Стихи, на которые меня вдохновляли красота природы и сильная любовь к женщине, а также моя творческая натура. Изначально стихотворения сочинялись лишь для друзей, позже я перешёл на более профессиональный уровень.
Благодарности:
Дмитрий Алексеевич Малыгин
© Игорь Бовалет, 2024
ISBN 978-5-0065-0837-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Положим ты ангел,
А почему с зеленцою в глазах?
В коротеньком платье,
С Диором в духах.
Как не врать мне?
Ты блеском очей поражаешь мужчин,
Так нельзя издеваться.
И сколько же было на небе причин,
Вниз на землю спускаться?
И кстати каков же твой чин?
И много ли вас там таких?
Акцента не слышу,
Гламурная странная тишь.
Твой шёпот амурами дышит.
Меня ли ты выбрала лишь?
– Я с вами по службе по долгу,
И времени вообщем то нет,
Вы тоже красавчик от бога,
Давала начальству обед,
Во век не влюбляться, но по лбу.
Мадмуазель вы оголили ноги,
Они прекрасны под полною луною,
Вы вечно курите одну лишь за одною,
Отнюдь без ловкости проходите пороги.
– Да я курю мне было воздержанье,
Табачный дым и ураган в постели…
Там наверху поверьте мы не ели,
Меня там ровно сорок дней держали.
Увы давно не делала я ногти,
Поверьте я забыла о ресницах,
А есть салон? Я помню была в Нице…
И боль в спине, как будто бы в ней когти.
– Скорей пойдёмте в Эльфелееву башню,
Там ресторан, что лучше нет в Париже…
– Не стоит, я на высоте не вижу…
Без крыльев дурно в заведенье вашем.
– А как вы жили, как здесь оказались?
– Влетела в столб на белом Ламборгине,
Отныне вроде стала, как богиня.
Но я от неба сразу отказалась…
Где-то там за туманами лет,
Войны стихнут-ремиссии будут,
Электронный блеснёт интеллект,
Нелегалов не станет повсюду…
Телефон подбёрёт вам друзей,
Заблокируя близких в каюты,
Век железных царей и князей,
Уровняет по миру валюты.
Вам ни к чёрту тогда и ай кью-
У ИИ он всегда будет в тренде.
Променяет с концами семью,
Электронный язык в Человеке.
Мир наполнят металлом рабы,
Это выйдет пожалуй нам боком
Улетим мы с просторов земли,
А они нас запомнят, как Бога…
А могли бы вы звёзды собрать?
Подарить из них дивный букет,
И отныне её не терять,
Завещая на обед?
И по силам вам кабриолет?
С мудрой алчностью старика,
Или всё же вам несколько лет?
Дать ей счастье на эры века…
Только море увы не дари,
Что там море… но эти глаза…
В них глядеть бы всю ночь до зори,
Это личный любовный азарт.
Ей и песен увы не допеть,
И стихами письмо не писать,
От любви будем вечно мы млеть,
Ну а завтра родимся опять.
Была тоска, была печаль,
Вновь уносилась злая осень,
На волосах виднелась проседь,
Ноябрь поменял вуаль,
Пальто старинное не грело,
Вновь мысль напомнила о ней,
Её на свете красивей,
Пожалуй нет и та пропела,
Киоск с газетой чёрно-белой,
С заглавной надписью Ростов,
Наш Вагнер лютый был таков,
Сберёг края малины спелой.
В кафе сидели два еврея,
Один твердил про тамплееров,
Второй высмеивал веру,
А поп подметил ахинея.
Вдруг резко прозвенел трамвай,
Под звук оваций из киоска,
С трамвая вышел сам Котовский,
Ему подали каравай.
Был ясный день в календаре,
Ручьи безудержно журчали,
И сердцу будто предрекали,
Что наше счастье на заре,
Взбирался на гору автобус,
Мне ж было жарко и в шарфе,
В том аномальном феврале,
Я чуял в дверцу твою пропуск.
Старый мудрец, куря сигару спросил:
Чему же весел ты?
Опять смыкаются мосты,
Не разомкнуть былую пару?
Дамы с изяществом коварства,
Упали в бездну при любви,
Их взоры злые не лови,
У них от ведьм иное царство.
А как запели соловьи…
Их гнёзда завивали стаи,
И всюду не было печали,
Руки пожали вдруг цари.
Соседи заново въезжали,
С собой посуду прихватив,
Разлили свой оператив,
Их дети весело визжали.
Как вдруг увидел дивный взор,
Его пожалуй нет роднее,
Не материнский для еврея,
Она приблизилась в упор!
Уводят из дому Жаклин,
С глазами изумруда.
Она свята как херувим,
В лице ж полна этюда.
Судьба коварна для цветка,
Ведь церковь нынче злая,
В Жаклин увидела врага,
Приговорила к раю.
Народ разгневанный орёт,
На площади Парижа,
Жаклин в ответ ему поёт,
Мол больше не увижу.
Весной слепящего ручья,
Бегущего по снегу,
Полёт во трели соловья,
По голубому небу.
Вот так уходит красота,
И жизнь увы я вижу,
Уйдёт от вашего костра,
Оставив дым Парижу.
Спасибо вам за музу за любовь,
За те стихи, что сердце посещали.
Быть может еще встретимся мы вновь,
Уставшие от горестей печали.
Судьба нам запрещает вместе быть,
Всему виной льдяные барикады.
Как здорово же всё-таки любить,
Когда твоим стихам безумно рады.
Увы я вас не буду целовать,
Теряя равновесье над землею.
Увы не будем вместе мы гулять,
Под этою волшебною луною.
Чего еще могу вам написать,
Мне дорог был ваш облик идеальный,
Я взгляд ваших очей любил впивать,
Ценил я вас за индивид моральный.
Засиял на небе месяц,
Успокоилаясь метель,
Всюду звёзды поразвесив,
День улегся на постель.
Пораскинулась над лесом,
Световая акварель.
Засыпает с интересом,
Детвора под колыбель.
Ветер северный играет,
У гуляк краснеет нос.
На Русь матушку вступает,
Торжествуя дед мороз.
Вслед за ним прибудут вскоре,
Новый год и Рождество.
Вновь улыбок будет море,
Вновь поверим в волшебство.
Скоро уеду я до края,
В котором хвойные леса.
Меня там встретит дорогая,
Голубоглазая гроза.
Меня там встретит колдовская,
Темноволосая река,
А рядом с нею молодая,
Девчонка дивная сосна.
Меня там встретят мои сестры,
Березы стройные в полях,
И с синевою ярко-пестрой,
Цветы любимые друзья.
Меня там встретит моя баня,
Которой лучше в мире нет,
Ее построил русский Ваня,
Как жаль что он покойный дед.
Где лисицы и полесья,
На краю русской земли,
Живет дивная Олеся,
Средь болотистой мели.
Птиц с душой оберегает,
Королева красоты.
Песни звонко напевает,
От природной доброты.
Если люди ее встретят,
Суеверья не тая,
Называют её ведьмой,
И боятся как огня.
А она меж тем добрее,
Тех наивнейших людей,
Ее любят даже змеи,
Ведь она им всех милей.
Своих братьев всех по лесу,
Охраняет колдовством,
А людей же с интересом,
Исцеляет волшебством.
Не взлюбили эту даму,
Бабы местные с тех пор,
Как мужчины их упрямо,
Повлюблялись в ее взор.
Среди природной чистоты,
Заброшенного края,
Росли чудесные цветы,
Красою поражая.
Подруги розы сортные,
Пленили кавалеров.
Цвели мимозы скромные,
Амура не изведав.
Тюльпан в сторонке рос один,
Лучами озаренный,
Извечно дамами любим,
Он был лишь в жизнь влюбленный.
Нарцисс рос на краю ручья,
Любуясь отраженьем,
Всех роз мечтал влюбить в себя,
До головокруженья.
Пугал ромашек черный мак,
Он траур всюду вея,
Найти любовь не мог ни как,
О нём мечтал лишь клевер.
В обед цветам бросала тень,
Как мёд благоухая,
Весной цветущая сирень,
Красотка неземная.
И вот пришёл ему конец.
Наевшись девичьих сердец,
Награбив вдоволь дворянинов
Идёт под висильный венец.
Увы был труд его напрасен,
И пусть он с саблей был опасен,
Да с чёрной маской на лице,
Скрывавшей прелесть в подлице
В ночи любуется луной,
Укрывшись мрачною тюрьмой.
Мечтая под холодным светом,
Пусть ни когда не был поэтом
Бросает строки о любви,
Моля прощенья у земли,
А вместе с нею у людей,
Ведь был коварнейшим злодеем.
Согретый тёмным кардиганом,
Для всех он был Чёрным тюльпаном.
Сильный гром на Илью пророка,
Ветер вскрыв пелену окна,
Раскидал мысли в миг по строкам,
Ведь любовь на всю жизнь одна.
Затопило потоком шлюзы,
Превзойдя водяной порок,
Он сидел прямо возле музы,
Да за чашечкой крепкого.
Муза ведала по секрету,
Да про древний Ершалаим,
Как сходили с ума поэты,
Мол хозяин у них один.
Как в неравном бою на ринге,
Он с чернилами правил бал,
В своём алом как кровь целиндра
Исчезая в стекле зеркал.
Дождь редчал, буря затихала,
Да и муза с дождём стекла,
В ту мелодию из подвала,
Что на память веков вела…