Антология «Мрачное Долго и Счастливо» 18+

Ч. Л. Квам, Л. Л. Райли, Лизл Уэст, Стефани Комбс, Вайолет Джаспер

Вас ждут 5 мини историй от 5 авторов

(истории не связаны между собой)

Злодейские переосмысления ваших любимый историй

ЕЁ ПРОКЛЯТИЕ И ЕГО ПОГИБЕЛЬ

СТЕФАНИ КОМБС

Злодейское переосмысление «Спящей красавицы».

Сто лун назад принцессу прокляла злая ведьма, погрузив её в зачарованный сон. Единственная надежда королевства на мир — отважный сердцем, который разрушит проклятие, но есть секреты, которые не станут хранить даже боги.

Найдёт ли принц способ освободить женщину, которую любит, спасти своё королевство и изменить свою судьбу — или жестокий лес поглотит их всех?

Тропы: вторая попытка в любви, всего одна пещера, обработка ран, «мамочка-лиана».

Примечания к содержанию: умеренная жестокость, смерть фэнтезийного животного, откровенная лексика, постельные сцены с открытой дверью (одна сцена).

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Вернитесь в забытое королевство в книге «Солнце и её тень» (The Sun and Her Shadow) — первой в серии взаимосвязанных сказочных фэнтези-романов, каждый из которых является самостоятельной историей. Не пропустите это переосмысление «Золушки» и «Робин Гуда» с пропавшими богами, стёртыми воспоминаниями и браком по расчёту. Возможно, вы встретите знакомое лицо и прочитаете о племяннике Тайрена, отделённом несколькими поколениями.

Об авторе Стефани Комбс

Любовь Стефани к историям началась в детстве, когда её всегда можно было застать уткнувшейся в книгу (с тех пор мало что изменилось). Её чувство юмора проявляется в письме, наполняя работы остроумными перепалками и обаятельными персонажами. Любительница медленно разгорающейся страсти, она щедро одаривает читателей томительным ожиданием и головокружительными моментами. Она живёт в Мэриленде с мужем-музыкантом и четырьмя неугомонными детьми. Когда она не крадёт минутку для письма, её можно застать за приготовлением вкусностей для семьи и за бесконечными чашками кофе.

Больше информации и новостей о её последних релизах — на её сайте:

silverflamebooks.com

Подписывайтесь на неё в Instagram:

@stephdevourerofbooks

ПОЙМАН НА КРЮК ТОБОЙ

Ч. Л. КВАМ

Переосмысленное происхождение злодея, вдохновлённое Питером Пэном

Сирена-ведьма Рен предпочитает проводить дни в одиночестве, подальше от других людей, особенно от мужчин. Но когда надменный пиратский капитан и неисправимый король-дикарь вторгаются в её уединение, Рен вынуждена выбрать сторону, чтобы её оставили в покое. Вопрос в том, кто из них двоих больший злодей? И как бы каждый из них отреагировал, если бы узнал, что величайший злодей из всех — она сама? Рен должна выбрать правильно или рискнуть смертельной опасностью — если только её собственные тайны не раскроются.

Тропы: Ворчунья и негодяй, неверное первое впечатление, он влюбляется первым, признания у костра.

Примечания к содержанию: Насилие, предательство и отсечение частей тела. Откровенные сцены с упором на эмоциональную составляющую.

Особенность: Автор использует британский стиль и орфографию.

Глава 1

Пират и Король

Глава 2

Даже Крокодилы Улыбаются

Глава 3

Злодеи и Плуты

Глава 4

Волшебная Пыль

Глава 5

Воры и Нищие

Глава 6

Тикающие Часы

Глава 7

На Крюке

Эпилог

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Этот короткий рассказ служит мини-историей происхождения злодея для Рен — ещё до того, как она стала Джинном Гнева, — и содержит множество камео, пасхалок и упоминаний персонажей из вселенной Предначертанных наследников К. Л. Квам.

Хотя история Рен ещё не написана, вы можете заглянуть в НАСЛЕДНИК ГРЕХА (HEIR OF SIN), где о ней упоминается больше, и где состоится ваше первое знакомство с ПАДШИМИ ГРЕХАМИ (FALLEN SINS) — серией взаимосвязанных любовных историй о семи смертных грехах, каких вы ещё не читали. Для тех, кто ищет остроты, стремительного чтения и (сказочной) атмосферы, — это для вас!

Чтобы узнать больше о короле Пандемонии и Каладрии, загляните в ВЕРЕТЕНО ЖИЗНИ (SPINDLE OF LIFE) — завершённую тёмную фэнтези-трилогию с морально серыми персонажами, миром, вдохновлённым реальными преданиями и мифологией, и детьми Судеб, втянутыми в древнюю войну между их родителями.

Об авторе Ч. Л. Квам

Ч. Л. Квам не раз терялась и находилась, и на этот раз её нашли вы!

Одержимая всем фэнтезийным и романтическим, Чейз пишет в обоих жанрах — с остротой и без, — но всегда с зубами и эмоциональными ранами. Если не считать ничего другого, цель Чейз — заставить своих читательниц кричать от восторга или ярости, так что считайте себя предупреждёнными и входите в её истории и миры на свой страх и риск.

Чтобы узнать больше о книгах Чейз или подписаться на её рассылку, посетите:

www.chaselouiseqvam.com

ИЛЛЮЗИЯ И СУДЬБА

Л. Л. РАЙЛИ

Вольное переосмысление сказки «Белоснежка»

Корона ничего не значит, если кто-то пытается её у тебя отнять.

Будущую королеву Аксидории Асту преследуют слухи, а требования к ней растут с каждым днём. Отец настаивает, чтобы она довела свою магию до совершенства, а сплетни грозят сорвать её восшествие на престол. Убийство тех, кто пытается её погубить, могло бы решить все проблемы, но поставило бы под угрозу союзы Аксидории с другими королевствами.

Теперь Асте придётся перехитрить своего алчного бывшего и доказать всем сомневающимся, чего она стоит. Но чтобы окончательно укрепить своё положение и развеять созданные магией слухи, ей придётся столкнуться не только с прошлым. Только так Аста сможет наконец сама распорядиться своей судьбой и спасти самого преданного ей рыцаря, сэра Торрена Холма.

Тропы: рыцарь × будущая королева, запретная любовь, выхаживание после тяжёлого ранения.

Предупреждения о содержании: нецензурная лексика, кровь, натуралистичные сцены жестокости, пытки, насилие с применением ножей и мечей, ситуации на грани смерти, тревожность, использование магии, упоминания пищевой аллергии (без анафилаксии), стресс из-за работы и отношений, страх неудачи, давление окружающих и обстоятельств, осуждение женщины за сексуальное поведение, эмоциональное насилие, насилие в семье между взрослой дочерью и отцом, самокритика, упоминания горя и утраты, проблемы с контролем гнева, а также другие подробно описанные сексуальные сцены.

Злодеи не всегда злы, но и не всегда добры до конца.

А магия существует где-то между этими крайностями, навеки искажая наш взгляд на мир.

Глава 1

РЕПУТАЦИЯ

По затхлым камерам подземелья разносятся крики. Я брезгливо морщу нос, наблюдая, как каратель Аксидории, сэр Элиас, пытает очередного преступника, выбивая из него ответы. Те самые, которые пленник уже дал моему отцу.

Пока отец изучает пергамент, я призываю свою силу. С помощью иллюзии воздвигаю вокруг камеры невидимый барьер, чтобы испытать пределы своей магии и попробовать на пленнике кое-что новое.

Прежде чем сэр Элиас успевает снова ударить пленника по окровавленному лицу, я подхожу и хватаю мужчину за плечо. Он широко раскрывает глаза, когда я ещё глубже погружаюсь в свой дар.

Но слова заклинания, чар или проклятия так и не приходят. Я погружаюсь глубже, ищу нити, за которые можно потянуть, и слова, которые нужно произнести, но магия не отзывается. Иллюзия вокруг нас начинает мерцать, и я отступаю, убирая силу. Тогда я решаю проявить к этому человеку милосердие.

Отец и Элиас этого не оценят. Зато я — да.

Я выхватываю кинжал и вонзаю его мужчине в сердце. Он не отрывает от меня взгляда, но постепенно его глаза тускнеют и пустеют, а душа покидает этот мир и отправляется в Забвение.

Я вытаскиваю клинок, но его смерть лишь сильнее разжигает мою злость.

— Не стоило этого делать, — говорит Элиас.

Я вытираю кровь и убираю кинжал в ножны.

— Тебя никто не спрашивал. Он уже дал нам всё, что было нужно, а ты лишил меня настоящей возможности…

— Возможности что? — перебивает отец. — Ты не смогла применить к нему свою силу, Аста. Если тебе не даётся даже такая простая вещь, значит, не тебе решать, как в Аксидории следует поступать с преступниками.

Внутри вскипает ненависть, а Элиас самодовольно ухмыляется. Он безжалостен во время пыток и не упускает ни единого шанса выставить меня ничтожеством перед нашим королём.

Наш король — мой сломленный, жестокий отец. В последние годы он всё сильнее злится на меня и постоянно напоминает, что мне недостаёт силы, недостаёт величия.

Всё потому, что я не такая, как мать.

Я поворачиваюсь к отцу, отчаянно желая, чтобы он наконец увидел меня настоящую.

— Я стараюсь.

— Недостаточно. — Он протягивает мне записку. — И если ты не способна на то, что умели твои предки, как собираешься справляться с преступниками и другими подобными ситуациями?

Я приподнимаю бровь, забираю письмо и читаю. У меня перехватывает дыхание.

— Ебаный ублюдок.

Я сминаю пергамент.

Надо было догадаться, что он опустится до такого.

Иван. Принц Палейны. Будущий король Палейны. Мелочный, обиженный, с разбитым сердцем. Он распускает слухи, чтобы настроить против меня другие королевства и их правителей. Против моего отца.

— Ты должна это исправить. — Отец складывает руки на груди.

— И как, по-твоему, мне это исправить, если я уже делаю всё возможное, чтобы быть лучше него?

Отец отпускает Элиаса, и я снимаю иллюзорный барьер, чтобы тот мог выйти, а затем снова воздвигаю стены, скрывая наш семейный разговор от чужих ушей.

— Если весь твой дар сводится только к этому, — отец указывает на невидимую преграду, — значит, найди другой выход. Я не собираюсь терять союзников и торговые связи с другими королевствами только потому, что ты решила пустить этого идиота к себе между ног и поставила под угрозу секреты нашей семьи.

Магия внутри вздрагивает, а я морщусь, ненавидя вечное разочарование отца во мне.

— Я с ним порвала.

— И посмотри, к чему это тебя привело. — Отец окидывает меня взглядом. — Я не буду жить вечно, Аста. Мне нужно знать, что ты всерьёз относишься к тому, что однажды займёшь моё место.

— Я и так отношусь к этому серьёзно!

Он подходит ближе.

— Докажи. Покончи со слухами и до своей коронации покажи мне, что способна править, карать и защищать свой народ.

Я уже собираюсь возразить, попытаться заставить его понять меня, но он отворачивается.

Я убираю невидимую стену и сразу замечаю злобную ухмылку Элиаса. Ещё один удар по моей гордости.

— Разберись с этим, — предупреждает отец, сцепляет руки и уходит, даже не проверив, следую ли я за ним.

Даже если я выполню всё, чего он от меня требует, посмотрит ли он когда-нибудь на меня с любовью? Божества, как же мне не хватает матери.

Я впиваюсь ногтями в ладони. Мне хочется закричать, взреветь, на кого-нибудь наброситься. Магия визжит у меня в голове, и я шиплю, ещё сильнее сжимая пергамент. Рву его на части и швыряю обрывки к окровавленному трупу.

Ебаный Иван. Подрывает мою власть и выставляет себя перед соседними королевствами самым справедливым и достойным будущим правителем. Пятнает мою репутацию ещё до того, как нас обоих короновали.

Я этого не позволю.

Раздражение подгоняет меня. Я выхожу из подземелья и зло приказываю приставленным ко мне стражникам оставить меня в покое. Единственного человека, который мне здесь по-настоящему важен, сейчас нет на дежурстве, и это злит меня ещё сильнее.

Он всегда должен быть рядом.

Я подавляю раздражение и направляюсь в тренировочный зал, где его обычно можно найти. Минуя бальный и тронный залы, иду прямиком к своему рыцарю, преданному короне.

Моему карателю. Моему доверенному человеку.

Едва я переступаю порог, как слышу звон металла и вижу, что сэр Торрен Холм с лёгкостью отбивается сразу от двух противников: Феликса Брунна и Клауса Эсперсона.

Торрен тут же смотрит на меня, а двое стражников бросаются в контратаку.

Я замираю и невольно вдыхаю.

Но Торрен уклоняется, разворачивается и, двигаясь между противниками, заставляет их повернуться ко мне.

— Ваше Высочество, — приветствуют они.

Я стискиваю челюсть. Раздражение нарастает, и я резко произношу:

— Феликс, Клаус, свободны.

Клаус коротко склоняет голову и отступает, всем видом показывая недовольство. Феликс кланяется, достаёт из сумки яблоко и откусывает. Единственный продукт, на который у меня аллергия. И он ест его совсем рядом.

Слишком близко.

Я брезгливо морщусь и непроизвольно отступаю на шаг, одновременно выхватывая кинжал.

Феликс поднимает руки.

— Ваше Высочество.

— У тебя проблемы со слухом? — цежу я, не желая выдавать тайну, известную только моей семье.

— Н-н-нет.

— Тогда делай, что тебе приказано, пока я не устроила тебе проблемы со слухом.

Он пятится и, даже не поклонившись, торопится к выходу.

— Что тревожит мою королеву?

Услышав голос Торрена, я отворачиваюсь от двери, а от обращения, которым пользуется только он, в животе всё переворачивается.

На его резком лице мелькает тревога. Я расслабляюсь и убираю кинжал, а Торрен подходит ближе, вторгаясь в моё личное пространство.

Мало кому это позволено. Мало кому я это позволяю. Но ему — всегда.

Он стал моим рыцарем задолго до смерти матери. Моим верным стражем и наставником. Защищал королевскую семью и её тайны.

— Если я попрошу тебя сегодня убить Ивана, ты это сделаешь?

Злость наконец прорывается наружу.

Торрен запинается.

— Ты не можешь этого сделать.

— Я — не могу. А ты можешь.

Он вздыхает.

— То, что я могу, ещё не значит, что должен. Это подвергнет тебя опасности. Между королевствами может начаться серьёзный конфликт, да и Творцы не оставят подобное без последствий.

Творцы — шесть Божеств нашего мира. Йева, Летум, Айяна, Алора, Леандер и Анвир. Они благословили шесть королевских родов, подарив каждому крупицу своей силы, чтобы те правили Драйменком и сохраняли мир.

Дар каждого нового наследника отличался от дара его предшественника и переходил к нему лишь после смерти родителя. Тайна силы хранилась внутри семьи и никогда не раскрывалась соседним королевствам. Так правителей защищали от жадности и развращающего влияния власти и одновременно сохраняли установленную Творцами гармонию во всех землях.

Но сила уже ползёт вверх по позвоночнику, подталкивая меня сорваться из-за отказа Торрена. Из-за давления отца. Из-за призрачного смеха Ивана, который звучит у меня в голове.

Бедная Аста. Даже твой рыцарь не хочет тебе помогать. Какое же ты разочарование.

Я проглатываю ярость, отгоняю жгучие мысли, но магия внутри нарывает, требуя выхода.

— Не понимаю, почему Иван не мог просто взять себя в руки.

— Потому что он был в тебя влюблён. Или до сих пор влюблён.

Я тру виски.

Божества, не стоило мне связываться с принцем Палейны.

Болезненные воспоминания о его манипуляциях пронзают меня, и гнев сменяется мрачной тяжестью. Вся его преданность оказалась уловкой: он хотел выяснить, какой у меня дар.

Я никогда не забуду тот день, когда увидела его магию — его тени. Он попытался направить их на меня и пробраться в мой разум.

Использовать меня. Подчинить.

Я загоняю воспоминание поглубже и благодарю судьбу за то, что Торрен тогда вырвал меня из рук Ивана, а тайна моей магии осталась в безопасности.

Но Иван сорвался и теперь сеет сомнения даже среди моих подданных. Среди жителей других королевств. А записка пленника доказывает, что он с помощью магии заставляет людей ему верить.

— Влюблён, — фыркаю я. — Если бы это было правдой, он не рассказывал бы всем, что я холодная и злобная правительница.

Торрен щурится.

— Он так говорит?

— И это ещё далеко не худшее, уверяю тебя.

— Теперь понятно, почему ты примчалась сюда с таким видом, будто собиралась кого-нибудь проклясть и отправить прямиком в Забвение.

— Если бы я только могла, — бормочу я. Напоминание о собственных неудачах заставляет меня опустить голову.

Торрен берёт меня за подбородок и мягко поднимает моё лицо. Его взгляд теплеет.

— О чём ещё ты мне не говоришь?

От одного этого вопроса горечь поражения немного отступает, а тёмная пустота в груди начинает рассеиваться.

— Отец дал мне срок до коронации. Я должна положить конец слухам, которые распространяет Иван.

— И ты решила, что убийство принца решит все проблемы?

Его ответ наконец возвращает мне ясность, которую я до сих пор упрямо отталкивала.

Если я это сделаю и поймают меня или Торрена, я потеряю союзников. Меня станут называть словами куда хуже тех, которые сейчас внушает людям магия Ивана.

Но хуже всего, что меня отправят в самую глубокую бездну Забвения.

На вечные пытки к самому Божеству Смерти, Летуму.

— И что мне тогда делать? — ворчу я. — Как убедить остальных монархов и собственный народ, что слухи Ивана — ложь? Что он вовсе не какой-то справедливый правитель, которому должны доставаться лучшие торговые соглашения и союзы?

Торрен задумывается. Жёсткая линия челюсти и острый нос подчёркивают высокие скулы, и я невольно замираю.

Я невольно им любуюсь. А когда он улыбается, в животе всё переворачивается.

— Пригласи их на коронацию.

Я резко отстраняюсь.

— Ивана я не приглашу.

— Нет-нет, — говорит Торрен. — Остальных монархов. Собери как можно больше людей и покажи им, кто ты. Покажи им ту Асту, которую я знаю столько лет.

Я поникаю.

— Ты предлагаешь мне с ними поговорить? Просто… поговорить?

Он пожимает плечами.

— Есть идеи получше?

— Если я это сделаю, Иван узнает.

— И пусть. Что он сделает?

— Может явиться.

Торрен кладёт руки мне на плечи.

— Если явится, я позабочусь, чтобы его вывели ещё до того, как он тебя увидит.

— А если он попытается…

— Если он так же умён, как ты, то поймёт: одним своим появлением подвергнет опасности и себя, и своё королевство.

— Почему? Потому что я настолько сильнее него?

Торрен сердито смотрит на меня.

— Не принижай себя.

Но жгучее чувство поражения, провала, снова поднимается внутри и гасит мою злость. Меня начинает мутить.

Большим пальцем Торрен лениво водит по моей руке. Кожа под его прикосновением нагревается, а голос становится ниже.

— Ты способна на всё, за что по-настоящему возьмёшься. Ты лучше него.

Его слова должны приободрить меня. Но для меня это лишь очередное подтверждение: со всем этим придётся справляться самой.

Впереди дни и недели, над которыми уже сгущается тьма. Дни и недели тренировок, когда мне придётся лезть из кожи вон, заставляя силу преодолеть пределы невидимых барьеров. Мои собственные пределы. Если бы мне удалось творить заклинания, чары или даже проклятия, это стало бы доказательством для отца. Для Ивана. Для всех остальных.

Напряжение давит на плечи, пригибая к земле.

— Спокойной ночи, Торрен.

Я отступаю, унося с собой всю эту тяжесть и особенно остро ощущая, что его больше нет рядом. Ещё одна вещь, которой я недостойна.

— Спокойной ночи, моя королева.

Глава 2

СОБЕРИСЬ, БЛЯДЬ

После всего, что пришлось пережить за эту неделю, усталость сковала руки и ноги, въелась в мышцы и натянула нервы до предела.

Совещания перед коронацией следовали одно за другим, и, как всегда, отец отвергал любое моё мнение. А потом на первом заседании двора один из лордов при всех потребовал, чтобы я ответила на слухи. Поднявшийся скандал окончательно доказал: слова Ивана действуют на людей, и отцу пришлось арестовать лорда за измену.

Его и всех, кто осмеливался оспаривать решение отца, бросали в подземелье — Элиасу на пытки, а мне для упражнений с магией. Вот только каждый поход в камеры заканчивался очередным провалом и разочарованием.

Сколько бы я ни пыталась применить свой дар к пленникам, магия воздействовала лишь на меня и пространство вокруг.

В конце концов я перестала пытаться в присутствии отца и Элиаса. Может, без их мрачных рож и вечного презрения мне удастся наконец сдвинуться с места, если заниматься одной в своих покоях.

Я вздыхаю и тру глаза, упрямо пытаясь выжать из дара хоть что-то ещё.

Чтобы полностью раскрыть свой дар, я решила поискать подсказки в дневниках предков. Но хуже всего то, что я вообще не чувствую тяги ни к чарам, ни к словам проклятий, хотя, судя по записям, всё это должно быть частью моей силы. Я сижу, сгорбившись над раскрытыми томами, а исписанные листы пергамента будто смотрят на меня в ответ.

Издеваются.

Я раздражённо ворчу, ломаю перо, сминаю его вместе с листом и отбрасываю в сторону.

Затылок ноет — ещё одно напоминание о том, как мало я сплю.

Я разминаю шею и снова сосредотачиваюсь, на этот раз решив потренировать морок на себе. Неглубоко вдыхаю, тянусь внутрь, к пустоте и тьме, и вытаскиваю оттуда нити силы, чтобы изменить пространство. Магия тянет меня сразу в разные стороны, но я не обращаю внимания и давлю сильнее. Мне нужно добиться хоть чего-нибудь.

Иллюзия складывается, лёгчайшая волна магии скользит по зеркалу туалетного столика…

Тук. Тук.

— Моя королева? — зовёт Торрен из-за двери.

Я игнорирую его, крепче удерживая силу и сквозь усталость заставляя себя создать новый облик.

Проще всего всегда изменить кожу, поэтому я начинаю с неё и постепенно меняю одну черту за другой. В голове кружится. Отражение в зеркале раздваивается. Потом утраивается.

Комната дрожит и вращается, магия начинает сбоить, перед глазами темнеет…

Свет гаснет.

Всё исчезает.

Пустота.

Я пытаюсь пошевелиться. Открыть глаза. Ничего.

Что-то сжимает меня за бока. Хватка становится крепче, и я стону.

— Моя королева, — зовёт мужской голос.

Я прищуриваюсь, пытаясь понять, что происходит.

— Аста, чёрт возьми. Пожалуйста, очнись, — просит кто-то. Несмотря на панику, в голосе всё равно слышится знакомое тепло, а меня окутывает запах морского бриза.

Я шевелюсь и моргаю, прогоняя темноту. Перед глазами постепенно проступают мои покои и обеспокоенное лицо рыцаря.

Торрен обхватывает мою щёку ладонью.

— Слава Творцам.

Я накрываю его руку своей.

— Ч-что случилось? Как ты меня нашёл?

— Пришёл проводить тебя на совещание, но ты не ответила, даже когда я позвал во второй раз. — На его лице мелькает сожаление, большой палец гладит мою кожу. — Я испугался, что что-то случилось.

— Спасибо, — бормочу я, и от его нежного прикосновения по телу прокатывается жар. Мне не следует получать от этого такое удовольствие. — Мне нужно на следующее совещание.

Я пытаюсь приподняться…

Он удерживает меня на месте.

— Да пошло нахуй твоё следующее совещание. Ты потеряла сознание.

— Отец это не оценит.

Торрен ослабляет хватку, но продолжает поддерживать меня.

— Чем ты тут занималась?

— Работала.

— Работала или тренировалась?

Он не сводит с меня глаз и по-прежнему не отпускает.

— И то и другое, — признаюсь я.

— Могла позвать меня. Я бы помог тебе потренироваться. Может, даже что-нибудь посоветовал. — Он ухмыляется. — Как ты сама так любишь мне напоминать.

— Не думала, что одного признания хватит, чтобы ты начал тыкать мне им в лицо при каждом удобном случае, — фыркаю я и ненавижу, что от его подкола у меня снова переворачивается живот.

Он пожимает плечами.

— По-моему, честный обмен. Я ведь согласился подставляться под любой удар, если тебе будет грозить опасность.

Я невольно придвигаюсь ближе. Мне всегда необходимо высказать всё, что думаю.

Касаюсь его руки, и Торрен напрягается, будто не ожидал прикосновения.

— Ты ведь знаешь, что для меня ты не просто человек, обязанный закрывать собой и защищать королевскую семью?

— Знаю. Но делаю я это не ради королевской семьи.

Я склоняю голову и уже открываю рот…

Торрен прижимает палец к моим губам, и я широко раскрываю глаза. Он внимательно смотрит на меня, и его резкие черты смягчаются от нежности.

Во мне просыпается острое желание, которого я не испытывала с тех пор, как порвала с Иваном. Я сжимаю бёдра.

— Я делаю это ради тебя. — Он убирает руку. — И только ради тебя.

Когда Торрен улыбается, сердце сбивается с ритма, а в груди словно вспыхивает свет. Но реальность быстро возвращает меня на землю, и я снова вспоминаю о страхе разочарования, отвержения и боли.

Стоит подпустить кого-то близко — и обязательно будут последствия.

Безнадёжность душит короткую вспышку радости, и я резко отстраняюсь.

Он мой рыцарь.

Я его королева.

Сосредоточься, Аста.

Моё положение, мои обязанности и моя судьба — всё это в моих руках.

Избавиться от влияния Ивана. Взойти на престол. Доказать отцу, что заслуживаю его одобрения.

Его любви…

Хватит, Аста. Сосредоточься.

Я выдыхаю, прогоняя лишние мысли. Торрен складывает руки на груди, а я оценивающе его разглядываю.

Если я собираюсь победить Ивана и распутать пропитанную магией паутину его лжи… если хочу склонить всех на свою сторону… мне понадобится помощь.

Я расправляю плечи.

— Я хочу добавить в расписание ещё тренировки с тобой.

Он улыбается.

— Для меня честь. Можем выделить дополнительное время на арене…

— Не там. Будем заниматься здесь, в моих покоях.

Торрен приподнимает бровь, а я глубоко вдыхаю, молясь, чтобы он сохранил ещё одну тайну. Чтобы, ещё сильнее доверившись своему рыцарю, я не разрушила всё, от чего столько времени защищала себя и своё королевство. Но в глубине души я молюсь ещё об одном: чтобы для Торрена я по-прежнему оставалась собой.

— Ты поможешь мне тренировать магию.

Глава 3

ВО ВСЁМ ВИНОВАТ ДОЖДЬ

Я теряю концентрацию, и морок, который я пыталась наложить на Торрена, рассыпается.

Я стискиваю кулаки.

— Не получается.

Он подходит и опирается бедром о мой туалетный столик.

— Ты способна на всё, за что по-настоящему возьмёшься.

— Тебе легко говорить. — Я фыркаю, швыряю щётку и с удовольствием слушаю, как она с грохотом падает на пол. — Мы уже несколько недель пытаемся пробиться к новому уровню моей силы, и ничего не выходит.

Я опускаю голову. Злость и напряжение внутри только копятся.

Если я не могу создавать сильный морок и складывать слова в проклятия, как мне исправить то, что натворил Иван? Как защитить себя и свой народ? Как доказать отцу, что я готова?

Мне нужно стать сильнее. Умнее. Лучше.

Торрен кладёт ладонь мне на плечо и поворачивает моё лицо к себе мозолистыми пальцами.

— Давай сделаем перерыв и прогуляемся во дворе.

Голос у него мягкий, но я отвлекаюсь на напряжённую челюсть. На высокие скулы. Острый нос. Все эти резкие линии только сильнее подчёркивают нежную зелень глаз. Мягкий изгиб губ.

Я прикусываю губу.

Торрен следит за этим движением, и оттого, что всё его внимание сосредоточено на мне, щёки заливает жаром.

Я выдыхаю, подавляя злость и игнорируя тепло, которое разливается внизу живота.

— Ладно.

Я разглаживаю платье и поправляю серебристые волосы.

Торрен улыбается, отступает, берёт перевязь с мечом и застёгивает её. Потом предлагает мне руку. Я секунду медлю, но всё же принимаю её и придвигаюсь ближе.

До самого внутреннего двора мы идём молча. У подножия лестницы стоит большой фонтан, окружённый аккуратно подстриженными растениями. Мы проходим мимо, и в воде отражается пасмурное небо.

Садовники и слуги поглядывают на нас с Торреном. Стоит мне мрачно посмотреть в ответ, как они тут же разбредаются по другим уголкам дворцового сада.

Когда мы остаёмся одни, я расслабляюсь. Торрен тихо смеётся и ведёт меня к высокому лабиринту из живой изгороди.

Узкая дорожка заставляет нас идти почти вплотную. Поднимается ветер, запах Торрена окутывает меня, будоража чувства, и в животе снова всё переворачивается.

— Может, попробуем тренироваться по-другому? — предлагает он.

— Не поможет.

— Почему?

Я не решаюсь ответить. Мы всё глубже уходим в лабиринт, сворачиваем на новую дорожку, и с каждым шагом я вспоминаю, зачем вообще понадобился этот перерыв.

Раздражение снова поднимается.

— Магия — не то же самое, что тренировки с клинками и луком.

Он заводит меня за очередной поворот и внезапно крепче сжимает мою руку. Я не успеваю ничего понять: Торрен прижимает меня к высокой изгороди, а возле горла замирает лезвие. От потрясения сила мгновенно вырывается наружу.

Морок не даёт кончику кинжала коснуться кожи. Сердце колотится от испуга, а во взгляде Торрена горит вызов.

— Защиту подняла?

Дыхание сбивается. Я киваю.

— Хорошо. Теперь попробуй воздействовать на меня. Я тебе доверяю.

Я сглатываю ком в горле, но скрыть ужас не получается. Не получается и отмахнуться от воспоминаний, которые одно за другим вспыхивают в голове и буквально примораживают меня к месту. Меня пробирает дрожь, и сквозь защиту наружу просачивается уязвимость.

Торрен хмурится и убирает кинжал в ножны, хотя сам по-прежнему прижимает меня к изгороди. Его лицо становится серьёзным.

— Ты ведь знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда?

Его беспокойство мучает меня. Я пытаюсь справиться с неистовой бурей прошлого, но смятение лишь усиливается вместе с бешеным пульсом.

— Моя королева? — настойчиво зовёт он.

Я вдыхаю знакомый запах морского бриза. Магическая защита даёт трещину, ровно настолько, чтобы Торрен мог приблизиться и обхватить моё лицо ладонями. Постепенно мы начинаем дышать в одном ритме. Я впитываю его близость, пока не исчезают последние остатки магии. Но даже когда сила уходит, напряжение никуда не девается. Пережитое по-прежнему отравляет мои поступки и мысли.

Большим пальцем Торрен медленно гладит мою щёку круговыми движениями.

— Не сдерживайся и не бойся применять силу ко мне или рядом со мной. Доверие должно быть взаимным. Только так мы действительно поймём, с чем имеем дело.

Я обдумываю его слова. Но перед глазами снова мелькает прошлое, смешиваясь со страхом, что однажды я могу стать гораздо хуже Ивана. Хуже отца. Хуже Элиаса.

— Дело не только в этом.

— Расскажи.

Если Торрен узнает, на что я в действительности способна, не отпугнёт ли его это? Не станет ли он смотреть на меня так же, как Иван и как теперь, благодаря ему, смотрят многие другие?

— Не знаю, стоит ли.

Я опускаю подбородок. Рядом с Торреном моя неуверенность всякий раз проявляется всё сильнее.

— Мне нужно найти принцессу! Её ищет отец!

Голос доносится со стороны двора.

— Она пошла прогуляться в лабиринт, — отвечает кто-то из слуг неподалёку.

Тревога в мужском голосе заставляет меня внутренне сжаться. Кусты шуршат, к нам быстро приближаются шаги.

Из-за поворота появляется стражник.

Клаус.

— Вот вы где. Я вас повсюду ищу.

Меч у него уже обнажён, будто во дворе появилась какая-то угроза.

— Чего отцу опять от меня нужно? — ворчу я, ненавидя, что мне не дают даже немного передохнуть.

Но лицо Клауса искажается от смертельной ярости. Он поднимает клинок, и его губы растягиваются в злобной усмешке.

— Эта тупая сука не годится в правители. И народ её никогда не примет.

Я широко раскрываю глаза. Он бросается на нас, и по его лицу ясно: он намерен убить.

Я снова тянусь к магии, собирая нити морока, чтобы остановить его атаку.

Но Торрен отталкивает меня в сторону, и я теряю концентрацию. Спотыкаюсь и шиплю, когда ветки царапают руку, а двое мужчин сталкиваются.

Клаус, сцепившись с Торреном, пытается прорваться ко мне. Его лицо перекошено яростью.

— Всё, что о ней говорят, — правда! Она оскверняет всё, к чему прикасается, и из-за неё наше королевство погибнет. Ей никогда не править. Никогда!

Торрен с силой отбрасывает Клауса, увеличивая расстояние между ними.

— Это всего лишь слухи, Клаус. Ты знаешь будущую королеву.

Тот сплёвывает на землю.

— Я знаю, что она лгунья, шлюха и обманщица. — Он поднимает меч и переводит взгляд на меня. — Ты никогда не станешь моей королевой. Я об этом позабочусь.

При виде ярости на его лице у меня вскипает кровь, но я высоко держу подбородок.

Сквозь злость пробивается голос Торрена:

— Измена Короне карается смертью.

Клаус громко хохочет.

— То же самое можно сказать о ней.

Он направляет на меня меч и снова бросается вперёд.

Я тянусь внутрь, призывая силу для защиты, но меч Торрена заслоняет мне обзор.

В воздухе звенит металл. Небо разрезает вспышка молнии, следом грохочет гром.

Торрен резко уходит в сторону, застаёт Клауса врасплох и сбивает его с ног.

Клаус теряет меч, и я хватаю оружие магией, отбрасывая его прочь. Я моргаю, ошеломлённая и сама не веря, что получилось. От тревоги кожу покалывает: мой морок лёг на предмет. На предмет! Получилось то, чего я безуспешно добивалась несколько недель.

Клаус поднимает на меня глаза. В них всё ещё горит то же убийственное намерение, хотя Торрен уже встаёт рядом со мной.

— Давай. Докажи, что я прав, — бросает Клаус, глядя на два направленных на него клинка.

Я стискиваю зубы. Сила поднимается выше, но я удерживаю её железной хваткой. Иллюзия мерцает перед нами, доказывая, что мне наконец удалось. Клаус ошеломлённо смотрит, а я позволяю ему увидеть. Позволяю увидеть Торрену.

К чёрту слухи. Этот человек только что, блядь, пытался меня убить.

Торрен касается моего плеча и тихо говорит:

— У тебя получилось, моя королева. Теперь позволь мне…

Я сбрасываю его руку, не сводя глаз с Клауса. Мне нужно доказать самой себе, что я способна извлечь из магии ещё больше. Управлять. Защищаться. Защищать.

Править.

Я говорю тихо, резко и смертельно холодно:

— Жестокость твоих слов — ничто по сравнению с тем, какой будет твоя смерть.

Магия удерживает меч в воздухе. На короткий миг клинок замирает, а потом я резко двигаю кистью, и сила вгоняет его Клаусу прямо в горло.

Изо рта брызжет кровь. Он хрипит и захлёбывается ею.

Я резко отзываю магию и вытаскиваю клинок. Клаус рушится на землю лицом вниз, а меч с лязгом падает рядом. В ту же секунду меня накрывает истощение. Я пошатываюсь и отступаю.

Торрен убирает оружие в ножны и обхватывает меня руками.

— Ты в порядке?

Я выдыхаю ему в грудь и киваю.

Он растирает мне руки.

— Пойдём. Вернёмся в замок.

Даже когда мы трогаемся с места, Торрен не отпускает меня. С каждым новым поворотом лабиринта слова Клауса всё глубже въедаются в память.

Угроза в его взгляде, когда он пытался меня убить.

Перед глазами снова и снова встаёт то, как быстро Торрен бросился вперёд. Как заслонил меня собой. Защитил. Как мог пострадать. Или того хуже. Как я могла его потерять.

Я этого не допущу. Мне нужно усерднее развивать свой дар.

Но паника не отпускает. Сжимает грудь и тянет за собой сомнения, неуверенность и тревогу.

Я останавливаюсь и смотрю на Торрена.

— Что такое? — спрашивает он.

Но слова застревают в горле. Благодарность, страх, облегчение и желание сталкиваются внутри, наперебой рвутся наружу.

— Тебя не… не испугало то, на что я способна? — Я неопределённо машу руками. — То, что я сделала?

— Единственное, что способно меня напугать, — это если кто-то причинит тебе вред, а я не смогу помешать, моя королева.

Я выдыхаю, и тревога понемногу отступает. Легонько подталкиваю его, предлагая идти дальше.

Когда мы снова выходим на знакомую дорожку, я замечаю, как уголок его губ дёргается.

— Вот тебе и перерыв.

Шутка застаёт меня врасплох, но тут небо озаряет молния и так резко гремит гром, что я вздрагиваю.

Торрен прижимает меня к себе, а инстинкт снова вытаскивает наружу магию.

Мы стоим вплотную друг к другу, тяжело дышим и оглядываемся по сторонам. По небу прокатывается очередная буря Айяны, Божества Времён года, а Торрен продолжает крепко меня держать.

Проходит несколько мгновений. Опасности не видно, и я отпускаю магию, всё ещё оставаясь в его объятиях.

Ветер растрепал мне причёску. Я поднимаю голову и задерживаю дыхание, когда Торрен ловит выбившуюся прядь и убирает её на место.

Под его взглядом меня бросает в жар. Торрен ослабляет руку у меня на затылке, и тут моей щеки что-то касается.

Я вздрагиваю и стираю каплю. Следующая падает прямо на нос. Я невольно улыбаюсь. Дождь усиливается, и я запрокидываю голову к затянутому тучами небу.

Вот такая погода мне нравится. Я раскрываю ладони навстречу дождю и позволяю себе наслаждаться им. У меня вырывается смех, и на несколько мгновений я забываю обо всём.

— Нам стоит вернуться внутрь, — предлагает Торрен.

Но таких дней всегда слишком мало. Слишком мало моментов, когда я могу просто смеяться.

Я хочу насладиться этим, пока могу.

Не думаю ни о ветре, ни о магии, ни о неудавшемся покушении. Даже о мужчине, который распускает обо мне ложь.

Божества, я даже не замечаю, как быстро промокает платье и облепляет тело, пока я кружусь под дождём.

Я лишь улыбаюсь облакам над головой и наслаждаюсь каждой секундой.

Тёплые ладони обхватывают мои руки.

— Моя королева, — смеётся Торрен, останавливая меня.

Мы оба промокли и растрепались, и меня вдруг тянет к нему с такой силой, что все проблемы исчезают. Остаётся только он, настоящий.

Торрен смотрит на мои губы и чуть наклоняется ближе…

Я опускаю голову, испугавшись того, как растущее желание затуманивает разум. Нельзя разрушать отношения с человеком, который всегда обо мне заботится.

Но от его прикосновения кожа покрывается мурашками, а внизу живота разгорается голод.

Возьми себя в руки, Аста.

Блядь, с ним это невозможно. Я заставляю себя собраться и вспоминаю, зачем вообще решила подпустить его ближе. Мне нужна его помощь с магией. Нужно снова сосредоточиться на своей задаче.

Собравшись с силами, я поднимаю подбородок. Вспыхивает молния. Гремит гром. Капли дождя падают ему на лоб. На нос. На губы…

Пальцы так и тянутся к нему. Я сжимаю кулаки, подавляя желание прикоснуться.

Но Торрен улыбается и убирает с моего лица мокрые волосы.

Меня пробирает дрожь. Я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках.

— Аста.

Низкая, чувственная нота в его голосе уничтожает последние остатки моего самообладания.

Да пошло всё нахуй.

Я хватаю его за тунику, притягиваю к себе и впиваюсь губами в его губы.

Мир словно вспыхивает, пока я держу его и целую. Только капли дождя на коже напоминают, что всё это происходит на самом деле. Но тут поднимается страх, что он меня отвергнет, лишая меня внезапной смелости и разжигая тревогу.

Но Торрен запускает пальцы мне в волосы и тихо стонет. Я наслаждаюсь этим звуком, а он углубляет поцелуй. Страсть разгорается всё сильнее, тепло окутывает меня. Он окутывает меня.

Торрен отрывается от моих губ и спускается поцелуями всё ниже по шее. Потом меняет положение, нависает надо мной и заслоняет от дождя. Его ладони замирают у моей груди, и я дрожу от предвкушения.

Я обхватываю его талию ногой, подталкивая продолжить, но Торрен отстраняется, и у меня вырывается жалобный стон.

— Ты дрожишь, — тяжело дышит он.

— Мне всё равно, — бормочу я и снова тяну его к себе.

Он опять меня останавливает. Я зло смотрю в его мягкие зелёные глаза, и мне почти хочется напомнить ему, кому именно он служит.

Торрен шепчет:

— Нам не стоит…

— Не стоит это делать?

Я что, совсем неправильно всё поняла?

— Нам не стоит оставаться под дождём.

Я поджимаю губы, всё ещё не до конца ему веря.

Но ведь он ответил на поцелуй. Для него это тоже что-то значит? Столько же, сколько для меня?

Я со вздохом соглашаюсь, и Тор помогает мне выбраться из живой изгороди.

Он снимает листья, прилипшие к платью и волосам. Меня снова пробирает дрожь от того, как сильно я хочу его.

Но один раз он нас уже остановил.

Я ухожу вперёд, не дожидаясь его. Зубы стучат от холода с каждым шагом. Проклятье. Какая же я дура.

Что-то задевает платье сзади — и в следующую секунду меня подхватывают на руки.

Я вскрикиваю:

— Что ты делаешь?

Торрен перехватывает меня поудобнее и прижимает к груди. Ускоряет шаг, напрягая руки.

— Помогаю тебе.

— Я внезапно разучилась ходить?

— Нет. Я согреваю тебя, пока не донесу внутрь.

Меня снова пробирает дрожь. Я недовольно ворчу, но всё же прижимаюсь к его груди.

Перед последним поворотом Торрен останавливается. К моему удивлению, наклоняется, прижимается лицом к моему лбу и шепчет:

— Мне очень не понравится отпускать тебя, когда мы доберёмся до твоих покоев.

Во мне вдруг просыпается смелость. Я поднимаю на него взгляд и тихо отвечаю:

— Тогда не отпускай.

Глава 4

ТЕПЛО

Отсутствие ответа превращается в настоящую пытку. По дороге во дворец меня трясёт уже не только от холода, но и от ожидания отказа.

Навстречу бросаются слуги, и из-за боли, причинённой его отказом, я вымещаю злость на своих фрейлинах.

— Скажите остальным: в лабиринте из живой изгороди лежит мертвец.

Они широко раскрывают глаза.

— Д-да, Ваше Высочество.

— Нужно сообщить королю? — спрашивает одна.

— Почему ты оспариваешь мои приказы? — цежу я. Женщина теребит платье и опускает голову. — Проблема уже решена. А теперь принесите тёплой воды и приготовьте мне ванну.

— Буду признателен, если для моих покоев тоже приготовят, — добавляет Торрен.

У него на руках я вся напрягаюсь.

Женщины даже не делают реверансов: разворачиваются и разбегаются. Я пытаюсь заставить Торрена поставить меня на ноги, чтобы уйти в свои покои.

Одной.

— Что всё это значит, Аста? — Резкий голос отца рассекает холл, и я поворачиваюсь к нему. Он идёт прямо на нас, хмурый, уже преисполненный презрения. — Я велел тебя позвать, а ты решила проигнорировать мой приказ?

Элиас фыркает, и мне до жути хочется выхватить меч Торрена и всадить ему в грудь. Но я расправляю плечи и пытаюсь успокоить отца.

— Я гуляла во внутреннем дворе, потом начался дождь, а потом нас нашёл Клаус и попытался…

— Он попытался напасть на принцессу, — заканчивает за меня Торрен, наконец ставит меня на ноги и кланяется королю.

— Почему? Потому что знал, что она не выполнила прямой приказ? — бросает отец моему рыцарю, а потом подходит и даёт мне пощёчину.

Торрен рвётся ко мне, но Элиас бьёт его кулаком в живот.

Щёку обжигает, и без того холодная мокрая кожа вспыхивает болью. Отец говорит со злобой:

— Ты не будешь мне перечить. Когда я зову, ты являешься.

— Как я должна была довериться Клаусу, если он на нас напал? — огрызаюсь я, потирая щёку. — Если бы не Торрен, он мог меня убить. Иван своими слухами отравил Клаусу разум.

Отец подходит ближе, и я невольно отступаю.

— Интересно, чья это вина.

Стыд жжёт сильнее пощёчины. Я опускаю взгляд, словно меня облили расплавленным металлом.

— Ваше Величество… — пытается вмешаться Торрен, но Элиас снова его бьёт.

— Прекрати! — Я уже готова обрушить на него магию за то, что он посмел тронуть Торрена.

Но отец хватает меня за лицо, сжимает щёки и заставляет смотреть на него.

— Не тебе им командовать. Командую я. И тобой, и сэром Холмом. — Он наклоняется ближе с презрительной усмешкой. — Право отдавать приказы — роскошь, которой ты ещё не заслужила. Ты вдруг решила, что достойна этого права, лишь потому, что наконец сделала то, чего я от тебя требовал.

Я стискиваю зубы, ногти впиваются в ладони. Пытаюсь призвать магию так же, как в лабиринте, когда подчинила себе меч Клауса. Но измученное тело не даёт собрать достаточно силы, чтобы выполнить требование отца. Я молчу, и он резко отпускает моё лицо.

— Ты вообще когда-нибудь дотянешь до нужного уровня? — Отец морщит нос, оглядывая моё промокшее платье. — А теперь исчезни с глаз и не испорть этой мокрой тряпкой наши дорогие ковры.

Из-за разочарования в его голосе глаза начинает щипать, но я моргаю и загоняю боль и горе поглубже. Мне далеко до силы предков, которым доставался дар Анвира, Творца Иллюзий. Я снова вспоминаю о чарах и проклятиях. Может, хотя бы это его удовлетворит.

Хотя я всё больше боюсь, что никогда не раскрою в себе силу, которую отец сочтёт достаточной, чтобы я исполнила свой долг.

Я просто хочу, чтобы ему было не всё равно.

Отец сцепляет руки за спиной и ждёт, когда я уйду.

Я смотрю на Торрена, и от боли на его лице у меня что-то ломается внутри. Как и от его отказа.

Уязвлённая гордость заставляет меня оставить своего рыцаря там. Я ухожу в свои покои одна, ненавидя себя за крошечную надежду, которая всё ещё где-то теплится.

Не успеваю свернуть за первый угол, как вслед мне несётся ледяной голос отца:

— Не забывайте, сэр Холм: если вы ещё раз так же быстро вмешаетесь в личный разговор, Элиас не менее быстро вырежет вам язык.

Желание разорвать Элиаса на части, наброситься на собственного отца, вспыхивает с новой силой. Магия ласкает чувства тёмным, жестоким утешением. Но меня всё ещё трясёт, дрожат и тело, и воля, и сердце, поэтому я иду дальше.

В спальню я вхожу, всё ещё не в силах принять произошедшее. Теперь меня трясёт от тоски. Из горла вырывается сдавленный всхлип, и я закрываю лицо руками, ненавидя себя за глупость и наивность.

Ебучие Божества.

Мне слишком холодно. Я слишком устала. Слишком разочарована в себе…

Кто-то касается моего плеча. Я ахаю, резко разворачиваюсь и уже призываю магию…

Торрен.

Я тут же отзываю силу и замираю, едва дыша.

Он здесь. В моих покоях.

Блядь, от его мрачного лица становится только больнее. Я отшатываюсь, смутившись, что он видел мою реакцию.

Но Торрен не даёт мне уйти, и я уже не могу сдерживать яд.

— Что ты здесь делаешь?

— Он тебя ударил. — Торрен смотрит на мою щёку.

— А Элиас ударил тебя. Они делают людям больно. Такие уж они. — Я вырываюсь, пытаясь увеличить расстояние между нами. — Тебе нельзя здесь быть.

Уголок его губ дёргается.

— Уже отзываешь своё предложение?

Я замираю.

— Ч-что? Ты попросил приготовить воду у себя. Как…

Он хватает меня за подбородок и впивается в мои губы.

Потрясение проходит мгновенно. Я теряюсь в поцелуе и отдаюсь ему целиком.

Торрен отстраняется, прерывисто дыша, и шепчет:

— Я хотел сделать так, чтобы нас никто не застал. Собирался прийти сюда, когда слуги приготовят ванну в моей спальне. — Его потряхивает от ярости. — Но потом он тебя ударил и прогнал, а я даже не успел ничего сказать. — Торрен наклоняется и с предельной нежностью целует меня в щёку. Его взгляд смягчается, голос звучит искренне. — Я не хотел вводить тебя в заблуждение или расстраивать.

— Ох.

— Я хочу о тебе позаботиться. И хотел бы вместе с тобой привести себя в порядок, но сначала мне придётся уйти и вернуться, когда слуги принесут воду. — Большой палец скользит по моей губе. — Это устроит мою королеву?

— Более чем. — Я подаюсь вперёд, снова желая почувствовать его губы…

Тук. Тук.

Мы шарахаемся друг от друга. От паники сдавливает грудь.

Я прочищаю горло.

— Что такое?

— Мы пришли приготовить вам ванну, Ваше Высочество, — отвечает женщина из-за двери.

Я смотрю на Торрена. Тишина лишь сильнее разгоняет пульс. В его взгляде кипит желание, и мне приходится сжать кулаки, чтобы не броситься обратно в его объятия.

Одними губами он говорит: «Обещай, что дождёшься меня».

— Ваше Высочество? — снова зовёт женщина.

Я ворчу, Торрен тихо смеётся и всё ещё ждёт ответа.

Киваю ему и повышаю голос:

— Входите.

Служанки заносят вёдра и наполняют большую ванну. Одна кладёт полотенца на кровать и обращается к моему рыцарю:

— Ваша ванна готова, сэр Холм.

Когда женщина отворачивается, Торрен мне подмигивает. Щёки тут же вспыхивают. Он благодарит всех и уходит.

Стоит ему уйти, как мне уже не терпится остаться одной. Наверное, мои нетерпеливые взгляды и нервная дрожь заставляют служанок двигаться быстрее. Уходя, каждая делает реверанс, а я беру пример с Торрена и благодарю их.

Удивление на их лицах неприятно царапает изнутри. Надо стать лучше. Они не виноваты в том, какая я.

Меня начинает трясти уже по-настоящему. Кожа покрывается мурашками, и я прислоняюсь лбом к двери. Не понимаю, настолько ли мне холодно или разъедающая тревога берёт верх.

Я несколько раз медленно вдыхаю.

Он не Иван. Торрен — это просто… Торрен.

Слышатся шаги. Я тут же оживаю и приоткрываю дверь. Первым делом вижу мокрую тунику. Поднимаю глаза, и ноги слабеют, а грудь сжимается.

Торрен опирается плечом о дверной косяк, скрестив руки. Во взгляде вспыхивает огонь.

— Впустишь меня?

Пока я его разглядываю, внизу живота вспыхивает голод. Пальцы подрагивают от желания его раздеть. Я отступаю, пропуская внутрь.

Торрен идёт ко мне, и дыхание перехватывает.

— Почему такая тихая?

Но я не могу вымолвить ни слова. Застываю.

Что, если он об этом жалеет?

Я вся сжимаюсь.

Торрен подходит вплотную.

— Сейчас меньше всего я хочу от тебя тишины.

Я заставляю себя собраться, хватаюсь за его руку и выдавливаю сквозь нервную дрожь:

— Я-я-я не знаю, чего от тебя ждать. От всего этого.

Он целует меня в лоб.

— Никаких правил. Никаких ожиданий. Только это. — Торрен прижимается ко мне, и его твёрдый член задевает меня. — Только я. Я буду заботиться о своей королеве, служить ей и поклоняться ей.

Ответить я не успеваю: он целует меня и ведёт в ванную комнату.

Нас окутывает пар. Воздух пахнет маслами, а влажное тепло согревает промокшую кожу.

Торрен гладит меня по бокам.

— Можно?

Я встречаю его нежный взгляд.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста… что? — ухмыляется он, проводя большим пальцем всё ближе к груди и заставляя меня ахнуть.

— Пожалуйста, Торрен.

Он наклоняется к самому уху. Горячее дыхание обдаёт кожу.

— Для тебя — всё, Аста.

Мы срываем друг с друга одежду и жадно шарим ладонями по телам, а Торрен тем временем ведёт меня к ванне.

Он садится первым и осторожно усаживает меня спиной к себе. Когда мы опускаемся в воду, та выплёскивается через край.

Я двигаю задницей, пытаясь прижаться к нему сильнее…

Торрен меня останавливает.

— Полегче. — Он берёт мочалку, смачивает её и проводит по моим рукам. — Дай мне просто подержать тебя и никуда не торопиться.

Я со вздохом соглашаюсь и глажу его мускулистые бёдра. Но возбуждение лишь усиливается, когда Торрен спускается поцелуями всё ниже по моей шее.

Он сжимает сосок, а второй ладонью накрывает меня между ног. У меня вырываются тихие стоны.

Тело ноет, требуя его прикосновений. Внутри всё сжимается, пока он дразнит клитор, а я тяжело дышу и отчаянно хочу ответить ему тем же.

Торрен вводит в меня палец. Я ахаю, вцепляюсь ему в волосы и подаюсь навстречу.

— Вот так, — выдыхает он. — Не молчи. Я хочу тебя слышать. Позволь мне успокоить тебя и избавить от этой боли.

Я стону, окончательно теряясь в ощущениях, и поворачиваюсь за поцелуем.

Торрен впивается в мои губы и ускоряет движения пальцев, доставляя мне всё больше удовольствия.

В груди всё стягивается тугим узлом, а по позвоночнику проходит волна напряжения. Я двигаюсь навстречу его руке, выгибаюсь и балансирую на самом краю.

— Ох, блядь. Ох, блядь…

Оргазм накрывает без предупреждения, и я, содрогаясь, выдыхаю его имя.

— Вот так, блядь. Моя хорошая королева, — мурлычет он. — Будь добра ко мне и кончи для меня ещё. И ещё. И ещё.

Сил почти не остаётся, но Торрен не сбивается с ритма. Стоит возбуждению снова начать нарастать, как мысль об остановке исчезает.

— Хочу. Хочу, — отвечаю я.

Он довольно гудит, и по моим рукам пробегает дрожь. Торрен меняет положение, обхватывает пальцами моё горло и слегка сжимает, удерживая на месте, чтобы я рассыпалась именно так, как он захочет. Потом вводит второй палец.

— Торрен.

— Вот так, малышка.

Воздуха не хватает, перед глазами темнеет, пока он снова подводит меня к краю. Мышцы судорожно сжимаются, я извиваюсь в его руках.

Торрен прикусывает мочку уха.

— Служить тебе всегда было моим долгом. Но поклоняться тебе… заботиться о тебе вот так — в этом моё предназначение.

Он сгибает пальцы и задаёт беспощадный ритм. Ещё один оргазм разрывает меня. Потом Торрен целует меня, давая вдохнуть, и ослабляет хватку на шее.

Поцелуй получается мокрым, глубоким и беспорядочным. Я измотана и телом, и разумом, но всё равно хочу продолжения. Хочу сделать для него ещё хоть что-нибудь. Даже когда он вытаскивает пальцы, твёрдый член всё ещё прижимается ко мне.

Я разворачиваюсь и тянусь к его члену, но Торрен перехватывает моё запястье.

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Тебе не хватило?

Я вскидываюсь.

— А тебе?

— Пока нет. — Он криво улыбается. — Я ещё даже не попробовал тебя на вкус.

У меня отвисает рот.

Блядь.

Он подмигивает.

— Я же говорил, что хочу не торопиться.

— А как насчёт того, чего хочу я?

Торрен медленно оглядывает моё тело, полыхая жаром.

— Чего ты хочешь, моя королева?

Я облизываю губы и, пользуясь тем, что он отвлёкся, раздвигаю его ноги пошире.

Торрен откидывается назад, когда я усаживаюсь на него верхом. Его член прижимается к моей киске. Он стискивает края ванны, а я наконец могу рассмотреть его мускулистый торс и тут же чувствую вину.

На животе проступают небольшие синяки. Я осторожно провожу пальцами по болезненной коже. Торрен вздрагивает, и я тут же останавливаюсь. Смотрю на него, а потом спускаюсь ниже и едва касаюсь губами следов, которые оставил Элиас.

Как бы сильно мне ни хотелось обрушить Забвение на человека, причинившего боль моему рыцарю, я медленно выдыхаю и загоняю ярость поглубже.

Я не позволю этой ярости осквернить наш покой, этот момент с Торреном.

Мой Торрен.

Я снова выпрямляюсь, обхватываю его шею руками и трусь о него.

— Я просто хочу чувствовать тебя. Быть здесь, сейчас, только с тобой.

Торрен стонет, пальцы впиваются мне в талию. Мы дышим друг другу в губы и стонем, когда он входит в меня.

Глубже. Ещё глубже. И ещё.

Я ахаю, и Торрен целует меня. Языки сталкиваются. Когда я насаживаюсь на его член до упора, он сжимает мою задницу и глухо стонет от удовольствия.

Он так плотно заполняет меня, что я перестаю владеть и чувствами, и телом.

— Скажи мне.

Я отрываюсь от его губ, и наш ритм замедляется.

— Что сказать?

Следующим толчком Торрен входит до упора, уже не сдерживаясь.

Я стону и покачиваюсь на нём, крепче обхватывая руками.

— Скажи, что это не единственный раз. Скажи, что позволишь мне снова тебе поклоняться. Что позволишь пробовать тебя на вкус и трахать всеми способами, которых захотим мы оба. — Он сжимает мои бёдра, двигая меня в своём ритме, и я всхлипываю. — Пожалуйста, Аста. Пожалуйста.

От его просьбы, от этих слов, от него самого в груди разливается тепло.

Я обхватываю его лицо ладонями.

— Для тебя — всё, Тор.

Он расплывается в улыбке, услышав, как я называю его Тором, а я целую его и наконец отпускаю всё, что до сих пор меня сдерживало.

Глава 5

ЗЕРКАЛО, ЗЕРКАЛО

Я сосредотачиваюсь изо всех сил, призывая магию. Раньше она стягивалась в сознании тугой петлёй, но за последние недели распалась на более податливые и полезные нити.

Бесчисленные часы я трачу на то, чтобы укрепить свой дар и подготовиться к коронации, а каждую ночь до беспамятства забываюсь в объятиях Тора.

В его объятия мне снова хочется упасть.

— Твой морок дрогнул, — говорит он. Я отбрасываю соблазнительные мысли, поправляю иллюзию и снова сосредотачиваюсь на магии. — Хорошо, вот так. А теперь попробуй ещё раз и потянись к словам.

Я снова расслабляюсь, радуясь, что могу открываться ему всё больше.

В очередной раз я тянусь к более глубокому источнику силы, где тьма кружится с жестокой грацией. Я ощущаю жестокое, сладостное одобрение злобной природы своей магии. И нахожу покой.

Нити из бездны подчиняются, и я улыбаюсь, представляя чары, которые свяжут зеркало моего трюмо с парным ручным зеркалом. Нити иллюзии оплетают мой замысел и притягивают голоса.

Я прислушиваюсь и произношу складывающиеся слова:

В царстве стекла и сияния

зеркало трюмо хранит ключ к заклинанию.

С парой своей, бок о бок,

оно станет порталом для шёпота и тайн.

Три лёгких круга рукой пробудят силу,

и мост между мирами волной оживёт.

Один мягкий оборот — и сила уйдёт,

возникшая связь тут же оборвётся.

Но шесть оборотов закроют тот путь,

вернут зеркалам неподвижность,

где магии иллюзий больше не играть.

Заклинание закручивается вокруг меня, заглушая все звуки. Шум в голове стихает, и я расслабляюсь, а затем открываю глаза.

Из зеркала на меня смотрит моё отражение. Я вдыхаю и направляю магию, заставляя ручное зеркало подняться в воздух. С тех пор как я убила Клауса, мороки, которые я накладываю на предметы, стали сильнее, и теперь я всё чаще отрабатываю их одновременно с попытками творить чары.

Но даже дар дрожит вместе со мной, пока я трижды обвожу рукой позолоченную раму и молю Творцов, чтобы и на этот раз всё получилось.

По стеклу проходит рябь. Отражение искажается, исчезает, и зеркало становится способом связи, куда более быстрым, чем письма.

Я ахаю и, не веря своим глазам, оборачиваюсь к стоящему без рубашки Тору.

Он опирается на мою кушетку и одобрительно улыбается.

— У тебя получилось.

— Я-я-я не могу поверить, что сотворила заклинание!

Я снова смотрю на зеркало и один раз обвожу раму рукой, чтобы окончательно убедиться. Связь обрывается, и в стекле возвращается обычное отражение.

Я подпрыгиваю от восторга и магией возвращаю зачарованное зеркало на трюмо.

Тор обводит меня жарким взглядом, от которого кожу обдаёт огнём. Возвращается то ебучее искушение, которое мучило меня раньше, и губы слегка приоткрываются.

Не знаю, кто двигается первым, но Тор не успевает сделать и двух шагов, как я хватаю его и впиваюсь в губы диким, жадным поцелуем.

Я стону, желая его целиком, и разворачиваю нас к стене. Он прижимает меня к ней, а я трусь об него и обхватываю одной ногой, удерживая рядом.

— Ещё. — Меня пробирает дрожь. Я отчаянно хочу снова почувствовать его внутри.

Тор гудит и отстраняется.

— Так не терпится?

Я недовольно ворчу и пытаюсь снова притянуть его к себе.

— А что, это плохо? — Оттягиваю его голову назад и пользуюсь возможностью поцеловать шею.

Он сглатывает.

— Тебя совсем ничего не тревожит?

— А что должно? — спрашиваю между поцелуями и веду рукой к его штанам.

— Ты хоть раз думала, что всё это значит?

Я смотрю ему прямо в глаза и убираю руку с пояса.

Неделями мы тренируемся и теряемся друг в друге, ни разу не пытаясь заглянуть глубже. Но сейчас, не отводя от него глаз, я вспоминаю, насколько близки мы были всегда.

Наши отношения менялись не раз: сначала, когда Тор вырвал меня из рук Ивана, потом — когда я стала полагаться на него не только как на своего рыцаря, и ещё раз — когда показала ему свой дар.

В одной постели с ним мне было прекрасно и спокойно, а откровения, которыми мы делились в ночной тишине, приносили утешение.

Наши разговоры помогли мне иначе держаться и по-другому смотреть на многое. Я уже не так беспощадно грызу себя из-за жестокости отца и презрения Элиаса. И хотя порочность моей магии взывает к самым тёмным частям души, к боли и ярости, подталкивая сорваться, я не срываюсь.

Ни разу.

Всё благодаря Тору.

Он заботится обо мне. Бережёт меня. Каждую ночь с тех пор, как мы поцеловались под дождём, разжигает во мне страсть и желание.

Им я и дорожу больше всего.

Но разве Тор не чувствует того же? Поэтому он и спрашивает?

Я опускаю ногу.

— А для тебя что всё это значит?

— Не делай так. — Он отступает.

В груди всё сжимается, и слова даются с трудом.

— Как?

— Не скрывай, что тебе нужно, и не бойся говорить о своих чувствах.

Я качаю головой.

— Я не избегаю ответа. Я тоже хочу знать, чего хочешь ты. Что чувствуешь.

Он вздыхает, и на лице мелькает боль.

— Мои чувства не имеют значения. Имеют только твои.

Из-за резкой перемены в его настроении я мгновенно закрываюсь и отшатываюсь.

— Как ты можешь такое говорить?

— Потому что ты будущая королева!

Я замираю. В животе затягивается тугой узел, тревога нарастает, а я не могу решить, нужно ли мне защищаться. Но я хочу, чтобы он говорил свободно. Мне это необходимо.

Тор проводит рукой по волосам и сникает.

— Неважно, что я могу чувствовать. Я поклялся служить тебе. Не наоборот. — Он смотрит мне в глаза, и боль прорывается даже сквозь отрывистый голос. — Чтобы не нарушить клятву, мне нужно знать, что чувствуешь ты. Твоя безопасность и счастье всегда на первом месте. Мне нужно это понимать, чтобы лучше держать себя в руках и не позволять ненужным чувствам мешать моим обязанностям перед тобой.

Его печаль режет меня изнутри. Я была уверена, что происходящее между нами нравится нам обоим.

Я беру его за руку и медленно глажу костяшки большим пальцем.

— Я сейчас не знаю, что сказать… Сегодня коронация, отец, моя магия, речь — мне нужно…

— Я понимаю, какое давление ты испытываешь, моя королева.

— Аста, — поправляю я, и оттого, что не слышу своего имени с его губ, становится больно.

Тор опускает подбородок.

Я обхватываю его лицо ладонями, отчаянно не желая, чтобы он сдался.

— Давай сначала переживём сегодняшний день? Я хочу поговорить с тобой без всех этих ограничений.

— Я помогу тебе пережить сегодняшний день, — обещает он и пытается отойти.

Я возвращаю его к себе.

— Нам обоим, Тор. На этот вопрос ответим мы оба. Хорошо?

Он сглатывает и кивает.

Боль подступает к горлу и грозит вырваться слезами, но я поднимаю подбородок и отвечаю с той мягкостью, которую он помог мне вернуть.

— Скоро придут мои фрейлины, а потом мне нужно к отцу. А ты пока иди готовься.

Он морщится, голос становится резким.

— Тебе не стоит идти одной.

Я знаю, как Тор ненавидит то, что происходит между мной и отцом. Но глажу его по щеке.

— Стоит. Мне нужно показать ему, что я способна. Со мной всё будет хорошо. Поверь мне.

— Ты не можешь просить меня об этом.

— Я не прошу, Тор. Я приказываю.

Он каменеет от моего приказа, опускает голову, а во взгляде вспыхивает боль.

— Да, моя королева.

Тор резко отстраняется. Я смотрю, как он уходит, и меня пронзает боль.

Я шмыгаю носом и привожу покои в порядок, прежде чем приходят слуги и помогают мне одеться. Но стоит выйти из спальни, как чувства едва не сбивают меня с ног. Каждый коридор напоминает, как далеко я сама оттолкнула Тора. Стоит вспомнить боль и разочарование в его зелёных глазах, как магия откликается на внутреннюю бурю и рвётся наружу.

Я опираюсь на свой дар, беру себя в руки и сосредотачиваюсь на том, чтобы показать отцу свои успехи.

Стражники кланяются, когда я подхожу к кабинету отца. Я высоко держу подбородок и вхожу. За спиной с металлическим лязгом захлопывается дверь.

Отец и Элиас встречают меня презрительными ухмылками, а магия ласкает меня изнутри, подначивая ответить тем же.

— Пришла доказать, что я был прав, Аста? — спрашивает отец.

Элиас со смешком скрещивает руки. Он молчит, но в этом молчании столько же злобы, сколько в его безжалостном обращении с пленниками.

Я вдыхаю и кладу ручное зеркало на стол отца.

— Трижды обведи рукой раму — и увидишь мои покои.

Пальцы отца дёргаются, но он делает, как я велела. Элиас наклоняется вперёд. Оба всматриваются в зеркало и широко раскрывают глаза, а тьма моего дара окутывает меня ощущением победы.

Но отец морщит нос, отмахиваясь от нового проявления моей магии.

— Это всего лишь дешёвый фокус, на который хватает твоей примитивной силы.

Искажённые мысли захлёстывают меня. Не понимаю, чего он не видит. Я же показываю, что могу стать лучше. Что я способна.

— Отец, я…

— Покажи, что способна на то же, что твои предки и тот идиот, которому ты едва не выболтала наши тайны.

Я указываю на зеркало.

— Я только что доказала, что умею творить заклинания. Чего тебе ещё надо?

— Докажи, что умеешь быть хитрой. Манипулировать людьми. Докажи, что способна быть такой же жестокой, как остальные наши союзники. Докажи, что готова на всё, чтобы другие не отняли принадлежащее нам. Сделай это сейчас, или, клянусь, я отменю коронацию и сорву злость на каждом слуге в этом доме. Может, с теми, кто лично тебе прислуживает, охраняет тебя, обойдусь ещё хуже.

Элиас фыркает.

Во рту становится горько от его требования, от угрозы. Он жесток и лишён сострадания. Что бы я ни делала, этого не изменить.

Бездна иллюзий подступает, лаская чувства. Я сжимаю кулаки.

Никогда. Никогда, Аста.

Магия подпитывает мою непримиримость, и я наконец срываюсь.

Я взмахиваю рукой. В кабинете проступают нити иллюзии, и отец с Элиасом таращатся на них. Сила мерцает, искажая пространство: вокруг мужчин возникают клетки, а потом к обоим устремляются нити. Они шарахаются, но защититься не успевают. Иллюзия разделяется и запирает каждого в отдельной клетке, перекрывая любую возможность сбежать.

— Стража! — ревёт отец.

Но сила запечатывает комнату, глуша его приказ. Отец разворачивается ко мне, а Элиас колотит по стенам невидимой тюрьмы.

Я делаю шаг, и дар усиливает моё презрение.

— Хочешь, чтобы я кого-нибудь прокляла, отец? Заставила заплатить за преступления? — Я пожимаю плечами. — Если я это сделаю, Элиас тебе больше не понадобится.

— Глупая девчонка, — выплёвывает отец. — Ты должна занять место не карателя. Ты должна заменить…

— Тебя. Тебя и Элиаса.

Элиас белеет.

— Я честный человек!

Я поворачиваюсь к нему, выпуская ярость наружу.

— Единственное, что в тебе будет честным, — твоя боль.

Я поднимаю кулак, и нити магии вырывают его кинжал с оружейного пояса. Я зло улыбаюсь.

— Не дёргайся. Я хочу сделать всё аккуратно.

— Аста! — орёт отец.

Я дёргаю нити, и висящий в воздухе клинок перерезает Элиасу горло.

Магия внутри вспыхивает торжеством. Я закрываю глаза, стараясь не слышать булькающих хрипов человека, который заслужил именно это. А может, и что-то похуже.

— Немедленно прекрати! Я твой король!

Я резко поворачиваюсь к отцу, и мой голос звучит чужим.

— А я твоя дочь!

Отец хмыкает, а я расправляю плечи, и сила вспыхивает ярче. Всё новые иллюзии поднимаются и кружатся, искажая кабинет. Книги зависают в воздухе, пергаменты взлетают, чернила расплёскиваются вокруг нас, а отец по-прежнему заперт в своей клетке и только смотрит во все глаза.

Я подхожу ближе, и к моему голосу примешиваются другие.

— Я — твоё прошлое, настоящее и, блядь, будущее.

Отец поднимает руку, но я взмахиваю своей, и нить морока перехватывает его запястье.

Надо было давно обрушить на него магию.

Он пытается вырваться, но не может, и у меня вырывается горький смех. От него волнами исходит враждебность. Я отвечаю собственной яростью и почти наслаждаюсь этим противостоянием.

— После смерти матери ты только и делал, что срывался на мне и презирал меня. Снова и снова я убеждала себя: это горе — боль, с которой ты не умеешь справляться. Но дело было не в этом. Ты завидуешь тому, чем меня одарили после её смерти.

Отец стискивает челюсти, но подтверждение мне не нужно. Как бы магия ни подталкивала покончить с ним, я не могу. Я не стану такой жестокой и беспощадной, какой он хочет меня видеть. Какой меня выставляет Иван.

Для отца… даже моё милосердие станет наказанием.

Я указываю на Элиаса.

— Для него смерть стала благословением. А для тебя проклятием станет вся оставшаяся жизнь.

Отец ревёт. Но иллюзии глушат его голос.

Скверна моей магии, её тьма, подчиняется моим чувствам. Любви.

Любви к моему королевству. К моему будущему. К самой себе.

Мысли и намерения переплетаются с даром. Ярость стихает, а простые, благородные слова сами складываются в строки. Они эхом разлетаются по комнате, и я осторожно произношу:

Под острым взглядом таится тяжёлая зависть,

сердце искривлено злобой, отравлено враждой.

Все проклятия, что ты швырял в свою дочь,

весь груз, который взваливал на неё, вернётся к тебе.

Вина, которой ты терзал её, станет тяжёлым камнем

и ляжет на пустое сердце — отныне ты не сможешь презирать.

Отныне и навеки ты будешь говорить лишь правду,

всегда уступая дочери, которая продолжит твоё наследие.

Я отзываю магию, и на меня наваливается усталость. Кабинет возвращается в прежний вид, отец расслабляется. Он растерянно смотрит на меня, а тишина всё длится.

Я не двигаюсь.

Смотрю.

Жду.

Первым не выдерживает отец. Он закрывает лицо руками.

— Я-я-я подвёл тебя. Подвёл твою мать. Как я мог до такого дойти? — Он хватается за тунику. — Эта ебучая боль…

Он оседает на пол. Я не успеваю его подхватить и напрягаюсь, когда он хватает меня за запястье.

— Аста. — Он обнимает меня. — Это бремя. Это горе. Что ты со мной сделала?

Я осторожно обнимаю его в ответ.

— Наложила на тебя проклятие и доказала, что умею править жестоко, хитро и милосердно.

Он гладит меня по волосам.

— Да. Да, конечно, доказала. — Мы отстраняемся друг от друга. — Я всегда знал, что ты способна править вместо меня.

Я едва не фыркаю, поражённая тем, как быстро подействовало проклятие: отец уже чувствует причинённую мне боль и наконец искренне поддерживает моё восшествие на престол.

Дверь распахивается.

— Ваше Величество. — В кабинет входит стражник и в ужасе замирает, увидев тело Элиаса.

Отец вскидывает подбородок.

— Что-то случилось, Феликс?

— Он… он…

— Мёртв, — отвечаю я, когда отец помогает мне подняться. — Да.

— Полагаю, все гости уже собрались, — говорит отец.

Феликс переводит взгляд с нас на труп и сглатывает.

— Да.

— Хорошо. — Отец поворачивается ко мне. — У тебя есть всё необходимое?

— Есть.

— Тогда пойдём. — Мы выходим из кабинета. Отец обращается к Феликсу:

— Позаботься здесь обо всём, хорошо?

— Но что он сделал, Ваше Величество? — спрашивает Феликс.

— Его сняли с должности. — Я оглядываюсь на него с убийственной улыбкой. — Но не волнуйся. Теперь его место занимаю я.

Глава 6

ТОСТ

Всю церемонию коронации отец сияет улыбкой. Внушённая проклятием гордость стала новой семейной тайной, но для каждого гостя, которого мы приветствуем, выглядит совершенно искренней.

Я думала, что восшествие на трон и неожиданная поддержка отца принесут радость или хотя бы облегчение.

Но моя улыбка тоже фальшивая. Ненастоящая. И всё из-за другого мужчины рядом со мной.

Тор молчит и держится отстранённо. Даже новость о проклятии отца и смерти Элиаса не вызвала у него никакой реакции.

Я понимаю почему, но его отчуждение царапает душу, и отмахнуться от этого чувства не получается. Оно смешивается с голодным урчанием в животе и тревогой из-за того, что после отцовского тоста мне придётся обратиться ко всем собравшимся.

Нам предлагают еду и напитки. Мы с Тором отказываемся, а отец и его страж Феликс берут и то и другое. Феликс остаётся рядом с отцом, пока в зал входят знакомые лица.

Мимо проходят дворяне; к нам присоединяются короли и королевы всех королевств, кроме Палейны. Отец сбивается во время приветствий, а потом позволяет мне вести разговор.

Я жёстко контролирую каждое движение: держусь любезно и выверяю паузы, чтобы молчание казалось внимательным наблюдением.

Когда разговоры переходят в споры, я пользуюсь моментом, смотрю на Тора и даю ему знак перейти к противоположному краю группы. Когда наши взгляды встречаются, сердце болезненно сжимается от тоски.

Я создаю свою иллюзорную копию, чтобы всем казалось, будто я по-прежнему стою среди монархов, а сама сосредотачиваюсь на тёмном приливе силы и тянусь к паутине лжи, спрятанной в их мыслях. Голоса в голове становятся всё громче, и я молю Творцов, чтобы план сработал.

Слова и фразы расплываются, пока я перебираю их, пытаясь понять, что именно сделал Иван, чтобы выставить меня несправедливой и нечестной правительницей. Буквы сталкиваются, шипят и жгут.

Аста. Шлюха. Мстительная. Сука. Лгунья. Манипуляторша. Жестокая.

Ядовитый, полный ненависти голос Ивана визжит в голове и становится громче вместе с моей яростью. Вся мощь магии стягивается вокруг этой мысли, соблазняя меня перехватить слова, исказить их и заново впечатать в сознание каждого, только вместо моего имени поставить имя Ивана…

Кто-то прочищает горло.

Тор.

Я открываю глаза и вижу его напряжённое лицо.

Божества, как же мне не хватает его улыбки.

Я рискую подмигнуть ему. Озадаченный взгляд Тора придаёт мне сил, и я снова направляю магию.

Я знаю, что Иван умеет управлять тенями и воздействовать на чужой разум. Заставлять человека видеть несуществующее или верить в него либо, наоборот, не замечать того, что действительно существует. А мне нужно своими нитями добраться до каждого ядовитого слова и чарами вырвать их из сознания всех, кто здесь находится. Только так я смогу всё исправить.

Я тянусь в бездну нитей, сплетаю собственную приманку и не удерживаюсь от озорной усмешки, когда отпускаю ловушку. Пропитанные его силой слова ослабевают; те, что только что гремели эхом, одно за другим стихают, пока не наступает тишина.

Меня накрывает облегчение. Я втягиваю силу обратно и принимаю ту же позу, что и моя иллюзорная копия. Но тут Тор всё-таки одаривает меня едва заметной улыбкой и подходит ко мне, а я на миг теряю сосредоточенность. Отпускаю магию, копия растворяется, и всё возвращается в обычное русло.

Один из слуг подходит с напитками, приготовленными для церемониального тоста.

Отец первым берёт кубок и лежащий на подносе нож. Тор забирает два других бокала и один протягивает мне.

Наши пальцы соприкасаются, и жар от его прикосновения пробегает по руке.

Я беру напиток, тяжело дыша.

— Спасибо.

— Всегда, моя королева.

Уныние в его голосе заставляет меня невольно отшатнуться. Всё внутри немеет, и крошечная радость, которую я только что почувствовала, исчезает.

Отец постукивает по кубку, привлекая всеобщее внимание. Каждый гость держит в руках свой напиток, а я прячу боль и сосредотачиваюсь на тосте.

Я мысленно повторяю речь, почти не слушая отца, пока он громко не произносит моё имя и не вырывает меня из раздумий.

— За королеву Асту! — эхом повторяют все гости.

Я вместе со всеми подношу бокал к губам и замираю. Чувствую знакомый запах и цепенею от ужаса.

Яблоки.

Внутри взрывается паника, кожа покрывается мурашками, а все вокруг уже пьют за отцовский тост.

Чья-то рука обхватывает меня за предплечье.

Тор.

Тревога сдавливает грудь.

— Торрен? Что случилось?

— В-в-вино. Оно… — Он медленно моргает, мотает головой и выглядит… обессиленным.

Я отбрасываю свой бокал и нюхаю его напиток.

Сидр.

Торрен обмякает и заваливается на меня. Я роняю его бокал и изо всех сил удерживаю его на ногах.

— Торрен.

Он бессильно опускает голову. Я встряхиваю его и снова зову:

— Торрен. Торрен!

По залу разносится звон разбитого стекла. Я цепляюсь за своего рыцаря и в ужасе застываю, когда все гости один за другим падают на пол.

Дыхание сбивается. Я оглядываюсь, ничего не понимая.

Удерживать Торрена становится слишком тяжело, и я осторожно опускаюсь вместе с ним на пол. Беру его лицо в ладони. Глаза закрыты. Я касаюсь его шеи: пульс бьётся. Прижимаюсь ухом к груди: сердце бьётся ровно.

Он… спит.

Я отстраняюсь, встаю и оборачиваюсь, оглядывая безмолвный бальный зал.

— Что происходит? — шепчу я.

Раздаются хлопки, и я вздрагиваю.

У входа скользят тёмные тени. Они расступаются, и появляется принц Палейны со злобным взглядом и убийственной улыбкой.

— Привет, любимая, — с отвращением тянет Иван.

Он призывает куда больше силы. По краям иллюзии тени дёргаются и всё хуже его слушаются.

Но ближайшие к нему люди начинают что-то бормотать и беспокойно дёргаться. Боль искажает их лица, и я ахаю.

Я стискиваю кулаки.

— Прекрати, Иван!

Он отмахивается.

— Разве это не забота — оплести магией каждый кубок и усыпить всех? Разве не забота — заменить вино сидром, чтобы я точно знал, что ты его не выпьешь, и мы наконец смогли поговорить? — Он морщит нос. — Наконец поставить точку.

Летум меня побери за то, что я рассказала ему об аллергии.

— Что ты хотел сказать? — требую я.

— Разве ты не знаешь?

— Нет.

— Тебе совсем плевать, каково это — потерять человека, который был для тебя воздухом?

Он делает шаг ко мне, и я заслоняю Торрена собой.

Иван приподнимает брови, заметив, как я защищаю своего рыцаря. В его взгляде вспыхивает злоба. Он делает руками круговое движение, и тени окружают Торрена, обвиваясь вокруг горла.

Торрен дёргается во сне, задыхаясь.

Я тянусь к своей силе. Она мгновенно бросается вперёд: нити вспыхивают и срывают тени с горла Торрена. Но мой бывший не останавливается. Тут же обрушивает магию на другого человека, и я взмахом кисти отбиваю атаку.

Я тяжело дышу.

— Отмени всё, что ты с ними сделал, пока не пожалел.

— Что, тебе не нравятся мои примеры? — Он хмурится. — Похоже, тебе самой надо это прочувствовать.

Иван резко выбрасывает руку в мою сторону.

Я отскакиваю, ухожу от удара и поднимаю невидимый щит.

Он швыряет ещё одну тень — я отбиваю.

Его лицо становится серьёзным. Он собирает тьму и одну за другой бросает в меня её волны.

Я бросаюсь в сторону и спотыкаюсь о чьё-то тело. Этой секунды хватает: магия Ивана отбрасывает меня. Я перекатываюсь по полу и едва ухожу от следующего удара.

Юбки путаются между ног, корона слетает с головы и с лязгом падает рядом. Тени обвивают знак моей новой роли, символ моего королевства. Я потрясённо смотрю, как тиара плавится, а драгоценные камни вылетают из оправы.

Иван приближается. Я вскакиваю и поднимаю иллюзорный барьер. Он останавливается с презрительной усмешкой.

— От меня не спрячешься.

Я призываю новый морок и создаю свои копии, пока его тени рвут преграду. Иван широко раскрывает глаза и переводит взгляд с одной Асты на другую: теперь перед ним их десять.

Он делает именно то, чего я ждала, — разводит руки и направляет тьму сразу во все стороны.

Чтобы обратить его силу против него, я позволяю теням накрыть себя, а затем создаю ещё несколько копий. Они выстраиваются в ряд, я становлюсь с краю и делаю лицо таким же бесстрастным, как у них. Мы ждём.

Его магия рассеивается, и Иван от потрясения пошатывается.

Он рычит и наносит ещё один удар. Раздражение растёт, а я вытягиваю всё новые нити иллюзии. Мои копии смыкаются вокруг него кольцом. Иван замирает и вертится, оглядывая каждую.

— Ты и правда хорошо меня знаешь, Аста. Убить тебя не один раз будет особенно приятно.

Он поднимает руку.

Пока он стоит ко мне спиной, я дёргаю за нити силы. Возникает невидимая стена, защищающая меня и моих двойников. Я замыкаю барьер и превращаю его стены в односторонние зеркала.

Иван пошатывается. Его тени отскакивают от бесчисленных отражений.

Пока он отвлечён, я растворяю копии и вливаю всю силу в барьер.

Иван мрачнеет, обдумывая следующий ход. Сжимает кулак и бьёт по иллюзорной стене.

Но моя магия не поддаётся. Я пользуюсь шансом. На мой зов откликается глубокий источник силы, и на этот раз слова приходят легче.

Слова, чтобы остановить Ивана — спасти Тора — спасти всех.

Слова, чтобы спасти себя.

Глава 7

ПОДЧИНЯЯ СУДЬБУ

Иван ругается, и голос у него меняется.

— Прятаться — не значит сражаться, Аста.

Я накрываю созданную зеркальную клетку ещё одним мороком, не позволяя его магии вырваться наружу.

Под кожей кипит ярость. Хочется убить его и покончить со всем раз и навсегда.

Он заслуживает смерти. Заслуживает гнить в Забвении под пытками Летума.

Но в памяти всплывают слова Тора, сказанные, когда всё только начинало рушиться.

Это подвергнет тебя опасности. Тебе могут грозить серьёзные последствия и со стороны других королевств, и со стороны Творцов… Ты лучше него.

Я гашу желание убить Ивана и смотрю на неподвижные тела вокруг.

Дворяне, слуги, стража, королевские особы. Всё ещё спят. Всё ещё под чужим контролем.

Я смотрю на Тора.

Мой Тор.

Мне нужно спасти его. Спасти их всех. И сделать так, чтобы Иван больше никогда не смог разрушить мою жизнь.

Слова, Аста. Оберни всё против него. Прокляни в ответ.

Дар довольно гудит внутри и тянется глубже, к самому тёмному источнику силы.

Стань лучшей правительницей.

Я очищаю разум, собираю буквы и складываю их в слова. Фразы сплетаются одна с другой, и я приоткрываю зеркальную клетку Ивана, произнося заклинание нараспев:

— Сила Ивана, что здесь разлилась,

пусть хватку ослабит и прочь отступит…

— Какого хуя?

Тени отступают от Ивана.

Магия требует продолжения, и проклятие разносится эхом:

— Пусть безмолвие спящих сейчас оборвётся,

а Иван ради собственного блага покинет этот замок…

— Что ты делаешь?! — ревёт Иван.

Но его сила подчиняется моему приказу, и я зло улыбаюсь.

— Нога Ивана больше не ступит в мои владения,

а появление его встретят иллюзорные цепи заточения.

— Ты не можешь стереть меня! Не можешь запретить мне называть тебя своей!

От его заявления я замираю.

Бездна ненависти и боли подпитывает мою ярость. Я меняю зеркальную клетку так, чтобы Иван снова мог меня видеть.

— Я никогда не была твоей! — шиплю я. — Ты использовал на мне магию, пытался подчинить меня…

— Я никогда не применял к тебе магию!

Я сверлю его взглядом.

— Я, блядь, сама видела!

Мои слова эхом расходятся по тишине.

Он поджимает губы.

Вся кипя от злости, я делаю шаг вперёд.

— Как думаешь, почему он вмешался? — Я указываю на Тора. — Он спас меня от тебя. А теперь я отплачу тем же.

— Ты его не спасёшь.

— Спасу. Только я говорила не о нём.

Иван ударяет по стене иллюзорной клетки. Тени вокруг него рвутся и рассыпаются: то ли он теряет над ними контроль, то ли у него заканчиваются силы. Мне всё равно.

Я не реагирую. Мне плевать.

Я не позволю никому использовать свой дар, чтобы манипулировать людьми. И не стану частью королевства, где важны только жадность и власть.

Он рычит.

— Тогда о ком ты говоришь?

Я оскаливаюсь.

— О тебе. Я спасу тебя от самого себя.

— Аста…

Я закрываю ему обзор и, не обращая внимания на сопротивление, вплетаю проклятие в стены клетки.

Принц Палейны забудет, что привело его сюда,

и нежеланного шёпота его я больше не услышу.

А если Иван посмеет вновь дурно обо мне говорить,

королевства станут тому свидетелями — и родится новая реальность.

Их доверие к нему исчезнет, оставив лишь горечь,

и каждое его слово против меня станет бессмысленным.

Но моё милосердие сохранит Ивану доверие среди своих,

пока я остаюсь в своих землях — в безопасности, вдали от него.

Проклятие спадёт, если судьба снова приведёт меня к тебе:

лишь я смогу вернуть правду твоим словам.

Проклятие разносится эхом.

Запечатано.

Я всё ещё удерживаю силу, пока магия Ивана оборачивается против него.

Его тени поднимаются и приходят в движение. Я пропускаю их сквозь свою ловушку и смотрю, как тьма накрывает лица гостей. По залу прокатывается волна: люди начинают шевелиться, со всех сторон слышатся недовольные стоны и возня.

Я резко оборачиваюсь к Ивану. Ярость и жажда мести исчезли с его лица.

Рискуя, я опускаю морок и выпускаю его. Сил у меня осталось примерно столько же, сколько и у него. Иван от усталости подаётся вперёд, и я удерживаю его на ногах.

— Что ты со мной сделала? — спрашивает он.

— Спасла тебя. А теперь уходи.

Он изучает меня.

— Но я люблю тебя.

— Где-то есть кто-то другой для тебя, Иван. И это не я.

Он хмурится.

— Почему здесь столько людей?

Я отпускаю его.

— Мы празднуем мою коронацию. А ты как раз уходил, потому что именно из-за тебя сейчас все валяются на полу.

Он откидывает с лица чёрные волосы.

— Понятия не имею, как я это сделал, но… — Он смотрит на меня. — Мне надо кое-куда. Поздравляю, Аста.

Когда-то от его знакомой ухмылки моё сердце сбивалось с ритма. Теперь я не чувствую ничего. Он даже кланяется, ещё один сюрприз, а потом отходит, но внутри по-прежнему пусто.

Я поворачиваюсь, ища Тора…

Всё внутри обрывается.

Он не просыпается.

Охваченная паникой, я бросаюсь вслед за Иваном и хватаю его за рукав. Он останавливается, а я указываю на Тора.

— Исправь то, что с ним сделал.

— В смысле — исправь?

— Используй магию и разбуди его! — требую я.

— Не могу.

— Почему?

Иван раскрывает ладони.

— У меня больше не осталось сил призвать магию.

Я толкаю его.

— Исчезни с моих глаз. И больше никогда не возвращайся.

Я бегу к Тору и падаю перед ним на колени.

Он бледный, неподвижный, и от одного его вида мне становится невыносимо больно. Горло перехватывает, слёзы вот-вот польются, потому что все вокруг, кроме него, уже выглядят совершенно нормально.

— Я не могу тебя потерять. Нам ещё нужно время. Время для нас.

Я обхватываю его щёку ладонью, мечтая хотя бы увидеть, как он подаётся навстречу моему прикосновению.

Всем существом снова взываю к глубокому источнику своего дара. Сила мерцает, тело слабеет, а я ищу буквы, слова, хоть что-нибудь, блядь, что сможет его спасти.

Меня трясёт, а голос, разлетающийся эхом, дрожит от паники.

В глубине теней, где магия правит,

Иванов морок свой след ещё оставит.

Сними же заклятье, что сердце страшит,

пусть ложный сон наконец отступит.

Того, кем я дорожу, я жажду освободить;

Творцы, вам его у меня не отнять.

Пусть шёпот затихнет, любовь моя выстоит,

и клятва с поцелуем Тора пробудит.

Пусть поцелуй силу сидра сотрёт,

от яблок меня защитит и любовь мне вернёт — моего рыцаря.

Я впиваюсь в его губы, вкладывая в поцелуй всю волю и всё заклинание до последней капли.

Он не может остаться таким. Он мне нужен.

Пусть ненавидит меня. Отвергнет. Пусть, блядь, боится меня и моей проклятой тьмы.

Но он должен проснуться.

Я держу его лицо и будто вдыхаю в него жизнь, пока сама не растворяюсь в поцелуе.

Сильные руки внезапно хватают меня и резко оттаскивают. Тор смотрит на меня с ужасом.

— Что ты делаешь?

— Спасаю тебя!

— Ты с ума сошла? — Он быстро осматривает меня. — Ты в порядке? Тебе не трудно дышать?

— О чём ты вообще?

— Сидр! — Он встряхивает меня. — Я выпил его и понял, что это не вино. — Тор обхватывает моё лицо ладонями и сдавленно произносит: — Малышка, я-я-я не могу…

Дыхание у него сбивается. Ужас захлёстывает его с головой.

— Тор. — У меня всё ломается внутри, и я обнимаю его за шею. — Со мной всё в порядке.

Он касается губ.

— Но у тебя аллергия на яблоки…

— Я зачаровала поцелуй. Когда поцеловала тебя, заклинание убрало любой возможный вкус яблока.

Тор заметно расслабляется и тут же подаётся вперёд, целуя меня.

У меня вырывается довольный звук. Тор крепко прижимает меня к себе, а душа взмывает ввысь.

Постепенно Тор замедляет поцелуй и отстраняется. Мы встречаемся взглядами.

Я приподнимаю бровь.

— Я никогда не говорила тебе, что у меня аллергия на яблоки. Откуда ты знаешь?

Он убирает волосы с моего лица.

— Я всерьёз отнёсся к своим клятвам и позаботился о том, чтобы узнать обо всём, что может тебе навредить.

— Это всё ещё не объясняет, откуда ты узнал.

Он улыбается.

— Ты разговариваешь во сне.

Я таращусь на него. Тор смеётся и гладит меня по щеке.

— Я хочу слушать, как ты разговариваешь во сне, каждую ночь.

В животе всё переворачивается, дыхание сбивается.

— Правда?

Тор смотрит на меня с такой нежностью и кивает.

— Когда любишь кого-то, хочется проводить с ним каждую минуту. — Он гладит меня у виска. — Я хочу быть рядом с тобой. Хочу защищать тебя. Хочу обнимать, целовать и быть с тобой каждый день. Неважно, спишь ты или бодрствуешь, я хочу всего. Но больше всего я хочу любить тебя открыто, не сдерживаясь. Если ты меня примешь.

Я притягиваю его к себе для короткого нежного поцелуя и отстраняюсь, когда приглушённые голоса вокруг становятся громче. Но даже тогда не отвожу от Тора глаз.

— Я боялась признать, что на самом деле чувствую. Слишком много стресса, слишком много боли из прошлого. — Я прижимаюсь лбом к его лбу. — Ты спас меня. Помог мне. Выслушал. Ты увидел меня настоящую и ни разу не поверил слухам. Это я должна сложить к твоим ногам всё, что у меня есть, в благодарность за всё, что ты для меня сделал.

— Аста, — тихо произносит он, и от собственного имени на его губах сердце снова сбивается с ритма.

— Ради тебя я сделаю что угодно, Тор, — обещаю я. — И я хочу любить тебя открыто и быть с тобой счастливой. Если ты меня примешь.

Он осторожно приподнимается, снимает меня с себя и опускается на колени.

Я тут же опускаюсь на колени напротив. Не позволю ему даже на секунду решить, что он чем-то ниже меня. Беру его за руки.

— Я клянусь отдать тебе сердце, любовь, всю себя.

Он целует мои костяшки, и его улыбка навсегда отпечатывается в моей душе.

— И я клянусь отдать тебе всего себя. Потому что судьба моей любви, моего сердца, всегда была в твоих руках.

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Иллюзия и судьба» — приквел серии «Последние наследники» (Last of the Heirs), состоящей из самостоятельных, но связанных между собой переосмыслений известных сказок. Начните с первой книги, «Мороз и смерть» (Frost and Death), чтобы познакомиться со старшей дочерью Асты — Тове Клемменсен. Узнайте, как она ищет мужа, пытается обуздать свою магию и борется за то, чтобы доказать: она вовсе не та жестокая, холодная Снежная королева, какой её считают окружающие.

Прочитать «Мороз и смерть» можно здесь:

https://buy.bookfunnel.com/lhck8zuk1m

Об авторе Л. Л. Райли

Л. Л. Райли пишет романтическое фэнтези и любит превращать вечные сюжеты во что-то необычное. Она обожает сказки, фольклор, мифологию и всё, что связано с магией, и стремится создавать из знакомых историй многослойные, самобытные и запоминающиеся произведения.

Она пишет, чтобы очаровывать, пробуждать эмоции и разжигать любопытство. В её лиричном слоге, эмоциональной глубине и наполненных магией мирах отражается она сама: дерзкая, чувственная и бесконечно любознательная. Соединяя причудливость и ощущение чуда с неподдельной эмоциональной силой, она приглашает читателей погрузиться в необычные истории, которые остаются с ними ещё долго после последней страницы.

Найти её в интернете:

https://www.instagram.com/llrileyauthor/

Следить за новостями о её книгах и будущих релизах:

https://www.llriley.com/newsletter

ЧЕРНИЛА И ЗАВИСТЬ

ЛИЗЛ УЭСТ

Мрачное переосмысление «Русалочки» с точки зрения злодея

(Морской колдун × Русалочка)

Когда жених бросает Офелию Орион за то, что она «слишком неловкая», ей приходится срочно искать новую пару. В отчаянии она заключает сделку с Казимиром Дрейвеном — хитрецом, умеющим читать мысли, известным распутником и её бывшим лучшим другом. И он оказывается куда горячее, чем она помнила. Казимир соглашается научить её флиртовать и привлекать потенциальных женихов, но взамен Офелия должна отдать ему своё самое счастливое воспоминание. Теперь ей предстоит пробираться через брачный рынок, защищать собственные воспоминания и изо всех сил стараться снова не влюбиться в этого бедового типа со щупальцами.

Тропы: бывшие друзья → возлюбленные, татуированный плохой парень, «научи меня флиртовать», ревнивый главный герой, выбор платья, сцена на балу, сирены-оборотни

Предупреждения о содержании: откровенные сексуальные сцены и нецензурная лексика, эмоциональное насилие со стороны бывшего партнёра, секс с морским существом (игры с щупальцами)

Глава 1

Мне не следует здесь быть.

У входа в его пещеру с острыми каменными выступами клубится тёмное облако чернил, чёрной тенью расползаясь по морскому дну. Дорога к пещере усеяна костями: брошенные черепа и бедренные кости торчат из расколотых кораллов. Жгучие актинии и морские ежи облепили скалы и угрожающе покачиваются в слабом течении. Всё здесь буквально кричит: держись подальше.

И мне стоило бы послушаться.

Я бы и послушалась, если бы умела поступать себе во благо.

Но хороших вариантов у меня больше нет, а в этой пещере живёт моя последняя надежда.

Похититель воспоминаний. Тёмный сирен, смутьян, отпетый повеса и мой бывший лучший друг — Казимир Дрейвен.

В детстве мы были неразлучны, но семь лет назад он внезапно исчез из высшего общества. Когда я видела его в последний раз, нам было по шестнадцать, и мы были идиотами.

Теперь он торгует магией воспоминаний и заключает сделки на крови, после которых от многих морских жителей остаётся лишь пустая оболочка.

Стоит вспомнить, какую репутацию он приобрёл, и меня пробирает ледяной страх.

Глупая, бестолковая девчонка.

В голове отчётливо звучит снисходительный голос матери. Я заставляю себя дышать ровнее. Беру себя в руки. Так. У меня меньше двух недель, чтобы найти мужа, иначе моя семья лишится титула.

Взмахнув хвостом, я плыву вперёд и вхожу в облако чернил. Металлический запах оседает в горле, и я разгоняю черноту руками. У входа меня накрывает холодная тень.

— Эй? — Мой голос зловещим эхом разносится по пещере, но никто не отвечает, и чешуйки на шее приподнимаются.

Он вообще дома?

Здесь полный разгром. Стены заросли водорослями и ракушками. Справа висит пустой верёвочный гамак с истершимися узлами. У дальней стены на полках валяются опрокинутые пузырьки, из которых вытекает биолюминесцентная жидкость. Несколько рыбок-щипунов рыщут по дну среди костей в поисках объедков. Пока это единственные признаки жизни.

Его здесь нет, а я только зря трачу время. Вздохнув, разворачиваюсь к выходу.

— Офелия Орион.

Низкий баритон прокатывается по пещере, и по затылку бегут мурашки: я мгновенно узнаю этот голос.

Я узнала бы этот голос где угодно. Оглядываю пещеру в поисках говорящего, но эхо доносится со всех сторон.

— Уже уходишь? — Он посмеивается.

Рыбки-щипуны в панике разлетаются. Мне отчаянно хочется последовать за ними, убраться отсюда и забыть обо всей этой затее.

Но долг удерживает меня на месте. Я зависаю в воде, охваченная внезапным любопытством. Я не могу подвести семью.

Внезапно сверху обрушивается поток чернил и пузырей, из-под потолка падает тёмная фигура, и сердце на миг замирает. Толстые мускулистые щупальца раскрываются веером, замедляя падение. По гладкой коже и присоскам проходит волна, а пятнистый тёмно-серый цвет сменяется ровным тёмно-синим.

Он опускается передо мной: сплошные мышцы и угроза. Каждый сантиметр бледной кожи покрыт татуировками. Тёмные волосы колышутся вокруг лица с резкими чертами, и Казимир настороженно наблюдает за мной сквозь пряди. В темноте поблёскивают стальные глаза, а лукавая улыбка медленно становится шире, обнажая неровные острые зубы.

Боги, он стал ещё привлекательнее.

Его улыбка растягивается ещё шире.

— И я рад тебя видеть, мисс Орион. Давненько не встречались.

Я беру себя в руки и мысленно ругаю за беспечность. Казимир умеет читать мысли: он сирен, наделённый магической способностью их слышать. Рядом с ним нужно быть осторожнее.

— Да, давно. Как ты? Слышала, теперь ты знаменитый Похититель воспоминаний. Сначала я удивилась, когда узнала, что это ты, но вообще-то тебе подходит. — Провожу пальцами по белым волосам и от нервов закручиваю их в узел. — Дай угадаю. Соблазняешь хорошеньких девушек и превращаешь жизнь знати в ад?

— Как ты догадалась? — Он медленно оглядывает меня с головы до хвоста, приподняв бровь, и в животе тут же начинает метаться целая стая рыбёшек.

Он выглядит потрясающе, а я всё та же — невзрачная.

— Русалки болтают.

— Ещё как. — Уголок его рта криво приподнимается. — А ты? Слышал, тебя можно поздравить.

Меня бросает в жар, и я отвожу взгляд.

— Ага. Эм. Поэтому я и пришла.

— Что, хочешь пригласить меня на свадьбу? — Он стискивает кулаки. — Чтобы я посмотрел, как ты плывёшь к алтарю?

Как же неловко. Пульс грохочет в ушах. Он что, сейчас не читает мои мысли? Собирается заставить меня сказать это вслух?

Уголок его рта дёргается. Сволочь.

Я закусываю нижнюю губу, сдирая зубами кусочки кожи, и собираюсь с духом.

— Свадьбы не будет. Деверо меня бросил.

Казимир моргает, и между нами камнем ложится тяжёлая тишина. Он склоняет голову, пряча лицо за волосами.

— Жаль это слышать.

— Правда?

— Нет, — бурчит он. — Деверо — мудак.

Напряжение в шее немного отпускает. Передо мной тот же саркастичный, прямолинейный мужчина, с которым я дружила много лет назад, только старше, привлекательнее и весь в татуировках. Он вовсе не такой опасный, как все говорят.

По крайней мере, сейчас.

Казимир приподнимает бровь.

— Мама не в восторге. Я старшая дочь, поэтому должна выйти замуж, чтобы сохранить семейный титул. А теперь, когда отца не стало, мне нужно найти мужа до конца тёплого сезона. — От горя болезненно сжимается грудь, но я заставляю себя продолжить. До конца сезона осталось две недели, и времени предаваться страданиям нет. — У меня безумная идея, и я подумала: если кто и способен на такое, то ты. Мне нужна твоя помощь.

— Может, сядешь? — Его щупальца шевелятся, и он скользит глубже в пещеру. Проплывая мимо стола, одним щупальцем пододвигает ко мне покрытый водорослями ящик, предлагая его вместо сиденья.

Я молча опускаюсь на него и подворачиваю под себя хвост.

Казимир роется на полках, и из темноты доносится тихий звон стекла.

— Выпивка? — бросает он через плечо. — По-моему, тут нужен алкоголь. Много, блядь, алкоголя.

Он ставит на стол два пузырька и устраивается на другом ящике. Длинными белыми пальцами пододвигает один ко мне.

Обычно я не пью крепкого. Сегодня пью. Касс наблюдает, как я вытаскиваю пробку и залпом выпиваю содержимое. Жидкость пощипывает горло, я закашливаюсь, выплёвываю часть обратно, и изо рта поднимаются розовые пузырьки.

Он посмеивается.

— Идеальная Офелия Орион заключает сделку с таким, как я. Будет интересно. Чем могу быть полезен, милая?

Слова вырываются сплошным потоком.

— Когда Деверо меня бросил, он сказал, что я слишком неловкая. Что не хочет показываться со мной в обществе, потому что я его позорю. Что бы я ни сказала, всё не то. И, оказывается, флиртовать я тоже не умею. Он сказал, что со мной всё равно что разговаривать с рыбой-болтушкой, и боги, вот опять. Тараторю без остановки. Не представляю, как мне найти кого-то ещё, кто сможет меня выносить. Я думала, Деверо другой или хотя бы считает это милым, но, похоже, нет…

— Ебаный мудак, — тихо ругается Казимир и скрещивает руки на груди.

— …а мне всё равно нужно найти жениха, причём быстро. Кандидатов у меня нет, а теперь моей семье пиздец. — От раздражения выпускаю облачко пузырей. — Прости. Я обычно так не ругаюсь.

— Я знаю. — Щупальца Казимира подрагивают. После моей вспышки он пугающе тих. Он всегда ненавидел громкие звуки, а я сижу у него дома, где он привык чувствовать себя в безопасности, и ору всякую чушь. Боги, я выставила себя полной дурой. Конечно, он мне не поможет. С чего я вообще решила, что поможет? Мы семь лет не разговаривали.

— Должно быть, ты совсем отчаялась, раз всё-таки пришла ко мне. — Он склоняет голову набок, и меня пронзает чувство вины. — Почему?

Потому что я не знала, куда ты исчез.

Я прочищаю горло.

— Я слышала, у тебя большой опыт. Ты мог бы научить меня флиртовать. А благодаря чтению мыслей смог бы подсказать, что именно хотят услышать потенциальные женихи. Тогда я буду действовать увереннее и, надеюсь, успею найти мужа.

— Ну да. В романтике ведь главное — эффективность. — Стальные глаза ничего не выдают. Казимир сильнее скрещивает руки, мышцы напрягаются, и рисунок татуировок на коже идёт рябью.

— Послушай, у меня не осталось ни времени, ни других вариантов. Если я не найду мужа, моя семья — мама, сёстры и я — останется ни с чем. Если наследница не выйдет замуж, мы лишимся наследства и поместья. Вся наша прежняя жизнь исчезнет. Я и так потеряла отца; я не вынесу, если потеряю ещё и родной дом. Я в отчаянии, Касс. Ты должен мне помочь. Пожалуйста.

От нарастающей тревоги в животе снова мечется стая рыбёшек. Теперь спокойное будущее целиком зависит от доброй воли мужчины, на которого нельзя положиться.

— Ты хочешь, чтобы я учил тебя флиртовать с другими мужчинами.

Он долго и пристально смотрит на меня. Проводит пальцами по предплечью, обводя сложные линии татуировки в форме раковины. Жабры раздражённо раздуваются, а потом лицо мрачнеет.

— Я не работаю бесплатно, — наконец говорит он. — Даже для тебя, милая. У моей магии есть цена. Уверена, что сможешь заплатить?

— У меня есть кое-какие сбережения. Без проблем.

Он качает головой.

— Мне не нужны твои деньги. Я воспользуюсь магией, чтобы помочь тебе эффективнее флиртовать и найти жениха. А потом ты будешь должна мне воспоминание. Не любое — самое счастливое. Я запечатаю его в чернилах, и ты больше никогда не сможешь вспомнить тот момент.

— Никогда?

— Оно будет моим. — Он проводит пальцами по татуировке, и под кожей вспыхивает искра. Свет поднимается по руке и гаснет возле сердца. — Украденная радость. Ничто с ней не сравнится. — Он мрачно смотрит на меня. — Договорились?

Передо мной уже не тот, кого я знала в детстве. Он стал циничнее, непредсказуемее. Прежняя искра в его глазах уже не так ярка. Что с ним случилось? Это связано с тем, почему он ушёл семь лет назад?

Он смотрит на меня из-под ресниц, и на мгновение я узнаю прежнего друга. Уголок рта изгибается точно так же. И этот мрачный излом брови. Казимир ловит мой взгляд, и кажется, будто видит меня насквозь, до самого дна.

Жабры на миг сбиваются с ритма. Поддавшись внезапному приливу храбрости или отчаяния, я протягиваю руку и хватаю его за ладонь.

Его сильные прохладные пальцы смыкаются на моём запястье.

— По рукам.

Глава 2

Похититель воспоминаний наклоняется вперёд, опирается локтями на стол и подпирает подбородок кулаками.

А потом, к моему ужасу, хлопает ресницами.

— Флиртуй со мной, Офелия. Посмотрим, над чем мне предстоит работать.

В груди всё вздрагивает.

— Что? Я не могу вот так взять и начать флиртовать по команде. Что мне вообще говорить? Ты же ещё ничего не объяснил, Касс. В этом и была сделка. Ты меня учишь, а потом я уже буду знать, как…

Он что-то нацарапывает прямо в водорослевой слизи и кивает, продолжая слушать.

Уши вспыхивают.

— Ты что, конспектируешь?

Казимир ловит мой взгляд и ухмыляется.

— Ты сразу изменила позу. Чувствуешь, как напряглись плечи? Ты вся сжимаешься. Мужчинам нравится уверенность. Даже если ты её не чувствуешь, хорошая осанка поможет убедительно её изобразить.

Я лишь таращусь на него, не находя слов.

— И голос тебе тоже нужно лучше контролировать, — продолжает он. — Тебе нужен томный голос, а не визг чайки.

— Я не была готова, — огрызаюсь я. — Так что не считается.

Он всегда так меня раздражал?

— Да, — отвечает Казимир на невысказанную мысль. — Просто тогда ты была в меня втрескана.

— Ничего подобного. И вылезай из моей головы. — Я шлёпаю ладонью по воде, словно это способно его остановить. Бесцеремонный засранец. Я просила читать мысли других, а не мои.

Как давно он знает о моей детской влюблённости?

В его глазах вспыхивает веселье, а меня бросает в жар.

— Как пожелаешь.

Я провожу пальцами по спутанным волосам и решаю поверить, что он сдержит слово.

— Спасибо.

— Иди сюда. — Он выпрямляется и скользит в дальнюю часть пещеры, где к стене прислонено большое зеркало. — Посмотри на себя.

Я и так знаю, как выгляжу: длинные белые волосы колышутся в воде, бледное лицо сердечком досталось мне от матери. Небольшую грудь прикрывают две переливающиеся раковины, а тонкая талия переходит в бирюзовый хвост. Я симпатичная, просто красота у меня скорее неброская.

Но он прав: с осанкой у меня беда. Плечи напряжены, спина согнута. Я без конца что-то тереблю пальцами, сама того не замечая. Какая разница, насколько ты привлекательна, если сама всё портишь тем, как себя держишь?

Касс оказывается у меня за спиной и ловит мой взгляд в зеркале.

— Можно? — спрашивает он, удерживая ладонь над моим плечом.

Я киваю.

Он проводит пальцами от уголка моей челюсти к ключице и дальше по руке. От его прикосновения чешуйки приподнимаются, по телу пробегает дрожь.

— Расслабься. Дыши. Мы же здесь среди своих, правда? — низко говорит он у моего уха, и мягкие пузырьки лопаются у щеки. — Спокойно.

Сосредоточившись, я заставляю жабры работать медленнее.

— А теперь начни разговор.

Паника снова накатывает.

— Я не знаю, что сказать. Мы только время теряем. Нельзя просто объяснить мне, что делать?

— Можно. Но где тогда веселье? — В полумраке поблёскивают острые зубы, всего в нескольких сантиметрах от моей мочки. Он запросто мог бы прихватить её зубами и…

— Так. — Я обрываю собственную мысль и снова пытаюсь сосредоточиться.

Казимир ждёт и наблюдает за моим отражением, а я стискиваю зубы и опускаю плечи.

— Хорошо. Быстро учишься.

От простой похвалы по позвоночнику пробегает приятный разряд, сводя на нет весь прогресс.

Мои волосы проплывают перед его лицом. Он ловит прядь между пальцами и бережно закручивает её.

— Мужчины — существа простые, и мы обожаем говорить о себе. Так что спроси меня о чём-нибудь.

Мне хочется спросить столько всего: как он на самом деле жил все эти годы, не одиноко ли ему здесь и почему семь лет назад он так внезапно исчез. Я думала, что он вернётся. Но он так и не вернулся.

Я с трудом сглатываю. Об этом спрашивать нельзя. Тогда что-нибудь простое. Безопасное.

— Ладно. Чем ты сейчас развлекаешься?

— Скучно, — язвит он. — Ещё раз. Заинтересуй меня.

— Хорошо. Допустим, мы на балу. Что думаешь о пунше?

— Скучно.

Я скрещиваю руки на груди.

— Да ладно, вполне нормальный вопрос.

— Если хочешь подружиться — да. Но если хочешь, чтобы он позвал тебя в постель, придётся быть немного сексуальнее пунша.

— Пунш — это очень сексуально, — бурчу я.

Мы смотрим на отражения друг друга, и в груди нарастает неприятный ком. Его стальной взгляд неотступно прикован ко мне, и я отворачиваюсь. Смотрю на дно. На потолок. Куда угодно, только не в эти тёмно-серые глаза.

— Ты справишься, — мягко говорит он.

Его пальцы снова скользят по моему плечу, и жабры на шее сбиваются с ритма. Чёрные татуировки обвивают костяшки: тонкие лозы, усеянные цветами.

Я щурюсь, заворожённо разглядывая их. Не думала, что Казимир из тех мужчин, кто станет набивать себе цветы.

— Ладно. Эм… Давай так: мне нравятся твои татуировки. Какая у тебя любимая?

— Отлично. Ты потешила моё мужское самолюбие, заметив татуировки. А если тебе интересно, любимая — вот эта. — Он указывает на маленький рисунок под ключицей: два силуэта птиц в полёте.

— Почему?

— Это всего лишь урок, — бурчит он. — Я не обязан отвечать на вопросы.

Я наклоняюсь ближе.

— Это чайки? — Очертания распростёртых крыльев легко узнать.

Он вздыхает.

— Да. В моих чернилах хранятся воспоминания, и, когда я прикасаюсь к татуировке, могу почувствовать эмоции, которые заключил внутри. В этой — воспоминание моей матери. — Он проводит пальцами по птицам. — Такой выброс дофамина ни с чем не сравнится.

— И татуировки ты делаешь себе сам?

— Ага.

Чем дольше я их рассматриваю, тем сильнее разгорается любопытство. Издалека Казимир выглядит устрашающе: почти всё тело покрыто чернилами. Но вблизи я начинаю различать рисунки: радостные образы, например лозы и цветы, солнце над морем, раковину и пару добрых глаз. Птицы его матери. Каждая татуировка выполнена с поразительным вниманием к мелочам и настоящим мастерством. Ювелирная работа.

Когда я снова ловлю его взгляд в зеркале, он смотрит на меня с неожиданной нежностью, а прежняя настороженность исчезла.

До боли хочется протянуть руку и прикоснуться к нему. Извиниться за эти семь лет, хотя виновата в нашей разлуке не я. Я скучала по своему старому другу — сильнее, чем понимала.

— Кстати… как твоя мама? — спрашиваю тихо.

Он мгновенно снова закрывается.

— Упоминать мать мужчины во время флирта — плохая идея. Но начало было отличным.

Внутри всё неприятно сжимается от разочарования, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, он уже переходит к следующему уроку.

— Тебе нужно научиться смотреть мужчине в глаза. Не мечись взглядом и не пытайся смотреть куда угодно, только не ему в лицо. Потешь наше самолюбие, любуйся нами. Сложно показать мужчине, что он тебе нравится, если ты пялишься в пол. — Казимир разворачивает меня лицом к себе и опускается ниже, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

Сердце подскакивает. Без зеркала всё внезапно становится слишком интимным. Я слышу тихое движение его жабр, чувствую, как пузырьки от его дыхания лопаются на щеках. Его мужской запах с металлической ноткой окутывает меня, окончательно лишая способности сосредоточиться.

Я резко отвожу взгляд и смотрю на осколок стекла, наполовину зарытый в песок на дне.

— Мои глаза здесь, Офелия, — низко напоминает он.

— Дай мне секунду, — возмущаюсь я. — Боги, какой же ты настырный.

— Ты сама просила действовать эффективно.

С огромным усилием я снова смотрю ему в глаза. Сначала в левый, потом в правый. Его взгляд тоже едва заметно перебегает между моими глазами. От неловкости сводит живот, и я пытаюсь отключиться, сосредоточившись на переносице. Почему-то так становится не так страшно.

— Не-а. Не отводи взгляд, — говорит он.

Я фыркаю, и пузырьки летят ему прямо в лицо.

— Но мне нужно моргать. Это неловко.

— Нет, не неловко. Мне очень нравилось твоё внимание. Если уж нужно отвести взгляд, всё равно продолжай смотреть на него. Оцени его тело, а потом вернись к лицу. Если начнёшь пялиться в потолок или в пол, он решит, что тебе с ним скучно. — Костяшкой пальца Казимир приподнимает мой подбородок, заставляя ещё пристальнее смотреть ему в глаза. А потом переходит на низкий рокот: — Тебе со мной скучно, милая?

— Нет, — шепчу я.

— Хорошо.

Он медленно отпускает мой подбородок и оглядывает меня с головы до хвоста.

— А теперь скажи: что ты собираешься надеть?

Г

лава 3

Казимир настаивает, что должен сводить меня по магазинам в районе двуногих. Поэтому мы доплываем до берега, превращаем хвост и щупальца в ноги, а потом тащимся через пляж и позолоченные ворота Аквисы.

В королевском городе кипит жизнь. Мощёные песчаником улицы забиты знатью, которая ходит от одного торговца к другому и разглядывает товары. С безоблачного неба палит жаркое солнце, в пропитанном солью воздухе висит тяжёлая влажность. Несколько пальм дают пятнистую тень, но и она почти не спасает от жары.

Казимир выделяется даже в толпе. На двух ногах он оказывается выше, чем мне запомнилось, и возвышается над большинством прохожих. Шагает легко и уверенно, держится спокойно, но от него всё равно веет чем-то зловещим. Наземная одежда трепещет на ветру: свободная хлопковая рубашка и брюки. Он выглядит просто и непринуждённо, особенно на фоне вычурных, ярких нарядов знати.

На него глазеют и расступаются, освобождая дорогу. Не каждый день Похититель воспоминаний выбирается из своей пещеры.

По толпе ползёт приглушённый шёпот, а люди сторонятся нас. К моему ужасу, среди сплетен звучит и моё имя.

Офелия Орион сегодня в такой интересной компании.

Разве это не дочь леди Орион?

Чешуйки на шее приподнимаются. А если до матери дойдут слухи о том, где меня видели?

— Они пялятся, — жалуюсь я. — Не надо было сюда приходить.

Казимир даже не сбавляет шаг.

— Тебе нужно платье.

Я стискиваю зубы и стараюсь не обращать внимания на жар, заливающий лицо. Если не встречаться с ними взглядом, может, они вообще забудут, что меня здесь видели.

— По тому, как они на тебя смотрят, можно подумать, ты кого-то убил, — бормочу я.

Он пожимает плечами.

— Половина из них лишилась любимых воспоминаний. Естественно, они злятся.

— Потому что ты портишь людям всё веселье, — говорю я. — Буквально высасываешь из них радость. Можно их винить?

Казимир оглядывается через широкое плечо и криво улыбается.

— А тебе разве не весело, мисс Орион?

— О да, просто праздник какой-то.

— Вот она, та Офелия, которую я помню. Саркастичная, бойкая маленькая штучка. — Он подмигивает.

— Я не бойкая. Я приличная представительница высшего общества. — Я вздёргиваю подбородок, краснея.

Он наклоняется ближе, и меня окутывает его мужской запах.

— Конечно. Все же знают: самое приличное, что может сделать благородная девушка, — нанять мужчину, который читает мысли, чтобы манипуляциями заполучить себе выгодную партию.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык, как в детстве. Он прав, но вслух я этого ни за что не признаю.

До модистки приходится идти мучительно долго. Наконец мы сворачиваем за последний угол, и впереди появляется маленький магазин. Под навесом из выбеленного морем дерева висит вывеска, украшенная большим шёлковым бантом.

— Касс, — шиплю я. — Ты выбрал дорогущий магазин. У меня на это нет денег.

— А кто сказал, что платишь ты? — Касс придерживает для меня дверь, и колокольчик звякает, оповещая о нашем появлении.

Модистка поднимает голову из-за прилавка. Между губ у неё зажата игла. Увидев Казимира, она распахивает глаза, быстро втыкает иглу в подушечку и встаёт, чтобы нас поприветствовать, склонив голову.

— Добро пожаловать. Чем могу помочь?

— Платье для леди. Достаточно сексуальное, чтобы завтра вечером на балу привлечь внимание достойного жениха.

Живот сводит, и мне хочется провалиться сквозь песок. Вот бы мне хотя бы крошку такой уверенности. Я бы за неё левый плавник отдала.

Модистка оценивающе оглядывает меня и улыбается.

— Думаю, это будет несложно. У меня есть несколько идей.

Она исчезает в подсобке, а Казимир тем временем чувствует себя среди шёлка как дома. Проводит руками по лентам и тканям, придирчиво разглядывает каждую. Время от времени косится на меня.

А я торчу у двери как идиотка, застыв на месте, и благодарю богов хотя бы за то, что в магазине больше никого нет.

— Какой цвет у тебя сейчас любимый? — спрашивает он. — Всё ещё розовый?

— В последнее время я часто ношу белое. Вживаюсь в образ будущей невесты.

Уголок его рта приподнимается.

— Учту.

Вскоре модистка возвращается с целой охапкой платьев: нежно-розовый тюль, светло-голубой шифон, блёстки цвета шампанского и переливающийся шёлк. Последнее платье сразу притягивает взгляд: переливающийся шёлк будто стекает с вешалки, а фасон явно почти ничего не оставит воображению. Шёлк потрясающий, даже если фасон совсем не в моём стиле.

— Хотите примерить? — спрашивает она.

— Да, пожалуйста. — Я захожу в примерочную и задёргиваю занавеску.

Я выскальзываю из раковин и натягиваю розовое тюлевое платье, завязывая ленты на шее. Ткань колется под мышками. Я придирчиво разглядываю себя в зеркале, изгибаясь так и этак, чтобы рассмотреть платье со всех сторон.

— Покажись, — зовёт Касс.

Я резко отдёргиваю занавеску и выхожу. Он хмурится и жестом велит мне покрутиться.

— Я в нём просто утопаю, — говорю я, и оба моих зрителя согласно кивают.

Касс и модистка терпеливо ждут на двух табуретах. Следом я примеряю голубое платье. Потом — цвета шампанского.

— Мне нравится это платье. — Я разглаживаю ладонями сверкающий бисер на третьем платье и улыбаюсь. Силуэт подчёркивает фигуру, но не слишком обтягивает, а вырез достаточно высокий, чтобы я чувствовала себя спокойно.

Касс приподнимает бровь.

— Осталось ещё одно. Почему бы не примерить и его, прежде чем решать?

— Нет, думаю, мне и это подходит.

— Ты сказала, что любишь белое, — напоминает он. — Примерь.

Фыркнув, я снова скрываюсь за занавеской и снимаю платье цвета шампанского. Оно опадает к ногам, а я стою голая перед последним нарядом. Когда прикасаюсь к переливающемуся шёлку, чешуйки приподнимаются. До боли красивое платье. Именно такое, при виде которого мама бы заорала.

— Надень его, Офелия, — доносится из-за занавески голос Казимира.

Я сдёргиваю платье с вешалки и натягиваю на бёдра. Ткань скользит по коже как вода и облегает изгибы тела. Глубокий V-образный вырез едва прикрывает грудь. Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. А потом, даже не взглянув в зеркало, резко отдёргиваю занавеску и выхожу.

Казимир выпрямляется на табурете, а его взгляд темнеет почти до черноты.

— Настолько плохо? — шепчу я и медленно поворачиваюсь, чтобы он мог рассмотреть платье целиком. Небольшой шлейф собирается у щиколоток.

— Я бы не сказал, что плохо. — Голос у него вдруг срывается, будто что-то застряло в горле.

— Но тебе не нравится. — Я опускаю взгляд и тут же замечаю, насколько открыта грудь. Начинаю нервно поправлять ткань, проверяя, точно ли соски прикрыты.

— Ты выглядишь… — Он снова замолкает.

Боги. Наверное, ужасно. Какая жалость. Такая красивая ткань.

— Сногсшибательно, дорогая. Просто великолепно, — объявляет модистка и хлопает в ладоши. — Думаю, вот оно.

— Правда? — Я смотрю на Казимира, ожидая второго мнения.

Наконец к нему возвращается дар речи.

— Деверо охуеет, когда увидит тебя в этом. Сама посмотри. — Он хмурится.

Глубоко вдохнув, я поворачиваюсь к зеркалу. И ахаю.

Касс прав. Деверо будет сражён наповал.

Г

лава 4

— Готова? Хочешь ещё раз повторить план? — Казимир хмуро всматривается в моё лицо, пока гости на двух ногах неспешно проходят в мраморный бальный зал. Мы стоим у огромных позолоченных дверей и тянем время.

Праздник прекрасен. Сквозь открытые двери я вижу море розовых цветов. Их сладкий аромат плывёт в тёплом ночном воздухе, смешиваясь с запахом пота и разнообразных духов танцующей в зале знати.

А я снова торчу в дверях.

— Я нервничаю, — признаюсь и дёргаю ткань нового платья. Колени дрожат. — А если я выставлю себя дурой? А если после всего этого войду туда и никому не приглянусь? Я не выдержу ещё одного такого отказа. Просто развалюсь на части.

— Эй. — Он крепко берёт меня за локоть, удерживая на месте. — Не выставишь. А если всё-таки выставишь себя дурой — я буду у чаши с пуншем, если понадоблюсь.

— Ты не будешь танцевать?

— Не моё.

— Отличное место для дамского угодника — подальше от танцпола.

— Дамы обожают пунш. Ты сама говорила: пунш — это сексуально. — Он подмигивает.

— Пунш — это очень сексуально. — Узел в животе немного распускается, и я смеюсь. Я уже успела забыть, какой он смешной. Когда мы вот так подкалываем друг друга, трудно поверить, что мой старый друг превратился в опасного типа, которому достаточно пройти мимо, чтобы толпа расступилась.

Особенно сегодня — в светлых брюках и пиджаке в тон, по последней моде Кораллового королевства. Татуировки видны только на кистях и шее, а из-под расстёгнутого ворота рубашки выглядывает маленькое закрученное солнце.

Интересно, какой будет моя татуировка, когда он заберёт моё воспоминание? Куда он её нанесёт? Туда, где сможет часто видеть? И почему от одной этой мысли я нервничаю?

— Всё-таки повторим план? — снова спрашивает он.

Я киваю, продолжая теребить платье.

— Заходим, ты показываешь мне нескольких мужчин, с которыми хочешь потанцевать. Я читаю их мысли и говорю, какие темы им интересны, чтобы перед танцем ты могла подготовиться.

— Хорошо. — Я шумно выдыхаю, надув щёки, и сразу чувствую себя легче. — Так гораздо проще, чем идти вслепую. Очень эффективно.

— Не забывай дышать. И расслабь язык.

Точно. Я отлепляю язык от нёба и глубоко вдыхаю.

Он ещё раз сжимает мой локоть и оценивающе оглядывает меня.

— Выглядишь отлично. Иди разбивай сердца. — Он слегка щурится.

Я заглядываю в зал и первым замечаю Деверо под руку с другой молодой женщиной. Когда он наклоняется, чтобы поцеловать её в щёку, горло болезненно сжимается.

— Подожди, Касс?

— Ты тянешь время, Офелия.

— Нет, это важно. Я давно хотела спросить… раз уж у тебя столько опыта.

Он приподнимает бровь, ожидая продолжения.

— Деверо бросил меня не только потому, что я неловкая. Ещё…

— Он порвал с тобой из-за секса? — Казимир тихо ругается, сжимая кулаки. — Самодовольный придурок.

— Не совсем. У нас никогда… — Я комкаю пальцами платье, не в силах посмотреть ему в глаза. — Он сказал, что я плохо целуюсь.

Моему стыду вообще когда-нибудь придёт конец? Сколько ещё позорных секретов я успею вывалить Похитителю воспоминаний, прежде чем всё закончится?

— Я его убью, — резко выдыхает Казимир. А потом спрашивает: — А ты правда плохо целуешься?

Плечи безвольно опускаются.

— Я не знаю! А если сегодня всё пойдёт отлично, он захочет меня поцеловать, а потом окажется, что я… не умею? Боги, какой стыд.

Я закрываю лицо руками. Не могу на него смотреть, не могу вынести его реакцию. Лучше уйти прямо сейчас и забыть всю эту затею. Но мне нужно поскорее выйти замуж, иначе семья потеряет поместье. Нам придётся уехать с рифа. Моих бедных сестёр вырвут из привычного дома. Я всё провалила.

— Эй. — Казимир обхватывает мои запястья прохладными пальцами и мягко тянет руки вниз. Костяшкой одного пальца приподнимает мой подбородок, другой рукой стирает слёзы с щеки. Его глаза горят жарче тысячи солнц, и от решимости в этом взгляде сердце подскакивает.

Он наклоняется.

Его дыхание щекочет мои мокрые от слёз щёки.

Он останавливается на расстоянии толщины одной чешуйки от моих губ, и это мгновение растягивается в вечность.

Дыхание застревает в горле. Я будто зависаю на границе прошлого и настоящего, понимая: стоит ему преодолеть это крошечное расстояние, и что-то изменится навсегда.

А потом он меня целует.

Сначала едва касается моих губ своими. Нежно. Осторожно. В его поцелуе соль, море и солнце, озорство и безумие. Потому что это точно безумие.

Я не могу его целовать. Прошло семь лет, и теперь я едва ли могу сказать, что вообще его знаю. Когда-то Казимир был моим самым близким другом и сообщником во всех шалостях, а потом исчез и стал Похитителем воспоминаний.

Но вот я стою и наслаждаюсь мягким прикосновением его губ. Сама тянусь к нему, хочу ещё. Радуюсь, когда он берёт меня за подбородок. Наши губы размыкаются, и я чувствую вкус его языка. Казимир вздрагивает и углубляет поцелуй. В нём столько жара, столько требовательного желания, и я охотно отдаю ему всё, чего он хочет.

Я тихо стону. В следующую секунду уже запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ещё ближе. О каком достоинстве может идти речь? Оно исчезло в тот самый миг, когда наши губы встретились.

Столько лет прошло, а я всё ещё хочу его. Казимира Дрейвена.

Вдруг он прочищает горло и отстраняется. Я судорожно вдыхаю и открываю глаза. Казимир смотрит поверх моей головы, жёстко сжимает челюсть и избегает моего взгляда.

Это что, была уловка?

— Он ошибался, — бурчит Казимир. — Ты отлично целуешься. Сегодня проблем не будет. Если до этого вообще дойдёт.

От смысла его слов всё внутри обрывается. Это была всего лишь часть сделки. Простая услуга в ответ на мою тревогу. Ничего больше.

— А… — бормочу я, пытаясь взять эмоции под контроль. — Ну… эм… спасибо, что подтвердил.

Он проводит большим пальцем по нижней губе и хмурится.

— Всё по условиям сделки, милая.

И подталкивает меня в зал.

Г

лава 5

Пока наш план работает. С каждым новым партнёром я не забываю расслаблять плечи и поднимать подбородок. Говорю томным голосом, как учил Касс.

Мужчины буквально тают в моих руках. Я расспрашиваю их о любимых занятиях: одному нравится кататься верхом на быстроходных китах, другому — сходиться с соперниками на трезубцах на арене. Вопросы бьют точно в цель, и я замечаю миг, когда мужчины понимают: мне действительно интересно. Они оживляются. Улыбаются и крепче обнимают меня за талию.

Всё получается даже лучше, чем я надеялась. С каждым новым знакомством уверенности становится больше, и вскоре мне уже не приходится специально следить за осанкой или голосом. Касс творит чудеса.

Я замечаю его у чаши с пуншем в окружении нескольких нарядных девушек, и у меня неприятно сжимается в груди.

— Ты в порядке? — спрашивает мой партнёр.

Я замолкаю посреди фразы. Резко киваю и снова смотрю на красивого блондина перед собой. Касс рассказал, что мистер Кроппер занимается инвестициями и больше всего любит плести корзины из тростника.

Я не хочу говорить о тростнике.

Прикусываю губу. А чего я хочу?

Казимир что-то шепчет одной из девушек на ухо, и она смеётся.

— Принести тебе выпить? — спрашивает корзинщик. Мы уже перестали танцевать, и он обеспокоенно хмурится.

— Я сама возьму. Спасибо. — Не дожидаясь возражений, я торопливо ухожу с танцпола.

Огромная стеклянная чаша с пуншем занимает почти весь стол. По краю висят стеклянные половники, чтобы гости могли наливать себе напиток. Пенного красного пунша осталось примерно половина.

Подойдя ближе, я слышу обрывок разговора Касса.

— …ты сам их набиваешь? Ух ты. Как красиво.

Девушка понижает голос до того самого томного тона, которым Касс учил меня говорить. И повторяет ту же фразу, что и я.

Я стискиваю зубы и зачерпываю себе бокал пунша. Липкий сок остаётся на вспотевших пальцах, пока я подношу бокал ко рту.

Когда я возвращаюсь за второй порцией, Казимир уже избавился от компании и подходит ко мне.

— Жажда замучила? — Он тянется к половнику в моей руке.

Наши пальцы соприкасаются, и меня будто прошивает током.

— Умираю от жажды. — Я убираю руку.

Он плавным движением прислоняется к мраморной колонне, скрещивает лодыжки и суёт руку в карман. Само воплощение невозмутимости.

— Кажется, мистер Кроппер хочет пить.

— У мистера Кроппера аллергия на лашфрут.

— Жаль. Он считает тебя очень красивой и с удовольствием трахнул бы сегодня ночью, если позволишь. — Касс делает большой глоток из своего бокала.

Я прыскаю пуншем.

— Касс!

Опускаю взгляд на платье и вижу на белом мерцающем шёлке россыпь красных брызг.

— Чёрт, — бормочу я. — Прости.

Даже не знаю, перед кем извиняюсь — перед ним, мамой или платьем.

Он хмурится.

— Ты сама просила.

— Они вообще думают о чём-нибудь, кроме этого? — Я вздыхаю. — Кроме секса?

— Не все. — Касс указывает бокалом на нескольких мужчин. — Этот думает о несварении. Тот переживает из-за карточных долгов. Вон того бесит колючая ткань воротника. А этот… нет, ты права. Этот думает о сексе.

Я сникаю.

— Я не хочу выходить ни за одного из них.

Неужели это все мои реальные варианты? Может, начать всё с нуля за пределами рифа не так уж плохо.

Касс вдруг забирает у меня бокал и ставит на стол для пустой посуды. В его глазах вспыхивает озорство.

— Быстро. Танцуй со мной.

— Зачем? — выдыхаю я, когда он увлекает меня в толпу.

— Или хочешь поговорить с мистером Несварением?

— Нет, я…

Он раскручивает меня, и я влетаю прямо в его мускулистую грудь. Его запах накрывает меня с головой, и от внезапного напора кружится голова. Не успеваю перевести дыхание, как мы уже на танцполе и легко вплетаемся в сложные фигуры вальса.

Его пальцы скользят по шёлку на моей спине всё ниже. Под его прикосновением горит кожа, и мне до боли хочется, чтобы рука спустилась ещё чуть-чуть.

Касс стискивает зубы и пристально смотрит мне в лицо.

Я прикусываю язык. Что со мной творится? Мне нельзя так думать о Казимире. Похититель воспоминаний не женится, он ясно это дал понять. Трахает и забывает. Если начну тешить себя пустыми надеждами, будет только больнее.

Мелодия замедляется, но он не отпускает меня, а я и не возражаю. Вместо этого Касс притягивает меня ближе, и мы начинаем медленно покачиваться в такт музыке.

— Для восьминогого пещерного жителя — неплохо, — говорю я.

Он ухмыляется.

— Когда захочу, могу и приодеться.

— И как тебе там живётся? Совсем одному?

Вопрос слишком личный. Касс молчит несколько поворотов, а у меня от сожаления скручивает живот. Я перешла черту?

Наконец он отвечает:

— Нормально.

Я выдыхаю.

— Думаешь, когда-нибудь остепенишься? Вернёшься домой?

— Нет.

На этот раз он отвечает сразу. Мы снова поворачиваемся. Я чувствую на лице его дыхание, а он меня разглядывает. Тёмно-стальной взгляд задерживается на моих глазах, носу, губах, горле…

— А почему нет? — Я вцепляюсь пальцами в ткань его пиджака. Будто, если держаться достаточно крепко, смогу заставить его передумать. Когда всё закончится, мы могли бы видеться чаще. Он мог бы вернуться в свет. Снова стать частью моего мира.

— Мне и сейчас хорошо. И я никогда не любил жизнь, где светской мишуры по самые жабры.

Не стоило ждать от него другого ответа.

— Значит, ни к одной из этих знатных девушек, с которыми ты флиртуешь, ты не относишься серьёзно? Никто тебя не зацепил?

Он слегка щурится, а его пальцы сильнее прижимаются к моей спине.

— Я не слепой, Офелия. Кто-нибудь вполне может привлечь моё внимание.

Я поджимаю губы.

— И кто она? — спрашиваю язвительнее, чем хотела, и уголок его рта дёргается. — Мисс Пунш?

— Неважно, — бурчит он.

— Почему? — Я нарочито бодро повышаю голос и начинаю тараторить. — Ну, ты же заслуживаешь счастья. И мне кажется, если встретишь подходящую девушку, будешь счастлив. Мне ненавистна мысль, что ты состаришься там один. Это неправильно. Если тебе кто-то нравится, ты должен её добиваться.

— Я ей не интересен.

Впервые с начала танца он отводит взгляд. Внутри всё ухает от смеси чувств, в которых я не могу разобраться. Жалость? Облегчение?

— Это глупости, Касс. Ты же такой…

— Готов к серьёзным отношениям и мечтаю о семье? — Его сарказм режет, как нож.

— Я хотела сказать «обаятельный», но теперь беру слова назад.

Он улыбается, но взгляд остаётся серьёзным. На следующем повороте Касс меняет тему.

— Значит, до конца сезона тебе нужно выйти замуж. Так кто это будет? Мистер Несварение? Мистер Колючий Воротник? Сам Коралловый принц?

Я закатываю глаза.

— Его Высочество не интересует ни одна девушка на выданье.

Принц Сорен сидит на троне и за весь вечер не пригласил на танец ни одну девушку. Рядом с ним хмурится королева-мать, явно недовольная тем, как мало энтузиазма он проявляет на устроенном ею празднике.

— Могу помочь тебе его раскусить. — Казимир постукивает пальцем по виску, и я смеюсь, радуясь, что настроение снова улучшилось.

— Попахивает изменой.

— Не впервой.

Музыка стихает. Мы заканчиваем танец в объятиях друг друга, и ни одному из нас не хочется разжимать руки.

Кто-то касается моего плеча, и наваждение рассеивается.

Краем глаза я замечаю мужчину с тёмными волосами, собранными в безупречный пучок. Слишком безупречный. Ни одного выбившегося волоска, даже после всех сегодняшних танцев.

Я зажмуриваюсь. Сердце бьётся быстрее, пока я готовлюсь услышать его голос.

— Позволите? — спрашивает он, и мои плечи напрягаются.

Деверо.

Глава 6

Мой бывший жених улыбается так тепло, что я почти забываю, как он меня бросил.

Почти.

И всё же в животе всё трепещет, а знакомый жар поднимается к затылку.

— Простите, я не помешал? — спрашивает он, переводя взгляд с Казимира на меня.

— Нет, — отвечаю я одновременно с Кассом:

— Да.

Я награждаю его убийственным взглядом, а он сжимает губы в тонкую линию. Касс отступает, но не убирает ладонь с моей поясницы.

— Сегодня вы выглядите потрясающе, мисс Орион. — Деверо приглаживает и без того прилизанные волосы. — Было бы непростительно хотя бы раз за вечер не пригласить вас на танец. Что скажете?

Касс сминает пальцами ткань моего платья. Я поворачиваюсь к нему и вижу, что под внешним спокойствием он буквально кипит. Будто жерло вулкана: ещё секунда, и рванёт.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Он стискивает челюсть.

— Не переживай за меня. — Он медленно выпускает ткань платья из пальцев, одаривает Деверо тяжёлым взглядом, а затем вкладывает мою ладонь в его руку. — Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Оставлю вас наедине.

Он постукивает пальцем по виску и улыбается мне, но глаза остаются серьёзными.

Деверо мягко сжимает мои пальцы и уводит меня. На нём бледно-жёлтая рубашка с перламутровыми пуговицами, которые переливаются на свету. Пока он кружит меня, я смотрю на них, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

— Мы отлично смотримся вместе, — говорит он. — А в этом платье ты просто невероятна. Ух ты.

— Спасибо.

— Признаюсь, я был поражён, когда понял, что это именно вы решились надеть такое платье. Неожиданно, мисс Орион. И очень приятно. — Он улыбается.

Он подошёл ко мне только из-за этого платья?

Его взгляд скользит вниз по глубокому V-образному вырезу.

— Цвет очень красивый, — говорю я. — И мне очень нравятся ваши пуговицы.

— Семейная реликвия, — хвастается он.

— Здорово.

Теперь моя очередь задать вопрос — какой-нибудь, чтобы потешить его мужское самолюбие и настроить на флирт, как учил Касс. Но я смотрю на эти пуговицы, и все мысли куда-то исчезают. В голове пусто.

Мы неловко кружимся в тишине.

Наконец Деверо заговаривает:

— Никогда бы не подумал, что вы станете проводить время с… пещерным жителем.

— Мы старые друзья, — объясняю я. — Недавно снова начали общаться.

— Понимаю. Хотя, полагаю, вас всегда тянуло ко всяким странностям, верно? — Он склоняет голову.

Паника холодком ползёт по спине. Это был комплимент? Мне надо засмеяться?

Даже одного конкретного пещерного жителя понять проще, чем Деверо.

Я пытаюсь улыбнуться.

— А вы, полагаю, исключение из этой моей тяги ко всему странному?

Он отвечает такой же улыбкой.

— Разумеется.

Скрипач берёт соло, и мы снова кружимся, слушая музыку.

На следующем повороте Деверо хватает меня за запястье и прижимает мою руку к мягкой ткани своей рубашки.

— Я должен извиниться за своё поведение на прошлой неделе. Я был сам не свой и наговорил много такого, о чём глубоко сожалею. В первую очередь о том, что разорвал нашу помолвку. Я хотел бы загладить вину, если вы позволите.

Внутри всё ухает, пока он большим пальцем выводит круги на тыльной стороне моей ладони. Я открываю рот, чтобы ответить, но вместо слов у меня вырывается какой-то испуганный писк.

— Снова лишились дара речи, вижу. — Он смеётся. — Похоже, я всё ещё так на вас действую.

Я прочищаю горло и пробую ещё раз.

— И как вы собираетесь загладить вину?

— Мы с вами идеально подходим друг другу. Я влиятельный член двора, надёжный, уравновешенный. А вы…

Я приподнимаю бровь и жду, пока он подберёт нужные слова.

— Нет-нет, Офелия, только не обижайтесь. Вам нужен кто-то вроде меня, кто будет о вас заботиться. В минуту слабости я забыл об этом, но теперь понимаю, насколько был неправ.

— В минуту слабости, — повторяю я.

То, что разбило мне сердце, для него всего лишь минутная ошибка. Не более того.

Он тепло улыбается.

— Именно.

Я смотрю в сторону чаши с пуншем и сразу нахожу Казимира. Не заметить его сложно: он прислонился к мраморной колонне, скрестив руки на груди, и хмурится.

Деверо касается моей щеки и поворачивает моё лицо к себе. Его карие глаза светятся надеждой.

— Выходите за меня, дорогая. На этот раз по-настоящему.

— Ох. Деверо, я…

Я моргаю.

Голос матери гремит у меня в голове. Чего ты ждёшь? Правильный ответ только один. Скажи его, пока он снова не передумал.

Деверо — единственный мужчина, который предложил мне руку и сердце за весь этот сезон. Да и вообще когда-либо. Он — залог безопасности моей семьи и моего будущего как уважаемой представительницы общества.

Деверо — тот самый мужчина, который уже однажды разбил мне сердце. Который сказал, что я неловкая и невыносимая. Что я плохо целуюсь.

Что изменилось за одну неделю?

Его ладони скользят по спине поверх платья.

— Не торопитесь, — говорит он.

— Я не знаю, Деверо, я…

Казимир наблюдает за мной и медленно отпивает пунш. Его стальные глаза ни на секунду не отрываются от моего лица.

Он что, всё это слушает? А как же «оставлю вас наедине»? О боги.

Улыбка Деверо меркнет.

— Ну же, Офелия, только не начинайте ныть. Я вас не подведу, обещаю. Мы идеально подходим друг другу, ваша мать дала своё благословение, к тому же она уже выбрала вам свадебное платье.

Моя мать, которая вбухала в это проклятое платье почти все наши оставшиеся деньги.

— Мисс Орион? Я начинаю думать, что вы не заинтересованы. — Теперь он злится. В голосе появляется горечь. — Вы не можете позволить себе привередничать. Подумайте о сёстрах.

Горло сжимается так резко, что у меня кружится голова. У корней волос выступает пот.

— Нет-нет! Я заинтересована, я…

Звон разбитого стекла.

Казимир уронил бокал с пуншем. Красный сок и осколки разлетаются по белому мраморному полу. Отсюда кажется, будто это кровь.

Несколько знатных гостей ахают и таращатся на него.

Сжав кулаки, Похититель воспоминаний вылетает из зала, даже не оглянувшись.

Меня тянут за пальцы.

Деверо подносит мою руку к губам и целует костяшки.

— Вы хорошо себя чувствуете, дорогая? Вы побледнели.

— Нет. То есть да, всё хорошо. Просто… — Голова идёт кругом, по краям зрения расползается чернота. Я судорожно вдыхаю и пошатываюсь. — Мне нужен свежий воздух.

И я бегу.

Глава 7

Ночной воздух охлаждает вспотевшую шею, пока я выбегаю наружу. Скидываю туфли прямо в куст роз, а дворцовые стражники странно на меня косятся. Будто никогда не видели девушку, сбегающую с бала.

Мне плевать.

Я бегу по каменной дорожке до самого пляжа, пока пальцы ног не зарываются в мягкий белый песок. Здесь сразу становится легче дышать: никаких удушливых духов и сладких цветочных запахов с бала. Только море.

Я нахожу место под пальмой, плюхаюсь на песок и опускаю голову между коленями. Жду, пока пройдёт головокружение.

Вскоре слышу тихий шелест песка под приближающимися шагами. Смотрю на землю между коленями и жду, когда передо мной появится пара ног.

Но не тех, которых я ждала. Вместо гладких смуглых ног Деверо вижу бледную кожу и татуировки.

— Эй, — говорит Касс.

Я щурюсь, глядя на него снизу вверх. Лунный свет очерчивает его широкие плечи.

— Привет.

— Похоже, тебя всё-таки можно поздравить. — Он пинает пучок колючей травы. — Миссия выполнена.

— Я ещё не дала ему ответ.

— Но скажешь «да».

Скажу?

Наверное. Уж кто-кто, а телепат должен знать.

— Ты ведь этого хотела, — бурчит он. — Чтобы до конца бала тебе сделали предложение.

— Да.

— Я рад за тебя.

Что-то не похоже, что рад.

Но я ведь получила то, чего хотела, правда? Предложение. Я должна согласиться. Тогда почему я сбежала?

— Спасибо. — Я сглатываю ком в горле. Предложение означает, что наша сделка официально закончена. — И спасибо за помощь. Без тебя я бы не справилась. Я могу… отдать тебе воспоминание прямо сейчас?

Он качает головой.

— Формально я не помог тебе заполучить предложение. Так что не переживай.

— Ещё как помог. Всё решило это платье. — Я перебираю пальцами шёлковый подол, теперь весь в песке.

— Что тут скажешь? — сухо отвечает он, переминаясь с ноги на ногу. — У меня отличный вкус.

Он скоро уйдёт — я чувствую. Чешуйки у основания шеи приподнимаются, а я лихорадочно пытаюсь придумать, как задержать его ещё хоть немного.

— Я не против выполнить свою часть сделки. — Или мы могли бы прогуляться. Договориться встретиться завтра. Да хоть снова изучить его запасы алкоголя, мне всё равно.

Знакомая паника сжимает горло.

Он уйдёт. Но я не могу снова его потерять. Неужели мы опять не увидимся семь лет? Я этого не вынесу.

— Я сказал, не переживай об этом, Офелия, — резко бросает он.

— Почему?

— Мне не нужно видеть твоё самое счастливое воспоминание. Я только что увидел его глазами Деверо. — Он сплёвывает на песок.

Я вся холодею. Где я буду через семь лет? Леди Деверо с выводком мальков, ведущая хозяйство для мужа, которого вечно нет дома.

— Тебе стоит дать ему ответ. Нехорошо заставлять такого мужчину ждать. — Он протягивает руку. — Давай, я помогу встать.

Я сильнее прижимаю колени к груди и качаю головой. Я ещё не готова.

— Ты не одобряешь, — бормочу я.

Это не вопрос. Я и так знаю ответ.

Он смотрит на меня, напряжённо двигая челюстью. Потом вздыхает, опускается на песок рядом и обхватывает колени руками.

— За кого ты выйдешь замуж — не моё дело, милая.

— Но ты хочешь, чтобы было твоё. Иначе зачем вообще мне помогал?

Он только хмыкает.

— Почему ты против этого брака? — не отстаю я.

— А почему я должен быть за? — отвечает он. — Он уже однажды разбил тебе сердце. Кто сказал, что не сделает этого снова?

— Я должна выйти замуж, иначе мы лишимся наследства. А времени у меня не осталось.

Он надолго закрывает глаза, и воздух между нами тяжелеет. Вот сейчас. Ещё мгновение, и он встанет и уйдёт. Я вся напрягаюсь, ловя малейшее движение. Может, успею остановить его.

— Не возвращайся к нему, — шепчет он. — Пожалуйста.

В груди ноет, и я прижимаю к ней ладонь, пытаясь унять боль.

— Он предложил мне выйти за него.

— Дважды. И ты дважды собираешься сказать «да». Почему? — Голос у него дрожит и становится громче.

— Я… мне нужен муж, Касс.

— А ты его любишь?

— Какая разница? — огрызаюсь я.

— Огромная. Ты не будешь с ним счастлива.

Я качаю головой.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. Я читал его мысли.

Напряжение внутри наконец взрывается. Я со злостью хлопаю ладонью по песку, взметая его в темноту.

— И ты думаешь, я тебе поверю? — Я резко поворачиваюсь к нему. — Касс, ты всю жизнь врёшь и манипулируешь людьми, думая только о себе и о том, что тебе с этого будет. Ты гоняешься за женщинами ради секса, хотя сам прекрасно знаешь, что скорее сдохнешь в своей пещере в одиночестве. И ты крадёшь у людей самые счастливые воспоминания! Ради удовольствия! Что ты вообще знаешь о любви?

Он хватает меня за плечи. Большие ладони горячо прижимаются к коже.

— Речь не обо мне. Он снова сделал тебе предложение только потому, что сегодня ты доказала, что умеешь вписываться в его мир. Не потому, что любит тебя. Он тебя не видит, Офелия. Ему нужна не ты, а твой образ. Ему нравится, как ты смотришься рядом с ним, словно ебаная жемчужная пуговица, — выплёвывает он. — Как ты вообще можешь согласиться быть с таким человеком?

— С ним моя жизнь будет спокойной и обеспеченной, а мне пора остепениться. Это лучшее, на что я могу рассчитывать. Не думаю, что ты способен понять.

Даже мне самой это звучит как пустая заученная речь. Но что ещё мне делать?

— Нет, наверное, не способен.

— Не всем достаётся «долго и счастливо», — шепчу я.

— Тебе может достаться. Ты этого заслуживаешь. — Он крепче сжимает мои плечи.

Я вырываюсь из его рук, вскидываю ладони и озираюсь.

— С кем?

Его глаза темнеют. Он медленно проводит пальцами по волосам.

— Да пошло всё нахуй, — бормочет он. А потом добавляет: — Со мной.

Мир словно сдвигается под ногами.

— Что?

Он стискивает челюсть.

— Ты меня слышала, милая.

От одной мысли о том, что он предлагает, живот скручивает. Он ведь не может говорить серьёзно. Или может?

— Это не смешно, Касс.

— Я и не шучу. — Он смотрит на меня из-под тёмных ресниц, и на миг внутри всё замирает.

Он должен шутить. Иначе вообще ничего не сходится. Потому что если он говорит серьёзно, всё станет слишком сложно.

— Ха-ха-ха. Ты потрясающе умеешь выбирать момент для шуток, знаешь?

— Офелия.

— Не вздумай со мной играть, Казимир Дрейвен. Только не так. Не сегодня. — Я встаю и отряхиваю песок с платья. — Мне надо вернуться и подтвердить помолвку. Спасибо за всё.

— Офелия, стой… — Он хватает меня за запястье и выпрямляется во весь рост. Меня окутывает его запах, и веки невольно дрожат. — Ты не можешь выйти за него.

— Почему?

Он напряжённо двигает челюстью, обдумывая ответ. На лице отражается мучительное колебание. Касс прикусывает нижнюю губу, а потом обречённо выдыхает:

— Потому что.

И это всё?

— Мне нужна причина получше.

— Потому что я люблю тебя, ясно? — Он осторожно берёт моё лицо в ладони и смотрит прямо в глаза. — Я люблю тебя. Я влюблён в тебя с первого дня нашей встречи. Всегда была только ты. И никого больше. Ты — моя единственная. Я знаю, что не тот, кого ты заслуживаешь. Я именно такой, как ты сказала: безрассудный, злой, эгоистичный, и я не могу обещать, что изменюсь. Но я, блядь, не стану просто сидеть и смотреть, как ты выходишь за этого чопорного мудака. Ты идеальна такая, какая есть, и я не вынесу, если ты будешь с человеком, который этого не видит. Больше не могу.

За всё время нашего знакомства я никогда не слышала от него столько слов сразу.

От счастья я словно взлетаю, и по щеке катится слеза.

— Ты меня любишь?

— Всегда. — Большой палец скользит по моей щеке. — Люблю с того самого дня, когда много лет назад ты врезала мне той рыбой-шаром.

Я улыбаюсь, вспоминая нашу первую встречу.

— Ох, Касс.

— У меня так и чешутся руки украсть тебя прямо сейчас и исчезнуть. — Он смеётся и отпускает моё лицо. Его взгляд темнеет. — И это было бы легко. Ты бы пошла со мной.

От уверенности в его голосе внутри всё ноет. Семь лет назад я бы так и сделала. В детстве я только и мечтала уплыть куда-нибудь с Казимиром Дрейвеном. Но с тех пор всё изменилось.

— Если ты всегда меня любил, — шепчу я, — тогда почему ушёл?

Он судорожно втягивает воздух.

— В тот день я пришла к тебе домой. Там было пусто. Ты просто взял и уехал, бросив всё. Никто не знал, куда ты делся, и ты так и не вернулся. Ты меня оставил.

— Офелия, я могу объяснить…

Я поднимаю палец, обрывая его.

— Мне нужно это сказать. — Голос дрожит, но я наконец вываливаю всё, что копилось во мне годами. — Когда ты исчез, ты меня сломал. Я ждала, что ты вернёшься. Семь лет. Семь лет, Касс. А потом услышала слухи о восьминогом Похитителе воспоминаний на окраине города, стала разбираться и выяснила, что это ты. Ты отказался от места в обществе и превратился в угрозу для всех вокруг. И всё это время был здесь, совсем рядом, но позволял мне думать, что тебя больше нет. Почему?

Он отступает и качает головой.

— Я тебе совершенно не подходил, — говорит он. — Ты не должна была влюбляться в меня в ответ. Жестокий бастард, плод скандальной связи? Я стал бы пятном на чести твоей семьи. Я играл роль аристократа, ходил в школу, выучил все их правила, но у меня не было настоящего титула, который я мог бы тебе предложить, и денег на выкуп за невесту тоже. А когда понял, что ты начинаешь ко мне что-то чувствовать, решил уйти. Ты заслуживала шанса найти кого-нибудь получше.

Я стискиваю зубы.

— Серьёзно? Что это за самовлюблённая китовая хуйня? Тебе не пришло в голову, что я сама могу решить, кого заслуживаю и что должна чувствовать? Я хотела прожить с тобой всю жизнь. Ты слышал мои мысли. И вместо того чтобы предложить мне быть с тобой, просто ушёл.

— Боги, какой же я был идиот, — стонет он.

— Ага, — огрызаюсь я. — Ещё какой.

— И до сих пор идиот. — Он проводит ладонью по лицу, отворачивается и начинает расхаживать по песку. — Образуми меня, Офелия. Если я опоздал… если ты всё ещё хоть наполовину собираешься выйти за этого тупоголового мудака…

Внезапно он со всей силы бьёт кулаком по пальме, и ветви сотрясаются.

Я резко втягиваю воздух.

— И чем тебе бедное дерево не угодило?

Он вцепляется в шершавый ствол так сильно, что костяшки белеют.

— Я пытался держаться от тебя подальше и облажался. По полной. Теперь у меня не осталось выбора: придётся сделать тебя своей. — Он резко разворачивается ко мне, и в глазах вспыхивает страх. — Не возвращайся туда. Не к нему. Иначе мне придётся убить его ради тебя.

По телу проходит дрожь. Почему это меня возбуждает?

— Зачем мне к нему возвращаться, если я могу быть с тобой? — шепчу я.

Касс расслабляет плечи и криво улыбается.

— Это «да»?

Я киваю.

Он опускает веки и медленно оглядывает меня с головы до ног.

— Хорошая девочка.

Под его взглядом чешуйки приподнимаются, пульс учащается. Этот внушительный, сильный мужчина, готовый меня защищать, любит меня.

Двумя быстрыми шагами Касс оказывается рядом и приподнимает мой подбородок. Тёплая ладонь ложится мне на спину.

— Ты не пожалеешь, милая. Я тебе докажу. Дай мне до завтра разобраться с вопросом титула.

Я ахаю, и во мне вспыхивает надежда.

— Ты можешь сделать это для меня?

Его глаза сверкают, когда он наклоняется ближе и наши губы соприкасаются. Прямо у моего рта он шепчет:

— Вот увидишь. Я больше не заставлю тебя гадать, Офелия Орион. Только не в этот раз.

Г

лава 8

Следующее утро тянется мучительно медленно. Я сижу в нашей гостиной, устроившись на гладком камне, и ковыряю ногтем приросшую к нему ракушку. В доме тихо. Сёстры крепко спят в своих комнатах, блаженно не подозревая, как близко я была к тому, чтобы всё испортить.

Ночью я так и не уснула, не смогла. Снова и снова прокручивала в голове наш разговор на пляже. Признание Казимира. Причину, по которой он ушёл. И то, как хорошо стало, когда мы наконец всё высказали друг другу.

Он любит меня. Всегда любил.

Я осторожно касаюсь губ, запоминая вкус его поцелуя.

Слева поднимаются пузырьки — мама вплывает в комнату. Кончик её жёлтого хвоста раздражённо подёргивается.

— Ты рано встала, — говорит она.

— Не спалось.

Она выдавливает улыбку. Сочувствия от неё я не дождусь, пока удачно не выйду замуж. А может, и после свадьбы тоже.

— Вчера произошло что-нибудь интересное?

Нормально объяснить то, что случилось вчера, всё равно не получится, поэтому я молчу.

Ещё раз поддеваю ракушку ногтем, и она наконец отламывается. Удовлетворённо отбрасываю её и принимаюсь за следующую.

— Тебе не удалось найти подходящую партию? — От нервных движений её хвоста вода вокруг идёт рябью.

Ну же, Казимир. Что бы ты там ни задумал, поторопись.

— Я бы не сказала, что мне не удалось, мама, — осторожно отвечаю я. — Партия есть. И всё более-менее решено. — За спиной скрещиваю пальцы. Он сказал, что придёт сегодня, значит, придёт. Ведь да?

Мама проводит рукой по волосам и пронзительно вскрикивает.

— Офелия! «Более-менее» — недостаточно!

Я вздрагиваю.

— Он собирается прийти. Поэтому я здесь и жду.

Она тут же закрывает рот и берёт себя в руки.

— А. Понятно.

После этого почти всё утро она оставляет меня в покое. Сёстры одна за другой подтягиваются на кухню, ищут себе завтрак и пристают ко мне с расспросами о бале. Я рассказываю им о платьях, цветах и принце, а они слушают, широко раскрыв глаза.

Наконец, примерно во время прилива, в дверь стучат.

Сердце колотится, пока экономка идёт открывать. Из прихожей доносится мужской голос. Мама появляется в гостиной с оживлённой улыбкой.

— Он пришёл к тебе, — говорит она.

Я приподнимаю бровь. С чего она так радуется визиту Казимира Дрейвена?

Из прихожей снова доносится голос. Меня всю скручивает. Это не Касс.

— Лорд Деверо, мэм, — объявляет экономка.

Я зажмуриваюсь.

Нет.

Нет-нет-нет.

— Пригласи его, — говорит мама.

Деверо прочищает горло.

— Доброе утро.

Я не открываю глаза. Может, если достаточно долго просижу здесь в нелепой позе, он снова разочаруется во мне и уйдёт.

— Офелия?

Мама.

Я открываю глаза.

Деверо выглядит встревоженным и растрёпанным. Под глазами припухлости от недосыпа. Обычно безупречный пучок перекосился. Сколько же он вчера ждал меня на балу?

— Вы так и не дали мне ответа, мисс Орион. — Его губы сжимаются в жёсткую линию. — Леди Орион, прошу вас: я пришёл просить руки вашей дочери.

Невысказанное слово дохлой рыбой повисает в воде между нами: опять.

— Так вы передумали. Как замечательно! — Мама хлопает в ладоши. — Офелия всё утро ждала вашего визита. Какая прекрасная новость!

Деверо склоняет голову набок.

— Вот как?

При воспоминании о вчерашних словах Касса меня бросает в жар. Для Деверо я всего лишь красивый аксессуар. Я сверлю его взглядом, а мама уже начинает суетиться.

— Конечно! Ну что, продолжим с того места, где остановились? На чём мы были? Ах да, список гостей.

Она зовёт экономку записывать распоряжения, и весь дом охватывает радостная суета.

Я остаюсь на месте и смотрю на Деверо. Хочу, чтобы ему стало не по себе, но вместо этого он улыбается.

— Я ещё не дала ответа, — говорю я.

Мама словно меня не слышит. Уже собирается связаться с модисткой насчёт моего платья и всё-таки оформить заказ.

— Нет. — Я смотрю Деверо прямо в глаза. Его улыбка исчезает. — Нет, — повторяю громче.

Мама замолкает на полуслове.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что не выйду за него. — Поднимаю подбородок и расслабляю плечи, как учил Касс.

В комнате повисает мёртвая тишина. Мама ошеломлённо раскрывает рот. Деверо сжимает кулаки.

— Ты ведь не всерьёз, дорогая, — говорит он. — Это же бессмысленно…

В дверь снова стучат. Нет, это уже не стук. Кто-то колотит так, будто готов разнести дверь голыми руками, если его не впустят.

Экономка вздрагивает и осторожно идёт открывать.

Я вскакиваю с места, и во мне вспыхивает надежда.

Лицо Деверо вытягивается.

И вот он появляется. Казимир вплывает в гостиную обнажённый по пояс, его щупальца извиваются. Он смотрит мне в глаза, и внутри всё поёт.

Он пришёл. Пришёл ко мне, как и обещал.

Мама издаёт сдавленный писк.

— Мистер Дрейвен! Давненько вас не было видно. Что всё это значит?

— Я пришёл заплатить выкуп за невесту. — Его щупальца изгибаются за спину и вытаскивают оттуда большие кожаные мешки с монетами. Один за другим он бросает их в центр комнаты.

Бух.

Бух.

— Этого хватит?

Внизу живота вспыхивает жар, а Касс подмигивает мне. О боги.

У мамы едва глаза не вылезают из орбит.

— Так это вы — тот самый жених?

— Поверьте, леди Орион, никто не удивлён больше меня. — Он ухмыляется.

Деверо раздувает жабры, пытаясь показать своё превосходство.

— Она уже обещана другому.

Улыбка Касса мгновенно исчезает.

— Она сказала «нет».

Его щупальца свиваются и подёргиваются, а сам он распрямляется во весь рост, нависая над соперником. Обнажает острые зубы, распахивает жабры и рычит.

Из коридора доносится шорох плавников: сёстры толкаются у двери, пытаясь занять лучшее место для подслушивания.

Деверо ошарашенно смотрит на маму в поисках поддержки, но та не отрывает глаз от денег.

— Нельзя просто заявиться сюда и купить себе невесту, пещерный житель. Так не делается, — выдавливает он.

— А брать невесту против её воли можно? — рычит Касс. — Особенно после того, как ты её отверг, унизил и разбил ей сердце. — Он обхватывает Деверо щупальцем и сжимает так, что тот задыхается. — Наглый, эгоистичный ублюдок.

Пульс грохочет в ушах. Я смотрю на Касса со смесью страха и восхищения. На мышцы, которые напрягаются, пока он меня защищает. На упрямо сжатую челюсть и ярость, с которой он за меня вступается. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько дорогой кому-то.

Глаза Деверо выпучиваются. Он слабо колотит по толстому щупальцу, сжимающему его талию.

— Не делай мне больно! — кричит он.

— Пощади, Похититель воспоминаний!

— Ты жалкий бесхребетный трус, Деверо, и никогда не будешь её достоин. За всю боль, которую ты ей причинил, я могу прикончить тебя прямо здесь. — Присоски Касса обхватывают шею Деверо и перекрывают жабры. — Скажи, почему мне этого не сделать. — Его глаза вспыхивают. — Давай. Умоляй.

Хвост Деверо бешено мечется, разбрасывая аккуратно расставленные мамины украшения. Кораллы хрустят, ракушки разлетаются во все стороны. Экономка выскакивает из комнаты, а мама визжит в углу.

Деверо хватается за горло и стонет.

Щупальце сжимается сильнее.

— Что-что? Не расслышал.

— Пощади!

— Это решать ей. — Когда Касс смотрит на меня, его яростный взгляд смягчается. — Офелия?

Пульс грохочет в ушах. Мне решать?

Лицо задыхающегося Деверо искажает паника. Какая-то часть меня ликует при виде этого зрелища, наслаждается бессильными ударами его хвоста. Сила обжигает вены. Стоит мне сказать одно слово, и Касс свернёт ему шею.

В глазах Касса пляшут искры.

— Уверена?

Деверо пронзительно вскрикивает и начинает биться ещё сильнее.

— Офелия, пожалуйста!

— Стой, — говорю я. Красть воспоминания — одно. Убийство — совсем другое.

— Он того не стоит.

— Как пожелаешь. — Касс разжимает щупальце, и Деверо без сил оседает на пол.

Жабры на его шее дрожат, рот широко раскрыт, но постепенно он начинает нормально дышать. Потом приглаживает волосы, поправляет украшения и смотрит на меня с мерзкой гримасой.

— Неблагодарная шлюха, — шипит он.

Касс распахивает жабры, и от его рыка вода вокруг вибрирует.

— Вон!

Деверо съёживается и удирает, ни разу не оглянувшись. Комната будто замирает, пока оставленные им пузырьки не рассеиваются.

Постепенно Касс расслабляет плечи. Щупальца аккуратно складываются под ним, а руки он скрещивает на груди.

Красуется.

Уголок его рта дёргается.

— Что ж, мистер Дрейвен. — Мама нарушает тишину. — Вы определённо заслужили право на её руку. Никогда не любила этого Деверо, но какой у нас был выбор? — Она возвращает на полку перламутровую безделушку и смахивает с неё песок.

Я закатываю глаза.

— Сколько здесь? — Мама поднимает мешок с золотом и начинает перебирать монеты.

— Вы принимаете мой выкуп, леди Орион? — рокочет Касс. — Со мной ваша дочь будет в безопасности, и о вас я тоже позабочусь. У меня ещё много золота.

Мама бледнеет, пальцы замирают над следующим мешком.

— Ох, — выдыхает она.

— Да. Да, принимаю.

Меня накрывает облегчение. Теперь между нами ничего не стоит.

Всё тело гудит от энергии. Я смотрю Кассу в глаза, будто прямо в душу, и изо всех сил думаю: «Да!»

Он ухмыляется.

Я бросаюсь к нему и со всей силы врезаюсь в широкую грудь. Он ловит меня и зарывается лицом в мои волосы.

— Это твой официальный ответ? — довольно гудит он.

— Лучше бы это было «да», Офелия, — вмешивается мама. — После всего этого.

Я устраиваюсь в его объятиях, и кажется, будто вернулась домой. Кладу ладонь ему на грудь и веду пальцами по узорам татуировок.

— Откуда у тебя столько золота? Я думала, ты не берёшь деньги за свои сделки, — шепчу я.

Он смеётся мне в волосы.

— Просто не от тебя.

Глава 9

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Казимир закрывает мне глаза тёплой крепкой ладонью. Я пытаюсь подсмотреть сквозь щели между его пальцами, но он уже знает все мои уловки и только крепче удерживает меня, прижав к груди.

Одно щупальце обвивает мой хвост, надёжно удерживая на месте, пока он плывёт. Позади тихо шуршат струи воды в такт сокращениям мышц.

А зачем мне вообще куда-то плыть самой, если он рядом и готов изображать моего личного водителя? Я закатываю глаза.

— Потерпи ещё немного, милая, — рокочет он мне на ухо. — Мы почти приплыли. Тебе понравится.

Я вздрагиваю от предвкушения. Когда мой теперь уже муж сказал, что в брачную ночь у него для меня будет сюрприз, я понятия не имела, чего ждать. Может, он прибрался в своей пещере или посадил у входа кораллы поярче. А может, купил мне ещё одно платье для наших вечерних прогулок по району двуногих.

Касс замедляется. Я сильнее прижимаюсь к его ладони — мне не терпится увидеть сюрприз.

— Ну вот, — говорит он. — Что скажешь?

Он убирает руку, и я вижу искусно вырезанную дверь из выбеленного морем дерева с изящной изогнутой ручкой. Она даже роскошнее той, что стоит в доме моей семьи: такие могут позволить себе только самые богатые представители высшего общества.

Я моргаю и наконец вижу дом целиком. Подводный особняк стоит на прочном основании из песчаника и окружён яркими кораллами и морской травой. Настоящее жилище из сказки. Весь дом высечен из белого мрамора. По краям резного фасада возвышаются две башни. Огромные окна выходят на раскинувшийся внизу риф.

Он вкладывает мне в ладонь металлический ключ.

— Добро пожаловать домой, леди Дрейвен.

— Казимир!

Он направляет мою руку к замку, и мы вместе вставляем ключ.

— Ты правда думала, что я позволю жене жить в какой-то обшарпанной пещере?

Жена. Мне нравится, как это звучит.

— Я была бы не против. Мне нравится твоя пещера. Она милая и уютная, — хрипло отвечаю я, чувствуя, как сжимается горло. Это слишком. Такой огромный подарок трудно просто взять и принять.

— Ерунда. — Он распахивает дверь.

Сердце бешено колотится, пока он несёт меня внутрь. Я таращусь на высоченные потолки, резные карнизы и отполированные каменные сиденья. Но в первой комнате он даже не задерживается. Щупальца ритмично сокращаются, и мы плывём дальше вглубь дома.

— Ты куда? — ахаю я. — Я хотела всё рассмотреть.

Он смеётся.

— У нас впереди вся жизнь, ещё насмотримся. Я решил начать с самой лучшей комнаты.

— И какая же из них самая лучшая?

— Увидишь. — В воду просачивается запах его возбуждения, и я краснею. Он косится на меня и ухмыляется.

Внизу живота сладко ноет от предвкушения, чешуйки смягчаются, сердце грохочет.

С тех пор как мы официально обручились, мы трахались столько раз, что я сбилась со счёта. Он трахал меня и вверх ногами, и боком, заставлял визжать так, что рыбы разбегались с рифа, и долбил так, что в стене его пещеры появилась трещина.

Но сейчас всё иначе.

Он решительно стискивает челюсть, заплывая в спальню.

Я успеваю лишь мельком заметить светло-розовые стены, золотой сундук, туалетный столик с зеркалом и огромную кровать из тростниковой травы, прежде чем он опускает меня на мягкий матрас и прижимает руки над головой.

Я опускаю веки, прикусываю нижнюю губу и смотрю на него самым томным взглядом, на какой способна.

— Лорд Дрейвен, — произношу низким голосом, — и что же вы задумали?

В стальных глазах вспыхивает жар. Он забирается на кровать, раскинув щупальца, и касается губами моего уха.

— Пировать.

Я вздрагиваю.

Мы смотрим друг другу в глаза. Он начинает медленно, разогревая меня поцелуем. Проводит пальцами по лицу и шее, потом опускается к груди и принимается её дразнить. От каждого прикосновения меня обдаёт жаром, каждое движение попадает точно в цель: он уже безошибочно знает, как обращаться и с моим телом, и с моими мыслями.

Я выгибаю спину и тяну запястья, всё ещё прижатые над головой.

Внизу живота разливается жар. Чешуйки вокруг щели на хвосте становятся мягче, и из неё проступает смазка.

— Вот моя девочка, — шепчет он. Ладонь скользит по животу и на миг задерживается там, где кожа переходит в чешую.

А потом он находит мою щель, и я всхлипываю.

— Такая мягкая для меня, — рокочет он, погружая внутрь пальцы. Задевает чувствительный узелок у самого входа, и по телу разлетается разряд удовольствия.

— Касс, — стону я.

Он мягко, но без передышки дразнит это место, пока удовольствие не подбирается к самому краю. Потом с рыком обвивает меня щупальцами. Мягкие присоски ласкают чешуйки, и он поднимает меня с кровати. Мы зависаем в воде, почти невесомые, а он подтягивает меня к месту, где сходятся его щупальца, пока не окружает собой со всех сторон.

Там, в самом центре, твёрдо стоит его большой член, готовый войти в меня. Я отчаянно хочу, чтобы он меня наполнил.

— Я хочу услышать это вслух, — говорит он. — Скажи.

Я пытаюсь подобрать слова, а хвост сводит судорогой. Его присоски дразнят мою щель, пока я не сдаюсь.

— Я хочу тебя, — выдыхаю я.

Он довольно гудит низким рокотом.

— Куда?

Я выгибаюсь. Эти проклятые присоски теребят и тянут чешуйки, пока перед глазами не вспыхивают звёзды. Я уже почти на грани.

Его ладонь сильнее сжимает мои запястья.

— Сосредоточься, любовь моя. Куда ты хочешь получить мой член?

Он подтягивает меня ближе, и бархатистая головка упирается во вход.

— В меня!

О боги, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Я хочу, чтобы ты наполнил меня.

— Хорошо.

Его член раздвигает чешуйки, и он одним движением глубоко входит в меня. Я растягиваюсь вокруг него. Он меняет угол и снова двигается во мне.

Я стону. Да. Да, вот здесь.

Он входит снова, и перед глазами темнеет.

Да.

Снова. Внутрь. Наружу. Глубже. Жёстче.

Большим пальцем он гладит мои костяшки, пока трахает меня, заполняет собой и боготворит меня каждым движением. Наконец я вскрикиваю его имя, содрогаясь в оргазме.

— Казимир!

Он входит глубоко и замирает. Я сжимаюсь вокруг него, пульсирую, содрогаюсь, пока удовольствие наконец не отступает.

Когда я обмякаю, он укладывает меня на кровать. Убирает волосы с моего лица и целует в лоб.

— Вау, — шепчу я.

Он ухмыляется.

— Стараюсь угодить.

Я обхватываю ладонями его красивое лицо.

— Дом прекрасный, Касс. Спасибо.

— Ты будешь здесь счастлива?

— Ну, я ещё толком ничего не успела осмотреть, но потолок в спальне уже выглядит весьма многообещающе.

Он смеётся.

— Идеально.

Я переворачиваюсь на бок и подпираю голову кулаком, принимая такую же позу, как он.

— Касс?

— Офелия.

Мне никогда не надоест слышать, как он произносит моё имя. Будто я центр всего его моря.

— У меня тоже есть для тебя свадебный подарок.

Он вскидывает бровь.

— Вот как? Хочешь, чтобы подарок стал сюрпризом?

— Нет. Он у меня в голове. Я всё ещё должна тебе одно воспоминание. — Я касаюсь кончика его носа.

Он фыркает.

— Нет, не должна. Я же сказал: оставь его себе.

— Но это тебе понравится. Можно я просто покажу его, а ты не станешь забирать?

— Ладно. Давай посмотрим. — Он берёт меня за руку и переплетает наши пальцы.

Я сосредотачиваюсь на самом счастливом воспоминании.

Два малька плывут по рифу: бойкая девчонка с длинными белыми волосами и мальчишка с восемью синими щупальцами.

Девчонка играет со стайкой иглобрюхов: гоняется за ними, гладит, тыкает в жабры, пока те не раздуваются в колючие шарики.

Мальчишка наблюдает за ней. Она чувствует его взгляд: тёплое покалывание на затылке. Он новенький на рифе, его семья только что переехала из другого района, и раньше она его никогда не видела.

Ему нравятся иглобрюхи? Она оглядывается через плечо туда, где он прячется среди кораллов. Наверное, думает, что его не видно, но она прекрасно знает, где он.

Она хватает одного иглобрюха за хвост, гладит между глазами и швыряет в мальчишку. Иглобрюх шлёпается ему прямо в лицо.

Казимир сжимает мою руку.

— Офелия, — шепчет он охрипшим от эмоций голосом.

— Это твоё любимое воспоминание?

— Конечно. Это день, когда я встретила своего лучшего друга.

Он обхватывает моё лицо ладонями и крепко целует.

— Я с тех пор тебя люблю, — говорит он.

— И прекращать не собираюсь.

— Я тоже.

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Понравились «Чернила и зависть»? Действие этой истории происходит в том же подводном фэнтезийном мире, что и в моей серии «Сирены Адрии», где я выдаю сказочным принцессам русалочьи хвосты и хороший трах.

Книги серии связаны между собой, но каждая рассказывает самостоятельную историю и по-своему переосмысливает известную сказку, поэтому читать их можно в любом порядке.

Of Song and Scepter — «Русалочка», только эта русалочка любит пускать в ход нож. Начните с неё, если хотите познакомиться с глубоководной сиреной, которая никогда не видела солнца. Она поднимается на поверхность, чтобы разрушить жизнь почти двухметрового и до невозможности доброго Кораллового принца.

Of Rime and Ruin — «Красавица и морское чудовище» встречается с «Джекилом и Хайдом». Начните с этой книги, чтобы исследовать новые королевства сирен и познакомиться с угрюмым Морозным королём, живущим внутри него зверем и мятежной принцессой-солнышком, которую он запирает в своём подземелье.

Об авторе Лизл Уэст

Лизл Уэст — глубоководная русалка, которая маскируется под автора романтического фэнтези, вынашивает горячие сюжеты и шипит на дневной свет. Она превращает сказки в подводные фэнтези-романы, которые одновременно восхищают и разбивают сердце: сначала вырывает его зубами, потом залечивает поцелуями и обязательно дарит счастливый финал.

Найти меня в соцсетях можно по имени @authorlieslwest, а подписаться на мою рассылку, чтобы первой узнавать, что я приготовила дальше.

ВЕДЬМА В БАШНЕ

ВАЙОЛЕТ ДЖАСПЕР

Злодейское переосмысление «Рапунцель»

(Готель × Вор)

Когда красавец-вор вламывается в её башню, первый инстинкт Ксанты — убить его. Но она не может сделать это на глазах у своей добросердечной «дочери». Вместо этого она берёт вора в плен, выжидая момент, чтобы убить его тайком. Однако даже приставив нож к его горлу, Ксанта обнаруживает, что её влечёт к этому невыносимому преступнику. Что делать злой ведьме, когда она не может доверять собственному сердцу?

Тропы: от врагов к возлюбленным, разница в возрасте (главная героиня старше), она связывает его лианами, агрессивное врачевание ран, нож к горлу

Примечания к содержанию: откровенные сцены секса и ненормативная лексика, кровь, жуткая травма глаз (выколоты шипами)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Ведьма в башне» происходит в том же мире, что и моя серия сказочного романтического фэнтези «Тёмные чары». Книги этой серии — взаимосвязанные самостоятельные истории, которые можно читать в любом порядке. Так с чего же начать?

Если вы хотите прочитать о другой героине, чья колючая внешность скрывает мягкое сердце (и о герое, который видит её истинную суть), начните с «Фэйри роз и изгнания» (Fae of Roses and Exile) — моей версии «Красавицы и Чудовища».

Хочется больше злодеев? «Фэйри пепла и полуночи» (Fae of Ashes and Midnight) — моя версия «Золушки» и «Питера Пэна» — содержит черносердечного героя, чьи преступления заставляют преступления Ксанты казаться невинными.

Об авторе Вайолет Джаспер

Вайолет Джаспер пишет романтическое фэнтези, движимое персонажами, в тёмных, чарующих мирах — потому что настоящую любовь можно найти, даже когда окружающий мир разрушен.

Она обожает морально серых персонажей, героев с установкой «тронь её — и умрёшь», и пересказы сказок в восхитительно извращённых формах. Если вы любите немного крови в вашем «долго и счастливо», то у вас с ней много общего.

Чтобы узнать больше о книгах Вайолет или подписаться на её рассылку, посетите:

www.violetjasper.com

Подписывайтесь на её Instagram

@violetjasperauthor