нужны, а болты крутить найдется кому. Но и с болтами вышла неувязка. Они же намагиченные, а рабочих набрали без дара. Поэтому приходилось ползать и наживлять магией, а ребята за мной уже докручивали тупой силой.
– Что за шишки? Комиссия по воздухолету?
– Нет, по твою душу! Потопали прямиком в ваш флигель!
– Ой, мать! – живо ссыпалась вниз и побежала по газону, не утруждаясь поиском дорожек. Они же мне маму расстроят, Белку напугают, и вообще, какого иглохвоста лезут?! Мало маме было страданий? Хватит уже ее дергать!
– Мам? – я влетела во флигель.
Мама нашлась в гостиной, немного бледная и излишне напряженная. Кто посмел? Урою!
С кресла встал и лениво поклонился… Даэнир.
А где свора лизоблюдов? Разогнал?
– Дэни? Ах, ваше вели… – я изобразила низкий поклон, из комбинезона сразу посыпались пружинки и гаечки. Какой великий кутюрье не сделал клапан у верхнего кармана? Ну, ведь реально иногда и вниз головой при монтаже приходится висеть! А оно высыпается! Я даже знаю, какой! Такой же мастер- теоретик, который придумал, что у кухонных шкафчиков дверки должны открываться, а не сдвигаться или складываться! Сколько раз я получала по лбу открытой дверкой, сосчитать сложно! В шкафчик же постоянно приходится лазить!
– Отшлепаю! – грозно пообещал король.
Мама слегка вздрогнула.
– Мамуль, его величество шутит! – я поспешила сесть рядом на подлокотник кресла и обнять ее. – Ваше величество, вы зачем мне маму пугаете? Она кормит грудью, ей вредно волноваться.
– Я черный маг, я обязан пугать, – ответил король, отбрасывая фалды и садясь верхом на стул.
– Ии-рма, – вздохнула мама и крепко уцепилась за мои руки.
– Мамочка, ну король, ну и что? – заворковала я. – Подумаешь, король! Вот их дети с Эухенией, это настоящие монстры, а этот ничего, тихий. Даже местами красивый.
– Я правильно понимаю, что донна Летиция не в курсе некоторых родственных связей? – прищурился Даэнир, присматриваясь к Белле, дрыгающей ножками в люльке.
– Мы клялись не разглашать, – смиренно ответила я.
– Донна Летиция, как вы относитесь к замужеству? – спросил с энтузиазмом король. – За принца хотите замуж?
Мама закатила глаза и сомлела.
***
Девочки, спасибо за поддержку! Книга-то к концу идет, но я до сих пор не знаю, кто убил Кристиана Тимана. Как только выясню, сразу напишу! Визуал Альшама понравился? Я старалась!
Бить я его не стала (король все-таки), но выразилась очень нелицеприятно. Даэнир ржал, как конь, и утверждал, что от счастья не умирают. Затем дал мне прочитать две бумажки.
Я встала и демонстративно выглянула во двор. Пустой, если не считать клумб с мелкими осенними хризантемами.
Даэнир поднял брови.
– Где наши сундуки с коврами и тканями, золотая посуда, драгоценное оружие и все такое? Где сумка ювелирки? Две сумки? Нет, пусть тоже будет сундук. Два. Где все богатства, о которых пишет этот Альшам? Поскольку мы остались без кола, без двора и без гроша, нам пригодится!
Даэнир восхищенно прищелкнул языком. От моей жадности.
– Во-первых, это еще надо переслать в Катабию, он назначил своим душеприказчиком брата Масуда, тот слывет очень прямым и честнмы человеком. Во-вторых, я насчет кола́ не понял?
– А, нас папашка по миру пустил, – отмахнулась я, слегка похлопывая маму по щеке. – Дженни заблокировала счета Тимана, но расследование пока ничего не выяснило, кому, куда и почему ушли ферма и все наши денежки.
– Так переезжайте в Гунитан, – предложил Даэнир. – Чудесный дворец из зеленого диорита, с оранжереей, там такие поля тюльпанов!
– Мама не любит тюльпаны. Она любит капусту, фасоль и морковку.
– Думаю, придворные садовники справятся с капустой, – заметил Даэнир. – А много денежек у Тимана было?
– Немного до миллиона не хватило, тысяч сто пятьдесят-сто восемьдесят.
Мама, было открывшая глаза, снова ушла в обморок.
– Слушай, давай ты с родственными чувствами подождешь, – взмолилась я. – Видишь, слабая совсем, ей не до замужества. Тяжелые роды, побег, скитания, недоедание, это никому здоровья не прибавляет. Хорошо еще, что молоко не пропало. Маленьким магам оно очень полезно.
– А кто тут у нас будет? – Даэнир наклонился над люлькой и показал язык Белле. Белла ответила слюнявой улыбкой и градом пузырей.
– Лекарь не сказал. А тут, – я погладила живот. – Точно черная магичка.
– Дай-ка гляну, – заинтересовался Даэнир. – Встань ровно. Ага, точно черный поток. Погоди! Если Летти моя сестра, а ты племянница, твоя детка мне внучка?! Я дед!?
– Уймись, всего лишь внучатая племянница.
– Кто внучатая племянница? – слабым голосом спросила мама.
– Стелла, – ответила я. – Я вас познакомлю через полгодика.
– А почему не раньше? Это твоя подруга? – Мама беспомощно обвела комнату глазами.
– Мамуль, давай я тебя в постельку отведу, тебе отдохнуть надо. Что, няньку отпустила, и сама ночью вставала? Раз пять-шесть? Ар-р-р!
Мамины щеки предательски покраснели.
– Ма-ам, ну зачем?! – простонала я. – Покормить она принесет и спи! Ей жалованье платят, чтоб ночью приглядывала! Какого спинобрюха ты себя изводишь?
– Простите, ваше величество, я себя действительно плохо чувствую, – призналась мама. – Ирма, что ты сказала насчет денег? Сколько их было у Тимана?
– Слишком много, чтобы не заинтересовать власти. – Будто очнулся от сна Даэнир. Последние минут пять он сидел, вперившись в пространство и напряженно размышлял.
Затем встал, извинился, что внес сумятицу и испарился.
– Дочь, зачем приходил король? Во что ты ввязалась? – голос мамы зазвенел.
– Мамуль, ну что ты переживаешь! Не накручивай себя! У меня патенты на воздухолет, я там кое-что разрабатывала для короны, это приоритет Кэллавейна, ты же знаешь! Вот король и решил в неформальной обстановке посетить мастерские, задать пару технических вопросов…
– И забрел к нам во флигель? – фыркнула мама, не поверив ни слову. – Я пока слаба, но не дура.
– Мам, он король. Куда хочет, туда и забредает. Мамуль, ты ляг поспи! А у меня там гондола недоклепанная и стадо косоруких болванов! Испортят все!
Чмокнув маму в висок, я стремительно покинула дом.
По дороге к цеху завернула к пруду, выловить за ухо Тамеля.
Ну точно, лежит на пузе в беседке над водой и карпам приказывает круги нарезать, дирижируя пальцем. Из мелких круг внутри поменьше, из больших в другую сторону и помедленней.
– Ах ты, поганец мелкий! – Ухо оказалось у меня в пальцах. – Развлекаешься?! А мать там уже дважды в обморок хлопнулась, мозгоправ ты недоделанный!
– Ай, пусти! – задергался Терри.
Ухо я отпустила, а укоризны в глазах добавила.
– Какого иглохвоста не следишь?
– Я слежу! – Обиженно засопел мальчишка. – Что я могу сделать? Но она себя почти съела! Она же шестерых детишек в приюте кормила! У нее такое истощение, что еще бы немного…
– Молчи. – Я выдохнула.
Действительно. Если тело истощено, можно его убеждать, что все прекрасно и замечательно до определенного предела. А дальше оно просто упадет и умрет. Это как проветривать в хлипком шалаше, который первый же ливень снесет к восьмилапам в пасть. Или черпать воду дырявым ведром. Сперва надо его залатать.
– Значит, не болтаешься без дела, а следишь, чтобы мать ела понемногу, но часто, пила лекарства, гуляла и спала. Она все рвется геройствовать, сегодня ночную няньку отпустила!
Тармель выпучил глаза.
– Я не знал! Я… спал.
– В общем, лучше ты не поспишь, чем она. Понял?
– Понял я, понял! Ухо не трожь! Но сны не моя специализация!
– Будешь в колледже умничать, а две недели до учебы будь любезен! Я не могу разорваться!
– У нее в мыслях все время какой-то парень. Красивый, молодой. – Тармель сорвал травинку и сунул в рот.
– Пусть лучше думает о парнях, а не о гробах. И если ты чего ляпнешь не по делу… – показала кулак. – Топай во флигель!
– Да ты ехидна какая-то, а не сестра! – Отскочил Тармель.
– Терри, мама заслужила немного счастья и покоя. И если ей нужен парень, я его на аркане притащу. А ты тренируйся убирать тревогу и беспокойство, а то Белла без молока останется.
– Да понял я, понял, – проворчал брат и пиная мелкие камешки, поплелся к флигелю.
***
Говард Энгу сотрудничать со следствием отказался.
Медар от греха подальше отправил его в столицу с тройным конвоем. Он же тут всех и обо всех знает. Например, конвойный играет понемножку и должен в игорном доме… что ему стоит на минутку отвернуться? А уж про то, что без недостатков и пороков людей не бывает, и говорить нечего. Энгу было удобно ими управлять, зная маленькие, средние и большие грязные секреты.
Энгу больше в начальниках не ходить, но и доверять его бывшим подчиненным теперь… Тарбад поморщился. А полицейские знающие, полицейские опытные. Просто уволить – это же разбазаривание кадров.
– Пиши список и переводы запроси. Каждого в другое место, оттуда к нам. – посоветовал дон Зебио. – Тем, кто служил в Опусе, или Аноа-Коэсе, это наградой будет! А наши и так знают, чей кот мясо стащил, обрадуются, что взашей не выгнали. Издал же король указ, чтоб таможенников каждые три года меняли всем составом, и тут такое же провернем.
– Правильно, – согласился Медар Тарбад. – Что нотариус Буроли?
– Запирается. Говорит, ничего такого он не писал и нотариусу в Гедарефе не посылал.
– Нам бы менталиста, – помечтал вслух Медар.
– Где же его взять, менталисты люди редкие, штучные, – вздохнул дон Зебио. – Ладно, мне в таверну пора.
– Зебио, ты на службу вернуться не хочешь? У меня место заместителя освободилось.
– На службу идти, кухню бросать, – почесал затылок Зебио. – Полицмейстеру неуместно кашу варить. А я там прикипел уже.
Постучали в дверь, дежурный подал записку.
– Менталист! – ахнул дон Тарбад. – Давайте его сюда!
При виде подростка оба испытали явное недоумение. Переглянулись.
Аймар ухмыльнулся, поправил форменную курточку.
– Тут написано, что ты менталист, – Медар встряхнул запиской. – Управление Берсебы ввиду важности дела посылает для оказания помощи следствию…
– Ты здесь с отцом? – предположил дон Зебио. – Позови его!
– Аймар Мануэль Монро, указаный в направлении, это я, – спокойно ответил Аймар.
– Тебе шестнадцать-то есть? – тоскливо спросил дон Медар, теребя записку.т
– Нету. Но это неважно, – Аймар стряхнул пылинку с рукава. – Давайте работать, доны.
– Ну, правду и ложь мы и так отличаем, у нас табельные артефакты есть. Ты что-то еще умеешь?
– Умею. Меня готовили на дознавателя. Старших никого не выпросите, – по лицу мальчика прошла тень. – Их нет.
– Это же из Берсебы парень! – ахнул дон Зебио. Он быстро переглянулся с Тарбадом. О трагедии в школе весь Кэллавейн знал.
– Я приписан к вам на две недели до начала учебного года в колледже Аминуэйса. Не тратьте время, доны, – мальчик поднял подбородок.
– Не будем, – дон Медар решительно встал. – Идем в допросную.
***
Анна, спасибо за награду! Очень приятно, что книга нравится читателям!
***
Габриэль Мар Малакаль маялся в приемной королевы. Он бы подал прошение на аудиенцию у короля, но того просто не было в дворце Жемчужной Тишины Аранманай.
Приемная представляла собой большую светлую гостиную с креслами и диванами. И придворных, на взгляд Габриэля, здесь было чересчур много. Они сидели, прохаживались, беседовали, собравшись кучками у окон.
И сверлили его любопытными взглядами, как буравчиками.
Место секретаря за столом занимала молодая женщина, рыжая и полноватая.
Габриэль направился к ней.
– Донна.
– Донья Ирис Орт Даэро, – поправила она.
Дочь церемониймейстера! О ее въедливости и дотошности легенды ходили. Габриэль едва не застонал вслух.
– Донья Ирис, я Мар Малакаль, испрашивал аудиенцию у монарха, но в кацелярии меня направили к ее величеству.
Взгляд Ирис стал цепким. Но ведь она воздушник, а не менталист, отчего же у него такое чувство, что его просмотрели насквозь, встряхнули и проветрили?
– Я доложу. – Ирис встала и прошла в кабинет королевы.
– Мар Малакаль? – к нему подошла пышногрудая блондинка, облизавшая его плотоядным взором голодной тигрицы. – Я баронесса Луиза Дагли.
– Очень приятно, – Габриэль склонился к ручке.
– Я слышала, что вы изобрели нечто удивительное! – объемная грудь заколыхалась, отчего у Габриэля закружилась голова. – Барон Дагли и я будем рады вас видеть у нас в гостях, и оказать любую помощь при знакомстве со столицей.
– Благодарю.
– Дон Малакаль, ее величество ждет вас! – Ирис стояла у приоткрытой створки и испепелила Габриэля взглядом.
Габриэль быстро поклонился баронессе и прошел в дверь. Ирис ухватила его за локоть, придерживая.
– Дон Малакаль, если королева узнает о вашем интересе к этой корове, она будет крайне разочарована, – прошипела Ирис ему на ухо.
– Она сама подошла!
– Разумеется, сама. Ее как раз бросил очередной любовник, надо же кому-то оплачивать дом, выезд и новые наряды, – усмехнулась Ирис.
Габриэль прикрыл глаза. Как же сложно в столице! Не успел поцеловать даме руку, тебя уже причислили к ее любовникам!
– Благодарю за предупреждение, – процедил он.
Он прошли через малую приемную, где за столами справа и слева сидели две девушки в гвардейской форме. Габриэлю захотелось протереть глаза. Девушки – гвардейцы?! Да, он не был в столице слишком долго. Девушки быстро помахали артефактами и пропустили его.
Ирис открыла дверь, и Габриэль просто не мог поверить, она его легонько шлепнула по заду! Нет, этого не может быть! Ему это показалось, Ирис просто слишком быстро закрыла за ним дверь.
Королева в сером кружевном платье стояла у окна и милостиво протянула ему руку.
– Дон Малакаль, я рада вас видеть. Какое у вас дело?
Габриэль быстро достал прошение.
Серо-голубые глаза ее величества превратились в две льдинки.
– Вам, чтобы любить девушку, требуется королевское разрешение? Не проще ли спросить саму девушку?
– У нас слишком неравное положение, – поджал губы Габриэль. – Я люблю Ирму, но политические интересы могут потребовать иного брака. Я прошу только дать мне шанс и рассмотреть мою кандидатуру в числе прочих.
– Она девушка, вы мужчина, какое вам еще нужно положение, чтоб просить ее руки?! – королева наморщила нос и Габриэлю показалось, что из-под верхней губы высунулись острые клыки. – Не думала, что вы такой трус.
– Я?! – задохнулся Габриэль.
– Спрашивайте Ирму, а не меня, – Эухения медленно разорвала его прошение и бросила обрывки на ковер.
– Прошу меня простить за беспокойство, – произнес Габриэль непослушными губами, поклонился и вышел из кабинета, не сразу попав в дверь.
– Ну что за болван! – Дженни топнула ногой. – Тереза, мужики все такие идиоты?
– Ваше величество, любящие женщины ничуть не лучше, от любви все глупеют, – ответила телохранительница королевы. – Он разбирается в схемах и чертежах, а чертежа женского сердца у него нет.
– Пинка бы ему дать, – Дженни мечтательно посмотрела на люстру. – Чтобы перестали мучить друга. У Ирмы уже скоро живот на нос полезет, а он прошения пишет, вместо того, чтоб тащить ее в храм!
Заглянула Ирис.
– Звать следующего? Ох, что же вы так намусорили, ваше величество!
– Да этот болван пришел у меня просить руки Ирмы. – Пожаловалась королева. – Поседеешь, пока подругу замуж выдашь!
Ирис фыркнула и быстро собрала бумажки.
– Государственая измена? – Октав Дэбрэ сполз по стене. – Не может быть! Миристен слишком глуп, чтоб замыслить такое!
– И тем не менее, – ответил дон Данкайра. – Заговор, похищение магички, мечты о троне. Вы же читали протоколы. Сами маг, слепки видели. Старательный глупец может принести вреда больше, чем ленивый хитрец.
– Сын, – простонал Октав. – Единственный сын!
– У вас еще племянники есть, – напомнил дон Данкайра.
– Позвольте мне его увидеть.
Дон Данкайра развел руками.
– Рад бы, да не могу, его уже перевезли в Варнбад.
Дон Данкайра солгал.
Миристена не перевезли. Только собирались. Но черный маг же! Проклянет сынка и вместо обвиняемого будет у них куча разлагающеся плоти. А у них отчетность, у них процесс готовится, король на личном контроле дело держит. Не пустит он Дэбрэ к сыну.
Не пустит!
***
– Говорите, в этом районе? – глаза короля блестели, как у мальчишки, сбежавшего с уроков.
– Точно так. Очнулся пастушонок здесь у озера, вон старое кострище. Сталбыть, нам полдня в гору, – проводник указал на высоченные черные ели. – Примерно туда. Ущелье Ста Голосов.
– Почему Ста Голосов?
– Потому как будто кто-то на ухо шепчет всякое, а слов не разобрать. Плачет, стонет. Начинаешь вслушиваться, голову кружит и оземь брякаешься, а горы же! Провалы, пропасти, река там быстрая, снесет, побъет, а внизу водопад Волчий зуб. Перемолотит, как сноп, – проводник поежился.
– Ну, сюда подбросим группу, нет у меня времени на лошадях трястись. Камилло! Строй всех кучно, портом пойдем. Патрик! Готов?
– Готов, ваше величество, – огромный лысый здоровяк с черной бородой хрустнул пальцами.
Проводник сделал обережный знак.
Это что же творится-то на их тихой окраине? Нешто и правду король? Мужчина видный, спору нет, бабы в поселке глаза бы сломали, но одет уж больно скромно. Не по-королевски. Военная куртка серо-зеленая, штаны стеганые, ботинки шнурованные чуть ли не до колен на толстой подошве. Разве короли так одеваются?
Впрочем, не его дело. Его наняли, он ведет. А уж расскажет в трактире! Никто из поселка портами не ходил. И не видывали, и не трогали тех порталов. Боязно, но похвастаться страсть, как охота.
Проводник вздохнул и шагнул в радужную мерцающую пленку.
***
Тяжелая мохнатая тушка плюхнулась на колени. Аймар вздрогнул и открыл глаза, машинально запуская руки в теплую шерсть.
– Кто тут такой наглый? – спросил он белого кота с черным хвостом.
– Это Маркиз, – Зебио взмахнул полотенцем, на что кот и ухом не повел. – Феникс и Персик всю твою рыбу сожрали прямо с тарелки, пока ты прикемарил. Устал? Я тебе сейчас горяченького подам. А кофе бы на ночь не надо. Взвару дам фруктового. И до Малиновой улицы провожу.
– Я сам, – вяло возразил Аймар. Боль ввинчиваалсь в виски, била изнутри в глазные яблоки, колола иглами беззащитный мозг.
– Сам он, – проворчал Зебио. – Ты сколько сегодня рыл просмотрел?
– Двенадцать.
– А положено не больше восемь в день взрослому менталисту! Взрослому! Сожжешь рецепторы, – рассердился Зебио и поставил на стол плошку с медом. – Лопай. При истощении менталиков мед первое дело.
Аймар сладкое не любил, но зачерпнул ложкой густой золотистый мед. Маркиз презрительно фыркнул. Ничего голокожие в еде не понимают.
Аймар ел мед и думал, что его не зря сюда послали. Пойдут теперь аресты по всему Гедарефу и окрестностям. В Омеруру, Цехейме, Берсебе. Интереснее работы коронного дознавателя ничего на свете нет. Никто не знал аон теперь знает! Больше короля, больше начальника управления, больше старшего следователя.
Колючки внутри головы постепенно исчезали, боль утихала.
– И не спи, снова все стащат и сожрут, – Зебио поставил на стол дымящуюся тарелку жареной рыбы.
Поклеп на честнейшего кота! Маркиз негодующе мяукнул и хлестнул хвостом по бедру человеческого мальчишки. Зачем красть, если податели еды обязаны подносить ее мохнатому хозяину по первому требованию?
Он же пришел, честно грел и мурлыкал, снимая боль? Значит, давайте жрать!
***
Габриэль не запомнил, как вылетел из дворца. Кто-то к нему подходил, кажется, давешняя блондинка пыталась прижиматься выдающимися полушариями, выскакивающими из декольте. Он ее просто послал, грубо и незатейливо. Она что-то пыталась пищать, но он окутался темной аурой, и блондинка с вытаращенными глазами отступила. Внутри тяжелой волной ходил гнев, вязкий, густой, горячий. Хотелось убить кого-нибудь. Разорвать. Как бы не развеять дуру мелким пеплом! И вообще любого, кто сунется под горячую руку.
Габриэль не помнил, когда так злился. Королева просто посмеялась над ним! Он хотел поступить честно и пошел официальным путем. И его намерения осыпались обрывками на ковер у ног королевы.
Он почти бежал по мосту, миновал площадь, рынок, набережную. Пришел в себя, совершенно запыхавшись и выбившись из сил. Куда его занесло?
Он неважно знал столицу, бывать ему в ней редко приходилось, учился он в Аминуэйсе и Омеруру, а детали и узлы прекрасно доставлялись почтовыми порталами, ему и не нужды не было появляться тут. И еще сто лет не приедет! Габриэль пнул камень, составлявший часть бордюра у какого-то дома.
Двухэтажные домики с острыми крышами, со стрельчатыми окнами. Табличка на ограде дома подсказала, что находится он на Горчичной улице. Так он добежал почти до академии! Ничего себе!
Габриэль вытер платком вспотевшее лицо.
На углу Горчичной и Песчаной стоял полицейский и нехорошо к нему приглядывался.
Габриэль направился прямиком к нему.
– Скажите, любезный, где здесь лучший ювелир? – серебряной рыбкой мелькнул далер.
– Лучшие на улице Мод. Там известные магазины. – обстоятельно ответил служитель закона. – Но если вам действительно нужен толковый мастер, то на Пшеничной есть мастерская. Вверх по улице и на правой стороне третий дом. Он поставляет камни в артефакторый центр архимага Ямбира, не прогадаете.
Раз его вынуждают поступать нечестно, он так и поступит!
На миг ему стало жарко и стыдно. Пылать страстью, прижимая девушку к раскройному столу… не сдержался. Сам бы себе оплеух надавал. Повел себя, как дикарь. Как животное. Но его просто сорвало, когда он услышал это томное «Фабиан». Он столько времени искал эту девушку! А она была рядом…
Малакаль остановился и огляделся. Так, вот вывеска. Надо отдышаться и пригладить волосы, а то люди подумают, что он пришел грабить магазин.
Сначала он извинится, потом предложит выйти за него замуж и подарит Ирме кольцо. И завтра же они пойдут в храм. Пусть королева кусает локти, сделать уже будет ничего нельзя! В Кэллавейне очень не одобряют разводов, и на каждый случай необходимо разрешение, которое довольно трудно получить.
Нет, сначала он спросит, от кого она носит ребенка. Не от него же, в самом деле! Он должен знать, кто еще претендует на Ирму. Он его в порошок сотрет! Потому что Ирму он никому не отдаст. Она его и должна быть с ним. Он и так слишком долго разбирался в себе. Больше он не допустит ни малейшего промедления. Хватит бегать от него!
Габриэль остановился у крыльца ювелира и потер лоб. А если Ирма не хочет за него замуж? Вообще-то девушки обычно очень хотят замуж, но его первая невеста сбежала, а он выгорел… хоть целитель и наплел ему тогда с три короба. Про партнершу, про идеальную совместимость…
Габриэль выпучил глаза, уставившись в витрину и совершенно не видя, что в ней выставлено. Девушка-то была девственницей! В этом нет никаких сомнений. А если целитель не соврал…
Габриэля обдало горячей волной. Он же это учил! Парные магические взаимодействия и единственный редчайший случай, когда восстанавливается энергетическая сетка и рубцуется маноядро. Исключение из правила! И последствием такого взаимодействия является отказ всех противозачаточных амулетов и заклинаний! Выжигаются при резонансном слиянии из-за огромного количества энергии. Она как-то завихряется и умножает сама себя, он в это никогда не углублялся, считая ненужным забивать голову.
Даже стишок какой-то смешной был по этому поводу… он его читал на полях учебника геометрии тонких потоков. Сам учебник читал по диагонали, а стишок помнит! Болван! «Будь внимателен, студент, есть опасный элемент. Восстанавливая силы, если стал ты очень хилым, лег в постельку ты с подругой, а поднимешься супругом. Резонанс вас исцелит и ребенком наградит!». Что-то в этом роде там и было нацарапано.
Значит, Ирма беременна… от него? Габриэль ощутил сильнейшее удивление.
– Дон! – раздался возмущенный голос. – Что вы мечетесь перед моим крыльцом, как огнеройка на привязи?! Покупатели боятся зайти в лавку!
Габриэль повернулся.
В дверях мастерской стоял сухонький старичок и гневно сверкал глазами.
– Убирайтесь немедленно!
– Простите мастер, – кротко ответил Габриэль. – Я жениться собрался и…
Старичок моментально сменил гнев на милость. Закивал понимающе:
– И вас гнетут вполне понятные сомнения?
– Никаких сомнений! – Жарко возразил Габриэль. – Мне нужно самое красивое и дорогое кольцо из всех, что у вас имеются!
– О-о-о! Заходите, дон, заходите! У меня огромный выбор! Она не сможет устоять!
– Это мне и требуется, – пробормотал Малакаль и решительно прошел внутрь магазина.
***
– Пятые сутки пошли, – нукер[1] почтительно склонил голову.
– Знаю, – нетерпеливо отозвался Керим, отхлебывая из золотой чаши вина. Невольница гладила ему ноги, перед ним дымилось блюдо плова. Ну мало ли какие причины были у дяди задержаться?
Как бы он не появился из каменного окна с захваченной в плен королевой Кэллавейна! Дядя может. Нет предела его интригам и планам.
Дядя будет лучшим правителем Катабии, чем его кривоногий отец. Керим даже подозревал, что дядя на самом деле ему не дядя, но не спросишь же мать о таком! Все равно правды не скажет. А он и похож, и характер у него такой же. Он рано понял, что слабее остальных мальчиков, и дядя посоветовал ему напрягать голову. Нет, не вовсе забрасывать физические занятия, но полагаться на ум и хитрость.
Дядя всегда его отличал, хвалил и натаскивал. Правда, Альшама он тоже ценил. За торговую хватку и умение договориться с кем угодно. Хоть с ученым магистром, хоть с диким кочевником, хоть с самым голодным восьмилапом. Но Альшама больше нет, и это хорошо. Когда дядя спихнет с трона отца, Керим станет главным визирем. Пусть дядя усмиряет бунты и волнения. А когда его власть укрепится, лет через пять, и настанет время для него.
Альшам не смог, а он смог выскользнуть из передряги невредимым. Потому что покинул отряд раньше, чем началась заварушка. Он хитрый, он знал, что воины, оставленные в ущелье Трех Братьев – смертники, и бросил там тех, кто вызвал его недовольство. Сам же с пятеркой доверенных нукеров скрылся в горах, где в условленном месте ждал его дядя Фандир.
Керим недовольно посмотрел вверх, на скальный пик, нависший над небольшой луговиной, где они встали лагерем. Горы ему не нравились. Никуда не пройдешь прямо, нужно заложить восемь петель, идти полдня, чтоб оказаться на десяток метров выше того места, откуда пустился в путь. Но здесь древние маги создали невидимые двери, зная секрет которых, можно шагнуть сразу на многие лиги, оказаться на другом краю земли.
Керим и ждал дядю у такой двери. Портальная арка, называл это забитый раб-маг. У-у-у! Зачем Альшам его с собой потащил! Мог и без него обойтись! Раб отлично держал купол от насекомых и не давал упасть на него ни одной дождинке. Раб сказал, что это очень, очень редкие места, где арки сохранились и продолжают работать. Повторить никто не может, даже коллегия архимагов, а древние так путешествовали, без скарба и охраны. Шагнул, и ты в другом городе, зачем тебе сундуки и вьючные животные?
Дядя сказал, что привезет ценного пленника королевской крови и Кэллавейн пойдет на уступки с проходом к заливу и залежам электрума в провинции Барбанус. Это же просто несправедливо, что все им! И море с синими жемчужницами, и ценный магический минерал марилий, золото, серебро и драгоценные камни, рассеянные по земле, будто Премудрый забыл зашить прохудившуюся суму!
Пусть вернут, что забрали по Шалубскому договору. Шахты с марилием, Чародейный лес, крепость Луангва и город Опуса, территория вплоть до Варнбадских источников – все принадлежало Катабии каких-то двести лет назад. Вейнцы начали войну и захватили чужое, так написано в книгах. Правда, Керим любовью к чтению не отличался и считал, что бумага все стерпит. Какая разница, кто начал? Главное, чтобы все снова досталось им.
Хитроумный дядя красиво и убедительно обоснует любой поход и любую войну. Дураки пойдут сражаться за справедливость, а умные – за ресурсами.
Жаль, что он не маг. На вид арка просто ровный кусок скалы, даже стесанный не особенно ровно. Древние закорючки, выбитые в камне, маг говорил не трогать, это адрес. Не зная точных рун, можно случайно активировать их и оказаться на дне моря или в жерле вулкана.
Дядя дорого купил секрет и должен придти со своей стороны. Правда, Керим был уверен, что дядя не купил, а поймал мага, долго пытал его, и так получил запретное знание. Ждать его нужно было шесть суток. Пошли пятые. Что же, он подождет. Керим уже подумывал, не приказать ли невольнице пойти в шатер и ждать его на ложе, как старые камни засветились.
– Дя… – Керим приветливо улыбнулся, и улыбка еще не исчезла с его лица. Только в проем шагнул не дядя.
– Наше вам! – весело сказал черноволосый зеленоглазый мужчина в охотничьей куртке.
– Ваше величество! – невольница кинулась к нему и обняла за бедра. – Какое счастье! Меня и еще двух девушек захватили в Гамбеле, и везут в Катабию!
– С работорговцами у нас разговор короткий. Не плачь, милая. Разберемся.
Наглая тварь! Керим потерял дар речи. Он же берег ее! Подумаешь, несколько раз высек, но это воспитание, чтоб знала свое место. Да он вообще, кроме особо доверенного нукера, ее никому не давал! Ну, пару раз только растянул втроем. Как можно обходиться без женщины? Он к такому не привык! Неблагодарная! Тем двум девкам пришлось обслуживать всех остальных солдат, никто не собирался тащить их в Катаб, у них там свои гаремы есть! Лгунья! Клеветница!
Однако, помимо языка, у него руки и ноги тоже отказались шевелиться.
А подлая дрянь уже рассказывала, кто они, и зачем тут, и кого ждут. Надо было сразу отрезать ей язык! Никто особо не разводил секретов, девки предназначались на убой, и сколько же она успела подслушать! Кто теперь поверит, что они мирные торговцы?
Даэнир довольно потер руки.
– Камилло, у нас сегодня отличный улов!
– Так точно, – отозвался Камилло, доставая связку наручников.
– Откуда, Камилло? Ты что же, знал заранее?
– Запас карман не тянет, ваше величество, удобнее же, чем веревка, это дичь кусачая, ее надо паковать правильно. – Меланхолично пояснил Камилло, заковывая наручники на неподвижно застывших нукерах.
– Отомри, – скомандовал Даэнир, а пленники задергались и заорали. Кое-кто и сопротивление пытался оказать. Их уже успокаивал великан Патрик Бум, легонько встряхивая, как щенков, за шкирку.
[1] Нукер - дружинник, воин на службе у вельможи, из особо приближенных, исполняющий помимо воинской службы функции управленцев.
– Плохо дело, – констатировал Медор Тарбад. Через стол от него читал очередную ведомость хмурый Зебио.
Король разогнал старый совет. А недобитки остались. Им при Роланде жилось очень неплохо, а Даэнир вольницу подсократил. На первом месте интересы Кэллавейна, потом личные. А для предателей и изменников на первом месте стояли личные интересы. Всегда.
Они охотно принимали деньги, давали гостям отдых в своих замках, набирали людей, вооружали. Артефакты покупали боевые! Через того же урода Дэбрэ! Ждали отмашки для захвата столицы.
– Вот же тля! – в сердцах хлопнул папкой дон Зебио. – Мразь Тиман получал деньги и снабжал продовольствием небольшую армию наемников! Из соседней фермы военную базу сделал! Катабцы туда-сюда ездили караванами, никто их и не считал. Даже принцы тамошние мелькали.
– И грохнули его, выходит, из-за денег, – задумчиво погладил подбородок Медар. – Себе много оставлять стал, м-м? Или просто захотел больше, чем имел?
– А для этого надо поймать того, кому он денежки завещал. Кто за золотом придет, тот и убийца. Аппетит, он разгорается при виде еды.
– Нахрена убивать щедрого завещателя? Наследнику невыгодно, он же первый подозреваемый. Самое интересное, что никакого Ноллиса Хиерама среди дворян нет. – Медар Тарбад пригорюнившись, подпер щеку кулаком. – Среди магов тоже. На дворянские рода Гербовник знати есть, на магов Магический реестр. А всех простолюдинов мы прочесать мелким гребнем просто не в состоянии. Купцы, ведущие широкую торговлю, все на виду. Торговые дома мы проверили, такую сумму из оборота ни один нормальный купец не выведет. У них капиталы в делах крутятся, чтобы миллион далеров мертвым грузом лежал, никто не допустит. Написано «поверенный». А его никто на работу не нанимал. В фермерских ведомостях на жалованье нет такого.
– Деньжищи же какие! – простонал Зебио. – И получается, что снять их злодеи не смогли. Не успели, а королева постаралась заморозить все личным повелением. И как только узнала?
– Надо в Берсебу ехать, в управление, помощи просить. Наше отделение не справится, – признал Медар. – Не то нашим зубам кус.
– Что же, мальчонка зря старался, что ли?
– Что это зря?! Вон списки, иди, да арестовывай. Сплошь дворяне из старых семей. Маги попадаются через одного. Кто сколько взял, на какие посты их планировано рассадить, все есть. Ладно, не каждый второй. Поменьше, хоть один-два, пусть плохонькие, да в роду есть. Только учти, что у нас личного состава на город тридцать два человека и один маг на полставки. Курортный городишко. Тут, если курицу украдут, или простыни с веревки, и то событие. И тюрьма на пять камер. Чтоб пьяниц да дебоширов протрезвить.
– Без тебя знаю. Живу я тут, – огрызнулся дон Зебио. – У нас еще и катабская купеческая община живет. Петициями завалили, что помехи торговле создаем. Дескать, за порядком у себя они сами следят, им догляд не нужен.
– Зато нам нужен. Чтоб больше кухонного ножа из их клоаки ничего не вывезли! Грузы досматривать!
Мужчины вздохнули. Как ни досматривай, все равно гадость протащат. Боевой артефакт и в головку ювелирной булавки может быть встроен. А катабец без украшений – не катабец.
– Так. Ответь, что мы их охраняем, потому что их визирь и принц в работорговле обвиняются, а один погиб… да хоть и при задержании. А будут ныть – депортируем! – дон Тарбад нервно стукнул кулаком по столу.
– Скучно станет без их товаров. Скучающие аристократы любят там денежки тратить. Курить кальян, смотреть на танцовщиц с голым пузом.
– Поскучают, – отрезал Медар. – Сезон заканчивается, через месяц шторма начнутся. Половину особняков заколотят до весны и в столицу подадутся.
– Погоди… под видом слуг можно в столицу целого дракона протащить! – Зебио вытаращил глаза, будто уже видел этого дракона воочию.
– Дракона – это личный зоопарк, – возразил Медар. – А люди… люди – это штат. Охрана. Телохранители. Личная стража. Слуги, камердинеры, лакеи, конюхи, повара, полотеры и садовники. Поедет аристократишка, а при нем человек пятьдесят, кто ему что скажет?
– Он поедет, его мать, сестра, бабка… и все поодиночке. Все с охраной. Смекаешь?
– А что тут не смекнуть, каждая гнилая семейка может человек двести с собой провести беспрепятственно. А двести – это батальон, две роты.
– Вестника надо слать Данкайре.
– Ты уверен, что на почтовом портале управления правопорядка сидит нормальный человек, а не катабский шпион?
– Не уверен.
– Тогда пиши… Пиши, что из карьера черного известняка, где велась добыча графита и пирита, вывернули уникальный изумруд, весом шестьсот пятьдесят фунтов[1], и мы почтительно приглашаем его величество поглядеть на это диво. Полюбоваться находкой. И просим охрану для такой редкости. У нас людей нет, такую ценность охранять, набегут, растащат на артефакты, – ухмыльнулся Медар.
– Может сработать, – кивнул Зебио.
***
Тармель удрал на пруд. Очень ему пестрые рыбки нравились. Красно-черно-белые, желто-черные, красивые до невозможности. Мама легла вздремнуть после обеда, флигель под охраной, при Белле нянька, отчего бы и не сбегать на пруд?
Полежит тут, полюбуется бликами на воде, поиграет с рыбками. Ему подумать надо. Мама… она сейчас Беллой больше занята. На него смотрит и плачет, ему даже неловко лишний раз ее обнять.
Семь лет прошло. И все годы ему говорили, что маме он не нужен. Сестре проще, она маму лучше помнит. И любит. А ему говорили, что чувства разъедают ментал, они мешают работе и ясности ума. Вот по девчонкам он скучает сильно, по Аймару, по Дунстану. По занятиям, по интернату, по наставникам. Получается, что наставники врали.
Ирма его искала. Мама тосковала.
С Ирмой легко. Она маг, она умная, она его понимает. А мама такая маленькая стала. Не похожая. И Белла эта… зачем она маме? Ирма сказала, у папы дети не рождались. Его отец был наемником. Ее – монастырским экономом. Но он совершенно не помнил друзей отца. Так, что-то смутное… скрипучая портупея, потертые ножны. Кто-то засмеялся и сказал не лезть. Хорошее оружие не по ножнам судят. Какая-то глинистая лужа, куда он упал, и его поднял за шкирку не отец, а кто-то другой. А больше и ничего.
Из них ковали оружие. Это он сейчас понимает. И организация, как у боевых пятерок, и тренировки… и полное безразличие к их шалостям над горожанами. А шуточки были, мягко говоря, далеко не всегда безобидные. Их притравливали, как собак на добычу. Вот только зачем? Он спросит Джастина, когда поедет в колледж. Нелли спросит. И Кая. Ирма его долго пропесочивала. Дар не игрушка для капризного и злого мальчишки.
– Господин! – раздались легкие шаги. Молоденькая улыбчивая служанка несла поднос с плюшками и чайником. Полдник.
Тармель облизнулся.
И замер, оглушенный внезапно считанной картинкой. Он спит, лакей несет его, завернутого в плащ, передает кому-то за калиткой. Пять золотых, спрятанные в бюстье, греют душу служанки.
– Как кстати, я проголодался, – улыбнулся Тармель. – Посиди со мной.
– Что вы, дон, экономка у нас ужас, какая строгая! Нельзя мне!
– Никто не увидит! Смотри, какое пирожное!
Воздушное, легкое, как облачко, пирожное с вишенкой вызывает восхищенный вздох служанки.
– Я скажу, что сам приказал тебе все попробовать! – Прищурился Тармель, быстро проглядывая картинки в голове служанки. Вот! Миндальный бисквит, щедро посыпанный из флакона белым порошком, похожим на сахарную пудру.
Слава богам, измена не на кухне, служанка приправила бисквит, пока несла поднос. В чайнике… в чайнике щепоть явно посторонней травы.
Таремелю на миг стало грустно. Но чуть позже подняла голову злоба, зашевелилась внутри, как потревоженная змея. Да сколько можно уже?
Ирма повесила ему на руку бисерный браслетик, сказала, аварийный. Дернуть и испариться. Оказаться с безопасности где-то в другом месте. Но это же не по-мужски! Он и так со дня нападения на школу ничем себя не проявил. Как трус последний. Дункан его в школе спас, Нелли на тропе, а он никого не спас! Он в семье единственный мужчина и должен всех защищать. Чтобы защищать, надо знать кому и зачем понадобилось его усыплять и похищать. Изъянов в своей логике Тармель не нашел.
Раскрошил кусок бисквита по тарелке, а улучив момент, кинул его рыбкам. Чашку только прикладывал к губам, не сделав ни глотка.
– Солнышко стало так припекать… – Тармель зевнул, задел чашку локтем, сбив ее на пол беседки.
Удовлетворение в глазах служанки он уловил.
– А и прилягте, господин, – зажурчала она сладким сиропом. – Тут и накидочки мягкие и подушечки на скамьях… Я вас пледом легоньким прикрою от ветерка.
Тармель улегся, положив ладошки под голову и закрыл глаза.
Бульк! Остатки бисквита полетели в пруд. Чай тоже был предусмотрительно вылит. Служанка сотворила обережный знак и присела на лавку.
– Ну? – из-за куста вылез лакей. Тот самый. – Соника, ладно ли мы делаем? Тут у него мамка, сестра.
– Разве по-человечески не давать отцу с сыном увидеться?! Стражи нагнали, мышь не проскочит! – подбоченилась Соника.
Тармель еле удержал глаза закрытыми. Какой еще отец? Ирма точно сказала, давно умер!
– А усыплять тогда зачем? К папке парень бы, поди, сам побежал, – бурчал лакей.
– Вилем, ты не расуждай. В семье всякое бывает, иная дура и не дает повидаться, наговаривает всякое. Бери парнишку и неси к задней калитке. А я вечерком к тебе загляну, сладенького дам, – она игриво ущипнула лакея за щеку.
– Ну, если сладенького, – ухмыльнулся лакей. – Смотри, не обмани.
– Я девушка честная! Коли пообещала, исполню!
Соника шустро бежала к калитке, лакей нес завернутого в плащ Тармеля.
– Куда идем, чего несем? – Стражник вырос, как из-под земли.
Тармель даже расстроился. Сейчас он их развернет, и он ничего не узнает.
– Молодой господин заснул на самом солнцепеке, его надо в дом унести да уложить, как следует. Не дело в саду спать. Мою тетку так змея укусила!
– А почему здесь?
– Обходить долго, мы напрямки через хозяйственный двор.
– Ладно, идите, – стражник вразвалочку пошел своей дорогой.
Служанка достала из кармана фартука ключ и открыла замок калитки. Высунулась и огляделась. Калитка была из хозяйственных, но не слишком используемых, до кухни делековато было. Скорее уж, если кто с пустоши приедет, чтоб все поместье не объезжать. Пастушья калитка. Или кто в рощу пойдет трав или грибов набрать. Сейчас в рощице виднелись всадники, а один из них подскакал к калитке и спешился.
– Вот сынишка ваш, – с готовностью доложила служанка. – Ваша милость, а куда? Вы сказали, повидаетесь, и все!
– Молчи, дура! – грубо ответил всадник, перекидывая Тармеля через седло. – Пять золотых за погляд не платят!
– Да как же?! – всполошилась служанка.
Свистнули короткие болты. Подъехавшие всадники методично расстреляли служанку и лакея. Четыре всадника неспешно скрылись в полях.
Сначала у Тармеля перехватило дыхание, когда его плюхнули животом на коня с размаху. А пока соображал, как вдохнуть, ему уже руки спутали и ошейник нацепили. Тармель чуть не взвыл. Снова он, как глупая куропатка, пошел в силок. Сам! Знал же, и все равно пошел!
– Не зли меня, мальчик, – угрожающе сказал наемник. – Я чувствую, что ты не спишь, только притворяешься.
Маг! Тармель затрепетал. Что он может сделать со взрослым обученным магом? Да ничего!
Всадник вздернул его, как пушинку, устраивая перед собой в седле
– Будешь вести себя тихо, доедешь живым, – миролюбиво объяснил наемник, пуская лошадь в галоп.
Тармель заскулил от ужаса, представив себе гнев сестры. Она же говорила! Предупреждала!
[1]Фунт равен 0,454 кг. Изумруд должен весить 295 килограмм.
Такого я не ожидала. Тихо-мирно монтировала приборную панель и мурлыкала песенку. Про ябоневый цвет, осыпающий лепестками влюбленных. Мишель морщился, но болтики и заглушки подавал исправно.
– Терпи, инженером будешь, – хмыкнула я.
Ну, не певица. Вот Камилла, фрейлина Эухении, поет, как ангел. Я ни одного не слушала, но если они поют, то точно, не лучше Камиллы. А меня девочки даже просили не подпевать. Но что поделать, если душа просит?
Все же хорошо! Мама поправляется, Белла растет, Тармель скоро поедет учиться, Стелла не доставляет никаких хлопот, я чувствую себя отлично. Уж как-нибудь проблемы рассосутся. Выловит Даэнир всех изменников, вернусь в Лундази. Стелле будет полезно расти на море. У меня же там есть домишко на улице Магнолий. Надо разобраться с папенькиным имуществом. Мошенничество в особо крупных размерах, оно даже в Катабии преступление. А там воровство, взятки и подарки образ жизни.
– Кончились заглушки, – пробурчал Мишель, выкатываясь на лесах из-под днища гондолы.
Я опустила руку с отверткой. Она хоть и магическая, но предплечья все равно ныли, подержи-ка их наверху несколько часов, лежа на лесах. Закрыла глаза, прислушиваясь. Шипела горелка в углу, стучал крошечный слесарный молоточек, успокоительно жужжало точило, лязгал пресс. Привычные запахи смазки, металла, угля, пропитки для шелка.
Ощутив движение рядом, открыла глаза. Протянула руку за заглушкой.
– Это что за хрень? – вылупила глаза на явно посторонний предмет в пальцах. Кольцо. Красивущее!
– Выходи за меня! – раздалось следом. И вовсе не голосом Мишеля.
Дернулась, стукнулась лбом о днище гондолы и сразу успокоилась. Полежу, дух переведу. Рубин в кольце, окруженный бриллиантами насмешливо сверкнул всеми гранями.
Такое колечко стоит целое состояние. Принцессе впору. Не глядя на Габрэля, протянула кольцо обратно.
– Я его испачкаю.
– Плевать. Так ты выйдешь за меня?
Я снова закрыла глаза, сосредоточенно считая вдохи и выдохи. Вот что привязался? Не видит, работаю!
Габриэль подполз ближе. Леса скрипнули.
– Ирма, я опоздал с этим разговором на два месяца, но я тебя люблю. Честное слово! Наш ребенок заслуживает фамилии и всего богатства, что я имею. Тебе больше не придется работать…
– Не дождешься! – прошипела со злобой. Лишить меня радости созидания?! Лишить меня интересных задач? Посадить в гостиной с вышивкой?! Он себя бессмертным вообразил?
– Но, Ирма, – растерянно пробормотал Габриэль.
– Забери свою цацку! – рявкнула я, пихая кольцо ему в грудь. Еще минута и я разревусь. В моих девичьих мечтах был бал, красивая музыка, цветы, танцы. Но не то, что я буду отползать по лесам от жениха, глотая слезы и ругаясь, как сапожник.
Романтичное место выбрал! Даже не убежишь!
– Ирма, ну прости меня! Правда не знаю, за что, но все равно прости! Будь моей женой! Я не знаю, как тебе объяснить…
Площадка кончилась. Габриэль показал удивительные навыки ползания под гондолой. Был бы потолще, не пролез бы.
– Хватит от меня убегать! Я тебя люблю! – Рука ухватила меня за плечо, он рывком настиг меня и его губы обрушились на мои. Отвертка выпала из моей руки. Мне нужно было ухватиться за него, иначе я просто взлечу и пробью потолок мастерской.
– Дурак! – выкрикнула, когда он оторвался от меня.
– Дурак, – согласился он, снова приникая ко мне.
Отвертка пробила башмак Винки, воткнувшись в ногу, но он не издал ни звука – рот ему мгновенно зажал Мишель. Оба парня, затаив дыхание, смотрели вверх.
***
Идиллия продолжалась недолго. В мастерскую вбежал охранник.
– Беда! Дон Малакаль! Мальчонку похитили! Служанка и лакей убиты!
– Насмерть? – Спросил Мишель с крайне глупым видом.
– Насмерть, – кивнул стражник. – С тремя болтами в груди люди не живут.
Дальше я помнила урывками. Миг – я стою на полу ангара. Миг – распахнутая на пустошь калитка. И два тела. Красные пятна на груди бросились в глаза.
– Тут что-то… ага, – начальник охраны полез в вырез платья служанки и достал пять золотых, встряхнул на ладони. – Эту тварь подкупили, а дурачок лакей ее послушался. В рощице ждали всадники, больше трех, но меньше шести.
– Убью, – сказал глухо Габриэль, державший меня все время за руку.
– У него же был портал. Долго ли веревочку разорвать?! – Я ничего не понимала.
– М-м-м, усыпили, напугали, связали, – начал предполагать служивый.
– Дон, донья… Ах! – экономка красиво взмахнула руками и упала на начальника охраны.
– Некогда, донна Лия! – встряхнул ее охранник. – Откуда эта девка?
– Из деревни, – слабым голосом отозвалась экономка. – Людей стало больше, пришлось нанять. Эта на кухне помогала. Кухарка ее отправила с полдником в беседку на пруду, там молодой господин любил сидеть.
Я прикусила костяшку пальца, чтоб не заорать что-то гневное и непотребное. Столько стражи, а Тармеля украли средь бела дня!
Габриэль глубоко вздохнул, снял с шеи цепочку с семиконечн звездой, положил наземь и произнес заклинание.
Зеленоватые искры сорвались с пальцев, замерцали на теле служанки, впитались, и светящийся контур прозрачной девушки поднялся из тела.
– Говори! – Приказал Габриэль.
– Господин, не виноватая я! А только негоже дитя от отца отрывать! – визгливо начала оправдываться призрачная служанка.
– Сколько тебе дали?
– Три... пять золотых, чтоб я мальчика тайком проводила к калитке.
– Он пошел?
– Я даже предлагать не стала, потому что она, – призрак указал на меня пальцем, – приказала ему никуда не отходить от матери. – А он на пруд все бегал. Я бисквит посыпала сонным порошком и в чай кинула щепотку чемерицы.
– Угнетение нервной системы и паралич мыщц, – кивнул Габриэль.
– Вилем помог мне его отнести. А там… – призрак оглядела себя и вдруг взвизгнула. – Я что, померла?! Да как же так?! Да за что же!
Призрачная служанка начала рыдать, заламывая руки.
– Поделом, – вставила экономка.
– Где ты встретила нанимателя?
– В деревне же! – всхлипывая, воскликнула девушка. – Меня, сестру мою Роту, Мойру и Кэтлин наняли на кухню, мы и собирались явиться, как было велено, на другой день, а он меня у колодца вечером встретил и предложил пять золотых. Сказал, что он отец мальчика, жена его давно сбежала с другим мужиком, и сына прихватила, насилу он их отыскал.
Габриэль приказал описать внешность и приметы наемника.
– И ты поверила?
– Я в золотые поверила, – с поразительным цинизмом отозвалась служанка. – Это породистая телка в приданое и свадебное платье самое лучшее, городское! Вы их Роте отдайте. Она дура, но пусть, раз уже мне не пригодятся.
– Роту гнать в шею с кухни, нам таких слуг не надобно, – тут же возразила экономка. – Потравит еще людей! А денежки тебе на гробик пойдут. Тебе и Вилему. Хорошо подработала! Выгодно!
Служанка взвыла, Габриэль приказал ей убираться. Зеленое мерцание исчезло.
***
Рунистика наука сложная. Даэнир ругался с Патриком не первый час у скалы. Камилло ничем им помочь не мог: он простой человек. Лучше организует дозоры да приставит девок к котлу. Если не хотят помогать, пусть тоже посидят связанные, а то от жалости развяжут да выпустят супостатов. Или на щедрый посул поведутся.
Девки возмутились, что их за дур принимают, и охотно принялись за стряпню. Тем охотнее, что Камилло залез в сундук принца и каждой навесил на шею по драгоценному ожерелью. С таким-то приданым никто и не посмотрит, что с ними было. Ежели в городе продать, то на дом хватит? Камилло подтвердил, что на дом точно хватит, и на землю, и на овечек с козочками. И вины их никакой нет, чтоб в обители свой век доживать в труде и молитвах. Синяки заживут, король им самого лучшего мага-целителя предоставит. Девки обрадовались: ножи, кромсающие мясо, застучали вдвое бодрее.
Патрик талантливый портальщик, но отряд Керима, действительно, слишком большой. Да еще принцева поклажа! Шелковые шатры, золотая посуда, кони, мулы и ослы… столько трудились, в горку тащили барахло. Не бросать же несчастную животинку горным львам и медведям?
Уже выяснили, что у Фандира была бумажка с нужной комбинацией рун, и они перешли бы на самую границу, а там спустись с перевала, и вот родная Катабия. Даэнир хотел сделать то же самое. Или куда получится. С ума сойти, какое открытие! Порталы древних! Совет магов в полном составе в обморок хлопнется. А если удастся разобраться, зарядить да карту составить, это же стране какое преимущество!
Вот они и ругались с Патриком по поводу значения рун. Не то, чтобы они прогуливали рунистику, но Даэнир изучал темные искусства, а Патрик пространственую магию. Каждый знал свое. Натыкаешь что попало и выйдешь незнаемо где.
– Ну вот, Берсеба, числовая руна Бер – «три» и Себу – «река», – упорствовал Даэнир.
– Ты всю Берсебу обшарил, когда искал Ирму, где, где там арка перехода?
– Ну, она может быть спрятана. В храме, в крепости, в монастыре, в любой старинной постройке.
– Знаешь, оказаться в замурованном подвале старинного замка тоже не лучший выход, – возражал Патрик. – И вообще не выход, а тупик. Давай я вас закину в Берсебу, а наемники пешочком пойдут…
– Простите, что вмешиваюсь, но это воины, они люди тертые и опытные, у нас на такое поличество пленных людей не хватит. – Вставил Камилло. – Их вести, следить, кормить надо, скотину обихаживать. Сбегут, вернутся на рассвете, нас убьют, своих освободят… Нас всего шестеро, а их сорок рыл с лишним. И три замученные девушки – не скалолазки. Предлагаю лишних убить.
Лишние протестующе замычали.
– Вот, лишнего в Берсебу забросить, – Патрик легонько пнул Кермима. – С нукерами. Пятнадцать человек я отправлю.
– И упадешь от истощения?! – Взвился Даэнир. – Запрещаю!
Патрик угрюмо уставился в каменную плиту.
– Вот Конга – «цапля», Нееру – «вода»…
– Ма́там – монастырь, – ткнул пальцем Даэнир. – Или храм.
– А также алтарь, святилище и еще десять значений. Что толку тыкать, насущестующий адрес или разрушенная арка на той стороне не дадут пройти. Можем тут сидеть хоть сто лет.
– Эй ты, ты хоть раз видел, что набирал твой дядюшка? – крикнул Камилло.
Керим угрюмо качнул головой. Дядя берег ту бумажку. Сначала долго смотрел, потом прятал и быстро-быстро прикасался к рунам. Несколько справа, несколько слева. И собой закрывал.
– Руны тут и сверху есть, – вздохнул Даэнир. – И на пороге. Давай для начала все перерисуем, как оно есть. Вот, на обратной стороне карты.
– Что ж мы в ушелье Ста голосов не сообразили срисовать, – сокрушался Патрик.
– Не на пленэр шли, вот и не озаботились, – подсказал Камилло.
– Я там просто нажал самые стертые и залапанные! Видно же, какие нажимали чаще! – начал оправдываться Даэнир, царапая рунную строку.
– Тут бывали редко, руны все пыльные, – вздохнул Патрик. – Иллу́ – «дом».
– А так же жилище, помещение, укрытие... Давай думать с другой стороны! – предложил король. – Если тут на полянке ничего нет интересного, зачем сюда перемещаться? Кто сюда ходил? Ради прогулки и красивого вида в горы никто арку сооружить не станет. Тут нет города, развалин, нет дороги, до ближайшего поселения четыре дня пути.
Керим уныло кивнул. Столько они и тащились снизу сюда, недоумевая, зачем. К арке, вот зачем! Но ради глухой деревеньки никто не стал бы строить портал.
– Озера нет, рудника тоже… Стало быть, пещера должна быть! Эй ты, есть тут пещеры?
– А может, и было что, да иллюзией прикрыто. – прогудел Патрик Бум. –Может, правда, святилище. Или гробница. Мавзолей.
– Круг, вода, дом, – пробормотал Даэнир. – А если кровью капнуть?
– Куда? Ваша кровь королевская!
– Вот именно, а королям везде можно, даже куда их не приглашают! Я одну капельку! – Даэнир кольнул палец.
– Дженни меня убьет, – пробормотал Камилло, с укором глядя на короля.
Алая крови упала на каменный порог и тут же впиталась.
Арка засветилась и загудела.
– Святые небеса! – выдохнул Камилло.
– Работает, – сделал вывод Патрик. – Ваше величество!
Но Даэнир уже нажал руны.
– Ну, не сработает, так другие попробуем! – весело крикнул король.
– А какую балладу о пропавшем в горах короле-чернокнижнике сложат песенники… – ядовито добавил Камилло. – Брехать будут, что король до сих пор бродит по горам и ушельям…
– С верным оруженосцем! – Хлопнул Патрик Камилло по плечу.
– И куда же мы попадем? – как ни присматривались, ничего за радужной пленкой не разобрали. Муть одна.
– Рыбка! – ахнула вдруг любопытная девка, подобравшаяся ближе.
Спутники короля с ужасом обменялись взглядами. С той стороны на них пялилась пучеглазая оранжево-белая рыба.
– Морское дно? Вот попали! – Патрик выругался.
Камилло молниеносно сунул руку в мерцающее окно и выхватил обалдевшую рыбину.
– Это прудовый карп. – Присмотрелся Камилло. – Так что это пруд. Вода пресная.
Рыба полетела обратно. Бесконечных и бездонных прудов не бывает, лица разгладились.
– Доны, позвольте мне, – подал голос один из спутников короля. – Я маг воды, мне и пробовать. Я в любом случае не утону.
– А мулы и лошади? Они нырять не умеют.
– Сначала надо узнать, сколько там воды над головой, – вздохнул Патрик.
– Мы не умеем плавать! – испуганно запищали девчонки.
Решили сделать так: навязать на веревке узлов, первым пойдет водник, если воды немного, он дернет веревку, а за ним пойдут остальные. Предложение у пленных никакого энтузиазма не вызвало. Они вообще большой воды никогда не видели и тоже плавать не умели. А лошадей, как всегда, никто не спросил.
Водник шагнул и исчез.
– О, светло стало! – обрадовался Камилло.
– Это Эвандер, Эвандер, он поднял воду над прудом! – Патрик сунул руку и вынул ее сухой.
– Живо, кто не хочет утонуть, марш в портал! – Гаркнул Камилло. – Силы у мага не беспредельные!
Великан Патрик не тратил слова: начал закидывать пленных катабцев в окно, как мешки с зерном.
Двое девок подхватили котел с кашей, заботливо прикрыв крышкой.
– Зря готовили, что ли, нечего припасам пропадать, – буркнула самая смелая. Или самая запасливая.
Спутники короля лихорадочно навьючивали на животных поклажу и гнали в портал. Коням пришлось завязать глаза, иначе кони начинали пятиться с диким ржанием.
– Эх, где наша не пропадала! – Даэнир взлетел на коня Керима и прыгнул в портал. Только хвост мелькнул.
– Мать его так! – Камилло не раздумывая, кинулся следом.
Патрик хозяйственно обозрел опустевшую поляну, подхватил забытый мешок и обмотал руку веревкой. Плавать великан тоже не умел, но стеснялся признаться.
– В крайнем случае, портанусь, – решил Патрик и очутился в воде.
Вода обрушилась сверху, заливая нос и уши. Веревка натянулась и Патрика потащило вверх.
Не так уж и долго пришлось плыть, метра два-три. Правда, Патрику показалось, все десять.
– Открывай глаза, Бум, ты живой, – сказал голос Камилло.
– Простите, не удержал, – бледный Эвандер зажимал кровоточащий нос.
– Да какое там, ты герой! – Даэнир так и сидел на коне, гордо обозревая взбаламученный пруд, беседку и особняк неподалеку.
К пруду бежала толпа народа. Стража, слуги с выпученными глазами, служанки и прочие любопытные. Садовник, бросивший работу, сидел на траве и икал, указывая секатором на толпу подмоченных катабцев. Плюхнувшаяся обратно вода знатно всех окатила. А кто-то и рыбиной по физиономии получил, водник поднял воду, как есть, с кувшинками, раками и рыбами.
Стражник посмелее выбрался вперед и гаркнул:
– Кто такие?! Вы все арестованы! Поместье особо охраняется!
– Какая наглость – арестовывать короля, – усмехнулся Даэнир.
– А я говорил, возьмите плащик с гербом, – пробурчал Камилло, встал впереди короля и провозгласил: – Его величество король Кэллавейна Даэнир!
Две служанки рухнули в обморок, остальные начали неуверенно кланяться.
В толпу добавились новые лица: худощавый мужчина и девушка в рабочем комбинезоне.
Мужчина сглотнул, протер глаза, но видя, что новоприбывшие не торопятся исчезать, поклонился и сказал:
– Добро пожаловать, ваше величество. Доны, доньи. Какой радостный и счастливый случай сегодня привел вас в мое поместье?
– Об этом поговорим после еды! – Даэнир спешился и подошел к Малакалю. – Я голоден, как пещерный королап! Ирма, душа моя, чего ты такая надутая?
– Удивляюсь некоторым напыщенным магам, не способным высушить свою одежду, – язвительно ответила я, отвешивая поклон. – Вы вовремя. Из поместья украли моего братишку.
– Отчего бы его было не украсть после ужина? – простонал Камилло.
– Донья Ирма, будьте так добры, посушите меня, – Патрик никогда не страдал излишней надменностью. К тому же отлично знал Ирму и искренне уважал за упорство и трудолюбие. Десять искр, а какой маг!
– Южный ветер, дух пустыни, для кого вода святыня, щедрый дар наш забери, за вещами присмотри, посуши одежду нашу, влаги дарим тебе чашу! – заковыристый пасс двумя руками моментально высушил тюки, обувь, одежду и волосы пришельцев из пруда.
Я фыркнула, глядя, как они радостно оглядваются и трогают свои сухие штаны и куртки.
– Ваше величество, спешу уведомить вас, что сделал предложение Ирме Эль Тиман, и она его приняла, – в глазах Габриэля мелькнула настороженность.
Слуги радостно загомонили, толкая друг друга. Будет у них хозяйка! Да еще и маг! Хозяин – это по мастеровой части, по инженерной, а к кому идти с мелкими бытовыми проблемами? Кому пожаловаться, что ребенок заболел, у кого разрешение на свадьбу просить, кто премировать за старание будет? Кто экономку укоротит? Только хозяйка! Она всегда дома и вникает в домашний обиход.
– В самом деле? – Деланно удивился король. – Ирма?
– Нет. – Я сложила руки на груди. – Пока не найдется Тармель, никаких разговоров о помолвках, свадьбах, пирах и всем прочем не будет!
– А у нас каша горячая! – Радостно и невпопад сказала одна из девушек, уловив намек о пире.
– Дон Габриэль, я распоряжусь приготовить комнаты, – сказала донна Лия, делая страшные глаза и выразительно шипя на прислугу.
С ойканьем служанки и слуги поплелись от пруда, постояннно оборачиваясь.
– Искренне рад принимать под своим кровом короля Кэллавейна.
– Хотите посмотреть мастерскую и новый цех? – я знала, отчего глаза короля загорятся.
– Ирма! – прошипел Габриэль. – Дай гостям отдохнуть с дороги!
– А мы не устали! Нам бы вот этих в темницу, девиц к лекарю, кашу на кухню, магу помочь… Есть восстанавливающий эликсир?
Габриэль начал распоряжаться, а мы с Даэниром под руку направились в мастерскую. Патрик и Камилло вежливо отстали.
***
– Нешто правда, из пруда выплыли? – робко спросила новенькая Кэтлин слуг, набившихся в кухню. Такое событие заслуживает рюмочки наливки!
Старательная девушка чистила овощи и даже головы не подняла, когда все побежали. Одну помощницу уже выгнали, двух часов не прошло, а ей охота в доме остаться.
– Как есть, правда! – важно ответил старший лакей. – Я на террасе подушки раскладывал, смотрю, пруд горбом вспучился, посредине человек возник и пошел себе по воде к бережку. Встал и руками начал водить. Вода как пошла колесом и поднялась, а в середине дыра! Оттуда и давай люди выскакивать, ослы, лошади… я подушку вниз упустил и побежал.
– Да, там на дне каменное кольцо, как пруд чистим, донырнуть можно, – кивнул подсобник. – Говорили, что пруд нехороший, там одна из бабок или прабабок дона Малакаля утопиться хотела и пропала. А тело не нашли, хоть весь пруд прочесали, его ж и так до донышка видно.
– Взаправду сам король? – замирая, спросила девушка, прижав к груди картофелину.
– Точно. Сам. Ты чисти давай, такие гости у нас, а она грязным овощем по фартуку елозит! – рассердилась кухарка, но тут же сменила гнев на милость. Такие события, любой растеряется, не то что тетеха деревенская. – Как обедать сядут, с галереи подсмотреть можно будет, девочки тебя проведут.
– Говорят, сражение было с катабцам, они к нам пролезли, а маги им отпор дали! Сам принц катабский отряд вел, – прошептал один из лакеев.
– Да там принцев, как блох на барбосе, – все-таки вышла из себя кухарка. – Выпил наливки и проваливай работать! Штраф захотели? Донна Лия всем работу живо найдет.
Слуги торопливо разбежались, не забыв поблагодарить кухарку за неслыханную щедрость. Вишневую наливку она берегла не хуже дракона.
– Боязно как, король-то черный маг, – прошептала Кэтлин. – Все убивает и разрушает…
– А хозяин наш кто? – фыркнула кухарка. – Только от него отродясь никому вреда не случилось!
И стала рассказывать, как дона Габриэля, когда маленький был, садовник специально приводил на огород, тот только посмотрит – ни жучка, ни гусеницы! Благодать! Чистехонькая капустка стоит, ни дырочки в листах! И на скотном дворе ни блошки у коз, ни нутряного червяка. Никакого пухоеда у кур и цесарок. От черных магов большая польза есть! Покойника допросить могут, призрака призвать, нечисть изгнать, клады хорошо ищут, проклятия снимают…
Кэтлин все-таки была злостно изругана, за то, что на нервах бухнула очистки в котел с картошкой вместо помойной лохани.
***
Тармель, пока его везли, давал себе самые страшные клятвы и зароки, больше не лезть на рожон. Какого он дурака свалял! Решил, что самый умный и самый хитрый. Мама умрет от горя, а Ирма… Тармель содрогнулся, представив ее презрительное лицо. «Ты разочаровал меня, братик. Лучше совсем не иметь брата, чем такого остолопа рядом держать. В моем сердце для тебя больше нет места».
Это было так обидно, что на глазах Тармеля выступили слезы. Он всхлипнул.
– Не бойся. Ничего худого с тобой делать не станут, – сказал всадник позади него.
Всадники доскакали до реки и там погрузились на остроносую барку, дожидающуюся их у берега. Стремительное течение понесло их вниз. Пологие берега быстро сменились обрывистыми и скальными, а через полчаса превратились в настоящий каньон, по которому с ревом тек мощный поток. Серо-багровые высокие каменные стены заслонили солнце.
«Так и разбиться недолго», – подумал Тармель, привязанный к мачте. Его усадили на бухту каната и привязали скорее демонстративно, чем крепко. Но руки завели назад, и дотянуться до запястья он не мог. К тому же тот, кто его похитил, сидел рядом и не спускал с него глаз.
Барка неслась, как стрела, грохот воды нарастал. Тармель с удивлением увидел, что паруса крепят не вдоль мачты, а навесом поперек, как тент от солнца.
Сверху раздался свист и все кинулись к бортам, ухватились за них. На поясе каждого матроса Термель увидел прочную веревку.
– Порог! Перепад высоты! – Крикнул наемник и крепко обнял его, прижав к мачте. Таремель с ужасом увидел, что вокруг не вода, а воздух. Паруса вздулись и барка резко дернулась вверх, пролетая водопад.
Затем камнем упала вниз, подняв стену брызг. Тармель ощутил вкус крови: в момент приводнения прикусил язык.
Матросы радостно заорали.
– Через час еще один порог, но намного меньший, – довольно сказал наемник, отпуская его и вытирая мокрое лицо. – Такого отчаянного капитана, дружок, на всем свете не сыщешь! Река несется со скоростью пять лиг в час!
– Вы хотели сказать, «стукнутого на голову»? – Уточнил Тармель, сплюнув кровь.
– Зато никто нас не догонит, – довольно рассмеялся наемник. – На лошадях тут не проедешь, только ноги ломать. А крыльев у погони нет.
Тармель вспомнил про воздухолет, но промолчал. Летать можно не только на крыльях.
После еще одного прыжка барка вышла на спокойную воду и пошла плавно. Река стала значительно шире, по мутно-желтой воде плавали розовые и сиреневые кувшинки. Кое-где плескались крупные рыбины, прочерчивали воду острыми спинами.
– Пролетели две провинции, – сообщил наемник. – Пить хочешь?
– Не буду! – отвернулся Тармель, памятуя об отраве в чайнике.
– Сам виноват, – ухмыльнулся наемник. – Надо было скушать пирожное, выпить чаю и проснулся бы уже в мягкой постельке, а не смотрел на этот ужас.
Он еще и винват?! Тармель с возмущением посмотрел на похитителя.
– Моя сестра вас убьет, – сообщил он, нисколько не сомневаясь в своих словах.
Его спутник рассмеялся, показав отличные крепкие зубы.
– Твоя сестра, мой мальчик, бытовой маг, – произнес он с удовольствием. – Бытовой! Слабосилок. Прачка и кулинарка.
– Но вам ни разу не удалось ее похитить, – парировал Тармель. – Она вас выстирает, высушит и сварит в котле по всем правилам кулинарной науки!
Плыли до сумерек. Тармель был голоден, но от еды и питья отказался, облизывая сухие губы. Ему больше и не предлагали.
На берегу ждали кареты. Три штуки. Гербы закрыты сукном. Однако Тармель оценил красоту холеных лошадей и сами кареты, явно дорогие, с резьбой, с позолотой, коваными фонарями и стеклянными окнами вместо обычных кожаных шторок-заглушек.
Заказал похищение человек явно небедный, в средствах не нуждающийся. Может, и накормят скоро. Тармель потер урчащий живот локтем. Руки его были по- прежнему туго связаны за спиной и как он не царапал себя, до запястья достать не мог, расчетливая затяжная петля плотно прижимала пальцы друг к другу. Один раз только развязали, чтоб оправился. Идти оттого было неудобно. Тармель дважды споткнулся и упал, затем наемник вздернул его за шкирку, отряхнул и закинул его на плечо, как куль с бататами.
Закинул на мягкое атласное сиденье, остро и тонко пахнущее ландышами. В Берсебе и окрестностях они не растут. Привозные духи, дорогие. Наемник залез следом, хлопнул дверцей. Карета тут же тронулась не ожидая распоряжения.
Тармель на повороте упал, соскользнув по скользкой стяжке, да так и остался лежать, головой на упругой подушке, рассудив, что лучше он сейчас отдохнет, чем показную гордость выставит. И без того дурак дураком оказался. Всех подвел. Подумать страшно, сколько людей сейчас его ищет, оторвавшись от ужина.
Тармель ошибался. Ужин в поместье Малакаля шел своим чередом. Экономка, розовая от волнения, командовала подачей, шипела на лакеев, следила, чтоб не угощались раньше времени, и не осрамили ее перед королем.
Король не чинясь, отведал тыквенного супа, печеную форель, картофельные клечки и пирог с черносливом. Само собой, были на столе ветчина, буженина и сыры, соусы и тонкие поджареные кусочки хлеба, пряные грибы, острая морковь и квашеные водоросли.
Моллюсков и икры не было, дон Малакаль их не любил, а экономка страдала. Нет бы, суп из моллюсков подать, куда изысканнее, чем тыква! Но чего нет, того нет. Обжаренные на сливочном масле лук и чеснок, засыпанные кубиками тыквы, протомленные четверть часа, протертые и взбитые до шелковой консистенции, со сливками, перцем и мускатным орехом… Вроде бы совсем неплохо вышло, но кто же знает вкус короля?
Такого сбора высокопоставленных магов со смерти дедушки Габриэля не было! Одно дело невесты с мамками и тетками, хозяин их не привечал и велел дорогостоящие фанаберии в питании игнорировать. А тут придворные маги, сам король, честь-то какая!
– Ну как? – сзади раздался нервный шепот.
Кухарка и сама пришла, волнуясь и переживая. Отпихнула сплющивших носы об остекление верхней галереи служанок.
– Ест, – экономка промакнул пот платочком. – Улыбается.
– Хвала богам!
– Что на сладкое?
– Маковый рулет, лимонный пирог. Абрикосово-малиноый мусс, апельсиновый зефир доходит. Есть еще пирожки с мясом, печенью да луком, только достойна ли такая мужицкая еда перед королем стоять… – засомневалась кухарка.
Экономка подумала, посмотрела на активно жующего короля, его свиту и решила:
– Подавай все, донна Алисон, я так думаю, что король всяким муссам предпочтет мясо.
***
Я перестала волноваться за Тармеля, как только Даэнир мне шепнул, что два черных мага уж как-нибудь, да найдут мальчишку по родственнй крови. Маме сказали, что Тармеля привлекли, как менталиста, к работе и он сейчас в Берсебе. А позвольте капельку крови для зашитного амулета взять?
Мама поджала губы и велела мальчика не перетруждать, на что король охотно согласился. С одной стороны, маме был лестно такое внимание к талантливому сыну. А с другой… она меня поймала за край юбки (пришлось переодеваться к ужину), и спросила с тревогой:
– Ничего не случилось?
– Дон Малакаль предложение мне сделал, – бухнула, чтоб сразу переключить внимание. Так и вышло, мама тихо ахнула и прижала руку к сердцу.
На ее глаза показались слезы.
– Доченька, какая ты большая стала… – прошептала она. – Такая красивая!
И совершенно другим тоном поинтересовалась, когда свадьба. Пришлось юлить и выкручиваться. Сейчас нам не до свадеб, государственный заказ выполняем, работы невпроворот.
– Какие заказы, когда твоя судьба решается? – возмутилась мама. – Ты сама- то его любишь? Хочешь за него замуж? Ты доченька, хорошо подумай и взвесь.
Вместо ответа я продемонстрировала кольцо. Пришлось нацепить. Перед королем в нарядном платье без украшений, считай, что голая. Оскорбление нанесешь, не нарядившись. Одела я миленькое платье мятного цвета, купленное в Лундази. По цвету конечно, не годилось, но у меня просто не было ничего, кроме маминой брошки-булавки с гранатами и яшмовых запонок, подаренных Дженни на первом курсе. Я недостаточно разбогатела, к каждому платью свои украшения иметь.
Мама ожидаемо ахнула.
– Доченька, это ужасно дорогое кольцо. Если мужчина не экономит на кольце…
– Мамуль, он ужасно богатый человек, хоть и без титула. Он таких сто штук может купить. А ты бы невест его видела, его столько лет все окрестные помещики обхаживали! Знатные. Красивые, воспитанные, на музыках играть умеют, по-фулирски и чапильски стрекочут, как швейный артефакт.
– Доченька! – ужаснулась мама. – Это же… высшее общество! Тебя они не примут, ты будешь очень несчастной!
– Мамулечка, а вот на это мне совершенно наплевать! У меня работа есть! К тому же я еще не сказал твердое «да».
– А кольцо нацепила, – мама неодобрительно покачала головой.
– Оно не прибито, могу вернуть, – легкомысленно фыркнула я.
Разумеется, Тармель был забыт, ведь маме необходимо было объяснить мне глубину моих заблуждений, попенять, что она не так меня воспитыывала и не ожидала такой легковесности от моих суждений. Вот и хорошо.
С умилением выслушала ее воркотню. Обняла, чмокнула в щеку. Внуки будут скорее, чем она рассчитывает, воспитывая меня.
– Я так тебя люблю, мамочка.
– И я тебя, доченька. Беги, красавица моя, негоже, чтоб король ждал. Что король, что простой мужик, голодные они злые.
Летиция посмотрела в окно, как Ирма бежит среди рабаток с желтыми хризантемами.
Забыла сказать дочке, что она уж слишком уж запанибратски с королем разговаривает. Фамильярно, будто он ей брат или какой еще близкий родственник. Негоже так. Хоть дочь и получила дворянство из-за своего дара, все же надо вести себя соответственно. Выскочек никто не любит. Хотя король проявил милость, ничем неудовольствия не выказал, надо быть осторожнее, осмотрительнее. Помнить, из какой ты семьи. Из крестьянской.
Летиция посмотрела на свои руки. Лекарь выдал ей несколько банок с мазями, застарелые мозоли сошли, и ладошка была мягкая и розовая, с отполированными чистыми ноготками. Узкие руки с длинными пальцами, не крестьянские. У Тимана были руки, что лопаты, с короткимим толстыми пальцами. Ничего, она успевала своими тонкими руками сделать не меньше, чем другие крестьянки. Они только на вид слабые.
Альшам целовал ее руки и говорил об их красоте. Обещал унизать перстнями и браслетами.
Летиция вздохнула. Принц, как же. Исчез, как лист с клена по осени. Но было у нее женское счастье, было. И даже вторая молодость. Впрочем, ей никто не мешает Изабеллу принцессой звать. Солнышко ее маленькое!
***
– Все разговоры завтра, – сказал наемник.
Въехали они во двор натуральной крепости, или старинного замка. Крепостная стена, лязгнувшие ворота, короткий тоннель, еще одни ворота, в стороне от первых, мощеный двор, слуги с факелами. Тармель даже удивился. Давно свет-камни придумали, а они тут по старинке, с факелами?
Слуга в полосатой ливрее с факелом довел их до комнаты в башне. Ничего особенного, кровать с балдахином, кресло, стол, два табурета. На окне решетка. За дверкой умывальник, лохань с чуть теплой водой и нужное ведро с крышкой.
– Водопровода нет? – удивился Тармель. Это же просто! Насос, трубы, котел в подвале. Даже у них в интернате была и горячая, и холодная вода. Да что там, в Берсебе был водопровод! Вода подавалась с горного источника, чистая и даже лечебная. Фонтаны, питьевые фонтанчики… климат жаркий, обезвоживание влет наступит, так что городские власти на воде не экономили.
– Богопротивное измышление! – изрек слуга, зажигая свечу на столе.
Измышление? Тармель вытаращил глаза.
– Ужин вам принесут, – слуга покинул комнату и закрыл дверь.
– Я есть буду со связанными руками? – язвительно спросил Тармель.
– Зачем же, развяжем, – отозвался наемник. Обошел всю комнату, заглянул под кровать, выглянул в окно, решетка свободно распахивалась.
Тармель уже в душе возликовал. Балдахин на веревки и только его и видели! Только пожрать бы! И попить… да и поспать не мешало бы хоть немного. Он устал, глаза сами собой закрывались. Точно, он поест и поспит часа три-четыре.
– Комната экранирована от всякого колдовства. Ни одно заклинание тут не действует, наружу не пробьется и извне никто не пробьет защиту. Стены выложены магопоглощающим астериумом. – Наемник заглянул ему в глаза. – Не думай, что устроив пожар, ты сможешь сбежать. Сам первый задохнешься. Внизу стража, во дворе стража и под дверью у тебя тоже будет стоять стража. Воздействовать ты ни на кого не сможешь, голову не заморочишь. Веди себя хорошо и тебя не высекут кнутом.
– Телесные наказания к несовершенолетним по указу короля Даэнира не применяются! – изумлению Тармеля не было предела. Мага – пороть?!
– А это вразумление, а не наказание, – ухмыльнулся наемник. – Повернись, развяжу.
Острыми иголками закололо пальцы и запястья. Тармель с удовольствием растирал занемевшие руки и думал. Если он сорвет аварийку сейчас, подействует ли она в защищенном помещении? Не лучше ли будет подождать и порвать ниточку где-нибудь во дворе? Или хотя бы в коридоре.
Замагичить целый замок ни у кого сил не хватит.
В столичном доворце защита есть, но там природный источник, и маги всей страны трудились не один век, плетя защитные купола. Источник есть в Варнбаде и пущен на санаторий для выгоревших магов, а частично на тюрьму для магов-бунтовщиков. Еще три источника всем известны, там университеты стоят, Аминуэйс, Петаука, Иссока. Король Даэнир распорядился выкупать источники и строить лечебницы для народа. А те, что по имениям в частной собственности остались, мелкие и слабенькие, вот как раз на одну комнату и хватит.
Хотя замок явно старинный, как бы не третьей династии. Первая стена, что они проехали, была чуть ли не шестиметровая, копыта лошадей гулко стучали в тоннеле.
Тармель пошевелил пальцами. Отошли, чувствительность вернулась.
– Купайся, пока вода теплая. Ночная сорочка и халат на кровати, – указал наемник и наконец-то оставил его одного.
Первым делом Тармель метнулся к окну. Стена у башни была больше его роста, ему прошлось забраться с ногами на подоконник, чтоб выглянуть.
Сбежать будет не просто трудно, а очень трудно, понял он сразу.
Прямо под окном торчал шлем стражника с алебардой.
Ниже окна шла зубчатая стена, скупо освещенная факелами. Ровно настолько, чтоб дозор не преломал себе ноги. За стеной темнел лес и там страшно ухало и завывало. Тармель поежился и повернул голову влево. Там тоже не увидел ничего радостного. Замощеный сплошь внутренний двор с колодцем, куда вели запертые ворота и тоже со стражниками. Внутри надвратной башенки горел огонь.
Пока Тармель глядел во двор, стража прошла трижды. И три раза рядом с солдатами шли два огромных пятнистых волкодава.
И уж совсем Тармелю не понравился помост со столбами под балконом основного здания, тяжеловесного, но не лишенного гармонии в своей основательности. Полукруглые окна, квадратные колонны, арки, образующие сводчатую галерею над двором. И совсем нет карнизов, стенных барельефов, сандриков и кудрявых наверший колонн, по которым они с мальчишками в интернате могли свободно лазить по тенам, уподобляясь ящерицам.
Хлопнула дверь. Прежний слуга поставил на стол поднос и вышел.
Не балуют тут пленников! Миска чуть теплой каши, ломоть серого хлеба, кружка воды, вареное яйцо. Тармель съел все.
Неудержимая сонливость навалилась на него. Зевая во весь рот, он добрел до кровати и плюхнулся на нее, не раздеваясь. Только башмаки скинул.
***
– Мы каемся! – провозгласил хорошо поставленный бас.
– Мы каемся… – в разнобой ответили мужские и женские голоса.
– Мы клянемся не соблазняться никаким ведовством, волшебством и богопротивной магией, посланной прельщать слабых духом!
– Мы клянемся…
Тармель выпучил глаза и подумал, что ослышался.
Конечно, он не смог проснуться, слишком перенервничал и устал. Роль надоедливого будильника сыграл давешний слуга, трясущий его за плечо. Тармель еле разлепил глаза. За окном было серо, утро и не думало наступать.
– Что? Куда? – хрипло спросил мальчик.
– На богослужение! Живо вставай! – неприязненно бросил слуга и Тармель отчетливо понял, что если он повернется и накроется одеялом, его просто поволокут силой.
Нехотя встал, умылся ледяной водой. К его удивлению, его вчера не обыскали, тонкий маленький гребешок лежал во внутреннем кармане куртки. Тармель не особенно любил причесываться, но тут делал это со всей тщательностью и не спеша. Даже чуть-чуть пригладил волосы водой.
Слуга его не поторопил и Тармель ощутил разочарование. Зря старался!
– К богам следует идти, прибрав себя и украсив, – сообщил слуга.
– Будто им не все равно, – буркнул Тармель.
– Им дороги все дети, даже валяющиеся в грязной канаве, но кто не заботиться о своей чистоте и опрятности, не способен служить богам в полной мере, – тут же выдал слуга.
Тармель решил не спорить. Что толку, если у того на каждую фразу есть ответ.
Они спустились по винтовой лестнице, вышли во двор и ступили под арочный свод домашнего храма. Или часовни, Тармель в этом не разбирался.
В Кэллавейне не было единой религии, приоритета или моратория на чудеса. Еще при прежней династии, триста лет назад, было принято, что главное – лояльность государю и стране, а уж в какой храм ходить, или не ходить вовсе, дело сугубо личное. Женщины предпочитали Мудрую Мать, Пряху или Целительницу, мужчины – Воина, Торговца или Пахаря, Строителя, Кузнеца или Виночерпия, в зависимости от личных предпочтений. Были мелкие боги Плутовства и Обмана, Путешествий, Лицедейства и Музыки, Любви и красоты, словом, любой мог найти, кому поклониться и попросить о милостях.
Маги обычно относились достаточно равнодушно к храму. Кого и зачем им просить, если они и так одарены превыше всех прочих?
Тармель с учениками часто ходил в храмы. Наставники показывали на примерах, как можно завести или разжалобить толпу, нагнать страха или вызвать слезы счастья, владея лишь ораторским искусством и несложными техниками манипулирования. Ментальный дар, как никакой другой, подходит для службы в храме.
Хороший грамотный менталист-проповедник очень полезен, это такая же работа, как и работа следователя, советника или военного аналитика. Даже возможно, важнее, потому что влиять на настроение людей и формировать общественное мнение очень ответственная задача. А утешать расстроенных, ободрять слабых, наставлять сомневающихся, давать смысл жизни отчаявшимся и разочарованным – очень морально тяжелая работа. А храмовая слежка не уступает розыскной службе правопорядка. Но это уже, так, замечание на полях.
Тармель с большим интересом рассмотрел витражи и скульптуры. Росписи стен были сделаны с большим искусством и в колеблющемся свете свечей и факелов казались живыми. Но когда он вслушался в слова проповедника, у него волосы на голове зашевелились.
Тот проклинал магию, как опасную болезнь, как чуму, незаметно вползающую в дом. Дар следовало запирать, а кто по своей воле не откажется, надлежало довести до выгорания внешними методами. Исцелить. Выглядел при этом пастырь так угрожающе, что Тармель понял, что ему эти методы исцеления точно не понравятся.
Аргументация была простая. Если бы богам магия была бы угодна и приятна, то ею бы владели все без исключения. А раз можно прожить жизнь в отдаленной провинции и не встретить ни разу мага, то значит, она и не нужна вовсе. Ее послали демоны, чтоб смущать людские умы и вызывать низменные чувства: зависть, ревность и досаду, горечь у тех, кто магией обделен и спесь, гордыню и высокомерие у тех, кто магией владеет.
За какие заслуги? Ни за какие! Просто незрелое семя души раскололось и впустило в себя скверну, запятнав несчастного. Всем известно, что магия проявляется в шесть-семь лет, когда дитя получило первый опыт, и уже умеет завидовать, гордиться или страдать. Если вовремя углядеть трещину души, то можно увещеванием и наказанием исправить положение. Порка, голод и холод прекрасно действуют на неокрепшие души.
Те же, кто проявляет магию с колыбели, есть отрыжка демонов, души у них вовсе нет, это не дети, а подменыши, сожранные еще в лоне матери, рожденные смущать людской род, с ними наджежит проявлять сугубую строгость и немедленно уничтожать.
Те же, кто зная о маге, не донесет, сам будет запятнан скверной и понесет суровое заслуженное наказание.
Тармель машинально потер шею, где был застегнут ошейник. Впрочем, не прибегая к магии, Тармель легко видел, как напуганы и угнетены люди.
– Что скажешь, отрок? – к нему подошел знакомый наемник. Свежий, выбритый и довльный.
– Спать хочется, – угрюмо ответил Тармель. – И есть.
– А служба тебе понравилась?
– Не очень. Разве магию боги дали не для того, чтоб облегчить людям жизнь? Маги строят, прорубают тоннели в горях, воюют, водят корабли, лечат…
– И все это обернется прахом и стенаниями для добрых людей!
Проповедник оказался рядом и смотрел крайне недружелюбно. Особенно внимательно – на ошейник.
– Почему же, мальчик, магия досталась не всем?
– Потому что люди не равны, – пожал плечами Тармель. – Кто-то рослый, кто-то маленький, кто-то блондин, кто-то брюнет или рыжий, все разные.
– Магия не внешний признак, – заметил проповедник. – Это суть внутреннее уродство.
Наемник шел слева, а проповедник справа, как почетный эскорт.
– Не уродство. А талант, – возразил Тармель. – Кто-то силен, но не может связать двух слов, а кто-то тщедушен, но рисует или поет. Или стихи складывает, или танцует, или цифры считает, как сам Торгоец.
– Пение не несет вреда, оно увеселяет душу! А богоспасительные тексты помогают лучше прочувствовать величие богов.
Тармель подумал, что разболтался не к добру. Он не в школе на уроке спорит с наставником, а находится среди врагов. Однако и промолчать не смог:
– Магия тоже не вредит, если ее применять осторожно и обучать магов с детства. Нож кухонный убивает не хуже меча, но никто не запрещет кухонные ножи.
– Ересь! – взвизнул проповедник. – Опасная ересь!
Выходили они из храма в густой толпе, но через миг рядом не осталось никого. Люди отпрянули, как иглохвосты от огня.
– Отрок нуждается в немедленном вразумлении и покаянии! Ведите его в подземелье, брат Реми!
– Господин приказал привести его в свои покои! – возразил наемник.
– Я иду с вами!
Проповедник решительно зашагал рядом. Наемник бросил осуждающий взгляд на Тармеля. Тот вздохнул.
И вообще, уже утро, хоть и раннее, где отряды спасателей, где Ирма? Он что, совсем никому не нужен? Или такого махрового дурака решили и не спасать, потому что все равно влипнет по своей дурости?
***
– Нет отзыва.
Даэнир потер покрасневшие глаза. После десерта он правильно перевел возмущенные взгляды Ирмы и сообщил, что ужин великолепен, но кофе он выпьет чуть позднее. Сейчас у него возникло неотложное дело.
В подвал дон Габриэль не спускался лет десять. Зачем? Что делать в родовой лаборатории Малакалей выгоревшему магу?
Раз в год посылалась горничная протереть пыль на полках да полы помыть. Не слишком старательно, потому что господину все равно.
– Мда, – Патрик тотчас начал чихать, отчего пыль заклубилась бурыми облаками, перелетая с места на место.
– О, боги! – Ирма закатила глаза и универсальным очищающим пассом освободила все поверхности от серой шубы пыльных залежей. – Как будто вас не учили бытовым заклинаниям!
– Нас учили, – вздохнул Патрик. – Но боюсь, с пылью я уничтожил бы все столы и инструменты.
Даэнир оглядел пол с выбитыми фигурами. Собственно, чего выдумывать, все черномагические рабочие залы похожи. Даэнир закатал рукава, желая побыстрее покончить с ритуалом и пойти пить кофе с пирожными.
– Ирма, вы пока посидите в сторонке, мне поможет дон Малакаль.
– Ваше величество, мой резерв… – почтительно напомнил Габриэль о своей неполноценности.
Даэнир прищурился, разглядывая ауру мага.
– Что твой резерв? Не полон, но вполне достаточен для простого поиска. Ты уверенно восстанавливаешься.
Габриэль улыбнулся и с нежностью посмотрел на Ирму. Правда, она не заметила, потому что раскладывала карту Кэллавейна, ориентируя ее по отметкам на полу. Ну, не могла она сидеть и ждать! А этим косоруким магам лишний румб[1] ошибкой не покажется. Это на карте рядом, а на местности десяток лиг.
В лабораторию, помимо Даэнира и магов, пролез Камилло и сел в углу сложив руки на груди. Этим магам волю дай, натворят всякого, а отвечать кто бужет? Королева Эухения по головке не погладит, если его величество снова в авантюру пустится. «Дорогая, я ненадолго!». И пропал на двое суток. Просто чудо, что они к Малакалю вывалились, хоть можно соврать будет, что летное поле инспектировали, тут Дженни не пикнет, знает, что дело важное.
Флакон с кровью был перевернут над чашей, установленной в просеянном песке. Даэнир произнес заклинание и нахмурился. Стрелка из электрума не шевельнулась, смоченный кровью шарик остался лежать, где лежал.
Даэнир повторил ритуал. Третий раз они читали вдвоем с Габриэлем, тщательно выговаривая формулу. По виску Даэнира скатилась капля пота.
Ирма закусила палец, чтоб не разрыдаться.
– Как в прорву, – Даэнир встряхнул руками и вытер лоб.
– Брат… мертв? – еле просипела Ирма, почти теряя сознание от ужаса.
– Да ты что! Жив, жив малец! – Наперебой принялись убеждать ее черные маги. – Если бы умер, кровь бы свернулась, а песок крестом бы собрался!
– А что же тогда?
– Его прячут. Прячут очень качественно и надежно от магического поиска.
Камилло тихо поднялся и вышел. Он не маг, он по-простому.
Где тут начальник стражников? Местный? Пусть излагает свои соображения.
Ага, налево пойдешь – горы, направо пойдешь – Берсеба, но там тракт торный и похитителей бы непременно заметили. Прямо река, несудоходная, потому как с порогами и водопадами, а течение такое, что пока моргнешь, лодку унесет на добрую лигу. Зато форель есть. Вкусная! Перед сужением в Бергу еще два ручья впадает, но охотников головой рисковать нет. Не выплывешь.
Вот и получается, что парня никто не похищал, и он просто обязан быть в поместье. Его пропажа не более, чем обман зрения и бабская истерика. А два трупа у калитки – инсталляция для развлечения гостей.
– Точно судно не пройдет?
– Как есть! – заявил служака. – Там водопад в тридцать ярдов! А потом еще один, поменьше, ярдов шесть. Только потом Берга судоходная, широкая, но это уже другая провинция, не наша.
– А и врешь, – заметила кухарка.
Беседа проходила в кухне, и она прислушивалась. Интересно же!
– Сборщики снадобий мешок с провизией в реку упустили, и к нам зашли за припасами, так вот они говорят, что на закате через водопад корабль перелетел.
– Брешут! – уверенно сказал начальник охраны.
– А Безумный Фернан?
– Этот мог, – согласился охранник. – Только его давненько в наших краях не видывали.
Камилло потребовал объяснений и выслушал об отчаянном и удачливом контрабандисте, которого никто поймать не может, потому что он сегодня здесь, а завтра в Гамбеле и в ус не дует.
Камилло мысленно взвыл: еще один знаток древних порталов! Ну, а как иначе? Переносной портал постоянно настраивать надо, а он туда-сюда, что блоха скачет. Поставил памятку себе в уме непременно с этим уникумом познакомиться.
– А сбрщики те куда ушли? – спросил Камилло, не особенно надеясь.
– Куда им идти на ночь глядя? – удивилась кухарка. – Покормили, траву уних лекарь сразу всю выкупил, провиант дадим и пойдут завтра утречком снова на сбор, пока ливни не начались.
Дрыхнущие на сеновале сборщики трав и корней были безжалостно разбужена и допрошены.
А кухарка получила двадцать далеров премии за отличный ужин и доброту к нуждающимся в пище.
[1] Румб – в навигации горизонт делят на 32 румба. Один румб равен 1/32 части полной окружности, и составляет 11,25∘. Румб одно из 32 направлений на картушке компаса.
Высоченные резные двери распахнулись.
Вот зачем такие высокие делают? Чтоб человек ощутил себя мошкой, песчинкой, и присполнился самоуничижения. Тармель выпрямился, намереваясь быть стойким и смелым.
Зал показался ему бесконечным. По каждой из сторон он насчитал по десять окон, куда пытался заглянуть рассвет. Потолок терялся в утреннем сумраке. У дальней стены из стены выступал герб в позолоте и цветной эмали. Тармель прищурился. То ли иглохвост, то ли королап, отсюда и не разглядишь. Геальдику он не любил, как и многие его соученики. Запомнить сотню дурацких картинок? Фу-у! Кому это надо? Пережиток прошлого!
Новопожалованные из-за магии дворяне никогда не любили тех, кто кичился своими гербами. Старые семьи, не уступающие древностью рода королевской семье, презирали дворян от сохи. К тому же древность и знатность рода вовсе не являлись гарантом наличия той самой магии. Тармель вот… ладно, мама крестьянка, а отец у него был маг! Ирма сказала. Иначе откуда бы? А у аристократов иногда кроме родовой спеси ни искорки не было.
Под гербом наблюдался балдахин из золотых и серебряных лент с тяжелыми кистями. А под балдахином стоял самый настоящий трон, где скрючился… ну, наверное, хозяин этого замка.
Повинуясь тяжелой ладони наемника на плече, Тармель поклонился.
– Какой прелестный мальчик! – проскрипело существо неожиданно звучным голосом.
Тармель не мог бы назвать это ни мужчиной, ни старцем. Что-то горбатое, кривоногое, горбоносое, низкорослое, закутанное в мантию, подбитую горностаем. Тармель сдвинул брови. Разве горностай не символ королевской власти? Мягкий, шелковистый, очень легкий мех чистейшего белого цвета. Что-то там говорили про пятна на шкурке или пятна на чести… нет, не любил Тармель геральдику.
– Тармель Тиман, – представился мальчик. – А вы кто?
– Ты зришь короля! – человек на троне выпрямился.
– Король не такой, я видел, – возразил Тармель. – Он молодой и красивый. У вас подагра или ревматизм?
Рука на плече сжалась.
– Какой дерзкий малыш, – захихикали на троне. – Брат Реми, мы вами довольны.
Наемник поклонился.
– Отрок непотребно нагл и распущен! – влез священник. – Его следует вразумить, и вразумить строго!
– Отец Саверий! Я запрещаю вам притрагиваться к этому мальчику! – грохотнуло с трона. – Если он умен, он и сам быстро поймет всю выгоду своего положения.
– Какого положения? – тут же спросил Тармель.
– Видишь ли, отрок, я намереваюсь жениться на твоей сестре.
Что? Вот это? На его сестре? Тармель не сдержал смех. Он зазвенел под суровыми сводами и отразился от стен.
Слуги замерли, не дыша. Священник налился краснотой. Рука на плече переместилась, дав несильный, но ощутимый подзатыльник.
– Простите, – неискренне сказал Тармель, приходя в себя. – Ирма не согласится.
– Не согласится стать королевой? Ты глуп! От такого не отказываются.
– Но зачем вам тогда я? Вы должны поговорить с моей сестрой. О! Так это вы так бездарно пытались ее несколько раз похитить? Чтоб жениться?
– Ты – чтоб убедить ее в серьезности наших намерений.
– Это называется шантаж, – кивнул Тармель. Это ему объясняли. Ментал менталом, но не магией единой от людей добиваются желательного поведения. – Форма давления через угрозу.
– Кто посмел угрожать брату моей будущей супруги?!
Тармель поддел пальцем ошейник.
– Угроза не обязательно выражается словами. Все знают, что ошейники надеваются только по приговору суда и крайне вредны для детей. Они режут потоки и…
– Чудесно! Превосходно! – снова вмешался священник. – Уничтожение самой возможности колдовать и кудесничать – это поистине великая цель!
– А завтрак когда подают? – спросил Тармель. – Как-то у вас голодно. Давайте поговорим после еды.
– Молчи! Легкость и свобода духа неотделима от легкости телесной! – провыл священник. – Усердствующие в пище далеки от врат небесных.
– Умершие от голода с вами бы не согласились. – Тармель сел прямо на пол. Ну, а что? Терять ему нечего, а ноги не держат. Он не выспался, не поел, у него ноги трясутся от слабости, а в голове слегка звенит. Или это от ошейника? Отрезанность от магии ощущается дезориентацией и сумбуром? К тому же разговор затягивался. – Меня ищут и найдут. Вам всем не поздоровится.
– Никто тебя не найдет. Тут такой купол сокрытия, что ни один маг не почует.
– Магический? – Переспросил Тармель.
– Ну конечно, магический!
– А вот этот патер сказал, что магия… как там? Проклятие и червоточина, разъедающая душу! Магию ругаете, но магией пользуетесь? – поддел Тармель.
– Отец Саверий! Покажите ему, как мы воспитываем мятежные души, чтоб вернуть их в лоно праведной жизни.
– Пытаете? – Деловито осведомился мальчик. – Я видел, как казнили тех, кто напал на нашу школу. Вряд ли вы покажете мне что-то новое. Но я готов посмотреть, раз уж поесть не дают.
– Никто не смеет упрекать короля в скупости!
– Но денег нет? Люди у вас худые и измученные. Патер их запугивает. А хороший король всегда думает о подданных.
Сидящий на троне поддернул горностаевую мантию.
– Позвольте наказать дерзкого паршивца! – снова воззвал патер.
– Разве ты не потрясен величием этой залы?
– Потрясен. Раньше строили на века, – охотно согласился мальчик. – Но вы не зодчий, не строитель, не каменщик. Чего вы хвастаетесь чужими достижениями? А убирают у вас плохо, в замке сыро и холодно, значит, не только еды, но и дров мало.
– У нас всего в достатке! – Процедил лже-король. – Нам помогают друзья. А если бы не твоя сестра, то средств было бы еще больше!
Тармель задумчиво почертил пальцем по узорному паркету.
– Если вы о тех деньгах, что остались от папаши Тимана…
– Ты знаешь, где они?! – взвизгнул патер.
– Знаю, – лаконично ответил Тармель. Встал, отряхнул штаны. – Но не скажу. Я за вас замуж пойти никак не могу, значит, вам нужна моя сестра и наши деньги. Правильно? Деньги нужны, чтоб платить наемникам для захвата столицы. А ваши катабские друзья торопят и требуют действий. Так?
– Какой умный мальчик, – неприятно улыбнулся лже-король.
– Катабцев похватали, до денег вы не доберетесь. А моя сестра весь ваш замок по камушку разметает, – пообещал Тармель.
– Вон! – затопал ногами король. – Убрать с моих глаз, запереть в башне! Охранять!
Наемник тут же ухватил Тармеля за загривок и потащил из тронного зала.
– Ты идиот? Зачем ты его разозлил?
Ну, знаете ли! Он еще и виноват, что кому-то хочется избражать из себя монарха? Тармель на это даже отвечать не стал, работая ногами.
Заперли его в той же комнате, в башне с видом на двор. Тармель попил воды из рукомойника и решил поспать. Так и сделал: закопался в кучу одеял и крепко уснул.
***
– Ближе не подходи, видишь, пушки на башнях и стенах.
– Он что, с ума сошел? – поразился Даэнир, глядя в подзорную трубу вниз с гондолы «Покорителя небес». – Что за варварство? Когда есть боевые маги?
– Пушки есть на вооружении в Катабии, ваше величество. – Напомнил Патрик.
В Кэллавейне пушки стоят по музеям, да для салютов в праздники используются. Ну, и четыре полка немагических, для парадов.
– Хочешь сказать, что герцог Ирран не маг? Хм… что-то такое говорили… вроде бы в юности был выдающимся студентом, но увлекся черной магией и подвергал себя различным превращениям, чтоб стать сильнее, быстрее и могущественнее?
– Я слышал, что на него напал восьмилап в Чародейном лесу, он пострадал от яда и укусов, но выжил, – скромно вставил Габриэль.
– А я слышал, что в результате несчастного случая он потерял магию, после чего покинул свет, заперся в своем замке и живет с тех пор совершенным отшельником.
– Для отшельника у него гостей слишком много. Катабский визирь про него думал больше всех, а Альшам тут бывал чуть ли не каждый месяц.
– Отец его привечал, – бросил Даэнир. – Они в детстве дружили.
Из рубки воздухолета вышла злая и невыспавшаяся Ирма.
– Ну что, когда начнем штурмовать? – спросила она с вызовом в голосе.
Мужчины переглянулись. Затем дружно посмотрели на замок.
Неприступная твердыня стояла на холме у излучины реки. Восемь башен, горделивый донжон, двойной ряд толстых стен. Подъемный мост над рвом, крепкие ворота. Впечатляющее количество стражи на стенах.
Никто не кричал и не задирал голову только благодаря маскирующему пологу и мощной иллюзии на воздухолете.
– Ирма, ты уверена? – неуверенно спросил Камилло.
– Там мой брат! – агрессивно заявила девушка.
– Ирма, нас тут шестеро и три человека экипажа, – напомнил Габриэль.
– И что? Вы все маги!
– Ирран-Чира считается самым большим замком Кэллавейна, – вздохнул Даэнир, глядя с сочувствием на Ирму. – Площадь семь тысяч ярдов, а высота донжона девяносто ярдов. Более двухсот помещений и семи этажей. Где ты будешь искать Тармеля? Мы все понимаем твои чувства, но атаковать сейчас не можем. Нужно произвести разведку. Подтянуть силы. Если герцог Ирран заговорщик, то это нужно доказать. Мы не можем просто явиться и начать швырять плазмой в людей. Я не могу! Я король и обязан соблюдать законность!
– Хорошо. Соблюдайте. Одна пойду.
– Ирма, это неразумно! – воскликнул Габриэль.
– Ирма, что ты сделаешь одна в огромной замке, полном стражи?
– Что может бытовой маг в домашнем хозяйстве? Очень много. Очень, – кривая улыбка на лице Ирмы напугала бы даже крокодила. – А вы подтягивайте, что у вас спустилось, и разведывайте.
– Ирма!
– Габриэль, вон очень удобная башенка, я на тросе спущусь на балкон.
– Ирма! Да погоди ты! С тобой пойду!
Тонкая фигурка пролетела по тросу и спрыгнула на балкон. Вторая последовала за ней.
– Дженни меня убьет, – вздохнул Даэнир и скомандовал заякориться за галерею машикулей[1], опирающуюся на ряд арок. – Пошли.
– Правильно, ваше величество, нельзя девочку одну отпускать, – Патрик хрустнул пальцами.
Эвандер, маг воды, согласно кивнул. Еще двое спутников короля проверили хорошо ли ходят в ножнах кинжалы и взялись за карабины.
Камилло, застращав сидевших в рубке Крейга и Мишеля, (чтоб не высовывались и не вздумали кататься по округе) спустился последним.
[1] Машикуль – навесная бойница в виде выступающей башенки или галереи для ликвидации слепых зон обстрела.
Замок действительно был отлично укреплен.
Веселая лужайка на подступах к замку только выглядела приветливой и безопасной. Ловушки, сети, ямы, капканы, решетки с кольями, готовые пришпилить неосторожного путника, если он отклонится от дороги. Сторожевые амулеты, сторожевые псы, живая зоркая стража.
Но ожидать нпадения сверху? От птиц, что ли? А если и найдется левитирующий безумец, так сторожки и по стене развешаны, незамеченным он стену не преодолеет. Арбалеты настроены на любое движение извне, равное по весу человеку.
Но такой наглости, чтоб посторонние разгуливали по главной башне, никто не ожидал. Идут спокойно, не скрываясь, значит, им позволено и даже велено. Оружия особого не видно, только кинжалы, но кинжалы и дозволены приближенным герцога. Первая же встреченная служанка испуганно пискнула, прижала к себя стопку белья и присела, уставив глаза в пол.
Ирма промаршировала мимо с высокомерным видом.
– Ты могла бы и дорогу спросить, – заметил Камилло, догоняя Ирму.
– Это младшая горничная, она ничего не знает, – рассеянно отозвалась Ирма.
– А вдруг знает?
Ирма фыркнула.
– Ладошки беленькие, ногти чистенькие, туфельки тряпочные. Она только в господских комнатах убирается, там и спит, скорее всего. Нам надо попроще слугу, рангом пониже, чтоб на кухню ходил и в хозяйственные помещения.
– Может, разделимся? – предложил молодой маг воды.
– Нас и так мало. Поодиночке задавят, – не согласился Даэнир.
– Ваше величество, вы бы на физиономию личину надели. Нехорошо личиком светить так-то, – напомнил Камилло.
Даэнир хлопнул себя по лбу и активирвал кулон. У него на шее целая связка болталась. Из высокого брюнета с зелеными глазами король превратился в коренастого блондина с квадратным подбородком, ниже на голову.
– Нам надо из башни в сам дом попасть, – Ирма постучала по подоконнику ногтями. – Вниз еше четыре этажа и через двор, полный народа.
– Там нас и остановят, спросят, кто такие, – предрек молчаливый маг.
Они представились на ужине, но Ирма не расслышала. Эрик, Дерек, Ферик… поэтому Ирма для себя назвала их Первый и Второй. Ну, плохих-то людей Даэнир с собой не взял бы, значит, и маги сильные, и бойцы неплохие. Король им доверяет.
– И спросят, и приветят, и за стол усадят, – дополнил Второй.
– Зачем так мучиться? – Патрик выглянул во двор, прикинул расстояние. – Вон балкончик какой удобный.
– С видом на помост для казни? Смотри, какого-то бедолагу тащат!
– Вот пока все на него смотрят, я нас быстренько перенесу.
Ирме показалось что она сделала шаг, а уже стояла на широком балконе.
– Удобно, – она даже позавидовала. Самую капельку. Портальщик – это талант. У нее так никогда не получится, одним взмахом руки пространство резать.
– Обращайся, – Патрик довольно погладил широкую, густую и пышную бороду, которую холил и лелеял. При этом портальщик был абсолютно и бесповоротно лысым, даже магия не могла ему вернуть шевелюру на прежнее место. В сочетании с двумя метрами роста и богатырской статью выглядел он колоритно и устрашающе.
– Вот вы где! – Дверь на балкон распахнулась. Вышел мужчина средних лет, в богатой ливрее, с озабоченным лицом очень занятого человека, с блокнотом в руке. – Я вас везде ищу!
– Меня? – Уточнил Патрик.
– Вас, вас! Вы же новый палач? Наш занозил руку и работать не может. А его ученик вывихнул ногу, как на заказ. Это кто с вами?
– Подручные, – сказал Патрик спокойно.
– Так много?
– Мне сказали, что и работы предстоит много, а молодежь надо учить. Хороших специалистов мало, а я лучший, если не первый в Кэллавейне! – Патрик выпятил и без того объемную грудь и погладил бороду. – В Берсебе пятнадцать мастеров работали, и всем работы хватило!
– Да-да, конечно, – управляющий посмотрел с уважением. – Мне рассказывали. Господин герцог распорядился освободить каземат от мусора, так что вы особенно не старайтесь продлить им жизнь, многие и так на ладан дышат.
– Я понял, – кивнул Патрик. – Быстро и эффективно.
– Герцог будет предлагать принести кровную клятву вечного служения, тогда помилует, но народишко упрямый, дерзкий, дрянной, прямо говоря.
– Ничего, справимся.
– Вы не опасайтесь, ничего они не намагичат, потому что все в ошейниках.
– Предусмотрительно, – похвалил Патрик. – С магами так и надо.
Управляющий указал на лакея, готового отести «специалистов» в дежурку. Проводил глазами группу помощников, чиннно покидающих балкон, и остановил Ирму.
– А вы, донья?
– Я по уборке. Бытовой маг.
– После этого дела уборки и стирки невпроворот, сами понимаете, а я люблю чтоб форма и инструмент блестели, – пояснил Патрик.
Управляющий кивнул с завистью. Держать мага для уборки – это уровень! Такое не каждый аристократ себе позволить может. Дерут этим маги цену совершенно не божескую.
Затем ему пришла в голову мысль побеседовать с девушкой. Вдруг ей надоело отстирывать кровь и чистить ножи от содержимого кишок? Он предложит ей достойную оплату! А что она маг, управитель никому не скажет, а то патер снова начнет нудеть о грехе лени и бездеятельности. Собственный бытовик в замке! Это… даже господин согласится! Не увидит он в том для себя оскорбления, бытовики слабосилки. Но полезные.
Эх, было время, и горячая водичка текла прямо в ванну, и светильники горели… даже слуги имели толику магии, чтоб чашку склеить или пятно оттереть! Господин доэкспериментировался до взрыва в своей лаборатории. А после взрыва, как ему сказали, господин надышался ядовитыми парами, и магом быть перестал. Отрава истончила стенки маноядра, а каналы схлопнулись от нехватки энергии. Ни один целитель не смог помочь.
Господин ходил и бубнил, почему не он, да почему такая несправедливость!
Оно бы и ничего, и без рук, без ног люди живут, а тут тьфу! Магия какая-то! Не потрогать ее, не увидеть.
Однако с потерей магии господина всего скрючило, искорежило, раньше магия все клеточки пропитывала, а господин все улучшал себя, а без подпитки все улучшения не то, что обратно, в худшую сторону все вывернулись. Невеста его срау бросила, заявив, что с
Там, где раньше два бытовика справлялись, теперь полсотни слуг бегали. Вместо магички-кулинарки начала кухарить деревенская баба. А какие были паштеты и рулеты! Восторг на языке! Эх! Таких ему больше не попробовать! И то повезло, что управляющий он в пятом поколении, все его предки служили в замке, и он тут вырос, все знал! Магии ему и не нужно никакой, чтоб справляться.
А вот девицу эту надо бы уговорить остаться в замке.
***
– Поздравляю с повышением! – поклонился Камилло королю.
– Что я, вот наш глава! – Даэнир указал на Патрика и дурашливо шаркнул ножкой.
– Что вы ржете! – вызверилась Ирма. – Вы что, не поняли? Он велел очистить каземат, убить всех узников! Тармель…
– Тихо! – Габриэль обнял девушку. – С чего бы ему кидать мальчика в подземелье? Скорее всего, он будет договариваться о выкупе. Или потребует тебя. Тармель нужен ему живым. И деньги, застрявшие на счете, очень нужны. Какие перевороты без денег? Деньги – кровь любого заговора, и ты, королевская кровь, для легитимности захвата трона.
– Да откуда бы?! – рванулась Ирма. – Я всего лишь незаконная внучка короля Роланда! Не хватит, чтоб даже присесть на трон!
– В тебе четвертушка, да в нем половинка, вот и хватит, чтоб и сесть, и усидеть, – вздохнул Даэнир.
Ирма вытаращила глаза. Впрочем, как и остальные. Герцог? Это же третье-четвертое поколение от королевской семьи. Откуда амбиции?
– Семейные тайны, – развел руками Даэнир. – Не время о них. Но могло получиться.
Камилло обследовал дежурку палача при пыточной. Мастер дело знал, за инструментом следил. На стенах висели самодельные картинки, от которых Ирма поспешно отвернулась.
– Так… плащи, перчатки и красные шапероны[1]… разбирайте!
– Зачем?
– А вам не интересно, каких магов нам придется спасти? – поднял брови Камилло. – По сводкам, за последние восемь месяцев пропало не менее пятнадцати человек. Магов.
– Но это же… демонски много! – выругался Даэнир. – Почему я не знаю?
– Потому что пропадали маги молодые, неопытные, только после академии. Не доезжали до места службы. Особой тревоги это не вызывало, значит, нашли место получше. Дело-то житейское.
Ирма выдохнула сквозь зубы. Она тоже сообщила в деканате, что поедет в Гедареф, а оказалась в Берсебе.
– В нападения с целью грабежа не вписывается, какой дурак рискнет на мага нападать? Да и что с них брать? Это не родовитые, с семьей, это маги в первом поколении.
– Молодые, сильные рабы, которые в Катабии очень ценятся, – кивнул Патрик. – Проживут дольше, трудясь на благо хозяина.
– Вот именно. Авось, теперь найдутся ответы на многие вопросы, – Камилло натянул на голову шаперон и опустил на лицо отворот с прорезями для глаз.
– Мне тоже? – спросила Ирма, – брезгливо тыкая пальцем в капюшон.
– Не кривись, кожа мягкая, выделана до тонкости, удобно: кровь тряпочкой протер и носи дальше, – упрекнул ее Камилло.
– Надевай, – приказал Даэнир. – Еще не хватало, чтоб тебя узнали!
– Вот герцог обрадуется! – проворчал Эвандер.
– Я здесь, чтоб найти брата! – Ирма закусила губу.
– А никто не спорит, – прогудел Патрик. – Но если попутно спасем еще десяток магов, это же только хорошо! У них тоже сестры есть. Матери. Невесты.
Ирма тяжело вздохнула и натянула шаперон.
[1] Шаперон – изначально короткая накидка-пелерина с капюшоном. Впоследствии стали носить, как головной убор, надевая боком, завязывая шлык капюшона петлями, а пелерину драпируя складками.
Барабанная дробь и особенно мерзкие визгливые звуки трубы заставили Тармеля пошевалиться.Чего они шумят? Он бы еще поспал.
Еды ему не принесли, в животе урчало. Тармель снова напился воды, погладил свой многострадальный живот и полез на окно.
Трубы взвыли, на балконе показался скрюченный повелитель. Наверное, когда-то был хорош собой, да откатом шарахнуло, решил Тармель. Им рассказывали, что если маг свою клятву нарушит, то его может вот так изуродовать. И убить может. Значит, клятвы не сильно важные были, раз живой остался.
Одно плечо выше другого, хромает сильно. Кажется, и горб есть. Лицо у него и сейчас ничего. Половина лица. Бровь с изломом, нос с горбинкой, волевой подбородок. Вторая половина закрыта волосами, только глаз поблескивает. Глаза неприятные, кстати, очень светлые. Блекло-зеленовато-серые. Зато корона, как у короля, камни так и сверкают. Кафтан густо-лилового бархата, с золотым шитьем, кружевные манжеты и горностаевая мантия, как без нее?
Народ во дворе на колени опустился, все ждут, когда владетель усядется на трон. Посредине двора проход, стражники с алебардами стоят красиво, навытяжку, латы блестят. И вокруг помоста стоят.
Ух ты, палач какой здоровущий! Секиру держит, что перышко, придирчиво проверяя остроту ногтем. Двое помощников налаживают на перекладине петли. Двое стоят у арки, руки сложив на груди. Двое катят колоду, а самый тощий помощник волочит корзину с опилками.
Тармель пригляделся. Самый мелкий двигался не так, как остальные, слишком грациозно. И ноги длинные. Ха, так это девушка! Точно, руки тонкие! Наверное, отец палачом был, и уж какое смог дать ремесло в руки, такое и дал.
Помощница палача выпрямилась и поглядела на башню. В груди у Тармеля вдруг стало горячо-горячо, а на лице расцвела улыбка. Это Ирма! Сестра пришла за ним! Его не бросили!
Тармаль ткнулся лбом в каменный откос окна. Он старался держаться, но на самом деле ему было очень страшно. Просто повезло, что его не били! Визжал бы сейчас, как тот несчастный, которого волокут стражники к помосту.
Так, а как сестра узнает, где его держат? Не махать же ей рукой?
***
Не думала, что я настолько жестокая. Но слушать крики было просто нестерпимо! Даже не задумываясь, набрала в кадке ковш воды и плеснула в лицо вопящему узнику. Заодно и грязь смыть.
Вопль сменился растерянным бульканьем. Эвандер и Первый посмотрели на меня с осуждением, я пожала плечами.
Узник был классический: худой, грязный, в лохмотьях, на голове воронье гнездо. На шее ошейник. Ну, хоть не орет больше.
– Да у девчонки побольше яиц, чем у палача! – крикнул кто-то из толпы.
Герцог выглянул с балкона и махнул платком.
– В самом деле, казните этого водой! Раз уж начали! – не унимался крикун.
– Воронку! – Патрик протянул руку. – Ковш.
Я набрала воды снова. Ковш был медный, тяжелый, литра на четыре.
– Пощадите! – узник задергался в руках «помощников».
– Готов ли ты принести мне присягу? – лениво спросил герцог.
Узник облизал бледные губы. Но сказать ничего не успел, Даэнир прикоснулся к его щеке и шепнул сонное заклинание.
– Помер, – сообщил Патрик. – Сердце не выдержало.
Толпа разочарованно загудела.
– Что стоим, кого ждем? Давай следующего! – Гаркнул Габриэль.
Стража притащила нового. Этому повезло меньше, идти он не мог. Его пришлось волочить, а лицо было одной сине-багровой подушкой с запекшимися корками.
– Это тот, который в герцога плюнул, – сказал знаток из толпы.
– Как прикажете казнить? – спросил Патрик, подняв голову к балкону.
– Этот мятежник заслужил долгую и мучительную казнь! – распорядился герцог.
– Эй вы, пальцерезку тащите! – распорядился Патрик, будто всегда работал на помосте.
Я отвернулась к нессессеру с инструментами.
Собственно, на этом можно было заканчивать представление. Пять магов встали на помосте звездой, спинами друг к другу и произнесли заклинание временного паралича, накрывшее двор и всех, кто в нем был. Патрик забросил Даэнира на балкон, и тот сняв личину, оттуда даванул аурой.
– А что у вас тут творится, дорогой кузен? – спросил Даэнир светским тоном. – Утверждение смертных приговоров в ведении королевской канцелярии, насколько мне известно.
При виде Даэнира окружавшие трон люди попадали на колени. А кто и сознание потерял, Даэнир не сдерживался и давил, давил леденящим холодом.
Герцога перекосило еще больше, хоть это казалось невозможным.
– Стража! Убейте его!
– Меня? – Даэнир искренне удивился. – Да вы бунтовщик?
Появившиеся на балконе Первый и Второй аккуратно подняли герцога и деловито завернули его в горностаевую мантию. С одной стороны тюка торчали туфли из золоченой кожи с кружевными розетками и золотыми пряжками, а с другой зубцы короны.
Во дворе зашевелились. Паралич был неглубокий. Люди оглядывались, шептались, таращились на балкон.
– Король? Король! Это сам король!
– Казнь отменяется, – Даэнир встал у парапета. – Преступления герцога Ирран будут тщательно расследованы. Кому есть, что сказать дознавателям, прошу не стесняться.
У наружной стены запели рога.
В замок входил полк, поднятый по тревоге королевским вестником. Я села на край помоста. Сейчас тут начнется обыск, поиск тайников, изъятие документов и аресты. Узников вытащат, освободят и начнут лечить.
Патрик растаял вместе с герцогом. Нельзя его тут оставлять, его в столицу надо. А мне предстоит обшарить весь замок, чтоб найти брата.
– Смотри, – Габриэль тронул меня за плечо. – Нашлась пропажа.
Из окна левой башни свисала белая тряпка, привязанная к решетке.
– Убью негодника! – я вскочила на ноги.
Паршивец попятился назад, когда я, пылая праведным негодованием, влетела в его каморку.
– Ирма, я больше не буду! – заверещал он.
– Болван! Как ты позволил себя украсть?! – заорала я, раздираемая двумя желаниями: задушить брата в объятиях и надрать ему уши.
– Прости, – пискнул он, придавленный родственными чувствами.
– Ты о матери подумал?
В глазах Тармеля отразилась паника.
– Ирма, потом его повоспитываешь, тем более, что Летиция ничего не знает.
Тармель шумно выдохнул.
– Ирма, я такой голодный! Я весь день не ел.
Габриэль только ухмыльнулся, подсмеиваясь переключению режима «злобная фурия» в «заботливая сестра».
Мы пошли искать кухню и наводить там порядок. Обедать все захотят, так что надо было посмотреть, чем богаты здешние кладовые.
– Это что, кабанчик? – шевелящийся мешок как-то очень неуверенно притворился неживым при нашем появлении.
Повинуясь пассу, мешок брязнул трухой во все стороны, а нашим глазам предстал немного пыльный патер Саверий.
– О, – расцвел Тармель. – Поспорим о вреде магии? Или к вразумлению приступим?
– Габриэль, что это ты мешками разбрасываешься?! – напустилась на Маклакаля. – Патеров много, мешков мало! Надо было просто припечь ему зад, сам бы вылез!
– Любимая, ты такая экономная! – восхитился Габриэль и поцеловал меня в нос.
– Я чего-то не знаю? – Габриэль посмотрел на нас с подозрением.
– Я сделал предложение твоей сестре, – Габриэль обнял меня рукой за талию.
– И я еще буду долго думать! – гордо ответила я.
– А давай ты будешь думать после обеда? – внес предложение Тармель. – Я хочу есть и домой.
Патер Сааверий неуверенно кашлянул и сделал шажок к двери. На него никто не обращал внимания, я тыкала пальцем в связку сарделек и начала спор о преимуществе сарделек над сосисками. Габриэль высказался за шпикачки, а Тармель облизывался на окорок.
Патер Саверий выскользнул за дверь кладовой и привычно сделал благословляющий жест.
Однако вместо кухонной прислуги в кухне оказался пяток гвардейцев.
– А мы как раз вас ждем, патер, – приветливо сказал сержант.
Патер Саверий тонко заверещал.
Две кухонные девчонки переглянулись с удовлетворением. А вот не надо щипать девушек и делать им грязные предложения! Патера они выдали с особенным удовольствием. Раз уж король обещал честное расследование, они все расскажут!
***
Поскрипывали тросы, воздухолет летел в Берсебу.
Даэнир остался в замке руководить и приглядывать. Разгребать последствия.
– Ирма, я не понял, что ему надо было? – подлез брат под бок. Я обняла его.
– Власти ему надо. И марилия.
– А на тебе зачем жениться?
– Терри, короли тоже люди и у них бывают дети вне брака.
– А это тут при чем?
– Мама – старшая сестра Даэнира. Только незаконная. А мы с тобой племянники Даэнира. Фактически, принцы крови.
Тармель сглотнул, представив перспективы.
– Так у нас и дедушка есть?!
– Вот на дедушку не рассчитывай. Никому не приятны воспоминания об ошибках молодости.
– Это мама ошибка-то?! Вот гад! – возмутился Тармель. Я чмокнула его в макушку.
– Терри, а оно нам надо? У нас самая лучшая мама на свете, обойдемся без дедушки. Зато у тебя будет скоро племяшка, ты станешь дядей.
– Дядей? Это хорошо, – улыбнулся Тармель. – А из замка нас выставили все равно невежливо. Я там еще не все облазил.
– Даэнир заберет его в казну, успеешь еще полазить.
– Я все равно не понял насчет герцога.
– Терри, ты знаешь, что у нас напряженные отношения с Фулирией?
– Все знают, – буркнул Терри. – Принц Роэн на наш трон разлетелся.
– При том, что королева Эрмелина Агнесса – родная сестра нашего короля Роланда. Она вышла замуж за короля Фулирии.
Тармель нахмурился. Получается, сестра выходит замуж и начинает его ненавидеть? Рожает ребенка и всячески науськивает против дяди?
– В каждой семье есть тайны, – я потрепала его по голове. – Королева Эрмелина, когда была принцессой, ужасно влюбилась в другого мужчину.
– Фу-у, я уж думал, что-то серьезное, – фыркнул Тармель. – Девчонкам делать нечего.
– Поймешь, когда сам влюбишься.
Тармель заверил меня, что никогда и ни за что такой глупости не сделает.
Юная Эрмелина отдалась чувствам со всей страстью. Она летала, порхала, светилась… пока не поняла, что затяжелела. Кошмар, скандал, позор и вечное заточение в монастыре. Но принцесса была просватана за фулирского принца! Так просто отказать невозможно. Признаться – немыслимо. Король Роланд любил сестру. И помнил о своей первой любви.
До свадьбы год, время было. Принцессса уехала в загородный дворец. Там выносила и родила мальчика. Одаренного малыша с характерной катабской внешностью. Блондинке принцессе пришелся по душе катабский посол, жгучий брюнет. Ухаживал так красиво! Цветы каретами, украшения ведрами. Разумеется, его из страны выдворили и посоветовали не возвращаться.
Роланд дал ребенку герцогский титул, взял во дворец, приставил нянек и воспитателей. Эрмелина устроила жуткий скандал. Ее сын достоин быть принцем! И иметь такие же права на престол, как дети самого Роланда. Тут уже на дыбы встала супруга Роланда. Ее сыновья, законные принцы крови и какой-то приблудный полукатабец?! Никогда! Никакого трона! Королева вытребовала специальный указ. Замок, земли, титул, но никакого престолонаследия. У них свои сыновья есть. Эрмелина громко хлопнула дверью.
Свадьба состоялась, как и было положено по протоколу.
Слуги молчали, как рыбы, попробуй вякни, когда кругом маги и придворный менталист бдит за лояльностью правящей чете! Никто и не узнал, что герцог Ирран-Чира сын принцессы Эрмелины. Все же указывало на короля! Воспитывается при дворе, титул ему дали, а королева гордо носит рога. Ее даже жалели. Вот же мужики! Притащить пригулка под нос жене!
Эрмелина быстро родила наследника Фулирии, но обиду не забыла. Не сказать, чтоб она так уж хотела нянчиться с деткой, но есть ведь и катабская половина! Посла звали Фандир Ялам, через пятнадцать лет он стал великим визирем при катабском султане.
Принц Ламберт имеет натуру возвышенную, артистичную, ему тяжело будет нести груз правления. Так есть, кому помочь! Тем охотнее, что не чужие люди!
Возвращение Даэнира из ссылки стало неприятным сюрпризом. И еще более неприятным – провозглашение его наследником, а позднее и королем. Принц Роэн и катабская принцесса Эллибет очень старались. Но не получилось. Даэнир воцарился и погнал предателей поганой метлой из Кэллавейна. А участие в заговоре герцога Ирран прошло мимо дознавателей. На него никто бы и не подумал, он же лучший друг принца Ламберта! Талантливый маг огня совершенно не соответствовал своей стихии, был тихим, хитрым, расчетливым. В папочку удался. А что у него учителя из Фулирии и катабский воспитатель, так это нормально, надо герцогу знать языки и этикет.
Вырос герцог с полным ощущением допущенной несправедливости. Добрые люди ему объяснили, чей он сын и чего достоин, передавали письма от матери и отца, деньги и подарки. Чтоб знал, кто его любит и ценит, а кто помеха его блистательной судьбе.
Даэнира герцог опасался, впрочем, он и не общался с ним в детстве, Даэнира из-за черной магии изолировали от двора, его вообще мало кто знал. Кузена Ламберта бастард искренне презирал. У него корону отняли, а он стишки пишет и новый театр строит! Если Ламберт был легким, светлым и веселым, то Тристан Ирран рос вредным, обидчивым и завистливым.
Правда, научился свою натуру скрывать и считался вполне приятным парнем, Роланд умилялся дружбе сына и племянника. Королева Эрмелина гнев на милость не сменила и считала Роланда своим личным врагом. Злодеем, отнявшим будущее у ее мальчика.
Ламберт занимается музыкой? Музыка – чушь! Ламберт витает в облаках? Тристан серьезен и сосредоточен. И оценки у него в академии лучше! Закончил академию Тристан с золотым обрезом диплома. Отличник, лучший на курсе. Черная магия запрещена? Вот дело для настоящего наследника. Давайте, и побольше! А там такие ритуальчики! Такие возможности!
После неудачи принца Роэна заговорщики притихли. На время. Но не давать же в самом деле, Даэниру царствовать? А Даэнир, как назло, женился, и его жена ему сразу тройню принесла! Девочку и двух мальчиков! Ну вот как?! Маги вообще не плодовиты, а тут сразу тройня. Обидно!
Да еще неудачный ритуал… Тристан последнее время занимался отъемом магии. Один дар – это несерьезно. Вот к огню добавить ветер, тогда хорошо будет! Тристан в мечтах представлял огненный вихрь, валом прокатывающийся по войску противника. Все падают на колени и умоляют его о пощаде. Значит, надо наловить воздушников и ставить опыты.
Мама говорит, быть ему королем Кэллавейна? Он согласен. Но раз он старший мамин сын, так Фулирия его законная наследная территория. А по отцу – и Катабия. Он будет императором! А они пусть управляют от его имени. Чеканят монету с его профилем.
А почему только два дара? В истории маги описаны и триалы! Вода… нет, воду Тристан не хотел. Он не умел плавать и боялся воды после того, как нерадивая нянька едва не дала ему захлебнуться в фонтане. Земля? Шутить изволите? Созидание, земледелие, плодородие, грязные руки, глина, песок, камни? Фу!
Хорошо бы получить магию разума. Но у нее особая структура, не переносящая ритуалов извне. Надо пробовать. А тут как раз школа менталистов, практически не охраняемая…
Девочки, вы не обижайтесь, что здесь всего одна книга болтается среди обрезков. Эту допишу, оставлю на пару дней, чтоб дочитали, кто начал, потом тоже обрежу до фрагмента. По объему полноценная дилогия вышла.
Л**Рес единственный сайт, который позволяет сразу ставить цену за книгу, без подписок, накруток и прочих условий. ЛГ, АТ, ЛН - отказали мне в продажах, автор я нераскрученный и мало кому известный. Поэтому здесь только ознакомительные фрагменты, все остальное там. Пять лет не могу собрать подписку на , наверное, плохо и мало пишу. Или не то.
Напомню для тех, кто интересовался, у меня не восемь книг, немножко больше. Кратко перечислю. Кому не нужно, смело промотайте.
Трилогия «С опытом работы», приключенчески-эротический роман с попаданкой, не обремененной нравственными нормами. Трилогия «Мужской гарем» - «Правила содержания мужчин» и «Мамина дочка». Матриархат, эротика, приключения, интриги, особой жести нет.
«Служба мечты» – фэнтези с самостоятельной героиней.
Про драконов (куда же без них), – «Везучая невеста». «Взять дракона на карандаш» – про попаданку, практически автобиография, если вычеркнуть драконов.
«Просто космос» – космическая фантастика. «Ошибка распределения» – мир будущего, стимпанк.
«Племянница из провинции» - 2 книги. Мир тот же, что у Ирмы, в «Магии уюта». Подумаю. Может, и про Салли напишу, их же три подруги: Эухения, Ирма и Салли.
«Зельеварка» – академка, но без отношений студентки-ректора/декана/мажора; учеба, наука и приключения.
Трилогия «Запрещенный ритуал» – бодрая взрослая попаданка, магия артефактов, оборотни и многомужество, кому поперек морали, не читайте.
«Приключения пенсионерки» – сказочка о жизни после смерти.
«Лимонный пирог» о пространственно-временных окнах, позволяющих жить одновременно в двух мирах.
Чего нет и не будет в моих книгах – розовых соплей, боссов, вампиров, альфа-самцов и мужского доминирования. Еще я ужасно не люблю детективы. Убивать персонажей, чтоб решать интеллектуальные загадки, считаю неэтичным.
Спасибо, что читаете, обнимаю, Дина Зарубина.
***
Розовые, желтые и белые хризантемы цвели пышным цветом. Их горьковатый аромат разливался в воздухе, будоража душу.
Летиция волновалась. Безотчетная тревога сжимала сердце. Все же в порядке, убеждала себя женщина. Все хорошо, нет оснований для беспокойства. Изабелла здорова, отлично кушает, крепко спит и прибавляет в весе. Хорошеет с каждым днем. Ирма… совсем взрослая стала ее девочка, скоро выйдет замуж. Будет она еще кобениться и женихами перебирать! Не принцесса, чай!
Летиция видела, что Ирма не влюблена в Габриэля. Не так, как она, летела замуж, пылая от дурной влюбленности. Ирма другая. Она твердо стоит обеими ногами на земле, она не выйдет замуж, не видя ничего, кроме розового тумана. Она уважает дона Малакаля, восхищается его техническим гением, понимает его и разделяет его увлечения. Даже что-то разрабатывает с ним вместе. Разве мало? Да очень много! Иные счастливые браки начинались, не имея таких солидных бонусов.
Любовь придет позднее, возможно, когда Ирма забеременеет и родит. Женщины привязчивые, могут убедить себя в чем угодно, а внимательный, заботливый супруг имеет все шансы на любовь. Она же разная бывает.
Для Летиции любовь была просто взрывом, вулканом, бурей, уносящей любые разумные доводы. Скажи Кристиан «укради или убей» – она украла бы и убила, не задумываясь, ее же любимый просил! Она дышала для него, работала ради него! И чем кончилось? Изменой, предательством, ужасным, чудовищным, отвратительным торгом. Она и подумать не могла, что ее дети не от Кристиана. Он ее в аренду сдавал… как сенокосилку! Как кобылу на случку! Истина обрушилась, как топор палача, разделив жизнь на до и после. Было от чего сойти с ума. Но Изабелла помогла ей удержаться на грани, пережить эту боль.
Ирма другая. Она разумная, спокойная, образованная девушка, магичка. Она не пропадет. Первая дворянка в семье!
Жених дворянин, не стар, не урод, поместье отличное, она за эти дни все его исходила, осмотрела хозяйским глазом. Голодать ее девочке точно не придется, даже если она подзапустит дела. Управляющий, дон Эдаль, сказал, что поместий у дона Малакаля не одно и не два. Крупнейший землевладелец провинции! Еще паи в торговых домах, корабли, какие-то рудники, заводы, отчисления от патентов… Что это такое, Летиция толком не поняла, разве за придумки платят? Но дон Эдаль заверил, что за иную придумку и озолотить могут.
Такими категориями Летиция думать не привыкла, она думала о грушах, которые наверняка пропали, о зерне, которое дурно хранят, об овцах, которых зажирают паразиты, потому что обработку вовремя не провели…
Изабелла гукнула и дрыгнула ножками.
Летиция ласково ей улыбнулась и пощекотала животик. Сладкий ее сон, незаконная страсть, обжегшая сердце… Мужчины уходят. Они всегда уходят. Им недостаточно того, что может дать женщина. Им недостаточно любви, верности, искренности. Им нужны другие женщины, другие дороги, им нужны битвы и сражения, победы и поражения, нужен мир и дело в этом мире.
А дети остаются тем, о ком не вспомнят больше.
– Ин-си-хель, – выговорила Летиция слово чужого языка. Так звал малышку Альшам. Юноша, подаривший ей счастье. Боги, о чем она думает, дура старая! Дитя до сих пор не получило имени! Не записано в храмовую книгу! Пусть будет Изабелла Инсихель. Хоть так она сохранит воспоминание о пылком возлюбленном. В этом имени заключены пески пустыни и звон колокольчиков под шеей верблюдов, аромат пряностей и путешествий…
– Хочешь кушать? – Летиция подхватила тепленькое тельце. Дернула завязку лифа, освобождая грудь. Как же она боялась, что у нее пропадет молоко! Когда бежала в ночь, прижимая дочку к себе, умирая от ужаса, что услышит треск веток и тяжелый топот за спиной.
Она не будет об этом думать. Летиция отбросила тяжелые мысли, сосредоточившись на деловитом чмоканье малышки. Наконец та отвалилась, сыто улыбнувшись и закрыв глазки.
Уложив дочку в кроватку, Летиция подошла к окну. Тармель, мальчик мой… Что за дела могут быть, если короне нужны его услуги? Это безобразие, заставлять работать ребенка!
Летиция вспомнила, что всех взрослых магов из школы Тармеля убили и сделала обережный знак. Боги не допустят, чтобы она еще раз потеряла сына. Это чересчур жестоко.
Обещали колледж, занятия начнутся с первого октября, а ни вещей не собрано, ни книг, ни тетрадей! Она виновата. Надо было его не отпускать. Съездили бы в город, купили бы одежду, обувь, зима в Аминуэйсе, хоть и не такая холодная, как в Намутони, но все же снег бывает, и пронизывающий ветер. Непременно мальчику нужен теплый плащ. Свитер, теплые носки, утепленные ботинки. Шарф, шапочка, перчатки. Вязаный жилет! Боги, как же она забыла связать сыну теплый и красивый жилет! Осталось четыре дня, надо успеть!
– Энора! Пригляди за дочкой, – распорядилась Летиция и побежала в большой дом. Попросит у экономки шерсть и спицы, ведь это просто немыслимо, отпустить сына учиться без теплого жилета! И где шляется Ирма? Она великолепно шьет, Терри нужны рубашки и брюки, белье, пижама… две пижамы! Тонкую и теплую. Дочь сшила ей такие удобные вещи! Летиция до сих пор розовела, вспоминая, как развернула подарок. Она такое никогда не носила!
– А, донна Летиция! – обрадовалась донна Лия. – Я уже собиралась послать за вами! Тут к вам нотариус из Лундази, дон Буроли.
– Почему из Лундази? – моргнула Летиция.
Вот оно, что тревожило ее и подспудно грызло ночами. Неустроенность и отсутствие денег. Нотариус – значит, новая неприятность. Ирма что-то осталась должна? Заем, кредит? Она же жила там, она говорила. Получала гроши, конечно, ей не хватало, вот и наделала долгов. После того, как Тиман оставил их без куска хлеба, без родной фермы, Летти не доверяла нотариусам. И вообще, официальные лица ее пугали.
Экономка провела ее в кабинет и оставила.
– Дон? – голос вдруг сел, и Летиции пришлось откашляться.
– Донна Тиман! – подлысоватый мужчина в очках и строгом коричневом костюме положил руки на папку. – Я уполномочен сообщить вам, что дон Ноллис Хиерам полностью отказался от прав на наследство, оставленное вашим покойным супругом, таким образом, наследование осуществляется по закону, согласно которому вы, как супруга почившего, остаетесь единственной владелицей фермы «Рог изобилия» в Гедарефе, и средств на счетах в банках Гедарефа и Лундази, исчисляемых в общей сумме восемьсот пятьдесят тысяч далеров…
– Сколько? – пискнула Летиция.
У нее в ушах так шумит, и голова кружится, она правильно расслышала?
– Ваша старшая дочь совершеннолетняя, вы можете ей выделить столько, сколько сочтете нужным, а ваш сын Тармель несовершеннолетний и имеет право на долю имущества не менее десяти процентов, но не более четверти, которое будет ему передано по достижении восемнадцати лет. До этого момента вы распоряжаетесь всеми средствами, давая раз в год отчет Опекунскому совету в Гедарефе.
– У меня еще одна дочь есть, – запнулась Летиция и покраснела. – Я не успела ее зарегистриовать.
– Ничего страшного, у нее будут такие же права на наследство, как и у Тармеля Тимана, принесете свидетельство о рождении, нотариус в Гедарефе сделает отметку в наследственном деле.
– Благодарю. – Летиция нахмурилась.
Нет, она не хочет, чтоб Белла носила фамилию этого негодяя! Она запишет ее на свою фамилию, Альмейда. Это честное, не запятнанное имя сельского труженика и хорошего человека. И Тармеля спросит, не желает ли он взять фамилию настоящего отца, Мувоцца. Или ее девичью фамилию. А Ирма и так скоро выйдет замуж, станет донной Малакаль, не долго ей оставаться Тиман.
– Насколько я вижу все ваши дети маги?
– Да, все, с достоинством произнесла Летиция.
– Примите мои поздравления, донна! С этого года король Даэнир оказывает финансовую поддержку семьям, в которых родились маги. Триста далеров в год на ребенка.
Летиция расширила глаза. По двадцать пять далеров в месяц?! Не каждый мужчина столько зарабатывает! Впору хорошему кузнецу, столяру- краснодеревщицу, каретнику, бочару столько иметь! Она бы отлично прожила с Беллой на эти деньги, не свались это фантастическое наследство!
– Ирма взрослая, а Тармель определен в колледж при Аминуэйсе, как с этим быть?
– Оформите на Тармеля отдельный счет, он ведь потом будет учиться в академии? За восемь лет накопится очень приятная сумма, можно будет купить собственное поместье. Опять же, жену будет куда привести. У вас еще есть вопросы, донна Тиман?
– Есть, – Летиция решительно тряхнула головой. – Мне кажется, что это неправедные деньги… С фермы не могло столько накопиться! Мой… Кристиан Тиман пускал деньги в рост? Или делал что-то противозаконное?
– Понимаю ваши сомнения. Но никаких обременений или ограничений на счета не наложено. Я получил приказ из королевской канцелярии ввести вас в наследство, и сразу тронулся в путь. Более того, налоги с этой суммы уже полностью уплачены в казначейство, тут имеется квитанция. Подпишите здесь. И вот здесь. Позвольте еще раз от всей души вас поздравить. Засим разрешите откланяться.
Летиция осталась сидеть в кабинете над раскрытой папкой. У нее в голове не укладывалась гигантская сумма. Пятьдесят тысяч далеров она могла себе проедставить. И даже сто. С небольшой натяжкой – двести, с мысленной пометкой «ужасно много». Но вот же написано, четким округлым почерком, черными чернилами, отлично читается, и буквами расшифровано… да она же… она больше не бездомная бродяга! Она очень богатая женщина! Она сможет купить паровую молотилку! Поставить новую мельницу! Наладить хороший, надежный мост через Листвянку! Овчарню перестроить! Коровник утеплить! Стадо обновить. Сыроварню поставить…
Женщина поставила локти на стол, закрыла лицо руками и заплакала. От счастья. Безграничного, светлого, искристого, затопившего весь кабинет.
***
До поместья дона Габриэля мы долетели в третьем часу ночи, пришвартовались к специально выстроенной вышке и, зевая во весь рот, расползлись по спальням. Причем я – в спальню Габриэля, как будто так и было нужно. До флигеля идти через цветник, а у меня глаза закрывались.
Так что я «не заметила» руки Габриэля, поддерживающей меня и направляющей прямиком в дом. И вообще, ковров настелили, порядочной девушке пройти, не споткнувшись, нельзя!
Габриэль подхватил меня на руки. Я, блаженно зажмурившись, склонила голову ему на плечо. Что он там бурчит: «Добро пожаловать домой, дорогая жена?» Юморист.
– Мыться будешь?
Неопределенно угукнула.
– Ладно, я сам тогда!
Ладно, сам так сам. Пусть раздевает, купает и сушит. Ой, водичка тепленькая, с жасминовой пеной! Мое терпение лопнуло, когда этот извращенец начал намыливать меня пятый раз. Извращенец! У меня уже кожа скрипит! Я как бы рассчитывала супружеский долг взыскать… а то там много накопилось! Надо же начинать погашать, а то процентики добавятся.
И что вы думаете? Этот маньяк меня завернул в большущее полотенце, уложил на кровать, укрыл и сказал: «Спи!». Я хотела возмутиться и потребовать хотя бы поцелуй, но подлый организм, разморенный горячей водой и придавленный тяжелым одеялом, отключился.
Вот просыпаться было мне тепло, мягко и очень уютно.
Волосы на макушке шевелило чужое дыхание, а загребущие руки меня по-хозяйски обнимали. Одна была у меня под головой, а вторая проверяла владения со спины. Почти со спины. Моя нога была закинута поверх бедер Габриэля и прикрывала наличие активной жизни. Не давая некоторым органам проявить себя во всей целеустремленности. Я не стала душить телесные порывы и ногу подвинула. Надо же рассмотреть хорошенько, а то в сумраке и от смущения не разобралась, что там и как.
Оказалось – увлекательное исследование! Через пять минут я уже сидела на животе Габриэля, а притворяющийся спящим, оказался вовсе и не спящим!
– Ты! – глаза Эухении метали молнии, а скалка многозначительно похлопывала по ладони.
– Дорогая! Ты решила напечь пирожков? – фальшиво обрадовался Даэнир.
– Ты сказал, посмотришь на портал древних! – не позволила себя сбить с толку Дженни. – Туда и обратно! Обещал! Максимум три часа! А пропал на три дня! Что я должна думать?!
– Что твой муж любознательный человек? Что мы увлеклись красотами гор? Что у нас проводник ногу сломал? Нас в портал затянуло! Дорогая, скалку используют только невоспитанные простолюдинки!
– Правда? – ядовито улыбнулась Дженни.
– Аристократки используют веер!
– Веер менее доходчив, – глаза Эухении скользнули по упомянутому предмету. Шелковый, расписнанный вручную не последним художником, на костяной ручке, настоящее произведение искусства. Такое об мужа ломать?! Варварство! Скалка надежнее! – И жалко.
– Дорогая! Если бы ты знала! – Даэнир быстро обошел стол, старательно выдерживая дистанцию. Дженни скоро надоест бегать вокруг стола.
– Вот именно! Я не знаю! Три дня о тебе ничего не знаю! – заорала Дженни и метнула кухонной утварью в супруга. Хоть так достать мерзавца!
Даэнир без труда увернулся.
– А порталы древних работают на рунной магии!
– Замечательно, – процедила Дженни, выискивая глазами предмет покрепче. Вазы и подсвечники ей было жалко.
– А мы заговор раскрыли!
– Неужели? – по тону Дженни было ясно, что заговоры ей не интересны.
– Ирма замуж выходит! – выкрикнул Даэнир, ныряя под стол, ибо Дженни взяла в руку пресс-папье. А там еще рядом стоит чернильница тяжеленькая, бронзовая, полная чернил…
– Что? За кого?! – Дженни рывком подняла тяжелую жаккардовую скатерть.
– Если обещаешь меня не бить!
– Дэн! – взвыла Дженни. – Ты! Оставил меня одну с детьми и королевством на три дня! Совесть у тебя есть?! За кого?!
– За Габриэля Мар Малакаля. – Вынырнул Даэнир и отряхнул коленки, искоса посматривая на жену.
Та напряженно размышляла, шевеля губами.
– Не пойдет!
– Что не пойдет? – удивился король.
– Ирма за Малакаля не пойдет! – заявила Дженни. – Смотри, ты черный маг?
Даэнир кивнул. Чернее некуда.
– Салли вышла за Мар Абеши? А тут еще Ирма за Мар Малакаля пойдет? Да нас храм проклянет, а аристократы взовьются, за что такое преимущество черным магам? Ирма ведь не просто так, бытовичка-слабосилок, она твоя племянница! И будь уверен, об этом все узнают очень скоро!
– Ну так семейная склонность к черным магам проявилась, нет?
Королева постучала по лбу и понизила голос.
– Ты на матушку-то покойную не клепи! И так брехали, что ты не от короля! У тебя отец еще жив и очень, между прочим, не рад воспоминаниям юности. Требовал Летицию и Ирму казнить?
– Требовал заточить и расследовать, – уточнил Даэнир, немного кривя душой, но зачем жену волновать?
– Один хрен, добрых людей много, – махнула рукой Дженни. – Помогли бы самоубийство в тюрьме совершить. Пять раз. Исключительно ради спасения Кэллавейна от черного мага и черной магии. У тебя же полно благожелателей! Опять же, твоя племянница, твоя сестра, ты думаешь их ко двору брать? Признать? Ну, и что тебе скажут? Тут все рода всколыхнутся, всех холостяков переберут, от восемнадцати до восьмидесяти! Тут полк женихов стоять будет! Летиция вдова, и то драться за ее руку будут! Разве жена не порадеет за семью мужа перед королем? Братца в гвардию, сестрам жениха богатого, дяде должность не ниже министерской, папе место казначея очень к лицу будет…
– Не будут! Я же тебе еще не рассказал, любимая! Так спешил, так торопился, а ты меня скалкой… – скорчил обиженную физиономию Даэнир.
Даэнир поступил правильно. Пока Эухению гложет любопытство, она его бить не будет.
***
Летиция полюбовалась спящим сыном и прикрыла дверь. Умаялся мальчик. Очень правильно, что за ним сестра съездила. А сама во флигеле не осталась ночевать, вертихвостка! Правда, нянька сказала, что Ирма была уставши, на ногах не стояла, ее отнесли куда ближе. С чего бы ей уставать? Вот она в ее годы на поле и в огороде, и со скотиной, пряла и ткала, а на вечерницы всегда силы оставались! Попеть, поплясать, подле костра страшные истории послушать. Наверное, выпила лишнего! Вот она ее пропесочит! Негоже девушке пить! И ночевать вне дома! Репутация годами строится, да вмиг разрушается! Словами хорошо, да хворостиной надежнее!
Летти пофыркала-пофыркала, да рассмеялась. У нее дочка маг! Всамделишный. Образованная! А она ее деревенской меркой меряет…
Выдаст дочь замуж, проводит сына на учебу, сама вернется на ферму. Там, поди, дел невпроворот. Незвестно, какой пригляд был за скотиной, сколько фруктов собрали, сколько кормов заготовили… Ей уж не терпится!
Но дочь отругать надо. Для порядка. И помощи попросить бы? Маги, они же много умеют, нешто дочка ей не подсобит?
***
Ноллис Хиерам вышел из кабинета, занятого коронным донавателем и перевел дух. Вышел! Сам! Не гвардейцы вывели, не в кандалах, не в цепях, и не в тюрьму…
«Вы свободны и остаетесь на своей должности до королевского распоряжения». Вот бы и дальше остаться!
Управляющий ласково погладил камень стены. Он же тут каждый кирпичик, каждую половицу знает! Ни сном, ни духом он не подозревал, что хозяин такое задумал! Заговор, да убийство, да опыты черные запрещенные…
Ноллис возблагодарил всех богов сразу, что не маг. А с каждым богом в отдельности попозже, объездит все храмы в округе и везде оставит щедрое пожертвование. Не маг он! С него и взятки гладки. Не мог он! Ни заговор распознать, ни помогать гсподину. Его дело хозяйство вести, прислугой командовать, а заговоры – это не к нему. У него замок! Ни жены, ни детей, только замок. Но это же для чужих куча старых камней. А для него… и друг, и брат, и ребенок, предмет неусыпных чаяний и забот. И скрывать ему нечего!
Он не ворует! Капельки, крохи отщипывает в свою пользу, но для герцога это сущая мелочь. Ну, если благодарят поставщики, берет. Не поняли бы, если бы подарки не брал. В замке многое нужно. И господин его работой доволен был, а как же!
Бумаги? Да, подписывал, когда господину некогда было или нельзя светить ни лицом, не титулом, а он кто? Его никто не знает, он считай, и из замка никуда не выезжает. Да никак не объяснял, просто говорил, что надо заказать и сколько, а счета оформить на его имя.
Наследство? Какое наследство? Ферма? Знать не знает и неоткуда ему наследство получать. Где Ирран-Чира и Гедареф? В жизни он там не был и знакомых у него там нет!
Это наверняка тот катабский купец подставить хозяина решил! Ездят тут всякие. Младший-то ничего, вежливый сукин кот, говорит чисто, и действительно торгует, пряности, ткани, скобяной товар, благовония. А старший, тот смотрит, как на пустое место, и только с хозяином шу-шу-шу. Купцом прикидывается, но не торгует, нет, другие у него дела.
Как звали? Он не выговорит, катабские имена сложные. Но у него записано, у него в делах порядок, кто, чего и когда привозил, сколько уплачено, даже когда приехал и когда уехал. Извольте взглянуть, секрета нет.
Да, и солдаты жили катабские, и кормили их тут, они ездили куда-то. Он лекаря дважды вызывал, пораненые возвращались, привозили пленников. А это не его дело, это дело начальника стражи. Ему сказали, должники и браконьеры, так это самое обычное дело. Как должника в каземат посадят, так у семьи сразу деньги на недоимки появляются. Герцог строгий, и беспорядка в делах не терпит.
Наследство? Да вы уже спрашивали! Не знает он ни про какое наследство! Да еще в Гедарефе. Чужое? Что вы говорите? Жену выгнал, а детей без гроша оставил? Не иначе, как с ума сошел, такое творить. Кристиан Тиман? Нет, не знаком и не слыхал. Нет, ему чужого не надо, он своим доволен, это же не по справедливости, нельзя так.
Сколько? Сколько-сколько?! Погодите, водички дайте глотнуть, аж сердце замерло. Нет-нет-нет, не надо ему! За такие деньги убить могут! Он отказывается! Не надо ему никакой фермы! У него замок! Не собирается он никуда переезжать и зажить, деньги в небо швыряя. Такие деньжищи… Он хорошо подумал! И готов отказ по всей форме подписать. Он человек честный. И таким и остаться хочет.
***
Утро настало свежее, росистое. Летиция обожала это время, когда еще не поднялась суета большого поместья, когда солнце только поднялось над кромкой горной гряды, и на каждом листке висит росинка, чистая, как слеза феи. Белла накормлена, весело дрыгает ножками, а ручками вертит детскую карусельку. Она вчера сама повесила над колыбелькой, убедившись, что маленькие мягкие игрушки пришиты крепко.
– Доброе утро!
– Доброе, отозвалась Летиция, не без сожаления отворачиваясь от неяркого, по-осеннему, солнышка. – Что? Что это такое?
Король Даэнир держал посох, увитый блестящими атласными лентами. Синяя, красная, зеленая, желтая… У них в Гедарефе с такими сваты ходят во двор невесты. А раз невест тут нет… ой, это ж, наверное, к Ирме!
Летти торопливо пригладила волосы. Король, сам король… Да где бегает эта негодяйка? Как тут принято, звать в дом и угощать?
В небольшой группе людей за спиной короля она заметила экономку Лию, и хозяина дома, дона Малакаля, и еще каких-то людей. Стоящая рядом с королем худощавая светловолосая молодая женщина рассматривала ее с предвкушающей улыбкой.
– А… я у меня и угостить вас нечем, – растерянно сказала Летиция.
Вот дома она бы влет роскошный стол организовала… а тут во флигеле что организуешь? На кухоньке только кофе сварить да кашку Изабелле… им обеды с кухни носят, им и не надо было.
Стыд какой! Сватов не приветить!
Четверо лакеев притащили и паланкин, белый, весь лентами увит, золотыми узорами украшен. За невестой, не иначе. А невеста невесть где дрыхнет!
– Ну-ну, не нужно так расстраиваться! – блондинка моментально поняла ее затруднения. – Нам донна Лия сейчас накроет, сядем, поговорим, выпьем по рюмочке. Дженни, подруга Ирмы.
– А! Вы работали на почте, потом у мага-артефактора, – моментально вспомнила Летти. Письма от дочки она берегла и перечитывала, каждое словечко в них знала. – Ирма столько писала о вас! Очень рада познакомиться.
– И я рада! – весело отозвалась Дженни и расцеловала Летти в обе щеки. – Покажите же мне малышку! Изабелла, верно?
– Изабелла Инсихель, – поправила Летти.
Женщины ввалились в дом. Оставшийся на крыльце с посохом Даэнир прбормотал, что вот так всегда. Если есть в поле зрения младенец, женщины не вспомнят о делах, пока не затискают ребенка до изнеможения.
– Водница, да какая сильная! – восхищенно сказала крупная, полная девушка с рыжими волосами. – Я тоже маг, вижу ауру. Я фрейлина королевы, меня зовут Ирис.
Королева тоже прибудет?! У Летти закружилась голова. Как же она… не так поклонишься, в тюрьму потащат. А она в простом платье, накинутом прямо на ночнушку, с шалью-сеткой на плечах, с самым небрежным узлом на две шпильки… или королева уже здесь? Это же маги, у них морок, и отвод глаз, и всякое, что не вдруг придумаешь.
Летти закрутила головой, но народу в комнате не прибавилось. Королева – это же сплошной блеск, драгоценные камни, корона, высокая прическа… Ну как же так можно, она же неприбранная совсем!
Кто ходит в гости по утрам?! Только враги! Нельзя так над женщиной издеваться!
Лия споро накрыла стол. А Дженни как-то незаметно с Ирис затолкала Летти в спальню.
– Мы вас причешем и приоденем, а то нехорошо, – пропела Дженни, доставая большущую корзину прямо из воздуха. – Это Даэниру не терпелось, никакого понятия у мужчин нет о такте!
Летти почувствовала горячую благодарность. Невесть каким ветром… каким, магическим! ее волосы моментально расчесались и свились в прическу. Простую, но элегантную.
Летти стеснялась снимать платье, но ее не спросили.
Дженни захихикала. У Летиции запламенели уши.
– Узнаю руку Ирмы, только она такое веселенькое белье может придумать!
– Я тоже такое хочу, – ревниво отозвалась Ирис, вынимая из корзины что-то розовое, узорное, широкое и блестящее.
– Это что? Какая роскошь! – ахнула Летиция, разглядывая широченные и длинные штаны, сплошь затканные розовыми и бежевыми цветами на розовом фоне, розовую тунику до колен, с вышивкой на груди и подоле, и прозрачный розовый шарф, отделанный кружевами. – Такое только королеве впору носить!
– Надевайте, сегодня же праздник!
На голову Летти опустилась тончайшая ткань. Видно насквозь было еще лучше, чем без нее! Пауки ее, что ли, ткали? Летти прикоснулась дрожащими руками к драгоценной ткани и чуть не заплакала от восторга. У нее такого никогда не было! Тиман бы удавился! Да и куда ей? В коровнике красоваться? В таком по дворцам ходить, по мраморным полам, а ей бы что попроще… наверное, будущий муж Ирмы расстарался, чтоб теща прилично выглядела.
Даэнир поднял брови, когда в наряде цвета утренней зари прелестная женщина вышла из спальни, такая же зарозовевшая и смущенная. Дженни протерла ее лицо какой-то ароматной губкой, и словно стерла с него морщинки, желтизну, заломы у губ и складку между бровей.
– Красавица! – ахнула донна Лия, складывая руки. – Как есть красавица!
Даэнир откашлялся.
– Ну что же, у вас товар, у нас купец, – произнес он звучно.
Летти быстро оглядела накрытый стол. Где дочь?
Дочь нашлась в уголке, заспанная, но невероятно довольная. Бесстыдница! Чуть на собственную помолвку не опоздала. Вот она ее взгреет! На дочери было надето похожее одеяние, только бело-зеленое.
– Я согласна, – сказала Летти, опасаясь, что Ирма выкинет что- нибудь. Магички, они же своенравные, независимые, а тут такой удачный жених попался. Надо брать!
– Вот и замечательно! – обрадовался Даэнир. – Габриэль, приведи жениха, он уже все ногти сгрыз до локтей в паланкине.
Летиция открыла рот и строго поглядела на дочь. Это что еще за шутки? Слыхала она, что магички могли по двое мужей зараз заводить, но такого в ее семье не будет!
Ирма ответила невинным взглядом. Тармель сидел и чуть не подпрыгивал, улыбаясь до ушей.
За Габриэлем вошел… настоящий принц. Стройный, гибкий, высокий. В белом парчовом кафтане, в розовых шелковых шароварах, в тюрбане с которого свисали мелкие бусы, мешающие рассмотреть лицо.
– Ну, мама, – хрипло сказала Ирма.
А принц подошел к ней и встал на одно колено. Летиция почувствовала, что ей не хватает воздуха, в ушах зашумело… Рука Ирис моментально поднесла ей под нос гадко вонючую гадость и Летти передумала падать в обморок, вместо этого она чихнула. Гадость была ядреная!
– Любовь моя, без тебя меня нет. Будь моей женой, – сказал Альшам.
Нет, этого не может быть! Летиция затрясла головой. Нет, нет, это ей снится!
– Мама, ты киваешь неправильно, – громко сказал Тармель. – Кивай сверху вниз.
– Я… – Летти вдруг стало жарко. Так жарко! Она прижала руки к щекам. – Так нельзя, это неправильно…
– Мама, да соглашайся, тут все за! – подала голос Ирма. – Инсихель отец нужен! Тебя сам король сватает, а королева наряжала! Хватит ломаться!
– Ирма, ты вопиюще бестактна! А как же моральные терзания и миллион сомнений? – укоряюще заметила Ирис.
– Да тут и богиня целомудрия не устояла бы! Мама! – Закатила глаза Ирма.
– Так, все согласны, а вместо невесты ответит Инсихель! Она согласна! – объявила Дженни, поднимая малышку, тоже наряженную в что-то яркое и кружевное. – Да?
– Дя! – подтвердила Изабелла, встряхнув погремушкой.
– Все в часовню, быстренько, быстренько, – заторопил всех Габриэль.
В комнате ничеого не осталось.
– Любимая, у меня уже коленка затекла, – жалобно сказал Альшам. – Так ты выйдешь за меня замуж?
Летти зажмурилась. Перед ее глазами промелькнули годы, месяцы, дни, наполненные работой, работой и снова работой. Ворчание мужа, потом его кулаки… предательство. Он хотел продать малышку какому-то кривоносому катабцу! Альшам защитит их. А денег у нее сейчас столько, что правнукам хватит.
– Выйду, – решительно сказала Летиция.
Зовут меня Ирма Малакаль, я летчик-инструктор… ой, это я не с того начала!
Три года назад его величество Даэнир нашел в горах стационарные арки древних, портальные переходы. Экспедиции шли волнами, проверяли, анализировали, сравнивали. Денег на это ушло ужас сколько, но казна осталась не в накладе.
Во-первых, помог принц Альшам. Он же все добро распорядился переслать Летиции, брат Масуд и переслал, да еще письмо вежливое написал, так мол, и так, не знал, что брат женился, но если у вас есть какие-нибудь затруднения, всегда по-родственному помогу, не объедите вы нас и место найдется. Это если коротко, отбросив всякие совесные красивости. А какие проблемы, если такая куча денег? Они здорово облегчают решение проблем, переводя их в расходы. Нельзя купить только жизнь и здоровье, но это у Летиции и так было. Когда счастья через край, любые хвори отступают.
Альшама Даэнир назначил советником по торговле. Ну, если умеет человек, так надо его умения использовать, правда? Альшам расстарался, всю логистику перекроил с учетом порталов, теперь груз с восточной границы до западной идет не полтора месяца, а три-четыре дня!
Во-вторых, Летиция пожертвовала восемьсот тысяч далеров на создание родильных домов и приютов, обучение акушерок в специальном училище. Они с Дженни проект Совету представили, а деньги и так были.
В-третьих, под соленым морем оказался дворец. Ну, может, не дворец, а крепость древних, наполненная артефактами и сокровищами. Сохранилось в крепком рассоле все просто замечательно, так что маги просто выли от восторга. Это кто-то умный предположил, что зря портал ставить не будут, что-то значимое наверняка рядом имеется. Вот, нашли. Работы там на три поколения магов хватит. «Самая важная находка современности» – писали в газетах.
Мама отказалась бросать ферму, ей столица никогда не нужна была. Альшам на работу ходит личным порталом. Я конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что мама снова беременна. Но т-с-с!
Ее дар изучали, придворный целитель чуть ли не месяц на ферме жил, и сказал, что это удивительное, уникальное чудо. Не дар жизни, а что-то вроде зова природы: расти, цвести и давать жизнь. У храма это проще называется – благословение богов. У катабцев-то маги не рождаются. Редкость это. А тут вот все сложилось, дар и любовь, Инси растет умницей и красавицей. Альшам счастлив.
Та часть страны, что была отделена непроходимыми горами, стала доступной. Туда аж два портала вели, и Габриэль наладил полноценное воздушное сообщение. Не всем порталы оказались полезны, случались и сбои. Очень, очень редко, но все же несчастные случаи бывали. Не полезно оказалось ходить порталами беременным, вот люди и боялись. Еще порталами нельзя было возить драгоценный марилий, его таскали с рудников воздухолеты, наши рабочие пчелки.
Я работаю кем-то вроде коменданта воздушного порта и учу молодежь летать. Неожиданно мне понравилось. Хоть мама и ворчит, что неженское это дело, но груши растить меня уже не заставить. Хотя на ферму мы с Габриэлем ездим два раза в год, навестить маму и помочь с хозяйством.
Мама просила никому никогда не говорить, чья она родственница, не надо ей титулов, она среди аристократов не уживется, это с козами и овцами легко общий язык найти, а с гадюками жить она не собирается. Даэнир еле-еле ее уговорил на баронский титул. Чисто, чтоб не зазнавались местные двоорянчики и проблем не создавали. Что ей тот титул, если она по мужу принцесса!
Король Роланд так и не пожелал с нами познакомиться, но мы не не настаивали. Жили без него сто лет и еще только же проживем.
Бастард, герцог Ирран был казнен, со многими приспешниками и пособниками. Королева Эрмелина впала в ярость, науськала супруга объявить нам войну. Он объявил по малодушию. А через три часа сдался, как увидел стройный отряд воздухолетов в небе. Вооружены мы были замечательными артефактами из соленого моря, которые испарили крышу дворца за считанные минуты.
К сожалению, мои однокашники Фил Эль Нуаре и Реми Эль Гуччо оказались в числе помощников герцога и тоже были казнены. Тармель уверенно опознал Реми, как наемника, который его похитил. Такой дар пропал! Но Реми не хотел долго и понемногу, он захотел всего и сразу. Что ж, это был его выбор.
Тармель заканчивает колледж и на следующий год станет студентом старейшего университета Кэллавейна. Мелкие пакостницы Лайса и Венди, Дунстан и Аймар, ставший Мануэлем Монро, заканчивают колледж в числе лучших. Что думает по этому поводу семейство Нир Монро, его не интересует. Жители Аминуэйса кряхтят и натужно улыбаются, но никто не кричит вслед «чудовища» или «демонские отродья». Всем памятен пример Берсебы.
К тому же ребята – настоящие герои, сильно поспособстовали выкашиванию тайной агентуры. Живет человек, ведет легальное дело, платит налоги, а заодно, когда требуется, шпионит, спрячет, переправит весточку или людей. Не сразу, а за полгодика где-то всех и обнаружили, и кого казнили, кого на каторгу отправили. Соседи новых зашлют, но какое-то время будет тихо.
Бесподобная донна Стафф теперь профессор Стафф и ведет курс криминологии при созданном в Омеруру институте правопорядка. Маги – это прекрасно, но умение расследовать дела с потолка не падает, этому учиться нужно. Руководит институтом дон Данкайра, а историю права преподает дон Медар Тарбад.
Ой, самое-то интересное забыла! Кто приложил Тимана кочергой по голове! А это Петар, Петар Апин с нашей фермы.
Принц Керим, всю дорогу следивший за Альшамом, сообразил, что ради дитятка братец Альшам на многое пойдет и на многое согласится, так что приехал купить малышку. Просто и незатейливо – купить. Выкрасть было сложнее, потому что Летти ребенка с рук не спускала, да и в Гедарефе очень не любили, когда детей похищали. Вся округа встала бы с вилами и факелами, на каждой тропинке мужики с дубьем бы поджидали. Такого принц Керим не хотел, ему ездить надо беспрепятственно.
Поэтому предложил цену, по его меркам, очень достойную. Кристиан Тиман согласился. Раз мерзавец Альшам желает забрать у него жену, так не получит ничего! Ребенка он обещал вынести к дороге, опоив Летти сонным снадобьем. Когда проснется, будет метаться, как безголовая курица, но следов не найдет. Катабские повозки ходкие, а кони выносливые. Вот он посмеется и позлорадствует!
Разговор услышал Петар. Добродушный парень, огромный, как медведь и такой же сильный, как раз зашел в дом с черного хода и направлялся на кухню выпить квасу. Хозяйку Летти Петар обожал. Нет, никакой похоти он не испытывал, какая похоть, когда рядом солнце? Недостижимое и прекрасное? Но оно рядом, оно светит и греет, и Петар был счастлив, трудясь на ферме.
При своем почти двухметровом росте Петар умел двигаться бесшумно. Он поднялся в спальню и предупредил хозяйку. Сам вернулся на кухню и стал ждать, когда катабец распрощается и уедет. Явно, чтоб тайно вернуться.
Кристиан Тиман симпатий у него не вызывал. Кобель, мразь и подонок. Когда он пошел прятать деньги и наклонился над комодом, сзади вырос Петар с кочергой. Выживет гад или нет, его не особенно волновало. Он и на каторге отработает, люди везде живут.
Главное, что Летиция убежала и унесла ребенка. Плотно закусив на кухне, Петар вытащил труп Тимана в холл, живописно уложил, вышел с черного хода, зашел в парадный и поднял шум. Алиби у него оказалось железное: минимум пять человек видели, как он зашел в дом и тут же выскочил с воплями. Его и не заподозрили.
Когда обнаружилось завещание Тимана, Петар не позволил бросить работу и уйти работникам, прихватив на память хозяйское добро. Надо ждать хозяйку, она непременно вернется. Солнце всегда возвращается.
Когда Летиция приехала, он вышел и признался.
Учитывая смягчающие обстоятельства, ему дали десять лет каторжных работ с отработкой на ферме «Рог изобилия». Все были довольны. Альшам сначала ревниво косился, а потом убедился, что более верного и преданного работника не сыскать, поручал ему охранять жену и дочь, пока он занимается делами в столице. Ферма процветает.
Виола Демари вышла замуж за ректора академии магии Мар Маюка, заканчивает четвертый курс и сочиняет заклинания. Одно из них опробовали на великом визире Фандире. Результат так понравился его величеству Даэниру, что он его и к Кериму применил. После чего заклинание засекретили. Могу только догадываться, что там было про змей, яд и коварство. Возможно, Виола хотела укоротить руки злодеям. Вышло… поучительно.
Султан Катабии, когда получил посылку из Кэллавейна с описанием подвигов своей родни, ужасно разгневался. Нет, не из-за интриг, это как раз явление для дворцов обыденное и даже закономерное. Трон один, желающих пристроить на него зад много. Не из-за попытки навредить соседу, это султан понимал и поддерживал всей душой. Из-за того, что попались. Глупо и бездарно. Но вот когда он открыл большой ящик, то визг султана долетел до гарема и встревожил жен и невольниц.
В ящике ползали две могучие змеи с коричневыми спинами и желтыми животами. А головы у них были человеческие. И даже с тюрбанами. Когда Керим поздоровался с отцом и облизал заострившиеся зубы черным раздвоенным языком, султан потерял сознание.
Мне неизвестно, что стало с бывшим визирем и принцем, но в приграничных районах стали расти и шириться слухи о нагах – полулюдях-полузмеях. На фоне нашего Чародейного леса с затейливыми тварями, выведенными Мар Абеши, и живыми летающими динозаврами, интереса эти новости не вызвали. Мало ли, какие байки рассказывают караванщики на привале.
Наша с Габриэлем дочь родилась в положенный срок, под присмотром придворного целителя и мага воды. Дженни от меня не отходила весь вечер, и сказала, что для первых родов я справилась ударными темпами, за восемь часов. Кто бы говорил, она свою мелочь выплюнула за четыре часа, правда, у нее их было трое.
Маленьким принцам уже по шесть лет, и они с огромным интересом ждали появления Стеллы, потому что решили жениться только на черной магичке. Когда Дженни заметила, что их двое, а Стелла одна, они сказали, что подождут следующую дочку. Но нет никакой гарантии, что получится именно так. С большой неохотой они согласились рассмотреть Инсихель в качестве невесты. Они одногодки, Стелла младше на полгода. При этом Инси ее тетя, а мне сестра. Ну что ж поделать, так получилось.
Дон Зебио приезжает к нам ежегодно, порыбачить в горной реке. Когда он ловит форель, на камнях ждут вечно голодные и требовательные Маркиз, Персик и Феникс.
Конец.