Меня влекло куда-то вдаль с непреодолимой силой, не оставляющей никакой возможности для сопротивления. Мелькали какие-то странные световые поля, нити, куски структур. Мыслей не было совершенно, сознание просто фиксировало происходящее без какого-либо анализа или оценки. Пришло понимание что я умер, но это также не вызвало никаких эмоций — всего лишь факт, ничем не выделяющийся из десятков и сотен других фактов. Я не мог думать и испытывать эмоции — для этого нужно было быть живым, но опять же, это меня совершенно не беспокоило.

Следом я осознал ещё один факт: я таю. С каждым мгновением от меня (души? сознания?) отрывается новый кусочек личности, привычек, воспоминаний, размываясь и оставаясь позади. Эмоций по-прежнему не было, но появилось понимание, что это неправильно. Я по-прежнему не мог и не хотел бороться, но каким-то образом это ощущение неправильности что-то изменило в происходящем. Я почувствовал, что давление постепенно слабеет, и я начинаю замедляться. Внезапно давление исчезло, меня швырнуло куда-то вбок, и сознание померкло.

Снова пришёл я в себя нескоро — точнее говоря, снова начал себя осознавать. Понадобились месяцы, чтобы слабый мозг младенца развился достаточно, и на общем фоне растительного существования начали мелькать какие-то мысли. Думать было нелегко; даже простейшие попытки что-то вспомнить из прошлой жизни быстро утомляли, и я засыпал или снова проваливался в бездумное созерцание. Но время шло, и постепенно способность связно мыслить восстанавливалась. Память, однако, сильно пострадала, и воспоминания о прошлой жизни были во многом отрывочными, а частью даже просто непонятными. Остался ли я той же самой личностью? Не знаю… хотелось бы верить, что да. Много ли мы помним о себе десятилетнем в шестьдесят? Но личность остаётся той же самой, стало быть есть ещё что-то, что делает нас теми, кто мы есть — принципы, воззрения, привычки. Впрочем, вне зависимости от ответа на этот философский вопрос, придётся жить с тем, с чем придётся. Оставалось лишь надеяться, что с развитием мозга воспоминания вернутся.

Не сказал бы, что младенческое существование было очень уж утомительным — просто в силу того, что осознанное бытие занимало не так уж много времени. Я старался больше думать и узнавать мир вокруг, но получалось это не то чтобы очень уж хорошо. Хотя прогресс определённо наблюдался.

Больше всего раздражало хождение под себя, но с этим оставалось только смириться. На горшок меня никто сажать не собирался, да и что толку, если я себя никак не мог контролировать? Организм делал в пелёнки по своему графику, и совершенно не интересовался мнением мозга по этому вопросу. Все, что я мог, это потребовать смены пелёнки, и я дисциплинированно ревел, как и полагалось младенцу.

Через какое-то время мозг немного развился, и жить стало поинтереснее. Непонятные пятна постепенно стали складываться в очертания предметов, приобретая цвет и объем. Кровать, грудь, какая-то мягкая игрушка (заяц? енот?), рука, которая, несомненно, была моей, хотя таковой почти не ощущалась. Вообще надо заметить, что мускулы у меня, казалось, жили собственной жизнью. Было практически невозможно просто взять игрушку — рука дёргалась почти непроизвольно. Можно было только улучить момент и вцепиться. Хватательные движения получались неплохо.

Постепенно удалось идентифицировать окружающих людей. Женщина, кормившая меня грудью, — надо заметить, молодая и очень красивая, — была, несомненно, моей матерью. Однако часто меня кормила другая женщина, которую я затруднялся как-то обозначить. Кроме того, часто рядом оказывался ещё один младенец — брат? Сестра? Непонятно…

Примерно тогда же произошло неприятное событие, которое меня порядком напугало. Я проснулся оттого, что меня довольно грубо тыкали пальцем. Надо мной склонилась женщина с холодными глазами, рассматривая меня равнодушным взглядом гадюки. Мать говорила ей что-то резкое, а та что-то лениво цедила в ответ. В конце концов она отвесила матери презрительную пощёчину, и та замолкла. Она ещё раз довольно больно ткнула меня — я просто взбесился от злости и неожиданно для себя заплакал. Тьфу! Так у меня состоялось знакомство с бабушкой, которое, к счастью, продолжения не получило.

Хотя инцидент на этом и закончился, я вдруг осознал, что мир вокруг не вполне уютное место, а я ещё как минимум лет пятнадцать буду совершенно беспомощным. Конечно, варианты развития у ребёнка довольно ограничены, но просто сидеть и ждать, когда вырастешь и станешь большим и сильным, это опасный путь. Я твёрдо решил использовать любую возможность стать сильнее, и скоро такая возможность неожиданно подвернулась.

Я лежал в кроватке, и повернув голову, наблюдал за матерью, которая уронила что-то мелкое, вроде иголки, и вполголоса ругаясь, пыталась её найти. Дело было вечером, люстра под потолком светила не очень ярко, и разглядеть потерянную мелочь на полу было почти невозможно. Внезапно мир как-то беззвучно качнулся, и над головой у матери появился крохотный яркий шарик. Я просто оторопел от изумления. Довольно быстро мать нашла потерянное, шарик потух, и мир стал прежним.

Нет, мы охотно представляем себя с волшебной палочкой и все такое, но как бы мы ни рассуждали о плетениях, мане, и тому подобных вещах, все мы понимаем, что магия — это фантазия, которой в реальной жизни места нет. И вот я своими глазами вижу что-то, совершенно противоречащее привычной мне картине мира. Отрицать или игнорировать это было невозможно — мать действительно создала нечто, испускающее свет. Сомнения ещё оставались, но было сложно объяснить увиденное иначе, чем каким-то видом магии.

После этого я стал пристально наблюдать за матерью, и быстро обнаружил, что она довольно активно, хотя и по мелочи, использует магию в повседневной жизни. Немного посветить, притянуть небольшую вещь, до которой трудно дотянуться, подогреть остывший чай — было удивительно, как я раньше всего этого не замечал.

Вскоре я понял, что её действия как-то связаны с лёгкой дымкой, которая затягивает буквально всё. Эта дымка никак не мешала видеть окружающее, да и виделась она скорее не глазами, оттого я раньше и не обращал на неё внимания. Точнее, просто решил, что это что-то возрастное, что пройдёт позже само, когда глаза полностью разовьются, и выбросил это из головы. Теперь я стал целенаправленно приглядываться, и очень скоро выяснил, что эта дымка не совсем однородна — когда мать создаёт, например, шарик света, то дымка рядом как бы стягивается и формирует некую структуру. В целом это было довольно похоже на какую-то разновидность поля, хотя было не совсем понятно, отчего зависит его конфигурация, и каким образом в нем создаются неоднородности. Поскольку никаких приспособлений мать не использовала, дело явно было в волевом усилии, но как она это делала? Палочкой она не махала, и никаких бессмысленных слов не выкрикивала.

Постепенно я начал понимать принцип — нужно было выделить точку концентрации внимания, и стягивать поле в эту точку. Даже небольшое повышение концентрации дымки в выбранной точке требовало огромных усилий, и результатом обычно была сильная усталость, переходящая в сон. Но все равно это был результат, и я был полон энтузиазма. Собственно, больше мне делать было практически нечего — мать работала, и я часто был предоставлен сам себе. Когда мать работала, за нами приглядывала вторая женщина. Пригляд был неплотный, да и вообще с нами никто особо не нянчился. Не то чтобы нас предоставляли самим себе, просто мы были спокойными детьми, а у взрослых хватало своих забот.

Здесь надо рассказать об обитателях квартиры. Где-то месяцам к шести-семи я уже составил полное представление об окружающей обстановке и людях. Во-первых, это моя мать, которую звали Милославой или просто Милой. Второй младенец оказался девочкой Леной, а её мать звали Натой. Жили мы все вместе в довольно приличной трёхкомнатной квартире — не нищета, но скорее благородная бедность. Непонятно, были ли мы родственниками или просто соседями, но причина совместного проживания была довольно очевидной. Мать и Ната работали, а мама ещё и училась — во всяком случае, она часто сидела за учебниками. Вдвоём у них получалось по очереди кормить детей и вообще присматривать. В общем-то, решение разумное — с приходящей няней мороки было бы гораздо больше, да и оставлять грудного ребёнка на чужого человека не каждый решится.

С языком, однако, было сложно, и это сильно мешало понимать многие вещи. Сам язык был явно родственным русскому, но помогало это мало. Это было похоже на то, как слышится украинская или другая славянская речь — ухо временами выхватывает знакомые слова, но в целом все сливается в какое-то невнятное болботанье, в котором совершенно невозможно уловить какой-то смысл. Ещё в нем встречались дремучие архаизмы времён «Слова о полку Игореве» — «аки», «бяше», «велми», и тому подобные. Приходилось учить язык практически с нуля, хотя, конечно, с китайским или японским всё было бы гораздо сложнее. С разговором дело обстояло ещё хуже, мой язык категорически не желал меня слушаться, и вместо членораздельной речи получался типичный бессмысленный детский лепет. Забавно, что у девчонки с разговорной речью дело продвигалось поуспешнее. В общем, с маскировкой попаданца дело обстояло превосходно, выдать себя песнями Высоцкого у меня не получилось бы при всём желании.

С Леной мы практически постоянно были вместе, у нас даже коляска была двойная, как у близнецов. К тому же без меня она хуже засыпала и капризничала, так что мы очень часто спали рядом. Как-то месяцев в девять мы так же лежали рядом — она о чём-то болтала сама с собой, ну а я, как обычно, тренировался в управлении полем. Я уже уверенно создавал локальные концентрации поля, постепенно переходя к более сложным упражнениям по созданию форм. Вот и сейчас я немного закрутил поток, сделав шар, к которому сверху примыкали два сильно вытянутых эллипсоида. Неожиданно соседка засмеялась, ткнула в ту сторону пальцем, и счастливо выкрикнула: «Дая!», что, видимо, означало «заяц». От неожиданности я потерял концентрацию, и фигурка развеялась, вызвав протестующее хныканье. Лена насупилась, и шар снова начал неуверенно собираться. Тут я отошёл от удивления и начал помогать, и совместными усилиями заяц был восстановлен во всем своём великолепии трёх овалов. С этих пор совместное собирание разных фигурок стало нашей излюбленной игрой, причём девчонка если и уступала мне, то совсем немного. Интересно, а как с этим дело обстоит у других детей?

Когда нам было три года, умерла Ната. Что произошло, я не знал — детям, естественно, никто не рассказывал. Уже позже я выяснил, что причиной был совершенно глупый несчастный случай, из тех что происходят гораздо чаще, чем мы думаем. Лена, по-моему, толком не поняла, что произошло, и со временем привыкла звать Милу мамой. А вскоре мама, наконец, закончила свою учёбу, мы стали жить побогаче, и переехали в небольшой дом в хорошем районе.

В четыре года я довольно быстро научился читать, хотя что тут удивительного? Разбираться, куда я попал, и чем этот мир отличается от моего, не кинулся — во-первых, у мамы таких книжек и не было, а во-вторых, зачем? Ясно, что мир отличается довольно сильно — и что мне даст факт, что тут не было, допустим, Наполеона? Да ничего совершенно. Мамины книжки я всё же пересмотрел, правда, ничего интересного там не обнаружил. В основном это были непонятные мне медицинские справочники, жутковатые анатомические атласы, да несколько женских романов. Их я прочитал — разницы с нашими совершенно никакой, только декорации чуть другие. Он утонул в бездонной синеве её глаз… грудь её с волнением вздымалась… он впился ей в губы обжигающим поцелуем… В конце дело неизменно заканчивалось свадьбой страниц на пятьдесят. Ради того, чтобы это прочитать, совершенно не стоило напрягаться с попаданием в другой мир. Женщина — это константа Вселенной, что тут ещё скажешь.

Тогда же я начал задумываться, для чего я тут, чего я хочу добиться, и в чём вообще смысл моего существования? После краткого знакомства с бабушкой у меня появилась идея фикс, что я должен быть достаточно сильным, и быть способным защитить себя и своих близких. Однако несмотря на важность этой цели, на глобальную она никак не тянула. Для чего мне был дан второй шанс? Случайно ли так получилось, или же он был дан с какой-то целью? И если так, то что от меня ожидается? Типичную книжную чепуху насчёт спасения мира и поворота истории я не рассматривал вообще. Даже если у этого мира и есть какие-то проблемы, наш масштаб совершенно несопоставим. Это выглядело бы вроде муравья, который пытается остановить наступление ледникового периода, утепляя хвоинками ближайший одуванчик. Никаких разумных идей в голову не приходило, и в конце концов я решил вернуться к этому вопросу позже, когда немного подрасту и пойму своё место в этом мире.

— Стой спокойно, — я пытался завязать шнурок на Ленкином ботиночке, пока она порывалась уже куда-то бежать.

Тут она вспомнила куда мы собираемся и настроение сменилось.

— Не хочу в лечебницу, — заявила она, — там щиплется.

— Надо немного потерпеть, да и не сильно там щиплется. Ты же хочешь быть умной и красивой?

— Я и так красивая!

— Но не очень умная.

— Сам ты дурак! — надулась.

— Вот я потому и не капризничаю, что хочу стать умным. А ты такой и останешься.

Ленка замолчала и задумалась. С пяти лет мама начала проводить над нами разные процедуры. Сначала это были микстуры для укрепления костей, суставов, связок, сейчас к ним добавилось лежание в специальной камере, которое должно было увеличить скорость прохождения сигналов по нервной системе — во всяком случае, именно так я понял из предельно упрощённого объяснения. Полный курс из нескольких десятков разных процедур был рассчитан на двенадцать лет — если на взрослый организм повлиять было практически невозможно, то организм ребёнка вполне можно было улучшить осторожным воздействием по мере роста. Процедуры стоили безумно дорого, требовали постоянного надзора целителя, и были очень мало кому доступны. Но у нашей мамы, младшего целителя княжеской лечебницы Живы Одаряющей, такая возможность имелась.

Наконец мы покинули дом, и миновав небольшой палисадник, вышли на улицу.

Дом у нас очень скромный — по меркам аристократии, конечно — два этажа и сад при доме соток в тридцать, с небольшим бассейном. К дому примыкает небольшой тренировочный зал, рядом гараж и флигель, где живёт семья слуг — тётка Арина, которая готовит и убирает в доме, и её муж, дядька Ждан, который ухаживает за садом и выполняет работу шофёра, ну и вообще на все руки. Мамина машина — большой седан, похожий на довоенный Хорьх. Ездит она на ней редко, и сама не водит никогда. Автомобили здесь, кстати, называются самобегами, хорошо хоть не самобеглыми телегами. Впрочем, в бытовом обиходе, как и у нас, чаще используется слово «машина».

На первом этаже дома — гостиная, столовая, кухня, и ещё одна комната неопределённого назначения, в которой мама любит сидеть вечерами с каким-нибудь журналом. На втором этаже мамина спальня, кабинет, и наши с Ленкой комнаты. Её комната, правда, практически не используется — Ленка категорически отказывается там жить и постоянно перетаскивает свои куклы и книжки ко мне. Я уже так привык, что она всегда рядом что-то напевает своим куклам, что без неё ощущаю какой-то дискомфорт. Спит она тоже со мной, обнимая меня, как плюшевого мишку. Я пробовал тихонько уходить в другую комнату после того, как она заснёт, но от этого было только хуже — она вскоре просыпалась, осознавала, что меня рядом нет, и в слезах шла меня искать. Постепенно я смирился с ролью мягкой игрушки. Будь я и в самом деле ребёнком, терпеть бы это, наверное, не стал, но у меня-взрослого это белобрысое чудо вызывает приступы острого умиления, так что в конце концов я сдался.

Район наш называется Кропотов Луг — тихий, маленький, из небольших особняков с участками. Живут у нас люди хорошего достатка, в основном дворяне. С соседями мы отношения поддерживаем хорошие, но вообще живём довольно уединённо. Мама слишком занята в лечебнице, и ещё пишет диссертацию. Сказать по правде, у неё и на нас-то времени не хватает. Одно время она собиралась взять няню, но меня идея быть под постоянным надзором постороннего человека в восторг не привела. У мамы я давно пользовался репутацией серьёзного и ответственного ребёнка, на которого можно положиться, так что хоть и с большим трудом, но удалось её убедить, что мы прекрасно обойдёмся без няни. Мы с Ленкой тоже ни с кем особенно не общались — взрослые меня, естественно, не воспринимали, а играть со сверстниками в детские игры… взрослым я себя не назову, детский организм все-таки здорово влияет, но не настолько же я ребёнок. Ну а Ленка ходит за мной хвостиком, и такое ощущение, что кроме меня ей вообще никто не нужен.

Ленка сунула мне в руку ладошку и с надеждой спросила:

— Леденец купим?

— Во-первых, от сладкого болят зубы и появляются прыщи…

— У-у…

— А во-вторых, обязательно купим, но только на обратном пути.

На углу столкнулись с дядькой Любомиром, нашим квартальным, который командует стражей нашего района. Был Любомир отставным ратником — воевал, был несколько раз ранен, потом счастливо женился, и решил, что пора заканчивать бегать под пулями. К нам он всегда относился хорошо по причине нашей вежливости и отсутствия шкодливости — преступность в нашем районе отсутствовала, зато детвора, а особенно подростки, были для стражи постоянной головной болью. Возможностей воздействовать на дворянских отпрысков у стражи было немного, детки это чувствовали, и использовали по полной.

Не так давно жена Любомира Марьяна заболела, но в лечебницу по какой-то причине обращаться не стала. Когда она начала умирать, а вызванный лекарь развёл руками, Любомир вспомнил про нашу маму. Мама выслушала его сбивчивые мольбы, молча собралась, и отправилась к нему. В результате Марьяна пошла на поправку, а мы с Ленкой приобрели верного друга в силовых структурах района.

Любомир небрежно отдал нам честь, я в ответ вежливо приложил два пальца к виску. Любомир заулыбался — почему-то веселило его безмерно такое приветствие от шестилетнего клопа.

— Драсти, — пискнула Ленка.

— Здравствуй, егоза, здрав будь, воин (это мне, хе-хе). Гуляете? — прогудел он.

— В лечебницу идём к маме, — доложилась мелочь.

— Поклон передавайте госпоже Милославе от нас с Марьяной.

— Как она, выздоровела? — спросил я.

Любомир расцвёл.

— Уже вставать начала. Я ей запрещаю, да разве удержишь.

— Передадим обязательно, дядька Любомир.

— Ну бегите давайте.

Мамина лечебница находится минутах в двадцати ходьбы от нашего дома — большое трёхэтажное здание, украшенное барельефами, и целая россыпь корпусов отделений в большом ухоженном парке. Пускали туда только родственников больных и только в приёмные часы, но нас там хорошо знали, и сторож в вестибюле лениво махнул нам рукой, проходите, мол. Кабинет мамы был закрыт, и мы заглянули к дежурной сестре.

— А, Кеннер, — подняла она глаза от бумаг, — госпожа Милослава пока занята, подождёте полчаса у неё в кабинете. Пойдёмте, я вам открою.

Кабинет у мамы был совсем крохотный — стол, заваленный бумагами, полочка с медицинскими справочниками, небольшой диван. Ленка сразу же залезла на диван и объявила:

— Играем в жу-жу!

Игра была непростой, требовала серьёзной концентрации и умения работать с полем Силы. Я практически всегда выигрывал, но частенько поддавался, чтобы мелкая не теряла интерес. Заключалась игра в том, чтобы создать жалящую искорку (которая обозначала пчёлку), и ужалить ею оппонента. Главная сложность была в том, что помимо управления своими искорками, нужно было почувствовать и вовремя развеять чужие, которые могли прилететь с любого направления. Ленка могла управлять тремя, а я четырьмя, но когда я создавал четыре, то автоматически побеждал, поэтому обычно ограничивался тоже тремя.

В первый раз я победил, во второй, немного поддавшись, проиграл. Третья, решающая битва была в самом разгаре, когда дверь открылась и в кабинет вошла мать. С одного взгляда она поняла, чем мы занимаемся и буквально побелела. Я тоже перепугался. Ленка, увлечённая, и ничего не замечающая, влепила мне свою жу-жу прямо в лоб и счастливо засмеялась.

— Кеннер! — такое обращение ничего хорошего не сулило, а от тона матери меня просто пробрала дрожь. — Кто это видел?

— Никто, — я искренне не понимал, что случилось.

— После процедуры вы сразу идёте домой, и ждёте меня.

— Хорошо, мама.

— Ты меня понял? Из дома никуда!

— Да, мама, я всё понял.

Больше мы не разговаривали. У матери явно не было настроения что-то обсуждать, Ленка тоже почувствовала напряжение и помалкивала, только смотрела на нас испуганными глазищами. Я терялся в догадках, но спросить ничего не решался.

После ужина, тоже проходившего в напряжённом молчании, мать позвала меня в кабинет.

— Так, садись и рассказывай. Кто-нибудь видел, как вы с Силой играете?

— Никто не видел. Мама, что случилось-то?

Мать задумалась, ей явно не хотелось ничего объяснять. Наконец, она вздохнула и решилась.

— Если Ренские узнают, что ты одарённый, тебя у меня отберут.

— Что?? Какие Ренские? Почему отберут? — я был в шоке.

— Сложно тут… это надо с самого начала рассказывать. Тебе вообще-то рановато это знать, многого не поймёшь.

— А что, лучше дураком ходить? Расскажи, если не пойму, то спрошу.

Мать глубоко задумалась, я терпеливо ждал.

— Ну хорошо, — вздохнула, — твоя бабушка Ольга, она Мать рода Ренских. Она хотела, чтобы главенство осталось в нашей семье, перешло после неё ко мне, я тогда уже до девятого ранга добралась. А я потом влюбилась в бездаря, ты вот на горизонте наметился. Маме поломала все планы, род бы меня после этого как главу не принял. Вот она меня из рода и изгнала, мы тогда много лишнего друг другу наговорили. Я взяла фамилию прабабушки, поэтому мы Арди, а не Ренские. Ну а с тобой всё просто — одарённых мальчиков мало рождается, даже когда оба родителя одарённые. Если род узнает, что ты одарённый, да ещё так рано Силу принял, они попытаются тебя к себе забрать.

— И что, смогут?

— Если по закону, то нет, конечно. Я тебя уже после изгнания родила, как Арди. Ты Ренским ни минуты не был. Но это по писаному закону, а судья может и по-другому решить. У сильного рода много возможностей в свою пользу закон согнуть. Князю услугу какую-нибудь пообещают, или ещё что.

— А зачем я им вообще?

— Ну как бы тебе попроще объяснить… — мать задумалась, — вот смотри, если мать одарённая, а отец бездарь, то из десяти детей одарёнными родятся только двое, а восемь будут бездарями. А если оба родителя одарённые, то наоборот — восемь будут одарёнными, и только двое бездарными. Одарённые мальчики рождаются редко, поэтому одарённых мужчин не хватает. Роды их пытаются заполучить — заманивают, обхаживают. А если есть возможность как с тобой, затащить силой пока маленький, то не упустят.

— Так теперь что, всю жизнь прятаться?

— Нет, конечно. В четырнадцать лет у одарённых первое совершеннолетие, вы будете считаться ограниченно дееспособными, ну это значит почти взрослыми. Уговаривать и завлекать могут, но просто взять и забрать уже не получится. Там уже потребуется согласие ребёнка.

— А с Леной что?

— А её князь может забрать в княжеский приют. Мне её удочерить позволили только потому, что Ната была бездарная, и отец её тоже был бездарь, а у бездарных пар одарённые дети очень редко рождаются. Вот, кстати, интересно, откуда у Лены дар прорезался? У Натки в роду вроде все бездарные были…

Есть у меня кое-какие догадки, мама, но ими я с тобой, пожалуй, делиться не буду.

— В общем, если про неё узнают, что у неё уже сила проснулась, то удочерение скорее всего отменят. Князю сильные Владеющие тоже нужны. А я для князя человек ненадёжный — толи я совсем с родом порвала, толи завтра помирюсь.

— А можешь помириться?

— Нет! — глаза у матери гневно сверкнули, — я матери никогда не прощу, что она тебя убить хотела.

— Это как??

— Я ещё беременная была, когда она меня отлучила, не стала ждать, когда рожу. Дети такое очень плохо переносят, обычно мёртвыми рождаются.

— Так ведь не убила же, — тут мне пришла в голову мысль: а ведь может быть, и убила. Кто знает, я на своём месте, или вместо кого-то поселился? С мамой я этого обсуждать не буду, конечно, да и сам думать на эту тему не хочу. Выжил, и точка.

— А сколько я пережила, пока не убедилась, что ты живой и не овощем родился? Всё, не хочу про это говорить, нечего тут обсуждать!

Мама помолчала, успокаиваясь.

— Кени, ты мне вот ещё что скажи — вы давно с Леной вместе с Силой играете?

— Да сколько себя помню, всегда играли.

— Всё понятно теперь, — внимательно меня рассматривая, — я это давно заподозрила, вот не знаю только, хорошо это или плохо. Но уже ничего не изменишь, придётся теперь с этим жить. Ты только не пугайся, в этом ничего плохого нет, просто слишком рано это случилось. А так люди с этим нормально живут.

— Да что такое-то? — запаниковал я.

— Ты же знаешь, кто такие близнецы? Как наши девочки-соседки, Марта с Гертой. Когда оба близнеца одарённые, у них часто встречается связь душ. Такие близнецы между собой очень близки, разлуку плохо переносят, бывает даже, что понимают друг друга без слов. Так вот, если Владеющие долго живут или работают вместе, и совместно используют Силу, у них души тоже как бы настраиваются друг на друга. Это называется «сопряжение душ» или «синдром близнецов».

— И что потом?

— Потом женятся обычно, — засмеялась мама. — если до того не женаты были. И если не родственники, конечно.

— А если не хотят жениться?

— Тогда до этого не доводят. Это же не сразу происходит, для этого несколько лет нужно.

— А если две женщины? Ну, или двое мужчин?

— Кхм, рано тебе, ты этого пока не поймёшь. — «ошибаешься, мама, ещё как пойму». — в общем, ты не пугайся, но похоже, у вас с Леной так и произошло.

Тут до меня постепенно начинает доходить… а если бы вместо Ленки был мальчик? Или она была бы сестрой? Или… БРАТОМ?? Мне стало дурно. Должно быть, у меня на лице эти мысли отразились, но мама моё перекошенное лицо истолковала неверно.

— Нравится тебе, не нравится, тут уже ничего не поделаешь. Вы теперь на всю жизнь связаны, привыкай. Тут ничего страшного нет, в семьях у одарённых так и происходит обычно, просто у вас очень уж рано это проявилось.

Ну я как бы и не против, это и в самом деле не так уж страшно, особенно по сравнению с другими возможными вариантами. Но звоночек тревожный — с Силой шутить не стоит, свяжет тебя с козой, будешь всю жизнь блеять. Если вообще выживешь.

— Вот непонятно ещё почему в вашей паре ты главный. — задумчиво сказала мама. — В таких парах обычно девушки ведут, они всегда сильнее. Ты, конечно, старше… — «ага, на целых два месяца», — все равно, странно это.

Да ничего странного, мама. Я сильнее Ленки, а самое главное, моя взрослая психика гораздо менее пластична. Но опять же, это тебе знать совершенно незачем.

— Значит, так. Ты все и сам понимаешь, а с Леной я поговорю. Ты за ней тоже приглядывай. Я подберу упражнения для начинающих, будем всерьёз заниматься. Игры свои не бросайте, это полезно, но если придумываешь игру, сначала показываешь её мне. И чтобы посторонние ничего не видели пока вы младшую школу не закончите.

— Я все понял, мама, не беспокойся. Ещё мы Любомира встретили, поклон передавал.

— Про Марьяну ничего не говорил?

— Сказал, что встаёт уже.

— Ну и славно, — мать покачала головой, — вот же дура баба. Вовремя бы в лечебницу пошла, её бы и класть не стали. Хорошо хоть додумались меня позвать, а так бы и померла. Ну ладно, иди уже, собирайтесь там ко сну.

Да уж, озадачила мать меня крепко. Если повспоминать наши с Ленкой отношения, то да, есть явная связь, выходящая за рамки обычной детской дружбы или отношений брат-сестра. Взять хотя бы то, что она всегда тянется за мной, что бы я ни делал. И наоборот — Ленка любит рисовать, и я тоже увлёкся рисованием, хотя в прошлой жизни рисовал как курица лапой, и к рисованию никакой склонности не испытывал. Тут я нервно прислушался к себе: нет, поиграть в куклы вроде не тянет.

Ну и конечно то, что мы всегда вместе, и друг без друга чувствуем себя очень неуютно. Это стопроцентное подтверждение, потому что нормально у брата с сестрой такого не бывает, они скорее наоборот, постоянно ссорятся. У нас же я не то что ссоры, даже каких-то споров не припомню. Видимо, надо и в самом деле привыкать к тому, что с будущей женой у меня уже сейчас полная ясность.

Хорошо это или плохо? С одной стороны, как-то напрягает такая предопределённость. С другой стороны, среди аристократов вообще принято сговариваться о браке буквально с пелёнок, и ничего, живут, и порой даже счастливо живут. Да и чем плохо, когда жена тебе абсолютно верна и разделяет все твои увлечения?

Только лёг в постель, как с топотом в комнату ворвалась Ленка, запрыгнула ко мне, и выдохнула: «Рассказывай дальше!». Каждую вечернюю сказку она ожидала с ужина, и слушала её затаив дыхание, тихо повизгивая от сладкого ужаса в самые напряжённые моменты. Храбрая девочка Лена, перенесённая ураганом с Валдая в волшебную страну, вместе с верными друзьями шла в Изумрудный город по дороге из жёлтого кирпича[1]. Идти ей предстояло долго — хотя в запасе ещё были Незнайка и Карлсон, вечеров впереди было много, и я был твёрдо настроен расходовать истории экономно.

Постепенно мама стала нагружать нас больше и больше. Минимум два часа в день нам приходилось заниматься скучными упражнениями на концентрацию и уплотнение Силы. К тому же добавились физические упражнения — мы стали вместе с мамой бегать по утрам. Пока только один круг вокруг квартала, но для шестилеток это было очень немало. Ленка капризничала и ворчала, но бежала дисциплинированно. Потом мы с пыхтеньем бежали в душ, а мама продолжала свои утренние двенадцать кругов.

Как-то за завтраком мама как бы между делом сказала:

— Вам пора фехтованию учиться, и всему прочему. Я договорилась насчёт учителей для вас, будете заниматься.

— А зачем нам фехтование? — удивился я.

— Как зачем? — в свою очередь удивилась мама, — ты же дворянин, тебя могут и на дуэль вызвать. С шести лет дворян и начинают фехтованию учить.

— А мне тоже надо? — влезла мелкая.

— Конечно. Ты ведь тоже дворянка. Я как тебя удочерила, так тебя в реестр и вписали.

Это Ленку полностью удовлетворило — ей, по большому счёту, было всё равно чем заниматься, главное, чтобы со мной вместе.

— Мама, я все равно не понимаю, — для меня вся идея выглядела какой-то средневековой, что-то из кинофильма про трёх мушкетёров, — если, допустим, мы Владеющие, то зачем нам шпагой махать?

— Дворяне обычно не владеют Силой. Поэтому дуэли проходят только на шпагах, Силу использовать запрещено. Ты можешь быть хоть Высшим, но если фехтовать не умеешь, то про тебя будут говорить, что ты в коровнике своё дворянство выслужил. Ну и извиняться придётся всегда. Кто такого уважать будет?

— И что, вот так просто можно вызвать любого на дуэль и убить?

— Нет, конечно, серьёзный повод нужен. Дуэльный комитет решает, стоит ли повод дуэли. Может заставить извиниться вместо дуэли, или просто не разрешить. А дуэль до смерти очень редко разрешают, я такого и не припомню.

— Так можно ведь и случайно убить.

— Будут расследовать и до правды всё равно докопаются. Если действительно случайно, можно ссылкой отделаться, а если нарочно — казнят.

Чувствуется продуманная система. Мне, как человеку двадцать первого века, дуэль все равно кажется анахронизмом, но что-то в этом есть.

— Мама, я вот ещё что спросить хочу, — нужно пользоваться случаем, раз уж мама разговорилась, — а почему мы дворяне, если нас из рода изгнали?

— А это-то причём? — удивилась она, — дворянства может только князь лишить, а ему на наши размолвки с родом плевать с высокой башни. Да даже если бы мы дворянами не были — мне этой зимой на седьмой ранг сдавать, я Старшей стану. А это сразу потомственное дворянство.

— А что вообще дворянство даёт?

— Ну ты спросил, так в двух словах и не ответишь. — мать задумалась, — Многое даёт, и многое требует. Дворянин налоги не платит, правда только личные, с предприятиями немного сложнее, я и сама деталей не знаю. Недвижимость и землю покупает без ограничений. Ещё обычный суд его судить не может. Много чего ещё по мелочи.

— То есть как судить не может?! Убил мещанина и ходишь дальше спокойно?

— Примерно так, — мать засмеялась, — но не совсем. Обычный суд не может судить, зато суд Чести может и судит. Но судят они по-разному. Например, на тебя мещанин в драку полез и тебя ударил, а ты его убил. Будь ты тоже мещанин, пошёл бы в тюрьму, а дворянина могут и оправдать. Или виру[2] небольшую заплатишь. Но только если он на тебя действительно напал. Ещё бывает наоборот, мещанин может годом тюрьмы отделаться за то же самое, за что дворянина казнят. Потому что тот дворянскую честь замарал.

Лето постепенно шло к концу, и нагрузки у нас ещё прибавилась. Стало больше физических упражнений, мы начали делать упражнения на развитие эмпатии. Как сказала мама: «Это мало у кого получается, но у вас может выйти, хотя бы друг с другом». Разные упражнения занимали заметную часть нашего времени, и мать озаботилась нашими развлечениями, здраво рассудив, что дети не могут непрерывно учиться. В один из выходных она заявила:

— Сегодня поедем в визион.

— А что это?

— Я знаю, — влезла Ленка, — Марта с Гертой там были, хвастались. Они вообще задаваки.

— И что там? — спрашиваю.

— Долго объяснять, — снисходительно махнула рукой, — сам увидишь.

Всё ясно — сама толком не поняла, о чём девчонки хвастались. Мать прятала улыбку.

Визион оказался чем-то вроде пафосного кинотеатра. Бархат и позолота, дети с родителями сидят за столиками, официанты разносят закуски и напитки. Всё включено в стоимость билета, заведение явно не для бедных. Я ожидал чего-то грандиозного, однако всё оказалось гораздо проще — на большой экран проецировалась картинка, чтец зачитывал текст, всё это сопровождалось игрой на клавире[4]. Потом картинка менялась. Я был совершенно разочарован, но очень скоро мне пришлось изменить своё первоначальное мнение. Стоило только внимательно всмотреться и вслушаться, и все менялось. Картина на экране приобретала выпуклость и цвет, наливалась жизнью, и буквально затягивала в себя зрителя. Было полное ощущение присутствия — цвета, звуки, запахи, всё давало чувство реальности повествования. Это больше не было статичной картинкой на экране — я действительно стоял в настоящем летнем лесу, а другие зрители ощущались как что-то неясное где-то на грани восприятия. Какая-то магия тут, несомненно, присутствовала.

Маленькие зрители, включая Ленку, были в полном восторге. Давали героическую историю, где звери защищали свой лес от подлых захватчиков, в роли которых выступали довольно отвратительного вида свиньи в каких-то тевтонских шлемах. Псов-рыцарей, то есть свиней-рыцарей, в конце концов с позором изгнали, вызвав у публики бурное ликование.

Жаль, что этот мир ещё не дорос до братьев Люмьер, представляю, какое потрясающее три-дэ тут сделали бы из обычного фильма. Изобрести синематограф, что ли — попаданец я или тварь дрожащая[5]? Вот только не знаю, как эти самые киноплёнки устроены, а то бы непременно ошарашил местных продвинутой технологией.

Надо сказать, что я много времени посвятил раздумьям о перспективах прогрессорства. Дело в том, что хотя с первого взгляда и казалось, что я получил немало роялей из кустов, каждый мой подарок был, как бы это сказать, слегка с гнильцой. Мать аристократка, но изгнанная, с другими аристократами контактов не поддерживает, и к тому же в плохих, если не сказать враждебных отношениях с Матерью сильнейшего рода. Вхождению в столичное общество это, мягко говоря, не способствует. Да, моя семья обеспечена, но эта обеспеченность базируется исключительно на личных доходах матери. Довольно больших доходах, но случись с ней что, и вся обеспеченность растает как дым. То есть деньги у семьи водятся, а вот состояния нету. С моей силой вопрос также не совсем ясен — развитие в принципе может остановиться в любой момент, а мой текущий уровень не дотягивает даже до минимального ранга Владеющего. Конечно, родись я в крестьянской семье, ситуация была бы не в пример хуже, но всё же понимание, что карета в любой момент может превратиться в тыкву, порядком нервировало. Мне хотелось бы иметь более надёжную основу.

Использование изобретений моего старого мира просто напрашивалось, но в конечном итоге, мне так и не удалось придумать, как из этого извлечь хоть какую-то пользу. Мелочи вроде замка-молнии или складного ножа здесь благополучно придумали и без умного меня. Что-то же посерьёзнее выглядело совсем безнадёжным. К примеру, я неплохо знал устройство биполярного транзистора, но был не в состоянии превратить это знание в комплект технологической документации. К тому же производство полупроводников базировалось на огромном числе непростых технологий, начиная от зонной плавки и кончая фотолитографией, которые, в свою очередь, базировались ещё на чём-то, и так далее. Развить целую группу отраслей было далеко за пределами возможностей одного человека, даже если представить, что найдётся сумасшедший, готовый эту безумную затею профинансировать.

Однако и более-менее подходящие под текущий технический уровень вещи также не выглядели перспективными. Например, я в общих чертах представлял себе устройство дизельного двигателя, но не знал устройства многих важнейших частей, да и вообще мои познания были на уровне картинки из популярной книжки. Всё то, что я знал, легко мог придумать любой инженер-двигателист. Единственным моим преимуществом было то, что я точно знал, что это направление не тупиковое, но заинтересовать нужных людей голой идеей было совершенно нереально, а изготовить хотя бы действующий макет было не в моих силах, и я это осознавал с полной ясностью.

В конце концов я пришёл к выводу, что идея прогрессорства — это полный бред, годный лишь для написания фэнтези. Каждый мир развивается по собственному пути; если какое-то изобретение находится в рамках этого магистрального пути, его сделают и без попаданца. Можно вписаться и снять немного сливок, но для этого слишком многое должно совпасть — запрос общества на нововведение, достаточно полные знания именно по этому вопросу, а главное, способность убедить нужных людей, что ты можешь выдать реальный и востребованный продукт. Или же нужно быть одновременно гениальным организатором, гениальным финансистом, и гениальным инженером. Может, такие люди и существуют, но это явно не мой случай.

Окончательно меня убедило в этом выводе знакомство с местной авиацией. Сначала я считал, что полёты здесь ограничиваются медлительными грузовыми и грузопассажирскими дирижаблями. Но однажды в выходной мать взяла нас на аэродром смотреть демонстрационные полёты, и я с большим удивлением обнаружил, что авиация тяжелее воздуха в этом мире все-таки присутствует. Здешние самолёты представляли собой «рус фанер» в самом примитивном варианте, и были дорогой игрушкой для экстремальных спортсменов, примерно как мотодельтапланы в нашем мире. О пассажирской авиации речи не шло вообще — мать порядком удивилась моему вопросу, заявив, что сразу столько сумасшедших найти будет слишком сложно.

Подумав немного, я понял, что причина тут в отсутствии военной авиации. В нашем мире именно она обеспечила отработку технологии и позволила в конце концов создать более или менее надёжные летательные аппараты. Лишь потом они начали постепенно внедряться в гражданскую жизнь. Но когда я завёл разговор с матерью, что, мол, можно ведь с высоты бросать на врага что-нибудь взрывающееся, вроде бочонка с порохом, мать снисходительно потрепала меня по голове и объяснила глупому малышу:

— Понимаешь, Кени, даже я, целитель, совершенно невоенный человек, легко сниму эту тарахтелку с любой высоты. Например, создам у неё перед носом локальное разрежение Силы. Сильные перепады Силы техника не выдерживает — у неё или мотор заклинит, или крылья отвалятся, или ещё что-нибудь. А тому, что она сбросит, я не дам даже до земли долететь.

Авиация была хорошим примером того, как условия мира предопределяют путь его развития. Кстати, позже я понял, что идея с транзисторами тоже была нежизнеспособной — хотя простые и грубые технические приборы в этом мире работали, что-то более сложное сбоило из-за естественных колебаний поля Силы. Заставить надёжно работать приборы, основанные на квантовых эффектах, такие, как полупроводники, было практически невозможно.

На том и закончились мои мечты двинуть этот мир по пути его прогресса и моего процветания. Разумеется, если подвернётся возможность «изобрести» что-то простое и востребованное вроде замка-молнии, я этой возможностью непременно воспользуюсь. Но как основа для обустройства моей жизни прогрессорство явно не подходило.

Вообще этот мир местами производил очень странное впечатление смеси времён. Помнится, меня просто потрясла огромная телега, которую тащил здоровенный битюг, но при этом колёс у телеги не было, и она парила над землёй на уровне полуметра. Мир в чём-то напоминал девятнадцатый век, но девушки ходили в мини-юбках, а одежда и поведение людей были скорее характерны для моей прошлой современности. Автомобилей — причём примитивных — было мало, мобильных телефонов не было вовсе, но при этом люди жили лет до ста пятидесяти, рак лечился амбулаторно, и даже в бедных кварталах на лицах не было печати безнадёжности. Какой мир я бы предпочёл, будь у меня такой выбор? Не уверен, что свой…

Летом произошла ещё одна история, которая добавила мне немного понимания этого мира. Мы с мамой поехали за покупками, а Ленка осталась дома одна. Она решила воспользоваться представившейся возможностью на полную. Взгромоздила на стул табуретку, залезла в шкаф, вытащила баночку земляничного варенья, но не смогла удержать её в руке. Банка упала и разбилась. Ленка в панике сбежала в свою комнату, а когда мы вернулись, и началось разбирательство, выдала дичайшую историю про землетрясение (мы как раз только что прочитали детскую книжку про вулканы и землетрясения), от которого дом шатался, и банки с вареньем вылетали из шкафов. Тот факт, что на кухне так и осталась стоять конструкция из стула и табуретки, рассказчицу не смутил.

Я до этого никогда не видел маму такой сердитой. Ленку она отругала так сурово, как никогда нас не ругала. Та перепугалась и зарыдала. Тут, наконец, и пробудилась эмпатия — на меня нахлынула такая волна детского горя и отчаяния, что я кинулся её утешать. Мама следом. Ленке для утешения была выдана другая баночка с вареньем, которое она ела, шмыгая носом, и размазывая по лицу слёзы пополам с вареньем.

Когда она наконец успокоилась, мама стала ей объяснять:

— Понимаешь, Леночка, мне не жалко для тебя варенья. Если бы ты не начала врать, я бы тебя и ругать не стала. Тебе нельзя врать никогда, даже в мелочах. Будешь врать — потеряешь силу, станешь бездарной.

— Как такое может быть? — тут уже удивился я, — Сила что, следит за этим?

— Нет, Силе до этого дела нет. Тут другое. Когда ты управляешь Силой, у тебя должна быть полная уверенность, что у тебя всё получится. У Владеющего каждое действие и каждое слово есть абсолютная истина, в которой не может быть никаких сомнений. Когда ты врёшь, ты подрываешь свою уверенность. Ты начинаешь себя приучать к мысли, что твоё слово может быть не истиной, а просто пустым звуком, понимаешь?

— То есть Владеющий говорит всегда только правду?

— Я думаю, Высшие — всегда, ложь им слишком дорого обойдётся. Если Высшая тебе что-то сказала, можно смело считать, что это правда. Но там надо наоборот, смотреть, что она не сказала. Врать она не будет, но она может умолчанием подвести тебя к какой-то мысли. Есть много способов заставить человека самого себя обмануть. А низкоранговые могут иногда и соврать, конечно. Многие же не хотят развиваться — это сложно, надо много работать, а каждый следующий ранг даётся всё сложнее. Вот такой находит себе тёплое место, и всё, ему больше ничего не надо, у него всё хорошо. Но есть такой всем известный факт — тот, кто врёт, хоть иногда, хоть в мелочах — никогда не поднимется высоко. Не хотите говорить правду — лучше просто молчите.

После этого события у меня немного сдвинулось дело с эмпатией. Точнее, я начал понимать, как она работает. Чужие эмоции воспринимаются как свои, и самое сложное было в том, чтобы определить, что это наведённые эмоции, отделить их от своих, и проанализировать их как бы со стороны, отстранившись. Главная сложность с тренировками была в том, что эмоции должны были направляться на меня, и быть достаточно сильными. Равнодушие не генерировало ничего и просто не определялось. Сильные чувства у окружающих получалось вызывать редко, так что дело продвигалось медленно. Возможно, на более высоком уровне владения эмпатией можно будет определять и ненаправленные эмоции, но пока до этого было очень и очень далеко.

Так незаметно прошла осень, а потом и зима. Незаметно прошли и наши дни рождения — мне мама подарила отличный складной нож, а Ленка получила какую-то особенную куклу, по которой она сохла последние месяца три. К учителю фехтования добавились учителя танцев и этикета, а немного попозже — музыки и рисования. Мы как-то постепенно втянулись в учёбу и привыкли к своей постоянной занятости. Свободное время у нас, конечно, тоже было, но именно по принципу «делу время, потехе час». Для этого мира такое было совершенно нормальным — дети очень рано начинали помогать взрослым, а если семья была богатой, и помогать взрослым не требовалось, то были постоянно заняты учёбой и тренировками. Огромный контраст с моим родным миром, где нормой было сунуть ребёнку планшет, чтобы не донимал взрослых, и он часами пялился в него, играя или смотря мультики.

Как-то мы шли домой из кондитерской, в которую регулярно ходили за любимыми Ленкиными сливочными тянучками. На перекрёстке с узкой аллейкой нас перехватила группа из пяти пацанов лет восьми-девяти.

— Так, насекомые, ну-ка быстро сюда подошли! — скомандовал вожак.

Гопы дворянского квартала, ну надо же! Мы подошли, и я немедленно выдал главному отличный джеб. Брызнула кровь из разбитого носа, и я добавил прямой правой в челюсть. Ленка сориентировалась мгновенно, и молодецким пинком по яйцам вывела из игры ещё одного — нет, вот откуда только берётся, а? Где она могла научиться так ловко проводить операцию по смене пола? Хочется верить, что не у мамы в лечебнице, там должно быть погуманнее. Тем временем мне прилетел хороший удар в глаз, и я слегка потерял ориентацию. Ленка с умеренным успехом отмахивалась сразу от двоих, похоже, её сочли самой опасной. Хотя мы были заметно сильнее и быстрее своих сверстников, тут силы были явно неравны, и исход боя выглядел предопределённым. На наше счастье, раздался свисток стражника; бой сразу прекратился. Пацаны кинулись вглубь аллейки, и даже несчастный трансгендер поднялся и торопливо заковылял следом. Мы тоже не стали ждать карающей руки закона и рванули в другую сторону.

Ввалившись домой, мы сразу наткнулись на маму. Таких больших глаз у неё я ещё не видел. Из кухни высунулась Арина, и тоже застыла с открытым ртом.

— Вы что, друг с другом подрались? — наконец с изумлением спросила мама.

Мы посмотрели на одинаковые фингалы друг у друга и начали хохотать.

После Ленка спросила:

— Ты почему сразу драться полез?

— А ты разве не почувствовала, что он злится и хочет поиздеваться? Они в любом случае нас бы бить начали, так чего ждать было?

— Нет, ничего не почувствовала. Я там сама вдруг разозлилась.

— Это не ты разозлилась, это ты его злость почувствовала. Надо учиться отделять свои чувства от чужих. Постарайся запомнить, как чужие чувства выглядят и не давай им себя запутать.

Ленка задумалась.

— А можно ведь было и убежать.

— Девушка, вы не из коровника дворянка?

Ленка захихикала и начала на меня наскакивать и пихаться. На том и закончилась эта история, но вскоре она получила неожиданное продолжение.

На следующий день на прогулке мы опять наткнулись на квартального.

— Ого! — удивлённо воскликнул Любомир, — это кто же вас так разукрасил?

Надо сказать, что мама наотрез отказалась лечить наши синяки, заявив, что она мирный целитель, и боевые ранения не её специализация.

— Пустяки, — я махнул рукой, — мы разобрались.

— А победил-то кто?

— Да что-то вроде ничьей вышло.

— Ну да, Мирон так мне и докладывал, бились, мол, они как львы, но вынуждены были отступить. — Любомир откровенно ухмылялся. — А что же так-то?

— Умения не хватило, — пояснил я, — нас драться не учат. Только танцы, музыка, всё такое.

— А зачем вам уметь драться? Вы же дворяне.

— Так это вдвойне нехорошо, когда дворянина какая-то мелкая шушера бьёт.

— И то верно, — засмеялся Любомир, — ну я вам тогда вот что скажу. Брат мой, Данислав, держит школу для ратников Вольных отрядов. Детей он тоже учит, но берёт редко, только от друзей-знакомых. От меня возьмёт, конечно. Если мать уговорите. И сами крепко подумайте, там трудно учиться.

— Спасибо, дядька Любомир! Посмотрим, что получится…

Было совершенно ясно, что Ленка потянется за мной следом, так что принимать решение нужно было вместе.

— Лен, давай подумаем, нужно ли нам учиться драться. Я один не хочу решать.

— А сам что думаешь? — рассеянно спросила она, исправляя какую-то неправильность в наряде куклы.

Вопрос действительно был неоднозначным. С одной стороны, Владеющим умение драться вроде и ни к чему. К тому же свободного времени у нас не так уж много, и добавить к нашим занятиям ещё и школу Данислава означало, что его останется совсем мало. Даже мне, ребёнку с психикой взрослого, нелегко жить в таком ритме, детский организм накладывал свои ограничения.

С другой стороны, Владеющими мы фактически станем только после семнадцати лет, когда достигнем второго, полного совершеннолетия. До тех пор нас просто не станут учить ничему серьёзному — и кстати, совершенно правильно. Пока будущий Владеющий не научится ответственно и с полным контролем использовать свои способности, ему доступны лишь безобидные упражнения по развитию и контролю Силы. То есть как минимум до этого времени любой хулиган способен практически безнаказанно настучать нам по физиономиям. К тому же я, как взрослый и поживший человек, прекрасно понимаю, что в бою сила не главное. Дай ботану любую силу, и его все равно будут тиранить все, кому не лень. Чтобы стать воином, нужно с детства вырабатывать в себе воинский дух, а романы, где ботан-программист переносится в другой мир, сразу становится великим магом, и начинает нагибать окрестные народы — это всего лишь мечты конкретного ботана, с реальной жизнью никак не связанные.

Здесь стоит упомянуть, что рассказ нашей мамы про права и привилегии дворян был совершенно верным, но существовало множество нюансов, которые порой сильно меняли ситуацию. В частности, несмотря на сильную сословность общества, оно было довольно демократичным, главным образом за счёт работающего механизма социальных лифтов. Сословное обучение, вроде английских закрытых школ, активно не поощрялось — судя по всему, князь справедливо полагал, что закукливание сословий ведёт к застою и загниванию общества в целом. Конечно, в той младшей школе, куда мы вскоре пойдём, дворян было много, а в школе в каком-нибудь рабочем районе не было вовсе, но тем не менее, в целом никакой сегрегации не наблюдалось.

Всё это приводило к довольно любопытному эффекту — дворянские дети вели себя скромно и своё дворянство не выпячивали. Ведь что мог сделать дворянский отпрыск, если мещанский сын с ним подрался или даже просто набил морду? Теоретически он мог подать жалобу в суд Чести, после чего мещанину, возможно, пришлось бы несладко. На практике это означало бы позор, постоянные насмешки, и ущерб для репутации на всю оставшуюся жизнь. Так что умение начистить обидчику грызло для дворянских детей внезапно оказывалось совсем не лишним. И для дворянок тоже — девочки здесь, особенно одарённые девочки, росли активными, и даже близко не были безобидными ромашками.

— Я думаю, что нам стоит поучиться. Понимаешь, если мы…

— Да согласна я, согласна, — отмахнулась Ленка.

— Что, вот так вот сразу? — я не понял такой сговорчивости.

— Ты же мужчина, вот ты и решай.

Ага, замечательная позиция — ты решай, ты и будешь виноват если что. Так-то все женщины этим приёмом пользуются, но эта молодая какая-то очень уж ранняя.

Разговор с матерью я начал издалека.

— Как-то даже стыдно с синяками ходить. Сегодня Любомира встретили, ухмылялся. Просто позор какой-то…

— Сводить синяки не буду, — отрезала мать, не поднимая глаз от журнала.

— Да я не про то. — махнул я рукой, — Сам не хочу к тебе бегать с каждой царапиной.

— А про что? — мать слегка заинтересовалась.

— Может нам стоит немного поучиться? Это же, наверное, не в последний раз, придурков-то хватает.

— Давай ближе к делу, не ходи кругами. — мать, наконец, отложила свой журнал.

— Любомир говорит, у его брата хорошая школа, — я пожал плечами с безразличным видом, — можно было бы походить.

— А зачем вам это вообще? Вы Владеющими будете, чем вам поможет умение в морду дать?

— Ну, во-первых, Владеющими мы станем очень нескоро. А во-вторых, умение драться и для Владеющего полезно.

— В чём польза-то? Что-то я не слышала, чтобы Владеющий победил противника кулаками.

— А я вот не слышал, чтобы кто-то победил, отжимаясь на поле боя. А ратников почему-то отжиматься заставляют. С кулаков ведь и начинают учиться.

— Знаешь, Кени, — мать вздохнула, — мне не нравится вот эта твоя направленность на сражения. Ещё и Леночка за тобой тянется.

— Думаешь, не придётся?

— Мне бы не хотелось.

— Мне бы тоже не хотелось. Но если вдруг придётся, не хочу быть беспомощным телёнком.

Мать задумалась, смотря куда-то в неведомые дали.

— Ты как-то очень уж быстро превращаешься из ребёнка в мужчину. — наконец сказала она с лёгкой печалью в голосе, — Ну хорошо, от меня что требуется?

— Твоё согласие. — сказал я. — Оплата обучения. Не знаю, что там ещё потребуется, форма может какая-то.

— Хорошо, — кивнула мать, — скажи-ка мне вот что: ты понимаешь, что потом отыграть назад не получится, и вам придётся там заниматься до конца? Владеющий не может менять свои решения как флюгер. Если решение принято, оно должно быть исполнено. Иначе придётся силой расплачиваться.

На мгновение стало страшновато, даже мурашки пробежали. Очень нелегко привыкнуть, что слово здесь весит так много. Пусть это всего лишь слово семилетнего ребёнка. Но отступать я не собираюсь, да и не для этого разговор затевал.

— Я всё понимаю и решения не изменю.

— Тогда решено, — сказала мать, — скажи Любомиру, пусть договаривается.

Данислав Лазович имел суровое, словно высеченное из камня, лицо и ледяные глаза. Двигался он очень плавно, и в целом производил впечатление чрезвычайно опасного человека. Ленка на всякий случай спряталась за меня и осторожно выглядывала из-за моего плеча.

— Госпожа Милослава, — поклонился он матери.

— Почтенный Данислав, — мать кивнула в ответ, — благодарю вас за то, что нашли возможность заниматься с моими детьми.

— Это самое малое, что я могу сделать для вас, — ответил он, — наша семья у вас в долгу.

Мать с достоинством кивнула. Всё же аристократическое воспитание чувствуется сразу — я, во всяком случае, старый-я, начал бы мямлить какую-нибудь чепуху вроде «да не за что» или «так поступил бы каждый», и неизбежно потерял бы лицо. Интеллигенту крайне сложно сохранить достоинство, пытаясь на равных разговаривать с человеком с такой явной, и буквально давящей аурой опасности — слишком уж он отличается от привычно-уютной академической публики. Мне бы очень хотелось, чтобы моя интеллигентность осталась там, в сияющем коридоре, вместо утерянных, и наверняка важных воспоминаний. Но к моему огромному сожалению, я сохранил её полностью, ну или почти полностью; приходилось буквально по капле выдавливать из себя интеллигента[6]. Надо сказать, что у Ленки эта проблема отсутствовала совершенно — она была аристократкой, во всём вела себя, как аристократка, и никакой двойственностью, в отличие от меня, не страдала. Старая память — это не только костыль, но и груз.

Этот жаркий летний день был особенным. Нет, не так — это был Особенный День. Младшая школа была позади, и сегодня я наконец перестану считаться ребёнком. Ну, не совсем перестану, до полной самостоятельности ещё очень далеко, но всё же, всё же…

Впрочем, лучше обо всём по порядку. Младшая школа пролетела без событий, точнее сказать, без значимых событий. Скажем, штурм снежной крепости — это грандиозное событие для девятилетнего, но кому оно интересно, кроме такого же девятилетнего? Семь лет, полных такими вот событиями, остались позади, и я не сказал бы, что они были для меня скучными. Ну а что — детский организм своего требует. Видимо, не такой уж я взрослый, как привык о себе думать.

Перед самым окончанием младшей школы все школьники проходят тест на владение Силой. Считается, что как раз к четырнадцати годам эта способность гарантированно проявляется, и тот, кто к четырнадцати не может минимально управлять Силой, не сможет этого никогда, а тот, кто тест прошёл, соответственно является одарённым, и имеет шанс развиваться дальше. Мы с Ленкой тест ожидаемо прошли, и теперь готовимся пойти в старшую школу для одарённых. В столице их всего четыре — одна для мажорчиков, и три для детей попроще. Мы — мажорчики, и потому поступаем в старшую школу «Дубки».

Название школы символизирует, что она превращает юные дубки, то есть учеников, в могучие дубы — что-то в этом роде было написано в проспекте школы. Когда будущее поступление обсуждалось дома, перспектива стать дубом меня изрядно повеселила, но семья причины веселья совершенно не поняла, а Ленка даже покрутила пальцем у виска. В этом мире сравнение с дубом подчёркивает силу, крепость, и благородство сравниваемого, а хохмочка «чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона» никого бы не рассмешила, а была бы воспринята скорее как официальный лозунг.

Так вот, в чём же заключается особенность именно сегодняшнего дня? К сегодняшнему дню стали готовы полные результаты наших тестов, а не просто «способности есть-нет», что определяется сразу при тестировании. Тестирование было похоже на то, что мама тайком делала нам в шесть лет, только гораздо более точное, и сегодня мы, наконец, узнаем, насколько мы с тех пор развились. Мы получим «карточку одарённого» — документ, удостоверяющий личность, и станем совершеннолетними и дееспособными официально — по правде говоря, не вполне совершеннолетними и ограниченно дееспособными, но нам будет доступно довольно многое. Заключение многих видов договоров, открытие счетов в банке, даже приобретение предприятий и недвижимости (на карманные деньги, ага). И что самое главное, над нами больше не будет висеть угроза изъятия из семьи, которая порядком попортила мне кровь за эти годы.

Для неодарённых, кстати, отсутствует понятие «первого совершеннолетия» — они будут считаться детьми до семнадцати лет, когда наступает полное совершеннолетие. Собственно, и нам-то оно даёт не так уж много — права правами, но никакой взрослый не станет воспринимать всерьёз четырнадцатилетнего подростка. Рассчитывать на это может только четырнадцатилетний подросток, хе-хе. Я и не рассчитываю, а Ленке это вообще до лампочки — она излучает позитив просто так, не заморачиваясь вопросом кто там и как её воспринимает.

Главной резиденцией Круга Силы было массивное серое здание с колоннами недалеко от старого Городища. Результаты тестов и карточки выдавали с бокового крыльца, где размещались отделы, связанные с делопроизводством. Толчеи перед крыльцом не было, хотя прямо перед нами туда подошли родители с довольно миленькой девочкой. Собственно, толчее взяться было неоткуда — в почти четырёхмиллионной столице ежегодно появлялось всего лишь немногим более двух сотен новых одарённых.

По статистике, один одарённый приходится примерно на сто двадцать бездарных, то есть для нашего княжества это было примерно триста тысяч одарённых. Однако это число включает всех одарённых вообще, большинство из которых имеет первый ранг, и одарёнными считается весьма условно. До уровня Владеющего, то есть до четвёртого ранга, доходит примерно в десять раз меньше. До старшего уровня Владения — седьмого ранга, — добирается ещё меньше, ну а Высших, дошедших до десятого, можно пересчитать чуть ли не по пальцам.

Перед комнатой, в которой получали карточки, была небольшая очередь, но продвигалась она очень быстро, и буквально через несколько минут зашли и мы. Ленка почему-то заробела, и мне пришлось слегка подтолкнуть её вперёд.

— Лена Менцева, — почти прошептала она.

— Так, мысле́те[8]… есть Менцева. — клерк вытащил карточку из ящика с алфавитными разделителями. Глянув на золотой гербовый значок Лены, он продолжил. — Прошу вас прикоснуться сюда, госпожа Лена.

Карточки при изготовлении настраивались на ауру владельца, и от прикосновения на карточке проявились надписи.

— Очень хорошо, прошу вас расписаться здесь и здесь, госпожа. Благодарю вас и поздравляю.

— Спасибо. — пискнула Ленка смущённо.

— Кеннер Арди. — моя очередь.

— Аз[9], аз… Вот она. Прикоснитесь сюда, пожалуйста, господин Кеннер. Очень хорошо. Прошу вас расписаться. Благодарю, господин Кеннер, примите мои поздравления.

Третий раз в первый класс — я, можно сказать, первоклассник-ветеран. Первый раз в той жизни, потом здесь, в младшей школе, и вот сейчас иду с Ленкой в первый класс старшей школы для одарённых «Дубки». Тёмно-серый костюм с бордовым галстуком у меня, тёмно-серый же костюм с юбкой и бордовый бант вместо галстука у Ленки, всё как положено для первоклассников, готовящихся стать дубами, хе-хе. Золотые значки с гербом — теперь мы должны носить их всегда и везде. Как сказала мама, мы выросли, и возможные неприятности перестали быть детскими. Дворянин без явного знака своего сословия не может пользоваться дворянскими привилегиями, и, к примеру, в случае каких-то проблем с законом подпадает под юрисдикцию Мещанского суда. Значок, в общем-то, необязателен — сословным знаком могут также быть, например, шпага или серьга в ухе, но поход в школу со шпагой это как-то слишком уж экстремально, а к серьгам у мужчин я отношусь с предубеждением. Наш золотой знак, кстати, означает не менее двенадцати поколений благородных предков, более молодые семьи носят серебряные знаки.

Дворян у нас в школе очень мало — в нашем классе из двадцати четырёх школьников дворян всего трое — мы с Ленкой и ещё одна девочка с серебряным знаком. Дело тут в том, что дворянские семьи, особенно старые, не стремятся получить одарённое потомство — проблем с одарёнными больше, а пользы для семьи, по большому счёту, никакой. Чтобы было понятней, можно привести пример с профессией, например, лётчика в моём старом мире. Это уважаемая профессия, очень востребованная, и хорошо оплачиваемая. Но нужен ли свой лётчик в семье олигарха? Для такой семьи дети должны получать совсем другое образование, и сын, выбравший профессию лётчика, для семьи будет совершенно бесполезен. Вот и дворянской семье свой Владеющий ни к чему — лучше его просто нанять, а ребёнка научить чему-то более полезному — военному делу, или дипломатии, или управлению предприятиями, или ещё чему-нибудь. Конечно, любая дворянская семья была бы счастлива иметь в семье Высшего, но шансы, что ребёнок когда-нибудь поднимется до Высшего слишком малы.

В родах одарённых много, но роды считаются скорее союзниками князя, чем подданными, и родовичи дворянства за ранги не получают. Вот так и получается, что из дворян здесь учатся либо редкие представители дворянских семей, либо столь же редкие дети старших Владеющих, получивших наследственное дворянство.

Если говорить о нас, то дворянство мы получили через покойного деда, который женился на нашей бабке Ольге, но при этом в род не вошёл. Дед Данята Хомский был представителем очень старой и близкой князю фамилии Хомских. Какой-то особой пользы для нас в этом нет, поскольку нынешний глава Путята Хомский, наш двоюродный дед, ни мать, ни нас знать не хочет, и как-то сближаться с нами не стремится. Что он там не поделил с братом, неизвестно, но именно из-за него мать предпочла после изгнания стать Арди, а не Хомской. В реестре мы числимся как независимая дворянская семья Арди, боковая ветвь Хомских. В отличие от нас, Хомские это не просто семья, а дворянская фамилия, то есть большой дворянский клан с вассальными семьями, семейными предприятиями, и своей гвардией.

Торжественная линейка проходила по стандартному сценарию — школьников выстроили на площади перед школой, наши три первых класса в центре напротив старших классов, чтобы мы, так сказать, прониклись и ощутили. Я ещё за старую жизнь напроникался и наощущался достаточно, а Ленка слушала стандартную речь директора с волнением. Я не стал портить ей торжественный день, и тоже в меру сил поизображал энтузиазм. После рассказа о том, как нам повезло, и какие грандиозные перспективы перед нами открылись, учителя развели нас по классам.

— Здравствуйте, юные одарённые, — начал учитель, спортивного вида мужчина лет тридцати, — меня зовут Антон Лентре, я ваш классный руководитель, а также буду преподавать у вас исчисления. Обращаться ко мне нужно «учитель». Для начала давайте познакомимся, — учитель открыл журнал, — по очереди встаёте, называете свои имена, и кратко рассказываете о себе. Что вы любите, чем увлекаетесь, кто ваши родители, в общем, всё, что может быть интересно вашим одноклассникам.

В нашем классе из двадцати четырёх учеников оказалось шестеро парней включая меня — в строгом соответствии со статистикой. Один немного ботанистого вида, другой производил впечатление какого-то борова, остальные трое ничем не выделялись. Боров мне сразу не понравился, и своим выступлением моего впечатления о нём не улучшил.

— Меня зовут Лев Штайн, мой отец купец первого разряда Иероним Штайн. Увлекаюсь самобегами, отец обещал подарить мне самобег по окончании школы, пока езжу на его. Мой ранг два-два-один.

— Лев, — мягко сказал учитель, — у нас в школе не поощряются рассказы о своей основе. Она у тебя хороша для твоего возраста, но значение будет иметь та основа, с которой ты закончишь школу.

Ботаник мне наоборот, понравился.

— Бажан Второв, мой отец — помощник управляющего на предприятии семьи Стеблевых, мать преподаёт философию в ремесленной школе «Заречье». Увлекаюсь ремёслами, хочу заниматься семантическими структурами и вообще семантиками.

Я уважаю ботаников. Не тех заучек, которые корпят над учебниками просто потому, что так надо, а людей, которые имеют цель, и упорно к ней идут. Второв, похоже, из них, и если у меня появятся школьные друзья, то он первый кандидат. Посмотрим, как дальше школьная жизнь сложится.

Тем временем очередь дошла и до меня.

— Кеннер Арди, — представился я, — живу с матерью и сестрой. Наша мать Милослава Арди — целитель лечебницы Живы Одаряющей. Интересуюсь политикой и экономикой, люблю учиться.

— Кеннер? Редкое имя. — учитель поднял глаза от журнала.

— Назвали в честь прапрадедушки. — я пожал плечами.

Взгляд учителя стал острым. — А к Ренским ты какое-нибудь отношение имеешь?

— Мы с ними разошлись.

Теперь на меня уставился весь класс.

— Вот как? А сиятельной Ольге ты кем приходишься?

— Неважно, — повторил я, — мы с Ренскими разошлись.

— Хорошо, — легко согласился учитель, — разошлись так разошлись.

Похоже, скандальную историю изгнания будущей Матери сильнейшего рода в столичном обществе ещё не забыли, да и прапрадедушку Кеннера хорошо помнили. Кеннер Ренский родом был откуда-то с севера, и в род был принят по браку. Был он благородным воином и великим героем (Ренские), а также полным отморозком и моральным уродом (все остальные) — в принципе, если отбросить эмоциональную составляющую, это сводилось к одному и тому же. В конце концов другие роды объединились и сумели дедулю упокоить, но шороху он навёл знатно, и память о себе оставил очень неоднозначную.

Следующей представлялась Ленка.

— Лена Менцева. Приёмная дочь Милославы Арди и сводная сестра Кеннера Арди. Люблю рисовать, играть на клавире, и драться.

Класс зашушукал. Учитель слегка растерялся.

— Э-э, мне кажется, драка — это не лучшее увлечение.

— Вы просто не пробовали, учитель. — серьёзно ответила Ленка.

— Хм, да. Ну хорошо, надеюсь, ты будешь заниматься своим увлечением вне школы.

— Я постараюсь, учитель.

Чувствуется, мы с Ленкой произвели впечатление, каждый по-своему. Ленка, однако, немного лукавила — она действительно была не прочь подраться, но всё же не настолько, чтобы объявлять это прямо вот увлечением. Но я-то её эмоции хорошо чувствовал, и для меня всё было совершенно прозрачным. Парень я видный, физически развитый, да ещё и аристократ. Девочки активно стреляли в меня глазками, вот Ленка и обрисовала перспективы — для умных. Для тупых будет отдельное, более доходчивое разъяснение.

Наконец, представились все. Девочка-дворянка, Лида Шенбах, оказалась дочерью княжеского Владеющего, недавно получившего седьмой ранг, и пожалованного наследственным дворянством. Ещё в классе оказалось шесть родовичей — все девочки, и все из разных родов. Ренских не было. Остальные ученики были детьми простолюдинов — богатых простолюдинов, дети бедных поступали в одну из трёх бесплатных школ.

— Теперь, когда мы все друг друга узнали, — снова заговорил учитель, — я кратко расскажу вам о том, что вы будете изучать. В отличие от обычной школы, у нас не так много времени уделяется таким предметам, как правописание, словесность, богословие, история, и землеописание. Мы просто не можем уделять им больше времени, потому что вы и так будете заняты гораздо сильнее, чем в обычной старшей школе. И сейчас я кратко расскажу вам о предметах, которые у нас считаются главными.

Основной предмет, которому вы будете уделять наибольшее время — это развитие основы. У всех вас, — он посмотрел на Штайна и повторил, — у всех вас основа недостаточно развита даже для простейших манипуляций, поэтому первый год вы будете интенсивно развивать основу и совершенствовать навыки управления Силой. Со второго года вы начнёте изучать базовые конструкты, но развитием основы вы будете заниматься всё время обучения.

Чрезвычайно важными предметами являются геометрия и начертание, которые необходимы для ритуалистики. Вы, возможно, слышали, что ритуалистика малополезна. Это верно, но те, кто так говорят, упускают одну важную деталь: она малополезна для Высших, и в какой-то мере, для верхних рангов Старшего Владения. Для обычных Владеющих ритуалистика часто единственный способ сделать что-то, в принципе им недоступное. И конечно, эти предметы абсолютно необходимы тем, кто интересуется ремёслами Силы. Для таких учащихся мы организуем дополнительные занятия для их углублённого изучения. С третьего года к ним добавится стереометрия, необходимая для самостоятельного построения конструктов.

Вы продолжите изучение привычных вам арифметики матриц и исчисления множеств, но к ним добавятся основы континуальных отображений — это тот базис, на котором строятся практически все области знания. Любые процессы, любые явления в природе можно описать как проекции континуальных множеств, и вы посвятите этому немало времени.

Философия изучает всё, что происходит вокруг нас — от движения атомов до рождения звёзд. Существует даже любопытная теория, что возможно существование пригодного для жизни мира вообще без Силы, только на основе философских явлений. Правда, принято считать, что такая Вселенная достаточно быстро самоуничтожилась бы, раздувшись и растворившись в первичном Ничто, но тем не менее, важен факт: философия и Сила есть две равнозначные основы существования Вселенной.

Алхимия. Если философия — это фундамент мироздания, то именно алхимия строит на этом фундаменте прекрасное здание. Из девяноста с небольшим первичных элементов она создаёт практически бесконечное разнообразие веществ — от обычной воды до сложнейших эликсиров.

Биология изучает живые организмы и вообще жизнь во всех её проявлениях. Это основной предмет для тех, кто выбрал для себя лекарское дело, и очень важный предмет для алхимиков.

Рисование и музыка у нас также являются профильными предметами. Хотя мы не вполне понимаем, как они влияют на овладение Силой, совершенно точно доказано, что эти предметы необходимы для достижения рангов Старшего Владения и выше. Человек, не занимающийся рисованием и музыкой, выше пятого-шестого ранга подняться не может. Есть теория, что эти предметы помогают понять гармонию Вселенной и более полно принять Силу. Вполне возможно, что так оно и есть, у этой теории есть множество подтверждений.

И наконец, физические упражнения. Они тоже необходимы для развития Владеющего, и мы уделяем им большое внимание. И кстати, раз уж я упомянул про физические упражнения, запишите в свои дневники: каждое утро вы должны пробегать две версты. Это обязательное требование для всех учеников.

На этом у меня всё, — завершил свой рассказ учитель, — и если у вас нет вопросов, то на этом мы с вами и закончим сегодняшнюю встречу.

У Штайна, однако, вопрос был:

— А зачем нам вообще бегать? Это что, так обязательно?

— Да, это обязательно. Это нужно и для физического развития, и прежде всего, для развития воли. Ещё раз повторяю для всех — бегать нужно каждое утро, без всяких исключений!

— А если не бегать, то что будет? — настаивал Штайн.

— Ничего не будет. — учитель посмотрел на Штайна с явной иронией. — Мы не можем заставить вас учиться и становиться Владеющими, и не собираемся этим заниматься. Ещё есть вопросы? Нет? Вот и замечательно. Сейчас спуститесь вниз и перепишите расписание занятий. Зайдите в библиотеку и получите учебники. После этого можете погулять по школе — сегодня в школе ознакомительный день и все двери открыты. Не стесняйтесь задавать вопросы учителям и старшеклассникам.

Здание школы было действительно большим, и ходить по нему можно было долго. Мы посмотрели выставку картин учащихся, многие были действительно неплохи. Ленка и сама очень хорошо рисовала — настолько хорошо, что мы с мамой уже всерьёз подумывали об организации персональной выставки. Останавливало только то, что для выставки у неё было пока маловато работ. Но здесь пара-тройка её картин выглядели бы очень достойно.

Потом мы обнаружили музей философских приборов — ах, этот старый добрый девятнадцатый век! Лейденские банки, примитивные макеты электрических двигателей, собранные на лакированных деревянных основаниях, маятник Фуко под потолком. Тут же обнаружился и наш новый одноклассник-ботаник Бажан Второв, разглядывающий какую-то непонятную стеклянную трубку с порошком внутри.

— Привет, не подскажешь что это такое? — я решил наладить контакт с одноклассником.

— Это? Это обнаружитель электрического поля, — он внезапно смутился, — в смысле, привет.

Я снова посмотрел на прибор. Ба, да это случаем не пресловутый ли когерер[11] нашего всё Попова?

— Дай я угадаю — там железные опилки. Если поле усиливается, они слипаются и проводят электрический ток. Так?

— Да, верно, — Бажан посмотрел на меня с уважением, — я такой сам делал, но этот лучше.

— А зачем ты его делал?

— Ты же знаешь, что передача семантик работает только если семантические структуры формируют и принимают одарённые? А мне хотелось сделать что-нибудь, чем могли бы пользоваться бездарные.

— Так это тупиковый путь. Обнаружитель не позволяет принимать сложные сигналы, так что это будет аналог обычной дрожалки, только гораздо больше и сложнее.

— Дрожалка позволяет только со второй дрожалкой связаться, а так можно на несколько приёмников передавать.

— Ну да, — согласился я, — но всё равно только простые сигналы.

— Есть ещё электрические трубки, — он показал на стеклянную колбу размером с обычную лампочку и с какими-то металлическими проволочками и пластинками внутри, — но там очень много теории, мне пока сложновато разобраться. Я хочу попробовать их как-нибудь с семантиками совместить.

Ага, электронные лампы здесь уже придумали.

— Хочешь как в визионе, только не в пределах зала, а далеко передавать? — парень явно задумал изобрести телевидение.

Бажан закивал.

— Сложновато будет. Надо сначала семантики как-то закодировать в полном объёме, потом передать, а потом этот код преобразовать обратно в семантическое облако, причём без визионера. Тут работы на десятилетия, да не одному человеку.

Телевидение я ему точно не собираюсь помогать изобретать. А то ведь сначала фильмы, потом сериалы, потом разные Петросяны-Киркоровы, а там и цивилизации конец. Пусть лучше этот мир живёт, он мне нравится.

— Вот и отец мне то же самое сказал, — грустно сказал Бажан, — но вообще я думаю заняться чем попроще. Хочу сделать простой передатчик-приёмник, чтобы бездарные могли пользоваться. На электрических трубках такие делают для военных, но они огромные, надо на телеге возить. А я хочу на ремесленных семантиках попробовать, хотя бы только речь передавать.

— Военное ведомство за такое сразу уцепится. — кивнул я.

— Да, деньги на этом можно заработать просто огромные.

— Ага, — согласился я, — жаль только ты этих денег не увидишь.

— Это ещё почему?

— Ты простолюдин, за тобой ни рода, ни фамилии, извини за прямоту. У тебя это просто отберут. Ты знаешь, что самобег простолюдин придумал? А потом внезапно все права оказались у Вышатичей.

— И что, предлагаешь под тебя пойти? — окрысился Бажан.

— Я тебе разве что-то предлагал? — удивился я. — Ты спросил, я ответил. А если говорить вообще, то у тебя сейчас ничего и нет. Когда и если что-то сделаешь, тогда и можно будет обсудить, сможем мы друг друга как-то заинтересовать или нет.

Бажан ничего не сказал, но явно задумался. Пусть подумает — здесь нравы у богатых ничуть не лучше, чем в том мире. С изобретателем самобегов действительно грязная история вышла, вот пусть ей и поинтересуется.

— Кени, — к нам подошла Ленка, — там напротив девчонки нашли выставку старинных нарядов, я пойду смотреть.

— Хорошо, я тебя найду потом.

Ленка удалилась, Бажан смотрел ей вслед пока она не скрылась.

— Извини за вопрос — она тебе только сестра или…?

— Или.

— Жаль, — Бажан был разочарован, — самая красивая девчонка, и уже занята.

— Ничего, не расстраивайся. Выбор тут богатый, ещё найдёшь себе пяток единственных и неповторимых. Или они тебя найдут.

— Ага, — кивнул он, — меня старшие уже пугали.

Тут мне пришла в голову мысль:

— Слушай, а как тебе такая идея: если в визионе вместо статичных картинок сделать движущееся изображение?

— В каком смысле движущееся?

— Менять картинки очень быстро, с небольшими изменениями. Тогда будет казаться, что они двигаются как живые.

— А, понял. Видел я этот фокус в музее ремёсел. Нет, это работать не будет.

— Почему? — удивился я.

— В визионе картинки ведь не для зрителя. Это семантические якоря для визионера. А к движущемуся изображению ты как заякоришься? Изображение-то будет, а визиона не получится.

Похоже, синематограф тут изобретать бессмысленно — по сравнению с визионом даже три-дэ фильм выглядит убого. Вообще как-то странно получается — я вроде бы пришелец из гораздо более развитого общества, но не в состоянии предложить ничего нового даже интересующемуся техникой школьнику. Все технические достижения моего старого мира либо не будут работать (как транзисторы), либо бесполезны (как авиация), либо просто никому не интересны.

Распрощавшись с Бажаном, нашёл Ленку, и вытерпел лекцию очень серьёзной девчушки об истории костюма, на чём наш школьный день, наконец, и закончился. День, в общем-то, прошёл неплохо. Школа нам обоим понравилась, я завязал знакомство с интересным одноклассником, Ленка тоже познакомилась с девчонками. Нам пора как-то начинать встраиваться в общество, поначалу хотя бы в школьное.

К своим четырнадцати годам я уже определился с ближайшими целями — стать Высшим и превратить нас в полноценную дворянскую фамилию. Не так уж много времени осталось до того, как я по закону стану полноправным главой семьи, и к тому моменту стоило бы иметь реальный и конкретный план действий. Так что пора понемногу начинать присматривать возможных союзников и слуг. Для начала простолюдинов — дворяне вряд ли станут воспринимать нашу семью всерьёз то тех пор, пока мы не наберём сил.

Дни потянулись за днями; мы постепенно втянулись и начали привыкать к увеличившейся нагрузке — от занятий с домашними учителями нас никто не освобождал, и мы по-прежнему посещали школу Данислава. Несмотря на мой расчёт на предыдущее образование, учиться мне оказалось ничуть не легче, чем Ленке. Главная проблема была в здешней математике — она изначально строилась на несколько изменённой теории множеств, и мои прошлые знания оказались совершенно неприменимыми. Например, здесь в принципе отсутствовало такое основополагающее понятие, как непрерывная функция; цитата: «в мире не существует ничего непрерывного». Весь матанализ, что я когда-то изучал, оказался даже не то что бесполезным, а просто мешал. Со старой доброй евклидовой геометрией было попроще, но это только пока. В третьем классе мы начнём проходить основы геометрических искажений, и там мои старые знания никак не помогут. Алхимия с первого взгляда основывалась на обычной химии, но только с первого взгляда. Например, в ней не было понятия валентности, потому что алхимик с помощью Силы легко мог добавлять и убирать атомарные связи, и соответственно, чуть ли не в кастрюле создавать вещества, принципиально невозможные на той Земле.

Так что приходилось учиться, причём учиться только отлично, потому что плохая учёба позорит семью. И да, я уже здорово проникся местным аристократическим кодексом. Да и как могло бы быть иначе, если меня учили этому с самого раннего детства? Я помню свою прошлую жизнь — ну, значительную её часть, но я отдаю себе отчёт, что я давно уже не тот человек, который умер там. Я Кеннер Арди, и та память для моей личности лишь небольшое дополнение.

Уроки развития основы мне особенно нравились. Во-первых, упражнения давались мне очень легко — мы их, да и не только их, делали каждый день с шести лет. Во-вторых, учитель частенько рассказывал нам что-то новое и интересное.

— Кто мне скажет, какое качество является важнейшим для Владеющего Силой? Матулич, твоё мнение?

— Дар, учитель.

— Неверно, дар предполагается всегда. Если дара нет, то человек Силой не владеет и говорить не о чем. Кто ещё скажет? Волкова?

— Трудолюбие, — пискнула маленькая девочка с бантиками.

— Трудолюбие в любом занятии необходимо, но для Владеющего есть и более важное качество. Арди, что скажешь?

— Воля, учитель.

— Да! Верно! Именно своей волей Владеющий управляет Силой, и именно его несгибаемая воля меняет мир вокруг него. Месяц назад, в начале учёбы, вам было сказано бегать две версты по утрам. Кто из вас с тех пор бегает каждое утро без пропусков?

Руки подняли мы с Ленкой. Я оглянулся — что, это всё?

— Только Арди и Менцева? — учитель помолчал, — Ну что же, слушайте внимательно, потому что я это скажу только раз.

— Мы все являемся частью мира и меняемся вместе с ним, но и мир является нашей частью, и мы меняем его каждое мгновенье. Каждое наше действие, каждое наше слово меняет Вселенную, но если некоторым из нас достаточно тихого слова, чтобы заставить мир стать другим, то большинству даже криком не вызвать ничтожнейшего изменения.

Владеющий меняет мир своей волей, но воля у всех разная. Если вы не можете заставить себя утром вылезти из постели и пробежать жалкие две версты, сможете ли вы изменить мир? С чего бы мир стал к вам прислушиваться, если вы не в силах заставить даже себя?

Вы можете спросить: «Какая Вселенной разница, бегаю я по утрам или нет?». Вселенной плевать на ваш бег, важна ваша воля. Настоящий Владеющий будет выполнять своё решение без всяких скидок на обстоятельства, потому что его воля непреклонна. Он решил бегать по утрам? Дождь, снег, град — он бежит. В городе наводнение, пожар, ураган — он бежит. В город вошёл враг и вокруг свистят пули, но он бежит, потому что он так решил.

И вот когда его воля действительно становится несгибаемой, мир его замечает и начинает приспосабливаться к нему. Град его обходит стороной. Наводнение не задевает тропинку, по которой он обычно бегает. Вражеские пули всегда летят мимо. Настоящему Повелителю Силы не нужно даже формировать структуры Силы — мир сам меняется, чтобы угодить его желаниям. Но начинается все с малого — для начала победите свою лень.

Учитель сделал паузу.

— Можешь не изображать скепсис, Штайн, мне всё равно чему ты веришь, и я не собираюсь тебя убеждать. — учитель обвёл класс взглядом. — Я вижу, многие из вас приняли это просто за красивые слова. Что ж, я расскажу вам одну историю, а вы уж сами решайте, задуматься ли над моими словами, или же просто выкинуть их из головы.

Как вы, вероятно, знаете из истории княжества, примерно сто пятьдесят лет назад произошла война родов, в которой заметную роль сыграл Кеннер Ренский. Враждебные роды устроили несколько покушений на него, но ни одно из них не достигло успеха. Один из отчётов о проведённой операции, однако, оказался позже доступным публике. Те из вас, кто продолжат учёбу в Академиуме, будут разбирать его подробно, с анализом задействованных сил; я же просто перескажу его краткое содержание.

Убийца сумел пробраться в закрытый сад резиденции рода, и смог подкараулить Ренского, когда тот задремал, сидя в беседке. Убийца был мастером-стрелком, и был вооружён крупнокалиберной винтовкой с полным глушением звука. У убийцы получилось выстрелить восемь раз. С расстояния тридцати сажен он умудрился не попасть ни разу. Три раза патрон непонятным образом заминался в стволе, и убийца был вынужден выбивать его шомполом. Четыре раза случилась осечка — три раза не сработал капсюль, и один раз не воспламенился порох. В процессе стрельбы он сломал себе ключицу и палец. При попытке сделать девятый выстрел винтовка сломалась. Всё это время Ренский продолжал спать. Последующее расследование показало, что патроны бракованными не были, причина поломки винтовки также осталась неясной.

Именно этот отчёт привлёк внимание к странному феномену, связанному с Высшими. Высший — это не просто название; именно с десятого ранга Владеющий начинает своей волей искажать мир вокруг себя. Победить Высшего может только другой Высший — так и случилось с Ренским, когда его смогли настигнуть четверо Высших из враждебных родов. Хотя Ренский погиб, вместе с ним погибли двое его противников, а Мать рода Эйле оказалась искалечена настолько, что была вынуждена отказаться от Материнства. На том война постепенно и затихла.

Так, у нас уже, кажется, был звонок. — учитель прислушался к шуму снаружи. — В таком случае, урок окончен. Задание на дом у вас есть, я прощаюсь с вами до завтра.

Учитель вышел в коридор, за которым уже вовсю шумела перемена. Мы неторопливо собирали свои записи. Через парту от нас Штайн распинался перед своими подхалимами, при этом почему-то поглядывая на Ленку:

— Я такой чепухи давно не слышал. Владеющий развивается, когда есть хорошие способности, — он сделал паузу, чтобы дать слушателям возможность догадаться, у кого тут хорошие способности, — нужны способности, а не тупая беготня по утрам. Его послушать, так отцовы приказчики уже все как один должны быть Высшими. Вместо того, чтобы нормально нас учить, нам тут капают на мозги какими-то дурацкими историями.

Слушатели активно кивали и поддакивали. А я просто ушам своим не верил — чего эти гарипотеры ждали от школы? Что им тут выдадут волшебные палочки, и они сразу станут великими волшебниками? Похоже, большинство наших одноклассников слова учителя восприняли как очередную байку. Я начинаю понимать, почему даже способные простолюдины редко достигают каких-то высот во Владении — нужно несколько поколений, чтобы полностью осознать важность таких вот вещей, и внушить это своим детям с рождения.

— Ольга, к тебе можно?

— Заходи, Стефа. — Ольга Ренская, не поднимая взгляда от бумаг, призывно махнула рукой. — Посиди минуту, я заканчиваю.

Стефа Ренская, младшая сестра Ольги, заведовала безопасностью рода. Сёстры были совершенно непохожи — суровая, неулыбчивая Ольга, которую побаивались даже родственники, и всегда готовая поболтать и посмеяться Стефа, с простоватым, добродушным лицом. Знающие люди, однако, опасались Стефу больше, чем Ольгу.

— Что там у тебя? — Ольга, наконец, отложила бумаги в сторону.

— Наш человек в Круге передал кое-что любопытное. Сын Милославы в этом году проходил тест на основу, — слова «внук» приходилось избегать, Ольга ненавидела любое упоминание об их родстве, — вот, посмотри его показатели.

Ольга взяла листок, посмотрела на цифры, затем нахмурилась, и перечитала написанное внимательнее.

— Что это за бред?

— Бред это или не бред, но это то, что написано в его карточке одарённого.

— У них прибор сломался?

— Протокол теста мы увидеть не можем, так что остаётся только гадать. Но мои люди считают, что дело не в приборе. Скорее всего, подделаны расчёты.

— Для подделки выглядит слишком сомнительно. Подделка должна быть незаметной, а это сразу бросается в глаза.

— Вот поэтому мои люди и считают, что подделаны расчёты. Понимаешь, если подделывать так, чтобы это выглядело как обычная ошибка в расчёте, то можно получить только ограниченный набор цифр. Если отбросить дикие результаты вроде ноль-два-восемь, то выбор будет совсем маленьким. Пусть цифры выглядят сомнительно, зато любое расследование покажет простую арифметическую ошибку, и никакого умысла не докажешь.

— Ну… возможно. А почему ты не допускаешь что это и в самом деле ошибка?

— Помнишь подружку Милославы, Нату Менцеву? После неё осталась дочь, Милослава её удочерила. Вот её цифры основы.

— Ничего не понимаю…

— Я тоже пока не понимаю. Но согласись, в две ошибки подряд уж совсем невозможно поверить. Для детей из одной семьи. Есть предположение, что тут приложила руку Драгана, и она таким образом пытается привлечь внимание к семье Милославы.

— Ясно, что без этой сучки Драганы не обошлось, только она может приказать подделать результаты теста. Всё же непонятно в чём её интерес.

— Пока думаем над этим.

— Интересно, можно ли Драгану как-нибудь на этом зацепить?

— В принципе, если опротестовать цифры, то Драгану можно немного прижать. Но тут есть сложность — мы их опротестовать не можем, мы эти цифры вообще знать не должны. Протест может подать только законный представитель ребёнка.

— Вообще-то у нас есть этот… отец. — слово «отец» Ольга буквально выплюнула.

— Пожалуй, может получиться. — кивнула Стефа. — Надо подумать, как с этим подойти к мальчику.

— Я не собираюсь к этому отродью «подходить», — прошипела Ольга, — его привезут сюда, и лучше бы ему меня не злить.

— Ольга, ты совершаешь ошибку, — покачала головой Стефа, — не надо действовать так прямолинейно, нас не поймут.

— Всё, вопрос решён. Подготовь отца, а я распоряжусь насчёт доставки.

Стефа только вздохнула.

Учитель основы обожал глупые вопросы от учеников. Он использовал их как повод для поучительной лекции, попутно размазывая задавшего вопрос. Обычно за всех отдувался Штайн — его потенциал идиотских вопросов и замечаний был недостижим для нормального человека. Сегодня, однако, случился мой выход. Мне вдруг вспомнились фантазийные фаерболы, и я как-то неожиданно для себя вылез с этим вопросом.

— Плазменные шары? Что с тобой, Арди? Ты сегодня как-то неожиданно поглупел, меня это тревожит. — класс хихикал в кулаки, всегда приятно посмотреть, как втаптывают в грязь соседа. — Хочешь посоревноваться со Штайном? — внимание класса переключилось на Штайна, который вдруг перестал находить ситуацию смешной.

— Нет, в самом деле, Арди, именно от тебя я не ожидал такого вопроса, — продолжал учитель, — здесь ведь достаточно базовых житейских знаний, чтобы понять, что это чушь. Вспомни какой высоты достигают языки пламени костра. Одна сажень, и вся плазма закончилась. Даже солнечные протуберанцы очень быстро рассеиваются в вакууме. В воздухе же комок плазмы не пролетит и пары сажен. А если куда-то и долетит, то самое большое подпалит волосы. Обычная огненная плазма практически неопасна — в пламя костра можно ненадолго сунуть руку без всякого вреда для себя.

Если все же рассмотреть вопрос серьёзно, то создать такой шар действительно возможно. Нужно взять большой объём газа, разогреть его до очень высокой температуры, сильно сжать, чтобы создать достаточно высокую плотность плазмы, и обернуть полученный шар квазистабильной силовой оболочкой, чтобы плазма не рассеялась в воздухе, но высвободилась при ударе. Обычному Владеющему такая сложная задача не по силам, но старшие ранги, пожалуй, могли бы справиться.

Вопрос здесь в цене, — продолжал учитель, — времени на создание такого шара потребуется немало, а самое главное — это потребная энергия. По моим прикидкам, для разгона камня весом в большую гривну[12] до первой космической скорости понадобится не более одной десятой от этой энергии, а скорее всего, намного меньше. Причём один такой камень пробьёт насквозь любую броню, плазменный же шар всего лишь проплавит углубление в бронепластине и бесполезно рассеется. Гораздо лучший результат даст расплавленный комок породы, но и в этом случае эффект обычно не оправдывает затраченной энергии. Если необходимо температурное воздействие на цель, то Владеющий её и нагревает, а не бросается чем-то горячим издалека.

Главное, о чём следует всегда помнить — это то, что манипуляции с силовыми конструктами не бесплатны. Создавая конструкты, Владеющий устаёт точно так же, как если бы он поднимал гирю. И чем больше энергии требует конструкт, тем больше он устанет. Даже Высшие предпочитают использовать низкоэнергетические воздействия везде, где только возможно, и даже Высшему не придёт в голову такая глупость, как швыряние плазменными шарами.

Раздавшийся наконец звонок ознаменовал завершение сеанса унижения. Урок основы был последним, и мы с Ленкой не торопясь двинулись на выход.

— Кени, а с чего тебе вдруг пришли в голову эти огненные шары?

— Ну, как бы круто было бы, — «с чего, с чего… читал про них много, вот с чего», — швыряешь их с обеих рук, а всё вокруг горит и взрывается.

— Ты всегда такой серьёзный, но иногда ужасно забавный, — Ленка засмеялась, — давай, ты будешь почаще забавным?

— Я тебе не нравлюсь серьёзным?

— Кени, ты мне всяким нравишься, — с нежностью сказала Ленка, — но иногда хочется, чтобы ты не всегда был таким серьёзным.

Я не выдержал и тоже засмеялся.

— Ладно, постараюсь.

Действительно, как-то слишком я загружаюсь. Можно подумать, что я отец семерых детей и единственный кормилец. Мне, в конце концов, всего четырнадцать.

Как только мы вышли за ворота школы, как-то незаметно рядом оказались двое крепких мужчин.

— Кеннер Арди?

— Да, это я. С кем имею честь?

— С вами хотят поговорить. Садитесь в машину.

— Кто хочет со мной поговорить?

— Вы всё узнаете на месте, — они даже не пытались выглядеть дружелюбно, — садитесь в машину.

— Я не собираюсь садиться в машину к незнакомым людям.

— Нам приказано вас доставить, и мы вас доставим. В ваших же интересах, чтобы это произошло мирно.

Я повернулся к Ленке и шепнул ей на ухо:

— На машине герб Ренских, запомни номер. Сразу сообщи маме. Сама не вмешивайся.

Ленка молча кивнула, глядя на меня испуганными глазами. Я повернулся обратно и спокойно сказал:

— Я отказываюсь ехать с вами куда бы то ни было. Предупреждаю вас, что если вы увезёте меня силой, то это будет квалифицировано как похищение.

Люди Ренских даже не снизошли до ответа. Они просто подхватили меня с двух сторон и закинули в машину. Посреди бела дня, при множестве свидетелей! Или я совсем ничего не понимаю во внутренней политике княжества, или Ренские вконец обнаглели.

Квартал Ренских занимал изрядную площадь в северной части города и был обнесён высокой кирпичной стеной. Хотя стена выглядела достаточно декоративно, наверху виднелись загнутые внутрь кронштейны с натянутой на них колючей проволокой. Надо полагать, колючей проволокой защита квартала не исчерпывается. Машина заехала в незамедлительно открытые ворота, проехала по дороге с жилыми домами по обеим сторонам, и подъехала к внушительному зданию главной резиденции. Меня вытащили из машины, и держа с двух сторон, потащили в здание. Хорошо хоть не надели наручники, но, впрочем, кто знает, что там впереди. Протестовать я не стал; протест, на который не обращают внимание — это всего лишь бессмысленное унижение.

Мы спустились по лестнице куда-то в подвал, и прошли по короткому коридору. Затем меня втолкнули в какую-то комнату с коротким напутствием: «Посиди тут», и дверь закрылась. Послышался щелчок замка, и меня заперли. Я огляделся. Комната размером метров так пятнадцати, с минимальной меблировкой в виде топчана из досок с тощим матрасом. Маленькое грязное окошко под потолком, забранное решёткой. В нише унитаз и раковина. Классическая тюремная камера. Бабуля явно неспроста решила покошмарить меня перед встречей — похоже, мне будет сделано предложение, которое мне сильно не понравится.

Бабушку Ольгу я прекрасно запомнил с нашей первой и единственной встречи, когда мне было меньше года. Уже одного того воспоминания было достаточно, чтобы понять, что она приказала меня сюда привезти совсем не для того, чтобы закормить внучка пирожками. Как вскоре выяснилось, кормление вообще не входило в программу визита — ни пирожками, ни чем бы то ни было иным. День понемногу начал клониться к вечеру, затем совсем стемнело, а я так и сидел. Я поигрался немного с мыслью о побеге, но потом со вздохом выбросил это из головы. Навыков ниндзя у меня нет, и через охраняемые ворота мне не пройти. Да и вообще стоит сначала выяснить что происходит.

В конце концов наступила ночь, и я решил, что мне в любом случае стоит выспаться, чтобы иметь свежую голову — ну, насколько это вообще возможно в таких условиях. Я всё же снял пиджак и брюки и аккуратно разложил их там, где почище. Сложно сохранить самоуважение, когда выглядишь опустившимся бомжом среди хорошо одетых людей, на что, очевидно, и был расчёт. Кое-как умостился на плоском матрасе, и заснул при свете тусклой лампочки под потолком. К сожалению, месяц листопад[13] в этом году выдался очень тёплым, и куртку я в школу не надел, а укрываться пиджаком не рискнул.

Проснулся изрядно озябший, когда уже совсем рассвело. Как следует умылся, сделал зарядку, и надел костюм. Осмотрев себя критическим взглядом, всё же решил, что выгляжу прилично. По законам жанра хозяева должны решить, что я уже дозрел, и скорее всего, вскоре меня ждёт встреча с дорогими родственниками. Не знаю, что они понимают под дозреванием, но добрых чувств к бабуле у меня не добавилось.

Примерно через час в замке загремел ключ и дверь открылась. В камеру заглянул один из вчерашних качков и махнул рукой мне на выход. Второй качок обнаружился за дверью. Меня опять потащили, крепко ухватив с боков — вряд ли они всерьёз ожидали от меня какого-то сопротивления, скорее это было ещё одно средство психологического давления. Средство, надо сказать, эффективное — если бы я был обычным четырнадцатилетним подростком, я бы уже наверняка паниковал.

Путь наш закончился на втором этаже, у красивой дубовой двустворчатой двери. Мы зашли в приёмную с секретарём, который сразу кивнул на дверь кабинета, куда меня довольно грубо втолкнули. Как только я обрёл равновесие после толчка, я осмотрелся. В кабинете присутствовали трое. За большим столом сидела и рассматривала меня Ольга Ренская, которую я сразу узнал. Её чувства ощущались прекрасно — какая-то смесь брезгливого любопытства и отвращения, что-то вроде чувств благородной девицы, разглядывающей неизвестно как заползшую на стол мокрицу. Второй была женщина средних лет с очень добрым лицом, при виде которого у меня сразу пробудилось ощущение опасности. Впрочем, в её чувствах ничего опасного не ощущалось, там превалировало равнодушное любопытство. Третьим был мужчина, который старался казаться незаметным, и от которого явственно несло страхом.

Наконец, Ольга прервала молчание:

— Ты знаешь кто я?

Я пожал плечами. Не имею ни малейшего желания облегчать работу старой крысе, пусть сама представляется.

— Я Ольга Ренская, твоя бабка, — и немного подумав, уточнила: — биологически.

Я слегка наклонил голову. Правила вежливости диктовали небольшой поклон, но в данный момент у меня не было ни малейшего желания соблюдать какие-то правила вежливости.

— Я сама представлюсь, Ольга, — сказала вторая женщина, — я Стефа Ренская, тётка твоей матери, и стало быть, твоя двоюродная бабка.

Ещё один намёк на поклон. По крайней мере, эта хотя бы не стала уточнять насчёт «биологически».

— А это, — опять заговорила Ольга, — твой родной отец.

— Сынок! — мужчина вскочил, и двинулся ко мне с явным намерением заключить меня в объятия.

— Стоять! — я вытянул руку, не давая ему подойти, и повернувшись к дамам, пояснил: — Этот человек не может быть моим отцом.

Ольга удивилась, а от Стефы повеяло весельем. Да, бабушка Стефа, я тут недавно кое-кому пообещал быть прикольным.

— Вы можете представить какие-нибудь документы? — спросил я «отца» с интонациями прокурора.

— Какие документы? — опешил тот.

— Документы, подтверждающие ваше заявление.

— Какие тут могут быть документы? — незапланированное изменение сценария полностью выбило его из колеи. Жаль, что в этом мире не прозвучала крылатая фраза «Уши, лапы, хвост — вот мои документы», она была бы очень к месту.

— Ясно, подтвердить вы ничего не можете. Как ваше имя?

— Борис Ярин, — бедняга полностью потерял нить разговора и уже ничего не соображал.

— Никогда о вас не слышал. — я повернулся к дамам и конфиденциально сообщил: — Это жулик.

Бам! Ольга треснула рукой по столу.

— Хватит ломать комедию! — рявкнула она. Чувствовалось, что она зла до крайности, и уже с трудом сдерживается. — Сейчас вы вместе с ним сядете в машину и поедете к нотариусу. Там ты подтвердишь, что он твой отец, и подпишешь всё, что тебе дадут подписать. Тебе всё ясно?

— Тут есть одно препятствие…

— Какое ещё препятствие?!

— Я несовершеннолетний, и пока что не являюсь главой семьи. — спокойно пояснил я. — У меня нет права принимать в семью первых попавшихся проходимцев.

— Ты поедешь и сделаешь то, что я сказала! — Ольга уже рычала. Стефа сидела с каменным лицом, но я явственно ощущал её веселье.

— Это невозможно. — пусть она лучше меня убьёт, но дать ей право распоряжаться собой я точно не собираюсь.

— Весь в эту тварь Милославу, — прошипела Ольга, — ладно, посмотрим, как ты вскоре запоёшь.

Она нажала кнопку звонка и скомандовала заглянувшему конвоиру:

— Увести. Есть ему не давать.

Я вновь очутился в уже привычной камере. Знакомство с бабушкой оставило у меня смешанные чувства. А я ещё говорил, что удар кувалдой — это стиль Ленки! Вот он, настоящий стиль кувалды, во всей красе. Но всё же я не понимаю — это же Мать рода, руководитель, политик, она же должна осознавать, что такое наглое похищение вряд ли получит одобрение окружающих. Или она привыкла получать всё силой и в конце концов перестала адекватно воспринимать действительность? Или наша семья приводит её в такое бешенство, что она теряет разум? Или она решила, что она легко заставит меня всё подписать, а там она меня отпустит, и всё, к ней никаких претензий? Любой вариант, а скорее всего, все они вместе. Однако сейчас ситуация тупиковая — она не может отступить без потери лица, а я ни за что не стану делать то, что она от меня потребовала. Посмотрим, чем дело кончится, но пока что для меня всё выглядит печально.

И тут мне кстати вспомнилось, как мать разволновалось, когда увидела наши игры с Силой. Признаться, я не воспринял тогда угрозу от Ренских всерьёз, и считал, что она перестраховывается. Вот сейчас я полностью осознал, что она ничуть не перестраховывалась, она просто хорошо знала свою мать. Мы, конечно, прятали свои способности от посторонних, но если бы я тогда знал то, что знаю сейчас, я бы удесятерил осторожность. Были, были у нас опасные моменты, несерьёзное отношение к угрозе всегда расслабляет.

Прошёл час, другой. Есть хотелось уже просто невыносимо. Неожиданно опять загремел замок и дверь открылась. В комнату заглянул один из конвоиров и сказал: «Выходите». Мы опять двинулись знакомым маршрутом, но почему-то на этот раз меня не тащили. С чего бы вдруг такая вежливость? У меня зародилась надежда.

В кабинете Ольги кроме Стефы и самой Ольги присутствовали двое мужчин.

— Господин Кеннер Арди? — спросил старший из них.

— Да, это я. С кем имею честь?

— Меня зовут Курт Гессен, я представляю князя. Мой спутник — Иван Вышатич-Санский, представитель Дворянского Совета. Мы прибыли сюда для расследования поступившей жалобы. Ваша мать, Милослава Арди, заявляет, что вас насильно удерживают в резиденции Ренских. Однако сиятельная Ольга утверждает, что вы являетесь её гостем, и что это семейное дело, которое вы решите между собой.

Как-то неожиданно быстро князь отреагировал. Не настолько моя мать заметный и влиятельный человек, чтобы следователи примчались сюда уже на следующий день. Я-то предполагал, что на жалобу отреагируют дня через три, а то и через пять. Конечно, хорошо, что так получилось, но всё же это странно и непонятно. Судя по кислой физиономии Ольги, она тоже не ждала гостей.

— Господин Курт, господин Иван, — я поклонился по очереди обоим, — сиятельная Ольга лжёт. — (Ольга издала какой-то неопределённый звук), — Меня доставили сюда силой, и держат здесь в тюремной камере. Я здесь не гость, а заключённый, господа. И это не семейное дело, поскольку сиятельная Ольга изгнала мою мать из своей семьи ещё до моего рождения.

Моё заявление оказалось явной неожиданностью для прибывших.

— Признаться, это неожиданное, и очень серьёзное обвинение. Вы действительно на нём настаиваете?

— Да, настаиваю. — может быть, у Ольги всё схвачено, и для меня это кончится плохо, но лучше уж как-то побрыкаться.

— Ну что же, в таком случае мы будем вынуждены начать расследование этого случая. Сиятельная Ольга, прошу прислать мне список всех участников данного э-э… инцидента и не препятствовать расследованию. Господин Кеннер, сейчас вас доставят домой, завтра с утра прошу вас прибыть в княжескую канцелярию.

После ухода гостей женщины некоторое время сидели молча. Затем Ольга схватила хрустальный стакан со стола и с размаху запустила им в стену. Звон стекла прозвучал одновременно с нецензурным ругательством.

— Похоже, у нас проблемы, — со вздохом констатировала Стефа, — нам не следовало забывать, что мальчик — дворянин. Дворянство будет жаждать крови.

— Придушила бы гадёныша! — с ненавистью проговорила Ольга.

— Ольга, у тебя как будто разум отключается, когда дело касается Милославы, — укоризненно проговорила Стефа, — тебе нужно быть сдержаннее.

— Сдержаннее?! Мне нужно быть сдержаннее?! — с бешенством в голосе переспросила Ольга. — Да у меня все проблемы из-за того, что я слишком сдержана! Вместо того, чтобы просто прибить эту потаскушку тогда, я проявила сдержанность и всего лишь вышвырнула её за порог. И теперь мне приходится за свою сдержанность расплачиваться!

Стефа вздохнула, но промолчала.

По дороге я попытался передать Ленке что скоро буду дома. Я не сумел понять, получила ли она сообщение, но дома меня ждали. Мама крепко прижала меня к себе и долго не могла отпустить, потом настала очередь Ленки. У нас также находился пожилой, но весьма бодрый персонаж, облик которого сразу наводил на мысль о судейском. Когда мать его представила, так оно и оказалось:

— Кеннер, это поверенный нашей семьи, почтенный Томил Бодров.

— Рад знакомству, почтенный Томил, — я вежливо поклонился, — полагаю, нам нужно обсудить ситуацию, но сначала я должен привести себя в порядок и что-то съесть. Ренские не расщедрились на угощение.

— Безусловно, господин Кеннер, я всё прекрасно понимаю.

— Иди переодевайся, — сказала мама, — обед уже готов, я велю подавать сразу, как ты спустишься.

За обедом о делах не говорили. Оно и к лучшему — мне стоило немалых усилий есть не торопясь, в соответствии с правилами хорошего тона, и это требовало от меня полного внимания. Наконец подали чай, и я пересказал все мои злоключения. Рассказ получился недолгим, да собственно, и событий-то никаких не происходило, за исключением краткого общения с Ольгой.

— Мне, наверное, следовало раньше рассказать тебе об отце… — начала было мать, но я её тут же прервал.

— Мама, стой, больше ни слова! Мне не следует сейчас это знать, и я не хочу ничего слышать. Потом мы обязательно поговорим об этом, но сейчас это может навредить.

— Чем же? — удивилась мать.

— Сейчас я могу с полным правом и правдиво отрицать, что Ярин является моим отцом. Если же — представим на мгновение — Ярин им действительно является, и ты это подтвердишь, это может и осложнить мою позицию. Мелочь, конечно, но не стоит пренебрегать и мелочью.

— Очень правильный подход, — одобрительно глянул на меня поверенный, — думаю, нам с вами будет легко работать.

— Меня больше интересует другой вопрос, мама. — продолжал я. — Почему Ольга так настроена против нашей семьи? Мне кажется, нам стоит знать, что между вами произошло, чтобы лучше понимать происходящее.

Мать задумалась, явно затрудняясь с ответом.

— Ответить просто, сложно ответить так, чтобы было понятно. Надо представлять характер матери.

— Я уже немного представляю. Привыкла всё получать силой и возражений не терпит.

— Ну да, — мама усмехнулась, — пожалуй, ты поймёшь. Дело в том, что я раз за разом шла против её желаний, пока она, наконец, не вышла из себя окончательно. Сначала я пошла в академиуме на алхимию. Мать была против, роду были нужны боевики, а у меня же был девятый ранг после посвящения Аспекту, с хорошей перспективой подняться до Высшей. Мать была в бешенстве оттого, что я с таким рангом, как она выразилась, «пошла в бесполезные вонючки». Потом я увлеклась эликсирами, занялась биологией, и после окончания академиума тут же снова поступила на лекарский. Мать опять взбесилась, потому что роду лекарки были нужны ещё меньше, чем алхимики. Никто же не предполагал, что у меня откроется дар целителя, это случилось уже после того, как меня изгнали. Потом я сошлась с твоим отцом, и там я уже с жизнью прощалась, думала, она нас обоих убьёт. Ну а когда мать узнала, что я беременна от бездарного, она уже этого не вынесла. Мы друг другу много чего наговорили, в общем, дальше уже всё покатилось по наклонной.

— Похоже, разойтись с Ольгой мирно у нас не выйдет, — подвёл я итог, — без обращения к князю не обойтись. Сейчас нам нужно понять, как события будут развиваться дальше, и к чему нам нужно быть готовыми. Какие у вас мысли по этому поводу, почтенный?

— Прежде всего надо сказать, что Ренские действительно далеко вышли за рамки допустимого, поэтому перспективы данного дела для нас неплохи. Разбирать его будет Княжеский суд — вы знакомы с процедурой?

— Нет, просветите нас, пожалуйста.

— Княжеский суд созывается достаточно редко, и только по значимым делам. В частности, споры дворянства с родами полностью в его юрисдикции. Судит и выносит приговор лично князь по своему разумению, но! Дальше происходит утверждение приговора. Князь имеет два голоса, и по одному голосу имеют Дворянский Совет, Круг Силы, и Совет Родов. Дворянский Совет будет полностью на нашей стороне. Похищение родом дворянина с целью принуждения его к подписанию неких документов — это очень плохой прецедент, и Дворянский Совет будет настаивать на примерном наказании Ренских. Позиция Круга Силы пока неясна, но как минимум, они останутся нейтральными. С родами у них что-то вроде шаткого перемирия, и у Ренских в Круге друзей нет. Совет Родов скорее всего тоже останется демонстративно нейтральным — у Ренских там хватает врагов, и вряд ли Совет рискнёт выразить Ренским прямую поддержку в таком дурно пахнущем деле, разве что князь вдруг решит их оправдать. Для нас такой расклад означает, что князь с его двумя голосами может в данном деле вынести любой, абсолютно любой приговор, и он будет принят. От смертной казни до полного оправдания.

Бодров сделал паузу, и я задумался, прикидывая возможные варианты.

— Что же касается дальнейших событий, — продолжал он, — то дело будет происходить таким образом: завтра вас опросят чиновники княжеской канцелярии и, вероятно, представители Дворянского Совета. Затем они проведут допросы всех участников этого дела со стороны Ренских. Когда все обстоятельства выяснятся, будет назначен Княжеский суд. Хочу сразу вас предупредить о двух важных моментах: во-первых, ваши ответы должны быть максимально полными и совершенно правдивыми. Все ответы проверяются эмпатом, который сразу определит ложь или недоговорённость. Если у вас есть способности к эмпатии, ни в коем случае не закрывайтесь — это будет воспринято не в вашу пользу. Во-вторых, если вам случится беседовать с князем, обращайтесь к нему «княже» и на «ты». Обращение на «вы» будет воспринято как оскорбление — традиция! — вам, конечно, это простят в силу вашего возраста, но и относиться станут как к ребёнку.

— Благодарю вас, почтенный Томил, за разъяснение. — я вежливо наклонил голову.

— Прежде чем предложить вам какой-то совет, — продолжал Бодров, — позвольте поинтересоваться, что именно вы хотите получить от суда? Уголовное преследование виновных, или виру, или просто защиту от дальнейших попыток?

— Мне кажется, лучше ограничиться просьбой о княжеской защите, — подумав, ответил я, — у нас слишком неравные силы, чтобы вступать в противостояние с Ренскими, так что не стоит требовать многого.

— Приятно видеть такое здравомыслие в столь юном возрасте. — одобрительно откликнулся поверенный, — в таком случае, господин Кеннер, тактика у нас проста — отвечайте на вопросы полно и правдиво. Дело достаточно ясное, истец не выдвигает чрезмерных требований, так что рассмотрение должно происходить в благоприятном ключе. Если князь и наложит какое-то наказание на Ренских, пусть это будет его инициативой.

На следующее утро я в сопровождении Бодрова ехал в княжескую канцелярию в прекрасном настроении. Сон в мягкой постели, хороший завтрак, чистая одежда, а главное свобода, вызывали состояние эйфории. Это пьянящее чувство свободы невозможно описать словами; это ощущение не дано понять человеку, которого никогда не лишали свободы. Я сознавал, что ещё ничего не решено, и дело пока что далеко от завершения, но сейчас, пока можно, я наслаждался свободой и бодрящим осенним воздухом.

В комнате присутствовали уже знакомые мне Гессен и Вышатич-Санский, двое мужчин, представленных мне как дознаватели, и ещё один человек, которого никто не потрудился представить. По всей видимости, это и был эмпат, о котором предупреждал поверенный.

— Господин Кеннер, расскажите нам кратко всю последовательность событий, — предложил Гессен, — а мы будем задавать вам уточняющие вопросы.

— Как скажете, господин Курт. — согласился я. — Итак, после занятий ко мне подошли двое мужчин, которые потребовали, чтобы я сел к ним в машину. Они не представились и отказались сообщить куда и зачем они собрались меня везти. После того, как я заявил им, что я не сяду в машину к неизвестным, они усадили меня силой.

— Скажите, господин Кеннер, — спросил Вышатич-Санский, — у вас имелся сословный знак?

— Разумеется. Наша мать требует носить сословный значок всегда и везде, и мы с сестрой понимаем необходимость этого. Я ношу его всегда на лацкане, как сейчас.

— А к примеру, если бы эти люди представились как положено, и сообщили, что вас желает видеть Ольга Ренская — вы бы поехали с ними?

— Разумеется, я бы поехал. — ответил я. — Я бы не стал оскорблять Мать рода беспричинным отказом.

— И как вы считаете — в чём была цель вашего э-э… приглашения именно в такой форме?

— Цель была достаточно очевидной — создать психологическое давление, чтобы заставить меня подписать всё, что скажут.

— Благодарю, продолжайте, пожалуйста.

— После того, как мы прибыли в резиденцию Ренских, меня отвели в подвал и поместили в камеру, в которой я и просидел почти сутки. На следующий день меня отвели к Ольге Ренской, где она представила мне какого-то человека как моего якобы отца. Она потребовала, чтобы я официально признал его своим отцом перед нотариусом, и подписал, цитирую: «всё, что тебе дадут подписать».

— Скажите, а он действительно ваш отец? — спросил один из следователей.

— Он отказался предъявить какие-либо документы на этот счёт, и моя мать впоследствии его заявление не подтвердила.

— Но тем не менее, существует вероятность, что он действительно ваш отец, не так ли?

— Даже если допустить, что он действительно мой биологический отец, это ничего не меняет. За всю мою жизнь он ни разу не счёл нужным повидать меня. Появился он передо мной только по приказу Ольги Ренской с целью получить от меня какие-то доверенности. Вручить свою судьбу в руки подобному человеку было бы безумием.

— А у вас не было мысли согласиться поехать к нотариусу, а там отказаться подписывать, и вместо этого попросить помощи?

— Такая мысль у меня мелькала, — признал я, — но этот план показался мне слишком рискованным. Нотариус мог быть в сговоре с Ренскими. Если бы свидетели подтвердили, что я действительно посещал нотариуса вместе с Ренскими, мне было бы трудно потом доказать, что я там ничего не подписывал, и моя подпись подделана.

— Я понял вас, господин Кеннер, продолжайте, пожалуйста.

— После того, как я окончательно отказался что-либо подписывать, Ольга распорядилась отвести меня обратно в камеру, приказав и дальше меня не кормить. Её слова: «посмотрим, как ты вскоре запоёшь». Собственно, на этом всё — следующий раз меня вывели из камеры, чтобы отвести к вам, господа.

— Спасибо, господин Кеннер. Если несложно, ответьте на несколько вопросов.

Под «несколько» подразумевалось скорее несколько десятков. Их интересовало буквально всё — точные слова вплоть до интонаций, выражения лиц, детальное описание моей камеры. Вопросы регулярно повторялись в различных формулировках и пересекались друг с другом.

— Благодарю вас за содействие, господин Кеннер, — наконец сказал Гессен после того, как они выжали из меня всё что можно и нельзя, — из вашего прошения явствует, что вы просите о княжеской защите?

— Не совсем так, господин Курт, — возразил я, — я прошу о запрете Ренским предпринимать прямые или косвенные действия, направленные непосредственно на причинение вреда нашей семье.

— Разве это не одно и то же?

— Защита — это гораздо более широкий термин, который можно понимать по-разному. Я прошу о конкретной форме защиты.

— Хм, ну что ж, я понял вас, господин Кеннер. На этом всё, вы будете извещены о форме и дате рассмотрения этого дела.

Вчера мы довольно долго обсуждали с поверенным форму моего прошения о защите, и Бодров тогда сказал:

«Понимаете, господин Кеннер, князь всегда судит по справедливости. Никто и никогда не упрекнул его в обратном. Но удивительное дело, каким-то непонятным образом князь всегда получает выгоду от всех своих решений. Причём обычно он единственный и остаётся в прибыли в конечном итоге. Защиту он вам, безусловно, даст, но как именно это будет выглядеть, предсказывать не рискну. Могу только дать совет: тщательно обдумывайте каждое сказанное слово, и помните, что самое сложное ещё впереди.»

Когда я на следующий день появился в школе, никто не стал задавать мне никаких вопросов, как будто я и не пропускал эти два дня. Наши учителя большей частью были простолюдинами, и по всей видимости, просто не хотели никаким образом касаться разборок дворянства с родами. Дни опять покатились своей чередой, но через несколько дней я неожиданно убедился, что дело совсем не заглохло.

На перемене я никуда не пошёл, сидел за партой и разбирал свои записи. Внезапно меня резко толкнули в плечо.

— Это из-за тебя у нас княжеские ищейки всех уже достали?

Я поднял глаза — рядом стояла какая-то незнакомая рыжая девица, судя по лиловому цвету банта, второклассница.

— Откуда ты вылезла, такая невоспитанная? — спросил её я. — Я ведь за такие штучки могу и руку сломать.

— Ломалка у тебя не выросла, мальчик, — ответила девица с усмешкой, — меня зовут Нельма Ренская, и я тебе задала вопрос.

— Задавай свои вопросы Ольге, и вообще иди отсюда. — я махнул рукой. — Брысь, брысь.

Ренская покраснела, что при её масти было категорически противопоказано.

— Я вызываю тебя на поединок. Сегодня после уроков, в дуэльном зале. Не вздумай сбежать. — и развернувшись, гордо удалилась.

— И что это было? — спросил я в пространство. Пространство промолчало.

Похоже, князь воспользовался представившейся возможностью, и сейчас вытаскивает наружу все грехи и грешки Ренских. Вот интересно, а откуда родовичи узнали, что я был причиной? От своих, или же люди князя ненавязчиво намекнули? Есть у меня подозрение, что князь непременно втянет меня в свои игры, причём отнюдь не фигурой.

После уроков я двинулся в дуэльный зал, где уже собралось на удивление много зрителей. Хотя что тут удивительного? Бои гладиаторов — это во все времена топ кассовых сборов, да и зрелищ тут маловато, без телевизоров-то. Вообще, как оказалось, поединки в школе были обычным делом — одарённые боевики были основой военной мощи княжества, и тренировка боевых навыков одарёнными всячески поощрялась.

Присутствовали также школьная лекарка и учитель основы, который был официальным арбитром, и вообще следил, чтобы детишки не поубивали друг друга. Предполагалось, что мы в принципе неспособны нанести заметный вред, так что ограничений у школьных поединков было немного. После короткого перечисления правил нас развели на тридцать сажен и скомандовали начинать.

Нельма с видимым напряжением начала формировать передо мной какую-то структуру. Я по-быстрому создал перед собой стандартный тренировочный щит и начал с интересом наблюдать за её действиями. Наконец она закончила формирование; структура схлопнулась, послав в мою сторону несильную ударную волну, которая была благополучно перенаправлена щитом вверх. Интересная модификация обычной детской хлопушки — Ренская очень творчески применила тренировочно-игровую структуру. С минимальным успехом, правда, но что ни говори, а атака Силой имела место.

Ренская начала создавать структуру заново, но я решил, что уже увидел всё, что она могла мне показать, и прогулочным шагом двинулся на сближение. Нельма засуетилась, пытаясь ещё раз атаковать структурой, но в конце концов решила не заниматься глупостями, и тоже пошла навстречу. Бой был короткий — она пару раз попыталась меня ударить, я легко увернулся. В процессе она раскрылась, и я нанёс сильный удар в солнечное сплетение. Нельма, скорчившись, упала, и на этом бой закончился.

— Ты чего так долго с ней заигрывал? — спросила Ленка.

— Хотелось посмотреть, что она умеет. — ответил я. — Но ты знаешь, что-то она совсем не впечатлила. Я о родовичах думал лучше.

На следующий день всё повторилось. На перемене ко мне опять подошла рыжая девица, правда, немного другого оттенка рыжины, и с фиолетовым бантом третьеклассницы.

— Мне не понравилось, как ты дрался с моей сестрой. — с угрозой в голосе сказала она.

— А я разве хотел тебе понравиться? — в ответ удивился я.

Девица смешалась. Она что — была уверена, что я испугаюсь, и на этом построила весь разговор? Это она зря, нужно предусматривать все возможные реакции собеседника. В результате сейчас стоит тут и выглядит дура дурой.

— В общем так: ты сегодня дерёшься со мной. Посмотрим, как тебе в этот раз повезёт.

— Вот ты ко мне сейчас подошла, не поздоровалась, не представилась, сразу начала грубить. Совсем как твоя сестра. Ольга вас что — по деревням набрала? У Ренских вообще кто-нибудь воспитанный есть, кроме разве что Стефы?

Рыжая покраснела. Да, этой сестре тоже лучше не краснеть.

— Меня зовут Эльма Ренская. И я не собираюсь быть с тобой вежливой.

— А напрасно. Мне-то это безразлично, а ты просто демонстрируешь окружающим отсутствие воспитания.

— Всё, разговор окончен, жду тебя после уроков.

Ренская удалилась. Ленка, смотревшая на это представление с любопытством, заметила:

— Эльма считается крутой дуэлянткой, дерётся часто, обычно побеждает.

— А ты уже успела всё про всех разузнать?

— Конечно. Это ты можешь себе позволить напролом ходить, а слабой девушке приходится изучать противников.

— Ну-ну, слабая девушка.

Ленка уже успела не так давно отличиться. Как-то, улучив момент, меня зажали в углу трое третьеклассниц. Ни та, ни эта жизнь никак не подготовили меня к такому повороту; я совершенно растерялся и не понимал, как выпутаться из этой дикой ситуации. Только мелькнула мысль: «Этак меня и изнасиловать могут», которая уже не показалась мне смешной. Можно было, конечно, начать драться, но этот вариант я оставил на самый крайний случай. Спасла Ленка, которая, на моё счастье, оказалась поблизости. Три быстрых удара, и приставалы беспомощно хватают воздух ртами. История на этом, однако, не закончилась — они вызвали её на поединок. Ленка дралась с ними по очереди, и все три потерпели сокрушительное и унизительное поражение. Третьеклассницы не успокоились, и в следующий раз подловили её после школы, сразу втроём. На этот раз Ленка уже не сдерживалась, и избила их быстро и жестоко. Был грандиозный скандал, однако все свидетели подтвердили, что пострадавшие сами напали на неё, так что для Ленки последствия ограничились недовольством директора, к которому она отнеслась совершенно наплевательски.

На этот раз зал был набит почти битком. Понятно отчего — с одной стороны, третьеклассница, и чуть ли не чемпионка школы. С другой — какой-то непонятный первоклассник. Будет либо избиение, либо низвержение авторитета, публика обожает оба варианта.

Нас так же развели по углам и скомандовали начинать. Эльма тоже начала бой с формирования какой-то структуры — это у них стандартный дебют, что ли? Мелькнула мысль дать ей возможность ударить, чтобы оценить силу, но я все-таки решил не рисковать. Третьеклассники уже второй год изучают структуры, и лучше не относиться к этому легкомысленно. На этот раз я пошёл другим путём — когда структура была близка к завершению, я внёс в неё небольшое возмущение, и она распалась. Эльма удивилась, но тут же принялась создавать структуру сначала. Не слишком-то она быстрая — пять, и как бы даже не шесть секунд на создание структуры, да от такого и инвалид на костыле ускачет. Когда она почти закончила, я повторил фокус. До Эльмы, наконец дошло, что это не случайность, но в чём причина, понять не смогла. Жаль, что у меня нет фотоаппарата, такое глупое выражение лица стоило бы заснять на память. Бедняга, откуда ей знать, что у меня контроль в пятёрке.

Я бодрым шагом двинулся к противнице, она наконец осознала, что придётся драться, и побежала навстречу. Великолепный удар ногой в прыжке, ну прямо как в китайском боевике! Серьёзная заявка на победу если противник очень медленный, и просто стоит, хлопая глазами. Но тут Эльме не повезло — в нашем конкретном случае ситуация противоположная, и со мной такие прыжки противопоказаны. Эх, подруга, тебя бы к Даниславу, он бы тебя моментально отучил от показухи. Нам он категорически запрещает удары ногой выше колена — выглядят высокие удары здорово, но если нарвался на быстрого противника, то такой удар может дорого встать. Вот и Эльма покатилась по циновкам. Пинок в солнечное сплетение — не хочется мне бить её по лицу, да и вообще девчонок бить не нравится. На этом бой и закончился.

Школяры толком ничего не поняли, зато учитель с лекаркой посматривали на меня с любопытством. Я, похоже, напрасно развлекался с развеиванием структур. Эльма ученица выпускного класса, считается хорошим боевиком, контроль у неё скорее всего тройка. Любому понимающему человеку ясно, что у меня контроль как минимум четвёрка, причём это не просто цифра в документе, которая может быть ошибочной, а реально продемонстрированное значение. У первоклассника! Конечно, не такой это великий секрет, эти данные можно добыть при желании, но ведь так просто их никто бы и не стал добывать, а теперь я привлёк к себе внимание. Глупо, глупо…

Вечером за чаем Ленка с юмором рассказывала маме, как я выбивал пыль из Ренских. Мама то смеялась, то морщилась, да я и сам больше морщился. Не повод это для гордости, что двух девчонок побил. Но всё-таки решил выяснить занимавший меня вопрос:

— Почему они такие слабые? Я от родовичей ожидал гораздо большего.

— Ты думаешь, в родах все прямо великие повелители сил? — засмеялась мама. — Роды, конечно, любят пустить пыль в глаза, но на самом деле у них всё как везде. В целом они посильнее за счёт посвящения Аспекту, но посвящение тоже по-разному действует. Кто-то хорошо в силе приподнимается, а большинство всего на ранг или два. А ещё дармовая сила их расслабляет, и детей в родах не так уж хорошо учат. Там больше перспективных совершеннолетних учат, кто посвящение прошёл, и хорошо Аспект принял. И вообще, будь роды такими могучими, как они себя изображают, то у нас они бы правили, а не князь.

На следующий день после уроков у ворот школы меня встретила Стефа Ренская.

— Здравствуй, Кеннер.

— Здравствуйте, сиятельная. — я порядком удивился встрече, но постарался удивления не показать.

— Ты не против небольшого разговора? Мы можем посидеть в каком-нибудь кафе.

Я замялся и посмотрел на Ленку.

— Твоя сестра не помешает, ничего секретного я обсуждать не собираюсь.

— Хорошо, давайте поговорим. Тут рядом есть хорошая кондитерская.

Я почувствовал, что Ленка обрадовалась. Вот куда в неё влезает столько сладкого? И ведь не толстеет, и прыщами не покрывается.

Мы уселись за столик, взяв кофе и большую тарелку пирожных, и завязался обычный светский разговор ни о чём.

Наконец Стефа перешла к делу:

— Сразу хочу сказать, что Ольга про этот разговор не знает. Я не представляю Ренских, я хочу выяснить несколько вещей лично для себя.

— Спрашивайте, — я пожал плечами, — у меня нет каких-то особых секретов.

— Скажи, как ты относишься к Ренским?

— К Ренским вообще? Нормально отношусь, мы всё же родственники. Понятно, что родственных чувств у нас с вами нет, но враждовать я точно не хочу.

— Ты же подал прошение о княжеском суде, так?

— Да, подал. Это не секрет, канцелярия князя вас должна была известить. Я бы предпочёл решить с вами миром, не втягивая в дело князя, но с Ольгой ведь так не получится.

— А что ты попросил, если это не секрет?

— Не секрет. Защиту.

— И всё?

— Всё. Я уже сказал, что враждовать не собираюсь, так что ни вашего наказания, ни виры от вас мне не нужно. Я не знаю, как будет выглядеть решение князя, но я попросил у него только защиту.

— Я поняла тебя, спасибо за разговор. Надеюсь, что у нас всё же наладятся отношения.

— Я тоже надеюсь, но пока Ольга у власти, это вряд ли получится.

— Посмотрим. До свидания.

— До свидания, сиятельная.

Когда Стефа нас покинула, Ленка спросила:

— Кени, ты ей веришь?

— Она вроде ни о каком доверии не просила. Я думаю, она просто решила понять, готовы ли мы как-то нормализовать отношения, если вдруг Ольга уйдёт.

— Думаешь, Ольга уйдёт?

— Не знаю. Я даже не знаю, есть ли у них подходящая Высшая, которая могла бы стать новой Матерью. Посмотрим, но мне кажется, Ольга просто так власть не отдаст. Не тот характер. Зато понятно, что со Стефой мы можем поладить.

— А зачем нам вообще с ними ладить? — Ленка искренне не понимала.

— А зачем нам с ними враждовать? Мы можем не дружить, но для вражды нет никаких причин. У нас только с Ольгой отношения плохие, да и с ней мы в принципе могли бы помириться. Жаль, что она такая упрямая.

Наконец был назначен день суда. В первое заседание я, как потерпевшая сторона, должен был изложить свою просьбу к князю, а представители общин излагали свои пожелания относительно приговора. На втором заседании князь просто оглашал своё решение, и происходило голосование. Никакие прения сторон протоколом предусмотрены не были. И князь, и общины располагали всеми материалами следствия, поэтому считалось, что они полностью в курсе дела. Княжеский суд был судом феодала, который судил по своему разумению без всяких адвокатов и кодексов.

Стены небольшого зала судебных заседаний были увешаны гобеленами, каждый из которых представлял какой-то значимый момент в истории княжества. Я узнал только битву при Жиздре, когда конницу киевлян прижали к болотистому берегу, и перебили целиком. На паре гобеленов новгородцы рубили каких-то рыцарей, но с меченосцами мы дрались столько раз, что опознать конкретный эпизод было невозможно.

Примерно четверть комнаты была занята возвышением, на котором стоял княжеский трон с небольшим приставным столиком. Рядом стоял длинный стол с четырьмя стульями для секретарей и помощников. Три стола с богато украшенными креслами для представителей общин стояли прямо напротив князя. А между князем и общинами, лицом друг к другу, располагались истцы и ответчики.

Участники заседания расселись, переговариваясь и перебирая бумаги. Несмотря на то, что Ольга сидела буквально в пяти саженях прямо напротив нас, она каким-то образом умудрялась демонстративно нас не замечать. Наконец судебный маршал объявил: «Князь Яромир Новгородский! Прошу всех встать!» и из неприметной двери появился князь в сопровождении помощников. Князь занял свой трон и небрежно махнул рукой, разрешая садиться.

Судебный маршал объявил: «Дворянская семья Арди против рода Ренских!», и заседание началось.

Я повторил своё тщательно сформулированное прошение о защите, затем настала очередь общин. Всё происходило в точном соответствии с предсказанием нашего поверенного.

— Совет Родов не поддерживает ни одну из сторон, и предпочёл бы видеть компромиссное решение княжества.

— Круг Силы поддерживает истца и надеется на решение княжества в пользу истца.

— Дворянский Совет полностью поддерживает истца и настаивает на примерном наказании ответчика.

— Есть ли дополнительные запросы к княжеству? — князь обвёл взглядом присутствующих, но никто не изъявил желания дополнить дело.

— Заседание окончено. О дате вынесения решения будет объявлено дополнительно.

Всё заседание не заняло и получаса. Я с удивлением заметил поверенному:

— Однако как-то быстро всё прошло, почтенный Томил. Это всегда так?

— Да, господин Кеннер, княжеский суд всегда вершится без проволочек. — утвердительно покивал головой Бодров. — Это не Мещанский суд, где дела могут тянуться годами. И тем более не Гильдейский, где на хорошем деле поверенный может кормиться до старости.

Второе заседание было назначено через четыре дня, и прошло ещё более стремительно. Князь не стал тянуть резину и сразу же огласил приговор:

— Решение княжества по иску дворянской семьи Арди против рода Ренских. Первое: предоставить истцу запрошенную защиту от ответчика в форме запрета предпринимать прямые и непрямые действия, направленные на причинение вреда дворянской семье Арди. Второе: в качестве виры за насильственные действия рода Ренских против дворянина княжества изъять у рода Ренских завод «Артефакта» с передачей во владение непосредственно пострадавшему Кеннеру Арди.

Что?! Это я так понравился князю, что он без моей просьбы назначил мне виру? Да ещё такую? Верю, вот так прямо и верю. Князь явно закрутил здесь какую-то свою комбинацию, и мне необходимо понять, в чём она состоит, и как можно скорее.

Общины тоже проголосовали без задержек:

— Совет Родов воздержался.

— Круг Силы поддерживает приговор.

— Дворянский Совет удовлетворён.

— Большинством голосов приговор утверждён и вступает в силу немедленно. — объявил князь

Сразу после заседания я отвёл Бодрова в сторону.

— Почтенный, вы можете объяснить мне происшедшее?

— Я сам в полном недоумении, господин Кеннер. Очевидно, князь таким образом собирается решить какие-то свои вопросы, но я не рискну даже предположить, какие именно.

— Надо с этим срочно разбираться, есть у меня нехорошее предчувствие. Почтенный, у меня для вас задание. Сейчас вы идёте в архив и берёте выписку об этом самом заводе «Артефакта». Я же иду в канцелярию князя и получаю копию приговора.

К счастью, в княжеской канцелярии дела делались быстро, и буквально через полчаса мы уже ехали в машине.

Когда-то наёмники в ожидании найма тусовались по кабакам. Со временем наёмники цивилизовались, обрели лоск, и превратились в необходимую и уважаемую часть общества. Вместо звероватых мужиков в запунах с нанимателями стали общаться чисто выбритые командиры отрядов в приличных костюмах, и переговоры в кабаках стали выглядеть анахронизмом. В конце концов пять самых крупных отрядов создали гильдию наёмников. Слово «наёмник», однако, сами наёмники не любили, и старались без необходимости не употреблять. Вместо этого они предпочитали называться «вольными ратниками», соответственно и гильдию назвали «Вольной». Постепенно к гильдии присоединились более мелкие отряды, а потом и одиночки.

Здание Вольной гильдии, выстроенное в готическом стиле, стояло на набережной речки Питьбы. Разумеется, кабаки тоже никуда не делись — на первом этаже гильдии располагался приличный ресторан для нанимателей и командного состава отрядов, а с заднего крыльца можно было попасть в более привычное для рядовых вольников заведение, где под настроение легко можно было получить литровой кружкой по голове.

Разговаривать с наёмниками я отправился вместе с Бодровым. В вестибюле нас встретила девушка-распорядитель, которая обратилась к поверенному:

— Почтенный, мы рады приветствовать вас в нашей гильдии. Чем мы можем вам помочь?

Четырнадцатилетний редко рассматривается как деловой партнёр. Обижаться глупо, но всё равно раздражает.

— Наниматель я. Моё имя Кеннер Арди, и я хотел бы нанять отряд.

— Прошу прощения, господин Кеннер. Позвольте узнать цель и желаемый размер отряда?

— Сорок-пятьдесят человек. Цель — охрана предприятия. Боевых действий не предполагается.

— В таком случае позвольте проводить вас к приказчику, который ведает охранными наймами.

Мы поднялись на второй этаж и зашли в дорого обставленный кабинет, в котором сидел представительный мужчина в деловом костюме. После взаимных представлений девушка нас покинула, и я повторил свой запрос.

— Срочный наём отряда в сорок-пятьдесят человек. Охрана предприятия без боевых действий.

— Каков срок найма?

— Один месяц.

Приказчик полистал бумаги:

— Могу вас обрадовать, господин Кеннер, у нас есть такой отряд. Стоимость найма составит шестьсот пятьдесят гривен в месяц. Вам нужно внести шестьдесят пять гривен комиссии гильдии, и аванс в размере трёхсот двадцати пять гривен. Итого триста девяносто гривен. Отряд будет готов к выдвижению в течение часа.

— Чек Дворянского банка вас устроит?

— Конечно, господин Кеннер.

Я достал чековую книжку и выписал чек. Неплохой такой авансец, недорогой самобег стоит сотню. Деньги пока мамины, но я надеюсь, предприятие окажется достаточно доходным, чтобы хотя бы оплачивать свою охрану.

— Благодарю вас, уважаемый, — сказал я, вручая чек, — мы будем ждать командира отряда в ресторане.

Найти управляющего было несложно — дубовая дверь с бронзовой табличкой «Управляющий» не оставляла простора для сомнений. Я быстрым шагом вошёл в приёмную, приказал сопровождавшим нас ратникам: «Вы двое проследите тут. Вы двое со мной», и не обращая внимания на всполошившуюся секретаршу, вместе с матерью и поверенным проследовал в кабинет управляющего. А неплохо живёт управляющий моего завода — мебель из красного дерева, на стене вполне приличная картина, в дальнем углу ещё одна дверь, скорее всего, в комнату отдыха. Секретарша у него симпатяшка, с ней он, наверное, там и отдыхает.

Управляющий — средних лет, с наметившимися брюшком и лысиной — приподнялся из-за стола и грозно вопросил:

— В чём дело?! Кто вы такие?

— Моё имя Кеннер Арди, и я хозяин этого предприятия, — с дружелюбной улыбкой сообщил я ему, — прошу ознакомиться с выпиской из решения Княжеского суда.

Управляющий бросил взгляд на бумагу. Не стал читать, не выразил удивления — уже знает? Как интересно…

Мы расселись в удобные кресла за приставным столом, и я начал разговор:

— Представьтесь, пожалуйста, почтенный.

— Радим Лосев, — как-то неохотно ответил тот. Отчего-то не рад он начальству, вот что бы это значило?

— Очень приятно, почтенный Радим. А теперь расскажите о моём предприятии — род занятий, оборот, прибыль, основные обременения. Кратко, но по существу, пожалуйста.

— Вы не знаете, чем занимается ваше предприятие? — демонстративно удивился управляющий.

— Почтенный, будучи наёмный работником, вы обязаны выполнять все приказы и распоряжения своего работодателя. У вас есть какие-то возражения? Нет? В таком случае, извольте выполнить мой приказ.

Как вскоре выяснилось, мой завод производил оборудование и заготовки для ремёсел Силы, прежде всего для изготовления артефактов и амулетов, а также сами артефакты и амулеты, правда, в довольно ограниченном ассортименте. Стабильное доходное предприятие, вот только вопрос об обременениях вызвал странную реакцию. Управляющий от этого вопроса отмахнулся, мол, всё в порядке, долгов нет, но глазки у него забегали, и в эмоциях какая-то каша — от страха до предвкушения. Что-то здесь явно нечисто, и похоже, где-то здесь княжеская подлянка и зарыта.

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет влетела, схватившись за бок, какая-то перекошенная тётка. За ней последовал сильно хромающий паренёк лет тринадцати с брезентовой сумкой, а за ними вошла донельзя гордая Ленка.

— Вот эта пыталась выпустить вот этого через окно женского туалета. — доложила она.

— Ну ты скажи! — поразился я. — Прямо как в визионе!

— «Трое отважных», летом показывали, — дала справку Ленка, — они там украли корону Карла Великого и тоже убегали через туалет. Их поймали, но потом они всё равно убежали.

— Сюжет ясен, будем стеречь. — кивнул я. — Ну что ж, молодой человек, как вас зовут, и кто вы такой?

— Зайцем зовут, — ответил он тоненьким голоском, шмыгая носом, — посыльный я.

— А вы, уважаемая…

Тётку как будто прорвало:

— Это возмутительно, это насилие! Эта девица напала на меня без всякой причины и избила! Я подам жалобу, не думайте, что на вас не найдётся управы!

У меня от её воплей начало сводить челюсть.

— Заставь её замолчать. — поморщившись, приказал я ратнику.

Тот приставил ей к горлу нож и тётка немедленно замолчала, с ужасом косясь на лезвие.

— Отвечать, когда господин спрашивает, самой ничего не говорить, — веско сказал боец, — откроешь пасть без разрешения — подрежу язык.

— Итак, — повторил я, — кто вы, уважаемая?

— Збара Дольская, — промямлила та, — счетовод.

— Ну вот наконец и познакомились, — подвёл итог я, — и чтобы у вас не было никаких иллюзий: вы являетесь доверенным служащим дворянина, и закон определяет наши с вами отношения как «договорный вассалитет». Согласно уложению княжества «О праве и долге дворянском» мои права в отношении вас довольно обширны, в отдельных случаях вплоть до права казнить.

От управляющего опять потянуло страхом. Чего же он так боится?

— А теперь позвольте вашу сумку, уважаемый Заяц. Мне не терпится взглянуть на корону Карла Великого.

Я вытряхнул из сумки опечатанный пакет и довольно увесистую книжку. Заголовок книжки гласил: «Золотой стандарт. Очерки монетарной политики». Я полистал её — книжка явно активно читалась, на полях было много карандашных пометок, причём оставивший их человек неплохо разбирался в предмете. Уж точно гораздо лучше меня. Я с удивлением посмотрел на счетоводшу:

— И кому вы отсылали эту книгу, уважаемая Збара?

— Это не моё! — немедленно отказалась она.

— Это моя книга. — угрюмо сказал Заяц.

— Пометки твои?

— Мои. — ответил Заяц, с вызовом посмотрев на меня.

Посыльный, читающий монографию по монетарной политике? Боюсь даже спрашивать, что читает счетовод, так ведь можно и комплекс неполноценности заработать. Я отодвинул книгу от себя:

— Забирай, раз твоя.

Я разрезал ножом пакет и вытащил пачку однотипных документов. Да это же платёжные поручения!

— Ничего себе! — не сдержал я эмоций, пересчитав поручения. — Двадцать четыре штуки! Поистине день расплаты. А скажите-ка мне, уважаемая Збара, что осталось на счетах предприятия? Точнее, что осталось бы, если бы эти платёжки доехали до банка?

Збара замялась.

— Ну что же вы заскромничали? Впрочем, можете не трудиться отвечать. Заяц, ты знаешь, где сидит начальник канцелярии?

— Знаю, — кивнул он.

— Сбегай и приведи его сюда.

Тут вмешалась мама:

— Кеннер, зачем ты заставляешь бегать ребёнка, у которого повреждена нога? Подойди ко мне. — приказала она Зайцу.

Ленка негромко пробурчала: «Не пытался бы убежать, и не хромал бы сейчас».

Мама взяла Зайца за руку, вторую руку положила ему на лоб, замерла, к чему-то прислушиваясь, а затем мир явственно покачнулся, как-то странно исказившись. Я в первый раз видел на что способен Старший Владеющий, и это действительно впечатляло. Мощь просто подавляет, даже присутствующих здесь бездарных проняло. На что же тогда способен Высший?

— Всё, попробуй попрыгать. Болит?

Заяц попрыгал.

— Нет, ничего не болит, спасибо.

— В твоём возрасте иметь сразу два хронических заболевания — это полное безобразие, — строго сказала мама, — я их убрала, но впредь относись повнимательнее к своему здоровью.

— Повезло тебе, мальчик. — заметил я.

— Повезло, — согласилась мама, — только это девочка.

— Не понял… — ситуация плавно переходила в разряд балагана.

— Ну девочка, которая выдаёт себя за мальчика, что тут непонятного?

— Действительно, что тут непонятного… Обычное дело… Но давайте всё же вернёмся из визиона в нашу скучную реальность. Заяц! Хм… Как тебя теперь звать-то?

— Так и зовите как звали. — мрачно отозвалась бывший мальчик.

— Нет, это как-то не то. Будешь Зайкой, что ли. Давай, быстро веди сюда начальника канцелярии.

Канцелярия располагалась в соседнем помещении, так что ждать пришлось недолго. Начальник канцелярии оказался начальницей.

— Здравствуйте, уважаемая, представьтесь нам, пожалуйста.

— Есения Жданова, заведую канцелярией завода.

— Моё имя Кеннер Арди, я новый хозяин завода. Кстати, вы понимаете суть наших с вами взаимоотношений?

— Договорный вассалитет, — кивнула Есения, — у меня юридическое образование, господин Кеннер.

— Вас это устраивает?

— Полностью. Для лояльного сотрудника договорный вассалитет гораздо выгоднее обычного найма. К тому же при этом есть шанс перейти в постоянные слуги.

— Ну, шанс не очень большой, но да, он присутствует. Приятно наконец обнаружить понимающего человека. Скажите, уважаемая Есения, вы знаете всех контрагентов предприятия?

— Разумеется, это моя работа.

— Просмотрите вот эти платёжные поручения, и отложите в сторону обычные перечисления контрагентам.

Есения быстро просмотрела все платёжки.

— Наших контрагентов здесь нет, господин.

— А скажите, уважаемая, это нормально — переводить деньги организации, с которой отсутствует договор?

— Разумеется, это ненормально, — ответила Жданова, — но именно сегодня почтенный Радим предупредил меня, что будет ряд договоров, которые понадобится зарегистрировать задним числом, и потребовал зарезервировать двадцать четыре позиции для их регистрации.

— И тут у нас как раз двадцать четыре платёжных поручения. Какое удивительное совпадение! Благодарю вас, уважаемая Есения. У меня к вам ещё один вопрос. Скажите, какие у предприятия имеются обременения? Есть ли долги или обязательства, о которых мне необходимо знать?

— Долгов у нас нет, завод даёт стабильный доход. А что касается прочих обязательств… — Есения надолго задумалась, — могу вспомнить разве что княжеский опцион. Вообще это считается формальностью, мы никогда его всерьёз не учитывали…

— Уважаемая, просветите меня, — слово «княжеский» у меня в голове засветилось красным, — в чём состоит это обязательство?

— Дело в том, что наш основной клиент — дружина князя, и мы обязаны снабжать её в первую очередь, и в установленном объёме. Поэтому в договоре с княжеством есть условие — если мы не в состоянии обеспечить требуемый объём, то княжество устанавливает наблюдение над операциями завода, а при втором подряд срыве поставок завод переходит под управление княжеской канцелярии.

— Всё ясно, благодарю вас, уважаемая Есения. Вот выписка из решения суда о переходе предприятия в мою собственность, зарегистрируйте её должным образом, пожалуйста. На этом пока всё, не буду больше отвлекать вас от работы.

Есения покинула нас, и почти сразу в кабинет заглянул один из ратников:

— Господин, там на складе какие-то люди грузили фургоны. Мы задержали их, как было приказано, ждём вашего решения.

— Они предъявили какие-то бумаги?

— Распоряжение управляющего на вывоз всей готовой продукции.

— Их в наручники и приглядывать. Наручники у вас есть?

— Найдём, господин.

— Поищите помещение, которые можно приспособить для временного содержания арестованных. И пришлите конвой за вот этой парочкой.

— Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Ратник исчез. Я задумчиво посмотрел на управляющего, который обильно потел и явно чувствовал себя нехорошо.

— Итак, почтенный Радим, позвольте мне обрисовать ваши перспективы. Первым и наиболее вероятным вариантом является смертная казнь — и не вскидывайтесь так, я имею на это полное право! Вы, будучи вассалом, пойманы с поличным на краже у своего сюзерена. Уложение о дворянстве даёт мне право судить вас и вынести любой приговор.

— И второй вариант, — продолжал я, — увольнение по причине злоупотребления доверием работодателя. Найти работу после этого вам будет непросто, зато будете живы. К сожалению для вас, я пока не вижу оснований для этого варианта. Вам придётся как следует потрудиться, чтобы убедить меня поступить таким образом.

Я посмотрел на счетоводшу.

— Уважаемая Збара, всё перечисленное в той же степени относится и к вам. Правда, в отношении вас я склоняюсь скорее ко второму варианту, но всё же не советую расслабляться. Ещё ничего не решено, так что думайте, как будете меня уговаривать.

— Ну а пока мы дожидаемся конвоя… Зайка, — позвал я, — приведи-ка сюда начальника отдела персонала.

Зайка убежала, а управляющий наконец заговорил:

— Господин Кеннер, что будет со мной?

— Я же вам только что всё описал, что вы не поняли? — удивился я. — Я вас казню. Во-первых, потому что заслужили, а во-вторых, это окажет большой воспитательный эффект на остальных сотрудников.

— Но я не виноват, мне приказали люди князя!

— Если вы готовы написать подробное признание и засвидетельствовать его перед нотариусом, это сильно увеличит ваши шансы. Вы готовы?

Управляющий замялся.

— Ну, думайте. — пожал плечами я, — Кстати, то же самое относится и к вам, уважаемая. Если почтенный выберет жизнь, мне придётся казнить вас. Воспитательный эффект, помните? Советую вам тоже побороться за жизнь.

Начальник отдела персонала тоже оказался женщиной. Тут прямо бабское царство какое-то, разве что управляющий не угадал с полом.

— Ирина Стоцкая. — представилась она с поклоном.

— Меня зовут Кеннер Арди, я новый хозяин завода. Присядьте, пожалуйста.

Тут я обратил внимание, что от неё совершенно не доносится фон эмоций. Эмпат?

— Будьте добры, снимите блокировку эмоций.

— Извините, привычка. — несколько смутилась Стоцкая.

— Полезная привычка, — одобрил я, — вы Владеющая?

— Нет, всего лишь одарённая, второй ранг. Но с сильной склонностью к эмпатии.

— Скажите, почтенная Ирина, как у вас обстоит дело с лояльностью?

— Моя лояльность полностью принадлежит моему работодателю.

Эмоциональный фон соответствовал заявлению. Думаю, со вторым рангом обмануть меня у неё вряд ли получится, разве что склонность к эмпатии у неё не просто сильная, а чудовищная.

— Очень хорошо. В таком случае у меня для вас будет большое задание.

Ирина открыла изрядно потёртую записную книжку.

— Первое. У нас освободились должности управляющего и счетовода. Жду ваших рекомендаций по замещению. Затем подготовьте список сотрудников, в лояльности которых есть сомнения, и рекомендации по их замещению. Подготовьте краткие характеристики на всех сотрудников, занимающих или готовых занять значимые должности, в том числе и на тех, от которых вы рекомендуете избавиться. С ними со всеми я проведу беседы. И наконец, всем сотрудникам, согласно уложению попадающим в категорию «доверенные служащие», необходимо разъяснить их права и обязанности, вытекающие из договорного вассалитета.

— Будет сделано, господин, — после краткого раздумья ответила Ирина, — рекомендации и характеристики будут готовы завтра к концу дня, разъяснения для сотрудников придётся отложить до послезавтра.

— Хорошо, меня это устроит. И подготовьте срочно приказ о том, что с сегодняшнего дня я временно сам исполняю обязанности управляющего и счетовода. На этом всё, не буду вас отвлекать от работы, почтенная. Вы свободны.

Подоспел конвой. Сладкой парочке надели наручники и повели. Думаю, по дороге в подвал их многие увидят, так что эмоциональная встряска и тема для раздумий сотрудникам обеспечена.

— Уф, — наконец перевёл я дух, когда в кабинете остались только свои, ну ещё и Зайка в уголке, — вы были полностью правы, почтенный Томил, наш князь тот ещё хват. Из тех людей, с которыми после рукопожатия стоит на всякий случай пересчитывать пальцы.

— Кени, я всё-таки не совсем поняла, что тут произошло. — с вопросительной интонацией сказала мама.

— Всё проще некуда, мама, — ответил я, — наш князь воспользовался удобным случаем, чтобы не только прижать Ренских, но и отобрать у них хороший заводик. Если заводик и так на него работает, то зачем он Ренским, правда ведь? Вот только просто так взять и отобрать он не мог, зато передать в качестве виры пострадавшему от Ольги, к тому же её внуку — это совсем другое дело. Тоже вызывает некоторые сомнения, но всё же не выглядит откровенным грабежом. А пока глупый мальчик радуется тому, что он внезапно разбогател, со склада вывозится вся готовая продукция. А чтобы и в следующем месяце поставки тоже сорвались, по-быстрому обнуляются счета предприятия. Нет продукции, нет денег на зарплату и покупку сырья, ни о каком выполнении контракта речи не идёт. В результате князь в соответствии с условием княжеского опциона забирает завод, а я остаюсь с репутацией дурачка, который умудрился разорить процветающее предприятие. А князь, соответственно, выступает в роли спасителя. Понадобись мне встретиться с князем, я, пожалуй, перед встречей велю зашить себе карманы.

— Но вы неплохо справились с этой проблемой, господин Кеннер. — заметил поверенный.

— К сожалению, пока ещё не справился, — ответил я, — не думаю, что князь легко откажется от того, что уже стал считать своим.

— Но ты не собираешься сдаваться? — спросила мама утвердительно.

— Я тоже не собираюсь отказываться от своего.

— А что ты собираешься делать с этими, с арестантами? Сдать страже?

— Проще уж тогда сразу князю их вернуть, — усмехнулся я, — нет, мы с князем как-нибудь разберёмся без посредников. Мне сейчас нужно спуститься на склад, посмотреть на злоумышленников, и на сегодня хватит разбирательств. Можете посидеть пока здесь, это недолго. Я распоряжусь, чтобы вам подали чай.

— Хорошо, Кени, — сказала мама, — мы подождём тебя здесь.

— В таком случае, я ненадолго вас оставляю. Зайка, показывай дорогу.

Когда мы вышли, Зайка робко спросила:

— Господин, а что насчёт меня?

— А что насчёт тебя? — удивился я. — За тобой числилось только проникновение в женский туалет, но раз уж мы выяснили, что ты девочка, то и преступления нет. Кстати, объясни мне, к чему этот цирк с маскировкой под мальчика?

— Девочек на работу не берут. Я везде пыталась.

— Да? Странно. Какая разница, казалось бы. Ну, мне неважно, мальчик или девочка, так что трудись дальше спокойно.

Склад готовой продукции — небольшое здание красного кирпича — стоял чуть в стороне от здания заводоуправления. Внутри мы обнаружили два фургона, стоящие у погрузочного пандуса. Я заглянул в один, он был уже наполовину заполнен. Собственно, вся месячная выработка в эту пару фургонов, наверное, и поместится.

— Мы оставили всё как было, господин, — сказал один из охранников, — никого не подпускаем.

— Всё правильно сделали, — подтвердил я, — а где у нас хозяева фургонов?

— Вон за той дверью. — показал он на дверь в дальнем углу.

За дверью обнаружилась комната, в которой сидели два хмурых мужика в наручниках в компании с тремя охранниками.

— Итак, кто это у нас? — спросил я.

— Слушай, малец… — вскинулся один из них.

— Меня зовут Кеннер Арди, — перебил я его, — и я хозяин завода, который вы попытались обокрасть. Обращаться ко мне следует «господин Кеннер».

— Малец, ты не понимаешь с кем ты связался.

— Этот человек не понимает слов, — кротко сказал я охране, — вбейте в него немного уважения. Но не калечьте.

Охранники выполнили приказ с энтузиазмом, быстро и с чувством отпинав арестанта.

— Они вообще как себя ведут? — спросил я старшего охраны.

— Угрожают, достали уже.

— Если будут открывать рот без разрешения, повторяйте процедуру, пока не поймут. — охранники заухмылялись. — Помогите потерпевшему сесть. Вот так. Повторяю вопрос: кто вы такие, уважаемые?

— Мы работаем на князя. — мрачно ответил второй мужик.

— То есть вы утверждаете, что это князь приказал вам меня обокрасть?

— Зачем эти вопросы? Вы всё и сами понимаете.

— Нет, уважаемые, — отказался я, — я ничего такого не понимаю и понимать не собираюсь. У вас выбор простой: или вы даёте подробные показания в присутствии нотариуса, и мы с князем цивилизованно решаем этот вопрос, или я прикажу вас пристрелить и выкинуть в канаву.

— А так нас пристрелит князь. И какая нам разница, кто нас пристрелит?

— Мне-то откуда знать? — пожал я плечами. — Вы сами и решайте какая вам разница. Мне лично разницы нет, толку от вас всё равно никакого. В общем, до завтра подумайте, а завтра и решим с вами вопрос. Зайка, веди теперь к кладовщику.

Наконец-то этот безумный день подошёл к концу! Правда, ещё нужно разобрать пачку бумаг из сейфа управляющего, но я хотя бы дома. У меня уже в горле першит от бесконечных разговоров, а лица людей слились во что-то неопределённое. Завтра будет день не проще, именно завтра княжьи люди поймут, что что-то пошло не так, и начнут предпринимать какие-то действия. Как они будут действовать — непонятно, но совершенно ясно, что просто так они в сторону не отойдут. В школу опять не получится сходить, нужно быть на заводе, чтобы успеть вовремя среагировать на их следующий ход, каким бы он ни был.

Я, конечно, планировал превращение нашей семьи в фамилию, но предполагал этим заняться ближе к концу обучения в академиуме, когда наша семья станет представлять какую-то силу. И уж никак не в четырнадцать лет! А сейчас в семье только мама что-то из себя представляет, и при этом она всё же совершенно гражданский человек. И я в любом случае сделаю всё, чтобы ей не пришлось ввязываться в какие-то военные действия. Как мы сможем защититься в случае конфликта с другой фамилией, особенно с учётом того, что с князем нам придётся поссориться? А не ссориться никак не выйдет — только если отдать ему завод и при этом надолго, а то и навсегда потерять репутацию. Как вариант можно попробовать договориться с Ренскими и передать им завод обратно в обмен на какую-то компенсацию. Но мне даже думать об этом не хочется — предприятие с хорошим и стабильным доходом позволяет сразу проскочить самый сложный начальный этап. Без завода придётся либо искать где-то деньги на начальную раскрутку, либо влезать в мамины сбережения, которых в любом случае недостаточно для чего-то серьёзного. Так что добровольно отказаться от такого шанса было бы просто идиотизмом. В общем, получается классический чемодан без ручки — и бросить невозможно, и как тащить непонятно.

Тут мне кстати вспомнился вопрос, который я давно хотел задать маме:

— Мама, а что ты можешь сказать о Стефе?

— Что сказать? — мама задумалась. — Во-первых, Стефа никогда против Ольги не пойдёт, они с ней с самого детства очень близки. Во-вторых, Стефа акула ещё та, и с ней нужно всегда быть осторожным. Про это легко забыть, стелет она очень мягко. С другой стороны, Стефа в каких-то подлостях никогда замечена не была. В роду её побаиваются, но уважают. У меня с ней отношения всегда были очень хорошими. Она мне сочувствовала и даже пыталась немного помочь, но Ольга приказала ей не влезать, и Стефа послушалась… Ты вообще к чему это спрашиваешь?

— Думаю, как немного отделить Ольгу от Ренских. С Ольгой у нас вряд ли получится найти взаимопонимание, но надо хотя бы сделать так, чтобы род не воспринимал нас как врагов.

— Идея, конечно, хорошая, — мама была настроена скептически, — но вот получится ли?

— Может и не получиться, — согласился я, — но попробовать ведь стоит? Ничего же не потеряем. Вот ещё давно хочу спросить — что у нас с Хомскими?

— Да ничего, — ответила мама, — никто не знает, что там отец с Путятой не поделил. Но Путята нас знать не хочет, ну и Путятичи нами тоже не интересуются. Данятичи для них отрезанная ветвь. Не враги, не друзья, просто чужие.

Похоже, на Хомских рассчитывать не стоит. Надо будет, конечно, попробовать восстановить отношения, но это дело явно непростое и небыстрое, да и неясно, как к ним вообще подойти. Как-то не просматривается на горизонте никаких союзников. Дворянский Совет нас, конечно, здорово поддержал, но сделал он это совсем не ради нас. Вообще печально, что мать вела такую простую уединённую жизнь — мы в аристократическом обществе чужие, и как завязывать контакты пока непонятно.

В школу на следующее утро мне всё же пришлось забежать. Эльму Ренскую я нашёл довольно быстро.

— Эльма, привет.

— Чего тебе, Арди? — хмуро посмотрела она на меня.

— Мне нужно передать Стефе сообщение.

— Ну а я тут при чём? Передавай.

— Эльма, не капризничай, — поморщился я, — это прежде всего Ренским нужно, а не мне. Ты же понимаешь, что я не могу сам к вам приехать.

Эльма немного поразмышляла, но потом всё-таки склонилась к сотрудничеству:

— Ладно, что за сообщение?

— Надо встретиться, буду сегодня в семь вечера там, где прошлый раз встречались.

— Передам, — и отвернувшись, пошла прочь.

— Не забудь только, это важно, — крикнул ей вслед.

Вот ведь, сама драку затеяла, а теперь строит из себя обиженную. Почему люди в своих ошибках всегда винят других?

Оставаться даже на один урок я не стал, сразу поехав на завод. Хотя пришлось здорово закопаться в бумаги, в целом всё оказалось не так страшно. Люди делали своё привычное дело и завод нормально функционировал. При всех моих претензиях к управляющему надо отдать ему должное — работу завода он организовал отлично.

Рабочий день уже близился к концу, когда в кабинет заглянула секретарша: «Господин, к вам господин Курт Гессен».

Ну вот, наконец, и прибыл долгожданный гость! Ну что ж, посмотрим, что за подарки он нам принёс. Гость, однако, подарков не принёс, зато начал наезжать чуть ли не с порога:

— Господин Кеннер, чего вы хотите добиться? Хотите поссориться с князем?

— И вам здравствуйте, господин Курт. Не понимаю о чём вы говорите. Поясните, пожалуйста.

— Вы задержали наших людей. Совершенно безобразно обошлись с опытным и заслуженным управляющим. Князь недоволен, и для вас это не останется без последствий.

— А вы знаете, что эти люди были задержаны с поличным при попытке обокрасть моё предприятие? И при этом заявили, что действовали по приказу князя. Я приказал записать их показания, думаю заверить их у нотариуса и обсудить с князем.

Гессен побагровел.

— Вы что, решили воевать с князем?

— Нет, я хотел бы решить вопрос мирно. Но если вы, господин Курт, продолжите разговаривать со мной как с малолетним недоумком, то я, возможно, и поступлю как малолетний недоумок, если вы понимаете мой намёк.

Судя по всему, Гессен намёк понял, и заговорил уже прямо.

— Господин Кеннер, с чего вы решили, что этот завод предназначался вам? Нравится это вам или нет, но он отойдёт князю, и в ваших же интересах, чтобы это произошло тихо и мирно. Если вы будете сотрудничать, мы можем поговорить о небольшой утешительной сумме, скажем, тысяче гривен. Если будете упорствовать, не получите ничего, кроме неприятностей.

— Не припоминаю в решении суда подобных условий.

Гессен уже едва сдерживался.

— Чего вы добиваетесь, Арди?

— Я предлагаю сделку.

— Какую ещё сделку?! — прорычал Гессен.

— Мы перезаключаем договор на поставку, удалив из него раздел о княжеском опционе. Взамен я отдаю вам ваших людей и не вспоминаю о том, что вы хотели провернуть с моей собственностью.

Гессен встал и направился на выход. У двери он притормозил и повернувшись ко мне, сказал:

— Я даю вам возможность подумать. И подумайте также о том, что у вас есть семья, которая может пострадать из-за вашего глупого упрямства. В этом княжестве всё происходит так, как хочет князь, и лучше вам не убеждаться в этом на своём опыте.

— Я непременно обдумаю ваши слова, господин Курт. — кивнул я. — Всего хорошего.

Когда Стефа появилась в кондитерской, я уже доедал порцию мороженого с клубникой и взбитыми сливками.

— Здравствуйте, сиятельная Стефа. Я взял на себя смелость заказать для вас кофе и мороженое, оно здесь изумительное.

— Спасибо, — сказала Стефа, усаживаясь, — как протекает жизнь заводчика?

— Воюем. — я неопределённо помахал рукой в воздухе.

— Удивлена, что у князя не получился его фокус. Кто тебе подсказал?

— А вы знали, что князь планирует сделать?

— Конечно, достаточно было вспомнить про опцион. — усмехнулась Стефа. — Ольга запретила тебе говорить, но мы с интересом наблюдали. Так кто тебе сказал?

Я улыбнулся в ответ.

— Я знал, что Ольга скорее предпочтёт сделать пакость мне, чем князю. Князь, видимо, так же подумал, и оказался прав. Люди, которые ненавидят, очень легко просчитываются. Мне вот, кстати, другое непонятно — у вас завод отобрали, а вы как-то спокойно к этому отнеслись.

— Могу и ответить, — улыбнулась Стефа, — если ты мне сначала скажешь кто тебя предупредил.

— Да никто меня не предупреждал. Сразу же было ясно, что князь неспроста взялся мне подарки дарить. Я приехал туда с вольным отрядом, приказал проследить, чтобы с территории завода никто не вышел, а там уже и разобрался в чём дело. Всё просто.

— Просто-то просто, вот только от тебя никто не ожидал, чтобы вот так вот — быстро и решительно.

— Я что, выгляжу слабоумным? — я почувствовал себя задетым.

— Нет-нет, извини, — засмеялась Стефа, — уж слабоумным тебя не назовёшь. Ну ладно, отвечу и я, раз обещала. Ты знаешь, как роды связаны с княжеством?

— Согражданственный союз. Это же в младшей школе проходят.

— Именно. Вот смотри — мы союзники, а не подданные. И мы владеем военным заводом, который работает на дружину князя, и от которого дружина зависит, потому что он монополист. Понятно, что князя такая ситуация не устраивает, ему нужно, чтобы завод принадлежал княжеству, или хотя бы подданному. Он предлагал нам его продать, но Ольга отказалась. Чем-то она была тогда обижена на князя, вот и упёрлась. Но все равно было ясно, что рано или поздно князь найдёт способ передать его княжеству. Лично я бы его с радостью хоть даром отдала — завод прибыли практически не даёт, от него мороки больше, чем пользы. Так что мы просто от лишней обузы избавились. Немного потеряли лицо, правда, но переживём как-нибудь. К тебе у нас претензий нет.

— То есть князь, по сути, своего уже добился? — я вспомнил слова Бодрова: «князь всегда остаётся в прибыли».

— Да, ты же его подданный, его такое положение вещей уже устраивает. Но ты не расслабляйся — он считает, что будет ещё лучше, если завод отойдёт княжеству. Так что повоевать тебе придётся.

Стефа смотрела на меня с ехидной улыбкой, мол, воюй, мальчик, а мы поглядим, чего ты стоишь.

— Значит, говорите, завод прибыли не даёт… а кстати, чей человек управляющий?

— Наш, конечно, чей же ещё. — Стефа явно удивилась вопросу. — Не думаешь же ты, что мы бы поставили руководить нашим предприятием неизвестно кого? И не думай, что ты сильно напугаешь его увольнением по нелояльности. Мы своего человека не оставим.

— Вообще-то я подумывал его казнить. По-моему, некоторые сотрудники завода как-то слишком вольно понимают смысл слова «лояльность». Хороший пример был бы очень к месту.

— И зачем ты меня позвал в таком случае? — нахмурилась она. — Надеешься, что мы станем его выкупать?

— Нет-нет, у меня и в мыслях не было вас шантажировать. — отверг обвинение я, выкладывая на стол папку. — Да и передумал я, пусть живёт-радуется. Просто у него в сейфе нашлись любопытные бумаги, и я подумал, что вам может быть интересно на них взглянуть.

Стефа неохотно открыла папку, но буквально через несколько строк написанное её полностью захватило. Когда она, наконец, просмотрела все бумаги и подняла глаза, я улыбнулся ей и сказал:

— Забавно, да? Ваш человек обкрадывал вас для князя. Ну и себя немножко не забывал, конечно. Какой у нас князь разносторонний человек, просто сердце за него радуется. Вот только чужих карманов от своих не отличает, но кто из нас без недостатков?

Стефа молча глядела на меня, а я продолжил:

— Но судя по тому, что я от вас услышал, тут дело всё же не в деньгах, да и деньги эти для князя невеликие. Просто князь через управляющего постепенно перевёл ваш завод в категорию почти убыточных, чтобы вы его с радостью продали, вот только не учёл упрямства Ольги.

Стефа прихлёбывала кофе, о чём-то задумавшись. Наконец она спросила:

— И что ты хочешь за это?

— Ничего.

— Совсем ничего? С чего бы вдруг?

— Почему бы мне не оказать небольшую услугу бабушке? — пожал я плечами. — Тем более эта услуга мне ничего не стоит.

Стефа молча поднялась, прихватив папку.

— Спасибо, внук. — сказала она и ушла не оглядываясь.

К своему мороженому она так и не притронулась. Я вздохнул и придвинул к себе вазочку.

Курт Гессен зашёл в кабинет князя, внутренне собравшись. Он всегда чувствовал себя напряжённо, разговаривая с князем — хотя князь слыл в народе большим либералом и народным заступником, доверенные сотрудники прекрасно понимали разницу между реальным князем и тщательно культивируемым образом для публики. Проштрафившихся сотрудников князь карал безжалостно, и Гессен сейчас безуспешно гадал, что послужило причиной срочного вызова.

Князь Яромир Новгородский, подтянутый мужчина средних лет, с добродушным лицом, и плохо сочетающимся с таким лицом острым взглядом, сидел за столом, изучая какой-то документ.

— Заходи, заходи, Курт. — ласково сказал князь, отчего у Гессена по спине пробежал холодок. Ласковый тон был плохим признаком. — Скажи-ка мне, Курт, как там у тебя дела с «Артефактой»?

— Небольшая заминка, княже, — ответил Гессен, — ничего серьёзного. У нас не получилось вывезти склад и обнулить счета. Похоже, у мальчика нашёлся хороший советчик. Мы найдём возможность мальчишку прижать, мои люди сейчас над этим вопросом работают. Если будет трепыхаться, воздействуем через семью.

— Через семью, говоришь… — задумчиво сказал князь. — А что мы знаем о его семье?

— Живёт с матерью и сводной сестрой, мать работает в центральной лечебнице. Семья числится боковой ветвью Хомских, но с Хомскими никаких отношений не поддерживает. За ними никто не стоит вообще, можно не стесняться с давлением, проблем никаких не будет.

— Ты считаешь, что проблем не будет… Идиот! — внезапно рявкнул князь, ударив кулаком по столу. — Ты, Курт, ленивый идиот, который даже не потрудился запросить подробную справку! — князь посмотрел на Гессена оценивающим взглядом и продолжал прежним ласковым тоном. — Может, ты устал, Курт? Может, тебе пора на отдых?

Гессен побледнел. Под «отдыхом» для провинившихся сотрудников князь обычно понимал радикальный вариант.

— Виноват, княже. — выдавил он из себя.

— Виноват, верно, — кивнул князь, — а я вот не поленился и запросил в Круге данные на семью. Они все одарённые, это для тебя наверняка новость. Вот сижу сейчас, читаю. Мать Милослава Арди, целитель восьмого ранга, вот-вот получит девятый. Драгана уверяет, что за ним обязательно последует десятый, а возможно, она дойдёт и до одиннадцатого. Ты хоть понимаешь, что такое Высший целитель, кретин? Их в мире за всю историю всего пять человек было. Вот, к примеру, Воислав Владимирский, в отличие от тебя, это понимает, его люди уже Милославой интересуются. Когда они поймут, что она станет Высшей, Воислав ей предложит что угодно за переезд, любые условия. Вообще любые!

Князь уставился на Гессена бешеным взглядом:

— А на меня она затаит обиду из-за заводика, которому цена веверица[14], так ты напланировал? Можно не стесняться с давлением на семью, да?

На Гессена повеяло холодом могилы.

— Виноват, княже, всё исправлю, клянусь!

— А знаешь, что Драгана мне написала насчёт мальчика с сестрой? Что скорее всего они станут самыми молодыми Высшими за всю историю. Эта семья через несколько лет сама сможет Ольгу узлом завязать. Мне подвернулась редкая возможность сделать их обязанными, а ты, дебил, спустил эту возможность в сортир!

Князь помолчал, успокаиваясь.

— А ещё Драгана очень вежливо интересуется: знаю ли я, что мои люди устроили какую-то грязную возню вокруг «Артефакты»? Что посоветуешь ей ответить, Курт? Знаю ли я про твою грязную возню?

— Виноват, княже, всё улажу!

— Или вот письмо от Ренских. От Ренских, Курт! — рявкнул князь. — Интересуются деятельностью моих людей, направленной против родственной им семьи Арди. А ты стоишь тут и имеешь наглость рассказывать мне, что за мальчишкой никого нет!

Князь внимательно посмотрел на Гессена:

— Скажи мне, Курт, а ты точно на меня работаешь? Может, у тебя появились какие-то другие интересы?

— Княже, клянусь, это просто ошибка! Я все исправлю! — Гессен уже чувствовал мокрой спиной расстрельную стенку.

— Верю тебе последний раз, Курт, постарайся больше не ошибаться. Значит, так! С «Артефактой» вопрос закрыт, мне скандал ни к чему. Перед Арди извинись. Что хочешь ему говори, но чтобы у него никакого осадка от этой истории не осталось! Иначе я сам извинюсь, а перед этим пришлю ему твою голову. — князь посмотрел на Гессена тяжёлым взглядом. — И ты знаешь, это не фигура речи.

— Княже, всё сделаю!

— Всё, пошёл вон. Сделаешь — доложишь.

Гессен вывалился из кабинета весь в холодном поту, с трясущимися руками. Но расслабляться было рано, нужно было срочно отменять приказы, отданные подчинённым. Насчёт того, что князь свою угрозу выполнит, у Гессена никаких сомнений не было.

Следующий день был ещё одной говорильней — я по очереди беседовал со всеми сотрудниками, кто по должности мог принимать управленческие решения. Ситуация оказалась намного лучше, чем я опасался — Ренские ограничились тем, что поставили своего управляющего, и не лезли в кадровые вопросы. Управляющий привлёк к своим махинациям только счетоводшу, другие сотрудники ему были без надобности. Так что с лояльностью дело обстояло неплохо — сотрудникам в целом было всё равно на кого работать, они просто выполняли свои обязанности, и никаких интриг и саботажа не устраивали. Можно сказать, что кадровый кризис прошёл стороной, хотя, конечно, подбор управляющего — задача всегда непростая. Сейчас я как раз и беседовал с кандидатом.

— Здравствуйте, почтенный. — обращение «почтенный» авансом намекало кандидату, что его кандидатура рассматривается всерьёз. — Вы Ян Штемель, помощник управляющего, правильно?

— Здравствуйте, господин, — поклонился Штемель, — совершенно верно.

Я не стал разговаривать с ним за рабочим столом, а вместо этого пригласил его за небольшой гостевой столик, где секретарша сервировала чай. Управляющий — это ключевая должность, так что продемонстрировать уважение будет не лишним.

— Почтенная Ирина Стоцкая хорошо отозвалась о вашей работе и рекомендовала вас на должность управляющего. Как вы оцениваете свои возможности?

— Для меня это не будет чем-то новым, господин. Дело в том, что в последние несколько лет почтенный Радим в какой-то мере отошёл от дел, так что всё оперативное управление производством по сути лежало на мне. Почтенный ведал только финансами и договорами.

Ага, и достиг в этой деятельности немалых высот. Судя по реакции Стефы, Ренские его заслуги оценят. После знакомства с той папкой я и решил, что наказывать его никак не буду, награда и так найдёт героя.

— Вас познакомили с особенностями службы дворянской семье?

— Да, почтенная Ирина рассказала об этом достаточно подробно. Меня это, разумеется, полностью устраивает.

— Очень хорошо. Меня интересует ваше мнение по такому вопросу: возможно ли как-то увеличить объём производства или расширить номенклатуру изделий?

— Увеличивать объём производства нет смысла. Дело в том, что основные потребители нашей продукции — дружина и военные ремесленники, поэтому княжество жёстко контролирует все поставки. Для нашего княжества мы практически монополисты, а попытку поставить товар за границу князь не одобрит. Единственная возможность, которую я вижу — расшириться за счёт изготовления гражданских артефактов. Но для этого необходим принципиально новый товар. Ремесленный рынок очень стабилен, господин, перераспределить его в свою пользу практически невозможно. Во всяком случае, не прибегая к военным действиям.

— Нет, в обозримом будущем воевать мы точно не планируем. Насчёт новых артефактов надо подумать, хотя это дело тоже не ближайшего будущего. Как вы считаете, почтенный, какие изменения необходимы заводу?

— Если не открывать новых направлений деятельности, то лучше обойтись без изменений. Завод в этой форме существует сто пятьдесят лет, и все процессы отработаны до мелочей.

— Благодарю вас, почтенный Ян, — сказал я, — я выяснил всё, что хотел. Я сообщу вам о своём решении в ближайшее время.

Разговоры тянулись и тянулись, перемежаясь просмотром бесконечных бумаг. Когда день подошёл к концу, и я окончательно перестал соображать, секретарша объявила о приходе Гессена. Трудному дню — трудное завершение… посмотрим, с чем он пришёл на этот раз.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — Гессен сегодня был странно приветлив, — вижу, вы весь в делах.

— Здравствуйте, господин Курт. Что поделать, хочешь, чтобы было сделано хорошо — делай сам.

— Поистине так, господин Кеннер, очень верно подмечено. Надеюсь, вы помните, что на днях необходимо будет произвести отгрузку по княжеской квоте?

— Разумеется, помню. У «Артефакты» — спасибо Ренским! — безупречная репутация поставщика, и я сделаю всё, чтобы она таковой и оставалась.

— Да, вы правы — Ренские хорошо поработали. Похвально, что у вас с ними сохранились неплохие отношения.

Интересно, а с чего он взял, что они сохранились, да ещё и неплохие? Ну ладно, сделаю ему приятное, не буду ничего отрицать.

— А с чего им быть плохими? — удивился я. — Немного повздорили, но всё уже в прошлом. Мы же всё-таки родственники, надо мириться и жить дальше.

— Да-да, вы правы. — Гессен отчего-то задумался. — А кстати, что вы думаете о Драгане Ивлич?

Что за странный вопрос, и к чему он вообще? Что может думать первоклассник о главе Круга Силы, Высшей одиннадцатого ранга, а главное, кого вообще может волновать, что он там про неё думает? Ну ладно, попробую выдать ему что-нибудь политически корректное.

— Сиятельная Драгана — это пример для любого одарённого. И не побоюсь этого слова, эталон владения Силой для Владеющих княжества. Это большая удача для всех нас, что именно она руководит Кругом, и даёт нам возможность перенимать свои знания и опыт.

— Именно так, господин Кеннер, именно так! Очень верное суждение, которое я обязательно донесу до князя.

По-моему, кто-то из нас двоих сошёл с ума. Какую глубокую мысль он сумел увидеть в этом пафосном бреде? Или он просто издевается? Что-то сегодня я совсем не понимаю Гессена, может это какая-то изощрённая ловушка? Когда он сыпал угрозами, было хотя бы понятно что происходит.

— Собственно, я к вам по делу, — Гессен посерьёзнел, — я должен принести вам свои извинения за этот печальный инцидент.

— Вот как? — я был окончательно сбит с толку, разговор повернул в совершенно неожиданною сторону.

— Князь был очень разгневан, узнав о дурной инициативе некоторых сотрудников, и поручил мне разобраться с этим ненужным конфликтом и завершить его ко взаимному удовлетворению.

Ну конечно же, князь ничего не знал. Добрый царь и злые бояре, знаем-знаем.

— Могу это только приветствовать, господин Курт. Кстати, а каким вы видите это решение?

— Собственно, решение простое — вы принимаете мои извинения и отдаёте наших людей, на этом конфликт считается исчерпанным.

— Я бы предпочёл его немного дополнить, господин Курт. Давайте исключим из договора пункт о княжеском опционе. Как выяснилось, он провоцирует нездоровую инициативу, и мне не хотелось бы в дальнейшем иметь подобную мину в кармане.

— Опцион необходим чтобы гарантировать, что нужды дружины будут выполняться в первую очередь. Не забывайте, что он выгоден и для вас — опцион гарантирует вам сбыт вашей продукции. Но в качестве жеста доброй воли князь готов смягчить санкции за невыполнение условий опциона, при условии, что вы дадите слово чести прилагать все возможные усилия для его выполнения.

— В таком случае мы пришли к согласию и можем считать инцидент полностью исчерпанным.

Далее последовали улыбки и взаимные комплименты, затем подписание дополнительного протокола об изменении санкций на простой, хотя и большой, денежный штраф, затем снова улыбки и ещё более цветистые комплименты, и наконец дорогой друг Курт нашёл в себе силы покинуть меня вместе со всеми арестованными, которые за время сидения взаперти совсем уже было отчаялись.

Судя по нашей с Куртом беседе, Ренские оказали какое-то влияние на решение князя отступить. Похоже, Стефа решила сразу расплатиться с долгом. Это радует — и помощь была очень к месту, и обмен услугами это хорошее начало для восстановления отношений. С Ольгой, конечно, отношений никаких не будет, но Мать рода — это ещё не весь род, и ей в любом случае приходится учитывать мнение родовичей. Тем более после такого фиаско власть Ольги наверняка немного пошатнулась.

Разговора про Драгану я совершенно не понял. По всей видимости, она тоже сыграла здесь какую-то роль, но какую? Возможно, мама что-то сможет подсказать.

Заступничества Ренских и Круга могло хватить на то, чтобы князь отказался от планов на «Артефакту», но его согласие на изменение договора объяснить сложно. Не думаю, что Ренские и Круг предъявляли князю ультиматумы, скорее всего просто выразили заинтересованность, а этого недостаточно для настолько полного отступления. Здесь явно сыграл свою роль какой-то неизвестный мне фактор. Хомские? Очень сомнительно. Жаль, что у князя не спросить.

Что же касается перехода «Артефакты», то его можно считать практически состоявшимся — Штемель выглядит вполне компетентным управляющим. Осталось подготовить свою охрану — охрана Ренских завод покинула сразу же, а шесть с половиной сотен в месяц, которые стоит мне вольный отряд, сумма совершенно чрезмерная. Да и вообще охрана должна быть своей — надо только подобрать хорошего начальника и пару-тройку опытных унтеров, а с рядовыми проблем не будет, выбор большой.

В целом итог этой истории выходит для меня строго положительным. С одной стороны, у меня нет лишнего времени, которое я мог бы уделять производству. С другой стороны, это небольшое стабильное предприятие, которое уже полторы сотни лет функционирует как часы; достаточно небольшого пригляда, чтобы управляющий не чувствовал себя слишком самостоятельным. Учиться мне ещё восемь лет считая Академиум, но завод будет работать, давая, по моим предварительным прикидкам, чистой прибыли в районе пятнадцати тысяч гривен каждый месяц. Откладывая их на счёт, получим сто восемьдесят тысяч в год, почти полтора миллиона за восемь лет — огромная сумма, с которой уже можно будет затевать серьёзные дела. Огромная она, правда, для маленькой дворянской семьи — для большой фамилии это не так уж много, а для князя вообще мелочь, ну так ведь я и не князь.

Я постучал в кабинет матери:

— Мама, к тебе можно?

— Заходи, Кени, я не занята. Что ты хотел?

— Хочу посоветоваться с тобой насчёт нашего посыльного Зайки.

— Вот как? — мама выглядела заинтригованной. — и чем она тебя заинтересовала?

— Четырнадцатилетняя девочка, читающая монографию по экономике — это для тебя не выглядит необычным?

— Это, конечно, необычно. — согласилась мама. — И как ты хочешь её использовать?

— Пока ещё не определился, но подумываю о том, чтобы взять её в стольники.

— Вот так вот сразу в стольники? — мама выглядела шокированной. — Кени, это очень серьёзное решение, случайных людей не берут в стольники, это нужно заслужить. Это же, по сути, член семьи.

— Я это знаю, мама, — согласился я, — но есть причины её взять. Вот смотри — если действительно окажется, что это финансовый гений, то она нам жизненно необходима. С приобретением «Артефакты» наши финансы сильно усложнились, но ни ты, ни я в финансах ничего не понимаем. Нам остро необходим хороший тиун[15], и как можно скорее. Ей нужно дать образование, но так просто мы в её судьбе участвовать не можем. Она несовершеннолетняя бездарная, и поэтому до семнадцати лет она будет недееспособной. Она полностью зависит от своего опекуна, кто бы он ни был. Мы можем забрать её, только приняв в стольники.

— Допустим, — кивнула мама, — но это если она и в самом деле гений. А если ты ошибаешься?

— Если я ошибаюсь, мы теряем небольшую сумму, потраченную на её образование, и приобретаем просто слугу. Мне кажется, мы даже так найдём, как её использовать. Образованному и преданному человеку обязательно найдётся какое-нибудь применение.

— Всё же это как-то неправильно… — мама колебалась.

— Нам так или иначе нужны люди. Мы не старая фамилия, у которых хватает слуг, и которые могут себе позволить очень придирчиво отбирать новых. Нам придётся снизить требования, даже с риском ошибиться. Но ты знаешь, у меня есть ясное предчувствие, что в данном случае ошибки не будет.

— Наверное, ты прав, — вздохнула мама, — делай как знаешь, в конце концов ты глава семьи.

— Я вообще-то ещё несовершеннолетний, а ты мой опекун.

— Я помню, — улыбнулась мама, — но ты неплохо справляешься, и я не стану вмешиваться в твои решения без крайней необходимости.

— Спасибо, мама. Заодно небольшой вопрос — если я правильно понял слова Гессена, в истории с «Артефактой» нас как-то поддержала Драгана Ивлич, но я не понимаю, в чём может быть её интерес.

— Ах, это, — неожиданно развеселилась мама, — тут, возможно, я виновата. Любимая внучка Драганы — моя давняя пациентка, и я ей обмолвилась, что люди князя нам угрожают, и возможно, нам придётся уехать из княжества.

— О, это те самые тайные верёвочки, за которые дёргают женщины, и на которых пляшут мужчины?

— Всё правильно понял. — мама смеялась.

— Господин, вы меня вызывали?

— А, Зайка, — я поднял глаза от надоевших бумаг, — скажи секретарше, чтобы подала нам чая и заходи.

Зайка зашла, держась робко и напряжённо, и явно не ожидая для себя ничего хорошего.

— Садись в кресло, я не по работе тебя позвал. Печенье будешь?

Зайка застеснялась, но печенюшку взяла.

— Тебе же сейчас четырнадцать, правильно? В этом году закончила младшую школу?

— Да, господин, — Зайка явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Кстати, а полное имя у тебя какое?

— Кира Заяц, — прошептала она.

— А как тебя лучше звать — Кирой или Зайкой?

— Лучше Зайкой, мне имя Кира не нравится.

— Зайка так Зайка, как скажешь. А почему в старшую школу не пошла?

— Нам деньги нужны. У меня ещё младший брат есть, а деньги, что от мамы остались, скоро кончатся. Господин, вы меня не уволите?

— Даже мысли такой не было, не переживай. Мне просто вспомнилась книжка, которую ты читала, вот и стало интересно. Бери ещё печенье.

— Это мамина книжка, у нас их много. Я по ним и читать училась.

— Все равно, это же не какие-нибудь дамские романы. Чтобы такие книги читать, нужно серьёзно финансами интересоваться.

— Мне интересно, я даже маме немного помогала с расчётами. У меня по арифметике всегда высший балл был.

— Да? А мы сейчас по арифметике начали проходить инвертированные проекции, как-то сложно идёт.

— Это же самое простое, там нужно всего лишь понять, как работает матрица проекции. — Зайка немного расслабилась и уже не выглядела такой зажатой.

— Ну это тебе просто, ты же, наверное, давно с этим разобралась?

— Ага, давно. Когда биржевые тренды считаешь, без этого никак.

— А младший брат у тебя в каком классе? Он тоже умный? Да ты бери ещё печенье, не стесняйся.

— В третьем, господин. Он лучше меня учится, у него оценки все до одной десятки. У меня по физвоспитанию была всего пятёрка, и с правописанием тоже не очень.

— С правописанием это ты напрасно. Относиться к тебе будут не очень серьёзно. Обязательно скажут что-нибудь вроде: «умную из себя изображает, а сама даже грамоту толком не освоила». Первое впечатление очень трудно изменить.

— Ну да, но сейчас-то какая разница, — с печалью в голосе ответила Зайка, — от посыльного ума не ждут.

— Тебе бы учиться надо. Старшую школу закончить, и потом в университет. Я слышал, в нашем университете как раз очень сильный факультет финансов.

— У меня денег нет на учёбу, и Кирилл ещё маленький. — глаза подозрительно заблестели.

— Варианты есть, например, наша семья могла бы помочь. Вот только есть сложность с опекой. Кто у тебя опекун?

— Никто. — она помотала головой.

— Значит, как только власти про вас прознают, вам установят княжескую опеку и отправят вас с братом в разные приюты.

Глаза у Зайки сделались совершенно испуганными. Похоже, она даже не задумывалась над этим вопросом.

— И что мне делать?

— Если говорить теоретически, мы могли бы взять тебя в семью стольником. Тогда все проблемы с опекой решились бы, и мы могли бы спокойно дать тебе образование. Но здесь многое зависит от тебя. Стольник — это слуга ближнего круга, доверенный человек, практически часть семьи. Кого попало в стольники не берут.

— Я всё сделаю, господин! Всё что от меня понадобится!

— Для этого ты должна принести клятву верности. Ну и смотри — наша семья берёт на себя заботу о тебе, но и ты навсегда связываешь себя с нашей семьёй. Это серьёзное решение, я хочу, чтобы ты ясно понимала все последствия. Подумай над этим, если есть с кем посоветоваться — советуйся. И если будешь готова, то в этот выходной мы с тобой обменяемся клятвами в храме Аспектов.

Храм Аспектов — высокое здание, с устремлёнными к небу острыми шпилями и узкими стрельчатыми окнами, кажется тихим и мирным внутри, но не для тех, кто может видеть Силу. От алтаря Аспектов — чёрного языка пламени, каким-то образом вырезанного из цельного куска обсидиана, причудливо переплетаясь, поднимаются вверх потоки сил, рассеиваясь вверху в бурлящую мглу, похожую на грозовое небо. Люди в храме появляются редко — слишком давит на нервы равнодушно-недоброжелательное внимание. Именно здесь становится предельно ясно, что Сила действительно разумна, и этот разум совершенно чужд человеку.

Зайка выглядела на грани паники. Ха, это ей ещё везёт, что она бездарная, и не видит эту жуткую тучу, что над нами висит. Я сам стараюсь глаз не поднимать — один раз глянул, и мне хватило. Висит она высоко, но временами выбрасывает в нашу сторону протуберанцы, которые лишь чуть-чуть до нас не достают. Каждый раз у меня спина холодеет от страха. Неудивительно, что без крайней необходимости люди сюда не ходят. Мы тоже были только вдвоём — Сила зрителей не любит, и мама с Ленкой остались на улице.

— Успокойся, — шепнул ей тихонько, — здесь просто концентрация Силы большая, поэтому на нервы давит. Постарайся расслабиться, это быстро будет.

Зайка нервно кивнула. Мы, наконец, подошли к алтарю, возле которого на специальной подставке лежал обсидиановый нож. Возле алтаря царил полумрак, и колебания Силы ощущались буквально физически, как прикосновения чего-то шершавого.

Я кивнул Зайке, показав глазами на нож. Она вроде немного пришла в себя и вспомнила, зачем пришла. Взяв нож с подставки, резанула по руке, уронила капли крови на алтарь, и сказала дрожащим голосом: «Я, Кира Заяц, отдаю семье Арди службу и верность, и в том клянусь перед Силой своей кровью.».

Теперь моя очередь. Надо сосредоточиться, чтобы петуха не дать, и чтобы голос не дрожал: «Я, Кеннер Арди, от имени семьи Арди даю Кире Заяц кров и защиту, и в том клянусь перед Силой своей кровью.». Уф, вроде нормально сказал.

Мы соединяем окровавленные ладони, потоки Силы у алтаря вскипают, и через соединённые руки проходит что-то вроде электрического импульса, на миг сводя наши мышцы в судороге и вдавливая наши порезы друг в друга.

— Значит так, Зайка, — сказал я, когда мы вернулись домой и немного отошли от посещения храма, — во-первых, ты теперь всегда должна носить вот этот гербовый значок. Запомни, что теперь тебя не может арестовать стража, и не может судить мещанский суд. Стольник считается равным ненаследному дворянину, наш поверенный потом тебе объяснит все детали.

Далее. Во флигеле наверху мансарда из трёх комнат, это теперь ваш дом. Мансарду уже привели в порядок и завезли туда мебель. Сейчас подъедет фургон с грузчиками, переезжайте с братом. Семья обеспечивает вам стол и кров, и дополнительно на время учёбы в старшей школе тебе будет идти стипендия две дюжины гривен в месяц. На эти деньги вы должны прилично одеваться, чтобы не позорить семью, ну и на мелкие расходы вам с братом должно хватить. Это основное, остальное спрашивай по ходу дела.

— Господин, а что я должна буду делать?

— Главное — учиться. Хорошо учиться! В старшую школу ты опоздала на два месяца, так что тебе надо будет догонять. Придётся позаниматься с репетиторами. Я поручился за тебя перед госпожой Милославой, не подведи меня.

— Я не подведу, господин. — Зайка была смертельно серьёзна.

— Я в тебя верю, — улыбнулся я ей, — всё, иди смотри свой новый дом и переезжай.

Через три дня к нам на утренней пробежке присоединились Зайка с братом в новеньких спортивных костюмах. Мама одобрительно им кивнула, а я окончательно уверился, что не ошибся с выбором.

Вот, наконец, и закончилась осень. Ещё вечером было тепло и сыро, но к ночи налетел ветер и принёс снежные тучи. К утру весь город завалило снегом, и дядька Ждан с раннего утра заменил колёса на зимний комплект с шипованной резиной, предварительно откопав гараж. И всё равно, несмотря на мощный мотор и шипы, путь до школы оказался ещё тем приключением. Улицы были завалены снегом чуть ли не по колено, а прямо напротив любимой Ленкиной кондитерской «Безе и сливки» застряла конка. Лошади, уже изрядно присыпанные снегом, смирно стояли, сунув морды в торбы с овсом, а кучер, нахохлившись, сидел на облучке, дожидаясь, когда его откопают коммунальщики. Говорили, что во многих школах отменили занятия, но в нашей мажорской школе на конке никто не ездит, так что мы учились как обычно. Богатые тоже плачут, да.

К этому времени парни у нас в классе постепенно разделились на две группы. Трое ребят, с которыми я вообще никак не пересекался, в основном крутились возле Штайна, а Бажан Второв общался со мной. Ну как общался? За короткую пятиминутную перемену мы только и успевали, что сложить свои тетради в сумку, перейти в другой класс, и достать всё, что нужно для урока. Общались только в столовой, во время тридцатиминутного обеда. Как зэки у Солженицына, «кушали вместе». Тяжела жизнь отличника, хе-хе. Общение происходило только в школе, конечно — это здесь мы оба школьники, а за воротами школы между нами пропасть. Общество здесь хоть и современное, но всё же глубоко сословное.

Девочки наши кучковаться не стали, зато активно начали делить мальчиков. Тщательно припудренные синяки и тёмные очки, маскирующие заплывшие глаза были обычным делом. На меня тоже было несколько заявок, но Ленка с претендентками каждый раз разбиралась быстро и без всякой жалости. Поединки в дуэльном зале показали её абсолютное превосходство; пару раз недовольные конкурентки объединялись и отлавливали её в тихих уголках для вдумчивых бесед. Оба раза дело кончалось выбитыми зубами и истериками директора, но Ленка к директорскому гневу неизменно относилась с царственным пренебрежением.

В отличие от меня, Бажан участвовал в процессе много, охотно, и со вкусом. Он внезапно почувствовал себя супермоделью. Не только он, конечно — все парни почувствовали себя звёздами. Глядя на этот шабаш, мне стали понятны презрительные отзывы мамы о мужчинах — когда красивые девчонки из-за тебя дерутся, а ты только пальцем показываешь кого до себя допустишь, это здорово развращает. Неудивительно, что из одарённых часто получаются разбалованные альфонсы. Вот смог бы я этому сопротивляться на их месте? В принципе, я верю, что смог бы, но положа руку на сердце, совершенно бесследно такое всё равно бы не прошло. Даже для меня, с опытом взрослой жизни, а что говорить о подростках?

Сегодня за нашим столом кроме постоянных участников — меня, Бажана, и Ленки — было три бажановских пассии. Лида Шенбах последнее время была рядом с Бажаном постоянно, и очевидно, претендовала на переход в категорию постоянных подруг. Ещё две девчонки были с нами впервые, у Бажана только что произошла частичная замена состава. То ли он заменил, то ли девчонки сами заменились, я в эту кухню предпочитал не вдаваться. Сейчас все они и Ленка мило щебетали, обсуждая какие-то свои непонятные мужчинам дела. Для меня всегда было загадкой — когда они вот так говорят все одновременно — это они как-то сразу ото всех воспринимают информацию, или же они просто друг друга не слушают, а каждая чирикает о своём?

Мы с Бажаном оказались предоставлены сами себе. Вяло повозмущались, что Лентре нам опять на дом назадавал столько, что непонятно, когда это всё решать. Внезапно Бажан сказал:

— Кеннер, а помнишь, что ты ещё в самом начале предлагал?

— Предлагал? — удивился я. — Нет, я не помню, чтобы я что-то тебе предлагал. Напомни, пожалуйста.

— Ну, если у меня получится что-то конкретное. Насчёт сотрудничества.

— Ах, это, — наконец вспомнил я, — ну, я бы не назвал это прямо вот предложением. Я говорил, что можно будет обсудить. У тебя что, появился какой-то результат?

— Не совсем у меня, — Бажан смутился, — на самом деле этим всем брат занимается, он недавно закончил Академиум по ремеслу. А я ему помогаю.

— Два брата, и оба одарённые? — поразился я. — Большая редкость. Ну ладно, а что конкретно вы хотите? Финансирование, производство, защиту?

— Всё, наверное, — ответил Бажан, немного подумав, — у нас только разработка, и то немного незавершённая.

— Тогда подготовьте письменное предложение. Что у вас есть, что вы хотите получить, и что вы готовы предложить.

— А попроще никак? — спросил Бажан тоскливо.

— Как попроще? — не понял я. — Встретились, поболтали, я из кармана вынул пачку денег и дал её тебе?

— Ну не так, конечно…

— Бажан, о каких деньгах ты говоришь? Если речь о дюжине гривен, то я тебе их так одолжу, без всяких бумажек.

— Нет, не о дюжине, конечно. И там производство ещё.

— Значит, разговор будет серьёзный. Скажи брату, пусть пишет предложение. Мои люди его оценят, просчитают, подготовят свои варианты. А потом уже встретимся и будем разговаривать предметно.

— Ясно, — вздохнул Бажан, — передам.

Встреча состоялась нескоро — пока Второвы подготовили бумаги, пока переделывали их по списку наших замечаний, пока уже мы с этими предложениями разбирались, так и прошёл месяц. Но в конце концов со всеми неясностями разобрались, и пришла пора встретиться лицом к лицу. Встречу решили провести в комнате для совещаний «Артефакты», да собственно, других вариантов и не было. Не в ресторан же идти, в самом деле?

С собой я взял одну Зайку, наш поверенный Томил Бодров понадобится только на последнем этапе. Зайка с модной стрижкой и в строгом деловом костюме выглядела на миллион. Картину, правда, немного портил слишком молодой вид, ну так не мне на это жаловаться. Я незаметно показал ей большой палец, и она мило порозовела. А по дороге меня немало повеселили лица встречавшихся нам сотрудников заводоуправления. Зайку узнавали сразу, и чудесное превращение мальчика-гавроша в дорого одетую дворянку производило эффект, сравнимый с ударом по голове.

С Бажаном пришли на встречу его брат Дражан, и Милен, их отец. После взаимных представлений я взял слово:

— Итак, достойные, насколько мы поняли ваше предложение, вы хотите получить от нас финансирование разработки…

— Завершающей части разработки. — перебил меня Дражан.

Нет, ну что за люди! Если уж ты закончил Академиум, и поднялся вверх в этом пресловутом социальном лифте — найми учителя этикета, научись себя вести в новом для тебя обществе.

— Господин Дражан, — холодно сказал я, — давайте всё же попробуем говорить по очереди.

— Э-э, извините, — смутился он, — э-э, господин Кеннер.

Он что — безумный учёный не от мира сего? В таком случае Второвым стоило бы заткнуть ему рот и держать его тут просто для антуража.

— Продолжим. Вы хотите получить средства на завершение разработки, далее второй очередью уже более значительную сумму на строительство завода и запуск производства. То есть полное финансирование, верно?

— Именно так, господин Кеннер. — откликнулся Милен.

Разработку они предлагали действительно интересную. В своей заявке они не вдавались в детали, но я потребовал полной информации, и в конце концов Второвы открыли свои секреты под мою клятву Силой. Изобрели они связное устройство на базе призванного мелкого духа. Дух вселялся в небольшой предмет вроде кулона, который затем ломался на несколько частей, причём дух по-прежнему присутствовал в каждой части. Дух транслировал обратно каждую направленную ему мысль, так что слышать её могли все владельцы частей амулета. Если пользователь был эмпатом, то после некоторой тренировки он мог передавать мысль даже не проговаривая её вслух. Один из тех случаев, когда идея лежала на поверхности, но никто до неё не додумался из-за инерции мышления. Дело в том, что духи всегда требовали жертву, а поскольку жертвоприношения в нормальных странах были под строжайшим запретом, использование духов ремесленники в принципе не рассматривали. Однако для таких мелких духов, по сути ауральных паразитов, в качестве жертвы хватало фонового излучения ауры, так что формально под запрет они не подпадали. Для того, чтобы понять это, достаточно было внимательно прочитать свод законов, но ремесленники их обычно не читают, а юристы не делают артефактов.

— В обмен на это вы предлагаете нам половинное участие без гарантий возврата инвестиций. Рискну предположить, что наша семья не первые, к кому вы обратились, но прочих инвесторов не устроил размер доли. Я угадал?

— Да, мы обращались к Стеблевым. — неохотно признался Милен.

— А почему вас не устраивает производство на базе «Артефакты» с лицензионными отчислениями? Это ускорило бы дело, да и расходы бы сильно сократились. Вы заработаете таким образом больше, причём без всяких хлопот.

— Мы бы хотели производить продукцию на нашем предприятии. — упрямо возразил Милен.

— Ясно, — вздохнул я, — полагаю, вы собрались уходить от Стеблевых, и видите себя в должности управляющего своего завода. Ну что же, не вижу возможности вас переубедить. В таком случае, чтобы мы могли обсуждать вопрос долей более предметно, госпожа Кира представит нам свой анализ перспективы возврата вложений. Госпожа Кира, прошу вас.

Зайка открыла свою папку, и несчастные Второвы тут же поняли, почему народ не любит финансистов. Эластичность цены… кривая спроса… амортизация основных средств… наконец противник был окончательно раздавлен, и Зайка подвела итог:

— Таким образом, исходя из умеренно-оптимистичной кривой спроса, стандартная доходность инвестиции в двенадцать процентов в течение стандартного периода в тридцать шесть лет, достигается при размере нашей доли не менее семидесяти восьми процентов.

— Благодарю вас, госпожа Кира, за исчерпывающий доклад, — я кивнул Зайке, — моя оценка лежит примерно в том же районе, но ваши расчёты, безусловно, точнее.

Её расчёты уж всяко точнее, потому как я в экономике и финансах ничего не смыслю, и оценки мои совершенно с потолка. Но это, конечно же, большой секрет.

— Я полагаю, достойные, что мы сумели обосновать наше требование доли в размере восьмидесяти процентов. Это абсолютный минимум, на который мы готовы пойти.

— Кхм. Мы обдумаем ваше предложение, господин Кеннер. — сказал старший Второв.

— Когда вы будете обдумывать, я попросил бы вас обратить внимание ещё на один момент. Именно наше значительное участие полностью защитит вас от попыток навязать вам договор протекции. И тем более от попыток принудительно войти в долю — войти, разумеется, бесплатно.

— Какой ещё договор протекции? — удивился Второв.

— Любое предприятие простолюдинов платит за протекцию пятнадцать, а то и двадцать процентов. Без нас вы тоже будете платить.

— Мы платим налоги князю, почему мы должны платить кому-то ещё?

— Кому-то ещё не должны, конечно. — согласился я. — Князь ведь тоже даёт протекцию, его ставка двадцать процентов. Должен сказать, у меня появляются сомнения насчёт успешности этого предприятия. Как вы собираетесь им управлять, не зная особенностей ведения дел в княжестве? Вы ведь, почтенный Милен, раньше занимались только вопросами производства? Если вы претендуете на пост управляющего, самое время вникнуть в прочие области.

На этой оптимистической ноте наша встреча закончилась. Второвы надолго пропали. Насколько я понял из оговорок Бажана, они не потеряли надежды, что кто-то полностью профинансирует их затею за долю малую, и активно вели переговоры с другими кандидатами. Странные люди, пора бы им понять, что я им предложил очень хорошие условия. А то ведь можно и отозвать это предложение — на самом деле мне интереснее производить это на «Артефакте», а идея вбить кучу денег в новое предприятие для Второва-старшего выглядит не так уж привлекательно. Сейчас у меня есть свободные деньги, которые хочется куда-то вложить, но если я найду им другое применение, то Второвы будут в пролёте.

Уроки основы постепенно стали у меня любимыми, главным образом из-за учителя. Он не просто давал нам упражнения, которые были, откровенно говоря, совершенно занудными, но и всегда старался объяснить, что мы делаем, и для чего. Часто его объяснения открывали мне мир с совершенно неожиданной стороны. Я даже начал симпатизировать Штайну, потому что обычно именно тупые заявления нашего юного Гэндальфа побуждали учителя к рассказу очередной поучительной истории.

— «Что было на самом деле»? — поднял брови учитель. — А просвети-ка нас, Штайн — что такое «на самом деле»? Что ты имел в виду, употребляя это выражение?

— Ну, на самом деле — это что по-настоящему было.

— Исчерпывающе, — сарказм можно было черпать ведром, — прямо в духе онтологии[16] Платона, хотя сомневаюсь, что тебе знакомо это имя. Ну хорошо, попробуем зайти с другой стороны. Давай возьмём, к примеру, удар молнии. Профессор философии скажет, что разность потенциалов вызвала образование ионизированного канала, по которому стёк электрический заряд. Племенной шаман скажет, что это духи спустились на землю из мира духов. Жрец Перуна скажет, что это Перун метнул своё копье. Так кто из них прав? Что там произошло «на самом деле»?

Штайн завис, чувствуя явный подвох.

— Ну, мы про электричество учили…

— Ты, Штайн, пустоголовый лодырь, но печально не это. Печально то, что ты совершенно не стремишься стать умнее. Садись. Так вот, все они правы, просто они видят разные грани одного явления. Профессор может измерить разность потенциалов и подсчитать выделившуюся энергию. Шаман не знает даже слова «энергия», но для него нет никакой проблемы предсказать, когда и куда ударит молния — чего профессор сделать не в состоянии. Ну а жрец может просто попросить Перуна, и молния ударит куда он хочет.

Учитель сделал паузу, обвёл глазами класс, и продолжил:

— Видеть явление во всей целостности человеку недоступно, да и сущности более высоких порядков, скорее всего, видят далеко не всё. Поэтому не откидывайте чужое видение с порога, даже если оно кажется вам неверным или примитивным. Не будьте самодовольными баранами, и тогда чужой взгляд поможет вам лучше понять суть мира.

Уже после, когда я раздумывал над этим рассказом, мне неожиданно пришла в голову мысль. Представим существ, живущих внутри обычного кинескопа, с которыми делали телевизоры до эпохи ЖК-панелей. Их учёные обнаружили, что внутри их мира существует постоянно движущийся поток электронов. Они открыли законы электродинамики. Защитили кучу диссертаций на тему зависимости этого потока от напряжения на электродах. Вот только так и не поняли, какой смысл во всём этом, потому что для этого нужно каким-то образом вылезти из кинескопа и увидеть изображение. Так вот — а не живём ли и мы в каком-нибудь кинескопе? Выполняем ли мы какую-то функцию, или мы просто случайные паразиты? Неуютная мысль…

Наконец зима подошла к завершению, и в конце сеченя[17] Второв появился снова.

— Понимаете, господин Кеннер, — втолковывал мне Милен Второв, — наша семья хотела бы иметь своё предприятие.

— Прекрасная цель, — соглашался я, — вполне понимаю ваше желание.

— Но ведь если вам будет принадлежать восемьдесят процентов акций, то это будет ваш завод, а не наш!

— Именно так, — опять соглашался я, — если я вкладываю большую часть, то я и являюсь основным владельцем. Но у вас же есть и другие варианты.

— Какие именно? — заинтересовался Второв.

— Например, тоже вложить деньги, чтобы ваша доля стала больше моей. Или добавить ещё пару разработок вместо денег. Или дать мне лицензию на производство лет на десять, а через десять лет на накопленные деньги открыть свой завод. Вариантов, как видите, много.

Дожимать Второвых пришлось вместе с Зайкой, но всё-таки дожали на восемьдесят два процента. У меня были большие сомнения в компетентности Второва — у Стеблевых он неплохо работал с производством, зато во всём остальном явно плавал. Но по крайней мере, у меня было право его заменить в случае чего, и как минимум на первое время я его без надзора точно не оставлю.

— Зайка, я хочу, чтобы ты полностью контролировала это предприятие, хотя бы первое время. Второв не вызывает у меня особого доверия, с деньгами он, похоже, работать не умеет. Визируй сама все крупные траты, ты мой официальный представитель, все права у тебя есть. Со временем у тебя сложно, конечно, так что тебе надо не влезать во всё самой, а нанять нужных людей, и просто их контролировать.

— Да, господин, я всё сделаю, не беспокойтесь.

— Эти два процента, которые ты выторговала сверх восьмидесяти — они будут идти тебе. Так что ты и на себя будешь работать.

Зайка была настолько потрясена, что потеряла дар речи.

— Привыкай к мысли, что ты часть семьи, а не наёмный работник. — у неё в глазах начали набухать слёзы, так что я её срочно отпустил, чтобы не смущать. — Ну всё, иди работать.

Наконец изрядно поднадоевшая зима окончательно ушла, и голые ветки как-то неожиданно и разом зазеленели. Вслед за листьями пришли и годовые экзамены. С ними особых неожиданностей не было ни у меня, ни у Ленки — мне всё же немного помогало прежнее образование, да и вообще тренированный мозг, ну а Ленка просто умница. Арифметика, геометрия, и философия пролетели как с горки на лыжах. По алхимии со скрипом, но свою десятку я получил. Биология тоже прошла неплохо. В общем, вчера мы сдали последний экзамен, осталось только получить табель в понедельник, а сегодня мы наконец наслаждались заслуженным выходным. Изок[18] выдался жарким, вот и сегодня случилась страшная жара, и мы дружно решили поехать на пляж. Женщины долго шушукались и хихикали, совершая сложнейший акт выбора купальников. Ленка попыталась было привлечь к процессу и меня, но я сразу заявил, что мой слабый мозг не в силах вместить такую грандиозную задачу, и лично я предпочёл бы видеть её вообще без купальника. В результате меня обозвали дураком и благополучно оставили в покое, как доказавшего свою умственную неполноценность. Наконец, все проблемы были кое-как решены, мы погрузились в машину, и дядька Ждан мигом домчал нас до пляжа для благородной публики на берегу озера Ильмень. Пляж был платный и дорогой, зато с охраной, и прекрасно оборудованный.

В купальниках мои женщины выглядели сногсшибательно. Мама вообще выглядела старшей сестрой, и дать ей можно было не больше девятнадцати. Собственно, а как ещё могла выглядеть целительница высокого ранга, со специализацией омоложения организма и пластической коррекции? Я так засмотрелся на них, что меня потянуло на интимные темы.

— Мама, когда ты наконец найдёшь себе хорошего мужчину и увеличишь нашу семью на парочку младенцев?

Мама грустно засмеялась.

— Где же я найду хорошего мужчину? Которые постарше уже все заняты, а для твоих ровесников я старуха. Да и мужчины-то из одарённых большей частью только так называются. Думаешь, я просто так на твоего отца запала? У нас-то все одарённые были вроде капризных педиков. Борис был хотя бы на мужчину похож… только похож, к сожалению.

— Ну на крайний случай можно же и бездаря найти.

— Ну уж нет! Бездарный мне не нужен.

— С моим отцом ты же сошлась…

— Понимаешь, Кени, — ответила мама, — молодые девчонки думают только о себе, а когда становишься постарше, начинаешь думать о детях. Я хочу одарённых детей. С тобой мне повезло, но второй раз на чудо рассчитывать не стоит.

Мама с грустью вздохнула и посмотрела на Ленку.

— Ты, Леночка, наверное, даже и не понимаешь, какая тебе удача выпала.

— Да что тут не понять, — рассеянно ответила Ленка, копаясь в сумке, — у нас в классе кроме Кена только один Бажан нормальный, так на него уже четыре девчонки, и пятую не подпустят. Попробуй только глянуть на него лишний раз, могут и искалечить. Остальные делят оставшихся придурков, драки чуть ли не через день.

Ну надо же, какие страсти у нас кипят, оказывается! Я как-то и не особо обращал внимания — мне только издали глазки строят. С Ленкой никто уже связываться не рискует, ни один на один, ни группой.

Покупались, позагорали, послали официанта за корзинкой горячих от солнца персиков и кувшином ледяного лимонада. И за ленивой болтовнёй не сразу заметили подошедшую к нам совсем юную девушку в ярком купальнике. Мама немедленно встала и поклонилась:

— Сиятельная Алина.

Та кивнула в ответ.

— Здравствуй, Мила, давно мы с тобой не виделись. Заметила тебя и решила поздороваться. И давай всё-таки общаться как раньше, тем более, на пляже формальная беседа выглядит глупо, глупее было бы только в бане. Как ты живёшь? Насколько я знаю, скоро станешь девятой?

— Здравствуй, Алина. Да, уже подала прошение об аттестации.

— Я в тебя верю. — улыбнулась та. — Это твои дети?

— Моя дочь Лена Менцева. Мой сын Кеннер Арди. Дети, перед вами сиятельная Алина, Мать рода Тириных.

— Кеннер, да? — засмеялась Алина, — Решила потоптаться сразу по всем мозолям в округе, Мила?

Я впервые видел маму смущённой.

— Славное имя, юноша. Я неплохо знала Кеннера Ренского — характер, скажем так, резковат, зато мужчина был хоть куда, не то что эти, нынешние. — она неопределённо махнула рукой, — Такое имя непросто носить. Сможешь соответствовать, как ты считаешь?

Неплохо знала? Моего прапрадедушку??

— Жизнь покажет. — я пожал плечами.

— Конечно, жизнь обязательно покажет. — мягко засмеялась она. — Вы учитесь в школе?

— Да, перешли во второй класс.

— Моя младшая правнучка тоже ваша ровесница, учится в «Дубках». Талантливая, но очень застенчивая девочка. — она посмотрела на Лену. — Я была бы тебе очень обязана, Лена, если бы ты немного помогла ей освоиться в обществе.

— Почту за честь, сиятельная. — Лена держала лицо, но я чувствовал её смятение.

— Мила, почему бы тебе не заглянуть к нам, скажем, в следующий выходной? — предложила Алина. — Возьми с собой детей, найдём им интересное занятие, а сами тем временем поболтаем. И нет, не смотри на меня так — я не собираюсь тянуть в род ни тебя, ни твоих детей.

Мать явно не знала что сказать. Алина понимающе усмехнулась:

— Ты совершенно напрасно тогда решила, что друзья от тебя отвернулись.

— Прости, Алина, — сказала мама со смущением в голосе, — пожалуй, я действительно была тогда неправа. На меня столько свалилось сразу…

— Я тебя вполне понимаю, — кивнула Алина, — Ольга тогда сильно перегнула палку. Очень сильно. Между нами говоря, её и среди Ренских очень многие не одобрили. Тогда они всё же промолчали, но сейчас Ольге начинают задавать неприятные вопросы. Впрочем, это их дело.

— Мы приедем, Алина. — решилась мать. — Спасибо за приглашение.

— Что ж, — улыбнулась Алина, — буду ждать. Молодые люди, была рада знакомству.

Алина встала, и изящно сделав нам ручкой, покинула наш уголок.

Мы все чувствовали себя слегка ошарашенными.

— Мама, а это что, нормально, что Мать рода вот так загорает на общественном пляже? — немного погодя спросила Ленка.

— Скажешь тоже — нормально, — фыркнула мама, — тут, наверное, чуть не половина пляжа её охрана. Хотя что её охранять-то, с одиннадцатым рангом.

— Зачем она здесь тогда?

— Если из-за нас, то всё просто, — ответил я вместо мамы, — сама она к нам приехать не может, статус не позволяет. Нас вызвать к себе тоже нельзя — это будет слишком официально, и для нас унижение. А здесь никакого урона чести, все сохранили лицо. Просто случайно встретились, поздоровались, поболтали. Другой вопрос: зачем ей эта встреча?

— Хочет восстановить отношения, разве это не очевидно? — пожала плечами мама. — Я после изгнания порвала все связи. Сейчас-то понимаю, что напрасно, но тогда мне казалось, что все против меня. Скорее всего, Алина не стала бы встречаться со мной, если бы я так и осталась низкоранговой, но я знаю, что она помогала мне сразу после изгнания. Было у меня несколько случаев, когда серьёзные проблемы решались как бы сами собой, и кроме неё это сделать было некому. Если она хочет восстановить отношения, я полностью за это. Нашей маленькой семье не помешает дружба с сильным родом. Да и вообще Алина всегда была мне симпатична. Конечно, для неё интересы рода всегда на первом месте, но о них можно по-разному заботиться. Для Алины честь не пустой звук.

Мать ещё помолчала, раздумывая, и сказала:

— Дальше будет больше, наша семья становится интересной многим. Во-первых, я достаточно быстро восстанавливаю ранг, есть шансы, что в обозримом будущем стану Высшей. У вас тоже хорошая перспектива стать Высшими, хоть и попозже. Кеннер вообще особый случай — знаете, сколько было Высших-мужчин за последние пятьсот лет? Трое, включая Кеннера Ренского. Как ты думаешь, Кени, сколько женщин захотят от тебя ребёнка?

Я хотел было отпустить какую-нибудь шутку, но случайно глянул на Ленку, и шутка застряла в горле. Смотрела она куда-то вдаль, и глаза у неё были совсем больные. Сказал я совсем другое:

— Я не знаю, сколько женщин захотят от меня ребёнка. Зато я знаю точно, что детей мне будет рожать только одна женщина, потому что других для меня не существует.

Меня просто затопила волна теплоты и нежности от Ленки — и неужели кто-то променял бы это на какой-то гарем?

— Позиция вызывает уважение. — сказала мама серьёзно, — В таком случае могу сказать только одно, сын — побыстрей становись Высшим. Только Высшие по-настоящему независимы.

Раздался осторожный стук в дверь.

— Господин, можно к вам? — заглянула в щель Зайка.

— Заходи, заходи, — я копался в столе, — куда я его умудрился засунуть?

Зайка робко протянула мне свой табель.

— Ого! — воскликнул я. — Одни десятки, кроме физвоспитания.

— Там только восьмёрка получилась, но я в следующем году постараюсь исправить.

— Ну, восьмёрка отличный результат, — приободрил её я, — с пятёрки сразу на десятку и не вышло бы, мышцы так быстро не развиваются. Я доволен тобой, продолжай в том же духе.

— Спасибо, господин. — Зайка зарумянилась.

— Вот, нашёл, наконец. — я достал конверт из ящика. — У тебя купальник есть?

— Купальник? — Зайка удивилась. — Нету.

— Значит, срочно покупай. Вот путёвки для тебя с Кириллом на Русское[19] море, ну и кое-какая сумма на расходы. Поезд послезавтра. Две недели будете купаться и загорать.

— Господин, я не могу! Нужно постоянно следить за строительством, и как раз сейчас пора заказывать оборудование. К осени нужно выпустить первую продукцию. Мне нельзя никуда уезжать!

— Я думаю, Второвы за две недели не успеют ничего развалить, так что ничего страшного не случится. Ну и я там присмотрю за ними. А тебе обязательно надо отдохнуть, ты слишком много работала последнее время. Мне не нужно, чтобы ты начала падать от переутомления, так что возражения не принимаются. Ты едешь на курорт.

— А вы едете?

— Нет, мы сейчас не можем, у госпожи Милославы на днях аттестация на девятый ранг. Если только после летнего лагеря, там посмотрим. Но довольно об этом. У меня есть для тебя ещё одно дело. Я открыл для тебя новый счёт и положил на него две тысячи гривен. Делай с ними что хочешь — спекулируй, играй на бирже, что там ещё. Через год покажешь результат.

— А если я проиграю? — в голосе Зайки звенел ужас.

— Постарайся не проиграть, но я понимаю, что такая вероятность всегда есть. Я даю эти деньги не для того, чтобы ты что-то заработала, а чтобы ты научилась обращаться с реальными деньгами. Книжки это одно, а настоящие деньги, которые есть риск потерять — это совсем другое. Можно тысячу книжек прочитать как надо драться, но все они не заменят одну реальную драку, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Зайка, — я буду стараться.

— Ну вот и договорились, иди собирайся.

Будет, конечно, жалко, если она потеряет эти деньги, но пусть она лучше потеряет эту пару тысяч сейчас, и наберётся какого-то опыта. Потому что через несколько лет она должна будет управлять сотнями тысяч, и там уже лучше будет ничего не терять.

Усадьба Тириных находилась за городом — россыпь одно- и двухэтажных деревянных домов и домиков, стоящих прямо в лесу.

— Тирины вообще город не любят, — пояснила мама, — хотя Аспект у них совершенно не лесной.

— А что у них за Аспект? — тут же заинтересовался я.

— Живая Стужа. Каждый раз, когда ты покупаешь сестре мороженое, Тирины становятся немного богаче.

— Учитывая сколько она съедает мороженого, они на нас неплохо разбогатели. — глубокомысленно заметил я.

Сзади послышалось возмущённое пыхтенье.

— Не дразни сестру, — засмеялась мама, — вот, нас уже и встречают.

Встречала нас наша одноклассница Анета Тирина — тихая девочка, которая держалась в классе довольно незаметно.

— Госпожа Милослава, господа, — поздоровалась она с поклоном, — род Тириных рад приветствовать вас. Позвольте вас проводить.

Внутри усадьбы никакого асфальта не было, лишь самые крупные тропинки были выложены камнем. Мы шли по самой широкой, от которой то и дело разбегались тропы и тропки. Минут через пять мы, наконец, дошли до большого деревянного терема довольно фольклорного вида. Внутренность терема была также оформлена в рустикальном стиле, и выглядела чрезвычайно уютно. Нас вышла встретить сама Алина, одетая в вышитое льняное платье, этакая деревенская Василиса Прекрасная.

— Мила, дети, рада вас видеть. — улыбнулась нам она. — Вы как раз к обеду. Нет-нет, не вздумайте отказываться.

К счастью, обед оказался не фольклорным; щи и гречка были бы уже перебором. За столом, кроме нас и Алины, была Анета, которая и оказалась той самой младшей правнучкой. Разговор был типично застольным, то есть ни о чём, причём взрослые активно поощряли нас, молодых, в нём участвовать. Анета пересказала одно из недавних выступлений Штайна на уроке основы, причём настолько талантливо и с юмором, что мы с Ленкой тоже посмеялись, несмотря на то, что слышали это на уроке своими ушами. Внезапно Алина сказала:

— Раз уж мы заговорили про основу… Драгана как-то пошутила, что после твоего последнего поединка, Кеннер, ей пришлось забрать твои документы к себе в сейф, чтобы писцов наконец прекратили развращать взятками. Я заинтригована. Если это не особый секрет, может скажешь нам свою основу? Мы никому не расскажем, обещаю.

Вот чувствовал я, что тот поединок с Эльмой Ренской мне ещё аукнется! Но делать нечего, хоть вопрос и не совсем тактичный, отказаться ответить значит оскорбить хозяев.

— Для вас это не секрет, сиятельная, — ответил я, — моя основа четыре-четыре-пять.

У Анеты глаза сделались круглыми, Алина тоже выглядела удивлённой.

— Однако! — только и сказала она. — Теперь я понимаю, отчего Ольга так возбудилась.

— А я как раз не понимаю, — ответил на это я, — даже если представить, что у неё получилось бы установить надо мной опеку до семнадцати лет, что бы ей это дало?

— Разве что подкладывать под тебя своих девиц. — задумчиво сказала Алина. — Вряд ли из этого вышло бы что-то хорошее, но это единственное, что я могу придумать. Впрочем, я Ольгу вообще плохо понимаю, она порой бывает совершенно непредсказуемой. Иногда я даже думаю, что она сумасшедшая. Извини, Мила.

Мама только махнула рукой.

— Прошу прощения, что подняла не очень приятную тему. — извинилась Алина. — Давайте поговорим о чём-нибудь другом. Чем вы планируете заниматься после школы? Академиум, я полагаю? Какой факультет?

— Лена ещё не определилась, а я хочу на теорию конструирования.

— Теория? — удивилась Алина. — Почему теория?

— Ну, я не собираюсь заниматься именно теоретическими изысканиями, но я думаю, что хорошая теоретическая база поможет в практических применениях. Если я хорошо понимаю, как строятся конструкты, то смогу лучше их использовать. Мне так кажется, во всяком случае.

— В целом ты прав, — согласилась Алина, — и будь у тебя в основе единички, я бы сказала, что ты очень правильно рассуждаешь. Но раз у тебя хорошая перспектива дойти до Высшего, то для тебя это будет напрасной потерей времени.

— Почему? — я был полностью сбит с толку.

— Потому что Высшие общаются с Силой напрямую. — просто ответила Алина. — Нам не нужны костыли.

— То есть вы просто говорите Силе свои пожелания, так что ли? — новый взгляд на Силу как-то слабо укладывался у меня в голове. — Мол, сделай мне, допустим, мороженое?

Алина уловила сарказм, и усмехнувшись, спросила:

— Лена, ты какое мороженое любишь?

— «Снеговик-зазнайка», — растерянно ответила Ленка, — эскимо…

Алина нахмурилась. У меня возникло сосущее чувство в животе, мир покачнулся, и через мгновение Алина протягивала Ленке эскимо в хорошо знакомой обёртке. Ленка с опаской развернула обёртку, откусила кусочек, и неверяще сказала:

— Настоящее…

Моя картина мира дала трещину. В неё вполне укладывалось некое энергетическое поле, которое может как-то концентрировать энергию, или влиять на химические превращения, или ещё что-то в этом роде. Но по желанию создавать прямо из ничего эскимо, вплоть до надписей на обёртке? Это никак не стыковалось с нормальным научным подходом, а подходило скорее для детской книжки про волшебников.

— Никогда не думал, что одной Силой можно создать сложный объект, — я не скрывал своего потрясения.

— Сила многое может, хотя обычно даже Высшие мороженое покупают, а не создают. Тратить столько энергии ради столь ничтожной цели не стоит, Сила такого не любит.

У меня в голове вертелось не меньше миллиона вопросов. Алина поняла моё состояние и засмеялась:

— Нет, Кеннер, давай как-нибудь в следующий раз. Постараюсь ответить на что смогу. А сейчас, Анета, покажи нашим гостям усадьбу, а мы с Милой пока поболтаем о скучном.

— Благодарю вас, сиятельная Алина, за эту демонстрацию, — я встал и поклонился, — вы помогли мне избежать серьёзной ошибки.

— Не бери в голову, — улыбнулась Алина, — и называй меня, пожалуйста, просто Алиной, и на ты. В неофициальной обстановке, разумеется. Тебя, Лена, это тоже касается.

Мы немного погуляли по лесу, разглядывая разбросанные тут и там живописные домики Тириных, пока, наконец, не нашли удобную скамейку в тенёчке. Там и сидели, болтая ногами, поедая раннюю черешню, и болтая о пустяках.

— Кеннер, а ты знаешь, что я твоя тётя? — спросила меня Анета.

Мне вдруг вспомнилось «Здравствуйте, я ваша тётя»[20], и я непроизвольно улыбнулся. Из Бразилии, ага, где много диких обезьян.

— Троюродная, — уточнила Анета, увидев мою улыбку, — а госпожа Милослава мне троюродная сестра.

— Каким образом? — не понял я.

— Кеннер Ренский мой прадедушка.

— Какой-то день открытий сегодня, — заметил я, — и много у меня родственников?

— У нас в линии Кеннера четверо — бабушка, мама, тётя, и я.

— Что значит «в линии Кеннера»?

— Потомки Алины от Кеннера Ренского, что тут непонятного?

— А, теперь понял. А не у Тириных?

— Не знаю, — пожала плечами Анета, — много, наверное. Ренский, по слухам, был ещё тот ходок. Алина как-то сказала, что у него любимый способ ухаживания был сделать подножку и упасть сверху.

Ленка захихикала.

— И что, кому-то это нравилось? — спросил я шокировано.

— Не попробуешь — не узнаешь. — философски заметила Анета. — Но мне пока рано такие вещи выяснять.

Теперь хихикали обе.

После визита к Тириным я решил, наконец, выяснить вопрос, который меня давно интересовал.

— Мама, а сколько у Ольги детей?

— Я единственный ребёнок, — ответила мама, а потом, подумав, добавила, — но она могла с тех пор ещё кого-нибудь родить. А зачем тебе это?

— А почему она тогда Мать рода?

— Какая тут связь? — удивилась мама. — А, поняла, ты же с Алиной познакомился. Алина — это исключение. Она просто детей любит и правит долго, уже лет сто пятьдесят, наверное. Вообще-то в этом что-то есть — Тирины очень дружный род. Я первое время после изгнания даже подумывала к ним попроситься.

— А разве для этого не нужно родственником быть?

— Так мы им родственники по Кеннеру Ренскому, для приёма в род этого достаточно. — мама посмотрела на меня внимательно. — Но я поняла, что тебя интересует — ты хочешь узнать, что такое Мать рода, так?

— Ну да, и что такое род вообще. Чем род от семьи отличается и всё такое.

— Мать рода действительно была матерью в незапамятные времена, а сейчас это роли не играет. Мать — это Высшая, которая воплощает Аспект Силы, и через которую доступ к Аспекту имеют члены рода. Такое определение тебя устроит?

— Не очень. Вот, например, мужчина может воплощать Аспект?

— Хочешь стать Матерью рода? — засмеялась мама. — Я не знаю, что тебе ответить, Кени. Никто из мужчин никогда не пытался воплотить Аспект. Мужчин-Высших просто слишком мало было. Знаешь, я тут вряд ли что-то смогу тебе рассказать, про Высших вообще почти ничего не известно. Я знаю только, что для воплощения Аспекта нужен одиннадцатый ранг. Понятия не имею, почему именно одиннадцатый, и как происходит воплощение. Моя мать, даже мне, своей дочери, ничего не рассказывала. «Станешь Высшей, всё узнаешь сама» — вот и всё, что она мне отвечала.

— А в чём преимущество использования Силы через Аспект?

— Ну как в чём? Смотри — у меня основа была девятка, а когда мать меня отлучила, она упала до четвёрки. — мать задумчиво усмехнулась. — Вот это был шок, я тебе скажу, сразу как будто ослепла и оглохла. То есть Аспект мне сразу давал пять рангов, без всякого труда. Как тебе такое преимущество?

— Неплохо, но ведь за это, наверное, надо чем-то платить?

— Платить приходится, конечно. Алина тогда мороженое создала, но не проси её сделать чашку чая. Вскипятить воду она только на плите может. Ренские легко управляются с камнем, но ничего не могут сделать с воздухом. Обычный Владеющий победит равного ему по рангу родовича, зато родовичам этот ранг даётся почти даром, а Владеющий идёт к нему десятилетиями. Другой подход, трудно сказать, который из них лучше.

Постепенно у меня вырисовывалась картина политического устройства княжества. С одной стороны — роды с большим количеством не очень сильных Владеющих, но при этом у каждого рода есть как минимум одна Высшая. С другой стороны их уравновешивают дворянские фамилии с относительно небольшим количеством сильных Владеющих, и большими, хорошо обученными дружинами. Немного сбоку стоит Круг Силы, который представляет независимых Владеющих, и прежде всего Высших, не входящих в роды. Я пока что плохо знаком с функциями и возможностями торгово-промышленных гильдий и Совета общин, который представляет мещанство и крестьянство, но полагаю, что все они тоже обладают заметным политическим влиянием. Совершенно ясно, что в княжестве существует несколько центров силы с примерно равными возможностями и с минимальными шансами на объединение. Князь выступает в роли арбитра, и у меня есть сильное подозрение, что этот арбитраж устроен примерно так же, как уже знакомый мне княжеский суд — вроде все голосуют, но князь имеет возможность провести любое нужное ему решение. Учитывая, что у князя к тому же имеется самая сильная дружина и свои Владеющие, можно смело предположить, что власть князя практически абсолютна.

В целом конструкция выглядит вполне устойчивой, и насколько я знаю из курса истории, по крайней мере последние восемьсот лет каких-то заметных политических пертурбаций в княжестве не происходило. Это очень похоже на английскую монархию — правитель, не демонстрируя своей власти явно, правит, опираясь на консенсус элит, а для низов элиты периодически заменяют лица в витрине. Или, если угодно, клоунов на арене. Низы свято верят, что именно они своим волеизъявлением управляют государством, так что бунтовать, собственно, и нет смысла — сами же выбрали именно этих клоунов. Нужно просто подождать, и на следующих выборах заменить их другими — из того набора, который охотно предоставляет элита. Проще говоря, реальные правители предоставляют низам иллюзию участия в управлении и шанс подняться выше — в этом и состоит главный принцип стабильной политической системы. И разумеется, должно быть несколько центров силы, баланс между которыми поддерживает правитель, помогая слабым, и придавливая слишком сильных.

Внезапно оказалось, что нам с Ленкой практически нечего делать, по крайней мере, ближайшую неделю. Странное и непривычное чувство. Каникулы, чтоб их! Вот мы сейчас и загорали у бассейна — Ленка с жаром обличала распущенность современной молодёжи, а я был кем-то вроде адвоката дьявола.

— Девчонки вообще ничего не стесняются, совсем уже сдурели со своей делёжкой мальчишек. Как можно в таких юбках ходить? У них же всё там видно.

— Ну а тебя-то это почему заботит? — вяло возражал ей я. — У тебя кого-то увели, что ли? Если есть что показать, пусть показывают. Посмотрим…

— Да уж ты-то посмотришь, — возмущённо соглашалась Ленка, — я же не слепая, вижу, как ты поглядываешь на эту, из первого-буки[21], которая тебе вечно глазки строит, всё никак не запомню её фамилию.

— Каргхофен её фамилия. Только она уже из второго-буки, а не из первого. Ну она ничего так.

— Конечно, ты же у неё там всё разглядел, — едко сказала Ленка, — она же думает, что если у неё задницу видно, то никто и не заметит, что она страшная, как обезьяна. С тобой вот сработало.

— Да чего это она страшная? — лениво отбивался я. — Нормальная она. Юбку покороче, вырез побольше, свет приглушить, и вообще первый сорт.

— Так может, и мне юбку покороче обрезать?

— Не, я тебя ревновать буду. Ну и гордиться тоже. Вот дома хоть по пояс обрежь.

Ленка презрительно фыркнула:

— Свет тоже приглушишь?

— Наоборот, прибавлю. Ты, Ленка, бриллиант, на тебя надо при ярком свете смотреть. Не сравнивай себя со стразиками.

— Дурак ты, Кени, — довольным голосом проворковала Ленка, — всё какие-то глупости болтаешь. Ты мне вот что скажи: ты почему меня не целуешь? У нас все девчонки уже целуются вовсю, Матулич вон уже со всеми мальчишками пересосалась. Одна я хожу нецелованная, как дура последняя.

— Во-первых, не со всеми. Со мной она не пересосалась. Во-вторых, если нецелованная, это не значит, что дура.

— В-третьих будет? — язвительно осведомилась Ленка.

— Будет! — ответил я, и притянув её к себе, впился ей в губы.

Ленка начала протестующе мычать и сопротивляться, как будто это не она полминуты назад требовала поцелуев. Выразив протест в достаточной степени, она всецело отдалась новому занятию. Наконец мы оторвались друг от друга.

— Это где ты целоваться научился? — с подозрением спросила она.

— Теоретик… — неохотно отозвался я.

— А, ну тогда ладно. — расслабилась Ленка, а затем сурово потребовала: — И не смей меня лапать!

— Не буду сметь. — согласился я, продолжая гладить загорелое бедро.

Ленка хихикнула, прижалась ко мне, и подставила губы.

Безделье засасывает, как болото, и столь же коварно. Стоит пробездельничать буквально два-три дня, и все заботы и планы как-то незаметно уходят куда-то на задний план, затягиваются туманом, и остаётся только безделье, из которого чем дальше, тем сложнее выкарабкаться. Когда я понял, что уже погрузился по шею, и вот-вот уйду туда с головой, я встрепенулся, и решил, что пора как-то выбираться. Тем более и дело ведь было — я же пообещал Зайке присмотреть за Второвыми, да и вообще надо бы хоть глянуть, что там на строительной площадке делается. Я Зайке полностью доверяю, но всегда нужно видеть процесс своими глазами. Она может что-то и не понять — она же совсем молодая, откуда у неё опыту взяться.

Для разнообразия я решил не являться на стройку в виде начальника. Начальник на самом-то деле видит не так уж много, он всегда опирается на доверенных подчинённых. А откуда у меня там доверенные подчинённые? На площадке и охраны-то нормальной пока нет. Так, по ночам сторож с дробовиком присматривает, чтобы местные кирпич не тырили.

Подобрать одежду поскромнее в моём гардеробе оказалось не так просто, но кое-что нашлось. И сейчас я придирчиво оглядывал себя в зеркало, тихонько мурлыча себе под нос «Не кочегары мы, не плотники… но сожалений горьких нет…»[22]. Ну ничего так, в принципе нормально, только ещё причёску немного растрепать. Главное, не забывать делать морду попроще, и вполне сойду за подростка из мещан.

Проникнуть на стройплощадку оказалось проще простого — капитальный кирпичный забор был возведён от силы на четверть длины, а большей частью представлял собой цепочку ям, уже наполовину заплывших от прошедших ливней. На самой площадке работа тоже не бурлила. Двое рабочих неспешно собирали из металлических трубок что-то вроде строительных козел, да из бытовки доносились громкие голоса и смех.

— Эй, малой, а ну-ка подь сюды! — моментально приметили меня рабочие.

— Чего надоть, дяденьки? — отозвался я с опаской в голосе.

— Давай хватайся вот за этот конец, и подымай его помалу пока в дырку не войдёт.

Вместе мы, наконец, соединили слегка погнутые трубы. Козлы вышли кривоватыми, но вполне рабочими.

— Чё здесь ходишь? — строго спросил тот, что помоложе. — Украсть чего присматриваешь?

— Чё сразу украсть-то? — возмутился я. — Посмотреть зашёл.

— Да не ссы, малой, он шутит. — заржал рабочий постарше. — Было бы тут чего воровать. Зря ты сюда пришёл, нет тут никакой подработки. До осени, скорее всего, не будет.

— А чё так? — удивился я.

— Да у нас пока вся работа в Аркажах[23], там большую слободу застроили, а лавок мало. Вот мы там спешно торговые ряды и возводим. Торгаши копытом бьют — народу там много живёт, а денег с них не взять, гы-гы. Езжай туда, там пацанам всегда приработок есть, подсобников вечно не хватает.

Выдав мне это напутствие, работяги двинулись в бытовку, передохнуть после трудов тяжких.

Ситуация была типичной и насквозь понятной. У строителей есть более выгодный объект, и все силы брошены туда. А нам они потом расскажут про немыслимые трудности и попросят увеличить смету. Ясно теперь, отчего Зайка такая заморенная — ей приходилось непрерывно гонять тут всех пинками, чтобы они хоть как-то шевелились. Ей-то никто не потрудился ситуацию обрисовать, а она молодая, не знает ещё, что со строителями по-хорошему нельзя. Они от хорошего отношения сразу начинают рефлекторно раздувать смету. Такой вот рефлекс, вроде как у собаки Павлова слюноотделение на звонок. Подобную наглость, конечно, спускать нельзя, пора заняться ими всерьёз.

Через два часа я входил на стройплощадку уже как заказчик, с сопровождением в лице нашего поверенного Бодрова, секретарши Миры с кучей папок в руках, хмурящегося представителя гильдии строителей, и комиссии стройнадзора, которой приватно было обещано вознаграждение за каждое зафиксированное нарушение. Стройплощадка встретила нас пустотой, но из открытой двери бытовки доносились взрывы смеха. Туда мы и вошли, сразу заполнив до отказа и без того тесную конурку. Стол был сервирован богато — пироги, ранние помидоры и огурцы, а посреди стола стоял кег с пивом.

Всё понятно — Зайка уехала, прораб тоже куда-то свалил, да в те же Аркажи скорее всего, стало быть и рабочим можно немного расслабиться.

— Работы на объекте не ведутся, а рабочие распивают спиртные напитки в рабочее время. — констатировал я очевидное. — Достойные, прошу зафиксировать этот факт в акте осмотра.

Физиономия представителя гильдии стала ещё кислее. Осмотр продолжился, и когда акт раздулся до совсем уж неприличных размеров, а представители стройнадзора вошли в состояние эйфории от количества нарушений и ожидаемого гонорара, на стройку, наконец, прибыл сам владелец строительной фирмы, почтенный Тишило Боянов.

— Здравствуйте, почтенный Тишило, — приветливо поздоровался я, — очень хорошо, что вы к нам присоединились. Мы тут интересуемся вашими достижениями. Правда, пока что их не обнаружили.

— У нас возникли кое-какие объективные трудности. — сходу объяснил всё Боянов, указывая на полузаплывшую яму, на дне которой стояла лужа от прошедшего ночью ливня. — На этой площадке оказался очень высокий уровень почвенных вод, мы сейчас занимаемся организацией водоотведения, чтобы начать закладку фундаментов.

Другой рукой он почему-то показал на собственноручно собранные мной кривые козлы, видимо подразумевая, что это и есть то самое устройство для водоотведения. Инспекторы стройнадзора заулыбались, и даже у представителя гильдии промелькнула улыбка.

— Веская причина. — согласился я. — Мы зафиксируем ваше объяснение в акте осмотра. А завтра я пришлю сюда специалистов с бурильной установкой, чтобы они подтвердили ваши слова экспертным заключением.

Боянов помрачнел.

— Скажите, господин Кеннер, в чём состоит ваша цель? Чего вы хотите? — прямо спросил он.

— Если цель вообще, то она подробно указана в нашем с вами договоре. А в данный момент я собираюсь подать жалобу в гильдию строителей и начать в Гильдейском суде процедуру расторжения договора и взыскания неустойки. Кстати, почтенный Томил, как вы оцениваете перспективы такого иска?

— Как прекрасные, — ответил поверенный, подняв глаза от своих записей, — не столь уж часто мне доводится вести дела с такой ясной судебной перспективой.

— Но для вас есть и хорошая новость, почтенный Тишило, — ободрил я почтенного, — поскольку наш с вами договор был заключён через гильдию с полной гильдейской страховкой, все неустойки и штрафы придётся платить гильдии, а не вам.

На этот раз вместе с почтенным перекосило и представителя гильдии.

— Возможно, нам стоит не идти на конфронтацию, а попробовать поискать компромисс? — наконец предложил представитель гильдии.

— Это отвечает моим самым горячим желаниям. — признался я. — Слушаю ваши предложения со всем вниманием, достойные.

— Что если почтенный Тишило пообещает исправить все недостатки, и привести выполнение работ к утверждённому графику?

— Меня это вполне устроит. Необходимо только обговорить срок. После этого мы с вами в качестве приложения к сегодняшнему акту составим трёхстороннее дополнительное соглашение, где почтенный Тишило всё это нам пообещает, а гильдия его обещание заверит.

— Зачем эти формальности? Почему не решить это проще? Я уверен, что почтенный Тишило уже всё понял.

— А я уверен, что почтенный Тишило поймёт всё гораздо лучше, если у нас будет подписанное соглашение. Достойные, это не обсуждается. И знаете, почтенный, чтобы у нас больше не возникало подобной неприятной ситуации, давайте мы с вами будем регулярно проверять ход работ и соответствие графику. Не заставляйте меня пожалеть о моём доверии, иначе нам с вами придётся встретиться в Гильдейском суде.

На следующий день рабочие забегали на стройке как муравьи. Жаль только Зайка не увидела мастер-класс, но строить нам надо много, ещё успеет набраться опыта.

Мама вернулась с банкета уже ближе к ночи, когда мы притомились её ждать и начали беспокоиться. Уставшая, но весёлая и немного подшофе, она крепко обняла нас обоих сразу, решительно заявив: «Дети, я вас люблю!» и обдав парами хорошего алкоголя.

— Давай рассказывай, — потребовал я, — как всё прошло?

— Нормально прошло! Наши трухлявые коряги морды кривили, конечно. Я теперь официально самая сильная целительница княжества. И самая молодая! Ну, среди Старших самая молодая, так-то ещё две девочки есть помоложе.

— Хорошо! Я боялся, что могут упереться.

— Могли упереться, и упирались вовсю. — согласилась мама. — Но я им пригрозила, что выйду из гильдии, а аттестацию пройду в Киеве. Они всё же решили, что им такого позора не нужно.

— А почему в Киеве? — спросила Ленка.

— Там очень авторитетная гильдия. И у них, в отличие от нашей, есть девятка, так что и в самом деле правильней было бы там аттестоваться. Кстати, их девятка очень сильная целительница, специализируется на поражениях мозга и ЦНС. Была бы она поближе, обязательно бы к ней напросилась в стажёры.

Внезапно мама залилась смехом и долго не могла остановиться, то и дело вытирая слёзы. Мы с Ленкой только недоумённо переглядывались. Наконец, она снова смогла говорить:

— А ещё мне предложили подарить двух мальчиков в гарем.

У Ленки округлились глаза, и она сделала ртом «О». Я всерьёз озадачился:

— Нам же некуда их селить. Я завтра же распоряжусь, чтобы на первое время быстро перестроили чердак в мансарду. Но похоже, нам пора начинать подыскивать дом побольше.

Мама перестала смеяться и с изумлением воззрилась на меня:

— Кени, ты меня поражаешь. Не удивился, не возмутился, не засмеялся, в конце концов, а сразу начал решать вопрос с размещением. Нет, это замечательно, что ты настоящий глава семьи, но тебе же всего пятнадцать!

Я не знал, что на это ответить. Штирлиц опять облажался. Спасла меня Ленка, которой не терпелось всё выяснить.

— Мама, так что там с гаремом?

— Мне от имени каганы предложили переехать в каганат. Обещали дворец и двух мальчиков из личного гарема каганы.

— Ну и как ты, соблазнилась предложением? — Ленка сгорала от любопытства.

— Нет, — засмеялась мама, — попросила передать кагане благодарность, но сказала, что не готова к переезду.

— Интересно у них там в каганате устроено. — с завистью сказала Ленка.

— Эй, эй, что это за речи! — вот тут я уже возмутился.

— Да нет, я так, чисто теоретически… — стушевалась Ленка. — Просто интересно… Извращение-то ведь какое…

— Ладно, дети, развлекайтесь, а я спать. — посмеиваясь, сказала мама.

— Спокойной ночи, мама. — сказали мы хором.

Наконец вернулась Зайка, загоревшая и отдохнувшая, и я с радостью спихнул на неё Второва. Зайка здорово изменилась за эти полгода с небольшим — спина выпрямилась, исчезло впечатление забитости, из глаз ушло постоянное ожидание очередного удара судьбы. Зайка начала хорошо одеваться, в ушах появились симпатичные серёжки с неплохими изумрудами, а главное, появились уверенность в себе и чувство собственного достоинства. Сейчас её никто бы не принял за посыльного, неважно в какой одежде.

Я был уже достаточно развитым эмпатом, чтобы ясно ощущать её чувство абсолютной преданности мне, причём почему-то именно мне, а не семье. Первое время ощущал какую-то неловкость и чувствовал себя кем-то вроде рабовладельца. Потом всё же задумался — а почему, собственно, я тут мучаюсь какими-то комплексами? Разве я её обманывал? Или как-то на неё воздействовал? Разве она не получает сполна за эту преданность, причём не столько деньгами, сколько чувством нужности, защищённости, принадлежности к сильной семье? Она выбрала себе господина, которому отдала свою верность, и мне не следует ни комплексовать по этому поводу, ни тем более отвергать её. Когда я начал анализировать свои чувства по этому поводу, я быстро понял, что это ещё один привет из прошлой жизни, от того самого лицемерно-гуманистического воспитания, когда нас учили, что все люди имеют равные права, но достаточно было оглядеться вокруг, чтобы убедиться, что это вовсе не так.

По сути, вопрос со слугами был не столь уж значительным — в конце концов, они не крепостные, и темы для моральных терзаний я здесь не вижу. Меня начала беспокоить другая, гораздо более серьёзная проблема. Чем более заметной будет становиться наша семья, тем больше нас будут втягивать в какие-то интриги. Взять хотя бы Алину — при всём своём дружелюбии она прежде всего Мать рода. Ей что-то нужно от нас (хотя нетрудно догадаться что), и она будет своего добиваться, так или иначе. Дальше будет больше, и в конце концов мне придётся полностью окунуться в выгребную яму, которую называют политикой — если я, конечно, не хочу оказаться пешкой, которую двигают другие. Мать мне явно не помощница, не тот у неё характер. Возможно, что-то возьмёт на себя Ленка, но легко мне точно не будет, опыт завлаба тут никак не поможет. Впрочем, вспоминая наши девяностые, некоторые завлабы как родные вписались в ту стаю гиен, которая позже стала называть себя нашей элитой, а особо шустрые рыжие доценты ухитрились ещё и удержать награбленное.

У меня есть большой соблазн попробовать и дальше остаться маленькой семьёй, не лезущей в большую политику. Но здесь имеется один момент, к которому я всё никак не могу привыкнуть. Хотя это общество с виду очень похоже на условное «европейское» общество моего мира, на самом деле оно отличается от него самым радикальным образом. Здесь даже близко нет никакой демократии, или что там мы привыкли называть этим затасканным до неприличия словом. Несмотря на внешнюю демократичность, общество здесь глубоко сословное, и высшие классы имеют множество явных и неявных привилегий. В частности, дворянство и роды почти неподсудны, за исключением явной уголовщины и совершенно вопиющих случаев вроде моего похищения. Радоваться этому, однако, не стоит, потому что есть и другая сторона — семьи должны сами защищать своё имущество. Хотя прямой бандитизм князь у себя под боком не потерпит, есть много внешне приличных способов отобрать интересный актив, а князь в «споры хозяйствующих субъектов» обычно не вмешивается — во всяком случае, до тех пор, пока кровопролитие остаётся в разумных рамках и не затрагивает посторонних.

Уже сейчас, с активами по сути незначительными — «Артефактой» и будущим заводом Второва, мы рискуем привлечь внимание более сильных хищников. Мне приходится держать больше ста тысяч в резерве именно на случай таких неприятностей — хороший отряд вроде тех же «Волков Севера» берёт десять-двенадцать тысяч в месяц, и контракт заключается минимум на полгода. Но ведь достаточно создать постоянную угрозу, и деньги у нас быстро закончатся. Я рассчитываю только на наше быстрое развитие, ну а если мы действительно все трое станем Высшими, то никто не посмеет наехать на нас, какими бы заманчивыми активами мы ни владели. Вот только даже Высшие не вечны, и стоит нам уйти, как нашим потомкам может прийтись туго. На что же ориентироваться — на превращение в фамилию, или всё же попробовать остаться в тени? Вопрос сложный, и я пока не готов принять какое-то решение. Посмотрим, как дальше будут складываться дела, может, это решится само собой.

Данислав, как обычно, не любил тратить слова больше необходимого:

— Что касается боевых искусств, мне давно уже больше нечему вас учить. Хотя вы можете продолжать тренировки, буду рад вас видеть. Если же вы хотите учиться, могу предложить вам только курсы диверсантов-разведчиков. Курсы по другим воинским специальностям вас вряд ли заинтересуют.

— Мы будем заниматься до окончания старшей школы, наставник. Курсы диверсантов выглядят интересно, некоторые тут просто созданы для диверсий.

Ленка метнула на меня злобный взгляд. Да-да, боюсь.

— Кеннер, зачем вам это? — полюбопытствовал Данислав.

— Вы против, наставник?

— Ни в коем случае, тем более вы полностью оплачиваете обучение. Мне просто любопытно. Вы же дворяне, да ещё и одарённые. Зачем вам знать, как закладывать мины или снимать часовых?

— Мы с самого начала решили пройти самый полный курс. — пожал я плечами.

— То есть в семь лет вы что-то решили, и с тех пор это решение выполняете, так?

— Ну да, — ответил я, — причин пересматривать решение нет, значит его надо выполнять.

— А вы знаете, что воинский аттестат гильдии можно получить только после стажировки на действующем контракте?

— Разумеется, наставник. Мы уже прикинули, в Академиуме занятия начинаются в начале ревуна[24], так что по времени между старшей школой и Академиумом мы нормально вписываемся. Два месяца достаточно для практики. Точный срок не регламентируется, так что с гильдией проблем быть не должно.

Данислав покрутил головой:

— Если бы я не знал вас так хорошо, я бы решил, что вы ненормальные. Решить что-то в семь лет и десять лет это выполнять…

— Если не можешь выполнять свои решения, то лучше ничего не решать.

— Верно сказано, вот только других таких мне видеть не доводилось.

— Как это не доводилось? Нашу мать вы видели.

Данислав не нашёлся что ответить.

— Хрю-хрю… — нежно пропела Ленка.

Тактический офицер недоверчиво хрюкнул в ответ.

Но тут надо рассказывать сначала.

Сразу после обеда нас вызвал Данислав:

— Для вас есть срочное и особо ответственное задание. По донесениям разведки, в деревне Зяблики находится штаб вражеского отряда. Надо просочиться через линию соприкосновения и взять в плен вражеского офицера-тактика, который находится в штабе. У штаба сильная охрана, отнеситесь к заданию серьёзно. После похищения офицера обязательно поднимется тревога, так что отход следует осуществить по гати через болото Нижние Мхи. Изменение маршрута не допускается.

Данислав внимательно посмотрел на нас, и убедившись, что мы прониклись важностью задачи, продолжил:

— В качестве штаба выступает сарай на участке Прохора Земцова, он же этот сарай и будет охранять. Тактическим офицером является поросёнок Боря, проданный Прохором в нашу столовую. Куда его и следует доставить для допроса и ликвидации. Борю доставить, не Прохора.

— Такая ответственная задача, наставник, — с сомнением сказал я, — боюсь, не справимся. Может, лучше привлечь кого постарше? Или даже инструкторов?

— Я в вас верю, — торжественно сказал Данислав, — не подведите меня, ребята. Кстати, чтобы Прохору веселей было охранять, мы ему пообещали, что если утром он принесёт Борю сам, то мы забудем, что уже ему заплатили, и заплатим ещё раз. Имейте в виду: если он вас заметит, то задание считается проваленным. Вот вам две дозы алхимического снотворного, действует одинаково хорошо и на людей, и на животных. Действуйте, времени у вас мало.

Вот сейчас мы и лежали в бурьяне за сараем соседки, наблюдая за двором Прохора. День клонился к вечеру; за остаток дня мы полностью обследовали окрестности деревни, спланировали маршрут отхода, и прикинули, где именно нас будет ждать засада. Неясным оставалось только то, как обойти Прохора, который сидел на лавочке у дома прямо напротив сарая, и уходить никуда не собирался.

— В туалет ему же понадобится рано или поздно? — раздражённо спросила Ленка.

— И что это тебе даст? Мы за это время не успеем свинью упаковать и отойти. А потом что — сидеть в сарае и ждать, когда он снова пойдёт?

— Слабительное ему дать.

— Где у нас слабительное? Ну снотворное можно, только как?

— Допустим, ты его отвлечёшь на минутку как-нибудь, а я ему возле лавки поставлю бутылку самогона со снотворным.

— Ага, а он возблагодарит богов и тут же присосётся к бутылке. Такое только с деревенским дурачком может сработать. Проще его вырубить как-нибудь, но не похоже, что его удастся легко отвлечь и незаметно подобраться. Давай посмотрим ещё, подумаем.

Тут Прохор встал, отошёл к углу дома, и спокойно помочился на угол.

— Деревня, — вздохнул я, — дети матери-природы. Вариант с туалетом отпадает.

Мы помолчали.

— Может, он попозже заснёт?

— Ты Данислава слышала? Да ради удовольствия городскому одно и то же дважды продать деревенский неделю спать не будет. Им же потом вся деревня год будет гордиться.

Мы опять задумались.

— А если через крышу?

— Можно, но сложно. На соломенной крыше не удержаться, и вообще трудно без шума свинью через крышу унести. Ты лучше посмотри на заднюю стену сарая, слева внизу.

— Там доски потемнее вроде.

— Они там здорово подгнили, похоже. Сами доски тонкие совсем, вполне возможно, что в этом месте их получится выломать или пилой на ноже подрезать.

— Шумно получится.

— Видишь две лавки на той стороне улицы? А перед лавками всё шелухой от семечек заплёвано — там, видимо, по вечерам молодняк собирается. За ними нас никто не услышит.

— Значит, ждём.

В наших северных краях летом полной темноты и не бывает практически, но к тому времени, когда молодёжь собралась на посиделки, света было уже совсем мало. От лавочек доносился смех и девичьи взвизги, а мы усердно в два ножа ковыряли доски. К счастью, они действительно были совсем гнилыми, так что дело продвигалось бодро, и за полчаса образовалась дыра, в которую вполне можно было пролезть. Воняло оттуда, как и положено, свиньёй.

— Я туда не полезу. — заявила Ленка.

— Ну может и не потребуется. — оптимистично понадеялся я.

Я посветил в дыру фонариком. Тусклый луч светил совсем недалеко, но этого хватило. Совсем рядом с дырой на нас меланхолично взирала поросячья морда.

— Ты Боря? — спросил я. — Выходи, сдавайся.

Боря молчал.

— Цыпа-цыпа… — позвал его я.

Ленка посмотрела на меня как на идиота.

— Ну что ты смотришь так? — несколько раздражённо сказал я. — Ну городской я, городской. Попробуй ты.

— Хрю-хрю. — ласково сказала Ленка голосом, в котором слышалось обещание всех желудей мира. — хрю-хрю.

— Хрю. — презрительно отозвался Борис.

— Тебе даже свиньи не верят, Ленка. — насмешливо сказал я. — Вы, женщины, думаете, что можно глазки состроить, голоском нежным позвать, и всё, мужчину можно на верёвочке водить. Не со всеми это срабатывает.

— С тобой-то он вообще не стал разговаривать.

— Было такое, — признал я, — но зато у меня есть мозг, а в мозгу есть идея. У соседей возле сарая стояло ведро. Уверен, что в ведре что-то вкусное, в смысле, для Бори вкусное. А вон там я и ржавую миску видел, всё в наличии для дружеской пирушки.

В ведре действительно оказались свинячьи деликатесы. Надеюсь, соседские свиньи не против поделиться с товарищем. В помои я щедро плеснул снотворного.

— Прошу к столу, — я предъявил Боре миску с помоями.

Боря заинтересованно хрюкнул.

— Сам бы ел, но тебе нужнее, друг. — я поставил миску на землю, и мы отодвинулись в сторону, чтобы не смущать животное.

Поросёнок высунул пятачок в дыру, и после некоторого колебания, уверенно двинулся к угощению. Угощался он недолго — очень скоро ножки у него подкосились и Боря прилёг отдохнуть. Мы проворно упаковали его в мешок.

— Позорище-то какое. — сказала Ленка, с отвращением глядя на мешок. — Не дай боги кто из знакомых эту историю узнает.

— Воин должен всё знать и уметь. Случись вдруг война, а мы всему научились и готовы. С голоду не помрём.

— Может, я бы лучше и померла. — с сомнением сказала Ленка.

— Ладно, хватит рефлексировать, пойдём. Нас ещё возле гати будут ловить.

Добравшись до гати и спрятав в кустах мешок с пленным офицером, мы поползли искать засаду. Она действительно обнаружилась там, где мы ожидали. Пара парней сидела в кустах и полностью контролировала подход к гати. Проблема была в том, что сидели они в глубине кустов, и тихо подкрасться к ним было совершенно невозможно. По условиям же задания любой бой, неважно насколько короткий, считался провалом операции.

— Мимо не пройдём, надо их как-то из кустов вытащить по одному. — заметил я.

— Я сделаю. — гордо заявила Ленка. — Посмотрим, кого тут можно на верёвочке водить.

— Эй, ты что задумала? — забеспокоился я.

— Сиди вон там, первого пропустишь, а второго перехватишь. — распорядилась она и исчезла.

Через некоторое время из дальних кустов послышались женские голоса, перемежающиеся совершенно развратным смехом. Ленка трудилась без устали, имитируя целый выводок девиц приветливого поведения. Парни в кустах забеспокоились. Наконец один из них высунул голову из кустов, прислушался, и бодро полез наружу. Второй ему что-то возмущённо сказал из куста, а первый, повернувшись назад, ответил: «Да ладно тебе, не гунди. Посиди пять минут один, ничего с тобой не случится. Я просто с девчонками поздороваюсь» — и уверенным шагом двинулся в сторону голосов. Он нырнул в кусты, оттуда послышалось недолгое шебуршание, а затем ещё более громкий женский смех.

Второй терпел недолго и вскоре тоже вылез наружу. Проходя мимо моих кустов, он споткнулся о выставленную ногу, и уже через секунду оказался в отключке.

— Какие вы всё же кобели. — укоризненно попеняла Ленка, глядя на надёжно упакованных ухажёров, которые уже пришли в себя и теперь бешено вращали глазами.

— Это называется «медовая ловушка», парни. — сочувственно сказал я. — Вот так Родину и предают, не вы первые на это попались. Вы тут полежите пока, мы как до лагеря доберёмся, сразу скажем, чтобы кого-нибудь послали вас развязать.

Первый учебный день протекал уже привычным образом. Мы снова стояли в школьном дворе, но теперь уже напротив нас стояли первоклассники. Мы, конечно, ещё не ощущали себя могучими повелителями волшебства, как третьеклассники, но всё равно с полным правом посматривали на салажат свысока. Директор опять произнёс речь, которая мало отличалась от прошлогодней, а может и совсем не отличалась — конспект я не вёл, а по памяти судить трудно. Ленка в этом году уже не горела энтузиазмом, выросла, повзрослела. В общем, второй раз праздник превратился в рутину, а на следующий год, наверное, вообще буду дремать. Немного развлёк только Штайн — он взахлёб рассказывал всем желающим и нежелающим слушать какими классными самобегами ему довелось порулить этим летом, и какой ещё более классный самобег папа обещал ему купить сразу, как только он станет совершеннолетним и получит права. Вот не был бы Штайн таким идиотом, и вышел бы из него неплохой лидер — народ-то к нему тянется, несмотря на всё его занудство.

Со следующего дня началась привычная школьная жизнь, а первым делом, как водится, написание эссе на тему «Как я провёл лето» и зачитывание его перед классом. Я хулиганить не стал, а Ленка решила поддержать своё реноме, и рассказала о своих диверсантских шалостях в летнем лагере Данислава. При этом она убедительно, с неплохим знанием анатомии доказала, что девушке при снятии часового надёжнее втыкать ему нож в печень, а не резать глотку. От ангелочка с косичками это выглядело совершенно сюрреалистично. Ну да, у Данислава-то она тоже отличница, да и вообще любимая ученица. Класс после такого доклада выглядел бледно в буквальном смысле, а Лентре со вздохом сказал: «Спасибо, Менцева, за интересный рассказ. В следующем году напомни мне, пожалуйста, что ты от написания этого эссе освобождена.»

Бажан наконец-то окончательно определился с пассиями, и наша обеденная компания приняла стабильные очертания — мы с Ленкой, Анета Тирина, и Бажан с его четырьмя подругами. Вот интересно — а как он собирается управляться сразу с четырьмя? Или он считает, что он такой мачо и его на всех хватит? Ах, эта золотая пора наивной юности, когда кажется, что четыре женщины — это почти то же самое, что одна, только удовольствия в четыре раза больше. Султаны, конечно, с гаремами справляются, но Бажан-то не султан, ему придётся отрабатывать по полной. Я так думаю, ждут парня кое-какие неприятные открытия.

Бажан, как обычно в последнее время, жаловался на Зайку. По его рассказам, она умышленно тормозила всю работу, из-за чего вскоре неизбежно должны были произойти полный развал и катастрофа. Широкими мазками рисовался портрет монстра, скорее всего засланного конкурентами, который поставил своей целью испортить всё дело, ну и заодно жизнь всем Второвым.

— Не будь таким строгим к госпоже Кире, Бажан, — посмеивался я, — она просто ещё очень молода и неопытна. Подожди, скоро наберётся опыта, и всё наладится.

Бажан только закатывал глаза, демонстрируя, что крах близок, и времени на набирание опыта совсем не осталось. Второвы с чего-то наивно решили, что им просто вручат деньги, которые они будут тратить по своему усмотрению. Зайка в приложении к деньгам их совсем не устраивала, и они не теряли надежды убедить меня убрать её подальше, и лучше бы насовсем.

— И вообще, Бажан, это невежливо — разговаривать в компании на темы, неинтересные другим собеседникам. Давай поговорим о том, что интересно нашим дамам. Девушки, вы слышали последнюю сплетню? — лично я услышал её случайно, когда мама вчера вечером обсуждала её с Ленкой. — Визион «Сказки гарема» запретили в каганате, а автор и режиссёр сбежали во Владимир. Говорят, кагана была в бешенстве. Прокатчики прогнозируют аншлаг, так что заказывайте билеты заранее.

Девчонки сразу возбудились и начали говорить все одновременно. Ленка тайком смеялась в кулак, хитро на меня поглядывая. Я ей подмигнул.

Именно в этот момент сзади раздался шум падения и звон разбитой посуды. В столовой наступила тишина, наши уставились куда-то мне за спину. Я не торопясь обернулся. С пола поднимался наш одноклассник Пётр Сентин, а рядом стоял Штайн и презрительно ему выговаривал:

— Смотри куда прёшься, придурок! Ты мне ботинок сейчас языком отчистишь.

Ситуация совершенно ясная. Наш тихий Петя одно время вертелся возле Штайна, но в той гнилой компании так и не прижился. Ну а таким, как Штайн, всегда нужен козёл отпущения, которого можно постоянно третировать, и таким образом повышать самооценку. Сентин для этой цели подошёл идеально, и с конца первого класса Штайн начал превращать его жизнь в ад. А во втором классе продолжил — наверняка сейчас он Сентина и толкнул, или подножку поставил.

Я посмотрел на лужу. Всего на полметра поближе, и я бы оказался залитым супом. Я почувствовал, как внутри поднимается глухая злость и позвал:

— Штайн!

Штайн перевёл свои поросячьи глазки на меня.

— Пётр Сентин с этой минуты под моей защитой. Будешь к нему вязаться — выбью зубы. А если попытаешься ещё раз проделать что-нибудь вроде этого — сломаю руки. Ты понял?

Штайн молчал, буравя меня взглядом. В эмоциях у него отчётливо ощущались злоба, ненависть, и страх — ну чем не крыса.

— Так ты понял, Штайн, или мне надо встать и объяснить?

— Понял. — со едва сдерживаемой злостью ответил Штайн.

— Всё, пошёл вон.

Бросив на меня взгляд, полный ненависти, Штайн отправился прочь.

— Пётр, возьми другой поднос и садись за наш стол, — сказал я Сентину, — и вообще можешь всегда садиться с нами.

— Спасибо. — промямлил он.

— Не благодари, ты мне ничего не должен. Я это сделал не ради тебя.

— Ты приобрёл врага, Кеннер. — заметила Анета.

— До моего врага даже его папа не дотягивает. — пренебрежительно заметил я.

— Конечно, — жизнерадостно поддержала меня Ленка, — если что, просто убьём, да и всё.

Все тут же вспомнили её эссе и дружно поёжились.

А в выходной я поехал в гости к Алине Тириной. Приглашение было только для меня, так что было не так уж трудно догадаться о теме предстоящей беседы. Ну что ж, поговорим. Всё равно этот момент рано или поздно придётся прояснить.

Что ни говори, а в поместье у Тириных чувствуешь себя замечательно, и я тоже начинаю склоняться к жизни в лесу. Мокрый осенний лес, конечно, выглядит грустновато, так ведь и осенний город ничуть не веселее. Ну а Алина в любое время года выглядит великолепно. С виду ей нельзя дать больше восемнадцати, и это очень сбивает с толку — вроде бы и понимаешь, что она ещё с моим прапрадедушкой любовь крутила, а глаза-то видят совсем другое. «Не верь глазам своим» легче сказать, чем сделать.

Алина сама быстро накрыла чайный столик, и разлила свежезаваренный чай. Поболтали немного о пустяках, а затем она вдруг сразу перешла к делу:

— Скажи, Кеннер, ты ведь понимаешь, чем ты мне интересен?

— Анета? — предположил я. — Вообще-то тут нетрудно догадаться.

— Верно. По идее, это выгодно нам обоим, но Мила мне намекнула, что это не вариант, а там я уже сама догадалась. Связанные души, верно?

— Верно, — кивнул я, — несколько женщин это не мой случай.

— А ты знаешь, что можно связать больше, чем две души?

— Знаю, конечно, но не думаю, что это удачный вариант. Для формирования связи нужно несколько лет, и как эти годы жить? Мы же с Леной эмпаты и друг друга чувствуем. Мне эта идея не нравится, а Лена уж точно будет не в восторге.

— Вообще-то можно заметно ускорить процесс, но я согласна, вариант не без недостатков. А как ты относишься к искусственному оплодотворению?

— Это уже выглядит приемлемо, не думаю, что Лена будет сильно протестовать. Но во-первых, согласие семьи мне всё равно потребуется, а во-вторых, это будет возможным только после того, как у нас появится линия наследования. Мне не нужны выскакивающие неизвестно откуда бастарды с претензией на главенство в семье.

— Можно заключить соглашение с отказом от прав.

— Когда такие соглашения кого-то останавливали? — усмехнулся я. — Но отказ от прав в любом случае будет.

— Значит мы договорились? — улыбнулась Алина.

— Ещё нет. — улыбнулся в ответ я. — Надо решить, что получим мы. Мне бы хотелось невесту из линии Кеннера для моего будущего сына. Разумеется, одарённую.

— Вообще-то я хотела продолжить линию Кеннера как раз тобой, если ты не заметил.

— В линии Кеннера четыре женщины. Я уверен, что ты планируешь развивать её не только с моей помощью.

Алина задумалась.

— Знаешь, как-то несимметрично получается. Вы получаете одарённую девочку, а мы — набор сперматозоидов, из которого неизвестно что выйдет.

— Ты упускаешь один важный момент, Алина. Моя мать — целитель высокого ранга. Она вполне может проследить, чтобы зачатие произошло правильно. И я уверен, что в её силах помочь с полом ребёнка. Ну а если ребёнок всё же окажется неодарённым, то можно будет и повторить.

Алина опять ушла в себя, что-то прикидывая. Наконец она пришла к какому-то выводу.

— В принципе, это интересный вариант, — игриво мне подмигнув, — возможно, я сама открою ещё одну линию Кеннера.

Я чуть не подавился чаем. Алина, ещё немного подумав, продолжила:

— Но я бы хотела, чтобы наша девочка стала первой женой наследника.

— Я, в принципе, не вижу к этому препятствий, но пока рано уточнять такие детали. Именно наследник может ведь оказаться и бездарным. Мы же дворянская семья, для нас дар не главное. Всё это будет ясным лет через тридцать, вряд ли раньше. А пока мы можем оформить наши пожелания как соглашение о намерениях.

— А если говорить про сейчас — как ты относишься к союзу с родом Тириных?

— Именно сейчас — отрицательно. — ответил я.

— Почему? — как-то неискренне удивилась Алина.

— Потому что союз заключается с равным. Медведь не заключает союзов с зайчиком.

— То есть ты зайчик? — рассмеялась Алина.

— Ну да, а ты медведь. — тут мы уже посмеялись вместе.

— Я думаю, пока мы можем просто дружить, — предложил я, — наши интересы никак не пересекаются и делить нам вроде нечего. А помочь чем-то друг другу при случае можно и так. Через несколько лет, когда наша семья достаточно усилится, можно будет поговорить уже более конкретно и о формальном союзе.

— Хорошо, — согласилась Алина, — я пришлю к вам человека с нашими пожеланиями, с ним окончательно и оформите соглашение о намерениях. Попробуй вот это ежевичное варенье, сама делала.

— Ммм, замечательно. Руки у тебя золотые, Алина. Кстати, ты мне обещала ответы на вопросы.

— Очень неосторожно с моей стороны. Ну хорошо, какие вопросы тебя интересуют?

— Можно ли как-то инициировать дар? Особенно у ребёнка, или даже у ещё неродившегося?

— Уже думаешь о наследнике? — подняла бровь Алина. — Знаешь, очень необычно видеть такое планирование у пятнадцатилетнего. Твои сверстники обычно более пустоголовые, извини за грубое слово. Но вопрос действительно хороший, только на него ответить не так просто. Видишь ли, Кеннер, на самом деле никакого дара не существует. У людей нет способности управлять Силой. Эволюция нам такого органа не дала, понимаешь?

Я от такого ответа впал в тот самый пресловутый когнитивный диссонанс:

— В таком случае, как же мы ей управляем?

— Ты же знаешь, что Сила разумна?

— Не то чтобы знаю, но я был в Храме Аспектов.

— Да, там это хорошо чувствуется. Так вот, некоторые люди Силе по какой-то причине подходят, и она им даёт возможность собой как бы «управлять». Это не подарок, просто Силе такие люди нужны, чтобы ощущать некоторые грани мира. Люди, которые для этого годятся, получают такую возможность, но можно ли назвать это «даром»? Вот тебе пример: ты никогда не задумывался, почему основу определяют только в четырнадцать лет? А ведь всё просто — пока психика не развилась в достаточной степени, для Силы человек неинтересен. У детей не определяют основу, потому что у детей нет и не может быть никакого «дара».

Я чуть было не спросил: «А как же я?», но вдруг понял, что знаю ответ. И похоже, лучше не болтать о том, что дар у меня пробудился в младенчестве. Если тут знают о переселении душ, то это сразу выдаст попаданца, а если и не знают, то всё равно что-нибудь заподозрят. Мне крупно повезло, что такие детали про дар мало кому известны. А Ленку я, видимо, как-то потянул вслед за собой по связи душ. На всякий случай я плавно увёл разговор подальше от детей:

— Но дар же можно развивать, основа растёт, Владеющие получают новые ранги…

— Если Владеющий использует дар как нужно Силе, то она постепенно даёт ему больше возможностей, вот и всё. Если твоё развитие застопорилось, значит ты используешь дар неправильно. Попробуй идти другим путём.

— А почему Сила хуже относится к мужчинам?

— Она не относится к мужчинам хуже, она мужчин и женщин в принципе не различает. Для Силы вообще непонятна концепция нескольких полов. Просто женский склад ума ей подходит больше. Упрощённо говоря, женщины воспринимают мир как он есть, а мужчины больше настроены переделать мир под себя.

— Ты ещё говорила, что Высшие используют Силу как-то по-другому.

— Верно. На самом деле ранги Владеющих заканчиваются на девятке. У Высших нет ранжирования, мы другая линия развития, а не продолжение Владеющих. Понятия основы для Высшего не существует. Высшим можно стать и с первым рангом, просто Старшему перейти в Высшие легче. У старших рангов хорошо развита воля и сродство с Силой, а у маленьких рангов это редкость.

— Тогда что такое Высший?

— Некоторых людей Сила выделяет, слушая их напрямую. Им не нужен язык символов для того, чтобы взаимодействовать с Силой. Они просто говорят, а Сила их слышит, понимаешь? Вот это и есть Высший десятого ранга, как принято считать.

— А дальше какие ранги у Высших?

— Одиннадцатый ранг, это когда Сила не только слушает, но и отвечает.

— То есть как — просто отвечает на вопросы?

— Кеннер, не говори глупостей. Как, по-твоему, происходит разговор с разумной Вселенной? Как у нас с тобой, болтовня под чай с вареньем? Она по большей части не понимает твоих вопросов, а тебе недоступны для понимания её ответы. Но иногда можно спросить и уловить что-то в ответ. Не словами, а знанием. И это знание чаще всего невозможно представить словами.

— А двенадцатый ранг?

— Этого я не знаю. Те, кто ушёл дальше одиннадцатого, теряют интерес к людям и перестают общаться. Никто не знает, какие дальше ранги есть и чем они отличаются. Но ты пойми, что ранги у Высших это показатель не мощи, а способа взаимодействия с Силой. У Кеннера Ренского был десятый ранг, а у меня одиннадцатый, но против Кеннера я не продержалась бы и минуты.

— Почему я про всё это никогда не слышал?

— Потому что людям это знать ни к чему. Я тебе это рассказываю только потому, что уверена, что ты скоро станешь одним из нас. И ты тоже об этом не болтай, потом сам поймёшь, почему болтать не стоит.

— Хорошо, не буду болтать. А про богов можешь что-нибудь сказать?

— Кроме того, что они есть? — улыбнулась Алина. — Боги тоже зачем-то Силе полезны. Я так думаю, что они и существуют-то только потому что Сила позволяет им сосать энергию.

— А…

— Кеннер, пожалей меня, — засмеялась Алина, — вот, лучше положи ещё варенья.

Ленка вдруг загорелась идеей помолвки. Почему это кажется ей необходимым, она объясняла довольно путано, и каждый раз по-разному. Я вообще подозревал, что причиной послужила очередная слезливая мелодрама, но в принципе не видел никаких препятствий. Так что в конце концов мы пришли к матери просить, так сказать, благословения.

— Мама, мы подумываем о помолвке.

— А что именно вы хотите? Именно помолвку, или просто объявить о намерении пожениться?

— Помолвку, конечно! — заявила Ленка.

— Вот как, — мать посмотрела на нас с недоумением, — а у какого бога хотите просить покровительства?

— В смысле — «покровительства»?

— Помолвка — это же не просто так. Вы просите у бога благословения, обмениваетесь обетами, а он их свидетельствует. А потом в том же храме заключаете брак — вверяете себя и просите покровительства в браке.

— Как-то мы это не так себе представляли… а какие минусы тут есть?

— Минус тут в том, что вы даёте богу крючок, за который он может вас зацепить, и через вас силу сосать. Вы же его в душу пускаете в обмен на покровительство. Для обычных-то людей разницы особой нет, а вот одарённые богов обычно интересуют. А такая сильная и необычная пара, как вы, уж точно заинтересует. Поэтому Владеющие вообще богов не любят и стараются дел с ними не иметь.

Сказать по правде, тут я не совсем поверил. То, что с богами связываться не стоит, у меня ни малейших сомнений не вызывает. То, что их зачем-то интересуют одарённые, я тоже охотно допускаю. Но вот то, что боги так уж зависят от Силы… что-то здесь не стыкуется. За прошедшие столетия стало уже невозможно отличить где летопись, где миф, а где просто откровенное враньё, и местные постепенно стали считать, что Сила была всегда. Но я-то знаю, что наши миры разошлись тысячу семьсот лет назад, и до этого Силы в мире не было. А боги были, и прекрасно существовали безо всякой Силы. Так что же такое боги? Как они связаны с Силой? Зачем богам одарённые? Все эти вопросы для меня по-прежнему остаются без ответа. Однако насчёт того, что от богов лучше держаться подальше, я с мамой согласен целиком и полностью.

— Погоди, а как же Жива? — вспомнил я. — Её же целители почитают.

— Почитать — почитают, а в душу не пускают. Это разные вещи.

— Так вроде Жива добрая богиня, и к людям хорошо относится…

Мама посмотрела на меня с жалостью, как на слабоумного:

— Знаешь, это бездарным можно во всякую чушь верить, а вам бы стоило разобраться в этом получше, чтобы не влезть куда-нибудь по глупости. Боги не добрые и не злые, и мы им безразличны. У них свои интересы, которые нам по большей части неведомы. Жива к людям добра не потому, что ей люди нравятся. У неё просто сила этого требует, она от этого сильнее становится. А если, допустим, Морена вдруг станет людей лечить, то она быстро до природного духа опустится, у ней сила другая, такого не потерпит.

Неожиданно мама открыла мне совершенно новую сторону вопроса. В прошлой жизни я относился к религии скорее как к набору стандартных ритуалов — на Пасху едим кулич, Рождество — выходной, ну и изредка можно зайти в церковь, свечку поставить. Как и большинство людей, какого-то глубинного смысла я этим обрядам не придавал.

— А что ты скажешь насчёт Христа? — учитывая, что я в прошлой жизни был крещёным, тема была мне близка.

— С последователями Христа всё очень неясно. Сейчас-то они успокоились слегка, а до этого они много людей пожгли, по всей Европе костры горели. А это, как ни крути, по сути человеческие жертвоприношения. Я бы с Христом вообще не связывалась. Уж лучше наши боги, с ними хотя бы понятно, чего ждать.

Мы от этих открытий серьёзно озадачились.

— Так что нам делать-то? — растерянно спросила Ленка. — Вообще не жениться?

— Ну почему же? Можно княжеский брак, просто в книгу запишут и всё. Но для одарённых есть свой вариант — можно заключить брак в Храме Аспектов, под покровительство Силы. Тут для одарённых минусов почти нет, даже наоборот — от этого сила прибавляется, иногда можно сразу на пару рангов прыгнуть. Только это для тех, кто уже сильный. Сила слабых не любит и покровительства им не даёт. Но вам к полному совершеннолетию силы точно должно хватить. С помолвкой вот только не получится, Сила этот обряд не понимает.

— Да, так, наверное, лучше будет. — согласились мы, посмотрев друг на друга.

— Вы главное вот что мне скажите — вы не спите ещё как мужчина с женщиной?

Ленка порозовела, а я возмутился:

— Ну что ты говоришь, нам рано!

— Вот и хорошо, лучше и дальше воздерживайтесь. Иначе Сила может посчитать, что у вас уже брак по факту заключён. Наказать не накажет, но и благословения не даст. Лучше потерпите пока, дело того стоит, поверьте. Если сложно терпеть будет — скажите, я микстурку сделаю.

— Не, не, пока не надо. Но если что, будем иметь в виду.

Ага, а сейчас-то никаких микстурок нет — как же, верю. У всех сверстников уже гормоны играют вовсю, а мы только смотрим на их шуры-муры снисходительно, как пенсионеры на молодёжь. Ясно, что мама позаботилась, я же помню себя шестнадцатилетнего и могу сравнить. Но это и к лучшему, а Ленке я свои мысли на этот счёт излагать не буду.

— Мама, я всё-таки не понимаю, — я действительно совсем уже запутался, — как Сила различает спим мы вместе или не спим? И вообще, что она может знать о браке?

— А Силе и не надо ничего знать, это вы сами знаете всё, что надо. Есть такое понятие — сродство с Силой. Обычно считается, что это другое название для основы, но на самом деле всё сложнее, это самостоятельная характеристика. Владеющий находится с Силой в симбиозе, и сродство показывает глубину этого симбиоза. Сила воспринимает мир через Владеющего, а взамен даёт ему возможность на мир воздействовать. Поэтому Сила и знает, когда ты действительно хочешь связать свою жизнь с кем-то, а когда тебе на самом деле этого не нужно. От себя ты ничего утаить не можешь, и от Силы тоже. И ещё поэтому, кстати, Сила и помолвку не понимает, когда ты ей говоришь, что хочешь жениться, но когда-нибудь потом. Ну а если сродство слишком маленькое, то Сила тебе ничего не даст, потому что она тебя просто не ощущает.

Тут я вспомнил важный момент:

— Ты сказала «минусов почти нет» — значит, что-то есть все-таки?

— Есть, но для вас это неважно. Личная сила нужна, но у вас с этим всё хорошо. Брак на всю жизнь заключается, но для вас это опять же не проблема. Вроде больше ограничений и нет. Младших супругов Сила брать разрешает, и однополые браки позволяет. Хотя для вас это тоже неважно.

— И что, много однополых браков бывает?

— У Владеющих часто случаются, когда женщины с женщинами. Вы же знаете, как у нас с мужчинами — на трёх одарённых женщин один мужчина с даром. Многим мужчин не достаётся. — мать пожала плечами. — По мне, так уж лучше за бездаря выйти, но некоторые вот так предпочитают. Хотя…

Она задумчиво посмотрела на нас, и в конце концов пришла к выводу, что мы уже достаточно взрослые для объяснения.

— Понимаете, бездарные, они как бы пустые. Пока с ним просто общаешься, всё нормально, но если начинаешь с ним жить, очень быстро появляется ощущение, будто с какой-то неживой куклой спишь. Твой отец меня бросил, когда меня из рода изгнали, — мать невесело усмехнулась, — но сказать по правде, даже если бы не бросил, я бы с ним долго жить не смогла. В общем, хоть я сама женщинами не интересуюсь, но таких женщин хорошо понимаю — это всё же хоть какая-то семья.

Вот ведь действительно жизненная драма. Стоит ли дар возможности создать нормальную семью? А особенно когда дар небольшой и еле до Владеющего дотягивает?

— И как к таким бракам относятся?

— Даже не знаю, не интересовалась этим вопросом. — мать задумалась. — Кто-то одобряет, кто-то не одобряет. В целом людям всё равно — если другим не мешаешь, живи хоть с кем, твоё дело.

Это просто замечательно, что здесь нет ни боевых гомосеков, ни двинутых гомоборцев. Достала уже эта публика со своими битвами ещё в прошлой жизни. Чума на оба ваши дома, как говаривал Вильям наш Шекспир. Как вот только добились такого замечательного результата? Хотя что тут гадать — тут же нет интернета. Это там каждый персонаж с тараканами в голове легко мог найти себе единомышленников и организоваться, а в этом мире он может только в одиночку донимать соседей. И то только до тех пор, пока соседям не надоест.

— А у богов какие браки? — заинтересовалась Ленка.

— У всех по-разному. У Христа браки моногамные, только мужчина с женщиной, и разводов нет. Жива несколько супругов разрешает, но разводов не даёт. Ей главное, чтобы детей побольше. У Велеса так вообще полная свобода — женись на ком хочешь в любых сочетаниях, разводись, когда захочешь. Скотий бог, что тут скажешь, всё как у зверей. Некоторые считают, что велесов брак это и не брак вовсе. Но закон такой брак признаёт. У каждого по-своему, в общем.

Вопрос гаремов меня, конечно, тоже заинтересовал:

— И часто по нескольку жён берут?

— Смотря кто. У одарённых почти всегда несколько жён. У бездарей редко, жену ведь обеспечивать надо, да и жить с ней всю жизнь, если свой бог разводов не даёт. Дешевле любовницу завести, или служанок по углам тискать. Ещё по нескольку мужей бывает, но это совсем редко. Я даже одну семью знаю, где два мужа и четыре жены, но это вообще непонятно что получается. Даже не представляю, как в такой семье жить.

— Все-таки несколько жён — это как-то неправильно, по-моему. — ханжески заметила Ленка.

— А любовница — это правильно, да? Которой можно попользоваться, пока молодая, а потом на новую заменить? Жену-то даже после развода голой на улицу не выставишь, а у любовницы прав никаких.

Возразить было сложно.

— Ну а насчёт помолвки, — продолжала мать, — просто обменяйтесь кольцами и сделайте объявление в светской хронике. В выходной съездим с Леной к ювелирам и подберём вам красивые колечки. И раз уж мы про это заговорили: когда вы собираетесь пожениться? Сразу после совершеннолетия?

— Нет, я бы предпочёл только после школы. — ответил я. — До окончания школы я жениться не хочу, я не буду чувствовать себя комфортно в роли женатого школьника.

— Я тоже так думаю, — поддержала меня Ленка, — школьный брак выглядит как-то неприлично, все сразу же подумают про раннюю беременность.

— Собственно, я именно это вам и хотела сказать, но вы и сами всё поняли. Значит, свадьба через полтора года, в середине изока[25].

Конечно же, летом никакого серийного продукта Второвы не выдали. Да и сейчас, осенью, до этого было ещё далеко. Я-то, собственно, так и предполагал, а вот Зайка по этому поводу здорово нервничала.

— Зайка, я бы хотел поговорить о тебе. Я вижу, что ты идёшь неправильным путём. Работать так, как работаешь ты, нельзя. Это ничем хорошим не кончится.

— Господин, но иначе вообще ничего не получится! Мы и так уже опаздываем с запуском.

— Вообще-то никто никуда не опаздывает. Я жду первой серийной продукции не раньше зимы. Это ведь только кажется, что оборудование закупил, работников поставил, и всё, дальше само пойдёт. Я так думаю, в нормальный ритм предприятие сможет войти где-то к весне, вряд ли раньше. А сейчас нужно не о продукции думать, а о том, как заводскую котельную, наконец, запустить. Холода же совсем скоро.

— Котельная через неделю должна заработать.

— Ну и замечательно. Но это всё детали. Я к тому, что тебя нужно как-то разгрузить. На данный момент главное для тебя — это учёба, всё остальное только в свободное время. Поэтому тебе срочно нужно подобрать себе какого-нибудь помощника, на которого ты могла бы свалить повседневную работу, вроде пригляда за строительством котельной. Оставь себе общий контроль.

— Хорошо, господин, — согласилась Зайка, — а где мне его найти, этого помощника?

— Не знаю даже. Где-нибудь. Вот тебя же я как-то нашёл?

— Я поищу в конторе по найму посыльных. — улыбнулась Зайка.

— О, вот и юмор прорезался, — обрадовался я, — значит, возвращаешься к жизни. Ну а если серьёзно, есть фирмы по подбору персонала, можно попробовать там. Составь список дел, которыми твой помощник должен заниматься, скидывай в этот список всю беготню и вообще всю текучку. Вот пусть тебе и подбирают специалиста под эту должностную инструкцию. Кстати, я хочу перевести с «Артефакты» на новый завод Есению Жданову и Ирину Стоцкую. Посмотрим, как будут справляться. Надо же заводоуправления с нуля организовывать, Второв это дело совсем запустил.

— Так может, почтенная Ирина и подберёт для меня помощника? Она же кадрами занимается.

— Нет, твои люди должны быть только твоими людьми. Ты не забывай, что ты Ирину и будешь контролировать. И вообще помни, что ты не служащая, а полномочный представитель семьи. Ты хоть формально и не будешь над ними начальницей, но твои приказы к исполнению обязательны. Не позволяй себя подмять, они наверняка попытаются затеять какие-нибудь канцелярские игры. Обычай у канцелярского народа такой, вряд ли они от этого удержатся.

— Мне эти игры побоку, — спокойно ответила Зайка, — у меня один господин, а начальников и вовсе нет.

Вот я тоже думаю, что обычные канцелярские интриги тут не прокатят. Ещё большой вопрос кто там кого буквой зю загнёт, но я бы однозначно поставил на неё. Зайка только со мной зайка, я-то хорошо помню, как она Второва нагибала. И продолжает нагибать, судя по тому, что он от неё скоро под стол начнёт прятаться.

— Название заводу уже придумали?

— Думали, но пока ничего толкового не придумали. Да и времени особо нет об этом размышлять.

— Предлагаю «Мегафон», — «ну а почему бы и нет, хе-хе, похулиганим немного в память о прошлом мире», — по смыслу хорошо подходит. А сами переговорники можно мобилками назвать. Название запатентовать, вот и получится торговая марка.

— Звучит неплохо и сразу понятно, латынь же и греческий в школе все учат. Я обсужу со Второвым. — Зайка быстро делала какие-то заметки в своём распухшем ежедневнике.

— У тебя ко мне есть ещё вопросы, которые надо решить? Нет? Значит, осталось только одно дело, которое уже давно назрело и перезрело. Пойдём, дядька Ждан нас отвезёт.

Центральный салон самобегов Вышатичей был огромен. Стеклянный куб возвышался над окружающими его мрачноватыми гранитными зданиями в стиле северного классицизма, и выглядел в таком окружении совершенно чужеродно. После его постройки князь уволил весь состав градостроительной комиссии, которая разрешила возведение этой архитектурной нелепицы, и по слухам, поклялся, что ни один из них впредь не получит и веверицы из казённых денег. Слухи, скорее всего, были правдивыми — когда столичный архитектурный институт принял бывшего председателя комиссии на должность заведующего кафедрой, институт немедленно лишился княжеской дотации, которая составляла три четверти его бюджета. Нового завкафедрой срочно уволили, а ректору пришлось порядком поунижаться, чтобы восстановить прежнее положение вещей. После этой истории чиновники хорошо уяснили, что не всякую взятку стоит брать, но здание так и осталось стоять памятником архитектурной бездарности и коррупции.

В салоне можно было купить любую модель, будь то наша или импортная, в разумных пределах, конечно. Азиатские самобеги у нас редкость, а допустим, продукция германских княжеств довольно широко представлена, не говоря уж об имперских самобегах от Генриха Минца. Сразу от входа начиналась территория народных моделей, стоимостью в районе ста гривен, а простейшую мотоколяску можно было приобрести и за восемьдесят.

— Сразу видно, на каких моделях Вышатичи делают деньги. — заметил я Зайке.

— Нижний сегмент, всё как везде. — согласно кивнула Зайка. — А вообще у Вышатичей образцовая организация полного цикла, их и в университете проходят. У них можно многому научиться.

Я сдержал улыбку. Она-то как раз научится, тут у меня никаких сомнений нет.

Прогуливаться в одиночестве нам пришлось недолго. Завидев золотые сословные значки, приказчики засуетились, и через минуту к нам подлетел молодой человек с косой чёлкой и щегольскими усиками — излюбленным имиджем приказчиков во всех мирах.

— Господин, госпожа… Позвольте представиться: старший приказчик Семён Ольмин. Могу ли я быть вам полезным?

— Здравствуйте, уважаемый, — ответил я, — нам нужны два самобега представительского класса, оба будут использоваться с водителями.

— Позвольте проводить вас в четвёртый зал, именно там представлены дорогие марки.

И мы отправились туда в сопровождении целой стайки приказчиков. Четвёртый зал был тоже немаленьким. Роскошные экипажи стояли в ряд, сверкая хромом и лаком, как выставка автомобильной моды тридцатых годов двадцатого века. Мне это кажется приветом из прошлого, но всё же есть в этом стиле какое-то очарование.

— Позвольте обратить ваше внимание на последнюю модель нашего завода. Двухрядный двенадцатицилиндровый двигатель и…

Я махнул рукой, останавливая его:

— Мне, в общем-то, всё равно сколько там цилиндров. Мне просто нужен солидный и дорогой самобег, подходящий для главы дворянской семьи. А пока мы тут с вами выбираем, кто-нибудь пусть поможет выбрать госпоже. Возможно, что-то более женственное, но никаких розовых расцветок. Самобег для серьёзной деловой женщины, цена значения не имеет.

Зайку увели, а приказчик взялся обрабатывать меня с новой силой:

— Извольте взглянуть на интерьер салона. Водитель и телохранитель отделены прозрачной перегородкой. В основном салоне есть небольшой бар и выдвижной столик, за которым можно перекусить или поработать с бумагами. Причём сделать это со всеми удобствами благодаря исключительно мягкому ходу. В высочайшем качестве отделки можете убедиться сами, только лучшие материалы! А ещё эта модель оснащается новейшим артефактом — мелодином!

— А это ещё что такое?

— Новейшее изобретение, совсем недавно освоено заводом семьи Гдовских. — приказчик продемонстрировал блестящий стержень размером с толстенькую авторучку. — вот на этом крохотном музыкальном стержне записана целая ария. Вставляем его вот в это отверстие, передвигаем рычажок, и наслаждаемся арией Минервы из оперы «Луций Македонский».

Мы немного послушали арию. Объём носителя, конечно, смешной, но качество воспроизведения впечатляет. Из тех автомагнитол, что я помню, далеко не всякая была способна даже рок воспроизвести, не говоря уж про оперную арию. В основном их пределом являлся шансон и клубный дыц-дыц.

— И много уже записано таких арий?

— Пока всего десяток, мелодины только-только появились, и цены мало кому доступны. Но Гдовские работают над этим, в самом скором времени выбор увеличится.

Забавно, климат-контроль тут ставится даже в самые дешёвые мотоколяски, а магнитола — это предмет роскоши. Интересно, а нельзя ли тут «изобрести» настоящие магнитолы? Механизм там простой, с магнитной головкой тоже не должно быть сложностей. Электронные лампы есть, они здесь называются электрическими трубками. Неясно только с самой магнитной плёнкой. Я помню, что её вроде делали из лавсана, но что такое этот самый лавсан? Почему нормальные попаданцы знают всё на свете, а я не помню даже то, что в школе учил? Ладно, надо подождать несколько лет и посмотреть, что у Гдовских получится с их мелодинами. Если они так и останутся предметом роскоши, то можно подумать о разработке магнитофонов в качестве дешёвого народного варианта.

— Ну что ж, я возьму этот самобег. — наконец сказал я, выйдя из своих раздумий. — Комплектация пусть будет полная, и оформите заодно подписку на новые музыкальные стержни.

К этому времени и Зайка выбрала для себя изящный серебристый лимузин. Я выписал чек, договорился о том, что наши машины через несколько дней заберут водители, и мы покинули рай автомобилиста.

— Передай Стоцкой, чтобы срочно подобрала для нас водителей. — распорядился я. — Для тебя — водителя-женщину, молодой девушке ездить с мужчиной неприлично.

— Я лучше сама займусь, если вы не против, господин. — отозвалась Зайка. — Пусть наши люди будут именно нашими людьми.

Я улыбнулся и кивнул. Учится она моментально.

Тема семейных военных формирований всё больше и больше занимала мои мысли. Обычная охрана по сути предназначена в лучшем случае для борьбы с мелким воровством. Для сколько-нибудь серьёзного столкновения с другой семьёй она совершенно бесполезна. А столкновение в той или иной форме мне кажется очень вероятным — кто-нибудь обязательно попытается проверить нас на прочность, особенно если затея со Второвыми окажется прибыльной. Было бы совершенно наивным полагать, что наша деятельность не привлекает внимания — мне уже несколько раз докладывали о непонятных людях, которые расспрашивают рабочих на стройке. Когда завод заработает и станет прибыльным, расспросами эти люди не ограничатся. С «Артефактой» немного помогает то, что там отметились Ренские и князь, связываться с которыми никто не рискует, но рано или поздно все поймут, что ни Ренские, ни князь там никаких интересов не имеют.

Союз с Тириными, который предлагала мне Алина, решил бы все проблемы, но какой может быть союз между одним из сильнейших родов и обычной семьёй из трёх человек? Ясно, что на самом деле речь шла не о союзе, а о какой-то форме протекции, то есть по большому счёту, то же самое, что и с другими, только добровольно.

В конце концов я пришёл к выводу, что вопрос назрел, и пора начинать действовать. Для начала я решил посоветоваться, тем более было с кем.

— Наставник, я хочу попросить у вас совета. — обратился я к Даниславу.

— Попроси. — Данислав был, по своему обыкновению немногословен.

— Я хочу создать небольшую семейную дружину, но не понимаю, как её обучать, и вообще чем её занять в то время, когда она не нужна. Нельзя же непрерывно только тренироваться на полигоне.

— Ответ совсем простой, Кеннер, — усмехнулся Данислав, — значительная часть отрядов Вольной гильдии на самом деле являются родовыми и дворянскими дружинами.

На меня наконец снизошло просветление.

— Чувствую себя идиотом, — признался я, — мне следовало догадаться самому. Сразу ведь видно, что гильдия слишком сильна. Если бы все отряды были независимыми, князь вряд ли бы стал её терпеть.

— Верно. — отозвался Данислав. — Большие независимые отряды вроде «Волков Севера» можно по пальцам пересчитать. В основном вольные отряды маленькие, и контракты у них мелкие. Скажи мне, Кеннер — у тебя уже есть командир для твоей дружины?

— Хотите предложить кандидатуру?

— Мой старший сын сейчас лейтенант у волков.

— А зачем ему уходить? Волки хороший отряд.

— Потолок карьеры. Отряд принадлежит старой семье, старшим офицером не может стать человек со стороны.

— И его устроит переход в крохотную дружину крохотной дворянской семьи?

Данислав засмеялся.

— Кеннер, любой вольный ратник будет счастлив перейти в любую дружину любой дворянской семьи.

— Я всё же не понимаю.

— Вот к примеру, скажи: если твой ратник погибнет — ты будешь платить пенсию вдове?

— Буду, конечно. И о детях тоже позабочусь. — подтвердил я. — А как иначе требовать от людей верности? Если человек умирает за мою семью, он должен как минимум знать, что о его родных не забудут.

— Вот именно. Добавь к этому, что дворяне своих ратников берегут. Дворянские ратники всегда лучше обучены, лучше оснащены, и жалованье у них всегда больше. А в вольном отряде рядовой ратник — это просто расходный материал.

— Я понял. А что насчёт связей с другими семействами или родами?

— Наша семья ни с кем не связана, — твёрдо ответил Данислав, — проблем с лояльностью не будет.

— Хорошо, — согласился я, — я поговорю с ним.

Станислав Лазович оказался крепким суровым мужиком лет сорока пяти. Впрочем, в этом мире сорок пять — это ещё молодость. Принимал я его в своём новом офисе. Мне надоело толкаться в «Артефакте», да и не всех гостей туда стоили вести, в общем, очень неудобно быть бомжом. Так что в конце концов я просто снял небольшой офис в офисном здании поближе к дому. Там был мой кабинет, кабинет Зайки, переговорная, и ещё несколько комнат на вырост, где обычно сидели наши с Зайкой водители. В качестве секретарши у меня так постепенно и прижилась Мира Дорн — бывшая секретарша Лосева с «Артефакты». Новый управляющий Ян Штемель заменил её своей пассией, и Мира оказалась не у дел. Я, разумеется, побеседовал с ней на тему лояльности, и моя эмпатия дала хорошую рекомендацию, а спала ли она с Лосевым или нет, мне без разницы.

В целом Станислав мне понравился с первого взгляда, была в нём некая цельность, свойственная семье Лазович. Без гнильцы человек, в общем — ну, по крайней мере, на первый взгляд. Расположились мы в зоне отдыха в удобных креслах, секретарша собрала чайный столик — всё для того, чтобы показать уважение и сделать разговор менее формальным.

— Почтенный Станислав, поскольку разговор у нас достаточно серьёзный, сразу должен вас предупредить, что я эмпат, и чувствую ложь.

— Меня это не смущает, господин Кеннер. — спокойно ответил Станислав. — Спрашивайте что хотите.

— В таком случае сразу самый главный вопрос: вы связаны с какой-нибудь семьёй? Или родом?

— Нет, никаких связей или контактов. Я как начал службу в «Волках Севера», так по сей день и служу там.

— А почему хотите уйти?

— Дальше расти некуда, выше лейтенанта может подняться только член семьи. Была возможность войти в семью через брак, но предложенная жена меня не устроила. Дважды вдова с тремя детьми, и к тому же страшная. Я решил, что карьера того не стоит.

— Да уж, могу вас понять.

Мы понимающе поулыбались друг другу.

— И вас устроит служить маленькой и прямо скажем, слабой семье? — спросил я.

— Всегда найдётся более сильный противник, так что нужно просто воевать грамотно. А о вашей семье отец очень высоко отзывается, и я его оценкам полностью доверяю.

Разговор у нас и дальше протекал в том же духе. Я не налегал с неудобными вопросами, вставляя их к месту, и как бы невзначай. Станислав достаточно охотно рассказывал про свою службу, и я всё больше приходил к выводу, что я имею дело именно с военным без каких-то посторонних претензий. Мне политик в качестве командира дружины совершенно не нужен, его задача — выполнять приказы и не лезть ни в какие политические игры. Станислав как раз и оказался прямым как штык воякой, с хорошим боевым опытом, словом, самое то, что нужно.

— Ну что ж, почтенный, вы меня устраиваете. Давайте я вам кратко обрисую свои пожелания. Для начала я думаю ограничиться маленькой дружиной человек в тридцать, а потом её увеличить. Как мне кажется, лучше начать с небольшой дружины и постепенно наращивать численность, чем пытаться сразу создать что-то большое с нуля.

— Совершенно верно, господин Кеннер, — согласился Станислав, — сначала лучше создать ядро дружины. Три десятка хорошая численность для начала, но если нет необходимости как можно скорее начать работу по контрактам, то я бы даже начал с двух. Сэкономится время на слаживании, и легче будет закрепить нужные традиции. А через некоторое время начнём постепенно увеличивать численность — поодиночке новые люди уже проще впишутся.

— Хорошо, так и сделаем. Какие у вас пожелания по Владеющим? В середине зимы в Академиуме выпуск, и сейчас самое время подавать заявку.

— Владеющие, конечно, сильно увеличивают боевой потенциал отряда. Как минимум нужен один, хорошо бы два. Но Владеющие дорого обходятся.

— Я думаю, для начала нужно трое боевиков и лекарку. В идеале один боевик на пятнадцать ратников.

— Если так, то у нас выйдет очень сильная дружина.

— Нет смысла создавать слабую дружину чтобы заваливать противника трупами.

— Написать бы это на плакате и повесить в кабинете моего командира. — усмехнулся Станислав. — А уж про маленькие вольные отряды лучше вообще не вспоминать. Насмотрелся на них.

— Вы не забывайте, что главный противник для нас — это другие дворянские дружины. Контракты — это так, чтобы как-то содержание дружины окупить, и чтобы люди получали боевой опыт.

— Действительно, господин Кеннер, — согласился Станислав, — у дворянских дружин задачи другие, чем у нас, вольников.

— Вот и привыкайте смотреть на жизнь с другой стороны ограды. — улыбнулся я. — Я полагаю, самые важные моменты мы с вами обсудили. Заканчивайте свои дела с волками, и начинайте работать. Я жду от вас список необходимого и примерную смету. Кстати, можете взять с собой своих людей из волков, но не увлекайтесь. Человека три будет достаточно, филиал волков я устраивать не хочу.

Обедаем мы всё так же, прежней компанией, Пётр Сентин к нам так и не присоединился. Штайн донимать его перестал, и он предпочёл, как и раньше, держаться от нас подальше. Причём я чувствую, что он почему-то меня побаивается. И не только он — очень многие, даже некоторые учителя, относятся ко мне с опаской, и я этого понять не могу. Вот взять, к примеру, Ленку — у неё никогда не заржавеет дать в торец, и она это проделывала не раз, но при всём при том её считают весёлой отвязной девчонкой, которую никому не приходит в голову бояться. Я же никому ни разу грубого слова не сказал, за исключением единственного случая со Штайном. Почему так? Как-то даже обидно быть пугалом, причём совершенно незаслуженно. Когда я поделился с Ленкой, она мне пояснила ситуацию так:

— Понимаешь, Кени, ты для народа какой-то непонятный. Слишком взрослый. Вот к примеру, Штайну папа всего лишь пообещал самобег, так он всех достал своим хвастовством. Это нормально, когда мажорчик хвастается, на его месте тут каждый первый обязательно хоть разок похвастался бы. А тебе понадобился самобег, так ты просто пошёл и купил, и у тебя даже мысли не возникло кому-то сказать. Сразу видно, что для тебя это вроде как коробку карандашей в лавке купить. Типа купил, и купил, что тут такого. И дела у тебя все какие-то очень уж взрослые. Вот как тебе ещё объяснить… представь, что вдруг Ольга Ренская пришла бы с нами учиться.

— Хех, от Ольги я бы и сам шарахался.

— Вооот, ты понял.

— Как-то не очень мне польстило такое сравнение. И что мне делать?

— Ничего не надо делать. Я тебя и так люблю, а какая тебе разница что другие думают?

Разве что этим утешаться. Удивительно, насколько наше восприятие себя всегда расходится с тем, как нас воспринимают другие.

В школе жизнь протекала спокойно, и даже скучновато. У нас добавились уроки конструирования и мы, наконец, начали изучать конструкты. Для нас с Ленкой это тоже было внове — дома мы большей частью делали упражнения на основу и развивали менталистику. Самым первым мы изучили учебный конструкт «Хлопок» — тот самый, которым меня в прошлом году пыталась атаковать Нельма Ренская, и сегодня у нас происходила сдача зачёта по нему. Жестяной круг диаметром сантиметров тридцать был приколочен к палке, которая, в свою очередь, была прикреплена через пружину к полу. Перед кругом нужно было создать конструкт, при этом для сдачи зачёта палка после хлопка должна была отклониться как минимум на сорок пять градусов.

Народ напрягался, корчил рожи от натуги, но в целом сдавал нормально, хотя далеко не все с первого раза. Я по алфавиту сдавал третьим, и тоже сдал со второго раза — первый раз не рассчитал, и вложил слишком мало силы. Дальше я сидел и развлекался, наблюдая за потугами одноклассников, и как-то не сразу заметил, что на позиции оказалась Ленка. Она сосредоточилась; я тут же захотел закричать «Стой!», но сделать ничего не успел. От хлопка все оглохли. Когда я, наконец, немного оправился от звона в ушах и взглянул на мишень, то обнаружил там только палку с обломанным концом. Сама жестяная мишень нашлась в дальнем конце зала, глубоко ушедшая ребром в деревянную перегородку.

— Ой, — виновато сказала Ленка, — я нечаянно.

Класс потрясённо молчал.

— Знаешь, Менцева, — устало сказал учитель, — мы тут давно уже смирились с мыслью, что твою учёбу школа запомнит надолго.

Я закрыл лицо ладонью. Женщины, ну почему вы такие?? Почему даже самые умные из вас временами ведут себя как тупые барби? А потом вдруг подумал — ну а я-то чем её лучше? Я же ещё год назад в том же духе выступил. Известный факт, что муж с женой со временем становятся похожи, а вот мы ещё даже не поженились, а уже сравнялись по дурости, такая вот идеальная совместимость. Надеюсь, Ленкино досье Драгана тоже убрала в свой сейф, а то там её писцов скоро начнут совращать по новой.

Улица носила не очень лестное название Грязная, но на удивление, была довольно чистой. Чего нельзя было сказать о протянувшимся вдоль неё тыльном заборе «Артефакты». Вот он-то был как раз грязноват, а кое-где и штукатурка отвалилась. «Надо будет ткнуть носом Штемеля, так ведь можно и на штраф нарваться», — подумал я. На фабричных окраинах на такие вещи часто смотрят сквозь пальцы, но не стоит надеяться, что это будет сходить с рук до бесконечности. Рано или поздно инспекция градского благоустройства и сюда доберётся.

Несмотря на позднюю осень, день выдался на удивление тёплым и солнечным, и найти тусующихся пацанов оказалось несложно. Возле одного из трёхэтажных домов на другой стороны улицы топтались трое моих ровесников, и судя по тупому гыгыканью, обсуждали девок. К ним я и направился.

— О, кто тут у нас нарисовался! — обрадованно встретил меня вожак гоп-компании, — И кто тебе, дворянчик, разрешал по нашей улице шляться? Придётся штраф заплатить.

Я приветливо ему улыбнулся и сходу зарядил под дых. Паренёк сложился пополам.

— Кто тут ещё штраф хочет? — с улыбкой обратился я к его товарищам. Те попятились.

Я посмотрел на заводилу, который судорожно пытался вдохнуть воздух.

— Экий ты, дружок, дохлый. Давай разгибайся скорее, дело есть.

Наконец тот более-менее пришёл в себя.

— Чё сразу драться-то начал? — угрюмо спросил он.

— Чтобы привлечь твоё внимание и завязать разговор. — объяснил я. — Заработать хочешь? Хорошо заработать.

— Ну, хочу.

— Знаешь что за этим забором напротив?

— Это «Артефакты» забор, батя у меня там работает. Только у них вход с Малой Ремесленной, надо квартал обойти.

— Бывал там? Территорию знаешь?

— Раньше бывал, бате обеды носил.

— А сейчас что?

— Сейчас охрана сменилась, дальше проходной не пускают. Вообще звери.

— Значит, задача такая: перелезаешь забор в любом месте на Грязной. Проходишь территорию, и выходишь на Малой Ремесленной, хоть в ворота, хоть через забор. Я там тебя жду — подходишь ко мне и получаешь вот это. — я показал ему шестикуновую бумажку.

— Четверть гривны просто за то, чтобы территорию пройти? — недоверчиво спросил он.

— Пройти, проползти, пробежать — неважно. Главное, что залез тут, а вылез там.

— Как-то слишком красиво выходит, врёшь поди?

— Я дворянин, мне врать невместно. Клянусь честью, что если пройдёшь территорию, то честно заплачу полдюжины кун.

Я не торопясь обошёл квартал, и сев в машину, занялся бумагами, временами поглядывая на длинный забор и ворота «Артефакты». Пацан не появлялся. Прошло полчаса, я решил, что ждать дальше не имеет смысла, и зашёл в проходную.

— Как служба? — спросил я у вытянувшихся охранников. — Новости есть?

— Всё нормально, — отрапортовал старший, — задержали нарушителя, командир сейчас с ним в караулке разбирается.

В караулке и обнаружился мой наёмный работник с фингалом под правым глазом.

— Нарушителя поймали. — доложил Антон Кельмин, командир охраны «Артефакты».

В своё время я взял Антона буквально по объявлению — он только что уволился из небольшого вольного отряда, где служил заместителем командира. Опыта руководства охраной у него не было, но и у меня особого выбора не просматривалось, так что после некоторого колебания я решил рискнуть. И не прогадал — охрану «Артефакты» он поставил на отлично, и дисциплину поддерживал как в хорошем воинском подразделении.

— Где его взяли? — спросил я.

— Засекли когда он за складом материалов прятался, но поймали у ворот почти. Шустрый, гадёныш.

— А синяк откуда?

— Да случайно вышло. Он вот Петра за руку укусил, ну тот рукой и дёрнул нечаянно.

Ну конечно, нечаянно. Рукой дёрнул. Но это ничего, раз сам кусаться начал, то это рабочий момент.

— Молодец, — сказал я пацану, протягивая ему купюру, — держи.

Охранники в изумлении вытаращили глаза, а Кельмин понимающе усмехнулся.

— Я же не добежал. — угрюмо сказал пацан.

— А меня так даже больше устроило. — засмеялся я. — Бери, заслужил.

Пацан взял деньги, затем у него на лице отразилась работа мысли, и он заявил:

— А за фингал ещё надо бы добавить.

— Нет проблем. Сейчас под другой глаз добавлю для симметрии. — охранники заухмылялись.

— За что? — насупился паренёк.

— За наглость. Ладно, с тобой мы в расчёте. Антон, я распоряжусь небольшую премию выписать, распредели её сам среди парней, которые его ловили.

Новость вызвала в охране радостное оживление.

— Парни, проводите его за ворота. А мы с тобой, Антон, давай прогуляемся.

Мы вышли наружу и остановились чуть в стороне от главной дороги, возле клумбы с небольшой скульптурой. Скульптура была достопримечательностью завода — каждый видел в ней что-то своё, и не было двух человек, у которых мнения совпали бы. Лично я обычно видел в ней сапёра, который ошибся, но иногда мне казалось, что это просто такая экзотическая рыба.

— Антон, у тебя есть человек, которому ты бы смело мог передать дела?

Кельмин подумал.

— Вообще мой зам должен справиться. Да тут у нас сложностей особых и нет, всё как-то устоялось.

— У нас строится новый завод, там пора организовывать охрану. Как ты к этому относишься — готов взяться?

— Готов, конечно. Я же так понимаю, это повышение?

— Верно, повышение. Здесь командир охраны тоже под тобой останется, будешь за оба завода отвечать. Но там работы будет гораздо больше. Там абсолютно всё секретно, так что охрану надо ставить гораздо серьёзнее. Там уже не пацанов придётся ловить, а реальных шпионов.

— Я со шпионами дела не так много имел, но основы знаю. Думаю, справлюсь.

— Я тоже помогу, если что. — учитывая, сколько шпионской макулатуры я перечитал, может я тут и есть самый большой специалист. — Значит, передавай дела и переходи на «Мегафон». Составляй штатное расписание, проект бюджета, заявку на техническое обеспечение, в общем, всё как положено, и подавай госпоже Кире на проверку. Исходи из того, что скоро нас придут трогать за вымя, так что особо не скромничай. На данный момент у нас в приоритете безопасность.

Расходы удручали. Я уже полностью истратил всю полуторагодовую прибыль «Артефакты» и почти обнулил её депозиты. Скоро придётся залезать в резервную сотню тысяч. Но по нашим расчётам, самый трудный период мы всё-таки сможем пережить, а к лету динамика должна прочно смениться на положительную.

По пустынному полю арендованного полигона мела позёмка, ещё больше затрудняя видимость. Кое-где проглядывали клочки сухой травы, и бойцы в белом, с грязными разводами камуфляже настолько хорошо сливались с неоднородным пейзажем, что даже в бинокль было непросто отслеживать их передвижения. Бойцы двигались перебежками, стреляя на ходу. Дружина отрабатывала штурм укреплённой позиции, пока что получалось не особо.

— Что скажешь? — спросил я Станислава, кивнув на поле.

— Слабовато пока, — неохотно признал он, — прогресс есть, но им пока даже до хорошего вольного отряда далеко. Полигона всё-таки недостаточно для полноценного обучения. Когда в тебя стреляют холостыми, к этому трудно всерьёз относиться.

— Идеи, предложения?

— Надо бы взять контракт. Пусть самый простой, но ребятам это помогло бы почувствовать себя ратниками, а не школьниками в военной игре.

— Так-то я возражений не имею, но ведь дружины-то ещё нет. У нас только пехотинцы с лёгким стрелковым, для них и контракта нормального не подобрать. Разве что охрана объекта, вот только какой толк от такого контракта?

— Так что, будем продолжать тренироваться?

— Пожалуй, потренируемся ещё немного, — задумчиво сказал я, — а вот ещё, кстати: как у тебя работа со Второвыми продвигается?

— Хорошо продвигается. Эти их мобилки просто мечта.

Зря я это название предложил. Вот прикололся, и кто этот прикол оценил? А мне от этих воспоминаний только грустно делается.

— Что, вот прямо так всё хорошо? — недоверчиво спросил я.

— Да нет, были у нас замечания, по удобству использования в основном. Но Второвы все недоработки быстро исправляют, они к нашим замечаниям нормально прислушиваются.

— Они и должны прислушиваться, это же им нужно в первую очередь. Ну ладно, есть для тебя хорошие новости. — я полистал свои записи, — Во-первых, через неделю в дружину придёт шестеро Владеющих — пять боевиков и лекарка.

— Пятеро боевиков? — поразился Станислав.

— Да, две пятого ранга, и три четвёрки. — подтвердил я. — Все девчонки, конечно, но физически крепкие, так что должны справляться.

— Вообще принято считать, что на одного Владеющего должно приходиться пятнадцать-двадцать ратников.

— Я знаю. Берём больше с расчётом на расширение дружины. Я ориентируюсь на молодых выпускников Академиума, а выпуск только раз в году. Новую заявку сможем подать только следующей зимой.

— А чем плохи Владеющие постарше?

— Тем, что постарше, мы же это с тобой обсуждали. В новую дружину, где один молодняк и нет установившихся традиций, лучше брать только молодых. Иначе те, кто постарше, начнут давить авторитетом и заводить свои порядки. Тебе же самому придётся с этим бороться.

— Ну да, обсуждали, — согласился Станислав, — но я думал, что это только ратников касается.

— С Владеющими то же самое. Это в большой дружине их много, и они обычно своей компанией держатся, а в нашей крохотной они наверняка в том же котле будут вариться. Так что радуйся, что к тебе придут молодые девчонки, а не тётки с большим гонором.

— Всё так, — сказал Станислав с сомнением, — но молодые девушки будут сильно бойцов отвлекать. Ребята же сами все молодые, гормоны кипят.

— Станислав, если у твоих ратников хватает энергии, чтобы к девкам приставать, значит десятники позволяют им бездельничать, а ты стало быть, дружину не контролируешь.

Станислав только крякнул.

— Имей в виду, спрос будет с тебя в первую очередь. — добил его я. — А вообще, подумай над тем, чтобы девчонок набрать. Они нормально работают как снайперы и лёгкие пехотинцы. Иначе у тебя парни на контрактах будут дичать. Полезут крестьянок насиловать, а тебе их вешать придётся — да-да, не смотри так. Дворянская дружина — это не вольная ватага, которую от банды временами не отличить. Честь семьи ронять нельзя, все твои ратники должны понимать, что это серьёзно. Иначе дело и впрямь до казней дойдёт. Атмосферу в дружине это не улучшит, пусть уж лучше со своими шуры-муры крутят.

Станислав хмыкнул на это, не проявляя энтузиазма. Может он этот, как его… шовинист? Сексист? Не разбираюсь я в этих половых терминах. Ну ладно, моё дело предупредить, ответственность на нём.

— Следующий вопрос… Мы с госпожой Кирой прикинули и решили, что мы сможем снабдить всех ратников защитными амулетами. Нужно, во-первых, обучить ими пользоваться, а самое главное, нужно как следует объяснить, что на них полагаться нельзя. Если под пулями гулять, то никакой амулет не спасёт, это всего лишь шанс выжить. Во-вторых, надо как-то наладить контроль, чтобы их не теряли. Сам знаешь, сколько они стоят, для нас это очень серьёзные траты.

— Знаю. — с заметным удивлением ответил Станислав. — Неожиданно. В вольных отрядах ими даже офицеров не снабжают.

— Ими даже в дружинах не всех офицеров снабжают. Но нам они обходятся немного дешевле, потому что наш завод их и делает. Но дешевле именно что «немного». Так что надо до людей как следует донести, что если боец пролюбил амулет, то новый он получает только когда выплатит стоимость утерянного. Пару лет будем из жалованья вычитать, а он эту пару лет будет голым в атаку бегать.

— Справедливо. — кивнул Станислав. — Я думаю, все поймут, что их терять нельзя. Достаточно один раз под пулями пробежаться и сразу всё дойдёт.

— Ладно, с этим разобрались, пошли дальше. — перешёл я к следующей пометке в ежедневнике. — Раз уж твои воины чему-то минимально научились, пора усложнять им задачу. Жду от тебя предложений по комплектации дружины бронеходами, пусть вместе с железками побегают. Заодно подумай насчёт миномётов и прочей артиллерии.

— Миномёты нам пока ни к чему, тем более с пятью боевиками, а вот бронеходы нужны. По текущему составу дружины мы потянем два, ну пусть три лёгких бронехода.

— Это которые с гранатомётом?

— Ну да. С тяжёлыми полно мороки, да и нужны они только если не хватает Владеющих.

В этом мире владение Силой заметно повлияло на тактику сражений. Например, Владеющий пятого ранга в дуэли с артиллерийским орудием гарантированно уничтожал орудие — просто в силу того, что одного-двух снарядов для него было мало, а выстрелить получалось только раз. Не говоря уже о том, что обнаружить и накрыть одного человека было гораздо сложнее, чем орудие с расчётом и штабелем снарядных ящиков. Пушки были экзотикой; распространение получили лишь миномёты и гаубицы, которые могли стрелять с закрытых позиций и имели какие-то шансы на выживание. Причём использовались в основном небольшие калибры, с которыми можно было быстро менять позицию, так как сама по себе закрытая позиция выживания не гарантировала. В результате такого специфического уклона в малые калибры и навесные траектории, нишу танков в конечном итоге заняли шагающие бронеходы, по сути огромные бронескафандры, вооружённые крупнокалиберным пулемётом и автоматическим гранатомётом, а в случае тяжёлого бронехода — лёгким пулемётом и скорострельной пушкой пятого[26] или шестого[27] калибра. Тяжёлые бронеходы, однако, использовались реже — считалось, что для небольших отрядов их более высокая огневая мощь не компенсирует сложности с обслуживанием, транспортировкой, и подготовкой пилотов.

— Мне кажется, тяжёлые тоже понадобятся, — возразил я, — по мере роста дружины лёгких всё равно перестанет хватать, так может лучше сразу начать привыкать к тяжёлым?

— Тогда надо сразу брать в пропорции один тяжёлый на два лёгких.

— Ну вот и договорились, — одобрил я, — три бронехода тебе хватит?

— Хватит. У нас пехотного сопровождения и на три не набирается, больше мы не потянем.

— Значит решили, — подвёл я итог, — выбирай бронеходы и готовь заявку на пилотов. Счёт передашь госпоже Кире, она проверит, а я подпишу. Месяц тебе на слаживание в полном составе, после этого я регистрирую вас в гильдии и будем подбирать несложный контракт.

— Всё понял, господин, — вытянулся Станислав, — будет сделано.

Бам! Здоровенный снежок расплескался у меня на лбу, залепив пол-лица. Пока я пытался очистить лицо и протереть глаза, прилетел второй. «Ну всё, тебе конец!» — мрачно пообещал я, и рванулся к Ленке. Она, взвизгнув, пустилась наутёк.

Зима в этом году опять выдалась снежная, дворники не успевали сгребать снег с тротуаров. После вчерашнего снегопада наш Кропотов Луг завалило так, что невозможно было открыть ворота, а на газонах между тротуарами и мостовой скопились сугробы высотой чуть ли не по пояс. В этот сугроб я и свалил пойманную бандитку. Некоторое время она прикидывалась побеждённой, а затем, ловко вывернувшись, поменялась со мной местами. Усыпив мою бдительность поцелуем, она проворно нагребла мне снега за шиворот, и снова пустилась в бега.

Путь от сугроба к сугробу был долгим, и домой мы ввалились как два снеговика. Арина, выглянув из кухни, ахнула, прикрыв рот рукой. На шум из гостиной вышла мама; глядя на нас, засмеялась, потом нахмурилась, потом опять засмеялась.

— Мама, ты представляешь, — с возмущением наябедничала Ленка, — он меня схватил и извалял в снегу!

— Было дело. — не стал отпираться я.

— Да он просто зверь! — продолжала негодовать Ленка.

— Я такой. — скромно признался я. — Лютый.

— Немедленно переодеваться и в горячий душ. — сдерживая улыбку, распорядилась мама. — Ну прямо как маленькие дети!

— Я сделаю чай с малиной. — сказала Арина, возвращаясь на кухню.

Наконец мы, умытые и согревшиеся, приткнулись к маме с боков, по-хозяйски отобрав у неё очередной медицинский талмуд.

— Кени, у меня к тебе просьба… — как-то нерешительно начала мама. — У меня помощницей работает девочка, очень способная. Я в ней вижу признаки будущей целительницы. Ей бы надо в Академиум, но на платное обучение у неё денег нет, а на бесплатное сам знаешь какие условия. Мы могли бы ей помочь?

— Не вижу проблемы, — ответил я, — мы можем оплатить ей обучение и назначить стипендию. После окончания постепенно вернёт заем, подберём ей гуманный график выплат. Пусть подойдёт к Зайке, я ей скажу. А у меня тоже есть к тебе вопрос: какое у тебя сейчас жалованье?

— Очень хорошее. После аттестации на девятый ранг у меня выходит пятьсот с небольшим в месяц. А почему ты спрашиваешь?

— Мне тут Зайка сделала небольшой доклад по твоей работе.

— Да, она ко мне подходила, расспрашивала.

— Так вот, она выяснила, что с твоих пациентов лечебница получает как минимум двенадцать тысяч гривен в месяц. Ты одна зарабатываешь считай, как вся «Артефакта».

— Так много? — мать была потрясена.

— Омоложение стоит очень дорого, а ты единственный специалист в княжестве. Ты знаешь, что к тебе очередь на полгода вперёд? Невзирая на совершенно дикие расценки. Так вот, мне не нравится, что моя мать является наёмным работником, и ещё больше мне не нравится, что эти тысячи идут князю, а не семье. Как ты относишься к тому, чтобы открыть собственную лечебницу?

— Неожиданно. — мать задумалась. — А я смогу принимать там какое-то количество бесплатных пациентов? Мне нужна практика сложных случаев.

— Конечно, ты сможешь принимать бесплатных пациентов, это же будет твоя лечебница. Меня даже не столько деньги интересуют, сколько возможность лечения для наших слуг. Сама возможность получить медицинскую помощь такого уровня для многих будет серьёзным стимулом служить нашей семье.

— Я подумаю, хорошо?

— Конечно, подумай, никакой срочности нет. И вот ещё один вопрос: ты же вроде читаешь лекции в Академиуме, или я ошибаюсь?

— Всего лишь факультативный курс на два-три месяца, и даже не каждый год.

— А кто его посещает?

— Много кто. Студенты старших курсов в основном, но много и вольнослушателей. Наши молодые лекарки ходят, а некоторые и из других городов приезжают на это время.

— Даже так? — я и не подозревал, что мать настолько популярна.

— Да, меня знают, — мама улыбнулась, — нас же на все княжества только две девятки, ещё в каганате одна, и ещё одна императора лечит. Ещё у муслимов есть. Мы все на виду.

Тогда понятно — это всё равно как у нас бы нобелевский лауреат лекции читал, причём настоящий учёный, а не руководитель.

— Я к чему про это заговорил — я хочу учредить персональную стипендию Милославы Арди для лучших студентов лекарского факультета. Для нас это необременительно, гривен пятьдесят в месяц деньги небольшие. Зато из этих лучших ты сможешь выбирать с кем заключить контракт для работы в твоей лечебнице. Пока ты свой курс ведёшь, понемногу и присматривай себе будущих сотрудников.

— Заманчиво звучит. — мама посмотрела на меня с удивлением. — Я об этом как-то даже и не подумала. Знаешь, я иногда рядом с тобой ощущаю себя несмышлёной девочкой.

— Глупости говоришь, — немедленно открестился я от такой похвалы, — ты просто о другом думаешь, вот и всё. Если бы ты занималась тем, чем я, то и не хуже бы справлялась. В общем, давай решай, и будем присматривать участок для строительства.

Всю зиму завод «Мегафон» лихорадило — казалось, мы собрали все мыслимые проблемы. Начиная от постоянно текущих некачественных труб отопления, и заканчивая косорукими работниками, которые умудрялись запарывать даже те детали, которые, казалось, просто невозможно было запороть. Главной сложностью, однако, было сокрытие истинного устройства связных артефактов. После целой серии жарких обсуждений мы решили не патентовать устройство — у нас имелась хорошая возможность сохранить принцип действия в тайне, тогда как для патента пришлось бы полностью раскрыть устройство прибора, и это неизбежно породило бы огромное количество подделок. А учитывая важность артефакта в военном плане, подделывать его стали бы все соседи на государственном уровне. Рассчитывать бороться с этим путём подачи патентных исков было бы крайне наивным.

Шансы на сохранение секрета были достаточно велики. Связной дух был крохотным и, если его специально не искать, совершенно незаметным. А поскольку использование духов традиционно рассматривалось как табу, искать его стали бы в последнюю очередь. К полезным структурам артефакта Дражан Второв добавил большое количество структур-обманок; среди них практически невозможно было выделить крохотную структуру, которая незаметно освобождала связного духа при любой попытке анализа внутреннего устройства мобилки. Двое мастеров, занятых помещением духов в готовые артефакты, поклялись кровью в Храме Аспектов о сохранении тайны; их передвижения были строго ограничены, и они находились под круглосуточной охраной.

Но трудности постепенно преодолевались, и весной завод, наконец, заработал на полную мощность. Мы начали производить связные комплекты, в которые входили от двух до двенадцати мобилок. К сожалению, на большее количество частей вместилище духа не делилось. Вскоре после того, как мы послали образцы в княжескую канцелярию, князь потребовал меня к себе. В кабинете присутствовали известный мне Курт Гессен, и пара советников, которых мне никто не потрудился представить. Князь был строг и деловит:

— Мы ознакомились с твоими образцами, молодой человек. Должен сказать, они породили немало споров среди моих советников.

Я вежливо наклонил голову, молча ожидая продолжения.

— Мои советники настаивают на объявлении твоих мобилок стратегическим ресурсом и регулировании их продаж. Ограничение внутренних продаж, возможно, выглядит чрезмерным, но в любом случае мои советники единогласно требуют запрета экспорта этих артефактов.

— Позволь мне высказать наши соображения, княже.

— Почему бы и нет? Мы готовы тебя выслушать.

— Наша семья является верной опорой трона, поэтому мы в самую первую очередь озаботились проблемой сохранения преимущества за нашим княжеством. Во многом именно поэтому мы отказались от патентования. Мы рассматривали разные варианты ограничения доступа к нашим артефактам и пришли к выводу, что все они неэффективны, причём чем жёстче, тем неэффективнее.

— Довольно смелое заявление. — заметил князь.

— И я могу его обосновать, княже. Ограничение экспорта не решит проблему; при свободной внутренней продаже это приведёт лишь к росту контрабанды, борьба с которой тоже требует средств. Запрет внутренней продажи будет ещё хуже — невозможно предотвратить подкуп или кражу, так что рано или поздно образцы уйдут за границу. Так или иначе, но все заинтересованные партии обязательно получат образцы мобилок. И как только некое государство получит образцы, оно бросит все усилия на раскрытие нашего секрета — слишком уж большое преимущество даёт использование надёжной связи в военном деле. Было бы наивным рассчитывать на то, что мы сможем хранить этот секрет бесконечно. В результате может получиться так, что на основе нашей разработки враждебное государство создаст более совершенное изделие и получит над нами преимущество.

— Мы осознаём возможные проблемы, господин Кеннер. — прервал меня один из советников. — Вопрос в том, можете ли вы предложить лучшее решение.

— Могу, господа. — твёрдо заявил я. — Наше решение состоит в том, что артефакт должен производиться в двух вариантах — гражданский вариант, который может свободно экспортироваться, и военный вариант, который будет доступен только княжеской дружине, а также родовым и дворянским дружинам княжества.

— И какие между ними отличия? — слушатели выглядели заинтересованными.

— В разработанных нами вариантах есть два отличия. Первое — это дальность связи, которая составляет примерно пять вёрст[28] у гражданского варианта и около сорока вёрст у военного. Второе, и самое важное отличие — это встроенная структура подавления шума. Военный вариант может использоваться при любом уровне внешнего шума, тогда как гражданский вариант в бою практически бесполезен.

— Интересная мысль. — князь благосклонно улыбнулся.

— Предлагаемое нами решение имеет ещё один плюс: оно даёт доход княжеству. — вот теперь я полностью захватил внимание слушателей. — Экспорт мобилок может быть обложен пошлиной, таким образом княжество будет получать деньги, которые иначе получали бы контрабандисты.

— То есть ты предлагаешь мне самому заняться контрабандой стратегического ресурса, юноша? — поднял бровь князь.

— Что-то вроде того, княже. — довольно нагло ответил я. — Бессмысленно тратить деньги и силы на борьбу, в которой невозможно победить. Если не можешь победить — возглавь!

Князь несколько мгновений изумлённо смотрел на меня, а потом захохотал. Похоже, что тезис, хорошо известный в моём мире, здесь оказался совершенно новым. Видя, что князь не стал гневаться, советники тоже заулыбались.

— Однако, юноша! — смеясь, произнёс князь. — Мне докладывали о твоей необычности, и похоже, не обманули.

— Мы взяли на себя смелость примерно оценить возможный доход княжества от экспортных пошлин на мобилки. В зависимости от размера пошлины можно рассчитывать на сумму от тридцати до пятидесяти тысяч гривен в месяц.

Озвученная цифра явно произвела впечатление.

— Разумеется, цифра очень примерная, — продолжал я, — твои специалисты, княже, наверняка смогут дать более точную оценку.

— Смогут, смогут. — покивал князь.

— Позволь передать тебе наш доклад со всеми предложениями и расчётами, княже. — закончил я, выкладывая на стол папку с бумагами.

— Ну что ж, Кеннер, очень и очень неплохо. Мы изучим твой доклад, и в ближайшее время сообщим тебе наше решение. — на этот раз князь обратился ко мне по имени, что было очень хорошим признаком. — А сейчас не будем тебя задерживать.

Я поклонился. Князь встал из-за стола и лично проводил меня до двери. Судя по всему, наши предложения пришлись ему по вкусу, особенно соображения Зайки о возможном доходе княжества.

Наш расчёт оказался верным — князь ожидаемо предпочёл надёжный доход от пошлин непонятным перспективам борьбы с контрабандой. После того, как все неясности с князем разрешились, мы, наконец, смогли начать выход на рынок. Образцы, отправленные в Вольную гильдию, произвели сенсацию. Завод оказался завален заказами, но по приказу князя мы должны были в первую очередь удовлетворять потребности княжеской дружины. С самого начала завод начал давать двадцать тысяч в месяц чистой прибыли, и мы прогнозировали скорое повышение как минимум до тридцати, а может, и до пятидесяти. Производство лихорадочно расширялось, работа кипела вовсю. Предыдущие сумасшедшие месяцы сейчас казались временами спокойствия.

Больше всего меня доставали представители родов и семей, которые требовали, льстили, уговаривали, угрожали. Княжеская дружина забирала львиную долю произведённого, и очередь заказов продвигалась очень медленно. И вот в один прекрасный день в мой кабинет заглянула секретарша:

— Господин, к вам сиятельная Стефа Ренская.

— Проси.

Я встал из-за стола и встретил Стефу у двери кабинета.

— Бабушка, рад тебя видеть! — я поцеловал Стефу в щёку и приказал секретарше. — Мира, организуй нам чайный столик, и меня ни для кого нет.

Чувства Стефы были очень яркими и легко различимыми. Она не ожидала настолько тёплого приёма и буквально растаяла. Стефа много лет держит свой род железной рукой — а я давно подозреваю, что в тандеме Ольга-Стефа Ольга служит в основном витриной, — но даже такой старой интриганке нужны тепло и любовь. Под чай с пирожными мы немного посплетничали об общих знакомых, которых у меня за последнее время изрядно прибавилось. Не то чтобы я был большим любителем сплетен, но именно такая, казалось бы, пустая болтовня даёт понимание взаимоотношений в обществе и истинных мотивов людей. Наконец Стефа решила, что светским разговорам уделено достаточно времени:

— Кеннер, я, собственно, к тебе по делу…

— Мобилки? — я не стал заставлять её просить.

— Легко догадаться. — улыбнулась Стефа.

— Твои мобилки давно ждут тебя на складе, я отложил их для тебя сразу же.

Стефа потеряла дар речи. Я ощущал у неё чувство полной растерянности. Стефа явно настроилась просить, апеллируя к нашему родству, и сейчас просто не знала что сказать.

— Я, к сожалению, плохо представляю ваши потребности, — продолжал я, — так что тебе, скорее всего, придётся что-то скорректировать. Лишнее оставляй на складе, а на недостающее пришли мне список. Для тебя мы изготовим вне очереди.

Стефа по-прежнему молчала, глядя на меня с непонятным выражением. Я нажал кнопку вызова секретарши:

— Мира, сделай нам список складского резерва для Ренских. Возможно, сиятельная Стефа позже пришлёт дополнительный заказ — его сразу мне на подпись и передавай на приоритетную поставку.

— Да, господин. — Мира исчезла.

Стефа, наконец, отмерла:

— Спасибо, внук. Честно, не ожидала. Я у тебя в долгу.

— Даже слышать не хочу про какие-то долги. — отмахнулся я. — Лучше расскажи мне что-нибудь ещё, пока Мира готовит бумаги. Про Эльму с Нельмой, например. Девчонки по-прежнему на меня дуются?

— Они, по-моему, уже гордятся, что с тобой дрались. — засмеялась Стефа.

Постепенно дела входили в нормальное русло, и атмосфера сумасшедшего дома сходила на нет. Заводу «Мегафон» было ещё очень далеко до идеальной отлаженности «Артефакты», но его уже можно было назвать нормально функционирующим. За всеми этими хлопотами как-то незаметно наступило лето.

Зайка зашла ко мне в кабинет, и с затаённой гордостью протянула мне свой табель. Я не стал проглядывать его мельком — слишком много труда она вложила в этот табель с десятками по каждому предмету, и небрежный просмотр был бы неуважением, граничащим с оскорблением. Я внимательно читал каждую строчку, одобрительно кивая и поглядывая на смущающуюся Зайку. Наконец я отложил его и сказал:

— С твоим умом и трудолюбием другого результата я и не ждал. Поздравляю!

Зайка порозовела и смутилась окончательно. Открыв свою папку, она достала ещё один листок и протянула его мне. Он оказался отчётом по тем двум тысячам, которые я ей дал для спекуляций год назад.

— Что?? — поразился я, взглянув на итог. — Три тысячи двести семьдесят три? Как ты умудрилась этого добиться?

— Случайно, господин, — заулыбалась Зайка, — одна группа брокеров затеяла игру против другой группы, а у меня получилось разобраться в их тактике. В результате я немного пощипала и тех, и других.

— Ну что ж, давай продолжим это развлечение, но тебе пора привыкать к другим суммам. Давай сделаем так: двести семьдесят три гривны переводи на свой личный счёт, это будет твоя премия, а к оставшимся трём тысячам я переведу тебе ещё семнадцать. С двадцатью тысячами управляться гораздо сложнее, но я верю, что ты справишься. Не ограничивайся биржей, попробуй и другие варианты.

— Спасибо, господин. Знаете, ещё совсем недавно у меня такие суммы даже в голове не умещались, а сейчас я как-то даже не очень и пугаюсь.

— В этом и состоит вся идея. В будущем я вижу тебя тиуном семьи, или даже фамилии. Теорию тебе дадут в университете, а вот практику придётся набирать, оперируя реальными деньгами. Другого способа нет.

— Я не подведу, господин!

— Теперь насчёт «Мегафона». Вся наша команда прекрасно поработала. Я бы сказал, мы сделали практически невозможное, и сейчас настало время для поощрений. Ты получаешь премию первой, и она, конечно, самая большая. Вот твой чек на тысячу гривен.

Зайка опять засмущалась.

— У тебя же сейчас трое подчинённых? Реши сама кому и сколько дать премии, и подай мне список. Особо отличившемуся, скажем, сотню гривен. В общем, где-то в этих пределах.

— Сделаю, господин.

— Теперь давай поговорим о делах насущных. Нам давно стал тесным наш маленький домик, наша семья остро нуждается в нормальном поместье. Я хочу, чтобы этим летом ты занялась подбором участка. Нам нужен участок размером не менее одной квадратной версты, и не более трёх. И где-нибудь в хорошем месте — на юго-восточных болотах я жить не хочу. Расположение недалеко от Тириных будет плюсом — мы постепенно идём к союзу с ними. Найди хороших ландшафтных архитекторов, и пусть они подготовят предварительную планировку для подобранных участков, по этим планам мы и будет делать окончательный выбор. Кстати, тебе тоже пора задуматься о том, каким ты хочешь видеть свой будущий дом.

— Зачем мне отдельный дом? Нам с Кириллом многого не нужно.

— Ты не сможешь долго ютиться в трёх комнатках. Пройдёт всего несколько лет, и у тебя появится муж, а потом и дети. Тебе всё равно понадобится дом, и его лучше строить сразу. Семейная часть поместья будет небольшой, там сложно будет нарезать участки по необходимости.

— Я поняла, господин, всё сделаю. — Зайка быстро чиркала в своём ежедневнике.

— Теперь о твоём отдыхе. Нет-нет, не смотри на меня так, это обязательно. Куда ты хотела бы поехать?

Зайка задумалась.

— Я читала как-то про курорт «Хвалисса» на Хвалисском[29] море, недалеко от Итиля[30]. В журнале так его расписывали, что мне сразу захотелось там побывать.

— А ты хочешь ехать с Кириллом или одна?

— С Кириллом, конечно.

— Видишь ли, в каганате закон дозволяет изъятие несовершеннолетнего мальчика из семьи в гарем аристократки. Разумеется, при условии щедрой компенсации семье мальчика. Знатные семьи имеют иммунитет от этого, но пикантный момент состоит в том, что у иностранцев, даже знатных, такого иммунитета нет. Так что если ты не готова пойди на риск принудительной продажи Кирилла в чей-то гарем, то вам не стоит ехать туда вместе.

Зайка с совершенно круглыми глазами отрицательно замотала головой.

— Я также не советую тебе ехать в муслимские государства, расположенные на южных побережьях Русского[31] и Римского[32] морей. Там уже у тебя есть заметный шанс попасть в чей-нибудь гарем.

— А мне говорили, что это только добровольно…

— Разумеется, добровольно. — саркастически улыбнулся я. — Всё давно отработано. Тебя подпаивают эликсиром, подавляющим волю, и ведут к кади. Там ты совершенно добровольно произносишь формулу принятия ислама и даёшь согласие на брак. Когда ты, наконец, возвращаешься в нормальное состояние, то с изумлением обнаруживаешь себя четвёртой женой в гареме какого-нибудь шейха. Примеров хватает, муслимы регулярно проделывают этот фокус с красивыми туристками.

Зайка выглядела совершенно обалдевшей от этих открытий. Ну да, в журнальной рекламе все эти малозначительные подробности обычно не упоминаются.

— Я бы посоветовал тебе поехать куда-нибудь к христианам, — продолжал я, — неважно, к греческим или римским. Например, на побережье Адриатического моря есть несколько прекрасных курортов. Но ты должна понимать, что тебе нужно быть осторожной в любой стране. Ты очень похорошела за это время, за мальчика тебя уже не выдать при всём желании. Для красивой девушки опасность есть везде. Поэтому я отправлю с тобой бригаду охраны, которая возьмёт на себя заботу о твоей безопасности.

— Тогда может мне вообще не стоит куда-то ехать?

— Мне самому не очень хочется тебя отпускать, но тебе всё-таки необходимо как следует отдохнуть, и желательно в тёплом климате. Так что подбери себе хороший дорогой курорт где-нибудь в христианской Европе, и просто соблюдай осторожность. И слушайся свою охрану.

— Я всё поняла, господин. Я буду осторожна.

— А мальчик, однако, неплохо развернулся. — как бы в пространство заметила Стефа.

Ольга негромко хмыкнула, но промолчала.

— А Мила-то уже девятка, оказывается, — продолжала Стефа, — и как мне сказали, продолжает расти.

— И что с того, что продолжает? — проворчала Ольга. — Мы же с тобой знаем, как становятся Высшими. Не думаю, что у неё что-то получится.

— Что мы с тобой думаем — неважно. Важно, что решит Сила. — мягко возразила Стефа. — Мне кажется, у Милы как раз всё получится.

— Ну и к чему ты про это заговорила? — поморщившись, спросила Ольга.

— Род недоволен. В общем-то, недовольные голоса были и раньше, но сейчас люди начали высказываться открыто. Мы уже не можем просто не обращать внимания.

— И чем они недовольны?

— Например, род спрашивает: почему второй Кеннер Ренский, оказывается, вовсе не Ренский, а какой-то Арди? Каким образом Милослава Ренская перестала быть Ренской? Почему те, кто должен был стать гордостью рода, не имеют к роду никакого отношения? Я не знаю, что отвечать.

Ольга презрительно фыркнула, но промолчала.

— Ольга, если Милослава действительно поднимется до Высшей, эти вопросы зададут уже прямо тебе. Изгнание дочери род не одобрил, но это всё же было твоим семейным делом, и люди промолчали. Но потерю Высшего целителя род так просто без вопросов не оставит. Тебе придётся отвечать.

— Ну хорошо, я признаю, что погорячилась. — неохотно выдавила из себя Ольга. — Ты довольна?

— Я и без этого всегда знала, что ты была неправа. — ответила Стефа. — Дело не во мне. Нам нужно что-то делать, иначе недовольство будет только расти.

— И что ты предлагаешь?

— Надо восстанавливать отношения, Ольга. Хватит упрямиться. Разбитое не склеить, Ренскими они не станут, но эту вражду пора заканчивать. Пора начинать понемногу налаживать отношения. Кеннер вполне вменяемый, а через него можно выйти и на Милославу. Если Арди будут дружественной семьёй, то это сильно убавит недовольство родовичей. Мы хотя бы сможем сказать, что пытаемся исправить свою ошибку.

Ольга, нахмурившись, смотрела в окно и молчала.

— От тебя пока ничего не требуется, я займусь этим сама. Но потом придётся что-то делать и тебе. Ольга, ты должна пересилить свой характер наконец. Это уже не твоё семейное дело.

— Хорошо. — нехотя ответила Ольга.

Лето прошло совсем незаметно. В летнем лагере Данислав задал нам такую нагрузку, что мы вообще потеряли всякий счёт дням, и немедленно отключались, едва добравшись до койки. На мой вопрос, по какой причине он так за нас взялся, Данислав ответил просто: «С осени вам придётся ходить в школу, так что это последняя возможность для вас получить какую-то практику перед стажировкой. Если вас убьют во время стажировки, я хочу, чтобы это было не потому, что я плохо вас научил». Не скажу, что этот ответ меня особенно приободрил, но обоснование было, безусловно, веским.

После возвращения из лагеря началась эпопея с выбором участка для поместья. Мои женщины явно решили свести меня с ума, но это было ничто по сравнению с тем, что пришлось пережить бедным архитекторам, которые не успевали переделывать свои наброски. В конце концов героическими усилиями выбор был сведён к двум вариантам, и у меня появилась надежда, что окончательное решение уже не за горами. Там, правда, начнётся обсуждение проекта дома, но в этом я уже надеялся принимать самое минимальное участие.

За всеми хлопотами как-то внезапно наступил первый учебный день. Теперь уже мы были самыми старшими, и знакомая церемония торжественной линейки у нас, третьеклассников, никаких эмоций не вызывала. Рассеянно внимая речи директора, я поймал себя на том, что автоматически прикидываю, как можно максимально быстро ликвидировать всю группу учителей, и каким при этом должен быть маршрут отхода. Мельком глянув на Ленку, я понял по её характерно задумчивому виду, что она занимается тем же самым. Летний лагерь для нас даром не прошёл.

За лето наши девочки как-то все разом расцвели и повзрослели. Любовные конфигурации у нас приняли окончательный вид. Все мальчики оказались в надёжных лапках, но неудачницы, похоже, сдаваться не собираются, так что революциям и потрясениям быть. Бажана Второва приручили основательно, и шансы обрести свободу у него стали совсем призрачными. Покорные рабыни умело рулили своим на удивление послушным повелителем, а альфа-рабыня Лидочка Шенбах железной рукой правила всем гаремом. Я всегда скептически относился к описаниям обществ матриархата в фантастике, но глядя на эту картину, начал сомневаться. Если бы такое соотношение полов было бы не только среди одарённых, то возможно, общество и в самом деле пришло бы к какому-нибудь варианту матриархата. Для того, чтобы сопротивляться консолидированному давлению гарема, нужно иметь волю, далеко превосходящую волю усреднённого Бажана. В конце концов, в мире полно подкаблучников даже там, где нет многожёнства.

Первым уроком в этом учебном году оказался мой любимый предмет развития основы. Учитель оказался настроен на удивление добродушно:

— Полагаю, что мозги у вас за лето порядком размягчились, так что не буду вас сразу загружать. Давайте поговорим на свободную тему. Есть конкретные пожелания?

Я поднял руку:

— Расскажите о богах, учитель.

— О богах? И с чего ты решил, Арди, что я хорошо разбираюсь в этом вопросе?

— Откровенно говоря, учитель, я не думаю, что вы хорошо разбираетесь в этом вопросе, но я полагаю, что вы знаете об этом больше, чем мы все, вместе взятые.

Учитель надолго задумался. Наконец он заговорил снова:

— Вопрос и в самом деле совсем непрост. С одной стороны, боги всегда рядом с нами, и их храмы можно найти чуть ли не на каждой улице. С другой — если задуматься, то мы не знаем о них практически ничего, за исключением мифов, в которых невозможно отделить правду от вымысла, и которые никак не касаются фундаментальных вопросов, а описывают в основном похождения богов.

Учитель, опять помолчал, раздумывая.

— Но всё же, Арди, тема слишком обширная. Попробуй задать более конкретный вопрос.

— Меня интересует сразу несколько вопросов, учитель. Прежде всего: зачем богам нужны люди? Взять бога-громовержца — зачем молнии нужно поклонение людей и что такой бог получает от верующих? Или, к примеру, богиня любви явно связана с людьми, поскольку любовь есть чувство, присущее достаточно развитым организмам. Где она была, когда Землю заселяли исключительно бактерии? И вообще: в чём состоит назначение богов, и в чём они нуждаются, чтобы успешно выполнять свои функции?

— А ты не мелочишься, Арди. — покачал головой учитель. — Сказать по правде, сомневаюсь, что даже верховные жрецы способны ответить на эти вопросы. Боги охотно используют смертных, но как-то не торопятся удовлетворять их любопытство. Мы можем только гадать об этом. Существует несколько теорий на этот счёт; я упомяну одну из них, которая лично мне кажется наиболее интересной.

Одно время была популярна точка зрения, что боги — это нечто вроде паразитов, которые питаются людской верой, да и сейчас эту теорию не забыли. Однако она противоречит людской истории. Паразит всегда стремится законсервировать свою среду обитания, поскольку любое изменение нарушает баланс и ухудшает положение паразита. Но ведь боги никак не препятствуют развитию общества, даже когда имеют такую возможность. Вместо этого они изменяются вместе с обществом — например, Гефест был почти забыт, но примерно тысячу лет назад снова обрёл поклонников, уже как бог механикусов. Если же бог никак не может вписаться в изменившееся общество, он беспрекословно уходит. Мы знаем богов египтян, но кто в наше время поклоняется Осирису и его супруге? Сколько племенных божков тихо исчезли? Кто помнит богов скотоводов-кочевников? Кем бы боги ни были, они определённо не паразиты.

Ответить на этот вопрос практически невозможно, если рассматривать Вселенную просто как место, заполненное звёздами, а человечество — как некий побочный продукт, каким-то невероятным образом случайно развившийся из первичного раствора химических элементов. Но если допустить, что Вселенная — это не просто пространство, а некая сущность, обладающая если и не разумом в нашем понимании, то стремлением к развитию, то многие непонятные вещи получают логичное объяснение.

Теория, которую я упомянул, утверждает, что боги есть манифестация воли Вселенной, и нужны они для того, чтобы направлять и регулировать развитие разных аспектов Вселенной, в том числе и человечества. Поэтому боги и развиваются вместе с людьми. Вспомним зверобогов древности, которые сменились химерическими богами древнего Египта, и которые во времена античности пришли к полностью антропоморфной форме. Меняется и способ взаимодействия — если в древности боги действовали, больше полагаясь на принуждение и страх, в наше время для взаимодействия с богами гораздо точнее подходит слово «сотрудничество». Вероятно, боги исчезнут совсем, когда нужда в них исчезнет, и вернутся вновь, едва человечество отклонится от пути, предписанного для них Вселенной.

— Учитель, но ведь совершенно нет нужды привлекать какую-то непонятную вселенскую сущность, когда есть единый бог. — подала голос Урсула Вуйчик.

— Я так понимаю, ты христианка, Вуйчик, и имеешь в виду Христа? Насколько я знаю, Христос является обычным антропоморфным богом, и мало отличается от других богов, исключая, конечно, претензию на исключительность. Он плохо сочетается с идеей вселенской сущности.

— Вселенской сущностью является бог-святой дух. — продолжала настаивать Урсула.

— Да, я сейчас припоминаю, что с твоим богом связана какая-то сложная концепция, что он вроде один, но в то же время их несколько. Я недостаточно знаком с догматами твоей религии, чтобы аргументированно спорить на эту тему. Отмечу только один момент, который вызывает у меня сомнение. Только в известной нам области Вселенной насчитывается более триллиона галактик, каждая из которых содержит десятки и сотни миллиардов звёзд. И вот эта вселенская сущность обращает внимание на небольшую группу галактик где-то на дальних задворках периферийного скопления Девы. В одной из этих галактик из четырёхсот миллиардов звёзд она выбирает непримечательный жёлтый карлик на краю звёздного рукава, затем на одной из его планет находит крохотное полукочевое племя скотоводов, и объявляет его своим избранным народом. Не знаю как у тебя, Вуйчик, но в моей голове это не помещается. Либо мы чего-то не знаем о евреях, либо твой бог масштабом всё-таки поменьше Вселенной.

А главное, Христос взаимодействует с людьми непосредственно. Совершенно непонятно, зачем ему могло бы понадобится создавать других богов. Как раз наоборот, к другим богам он относится крайне враждебно. Я считаю, что Христос, как и другие боги, сам является созданием разумной Вселенной.

Нет-нет, Вуйчик, мы не будем устраивать тут теологический диспут. Я ответил на вопрос Арди в меру своего понимания предмета, а если тебя не устроил мой ответ, просто игнорируй его. На этом давайте и закончим этот урок, тем более я уже слышу звонок. Задания я вам не даю, но завтра я обязательно захочу проверить чего вы достигли за лето. До свидания!

Это разъяснение только прибавило вопросов вместо того, чтобы дать ответы. Мне зачем-то дали вторую жизнь, притянув мою душу из другой Вселенной, и вряд ли это мог сделать кто-то из второстепенных божков. Так кто же хозяин этого мира? Разумная Вселенная? Святой дух? Сила? Или всё это разные названия для одной и той же сущности? Можно найти убедительные аргументы в пользу любого из этих вариантов, но мне хотелось бы знать, а не догадываться. Я уверен, что мне вернули жизнь не просто так, и за этот подарок рано или поздно придётся платить. У меня есть долг, по которому, возможно, тикают проценты, и мне стоило бы для начала хотя бы понять, кому я должен.

Это был один из тех осенних дней, которые отличаются от зимних только отсутствием снега. Воздух был свежим и морозным, и начинающие временами кружить мелкие снежинки ясно показывали, что осень кончилась, и зима уже совсем рядом. С самого утра мне было беспричинно тревожно; на уроке арифметики, который был четвёртым, я не находил себе места, и уже было решил сразу после урока обзванивать своих людей и выяснять, всё ли у них в порядке, но тут Зайка вызвала меня сама.

— Господин, охрана «Мегафона» заметила двух подозрительных людей. Они присматривались к ограде и окнам. Задержать не сумели — когда туда добрался наряд охраны, они уже исчезли.

Вот оно! Я так и знал, что предчувствия меня не обманывают — с каждым годом они становятся всё точнее и ошибаются всё реже.

— Учитель, прошу прощения, но мне нужно выйти на минутку. — сказал я Лентре, вставая и выходя в коридор.

Лентре проводил меня удивлённым взглядом, но возражать не стал.

— Мы ждём неприятностей, будьте готовы ко всему! — начал я давать инструкции Зайке. — Охране выслать патрульные группы за пределы завода. Незаметно наблюдать за окрестностями и задерживать всех подозрительных. Персоналу завода мелькать поменьше.

— Мы ждём чего-то конкретного?

— Нет, просто неприятностей. В какой форме они выразятся, я не знаю. Лучше быть готовым к чему угодно, вплоть до вооружённого нападения. В общем, взбодри там всех и держи меня в курсе дел.

— Всё ясно, господин. — сказала Зайка и отключилась.

Я тут же вызвал Лазовича. К счастью, дружина уже успела вернуться с очередного контракта и была полностью боеготовой. За время, прошедшее с прошлой зимы, дружина, которая была зарегистрирована в гильдии как отряд «Стальная лапа», успела заметно увеличиться и пройти три непростых контракта. Бойцы уже не напоминали толпу новобранцев, и отряд, наконец, обрёл какую-то форму — полная сотня[33] прекрасно оснащённых пехотинцев с восемью бронеходами и пятью боевиками-Владеющими представляли собой серьёзную силу даже по меркам дворянских семей. В планах было увеличение состава до двух-трёх сотен, после чего наша семья уверенно войдёт в высшую лигу.

— Станислав, поднимай дружину. Возможно нападение на «Мегафон», так что твои орлы должны быть готовыми выехать немедленно.

— Понял, выполняю. — коротко ответил Станислав.

Я вернулся в класс, и на меня обратил внимание Лентре.

— Арди, что-то произошло?

— Пока ничего, учитель, — ответил я, — но возможно, мне придётся срочно уйти.

Лентре неопределённо хмыкнул и продолжил урок.

Я сидел на уроке как на иголках, но ничего не происходило. После алхимии, которая была последним, пятым уроком, я уже было решил, что моё предчувствие всё-таки ошиблось, но вскоре Зайка вызвала меня снова:

— Господин, двое неизвестных забросили бомбу в окно комнаты для совещаний. Патруль их задержал. Убитых нет, есть несколько раненых.

— Ждите меня, выезжаю.

Мы разговаривали по семейной мобилке, и Ленка с мамой всё, разумеется, слышали. Всё-таки обычный сотовый телефон в чём-то удобнее, но где я, а где тот сотовый телефон.

— Я тоже еду. — встряла Ленка.

У меня даже мысли не возникло её отговаривать — какой смысл тратить время попусту?

— Дети, будьте осторожнее. — потребовала мама.

— Мама, не беспокойся, — ответил я, — мы ни в какие опасные места не полезем, Лазович сделает всё, что нужно.

Разбитые окна и следы копоти на фасаде заводоуправления наглядно показывали, куда была заброшена бомба. Из сообщения Зайки я было подумал, что речь идёт о простой гранате, но тут явно было использовано что-то посерьёзней — разрушения угадывались даже снаружи. К тому же взрыв вызвал пожар. Пожар был уже потушен, но выбитые окна до сих пор курились дымком.

Охрана сразу же провела меня в комнату, где держали нападавших. Двое задержанных стояли на коленях со скованными за спиной руками. На вид это были типичные бандитские быки — собственно, а кого ещё можно было ожидать? Скрипачей филармонии не посылают швырять бомбы в чужие окна. Кроме бойцов и командира охраны, в комнате присутствовали Милен Второв и мои люди — Зайка и почему-то Жданова со Стоцкой. Второв с виду был не в себе, глаза у него были слегка безумные.

— Доклад! — потребовал я.

— Господин, бомбу бросили в зал совещаний, примыкающий к кабинету почтенного Милена. — немедленно начала докладывать Зайка. — К счастью, в этот момент никого в зале не было — в последний момент совещание отложили на полчаса, и руководители ещё не собрались, а секретарша, готовившая совещание, как раз в этот момент вышла из зала за бумагами. Почтенный, который был в своём кабинете, отделался незначительными ушибами. У секретарши шоковое состояние, сильные ушибы и ссадины. У сотрудника, который в этот момент проходил мимо дверей зала совещаний, лёгкое сотрясение и перелом руки от вылетевшей двери. Ими занимаются вызванные лекари. В возникшем пожаре пострадала часть документов. Состояние здания пока оценить невозможно, но некоторые стены заметно повреждены. Это в основном всё.

— Задание для тебя, Кира. Обоим пострадавшим по премии в размере месячного оклада, и после лечения отправь их с семьями на какой-нибудь курорт недели на три-четыре за счёт завода. А первым делом свяжись со строителями. Пусть они проведут полное обследование здания и решают вопрос с восстановлением.

— Да ничего особенного со зданием не случилось. — встрял Второв. — заштукатурить только и покрасить.

— Об этом не нам с вами судить, почтенный, — строго ответил ему я, — мы с вами не строители, и я не собираюсь брать на себя такую ответственность. Нам ещё только не хватало откапывать людей из завалов. Пусть специалисты обследуют и составляют акт. Вот там и видно будет, случилось со зданием что-то особенное или нет.

— Кира, задача ясна? — обратился я к Зайке. — Выполняй.

Зайка бросила взгляд на бандитов, поклонилась, и вышла. Нечего ей здесь делать, а главное, ей совсем не стоит видеть, что здесь дальше будет. Но я думаю, что она прекрасно поняла, почему я её отослал — с умом у неё всё в порядке.

— Я, пожалуй, тоже пойду. — пробормотал Второв.

Ага, решил спихнуть всё на меня и свалить. Ну уж нет — он мне в своё время красиво рассказывал, что не должен никому платить, поскольку и так платит налоги. Вот пусть и посмотрит, какой ценой это покупается, и что должен делать тот, кто не хочет никому платить.

— Ни в коем случае, почтенный, — твёрдо заявил ему я, — вы высший руководитель, ответственный за всё, что происходит на заводе, и ваше присутствие здесь совершенно необходимо.

— Господин, — обратилась ко мне Жданова, — я могу помочь почтенному Милену разобраться с бумагами и помочь восстановить то, что пострадало. И раз уж почтенный на месяц остался без секретарши, я временно пришлю кого-нибудь из своих сотрудников.

Интересно, почему она вызвалась? Похоже, намекает, что готова провести ревизию бумаг Второва. Посмотрим — если потом она придёт ко мне с докладом, значит умная, и можно будет подумать о её повышении.

— Хорошее предложение, достойная Есения, — кивнул я, — так и сделаем.

Мне нравятся местные обращения! По статусу её надо называть «уважаемая», но назвав её «достойной», я намекнул, что статус её внезапно стал не таким уж определённым, и у неё появился шанс стать «почтенной». И по блеску в глазах видно, что намёк понят правильно.

— Раз уж мы разобрались с насущными делами, пора уделить внимание нашим гостям. Антон, — обратился я к командиру охраны, — у тебя тут есть кто-нибудь, кто умеет спрашивать?

— Конечно есть, господин, — с достоинством ответил Кельмин, — у меня все парни с боевым опытом. Спросим как надо. Дрёма, — обратился он к бойцу, — пригласи клиента к беседе.

Тот достал нож, не торопясь подошёл к задержанному, и одним взмахом отсёк тому ухо. Бандит взвыл.

— Замолкни, дурилка, — добродушно сказал ему Дрёма, — а то щас ещё чего-нибудь отстригу. Вот, молодец. И отвечай господину как положено. А то ведь всё равно запоёшь как соловей, когда женилку отрежу, только она взад не прирастёт.

Бандит полностью поплыл. Всё верно, это же не идейный партизан, эти ребята храбрые только с теми, кто ответить не может. Они больше привыкли лавочников тиранить. Я бросил мимолётный взгляд на присутствующую публику. Ленка с Есенией выглядели совершенно спокойными, хотя я чувствовал, что Ленка просто волевым усилием давит эмоции. Стоцкая слегка позеленела, но держала себя в руках. А вот Второв поплыл как бы не больше этого бандита, хотя ему никто ухо не отрезал. Ну, это даже и к лучшему, ему давно пора уже уяснить, что в этом мире пони не какают бабочками[34]. А то ощущается в нём временами некоторое недовольство наличием компаньона с решающим голосом.

— Итак, уважаемый, — обратился я к подопечному Дрёмы, — кто вас послал?

— Миша Тверской. — ответил тот, с ужасом косясь на Дрёму.

— И кто это такой? — удивился я.

— Господин, если позволите, — вмешалась Стоцкая, — я принесу материалы по нему.

— Несите, почтенная. — согласился я. — Мы подождём.

Стоцкая стремительно вышла и цокот каблучков быстро удалился. Какое любопытное совпадение — только этот самый Миша приказал закинуть мне бомбу, а у Стоцкой уже и сводка на него готова. И что бы это значило?

Стоцкая вернулась буквально через пару минут и протянула мне тощую папку. Так, и что у нас там? Миша Тверской, глава бандитской группировки, численность примерно семьдесят бойцов, облагает данью заведения в центральном районе города. Группировка базируется в большом особняке в Масляном конце (а неплохой райончик, получше, чем наш Кропотов Луг) и владеет ночным клубом «Серебряная мышь» (известное заведение, мы там были пару раз), а также, по надёжным сведениям, курируется семьёй Родиных (вассалы Хомских, как интересно).

Я внимательно посмотрел на Стоцкую, и она открыто встретила мой взгляд. Стало быть, она собирает разные материалы, выходящие за пределы её непосредственных обязанностей, и пользуется случаем мне об этом сообщить. Понятно теперь, зачем эти дамы тут оказались — кризис самое подходящее время, чтобы попробовать забраться выше. И ведь попробовали — и склоняюсь к мысли, что преуспели.

— Благодарю, почтенная. — я кивнул ей и снова повернулся к бандиту. — Стало быть, вы из банды Миши Тверского?

— Ну эта, из братства мы.

— Из какого ещё братства??

— С вашего позволения, господин, — сказал Дрёма, — эта шушера свои банды братствами называет, а себя братьями, стало быть.

— Ах, вот оно как. Ну братство так братство. Где сейчас Тверской?

— На базе в Масляном, ждёт нас.

— Сколько там людей?

— Наших человек сорок сейчас должно быть.

— Зачем Тверской решил бомбу бросить?

— Не знаю я, вот честно! Нам приказали, мы сделали.

Я повернулся к Кельмину:

— Думаю, толку от них больше не будет. Они не нужны.

Кельмин кивнул и дал знак охранникам. Дрёма быстрым движением перерезал горло своему подопечному, а другой охранник ловко проделал то же самое со вторым. Женщины стали совсем зелёными, а Второв грохнулся в обморок.

— Почтенный переутомился. — объявил я, задумчиво глядя на тело Второва. — Парни, положите его в сторонку, пусть немного отдохнёт. Антон, в целом твои хорошо поработали, я доволен. Я сейчас поеду побеседую с Мишей, а заодно и посмотрю, что у него за имущество. Ты пока ребят не отпускай, может потребуется что-то под контроль взять. И присмотрись к тем, кто знал и мог дать наводку на совещание.

Я посмотрел на Второва, счастливо пребывающего где-то там, и добавил:

— Когда будут вывозить трупы, пусть проследят, чтобы труповозка не прихватила заодно и почтенного, а то неудобно получится.

— Сбережём почтенного, не беспокойтесь, господин. — ухмыльнулся Кельмин.

Масляный конец был весьма фешенебельным районом, в котором держал свои резиденции целый ряд никому неизвестных, но явно очень богатых компаний. Однако основным населением района были проживающие в отдельных особняках дворянские семейства. Не аристократы, которые по большей части жили в своих поместьях, но и не молодые простолюдины, только-только пожалованные дворянством. Респектабельные дворянские семьи с несколькими поколениями благородных предков, средний дворянский класс, становой хребет княжества. Неширокие улицы Масляного конца редко видели что-то кроме дорогих самобегов, и длинная вереница военных грузовиков вызвала недоуменные взгляды местных обитателей. А когда за грузовиками потянулись транспортёры с лежащими на длинных платформах и укрытыми брезентом бронеходами, недоумение сменилось изумлением и растерянностью.

В районе дома номер 12 по Рябиновой процессия остановилась. Из кузовов начали выпрыгивать ратники в полной выкладке; брезент с платформ транспортёров слетел на землю, и буквально через несколько минут мощные домкраты подняли бронеходы на ноги. А ещё через несколько минут бронеходы вошли на участок, не затрудняясь открыванием ворот, просто снеся секции красивой кованой ограды. Вслед за бронеходами на участок просочились ратники и дом оказался полностью окружён. Хозяева попытались было пострелять из окна второго этажа, но очередь скорострельной пушки тут же заставила стрелка замолчать, оставив при этом зияющую дыру в стене.

А неплохо живут бандюки! Немалого размера участок с двухэтажным зданием в хорошем районе — вот как они умудрились его себе загрести? Или это им Иван Родин выделил от щедрот? Сильно в этом сомневаюсь — Родины бандитов курируют для того, чтобы их использовать, а не для того, чтобы тратить на них деньги.

— Одуванчики, работаем гранатомётами по окнам, — скомандовал Станислав в мобилку, — чтобы в каждое окно не меньше пяти гранат. Васильки, зачищаем все входы. Отработайте как следует из пушек входные двери и стены рядом.

Одуванчики, васильки… помнится в том мире артиллерию тоже разными цветочками называли. Как же все вояки похожи друг на друга в любом мире, удивился я.

Закашляли гранатомёты бронеходов, закидывая гранаты в окна. Вслед за ними в хор включились скорострельные пушки тяжей, с каждой очередью выбивая целые фонтаны осколков кирпича и штукатурки. Через несколько минут никто бы не смог узнать прежний красивый особняк в стоящем в пылевом облаке здании с неровными дырами в стенах.

— Закончили. — приказал Станислав. — Одуванчики, гранаты во входные проёмы. Всё, закончили обстрел, штурмовые группы пошли.

Штурмовые тройки кинулись ко входам пригнувшись, хотя из здания никто не стрелял. Трудно было поверить, что там вообще остался кто-то живой, но бойцы явно привыкли в любой ситуации работать как положено. Я давно уже понял, как мне повезло с Лазовичем — далеко не каждый сумел бы всего за год превратить толпу новобранцев в первоклассную дружину.

Некоторое время ничего не происходило, из здания время от времени доносились короткие очереди и иногда взрывы гранат. Затем послышалась интенсивная стрельба; в одном из окон второго этажа показался ратник и махнул рукой вправо.

— Василёк-один, Одуванчик-три, отработайте по тем трём окнам. — скомандовал Станислав.

Прошло ещё несколько минут; Станислав выслушал очередной доклад и обратился ко мне:

— Господин, здание зачищено.

Весь штурм базы группировки не занял и получаса.

— Ну пойдём, что ли, посмотрим как Тверской живёт.

И я направился в дом в сопровождении Станислава. Ленка, естественно, отказалась сидеть в машине и увязалась следом.

Мы поднялись на невысокое крыльцо, раньше украшенное художественной ковкой и вошли в проём, перебираясь через остатки дубовой двери. Внутренний интерьер был оформлен в типичном бандитском офисном стиле, то есть дорого и безвкусно. Ну, по крайней мере, тут хотя бы чисто. То есть, до нас было чисто.

Мы шли по коридору, заглядывая в комнаты и аккуратно обходя тела и части тел убитых бандитов.

— Тверского нашли? — спросил я Станислава.

— Ищем. — ответил он. — Там ребята парочку братьев взяли живыми, они опознают если что. Не понимаю — на что этот Тверской вообще рассчитывал?

— Да ни на что он не рассчитывал, он просто исполнитель. Ему приказали, он сделал. Интереснее было бы понять, на что рассчитывал Иван Родин, но тут мы пока можем только гадать.

— А Родины… — осторожно спросил Станислав.

— Нет, — отрицательно покачал я головой, — они нам не по силам, Хомские пока что не наш уровень. Но они с нами из-за Тверского тоже воевать не станут. Они не могут открыто объявить, что опекают и покрывают преступную группировку, даже если об этом знают все, вплоть до последней уборщицы.

За разговором мы непозволительно расслабились, считая, что здание полностью зачищено, и шум сзади застал нас врасплох. Никто не успел среагировать, когда из незаметной дверцы, за которой скрывалась ниша со швабрами, как чёртик из коробочки, выскочил уцелевший бандит. Мы едва успели обернуться, как он уже крепко держал Ленку, прижимая ей к горлу нож. Спиной он прижался к стене, прикрывшись Ленкой от нас. Глаза у него были совершенно безумные.

— Никому не шевелиться! — приказал я, стараясь не спровоцировать явного психа. — Чего ты хочешь?

— Я сейчас с ней пойду на выход, а вы стойте на месте! И скажите вашим, чтобы к нам не подходили!

— Хорошо, иди. — отозвался я. — Но если она пострадает, ты будешь умирать долго.

Совершенно неожиданно Ленка захныкала, отчего мы все, включая бандита, пришли в замешательство.

— Дяденька, дяденька, мне больно, ты меня режешь! — прохныкала она, схватив его за запястье.

Растерявшийся бандит немного отвёл нож. Ленка рванула его за запястье, отводя руку с ножом дальше. Тот совершенно не ожидал такой силы от девочки-школьницы и растерялся окончательно. Ленка ударила его локтем в живот, отчего тот хекнул и ослабил захват. Затем она грациозным движением выскользнула из захвата, заломила руку с ножом, перехватила выскользнувший из руки нож, и тут же вогнала его бандиту в солнечное сплетение. Всё вместе это заняло буквально пару секунд и было исполнено настолько великолепно, что присутствуй здесь Данислав, он бы, пожалуй, прослезился. Его труды определённо не пропали даром.

Момент испортила сама Ленка. Она отпрыгнула на пару шагов от бьющегося в агонии бандита, глядя на него круглыми глазами, а потом её начало неудержимо тошнить. Мы деликатно отвернулись.

— Станислав, передай своим бойцам, чтобы не расслаблялись и побереглись. — сказал я. — Нам ещё не хватало потерять кого-нибудь от такого вот живчика.

Станислав кивнул и прижал пальцем мобилку. Наконец, Ленка пришла в себя и кое-как привела себя в порядок.

— Я сделал глупость, — признался я, — не надо было сюда вообще идти. Нам повезло, что он не понимал, кого пытается взять в заложники.

Мы пошли дальше, на этот раз плотно прикрытые бойцами со всех сторон. Далеко идти не стали, остановившись в ближайшей большой комнате. Куча стаканов, в основном уже разбитых, и пустые бутылки из-под пива на полу намекали, что это нечто вроде комнаты для совещаний.

— Господин, — обратился ко мне Станислав, прослушав доклады по мобилке, — Тверского нашли мёртвым, попал под очередь бронехода. Там голова отдельно, а ноги отдельно, но опознали его надёжно. Троих братьев взяли живыми, и ещё в подвале нашли четверых каких-то непонятных людей.

— Братков в расход, но пока подожди часок, вдруг понадобятся. Непонятных пусть ведут сюда, разберёмся. Снимай оцепление и увози бронеходы на базу, хватит нервировать местных. Оставь здесь одно копьё[35], остальные тоже пусть едут на базу.

— Там возле транспортёров пацаны со всей округи собрались. Ничего не боятся, засранцы! — осуждающе сказал Станислав. — Парни уже замаялись их гонять.

— Станислав, ты как будто сам пацаном не был. — засмеялся я. — Они нас скоро будут штурмом брать. Вот поэтому надо побыстрее лишних отсюда увозить, а оставшиеся машины на участок загнать. Чтобы всем было ясно, что здесь ничего интересного не происходит, мы просто заехали в гости к товарищу.

Непонятными людьми оказались мужчина в белой куртке и колпаке, две пожилых женщины в фартуках, и молодая женщина в элегантном деловом костюме. В общем-то, не надо было быть гением, чтобы угадать кто есть кто — повар, прислуга, и секретарша Миши Тверского.

— Уважаемые, вот вам на дорогу до дома и компенсация за беспокойство. — я выдал по гривне повару и служанкам. — У вас есть какие-нибудь жалобы на моих бойцов?

Они замотали головами, глядя на меня с ужасом.

— В таком случае, я с вами прощаюсь, вас проводят на выход. А вас, уважаемая, — обратился я к секретарше, — я вынужден ненадолго задержать.

— Господин, вы меня отпустите? — дрожащим голосом спросила она.

— У нас с вами нет ни малейшего повода для конфликта. Претензии у меня были исключительно к членам банды. Я надеюсь, вы поможете нам разобраться с бумагами Тверского?

— Я помогу всем, чем могу. — заверила она.

— В таком случае, я клянусь честью, что вы уйдёте отсюда живой и невредимой. — пообещал я. — Минут через двадцать-тридцать сюда прибудет госпожа Кира со своими людьми. Покажите ей всё, и ответьте на все её вопросы. После этого вас наградят и отвезут куда скажете, в целости и сохранности.

Вечером Ленка пришла ко мне. Она перестала спать со мной лет в десять, как подросла, но иногда, когда ей было плохо, она, как в детстве, ночевала со мной. Вот и сейчас она обняла меня и крепко прижалась, дрожа и шмыгая носом. Я погладил её по голове и сказал:

— Мне нет прощения, милая. Я должен был тебя защитить и не смог.

— Нет, Кени, я сама виновата. Я хотела помочь, а оказалась обузой.

— Ты мне помогаешь уже тем, что ты рядом. Но давай не будем заниматься самоедством. Просто будь осторожнее, а я буду внимательнее.

Мы лежали молча, пока она наконец не успокоилась и не засопела, а вскоре заснул и я.

Зайка зашла ко мне в кабинет, держа в руках толстенную папку с бумагами. Глаза у неё были красными от недосыпа и весь вид говорил об усталости.

— Зайка, ты меня опять вынуждаешь тебя ругать. — недовольно сказал я. — Я, пожалуй, найду тебе няню, чтобы она тебя вовремя укладывала спать.

— Вы тоже выглядите невыспавшимся. — парировала она.

— Хм, — смутился я, — действительно, как-то всё времени не хватает в последние дни. Но всё же выспись сегодня нормально, хорошо? Ну вот и договорились, а теперь докладывай.

— По результатам конфликта с группировкой Тверского мы получили документы на целую группу коммерческих предприятий. Все они оформлены по Акту «О негласном владении»[36].

— Я правильно полагаю, что Тверской не был дворянином? — уточнил я.

— Да, он был простолюдином. Но условие негласного владения при необходимости легко обходится фиктивным владельцем-дворянином.

— Действительно, — согласился я, — никогда не понимал, зачем вставлять в закон условия, которые элементарно обходятся. Политика! Но продолжай, пожалуйста.

— Особо доходных заведений в этом списке нет, исключая разве что ночной клуб и торговый комплекс, но в совокупности можно рассчитывать тысяч на двадцать в месяц. Я разделила все предприятия на три группы. В первую группу входят безусловно интересные нам предприятия — доходные и респектабельные. Например, туда входят ночной клуб «Серебряная мышь», торговый комплекс «Старый Волхов», ресторан «Ушкуйник» и ещё несколько заведений. Во вторую группу я отнесла сомнительные заведения — либо малодоходные, либо не вполне респектабельные. Примером «не вполне» может служить трактир «Пьяный кабан» в районе Волховского порта. Местечко с соответствующим контингентом, постоянные драки и всё в таком роде. И наконец, третья группа — это то, с чем я бы не рекомендовала связываться даже при негласном владении. Бордели, игорные притоны и прочее в том же духе.

— Насчёт второй группы: от недостаточно респектабельных избавляемся, а с приличными, но малодоходными надо отдельно поразбираться. Возможно, их как-то получится оживить, или хотя бы отдать на откуп кому-нибудь, кто готов с ними возиться. Третья группа для нас однозначно исключается, я не собираюсь рисковать репутацией семьи. Есть предложения, что нам с этими притонами делать?

— Можно эту публику выселить, помещения привести в порядок, и продать просто как помещения. — немного подумав, предложила Зайка.

— Вопрос только в том, годятся ли эти помещения для чего-то кроме притонов, там же наверняка и окружение соответствующее. К тому же мне вообще не хочется, чтобы нас хоть как-то связывали с этими заведениями, а если мы начнём их выселять, то фактически объявим себя владельцами. Это может при случае всплыть, и кто там будет разбираться, когда и как мы ими завладели. Лучше давай попробуем немного с этим подождать. Есть у меня ощущение, что очень скоро другие группировки ненавязчиво поинтересуются, не хотим ли мы от такой радости избавиться.

— И что мы ответим? — озадаченно спросила Зайка.

— А мы им всё продадим, почему бы и нет? Но так, чтобы нас с этим никак не связали. Пусть приезжают с наличными и забирают сертификаты владения. Они только рады будут, всё меньше нелегальной налички отмывать. Наличных у нас на руках получится многовато, но со временем постепенно от них избавимся.

— А если это потом всплывёт?

— Будет неприятно, конечно, но ничего страшного. Законов мы никаких не нарушаем, от налогов мы, как дворянская семья, освобождены. Имеем полное право продать без объявления о сделке.

— Понятно. Тогда ещё один вопрос: что мы будем делать с бывшей базой группировки? Оставим себе или продадим? Хочу предупредить, что здание сильно повреждено обстрелом, ремонт обойдётся недёшево.

— Участок надо себе оставлять, очень уж район хороший. А здание давай снесём и построим своё, этажа в три-четыре. Участок вполне позволяет выстроить здание, где поместятся все наши службы. Сколько можно ютиться по съёмным углам?

— Мы же будем строить поместье?

— Там мы будем жить, учреждений там не будет. Будут только наши особняки, дома слуг и парк, а дальше посмотрим. В общем, ставь задачу архитекторам.

— Хорошо, господин, сегодня же займусь.

— Ещё имей в виду, что мы начинаем постепенно увеличивать дружину — до двух сотен ратников плюс бронеходы и прочее по штату. Станислав подаст тебе смету. Я отправляю заявку в Академиум ещё на восемь боевиков, хотя сразу нам столько, конечно, не дадут. Ну и охрану расширяем. Антона Кельмина я уже официально ставлю руководить всей службой охраны. Так что начинай прикидывать по деньгам.

Зайка тяжело вздохнула и закатила глаза. Я усмехнулся.

— А в целом Миша нам неплохо помог, пусть земля ему будет пухом! — с чувством сказал я. — Может, ещё кто захочет нас обидеть?

— Сомневаюсь, господин. Вы газеты читали?

— Вообще-то Мира каждый день подаёт мне сводку, но в последние дни мне было сильно не до газет. Я что-то пропустил?

— Нас там уже какими-то кровавыми упырями рисуют. Если ещё не написали, что мы прохожих прямо на улицах расстреливаем, то до этого недолго осталось. Из нас такое пугало сделали, что вряд ли кто ещё рискнёт с нами связываться.

— Вот как? Какая-то польза в такой репутации, конечно, есть, но всё хорошо в меру. — я нажал кнопку вызова секретарши, и она немедленно появилась. — Мира, ты газеты просматриваешь? Кто там нас особенно не любит?

— Солидные газеты в основном пишут нейтрально с ноткой осуждения. Больше бульварная пресса усердствует.

— Выбери три-пять газет из особо активных и вызови их редакторов ко мне завтра, скажем, на два пополудни.

Мира и Зайка посмотрели на меня с одинаковым удивлением.

— Господин, а если они откажутся? — осторожно спросила Мира.

— Просто скажи им, что я усматриваю в их публикациях клевету и оскорбление семейства Арди и меня лично. И если они не приедут ко мне для обсуждения этого вопроса, то я приеду к ним сам, только им это, скорее всего, не понравится.

— Здравствуйте, почтенные! — дружелюбно приветствовал я четверых редакторов газет, входя в переговорную.

Трое почтенных встали, приветствуя меня, а немного погодя к ним неохотно присоединился и четвёртый.

— Прошу садиться. — гостеприимно махнул я рукой, усаживаясь сам. Сзади меня встала Мира, держа в руках папку с бумагами. У двери заняли позицию двое охранников, на которых редакторы опасливо косились.

— Не буду отнимать у вас драгоценное время, почтенные, и перейду сразу к делу. Мне не нравятся ваши последние публикации, касающиеся меня и моей семьи. Они мало того, что оскорбительные, они ещё и клеветнические. Однако, как человек глубоко миролюбивый, я решил не рубить сплеча…

Я усмехнулся, а редакторы явно почувствовали себя неуютно.

— …а сначала постараться прийти к какому-то соглашению. Я понимаю, что вам было уплачено за эти статьи, и что вам необходимо отрабатывать плату…

Трое редакторов смутились, но четвёртый всё так же мрачно глядел на меня.

— …но всех денег не заработаешь, а вы на этой теме уже заработали всё, что могли. Смиритесь с этим.

— Так что же вы хотите от нас, господин Кеннер? — спросил один из редакторов.

— Я хочу, чтобы вы прекратили эту кампанию и напечатали опровержение. Мне не особенно важна форма опровержения, но из него должно быть совершенно ясно, что все опубликованные ранее инсинуации не соответствуют истине. И никаких фокусов вроде печатания его мелким шрифтом где-нибудь в дебрях предпоследней страницы.

— И что же будет если мы откажемся? — неприязненно спросил четвёртый редактор, который с самого начала выглядел проблемным. — Будете нам угрожать?

— Самуил Катцель, редактор «Голоса гражданина». Я не ошибся?

— Не ошиблись. — без особой охоты подтвердил тот.

— Мерзкая газетёнка, вы уж не обижайтесь на правду, почтенный.

Газетёнка и впрямь была ещё той помойкой. Истеричная, лживая, и совершенно продажная — даже не жёлтая, а скорее ближе к коричневой. Позиционировала она себя как рупор либеральной общественности. Я протянул руку назад и Мира вложила мне в руку пачку вырезок.

— Итак, что тут у нас? «Кровавый маньяк», «убийца мирных граждан», «окровавленные клыки», «дурная наследственность» хм, даже так? Надо будет послать это бабушке, сиятельная Ольга Ренская наверняка найдёт этот пассаж забавным. Так, что там дальше… «оголтелый фанатик»?? Ну, тут автора что-то уж совсем занесло. Дальше всё в том же духе. Кстати, кто конкретно это написал? Кто такой этот самый «Неравнодушный гражданин»? Что?? Вы что, сами эти перлы сочинили?

Взгляд Катцеля предательски вильнул.

— Какая вы, однако, разносторонняя личность, почтенный Самуил! Впрочем, не вижу смысла читать вам мораль. Итак, вы согласны воспользоваться моим великодушным предложением?

Катцель молчал. Как же удачно получается, что он сам вызвался стать наглядным примером. В целях назидания, так сказать.

— Ну что же, это ваша жизнь, вам и решать. Учитывая очевидность и тяжесть оскорблений, я мог бы убить вас прямо тут, но будучи человеком гуманным и справедливым, я даю вам равный со мною шанс. Мы с вами будем драться на дуэли. На шпагах, до смерти.

— Я не собираюсь с вами драться! — возмутился Катцель.

— Это ваше право — умереть не сопротивляясь. — согласился я. — Значит, я вас просто убью.

— Это незаконно! Для дуэли требуется разрешение Дуэльного Комитета!

— Для дуэли дворян, — поправил его я, — для дуэли с вами мне никаких разрешений не нужно. И вашего согласия тоже не нужно. Вы или дерётесь, или умираете без драки. Дрёма!

— Да, господин! — отозвался охранник.

— Почтенного доставить в дуэльный зал на улице Новгородских повольников[37]. Подберите ему там шпагу. Мира, распорядись, чтобы туда прибыл нотариус на случай, если почтенному понадобится отдать последние распоряжения.

Катцеля вытащили из-за стола невзирая на крики и сопротивление, и уволокли из комнаты.

— Почтенные, прошу прощения за это небольшое отвлечение. Я не слышал вашего согласия. Так мы с вами договорились или нет?

— Договорились! — вразнобой ответили редакторы.

— В таком случае прошу меня извинить, я должен уделить внимание почтенному Самуилу. Мира, а ты пока позвони в «Голос гражданина» и пригласи ко мне заместителя редактора. Редактор, увы, скоро будет не с нами, а решать проблему всё равно нужно.

Я встал. Редакторы тоже подскочили.

— Всего хорошего, почтенные! Надеюсь завтра увидеть в ваших газетах надлежащее опровержение.

Редакторы торопливо откланялись, и с явным облегчением покинули комнату.

— Что там у нас сегодня с прессой, Мира? — спросил я секретаршу, усаживаясь за стол.

— Опровержение напечатали все, но в «Голосе гражданина» рядом с опровержением поместили некролог почтенного Самуила, где в частности, сказано, что он убит за то, что говорил правду. Это несколько обесценивает опровержение, намекая на его неискренность.

— Было бы наивным ожидать, что они не воспользуются любой возможностью сделать пакость. Но формально они нашу договорённость выполнили, так что придираться не будем. Почтенный Самуил, так сказать, мстит нам даже из гроба, прямо сюжет для дешёвого романа. Кстати, отчего он был так непримиримо настроен?

— Я выяснила этот вопрос. Его сын был одним из помощников Тверского и погиб вместе с ним. Там, насколько я поняла, было налажено взаимовыгодное сотрудничество.

— «Голос ах какого гражданина», да? — усмехнулся я. — И отчего я не удивился? Но довольно об этом. Я тут недавно узнал, что ты закончила юридический факультет университета. Почему ты работаешь секретаршей?

— Я не смогла устроиться по специальности после выпуска. Как оказалось, попасть на хорошую должность почти невозможно без правильных знакомств. Красивой секретарше найти себе место гораздо проще.

— Но с дополнительным набором обязанностей, не так ли? — хмыкнул я.

Мира покраснела.

— Впрочем, это не моё дело, и как ты могла заметить, я к подобным руководителям не отношусь. Скажи, тебя устраивает работа на меня?

— Полностью, господин. — настороженно ответила Мира.

— У тебя нет сожалений, что из-за меня ты лишилась работы у Радима Лосева?

— Почтенный Радим был порядочным козлом. Я рада, что работаю у вас, господин. Меня всё устраивает.

— Очень хорошо, вот и я решил, что ты меня устраиваешь. С сегодняшнего дня твоё жалованье увеличивается. Насколько я знаю, твоя квартира куплена под банковский залог?

— Да, господин.

— Подойди к госпоже Кире. Мы выкупим твою задолженность у банка. Ты будешь должна семье, но никаких процентов не будет, и мы подберём необременительный для тебя график выплат.

— Спасибо, господин.

— Так что у нас на сегодня?

— Звонил господин Курт Гессен…

— Ах, дружище Курт! Кто лучше него испортит день? Стало быть, князь наконец проснулся.

— Да, князь ждёт вас сегодня в четыре пополудни.

Князь встретил меня неприветливо.

— В чём дело, Арди? — начал он предъявлять претензии раздражённым тоном едва я вошёл в кабинет. — Ты злоупотребляешь моим хорошим отношением, и я не собираюсь спускать тебе это с рук.

— Чем я прогневил тебя, княже? — удивился я. — Не припоминаю за собой никакой вины.

— Каков наглец! — восхитился князь. — Хочешь сказать, что это не ты устроил войну в моём городе с применением тяжёлой техники?

— Меня оклеветали, княже, — уверенно ответил я, не опуская взгляда, — тебе преподнесли факты в совершенно искажённом виде. В этой истории я был жертвой! Позволь мне рассказать, что там было на самом деле.

— Ну-ну, — хмыкнул князь, — попробуй.

— Бандитская группировка некоего Миши Тверского напала на завод «Мегафон» с целью разгромить его. Заводу нанесён значительный ущерб, здание сильно повреждено, в пожаре сгорело много важных документов. Пострадали работники завода. Разумеется, я не мог не отреагировать на это, и поехал в резиденцию группировки, чтобы как-то разобраться в ситуации, и исключить дальнейшие атаки. Однако банда начала стрелять, и переговоры стали невозможными. Мне пришлось привлечь бронеходы для того, чтобы завершить столкновение как можно быстрее, и чтобы от пуль бандитов не пострадали ни мои люди, ни случайные прохожие. Стрелков мы сумели нейтрализовать, но банда не проявила желания вести переговоры. Вместо этого они захватили в заложники мою сестру. Девочке-школьнице только чудом не перерезали горло! После этого мне ничего не оставалось, кроме как окончательно обезвредить банду. И как только мы это сделали, бронеходы были немедленно вывезены обратно в пункт базирования. Никто из посторонних не пострадал, даже обслуживающий персонал, который был в резиденции банды. Слугам мы выдали денежную компенсацию за неудобства и отправили домой.

— Красиво рассказываешь. — сказал князь с ясно выраженным скепсисом. — А насчёт твоей сестры я слышал, что она та ещё оторва.

— Она была без оружия и в школьной форме. Она не принимала участия в бою, её захватили именно как заложницу. Княже, клянусь честью, что я не сказал ни слова лжи. — я торжественно приложил руку к груди. — Прикажи допросить моих людей, и ты убедишься, что я рассказал чистую правду.

— А с чего это вдруг Тверской напал на тебя?

— Бандит, чего от него ожидать. — пожал я плечами. — Правда, злые языки намекали на Родиных, но я не поверил этому ни на мгновенье.

— То есть ты не собираешься устраивать никаких разборок с Родиными?

— Разборок о чём, княже? Ясно же, что они тут совершенно ни при чём.

— Вот, значит, как ты решил. — князь посмотрел на меня острым взглядом. — Что ж, меня устраивает такая позиция. А что там с убийством редактора газеты?

— Княже, позволь тебе показать всего лишь один образец его писанины. — я положил перед князем вырезку с отчёркнутыми красным фразами.

— Пожалуй, и в самом деле грубовато. — согласился князь, бегло проглядев заметку. — Но разве обязательно было его убивать? Сейчас не времена князя Олега. Общество сейчас очень отрицательно относится к убийствам простолюдинов. Мягче надо быть, мягче!

— Я и собирался поступить мягче. Меня вполне устроило бы опровержение. Я пригласил его вместе с другими редакторами, чтобы убедить их закончить эту кампанию лжи. Других редакторов я убедил, но Катцель отказался останавливаться. Он не оставил мне другого выбора, но даже в этой ситуации я его не убил, а вызвал на дуэль.

— Какой из него дуэлянт! Это просто смешно.

— Это уж его проблемы. Не умеешь драться — веди себя вежливо, а если уж взялся оскорблять других — учись драться.

— И ты утверждаешь, что всё было именно так?

— Княже, тебе достаточно приказать допросить других редакторов, там присутствовавших. Они уж точно со мной никак не связаны и выгораживать меня не станут.

— Хм, ну ладно, Кеннер, будем считать этот вопрос закрытым. Но имей в виду, что я за тобой внимательно наблюдаю.

— Княже, я ценю твоё доверие и сделаю всё, чтобы его оправдать.

Князь посмотрел на меня с неприкрытой иронией, но комментировать не стал.

— Так что там с заводом и с заказами моей дружины?

— Пока выясняем размер ущерба, но я могу поручиться, что в любом случае поставки для твоей дружины будут выполняться в срок.

— Ну хоть какая-то хорошая новость. Иди, Кеннер, и сделай так, чтобы в дальнейшем я слышал о тебе только хорошее.

Я молча поклонился и вышел.

Только в машине я смог перевести дух и немного расслабиться. Формально я был в своём праве, но я порядком рисковал, устраивая такую показательную расправу. Изначально было понятно, что князю это вряд ли понравится, и под влиянием кого-нибудь из моих недоброжелателей он мог бы назидания ради из меня самого сделать показательный пример. Хотя всё прошло гораздо лучше, чем ожидалось, я не настолько наивен, чтобы считать, что представляю для княжества какую-то ценность — пока что я всего лишь молодой и наглый выскочка. То, что князь так легко согласился принять мою версию событий, я могу объяснить только влиянием мамы. Однако больше так рисковать не стоит, второй раз это может и не сойти с рук. Предупреждение в словах князя я расслышал достаточно отчётливо.

После смерти матери Кира осталась с малолетним братом на руках, небольшими сбережениями матери, и неопределёнными перспективами. Вопрос с продолжением учёбы отпал сразу, но и с работой тоже не заладилось. Никто не хотел принимать на работу четырнадцатилетнюю девочку; в конце концов удалось устроиться посыльным, выдав себя за мальчика, но заработок посыльного был откровенно жалким. Сбережения понемногу таяли, и им нередко приходилось ложиться спать голодными. Видеть голодные глаза брата было невыносимо, и Киру всё чаще начала посещать мысль о проституции. Будущее выглядело печальным.

Всё изменилось в один миг, как в волшебной сказке. Из замарашки-посыльного она внезапно превратилась в дворянку. Затем последовало интенсивное обучение этикету, а затем элитарная и очень дорогая старшая школа. Кира боялась, что дворянские дети начнут её третировать, но к своему удивлению она обнаружила, что отпрыски аристократических семейств относятся к ней как к равной, а обычные дворяне воспринимают её как вышестоящую. Все проблемы как-то разом исчезли, и постепенно она перестала в ужасе просыпаться ночью с мыслью, что всё это ей только приснилось.

Кира дурой не была, и прекрасно понимала, благодаря кому её жизнь изменилась. Господин дал ей всё, что только можно было желать; от неё требовалось лишь служить верой и правдой. Прыгнуть из простолюдинов сразу в стольники было делом совершенно невозможным, но господин поверил в неё, и поручился за неё перед семьёй. Кира предпочла бы лучше умереть, чем увидеть разочарование в его глазах. А после того, как господин быстро и жестоко разобрался с нападением, и в школе даже дети аристократов стали разговаривать с ней подчёркнуто уважительно, она окончательно забыла все былые страхи и вообще перестала бояться чего-либо и кого-либо.

Так что когда секретарша сообщила ей, что к ней пришли двое представителей Южного братства, это не вызвало у неё ни малейших эмоций.

— Присаживайтесь, достойные. — довольно прохладно приветствовала посетителей Кира. — Какое дело привело вас ко мне?

Старший из посетителей, мужчина лет пятидесяти в безукоризненном костюме, с рыбьими глазами, и с прядью волос, зачёсанной на хорошо заметную лысину, был, очевидно, главным. Второму посетителю с виду можно было дать лет тридцать; широкие плечи и шрам на щеке наводили на мысль о телохранителе, однако ум в глазах свидетельствовал скорее в пользу помощника.

— Мы бы предпочли поговорить с кем-нибудь постарше, девочка. — заявил старший.

— Я являюсь полноправным представителем семейства Арди, и моих полномочий достаточно для решения практически любого вопроса. — спокойно ответила Кира. — Если же их окажется недостаточно, я организую вам встречу с господином. Но я бы не советовала вам так уж стремиться с ним встретиться — он не любит бандитов, и если ваше дело не покажется ему действительно важным… словом, не советую.

Оба посетителя дружно поморщились при слове «бандитов», но всё же решили оставить это без внимания.

— Нас интересуют кое-какие заведения, ранее принадлежащие братству Тверского.

— Вы имеете в виду заведения, расположенные в Зелёном квартале? Да, этот вопрос в моей компетенции. Но давайте сначала обсудим дело, по которому вы хотите видеть господина.

— Об этом мы и хотели поговорить.

— Вы хотели побеспокоить господина из-за притонов и борделей? — изумилась Кира. — Вы что, — она покрутила рукой в воздухе, подыскивая слово вместо не прозвучавшего, но явно подразумеваемого слова «идиоты», — самоубийцы? — наконец подыскала она подходящую замену.

Братья растерялись. Разговор шёл в совершенно непривычном для них русле. Наглая соплюшка не только не испытывала никакого страха перед представителями серьёзного и влиятельного братства, она даже не особенно пыталась скрыть презрение.

Кира со вздохом сказала:

— Раз уж мы выяснили, что вы пришли по адресу, а с господином вам встречаться не стоит, давайте попробуем начать разговор сначала. Меня зовут Кира Заяц, и я управляю имуществом семейства Арди. Кто вы, достойные? Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Чернек, а это Костыль. — неохотно представился старший. — Мы из Южного братства, это…

— Я знаю, что такое Южное братство. — перебила его Кира. — Наши службы предоставили мне подробную справку. — она похлопала ладонью по лежащей на столе папке. — Самая влиятельная преступная группировка Новгорода, а вы, достойный Чернек, её глава.

Братья опять поморщились.

— Впрочем, я не собираюсь читать вам мораль, — в последнее время Кира начала неосознанно копировать манеру речи своего господина, — особенности ваших занятий меня не интересуют. Поговорим о деле. Вот список всех заведений, которые наша семья предпочла бы продать. Они продаются единым пакетом за скромную сумму двести восемьдесят пять тысяч гривен.

— Это слишком много. — немедленно возразил Чернек.

— Цена справедливая, поэтому она не обсуждается.

— Цена была бы справедливой, если бы на товар был большой спрос. — улыбнулся Чернек, явно наслаждаясь своей сильной позицией.

— О, понимаю вашу мысль, — холодно улыбнулась ему в ответ Кира, — вы решили, что выбор у нас маленький: либо остаться с заведениями, которыми мы не можем владеть без урона для чести, либо продать их вам за бесценок. Вы ошибаетесь, достойный, у нас есть альтернативное решение.

— Вот как? — вежливо усомнился достойный.

— В четверг я буду докладывать господину план реновации Зелёного квартала. Все притоны будут снесены; мы планируем возвести там большой торгово-развлекательный комплекс.

Братья не поверили своим ушам.

— Там вообще-то не только ваши заведения. — язвительно напомнил очевидный факт Чернек.

— Наши юристы уже подготовили прошения о конфискации этих заведений, как принадлежащих простолюдинам, и тем самым нарушающих условия Акта «О негласном владении».

— И вы считаете, что мы не сможем найти фиктивных собственников-дворян?

— Мы считаем, что сможете. Поэтому наши юристы на всякий случай подготовили прошения о лишении дворянства таких собственников, как наносящих урон дворянской чести. У нас есть заверенные свидетельства о том, что представляют из себя ваши заведения, и мой господин уверен, что сумеет добиться полной поддержки князя и Дворянского Совета.

— Мы можем перевести наше имущество в гласное владение.

— Вы не успеете. — улыбнулась Кира.

— Знаете, такие методы ни к чему хорошему не приведут. — с угрозой сказал Чернек. — Не стоит загонять людей в угол.

Кира посмотрела ему прямо в глаза ледяным взглядом:

— Мы решим эту проблему. — в голосе милой девочки отчётливо прозвучал лязг затвора.

— Итак, достойные, я предлагаю вам выбор, — продолжала Кира, — или в среду вы покупаете предлагаемое имущество, или в четверг я подаю план реновации на подпись господину.

— Мы не успеем собрать деньги за это время. — Чернек возражал уже скорее по инерции.

— Я уверена, что успеете. — Кира снова похлопала рукой по папке со справкой по Южному братству. — Но я понимаю ваши трудности и готова пойти вам навстречу. Мне известно о ваших проблемах с отмыванием нелегальных средств, поэтому я не буду настаивать на банковском перечислении. Привозите наличные. Надеюсь, достойные, что вы всё-таки предпочтёте сотрудничество конфронтации, а сейчас прошу меня извинить. — Кира нажала кнопку звонка и сказала заглянувшей секретарше: — Вызови охрану, чтобы проводить достойных до выхода. Вежливо.

Братья молча вышли из кабинета, и молчали, пока не покинули здание.

— Что за дети пошли! — не выдержал наконец Чернек. — Это же не девочка, а какая-то акула!

Костыль что-то промычал, полностью поддерживая шефа.

— Мы такими не были! — продолжал возмущаться Чернек.

Костыль, который впервые зарезал человека в тринадцать лет, не поделив украденное с подельником, согласно угукнул.

— Что делать-то будем, шеф? — наконец решился спросить он.

— Собирать деньги, что же ещё. — раздражённо ответил Чернек. — Я не собираюсь бодаться с фамилиями.

Оба тут же некстати вспомнили похороны Тверского и закрытый гроб, в котором по отдельности лежали голова, правая рука, и обе ноги. Чернек скривился и сплюнул:

— Всё Тверской, сволочь! Связался с Родиными и решил, что он теперь всех имеет. И чем дело кончилось? А ведь я его предупреждал, что с дворянами он получит только проблем на свою жопу!

— Жопу-то его как раз и не нашли. — глубокомысленно поддакнул Костыль.

Отношение ко мне в школе последние события не улучшили. Ко мне и так относились насторожённо, теперь же отношение варьировалось от опаски до откровенного ужаса. Причём учителя также стали меня побаиваться; в результате меня просто перестали спрашивать на уроках, видимо, из опасений что я могу зарезать за плохую отметку. Тьфу! Вот настолько легко общество может сделать из человека изгоя — достаточно убить нескольких негодяев, и всё, ты уже монстр. И никого не волнует, что ты мирный гражданин, который всего лишь хочет жить спокойно. Впрочем, я уже давно потерял наивную веру в людей, так что для меня такая реакция шоком не явилась.

Справедливости ради надо заметить, что не все изменили отношение ко мне в худшую сторону. Например, Анета Тирина сменила отношение с нейтрального на откровенный интерес. И не знай она про мои отношения с Ленкой, то наверняка начала бы на меня охоту — моя эмпатия совершенно определённо это утверждала. Изменения были не только в школе — я стал получать приглашения на приёмы, и некоторые из них даже посетил. Правда, приглашения были не от верхушки общества, аристократия ко мне пока только присматривалась. Но у меня уже было приглашение на следующий большой приём у Тириных, а судя по тому, какие тёплые отношения у нас установились со Стефой, возможно, меня пригласят и к Ренским. Невозможно войти в высший свет самому; нужно обязательно быть кем-то представленным, и посещение правильных приёмов — это единственный путь в высшее общество.

Большим приёмом Тириных был день рождения Алины. Обычно он отмечался внутри рода, только для своих, но в этом году Алине исполнялось двести, и род настоял на широком праздновании юбилея. Для меня момент был очень удачным, поскольку у меня уже полгода лежал подарок для неё, для вручения которого я никак не мог подобрать подходящий повод. Ленка любила разный антиквариат, и регулярно затаскивала меня в антикварные лавки, где с упоением рылась в старом хламе, разыскивая «что-нибудь этакое». В одной из таких лавок, разглядывая старые картины, я обратил внимание на небольшой портрет девушки, сидящей в плетёном кресле на залитой солнечным светом веранде. Мне бросилось в глаза сходство с Алиной, и чем больше я разглядывал картину, тем больше приходил к мысли, что это может быть она. Девушка на портрете выглядела немного моложе, однако сходство было несомненным. «Портрет девушки, автор неизвестен» — ответил хозяин лавки на вопрос о картине, но при этом запросил за картину чудовищную сумму в сто гривен, мотивируя это тем, что картина написано очень талантливо, и этот неизвестный автор запросто может оказаться кем-то знаменитым. Я сомневался; хозяин упёрся и не хотел скинуть ни веверицы. Я снял картину со стены чтобы рассмотреть её поближе, и на обратной стороне обнаружил полустёртую карандашную подпись «Алина Т.». Это решило дело, и я выписал чек.

Приём происходил в городской резиденции Тириных — большом старом здании, украшенном вычурной лепкой в стиле, немного напоминающем рококо моего старого мира. Мы всей семьёй прибыли за пятнадцать минут до назначенного времени — достаточно рано, чтобы подчеркнуть уважение к хозяйке, но не настолько рано, чтобы это выглядело подхалимажем. Мы оказались в очереди — уважение к хозяйке решили подчеркнуть не только мы, Тирины пользовались в обществе большим авторитетом. Я впервые увидел Алину в образе, который до этого был мне совершенно незнаком — Матери одного из сильнейших родов княжества. Контраст с привычной мне смешливой девчонкой поражал.

Когда-то я между делом заметил Анете, что удивлён, насколько просто и приятно общаться с Алиной. Анета долго и искренне смеялась.

— Кеннер, она только с тобой такая. Она говорит, что ты очень напоминаешь ей Кеннера Ренского.

— Вот как? — удивился я.

— Да, вот так. Она, похоже, Ренского очень любила. Помнишь, нам рассказывали, что после убийства Ренского двое нападавших выжили? Они выжили ненадолго, их убила Алина. А род Эйле она вообще искоренила. Рода Эйле больше нет, от него осталось всего несколько семей простолюдинов.

Вот теперь я понял, что Анета имела в виду. Гостей встречала Мать рода, с которой какие-то фамильярности были совершенно немыслимы. Впрочем, когда перед ней предстали мы, глаза у неё потеплели. Она обнялась с мамой, расцеловала Ленку, а потом и меня, вызвав задумчивое выражение на лицах многих гостей. Затем она обратила внимание на завёрнутую картину, которую я держал в руках.

— Это что, картина? — с весёлым удивлением спросила она. — Кеннер, неужели ты, наконец, стал разбираться в живописи?

— Нет, у меня по-прежнему с этим есть проблемы, — признался я, — но когда я увидел именно эту картину, я решил рискнуть её подарить.

— Ты меня совершенно заинтриговал. Дай мне на неё взглянуть одни глазком.

Я развернул картину и глаза у Алины расширились.

— Где ты её взял?

— Случайно наткнулся на неё в антикварной лавке. — честно признался я.

— Мама приказала нарисовать её, когда мне было семнадцать. Я думала, что она потеряна навсегда. — сказала Алина с грустной улыбкой. — Спасибо. Это чудесный подарок.

Она бережно взяла картину, бросила на неё задумчивый взгляд, и передала её девчонке из стоявшей рядом стайки младших Тириных:

— Отнеси в мои покои, и смотри аккуратно!

И вновь обратив внимание на нас, сказала достаточно громко, чтобы окружающие расслышали:

— Мы помним, что Арди нам не только друзья, но и родственники. Мы всегда рады видеть вас; в доме Тириных вы не чужие.

Она сопроводила приглашение лёгким поклоном; мы поклонились в ответ, и уступили место другим гостям. Алина определённо хорошо к нам относится, и разумеется, я ни на секунду не поверил в романтическое объяснение Анеты. Алина Мать рода, а не впечатлительная шестнадцатилетняя девушка; вряд ли её воспоминания о Кеннере Ренском оказали хоть какое-то влияние. Скорее тут сыграли свою роль сразу много разных причин — быстрое восхождение матери, рост влияния нашей семьи, наши личные перспективы, а может, и другие причины, нам пока неведомые. По сути, сейчас Алина объявила всем, что у нас родственный союз. Для чего она сделала такое объявление, и что она планирует из этого извлечь, я не понимаю, но думаю, что ничем плохим это для нас не обернётся, и мы тоже извлечём из этого выгоду. Как минимум, желающие попробовать нас на зуб сначала крепко подумают. Кстати, можно бы уже понемногу начинать думать и о заключении формального союза. Нашей семье по силе ещё очень далеко до Тириных, но мы уже достаточно сильны, чтобы не выглядеть мелкими прихлебателями.

Приём проходил своим чередом. Мама с Ленкой плотно застряли в каком-то дамском кружке маминых знакомых, а я лениво слонялся по залу — или, точнее, по трём объединённым залам, здороваясь и перебрасываясь репликами с немногочисленными знакомыми. Немного поболтал со Стефой Ренской, которая меня при встрече обняла и расцеловала. Впрочем, у меня было сильное подозрение, что это было проделано на публику. Чуть позже в стороне я заметил Ольгу и вежливо ей поклонился. И очень удивился, когда она не стала отворачиваться, а кивнула мне в ответ. Где-то что-то сдохло, не иначе.

Я цедил вишнёвый сок, лениво наблюдая за бурлением гостей, и раздумывал, не найти ли мне пару на предмет потанцевать, раз уж Ленка так плотно погрузилась в дамскую болтовню. Тут чьи-то ладони накрыли мне глаза.

— Алина, — улыбнулся я, — не хулигань.

— А ты силён, — удивлённо сказала Алина, убирая руки, — ты так хорошо чувствуешь ауры?

— Только у тех, кого хорошо знаю.

— Это очень и очень немало. Но поговорим об этом потом, а сейчас я хочу тебя познакомить с разными нужными людьми.

Она подвела меня к красивой рыжеволосой женщине, портрет которой я каждый день видел в классе развития основы.

— Драгана, позволь представить тебе Кеннера Арди. Кеннер, перед тобой Драгана Ивлич. Думаю, тебе не нужно объяснять кто это.

— Разумеется, не нужно, спасибо, Алина. Для меня честь быть представленным вам, сиятельная.

Драгана смотрела на меня с любопытством.

— Много слышала о вас, юноша.

— Хотелось бы верить, что только хорошее, но увы, нашлись люди, которые оплатили целую кампанию лжи против меня. С клеветой почти невозможно бороться, как подсказывает мой печальный опыт.

— Но вы всё же боролись, если я правильно помню кое-какие некрологи.

— Мне не оставили выбора, сиятельная. И как я вижу из ваших слов, лекарство оказалось немногим лучше болезни.

— За словом вы определённо в карман не лезете, Кеннер. — засмеялась Драгана. — Думаю, у нас с вами будет возможность познакомится поближе. Вы же будете поступать в Академиум? Или предпочтёте пойти по пути обычной дворянской семьи?

— Было бы глупостью отвергать дар Силы, сиятельная. Мы с сестрой планируем учиться.

— Я, пожалуй, буду за вами присматривать в Академиуме. Не думаю, что для вас является секретом то, что Круг внимательно наблюдает за вами и вашей сестрой.

— Мне льстит ваше внимание, сиятельная, но меня тревожат столь высокие ожидания. Я боюсь вас разочаровать.

— Скромность украшает людей. — с лёгкой полуулыбкой заметила Драгана.

— Людей ещё больше украшает правильная самооценка. — заметил на это я.

— Через несколько лет мы всё это выясним точно. Буду рада видеть вас на своих лекциях, Кеннер.

Я поклонился, и Алина повела меня дальше.

— Пора представить тебя ещё кое-кому. — загадочно пообещала она.

«Кое-кого» было сложно не узнать. В ежегодных альманахах дворянского реестра, которые я всегда очень внимательно штудировал, они занимали заметное место. Давно пора было с ними познакомиться, что бы там из этого знакомства ни вышло.

— Господин Путята, господин Беримир, — обратилась к ним Алина, — позвольте представить вам Кеннера Арди. Кеннер, позволь представить тебе Путяту и Беримира Хомских.

Беримир смотрел на меня с интересом, взгляд Путяты был совершенно невыразительным. Надеюсь, старый козёл не собирается устроить скандал.

— Кажется, мы даже родственники, господин Кеннер. — равнодушно заметил Путята.

— Кажется да, господин Путята. — вежливо согласился я.

Беримир слегка поморщился, услышав замечание Путяты. Я про себя отметил, что отношение отца к нам он, похоже, не разделяет. Возможно, нам всё-таки удастся наладить отношения, когда он станет главой семьи.

— Раз уж мы встретились, господа, воспользуюсь случаем извиниться за свою несдержанность. — я постарался выглядеть виновато. — Мне следовало бы связаться с вами, прежде чем убивать ваших людей, которые громили мой завод.

У Алины удивлённо поднялись брови, и она с интересом посмотрела на меня. Беримир тоже выглядел озадаченным.

— Каких ещё наших людей? — мрачно отозвался Путята. — Не понимаю о чём вы говорите, господин Кеннер.

— О, прошу прощения, я неточно выразился. Людей ваших вассалов Родиных. Родины приказали группировке Миши Тверского разгромить мой завод, а мы их задержали. Я не стал разбираться и просто приказал убить их всех, вместе с этим самым Мишей. Мне следовало бы цивилизованно обсудить ситуацию с вами, и только потом их убивать, но я поспешил. Я тоже подвержен порывам, свойственным юности, увы. Ещё раз прошу прощения, господа.

У Алины в глазах плескался смех.

— Мы ничего об этом не знаем. — сказал Путята, с неприязнью поглядывая на меня.

— Ну значит, я обратился не по адресу, — легко согласился я, — надеюсь, вас не затруднит передать мои извинения своим вассалам? А раз уж мы с вами так разговорились по душам, может быть, вы откроете мне секрет, господин Путята — что вы имеете против нашей семьи? Мой дед умер двадцать лет назад, а мы с матерью вообще никак с вами не пересекались. Чем же мы вам не угодили?

Путята посмотрел на меня тяжёлым взглядом:

— Насколько я знаю, вы родились вне брака.

— Это действительно так, — признал я, — однако мою мать вы тоже знать не желаете, несмотря на то, что у неё с происхождением всё в порядке.

Путята молча отвернулся.

— Похоже, этот секрет так и останется секретом. — констатировал я. — Ну что ж, господа, позвольте вас покинуть. Алина, ты, кажется, хотела представить меня кому-то ещё?

Когда мы отошли от Хомских, Алина полюбопытствовала:

— Ты так сильно хочешь узнать этот секрет?

— Да не особенно. — ответил я, пожав плечами. — Это либо деньги, либо женщина. В любом случае это дела давно минувших дней, которые меня не касаются.

— Почему ты так думаешь? — с интересом спросила Алина.

— А что ещё могут не поделить два брата? Причина ссоры не особенно важна, мне просто нужно было понять, хочет ли он её продолжать. Оказывается, старый пень настолько злопамятен, что переносит ссору с давно умершим братом на совершенно непричастных потомков.

— Знаешь, — задумчиво сказала Алина, — если бы мне до встречи с тобой сказали, что мне будет интересно общаться с подростком, я бы, пожалуй, посмеялась. Для меня самый большой секрет это ты, Кеннер.

— Алина, ты преувеличиваешь мою сложность. Во мне нет ничего сложного, поверь. Я бы с удовольствием бездумно развлекался вместе с золотой молодёжью, но мне приходится быть главой семьи. Я единственный мужчина в семье, мне просто не на кого спихнуть ответственность. Вот и весь мой секрет.

— Ну-ну, — хмыкнула Алина, — я прямо так и вижу тебя буянящим в ресторане.

— Ну мы же с Леной бываем иногда в ночных клубах.

— Но в скандальную хронику вы как-то не попадаете.

— Это всё Лена, — объяснил я, — она любой скандал прекращает одним ударом, так что темы для хроники никогда и не возникает. Очень тяжёлая рука, не смотри что маленькая, и прекрасно поставленный удар.

— Замечательный рецепт, — звонко рассмеялась Алина, — я запомню. Но всё же именно благодаря тебе твоя семья в короткое время стала заметной. С ней уже считаются. Да что далеко ходить, мало кто может позволить себе так говорить с Хомскими.

— Хомские тут неудачный пример — что ни говори, а мы всё-таки близкие родственники. А вообще мне просто повезло. Князь замыслил отобрать завод у Ренских и решил для этой цели использовать меня. Вот этот завод и дал мне возможности для старта, без него я был бы обычным, никому не интересным подростком.

— Да-да, просто повезло. — согласно покивала Алина. — Я не знаю ни одного человека, который сумел бы отобрать у князя хотя бы старый башмак, а вот ты каким-то образом ухитрился отобрать целый завод. Разумеется, это простое везенье, что же ещё. При этом, что удивительно, ни Ренские, ни князь к тебе никаких претензий не имеют. Я вот уже думаю — не пора ли начинать тебя бояться? А то ведь ты и у меня что-нибудь отберёшь… просто повезёт.

— Алина, не преувеличивай. — я посмотрел на неё укоризненно.

— Ладно, не буду, — с улыбкой согласилась она, — но кое-кто тебя действительно начинает опасаться. Очень уж резкий ты юноша, Кеннер. Вот как с этим Мишей Тверским — тебя попробовали слегка напугать, а ты взял, и всех поубивал. Эта история наделала немало шума, знаешь ли. Все заинтересованные лица уловили намёк, что ты можешь заглянуть в гости на бронеходе, а князь при этом будет смотреть в другую сторону. Всё же есть в тебе много общего с Кеннером Ренским, только ты умнее, и стелешь мягко.

— Я считаю, что ты ошибаешься в своей оценке. Но независимо от этого скажу тебе одно: для своих друзей я всегда буду надёжной опорой.

Алина внимательно посмотрела на меня и медленно кивнула.

— Отец, так что там за история с людьми Родиных? Я, похоже, пропустил много интересного пока уезжал.

— Я собрался взять Арди под свою руку, но мы с Иваном не отнеслись к мальчишке серьёзно, вот и просчитались. Мы и подумать не могли, что у школьника может быть своя дружина.

— Я не понял — вы что, хотели навязать ему протекцию?

— Хотели просто немного попугать, чтобы до мальчика дошло, что без защиты родичей он никто. Наглый щенок! Как он посмел так со мной разговаривать!

— А как он разговаривал? Он всего лишь очень вежливо сказал, что в этот раз претензий нам предъявлять не будет, но в следующий раз предъявит обязательно.

— Силёнок у него не хватит что-то нам предъявить!

— Отец, ты что — решил затеять войну? И что ты хочешь этим добиться? Под тебя он теперь точно не пойдёт.

— Какая с ним может быть война? Кто он, и кто Хомские.

— Вы с Иваном Родиным тоже так думали. Может, он вас ещё раз удивит? Вот скажи, а что ты ответишь князю, когда Арди подадут жалобу? Что ты решил повоевать со своим внуком потому, что он не хочет идти под тебя? И что при этом ты его за внука признавать не хочешь? А я тебе скажу, что будет дальше. Князь даст ему право на защиту[38], а вот нас никто в этом деле не поддержит.

— Право на защиту — это ещё не защита. Кто ему даст защиту?

— Например, Тирины. Ты заметил, что Алина позволяет ему разговаривать с собой, как с подружкой? Совершенно очевидно, что у них союз. Думаешь, Алина не воспользуется возможностью безнаказанно нас пощипать? А эта крокодилица Стефа Ренская, которая его обнимала у всех на глазах? Чтобы ни у кого уже не осталось сомнений, кто у неё любимый внук. Что бы там ни было у них с Ольгой, Ренские их родственники, и они тоже не упустят случая оторвать от нас какой-нибудь кусочек. Отец, мы проиграем.

— Сын, ты слишком драматизируешь.

— Вот мне, кстати, тоже интересно — а что за размолвка случилось у вас с Данятой, что ты даже мёртвому мстишь?

— Это тебя не касается!

— Это что-то, связанное с матерью?

— Молчать! Я запрещаю тебе лезть в это дело!

— Когда Ольга выгнала Милославу, и она пришла к нам, ты не пустил её на порог. Сейчас она лучшая целительница княжества. Кеннер строит для неё лечебницу, и мои люди оценивают, что она будет давать семье Арди как минимум тысяч пятнадцать в месяц. А ведь Милослава могла бы быть Хомской, да и сам Кеннер тоже. А сейчас ты собираешься втянуть нас в войну, в которой мы не получим ничего, даже если каким-то чудом победим. Отец, если ты попытаешься опять напасть на Арди, я соберу совет фамилии, и ты будешь объяснять всем родственникам, ради чего ты хочешь заставить нас воевать. Ты точно этого хочешь?

— Не смей мне угрожать! — рявкнул Путята.

— Я тебе не угрожаю. Но если ты попытаешься втянуть нас в войну, я тебя остановлю.

— Чего ты добиваешься от меня?

— Я бы вообще предпочёл с ними помириться — по-моему, глупо отталкивать родственников только потому, что тридцать лет назад ты что-то не поделил с покойным братом. Ну ладно, если уж для тебя это так невыносимо — не мирись. Но никакой войны и больше никаких нападений.

Путята молча смотрел в сторону.

— Мы договорились? — настаивал Беримир.

— Договорились, договорились. — с раздражением ответил Путята.

Путята Хомский любил малую читальню. Стены, обитые тёмно-зелёным шёлком, мягкие кресла и неяркий свет лампы создавали уютную атмосферу, в которой тревоги и неурядицы внешнего мира отходили куда-то на задний план. Здесь обычно проводила вечера покойная матушка, и маленький Путята частенько сидел с ней, делая свои уроки, и спасаясь от приставаний докучливого и наглого младшего братца-погодка. Он чувствовал себя комфортно среди плотно заполненных книжных шкафов, и его до сих пор, как и в детстве, очаровывал огромный глобус с большим белым пятном Винланда[39], который, по свидетельствам редких путешественников, был до краёв полон самыми невероятными чудесами. В малую читальню никогда не допускались посторонние; исключение Путята делал лишь для своего старого друга Ивана Родина.

— То ли я совсем старый стал, то ли молодёжь совсем наглая пошла. — грустно сказал Путята, пригубив немного яблочного бренди.

— Что это на тебя нашло? — удивлённо посмотрел на него Родин.

— С Беримиром поругался. Представляешь, он мне угрожал советом фамилии, если я что-то затею против Арди.

— А ты воевать, что ли, собрался? — ещё больше удивился Родин

— Нет, конечно, — махнул рукой Путята, — меня бы и родичи не поняли. Да и нечего с него взять по сути.

— Да и мальчик-то до чего шустреньким вырос, — усмехнулся Иван, — и крови совсем не пугается. Прямо весь в Даняту-покойничка. Да и ты такой же, все вы Хомские похожи.

— Ты чушь-то не неси. — поморщился Путята.

Родин опять усмехнулся, но промолчал. Некоторое время они молчали, думая в тишине о своём и прихлёбывая двадцатилетний бренди, которым славилась семья Хомских.

— Спустишь ему с рук? — наконец спросил Хомский.

— Посмотрим. — пожал плечами Родин. — Я к нему своего человечка давно засунул, может расскажет чего-нибудь интересного. Если случай подвернётся, проучу немного малыша.

— А сейчас он что рассказывает? — полюбопытствовал Путята.

— А сейчас он сидит тихо, как мышка в норке, и трясётся. — засмеялся Иван. — Они там заподозрили, что кто-то на сторону поёт, и потихоньку людей проверяют. На него вряд ли выйдут, ничего у них определённого нет. Но он отказался даже встречаться с моими пока всё не успокоится.

— Ну если что интересное наметится, ты мне дай знать. Может, и я поучаствую. Я Беримиру обещал только, что воевать не буду, а просто по-родственному почему бы и не поучить.

Разговор опять затих, и два старика погрузились в свои мысли, изредка прихлёбывая из круглых бокалов.

Сегодня мы выпили свои микстуры последний раз. Двенадцатилетний марафон закончился, и мама устроила по этому поводу семейный праздник.

— Если уж нам этот курс надоел до смерти, могу себе представить, как от него устала ты. — заметил я маме.

— Не то слово, — покачала головой она, — не могу поверить, что это наконец закончилось. Мой учитель отговаривал меня начинать этот курс, говорил, что я его и до середины не доведу. Хорошо, что я его не послушала. Но было трудно, что и говорить.

— И во сколько он нам обошёлся? — поинтересовался я.

— От шестидесяти до ста гривен каждый месяц. И так двенадцать лет.

— Это, конечно, безумно дорого, но такие суммы многим по силам. Почему тогда этот курс так редко делается?

— Потому что это всего лишь стоимость ингредиентов, Кени, — улыбнулась мама, — главная проблема не в них. Микстуры постепенно усложняются, и с четвёртого года нужен алхимик седьмого ранга. Алхимики очень редко достигают больших рангов, у нас в княжестве Старших алхимиков всего двое, не считая меня, конечно. Как ты думаешь, сколько один из них попросит за двенадцать лет работы — если вообще согласится? И во сколько обойдётся ежедневное наблюдение Старшего целителя, которого тоже почти невозможно нанять? По сути, этот курс доступен только наследникам правителей, даже вторым сыновьям его обычно не делают. Если бы я не была и целителем, и дипломированным алхимиком, я бы за это не взялась. Да я и не верила, признаться, что мне удастся довести его до конца, на всякий случай разработала несколько вариантов сокращения курса.

— Я знал, что это очень сложно, но даже не предполагал, что настолько. Мы это оценили, не сомневайся.

— А откуда вообще этот курс взялся? — спросила Ленка.

— О, это сама по себе любопытная история. Пятьсот лет назад в правление Вильгельма Четвёртого в империи случилась смута. На корону стали претендовать сразу несколько усилившихся герцогских родов, а слабый папа поощрял раздоры, чтобы укрепить свою власть над императором. Империя шла к гражданской войне, и тогда император попросил Яна Тоффеля придумать для кронпринца Дитриха что-нибудь, что могло бы увеличить его шансы на выживание в сложное время. Ян Тоффель был одним из пяти известных Высших целителей. Он вообще легенда целителей, признанный гений, на его работах основаны целые разделы целительства. Он и разработал базовый курс, рассчитанный на восемь лет. Кронпринц вырос, стал императором Дитрихом Великим, без единой царапины пережил четырнадцать покушений, и укрепил императорскую власть так, что никто и пикнуть не смел. Ну а Тоффель с учениками много лет улучшал свой базовый курс, и привёл его к окончательному двенадцатилетнему варианту, который и называется полным курсом Тоффеля.

— Я всё же не понимаю, почему это так сложно. — продолжала недоумевать Ленка. — Неужели нельзя как-нибудь попроще?

— Понимаешь, Леночка, — ответила мама, — природа все свои творения делает кое-как. Природе не нужно совершенство отдельного организма, ей важно только выживание вида. Представитель вида должен дать потомство, и на этом его функция заканчивается. Поэтому в человеческом организме почти всё сделано как попало. Но что-то изменить в нём совсем непросто, ведь в организме всё взаимосвязано. Вот и приходится вносить улучшения постепенно и понемногу, пока ребёнок растёт и развивается. Это очень сложная задача — переделать в организме почти всё, и при этом ничего не испортить.

— Но какой смысл в курсе, которым никто не может воспользоваться?

— Тоффель создал курс для приведения организма к идеалу. Полный курс — это эталон, а в реальной жизни используются производные курсы — упрощённые варианты Тоффеля. Их много разных. У нас в княжестве дети в младшей школе проходят курс Тоффеля-Энце. Это бесплатная программа, её полностью финансирует княжество. После того, как её приняли триста лет назад, у нас в княжестве резко сократилась заболеваемость, и вдвое увеличилась продолжительность жизни. В развитых странах все дети проходят тот или иной производный курс Тоффеля.

Любопытная новость. Я, конечно, знал, что средняя продолжительность жизни у нас в княжестве где-то в районе ста пятидесяти лет, но как-то не связывал это с надоевшими микстурами, да и вообще особо об этом не задумывался. Просто принимал как данность, что здесь люди живут дольше.

— А что дал нам полный курс?

— Почти полный иммунитет к болезням, более прочные кости, сила и реакция выше, чем у обычных людей, ну это вы и сами знаете. Устойчивость к травмам и быстрое заживление ран. Вас труднее отравить, хотя тут как повезёт. Жить будете лет триста, а может, и до пятисот. Это не считая прибавки, которую получите как Владеющие. У вас работает регенерация, правда, очень слабая — новый глаз будете отращивать полгода, а руку или ногу года три. С этим всё же лучше к целителю. Вы хорошо видите и слышите, различаете запахи. Ну и по мелочи много разного.

Мне давно уже стало кристально ясно, что наша мама — это самое большое везенье, которое мне досталось в этой жизни. Можно разбогатеть, можно получить дворянство, можно самому добиться в жизни чего угодно, но невозможно просто взять и получить лишние двести лет жизни. Мы — получили.

Мы шли, обходя лужи от островков тающего снега и перебираясь через вырытые канавы по временным деревянным мосткам. Хотя само здание лечебницы было уже полностью готово и сейчас активно заселялось персоналом и пациентами, строителям приходится дожидаться стаивания снега, чтобы начать разбивку клумб и установку статуй и фонтанов. Мама сразу заявила, что на разные страшные рожи на барельефах она насмотрелась в княжеской лечебнице, и потребовала, чтобы статуи и барельефы были жизнеутверждающими. Так что все статуи представляли собой прелестных пациенток, улыбчивых лекарок, счастливых матерей с детьми и прочее в том же духе. Всё это живо напоминало мне шедевры социалистического реализма; в своё время я хотел было предложить девушку с веслом, но потом прикинул сколько времени мне придётся затратить на объяснение при чём здесь весло, и предпочёл мудро промолчать. От обсуждения проекта самого здания я тоже устранился, потребовав только, чтобы было дорого-богато. Экспертом и заказчиком выступала Ленка, которая в нашей семье и была главным искусствоведом. Результат оказался совсем неплох — светлое здание в несколько эклектичном стиле ближе к классике, с высокими окнами и статуями в нишах. Вот сейчас я и направлялся туда с Зайкой и Есенией Ждановой, которая после перехода в слуги семьи постепенно прибрала себе наше делопроизводство, как-то незаметно разросшееся до угрожающих размеров.

— Здравствуйте, господа, — приветствовала нас миленькая девушка за стойкой, — мы рады вас приветствовать в нашей лечебнице. Чем мы можем быть вам полезны?

Девушка явно уже привыкла к визитам аристократов, и никакого трепета от нашего появления не испытывала.

— Госпожа Милослава на месте? — спросил я.

— Вам назначено? — привычно осведомилась девушка. — Госпожа очень занята, и вряд ли сможет принять вас без назначения. Позвольте сначала направить вас к дежурной лекарке, которая и решит вопрос о приёме вас самой госпожой.

Тут, по всей видимости, уже успели отработать систему отфутболивания спесивых аристократов, которым непременно надо самого главного, и немедленно.

— Сообщите госпоже, что здесь находится Кеннер Арди.

У девушки расширились глаза, и она схватилась за переговорник. Ну, по крайней мере, она знает кто я такой, а руководителей у нас не обязательно знать в лицо, мы, слава богам, не в Корее.

— Ты совершенно права, Кира, — продолжил я начатый разговор, — мы, скорее всего, не получим от этого никакой выгоды, одни убытки. Но вот наши дети уже получат. Семья не заканчивается на нас, мы обязаны думать о потомках.

Я задумал ввести медицинское страхование работников, а со временем, когда наберёмся опыта, ещё и пенсионное. Удивительно, но ничего подобного здесь не существовало. Такие проблемы здесь решались в полном соответствии с классическим принципом «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». В результате эта простая идея была воспринята моими приближёнными как странная и непонятная затея начальства. Никогда не видел себя в качестве прогрессора, но пожалуй что именно этим я неожиданно для себя и занялся. Утешает только то, что изобретение социального страхования действительно принесёт пользу человечеству, в отличие от очередного технического приспособления.

— Я правильно понимаю вас, господин, что мы просто начнём платить за каждого работника ежемесячно в какой-то фонд? И в чём тут выгода? Пусть даже отдалённая?

— Не в какой-то, а в наш же фонд медицинского страхования, из которого, кстати, деньги будут возвращаться обратно в семью через нашу же клинику. А выгода тут опосредованная — уменьшение потерь квалифицированных кадров из-за болезней и самое главное, высокая лояльность служащих. Это не выражается в деньгах, и часто это недооценивают, но в конечном итоге это оказывается важнее денег. Сила семьи не в деньгах, и даже не в дружине. Настоящая сила семьи заключается в преданных людях. Ну и добавь то, что люди быстро оценят заботу о них, и к нам будут стремиться. Мы сможем выбирать лучших.

— Господин, а наши родные тоже смогут этим пользоваться? — заинтересовалась Есения.

— Тебя лично это вообще не касается, Есения, — ответил я, — для слуг и их семей лечение бесплатно, и вас будет лечить сама госпожа Милослава, она уже пообещала. Не всё, конечно, только серьёзные болезни. Простудой она заниматься не станет. Ну а для прочих служащих — будем решать как это лучше сделать. Вариантов много, и для меня тут тоже многое пока непонятно.

— Здравствуй, Кени. — к нам подошла мама и легонько поцеловала меня в щёку.

— Здравствуй, мама, — улыбнулся ей я, — вот, решил посмотреть твою новую лечебницу. Не хотел тебя отвлекать, просто невежливо ходить по дому без ведома хозяйки. Может, ты нам выделишь какого-нибудь провожатого?

Заодно и сами отвлечёмся немного, пусть мои люди постепенно привыкают к таким радикальным идеям. Интересно, а как бы тут восприняли рассказ про социализм? Скорее всего, меня бы просто госпитализировали с диагнозом, что Кеннер повредился умом и бормочет какую-то бессмыслицу. В этом обществе профессиональных борцов за счастье народное давят вовремя, и результат, надо сказать, не так уж и плох.

Свадьба! Как много в этом слове для сердца женщины слилось[40]! В принципе, для сердца мужчины тоже и слилось, и отозвалось, но, как говорится в пошлом анекдоте, «есть нюанс». Лично мне хотелось просто забиться в какой-нибудь чулан потемнее, и там спокойно переждать катаклизм. Мало того, что меня донимали с подготовкой, внезапно оказалось, что я являюсь одним из самых завидных женихов. Наша семья как-то незаметно оказалась богатой — даже учитывая только предприятия, которыми мы владели публично, наш годовой доход приближался к миллиону, что уверенно выводило нас в число богатейших семей княжества. Правда, наши траты оставляли от этой суммы жалкие огрызки, но кому это интересно? Когда люди считают чужие деньги, они оценивают только приход; сопутствующие расходы — это малозначащий момент, не стоящий внимания. Ко всему прочему, я уже был главой семьи, а не каким-нибудь третьим наследником с неясными перспективами. Так что мне приходилось с вежливой улыбкой выслушивать бесконечные рассуждения на тему долга перед обществом. И что для такого выдающегося во всех отношениях молодого человека одной жены совершенно недостаточно. Как по мне, звучит несколько похабно, но может, это я настолько испорчен?

К счастью, дворяне особо не наседали — ни для кого уже не было секретом то, что я являюсь очень сильным одарённым, зато верхушка Круга и родов плотно взяли меня и маму в осаду. Дело в том, что в одарённых семьях, как правило, уже через несколько лет происходило сопряжение душ, и добавление в семью новой жены становилось слишком проблемным. По этой причине одарённые обычно сразу брали несколько жён, и в дальнейшем состав семьи не менялся. Кто не успел, тот опоздал — отсюда и шли корни дикой конкуренции за одарённых мальчиков начиная со старшей школы. Давление на нас всё увеличивалось, и в конце концов нам пришлось раскрыть тот факт, что связь уже возникла. Как я ни хотел держать это в секрете, но некоторым людям просто невозможно сказать «нет» без объяснений. Напор постепенно спал, но матери одарённых девушек так и посматривали на меня с хищным сожалением. Как кошка на попугая, которого хозяева по какой-то непонятной причине не позволяют съесть.

У Ленки таких проблем не было, и всё происходящее доставляло ей истинное удовольствие — собственно, она и была главной движущей силой этого безумия. Выбор и пошив свадебного платья оказался проблемой мирового масштаба, которая решалась в бесчисленных конференциях и обсуждениях, и в которых, по счастью, моего участия не требовалось. Ну вот зачем разводить столько суеты ради платья, которое будет надето ровно один раз?? Я бы ещё как-то это понял, планируй она выходить замуж раз пять хотя бы. А драгоценности? Лучшая ювелирная фирма трудилась день и ночь, изготавливая Ленкино приданое. Я платил сумасшедшие деньги за изготовление кучи побрякушек, которые она после свадьбы принесёт в семью, то есть обратно мне, как своё приданое. Я не видел ни малейшего смысла в такой коммерческой операции, но ни Ленка, ни мама никакого противоречия в этой комбинации не усматривали. Что удивительно, всё это находило полное понимание и у Зайки, которая беспрекословно изыскивала деньги на эти затеи, хотя, к примеру, из-за каждого счёта на покупку очередного бронехода она изображала мордашку старого, измождённого жизнью кролика. Словом, допуск к телу оказался очень дорогостоящим и сложным квестом, хотя справедливости ради надо сказать, что тело того стоило.

Отдельно стоит упомянуть о цирке, который Ленка устраивала в школе. Она то и дело спрашивала советов у одноклассниц, и постоянно жаловалась на разные якобы возникающие при подготовке свадьбы проблемы. Девчонки сочувственно выслушивали, обсуждали, и охотно давали советы. Однако они не знали, что Ленка эмпатка, и поэтому никак не пытались прятать свои эмоции. В эмоциях у них бушевали лютая зависть и чёрная ненависть, отчего Ленка испытывала буквально оргазмическое наслаждение.

В целом всё происходящее доставляло ей такое удовольствие, что я начал подозревать, что предложи женщине каким-то образом растянуть свадьбу навечно, то может оказаться, что собственно муж ей не сильно-то и нужен. Дамские романы, в которых свадьба занимает чуть ли четверть книги, а описание дальнейшей жизни героини пренебрежительно опускается, косвенно это предположение подтверждают.

На этом фоне мы даже толком не заметили, как закончили школу и сдали выпускные экзамены. Но всё когда-нибудь кончается, и наконец наступил день свадьбы. Весь дом заполонили какие-то женщины — парикмахерши, маникюрши, портнихи, и боги знают кто ещё. По дому стайками носились какие-то мелкие девчушки в белых платьицах, и в целом всё напоминало сумасшедший дом на гастролях. Я уже сорок минут был полностью готов и ждал невесту, у которой, судя по общей беготне и суматохе, случилась какая-то катастрофа. К примеру, внезапно обнаружилось, что платье по ошибке пошили на три размера меньше, и в храм ей придётся идти в камуфляже. Но тут суета как-то разом вдруг стихла, и на пороге возникла невеста, которая и впрямь выглядела потрясающе. Она каким-то чудом стала ещё красивее.

— Прекрасная незнакомка, — проникновенно сказал я, целуя ей руку, — я тут жду свою невесту, но увидел вас и понял, что мне нужны только вы. Ничего не могу с собой поделать, вы свели меня с ума своей красотой.

Ленка зарумянилась, похорошев ещё больше, хотя казалось, что больше уже невозможно, а я утонул в её глазах, совсем как в презираемых мной дамских романах. Привела нас в чувство мама:

— Дети, мы торопимся. Представители, наверное, уже ждут у храма.

Браки, заключаемые под покровительством Силы, свидетельствовал представитель Круга. Кроме того, поскольку мы были дворянами, должен был присутствовать ещё и представитель Дворянского Совета. Своих представителей могли прислать другие общины и князь, если считали, что повод того стоит, но делали это очень редко.

Площадь перед храмом была оцеплена моей дружиной. Внутри оцепления находились представители, которых было как-то многовато, и которые стояли в окружении целой толпы чиновников, а также стайка репортёров светской хроники. Мы вылезли из машины, и вместе с мамой направились к группе представителей, среди которых я увидел Ольгу и отчего-то встревожился.

— Ну наконец-то! — сказала Драгана Ивлич. — Прекрасно выглядишь, деточка. — заметила она Ленке, отчего та очаровательно смутилась. — Для такой замечательной пары я решила сама быть свидетелем от Круга.

— Это высочайшая честь для нас, сиятельная. — я поклонился, и Ленка повторила мой поклон.

— Позвольте мне представить остальных свидетелей. — продолжала Драгана. — Представителем от дворянства является господин Олег фон Кеммен, заместитель председателя Дворянского Совета.

— Благодарим вас, господин Олег, и рады знакомству с вами.

— От князя ваш брак засвидетельствует советник Хотен Летовцев.

— Благодарим за оказанную честь, советник Хотен, и просим передать князю нашу благодарность.

— Совет Родов представляет сиятельная Ольга Ренская.

— Благодарим вас, сиятельная Ольга. Мы рады видеть вас на нашей свадьбе.

Даже не представляю, чего стоило Стефе заставить Ольгу быть представителем именно на нашей свадьбе. Уверен, что там имело место серьёзное выкручивание рук. Но я рад, что она присутствует. Дружить мы с ней вряд ли будем, но эту дурацкую вражду лучше бы прекратить. Вполне возможно, что не будь Стефы, эта вражда легко перешла бы в какую-нибудь вендетту, и хорошо от этого никому бы не было.

Репортёры трудились не переставая, делая визиобразы своими громоздкими аппаратами. Визиобраз, в отличие от фотокарточки, был объёмным, хотя при печати в газете объём терялся, и получалась обычная плоская картинка посредственного качества, разве что чуть получше, чем привычное мне газетное фото. Их ажиотаж был понятен — далеко не последние лица княжества в качестве свидетелей вместо обычных чиновников, да ещё от всех значимых общин и самого князя, делали нашу свадьбу событием экстраординарным.

Храм по-прежнему внушал, хотя я уже не чувствовал такого ужаса, как в первый визит. Каким-то образом его внимание ощущалось гораздо мягче. Или я просто привык? Хотя вряд ли к такому можно привыкнуть. Ленка поёжилась, и Драгана глянула нас с лёгкой улыбкой. Мы подошли к алтарю, оставив своё сопровождения саженях в пяти позади. С каждым шагом, приближавшим нас к алтарю, пелена Силы над головой вскипала всё сильней, и когда мы приблизились вплотную, вверху уже вращалась тёмная воронка. Я взял с алтаря обсидиановый нож и резанул себя по руке, оросив кровью алтарь.

— Я, Кеннер Арди, прошу благословения Силы на брак с Леной Менцевой.

Ленка сделала то же самое. Мы соединили окровавленные ладони, и Сила вокруг вскипела. Бурлящая тьма вокруг внезапно сменилась ослепительным светом, и я почувствовал, как я растворяюсь в потоке Силы, который понёс меня куда-то вовне. Ко мне вдруг пришло понимание всех тайн Вселенной, но в следующий момент ощущение всезнания схлынуло, и осталось лишь сожаление о знании, которое почти стало моим, и понимание, что оно может вернуться, но для этого мне надо стать гораздо сильнее. Прошло ещё одно томительно длинное мгновенье, и я снова оказался у алтаря рядом с Ленкой, которая, казалось, готова была упасть. Я поддержал её, другой рукой схватившись за алтарь, чтобы не упасть самому. Прошло ещё несколько секунд, и нам стало легче. Удивительно, но храм больше не казался чем-то чуждым, Сила больше не ужасала, а ощущалось как что-то тёплое и родное.

— Сила поистине любит вас, дети. — в голосе Драганы чувствовалось удивление. — Как вы теперь ощущаете это место?

— Как очень уютное. — прислушавшись к себе, ответил я. Ленка кивнула, подтверждая.

— Вы получили сродство с Силой. — сказала Драгана. — Так здесь чувствуют себя Высшие. Думаю, что и основа ваша сильно изменилась, вам стоит пройти тест снова. Ну что ж, благословение Силы получено и не вызывает сомнений. Я свидетельствую, что брак свершился.

— Я свидетельствую. — отозвалась Ольга, которая тоже выглядела слегка выбитой из колеи.

— Я свидетельствую. — в один голос отозвались остальные.

Мы вышли из храма, и чиновники Круга моментально установили переносную конторку, где произошло оформление протокола брака с подписями свидетелей. Когда я подписывался в протоколе, мне пришла в голову мысль, что у меня ещё есть брак в прошлом мире. Интересно, собственная смерть является основанием считать себя неженатым, или же я стал многоженцем? Удивительно, какие идиотские мысли лезут в голову в такие моменты. Наконец, нам выписали свидетельство о браке, и этот мир тоже признал меня женатым человеком.

— Сиятельные дамы, господа, позвольте преподнести вам небольшие сувениры в память об этом событии.

Девочки в белых платьицах поднесли представителям небольшие шкатулки из красного дерева. В шкатулках находились золотые самописки, инкрустированные драгоценными камнями, а на внутренней стороне крышки были выложены эмалью наши портреты с надписью: «От семьи Арди в день свадьбы с уважением и благодарностью». Было принято дарить небольшие подарки представителям, свидетельствующим брак; мы решили не скупиться, предполагая, что свидетелями у нас будут достаточно высокопоставленные чиновники, и заказали с запасом полдюжины таких недешёвых сувениров. Оставшаяся пара уйдёт Алине и Стефе.

— Мы будем счастливы видеть вас на нашем скромном застолье, которое начнётся через час в ресторанном зале «Зарядье».

Скромное застолье, ага. Триста гостей из расчёта до пяти гривен на человека. Я вообще не понимаю, как можно проесть-пропить пять гривен, но рестораторы меня уверили, что это вполне возможно. Расходы на артистов, музыкантов, и так далее шли отдельной строкой.

— Господин Кеннер, — раздался голос из группы репортёров, — не могли бы вы ответить на несколько вопросов?

— Если только на несколько, уважаемые. — согласился я.

— Новгородские вести. Скажите, когда вы решили жениться на сестре?

— Уважаемые, хочу вам напомнить, что госпожа Лена является моей сводной сестрой. Мы не кровные родственники. И я прошу вас не пытаться создать у ваших читателей впечатление, что я женился на родной сестре.

— Вообще-то женитьба на родной сестре законом не запрещена. — заметил один из репортёров.

— Но общество относится к этому крайне отрицательно, а большинство богов это прямо запрещают. Поэтому подобные намёки я буду вынужден рассматривать как клевету. Со всеми вытекающими последствиями.

Репортёры впечатлились. Всё же есть свои преимущества и в репутации отморозка — заслуженной, чего уж там.

— Что же касается вашего вопроса, уважаемый, — продолжил я, — то мы с детства знали, что мы поженимся.

— Я решила это в пять лет. — с улыбкой сказала Ленка.

— А я в шесть. — я улыбнулся ей в ответ. — Ну, всем ведь известно, что до мужчин такие вещи доходят гораздо дольше.

Все присутствующие вежливо посмеялись.

— Светский курьер. Обычно люди предпочитают жениться гораздо позже. У вас не было мысли, что стоит немного подождать и проверить свои чувства?

— Мы свои чувства давно уже проверили. Не было никакого смысла откладывать дальше то, что было окончательно решено много лет назад.

— Дамский взгляд. Скажите, когда вы планируете заводить детей?

Журналюги, как обычно, пытаются раскопать хоть какую-нибудь грязь. Семнадцать лет и в самом деле очень рано для женитьбы, так что они естественным для себя образом предположили, что Ленка беременна. Хотя о будущей свадьбе было объявлено больше года назад, они всё же не теряют надежды на скандал.

— Пока не планируем, сначала нам нужно получить образование. Вот после окончания Академиума и начнём думать об этом. Уважаемые, я понимаю, на что вы намекаете, но ваши предположения не имеют под собой ни малейшего основания. Четверо уважаемых свидетелей только что имели возможность убедиться, что Сила не только приняла наш брак, но и щедро нас одарила. Силу обмануть невозможно; любому, кто хоть что-то знает о дарах Силы совершенно ясно, что наша первая брачная ночь будет и в самом деле первой.

Журналисты лихорадочно строчили в своих блокнотах.

— Боюсь, что на этом нам с вами придётся закончить общение, уважаемые. Наши гости ждут, и мы вынуждены с вами проститься.

Кортеж машин направилась к ресторану. У нас очень маленькая семья, так что сегодня всем нам придётся нелегко, включая Зайку, которая, кстати, тоже считается членом семьи. Для немногих наших доверенных слуг тоже найдётся работа. Хлопот с приёмом гостей хватит на всех, а до начала приёма нам нужно успеть быстро пообедать — потом возможности поесть не будет до самой ночи. Нам придётся лично встретить и приветствовать триста гостей, да и после постоянно быть на виду. Надеюсь, у нас останется сил на брачную ночь, вот будет смешно, если мы просто отрубимся.

— Вот, стало быть, за теми вон домами дорога в Каменный Лог и начинается. По ней прямо к ним и придёте.

Мы вежливо поблагодарили крестьянина, подвёзшего нас на своей телеге от станционного посёлка Габрич до крохотной деревушки Перевалки, ближайшей к расположению отряда «Рыжая рысь». В этом отряде нам и предстояло провести два месяца в качестве стажёров-выпускников.

Деревушка насчитывала самое большее три десятка домов, и жизнь в ней особо не кипела. Пара пёстро одетых крестьянок цыганистого вида ковырялись в огородах, почти высохшая лужа была занята здоровенной свиньёй, да несколько куриц что-то клевали посреди пыльной улицы. Этим активное население деревни и исчерпывалось. Пара ратников в полной выкладке с карабинами удостоились мимолётного взгляда, и на этом интерес аборигенов закончился.

— Они привыкли видеть наёмников, — заметил я Ленке, — и не боятся людей с оружием.

— Глубокий тыл или что-то вроде того. — согласилась Ленка. — Пойдём, что ли? Тут делать нечего.

— Пойдём. — вздохнул я. — Похоже, мама попросила Данислава засунуть нас туда, где точно ничего не произойдёт.

— А ты воевать что ли жаждешь? — с иронией спросила Ленка.

— Да нет, не жажду. Но без толку сидеть два месяца в какой-то дыре тоже радости мало.

Ездили здесь явно нечасто. Дорога местами становилась едва заметной и определить её можно было лишь по примятым колёсами стебелькам. В траве, уже выгоревшей на южном солнце, громко стрекотали насекомые и изредка мелькали какие-то мелкие зверьки, толи мыши, толи суслики. Не было видно ни малейшего намёка на то, что где-то рядом ведутся боевые действия. Мы постепенно поднимались в горы, если так можно было назвать невысокие холмы, хотя скальные выходы встречались часто, и некоторые склоны были достаточно крутыми. Наконец дорога уверенно нырнула в неширокую долину, усыпанную огромными валунами — может быть, принесёнными сюда последним ледником, а скорее всего просто отколовшимися от окружающих долину скал.

— А зачем они так далеко друг от друга спрятались? — громко спросила Ленка.

— А нас сейчас ближний пропустит, а когда тот дальний вылезет из-за вон того камня, этот будет как бы незаметно контролировать сзади. — так же громко объяснил я.

Из-за «вон того» камня вылез небритый мужик в потрёпанном камуфляже с нашивкой рыси.

— Так, умники! — сказал он недовольным голосом. — Кто такие и куда направляетесь?

— Стажёры, направлены в отряд «Рыжая рысь». — отрапортовал я.

— Документ есть?

— Направление от гильдии. — я показал бумаги.

Мужик без интереса взглянул на них мельком.

— Федька, проводи стажёров к командиру.

Из-за ближнего камня появился конопатый паренёк немногим нас старше, с такой же отрядной нашивкой.

— Пошли вперёд, и без шуток. — сурово приказал он.

— Никаких шуток, — пообещал я, — мы хорошие.

Мужик ухмыльнулся, а Федька покраснел.

— Давайте топайте. — сказал он уже чуть помягче.

Неширокая, всего саженей сто, долина к дальнему концу сужалась, превращаясь в беспорядочное нагромождение камней. Узкая дорога вилась между валунами, упираясь в невысокую, явно рукотворную каменную баррикаду. Приглядевшись, можно было различить в том конце пару почти сливающихся с камнями ратников, наблюдающих за лугом, который просматривался за баррикадой.

Командир ожидаемо нашёлся в самой большой палатке, которая выполняла роль штабной. Он что-то обсуждал со здоровым мужиком с нашивками десятника, тыкая пальцем в карту.

— Командир, мы тут лазутчиков поймали. — доложил Федька.

— Иди, Фёдор. — махнул рукой командир, — Кто такие?

— Стажёры, вот направление от гильдии. — я передал ему бумаги.

— Просто Кен и просто Лена? — командир приподнял бровь в удивлении.

— Всё верно. — подтвердил я.

— В гильдии имена скрывают обычно те, за кем что-то тянется. Уголовщина какая-нибудь или ещё что-то. — командир испытующе поглядел на нас.

— За нами ничего не тянется. — решительно отверг я предположение.

— Ладно, дело ваше… значит, у Лазовича учились, — он бегло просматривал наши документы, — а почему не у волков стажируетесь?

— Куда направили, туда и поехали.

— Неуспевающие, что ли?

— Наоборот, отличники. Табели наши посмотрите.

— И в самом деле отличники, — удивился командир, — да ещё и диверсанты по специальности. У нас тут в плане диверсий задач маловато. Разве что кур у крестьян воровать… справитесь?

— Справимся. — твёрдо заверил я. — Мы и свиней можем. Нас всему учили.

— Хм! Ну хорошо. — с сомнением произнёс командир. — А почему направление общее? Вы брат с сестрой, что ли?

— Муж с женой.

— О как! И когда только успели?

— Три дня назад.

— Ты слышишь, Данила? Вот молодёжь пошла — на медовый месяц на позиции едут! Боюсь даже гадать что вы удумаете, когда решите ребёнка завести.

— А что, командир, — отозвался второй, которого назвали Данилой, — Перуну такое любо, наши люди.

— Ну-ну, посмотрим, что вы за Перуновы люди. — подвёл итог командир, — Меня зовут Эрик Беров, обращаться ко мне «командир». Поступаете в распоряжение десятника Данилы Ломова, вот он сидит. Давай, Данила, определяй молодых, и грузи их на полную.

— Пойдём, волчата, — сказал Данила, вставая, — подберём вам семейное логово, хе-хе.

От первого знакомства с членами отряда у меня сложилось впечатление если не совсем махновской банды, то чего-то близкого. Однако недолгая прогулка по лагерю показала, что первое впечатление было ошибочным. В лагере царила чистота, оружие у рядовых выглядело ухоженным, никто не болтался без дела. Дисциплина явно была на высоте, а некоторая неармейская вольность разговора вообще характерна для небольших отрядов, состоящих из ветеранов. За исключением Федьки, конечно, который скорее всего был тоже кем-то вроде стажёра.

— Значит так, молодёжь, — сказал Данила, — вот это будет ваша палатка. Она как раз освободилась, так что соседей у вас нет, разве что ещё кого-нибудь пришлют. Вещи можете оставлять смело, у нас не воруют. За воровство у нас, кстати, вешают, имейте в виду.

— Не будем воровать. — согласился я. — Разве только кур.

— Гм, — крякнул Данила, — ну ладно, вы всё поняли. Сегодня на кухне поможете, ну и начинайте с людьми знакомиться. С завтрашнего дня я вас включаю в график патрулей. Осваивайтесь, в общем.

— Старший, можно вопрос? — спросил я, видя, что Данила уже поворачивается, чтобы уйти.

— Спрашивай.

— Что тут вообще происходит? Кто с кем воюет?

— Вам в гильдии ничего не сказали, что ли?

— Сказали, что на месте всё расскажут.

— Ну жучары гильдейские, — неодобрительно покрутил головой Данила, — в следующий раз ушами не хлопайте, а то пошлют куда-нибудь, где головы не сносите. Задание должно быть в письменном виде с полной раскладкой, тогда за любое несоответствие они в ответе, а так они вообще не при делах. Ну а тут у нас попы бодаются, римские с греческими. Нас греческие наняли, задача у нас этот проход прикрывать.

— А получится прикрыть? — усомнился я. — Позиция хорошая, конечно, но если у противника миномёты найдутся, то без прикрытия Владеющего тут сразу кисло станет. Владеющий в отряде есть?

— Откуда у простых вольников Владеющий? Нам его по деньгам не потянуть. Но от миномёта можно и артефактами прикрыться. Ненадолго, так ведь у нас и нет задачи защищаться до упора. Мы в случае чего должны просто послать сигнал и продержаться хотя бы час. Но никто нас атаковать не будет, не бойтесь. Если они через нас прорвутся, то просто поменяют хорошую позицию на плохую. Здесь наступать есть смысл только для поддержки, а у них на два направления сил не хватит. — Данила махнул рукой, отсекая дальнейшие расспросы. — Всё, ребята, устраивайтесь.

С этими словами десятник отбыл, оставив нас обустраиваться в небольшой, но достаточно просторной палатке.

— Уф, надоело! — сказала Ленка бросая в ведро последнюю картофелину.

Чистила картошку она на удивление ловко, нож в тонких пальчиках так и мелькал. Даже удивительно — мне-то в прошлой жизни картошку чистить приходилось, а вот она этим занималась совершенно точно первый раз в жизни. Тут не иначе как помогло общее умение обращаться с ножом — работать ножом Ленка умела и любила, и думаю, случись опять кого зарезать, тошнить её больше не будет.

— Привыкай, — отозвался я, — нам этим часто придётся заниматься. Во все времена такие вещи на салаг спихивали. Тут и ездить на себе нельзя позволять, но и скандалить не стоит, к нам присматриваться будут. Посмотрим по обстановке, в общем. Я главное надеюсь, что выгребную яму в эти два месяца чистить не понадобится, а то это тоже наше будет. Ну, моё точно.

Ленка только вздохнула.

— И ещё нас могут попробовать на прочность проверить, — добавил я, — пустят докопаться какого-нибудь альфа-самца мордой пострашнее. Ты если что, постарайся не калечить. Просто морду набить это нормально, а если, скажем, руку сломать, то это скандал и подрыв боеспособности. Командиру придётся реагировать, в общем, ничего хорошего.

Ленка ничего отвечать не стала, только потянулась так, что майка красиво обрисовала грудь, и лукаво на меня посмотрела.

— Кончай меня провоцировать, а то схвачу тебя в охапку и дезертирую с кухни. А это воинское преступление, между прочим.

— И подрыв боеспособности. — засмеялась Ленка.

Как быстро выяснилось, на кухне мы особо и не были нужны, десятник нас сюда сунул по принципу, что солдат бездельничать не должен. Помогли повару с овощами, принесли воды, а большей частью расспрашивали его про отряд. В отряде оказалось двадцать восемь человек, из них шесть женщин. Все ветераны, кроме Федьки, которого взяли в отряд два месяца назад, и который был на испытательном сроке. Вооружение лёгкое стрелковое плюс два вершковых[41] миномёта. Отряд большей частью занимается охраной и вспомогательными задачами, вроде нынешней. Словом, Данислав нам и в самом деле устроил максимально облегчённую стажировку, и готов поспорить, что без мамы тут не обошлось.

Тем временем на ужин начал сходиться народ, на нас посматривали с любопытством. Мужики, мельком глянув на меня, сразу залипали глазами на Ленку. Несмотря на мои опасения, народ в отряде был настроен к новеньким довольно дружелюбно, и никаких прописок в зековском стиле устраивать явно не собирался. Возможно, я зря себя накрутил — собственно, все эти ужасы я почерпнул большей частью из книг и фильмов ещё старого мира, которые к тому же сочинялись в основном диванными воинами, откосившими от армии.

Когда собрался весь отряд, за исключением дозорных, командир объявил:

— Так, бойцы, у нас две новости. Во-первых, у нас два месяца будут стажироваться двое выпускников. Закончили школу Лазовича в Новгороде. Покажитесь народу, ребята.

Мы встали и сделали ручкой. Командир продолжал:

— Они посмотрят на нас, ну а мы поглядим чему там волки своих волчат учат. Ребята только что поженились, так что на девочку можете не засматриваться. И на мальчика тоже. Конкретно тебе, Филип, это говорю, и тебе, Дина.

Послышались смешки.

— Вторая новость у нас такая: отряд заключил контракт с лекаркой, послезавтра поеду в Габрич её встречать. Так что проблема с Михалом и Лосем решилась, она их и починит.

Народ зашумел, переговариваясь. Я тихонько спросил у соседа: «А что за проблема с Михалом и Лосём?». Он также вполголоса ответил: «Сорвались со скалы. У Михала рука сломана, а у Лося сильное сотрясение и рёбра треснули».

— Так это настоящая лекарка или обычный медикус? — спросил кто-то с другого стола.

— Лекарка настоящая, — ответил командир, — с дипломом Академиума, четвёртый ранг. Контракт у неё минимальный, на три месяца, так что если у кого какие болячки есть, ловите шанс.

— И что она запросила?

— Согласилась на ставку рядового ратника.

— Что-то тут не так, командир. — с сомнением сказал наш десятник Данила. — Чтобы настоящая лекарка да на плату рядового ратника согласилась? Там или диплом поддельный, или ещё что.

— Данила, ты чушь-то не говори, — поморщился командир, — договор через гильдию заключили, какой там поддельный диплом? Гильдия всегда документы проверяет по месту выдачи.

— Ну может скрывается от кого…

— Данила, тебе не всё равно от кого она скрывается? Ты об этом будешь думать, когда она тебе брюхо будет штопать?

— Не, ну я же не против, командир. Просто удивляюсь. Сам же знаешь, какие у Владеющих запросы.

Я, кстати, тоже знаю, и тоже удивляюсь.

«Ых… ых… ых…» — шумно дышал красный как рак Федька, то и дело утирая пот, струящийся по лбу. Ему, как самому молодому и выносливому, поручили показать нам патрульный маршрут по окружающим горкам. Похоже, ему намекнули, что неплохо бы заставить нас как следует побегать, потому что Федька рванул в гору как спортсмен-олимпиец. Однако силы свои он переоценил, и к концу маршрута бежал уже исключительно на силе воли. Но тем не менее бежал, чем немного добавил к себе уважения и частично сгладил впечатление от своего клоунского поведения при первой встрече.

— Да, маршрут запомнили, — ответил я десятнику, — Фёдор нормально всё показал. Ничего если мы там будем бегать по утрам? А то мы привыкли к утренним пробежкам, а тут такая трасса отличная.

— Так бегайте, почему же нет. — немного растерянно ответил Данила. — Вы как, прямо с карабинами будете бегать?

— Конечно с карабинами, и в полной выкладке. Противник же рядом, вдруг встретим.

— Ну да, всё верно. — озадаченно согласился десятник, поглядывая то на свежо выглядящую Ленку, то на Федьку, который всё никак не мог отдышаться и стоял, пошатываясь.

— У меня ещё вопрос есть по поводу маршрута. Там с южной стороны мы по лощине бежали, а по-хорошему надо бы наверх подниматься. Если понизу идти, вершина не просматривается.

— Правильно говоришь, мы раньше поверху и ходили. Но там к вершине очень крутой подъём, вот на нём-то Михал и не удержался, и Лося за собой потянул. С тех пор понизу ходим.

— Давайте мы тогда глянем, может там какие-нибудь колья вбить, или верёвки натянуть. Это же непорядок, что господствующая высота без присмотра остаётся.

— Вот и займитесь, — согласился Данила, — инструмент у интенданта можете взять. Давайте, действуйте.

Проводив молодых взглядом, Данила повернулся к Федьке:

— Ты чего так запыхался, Федя?

— Не того мы Лосем зовём, старший, — пропыхтел тот, очередной раз утирая пот, — я с ними больше бегать не буду.

Влились в повседневную жизнь отряда мы легко и естественно. Члены отряда были постоянно заняты, но и тупой муштры не было. В основном оборудовали запасные стрелковые точки, обустраивали маршруты патрулей и позиции наблюдателей, ну и конечно, занимались постоянным благоустройством лагеря. Конфликт вошёл в затяжную фазу, и отряд готовился сидеть в этой дыре ещё как минимум месяца три.

Десятник весь день перекидывал нас от одного ратника к другому, чтобы мы побыстрее познакомились со всеми и вошли в ритм жизни отряда. Опасения мои оказались совершенно напрасными, никто салагами помыкать не собирался, скорее наоборот. Бойцы относились к нам дружелюбно и охотно объясняли разные практические хитрости, которые знает каждый ветеран, и которые невозможно изучить по книгам. Неожиданно для меня стажировка действительно оказалась ценнейшим источником знаний. Впрочем, по нескольким дням судить не стоит, за два месяца мы ещё успеем заскучать.

Небольшой грузовичок, на котором уехал командир, чтобы встретить лекарку и забрать свежие продукты, давно дал знать о своём возвращении надрывным воем слабосильного мотора. К тому времени, когда он, наконец, добрался до долины, у штабной палатки уже слонялся практически весь отряд за исключением дозорных. Наконец грузовичок, скрипнув тормозами, остановился, и перед всеми любопытными предстала давно ожидаемая лекарка, которую отряд встретил восхищённым «О-о-о».

— Лекарка четвёртого ранга. — ошеломлённо констатировала Ленка.

— Какая удивительная карьера! — в лёгком обалдении откликнулся я.

— Вот интересно, Кени, а когда мы, наконец, станем считаться взрослыми?

— Я тоже об этом задумался. Спроси меня лет через пятьдесят, ладно?

Мама улыбнулась народу, с достоинством принимая восхищение. С места водителя вылез командир, и оглядев присутствующих, заявил:

— Я гляжу, у вас, бездельников, тут народное гуляние. Раз уж все здесь, представляю нашу новую лекарку, госпожу Милославу. Госпожа в самое ближайшее время проведёт обследование, так что у всех будет возможность познакомиться лично. А теперь все быстро разошлись и занялись делом.

К ужину подошёл Михал, то и дело опасливо щупающий свою руку, а следом подтянулся и Лось, который до этого безвылазно лежал в своей палатке. Лось периодически потряхивал головой, как бы пытаясь удостовериться, что у него действительно ничего не болит, и ему это не приснилось.

— Лось, как она тебя лечила-то? — спросил кто-то.

— Да не знаю я, — растерянно отозвался тот, — она ткнула мне пальцем в лоб, я отключился. Потом глаза открыл, она мне говорит, мол, всё, иди отсюда, на ужин возьмёшь двойную порцию.

— Во-во, и со мной точно так же. — подтвердил Михал.

— И что, на этом всё? — с удивлением переспросил наш интендант Тихон.

— Сказала, всё, — кивнул Михал, — ну мне ещё сказала недельку руку поберечь.

— Мне лет двадцать назад лекарка перелом ноги лечила, так там вроде не так быстро было. — припомнил Тихон. — И в гипсе пришлось порядком походить.

Народ загомонил, припоминая свои походы к лекарям. Все дружно склонялись к мысли, что новая лекарка лечит как-то странно, но результат всё же есть. Бодрый Лось, который ещё утром не мог сам дойти до уборной, и совершенно целая рука Михала достаточно убедительно свидетельствовали об эффективности лечения.

— Что-то она совершенно не шифруется, — шепнул я Ленке, — так народ быстро догадается, что для простой лекарки это слишком круто.

— Она, скорее всего, по-другому просто не умеет. — шепнула мне в ответ Ленка.

Тут обсуждаемая лекарка как раз и появилась вместе с командиром. Мама сразу взяла быка за рога:

— Хочу сделать объявление. С завтрашнего дня я начинаю проводить полную диспансеризацию. Первыми её пройдут самые молодые, с которыми проще разобраться, потом те, кто постарше. Но пройдут все.

Народ замолчал и напрягся.

— А отказаться можно? — подал голос кто-то сбоку.

— Не советую. — веско уронила мама.

Напряжение буквально висело в воздухе. Наконец кто-то решился спросить:

— А эта диспа… зери… ну это самое, это вообще что такое?

— Диспансеризация. — строго поправила мама. — Это полное медицинское обследование и выявление заболеваний. И лечение того, что обнаружится.

Бойцы расслабились и облегчённо задвигались. Ленка закрыла лицо руками, плечи у неё вздрагивали.

На следующий день началась эта самая диспансеризация. Мы, как самые младшие, должны были идти первыми, так что прямо с утра мы прибыли к госпитальной палатке, которая стояла немного на отшибе, со всех сторон прикрытая огромными валунами. Рядом с ней находилась и жилая мамина палатка. Место ниоткуда не просматривалось, так что мы не стали изображать спектакль, а зашли к маме вместе. Она тут же нас крепко обняла; я клюнул её в прохладную щёку и сразу начал выговаривать:

— Ну и как тебя ругать прикажешь? Что это за балаган? Ты бы ещё мальчиком прикинулась как Зайка, чтобы уж совсем комедия получилась.

— Не надо меня ругать, Кени, — засмеялась мама, — я правда не хотела ничего такого. Как вы уехали, дом сразу стал пустой, а у меня все мысли только о вас. Я уже к вечеру поняла, что долго этого не выдержу, вот и пошла в гильдию наниматься.

— И как тебя пациенты отпустили?

— Им пришлось. — пожала плечами мама. — Имею я право первый раз в жизни сходить в отпуск или нет? Кое-кто понедовольничал, конечно, но срочных больных у меня нет, так что в конце концов все смирились с небольшой задержкой.

— А как ты умудрилась с дипломом смухлевать?

— Почему это смухлевать? — удивилась мама. — Я свой настоящий диплом показала. Просто не стала показывать протоколы аттестаций. Имела полное право не показывать.

— А, понятно. Лазейка в правилах. До тебя никому в голову не приходило свой ранг занижать.

— Ну да, я первая придумала. Ладно, Кени, не занудничай. Рассказывайте как вы тут устроились.

Час мы пили чай и болтали, потом дамы решили перейти к дамским темам и выставили меня из палатки. Диспансеризация пройдена успешно, ага.

Скоро жизнь вошла в обычную колею. По большому счёту, делать в лагере было совершенно нечего; постоянное обустройство и регулярные тренировки были призваны лишь как-то занять личный состав. По утрам мы в компании с мамой скакали по горам в качестве пробежки, заставляя ветеранов лишь крутить головами то ли в удивлении, то ли в осуждении. Дальше все занимались всё теми же бесконечными делами, так и проходил день.

— А командир-то на маму запал. — авторитетно заявила мне Ленка.

— С чего ты взяла? — полюбопытствовал я.

— Он когда на маму смотрит, у него такое глупое лицо делается, ну, как у мужчин обычно.

— Что значит «обычно»? Может, скажешь, что и у меня глупое лицо? — возмутился я.

— А ты не мужчина что ли? — парировала Ленка.

Я малость попыхтел от возмущения, но в конце концов решил, что какое там лицо — непонятно, зато спорить с женщиной уж точно занятие глупее не придумаешь. Феминизм всё равно не лечится, так что лучше просто не обращать внимания. Чем больше это обсуждаешь, тем больше риск обострения заболевания и перехода его в клиническую фазу.

Подумав немного, я нехотя с Ленкой согласился:

— Пожалуй, есть в нём что-то такое. Но и она на него тоже как-то этак посматривает.

— Вот увидишь, дело там к роману идёт. — заявила Ленка, которая в глубине души была очень романтичной натурой. — Причём скоро, потому что она на нас уже начинает со смущением так поглядывать.

— Ну если ей хочется, то я могу только приветствовать, — пожал я плечами, — это же ненормально, что она вся только в работе. Ей тоже личная жизнь нужна.

Ситуация разъяснилась уже на следующий вечер. Миновали недолгие южные сумерки, но спать ещё совершенно не хотелось. Мы посидели-пообнимались, а потом Ленка предложила: «А пошли к маме. Если она спать не хочет, посидим, чаю попьём». Мы уже практически вплотную подошли к маминой палатке, когда из неё послышался характерный стон. Мы замерли. Стон повторился громче. Мы глянули друг на друга, и одновременно попятились, стараясь не производить шума.

— Ну наконец-то! — довольно сказала Ленка, когда мы достаточно отошли. — Завтра расспрошу её.

— Не вздумай, — встрепенулся я, — не надо её смущать.

— Это она тебя смущается, а нам, женщинам, друг перед другом смущаться нечего.

— Всё равно не надо, женщина.

— Кени, мы уж как-нибудь сами без тебя разберёмся.

Интендант отряда Тихон Злобин заглянул в штабную палатку, где сидел командир, просматривая бумаги. Командир поднял глаза:

— Заходи, Тихон. Чего хотел?

— Да вот так сразу и не сказать. — Тихон уселся на табуретку. — Знаешь, Эрик, всё-таки с нашей лекаркой что-то сильно не то.

— И что же с ней не то? — поднял бровь командир.

— Ты же помнишь, что у меня на левой руке сустав почти не действовал? Так вот, она его за три дня вылечила. — Тихон посгибал и поразгибал руку, демонстрируя отсутствие проблем.

— Ну и что тебя не устраивает? Вроде радоваться должен.

— Устраивает, конечно. Радуюсь. Просто странно это. Я у себя в Пскове ходил в лечебницу, мне там сказали так: платишь аж двести сорок гривен, ждёшь год очередь на операцию, потом неделю лежишь в лечебнице, потом полгода ходишь на процедуры разрабатывать сустав. А тут за три дня, да между делом! Без всяких операций! Как так? Не понимаю. Не могут же в лечебнице так дурить?

Командир молча смотрел на него, ожидая продолжения.

— Дальше смотри. — Тихон загнул следующий палец. — Ты же видел, что Хотен уже без повязки ходит? Она ему новый глаз вырастила. Просто взяла и вырастила, ничего так, да? Дальше глядим. У Марии все шрамы от ожогов убрала без следа, а за неё лекари вообще не брались. А ещё ты заметил, что у нас все девки как-то вдруг стали красавицами? Лебеда Дину уломал, так парням рассказывал, что у неё сейчас такие сиськи, которым только в княжеском дворце место. Парни на неё слюни пускают, а Динка королевной ходит. Или вот Жданку взять. Всю дорогу серой мышкой была, а теперь вокруг неё весь десяток начинает хоровод водить.

— Мила у нас заскучала, — улыбнулся Эрик, — вот и занялась девчонками. Так ты к чему подводишь-то?

— Подвожу к тому, что не простая она лекарка, и в таком отряде, как наш, ей не место. Зачем она здесь? Я этого не понимаю, а чего не понимаю, того боюсь. Как бы проблем не было.

— Я тебя услышал, Тихон. Скажу тебе вот что. Я с ней на эту тему говорил, и она мне поклялась, что за ней ничего не тянется, и никаких проблем мы от неё не получим. Мне этого хватило, я ей верю. А тебе советую поменьше болтать, и другим болтать не давай, а то наши девки за неё кого угодно на мелкие кусочки порвут.

— Это да, — содрогнулся Тихон, — наши могут.

За монотонными ежедневными хлопотами время шло незаметно. Червен[42] наконец закончился, и с наступлением зарева[43] немного спала невыносимая южная жара. До окончания стажировки осталось меньше двух недель, и мы начали считать дни до отъезда. Это утро ничем не отличалось от других — умывшись, мы, как обычно, побежали по привычному маршруту вокруг лагеря. Забравшись на самую высокую точку в самом конце маршрута, я уже готовился спускаться к финишу, когда вдруг мой взгляд поймал непонятный отблеск в небольшой рощице за полем. День был ясный, но солнце ещё не поднялось достаточно высоко, и пологий утренний луч отразился от чего-то вроде стекла или полированного металла, которому в этой убогой рощице взяться было неоткуда.

— Стойте! — скомандовал я. — Посмотрите-ка вон туда, что-нибудь видите в роще?

— Вроде какие-то круглые железки среди листвы торчат. — неуверенно сказала Ленка, напряжённо вглядываясь вдаль.

— Точно что-то железное. — сказала мама. — Я восемь штук насчитала, но не уверена. Что это может быть?

— Это могут быть, например, колпаки бронеходов. По высоте подходят. Снизу их не видно, а с высоты можно заметить.

— Кени, ты уверен? — спросила Ленка. — Если мы поднимем тревогу, а там какая-нибудь ерунда, мы будем выглядеть полными дураками.

— А что ещё может быть в этой роще? Железка такой высоты в этой дыре может быть только бронеходом. В общем, уверены или не уверены, надо срочно командиру докладывать.

Мы побежали вниз. Вопреки нашим опасениям, командир отнёсся к докладу очень серьёзно.

— Данила, иди сюда! — окликнул он нашего десятника. — Волчата что-то странное в дальней роще углядели. Говорят, сверху видны бронеколпаки среди листвы. Бери-ка бинокль и давай быстро наверх.

Буквально через десять минут мрачный Данила бегом слез обратно и доложил:

— Все верно, командир, бронеходы. Десять точно есть, может больше. Что-то там ещё такое проглядывает. — Данила со злостью сплюнул, — Вот было у меня предчувствие, что контракт тухлый, слишком уж хорошо попы заплатили.

— Сейчас-то что об этом говорить, — заметил командир, — давай, поднимай людей, и не копайтесь. Немного потрепыхаемся, и будем в горы отходить.

Ратники начали срочно облачаться в бронежилеты и снаряжать магазины. Народ бодро забегал туда-сюда. Мимо нас пробежал миномётный расчёт, волоча разобранный лёгкий миномёт и ящики с минами.

— Иван, — окликнул старшего командир, — до дальней рощи достанешь?

— Нет, командир, — отрицательно покачал головой тот, — слишком далеко, саженей сто пятьдесят не докинем.

— Ладно, начинай кидать как только в зону поражения войдут. Нам надо попробовать хоть немного их задержать.

Мы мялись в сторонке, не понимая, что нам делать. За этот месяц нам никто так и не удосужился определить стрелковые позиции.

— Командир, база вызывает, — к нашей группе подбежал связист отряда, — говорят, что у них противник начал обстрел, похоже, будет большое наступление. Спрашивают ситуацию у нас.

— Ответь, что мы ждём наступления с минуты на минуту. У противника как минимум десять бронеходов, мы их задержать не сможем. Если у них ещё и Владеющие есть, то они нас даже не заметят.

Мимо пробежали Мария со Жданкой, нагруженные здоровенной винтовкой в футляре и какими-то баулами. Женщины отряда работали как три снайперские пары — разумеется, когда в них была необходимость. Сейчас необходимость явно была.

— Так, ребята, — обратил на нас внимание командир, — держитесь недалеко от меня, на случай если надо будет где-то помочь, или передать что-то. На открытом месте не мелькать. Каменных осколков берегитесь. У бронехода пулемёт третьего[44] калибра, камень он крошит только так. Мила, ты иди к себе, и тоже давай поберегись.

Наконец беготня затихла, все заняли свои места. Напряжение витало в воздухе, все всматривались вдаль, пытаясь разглядеть движение в роще. Прошло пять, десять минут, затем ещё десять. Утро было совершенно мирным и солнечным, чирикали какие-то птахи, и от этого ожидание, что вот-вот всё это взорвётся, ещё больше давило на нервы. Ожидание боя хуже самого боя, а ещё хуже было от понимания, что наш первый бой победой наверняка не закончится.

Я привычным усилием задавил волнение. Глава семьи в любой ситуации должен излучать спокойствие и уверенность, а из-за нашей с Ленкой связи я не могу себе позволить страха или неуверенности даже в мыслях. Я настолько привык с детства контролировать свои чувства, что уже не понимаю, где настоящий я, а где это просто роль главы семьи. Быть хладнокровным и циничным отморозком полезно и даже необходимо для человека, от которого зависит благополучие, а то и жизнь тысяч людей, но хорошо ли это для настоящего меня, который прячется где-то глубоко? Иногда я с тоской вспоминаю простую и спокойную академическую жизнь, но тут же гоню эти мысли прочь. Что было, то прошло и уже не вернётся, а сейчас меня подхватила и несёт волна, на которой я обязан удержаться, потому что от меня зависят те, ради кого я живу.

Я посмотрел на Ленку. Она нервно покусывала губу, и я чувствовал её волнение. Я усилием воли изгнал из головы всё рефлексирование и послал ей волну тепла. Она посмотрела на меня и немного нервно улыбнулась в ответ.

— Будут атаковать, как ты думаешь? — спросила Ленка.

— Если ружьё висит на стене, оно непременно выстрелит[45]. — пожал я плечами.

— Какое ещё ружьё? — удивилась Ленка.

В предбоевом мандраже я совершенно забыл, что в параллельных мирах плохо знакомы с творчеством русских классиков. Попаданцы спустя рукава работают над повышением культурного уровня аборигенов; вот и я вместо просвещения местных предпочёл заняться откручиванием голов.

— Я имею в виду, что не просто же так они затащили бронеходы в ту рощу. Конечно, будут атаковать.

— Скорей бы уж. — вздохнула Ленка.

Минуты потекли вновь. И вот когда я уже начал надеяться, что может мы и в самом деле ошиблись, и ничего в этой роще нет, кто-то крикнул: «Внимание, они пошли!». Из рощи, круша молодую поросль, выплывали угловатые фигуры имперских бронеходов и тут же разворачивались в широкую шеренгу, а за ними бежали фигурки ратников, кажущиеся крохотными рядом с бронированными четырёхметровыми гигантами.

— Раз, два, три… — негромко считал командир. — Двенадцать… Да, нам тут ловить нечего.

Он на несколько секунд задумался, а затем, придя к окончательному решению, громко объявил:

— Передайте по цепочке. Стрелять начинаем по первому выстрелу миномёта. Когда они подойдут на двести саженей, все уходим на север по второму проходу. Девочки, все вместе попробуйте уронить четвёртого слева, цельтесь ему по суставу правой ноги.

Наконец атакующие подошли на триста сажен. Хлопнул миномётный выстрел, и все немедленно открыли огонь. Я поймал в прицел бегущую фигурку и нажал на спуск. Сбоку взвизгнул рикошет, и я инстинктивно пригнул голову, не успев понять, попал я или промахнулся. Рядом в быстром темпе стреляла Ленка, сосредоточенно прикусив губу. Патронов наши не жалели — ни у кого не было иллюзий насчёт того, что бой может стать затяжным. Уже через пару минут противник подойдёт на двести сажен, и нам придётся очень быстро отступать, точнее говоря, убегать. Бешеная стрельба, наконец, дала результат — несколько вражеских ратников упали, а главное, один из бронеходов накренился и рухнул набок. Женщины всё-таки сумели попасть в уязвимую точку сустава.

Этот успех оказался последним. Остальные бронеходы открыли огонь и превратили долину в ад, наполненный летающими каменными осколками. Бойцы отряда не могли даже поднять головы, лишь изредка огрызаясь короткими очередями. Мы тоже время от времени высовывались из-за нашего валуна чтобы выстрелить, и тут же прятались обратно, не пытаясь увидеть результат. Огонь был настолько плотный, что я задумался — а как же мы будем уходить, и получится ли у нас уйти вообще?

Огонь противника не стихал, и наши огрызались всё реже. Наконец, как будто всего этого было мало, с поля поднялся здоровенный валун, и набирая скорость, полетел в каменную баррикаду. Тяжёлый удар легко разметал хлипкое заграждение, заставив камни разлететься по всей долине. В бой вступили Владеющие. Дальнейшего я уже не видел — один из обломков прилетел мне в голову, и я отключился.

«Кени… Кени… очнись… пожалуйста…», — я услышал голос как бы издалека, а вслед за ним пришло понимание, что бой продолжается, и этот шум, который физически причиняет мне боль, это выстрелы. Я с трудом открыл глаза; меня сильно тошнило, всё вокруг расплывалось, к тому же правым глазом я почти не видел, потому что он был залит кровью. Я полулежал, прислонённый к камню, но мне казалось, что я сижу на качающейся палубе. Передо мной слегка расплывалось чумазое Ленкино лицо с дорожками слёз на щеках. «Я в порядке», — просипел я, пытаясь без особого успеха успокоить Ленку.

И как раз в этот момент к нам подбежала мама. Она увидела, как я лежу с залитым кровью лицом, и глаза у неё сделались совершенно безумными. У меня опять появилось сосущее чувство в животе, которым у меня обычно отзывалось возмущение Силы, но на этот раз оно было настолько сильным, что начало переходить в боль. Мама подняла глаза на поле с наступающими; волосы у неё казалось, шевелились сами по себе, а её силуэт выглядел странно нечётким. Она раздражённо отмахнулась рукой, и летящий прямо на нас валун отлетел куда-то вверх и вбок, резко изменив траекторию. Концентрация Силы всё увеличивалась. Звуки выстрелов стали еле слышны, а реальность стала плоской и пошла волнами; казалось, что она стала чем-то вроде ветхой занавески, которая вот-вот порвётся и откроет что-то жуткое, чего человеку видеть ни в коем случае не стоит. Я чувствовал, что я кричу, но не слышал своего голоса. Внезапно беззвучно лопнула струна, отозвавшись острой болью в голове, и мир неохотно вернулся к обычному объёму. Никто больше не стрелял; перед нашей долиной расстилалось металлическое поле, на котором стояли металлические статуи.

«Мама, успокойся, я в порядке!» — я внезапно услышал себя и понял, что я всё это время выкрикивал эту фразу. Она наконец услышала меня и пришла в себя. Встав на колени передо мной, мама взяла мою голову в ладони; я почувствовал, как тошнота отступает, и мне действительно становится лучше.

— Ты почему не поставил защиту? — сердито спросила мама.

— Защита была, — ответил я, — без неё мне бы просто оторвало голову.

— А почему без каски?

— Не знаю. Её, похоже, сорвало ударом.

Я кое-как с помощью Ленки вскарабкался на ноги и огляделся вокруг. Рядом с нами стоял командир, который странно на нас смотрел. Данила с несколькими бойцами стояли в стороне и ошеломлённо разглядывали металлическое поле.

— Что это было? — спросил командир не своим голосом.

— Я просто… очень сильно испугалась. — неуверенно ответила мама, тоже с изумлением глядя на поле. — Я всего лишь хотела их остановить.

— Я запомню, что тебя нельзя пугать. — потрясённо сказал командир.

Ага, я тоже запомню. Я, конечно, не такой уж знаток возможностей старших рангов, но по-моему, это даже близко не девятый ранг.

Тут командиру пришёл в голову новый вопрос:

— «Мама»? Что это значит?

Я понял, что пора брать инициативу в свои руки:

— Давайте выясним всё потом. Сейчас надо позаботиться о раненых.

Упоминание о раненых заставило всех прийти в себя.

— Всех раненых срочно в госпитальную палатку. — громко распорядилась мама. — Убитых в первую очередь: пока душа не отлетела, можно попробовать их воскресить.

Командир рявкнул:

— Все слышали? Шевелитесь!

Народ наконец начал понемногу возвращаться к жизни и зашевелился — сначала бестолково, но уже через несколько минут все забегали, перетаскивая раненых, и доставая из-под камней заваленных. Бой закончился.

— Иван, так что ты почувствовал? — приставали бойцы к командиру миномётного расчёта, который оказался в числе убитых.

— Вообще ничего не почувствовал. — устало отвечал Иван, которого вконец замучили любопытные. — Был в бою, а в следующий момент открываю глаза в госпитальной палатке. Отвяжетесь вы от меня наконец или нет?

Любопытные в конце концов переключились на Филипа — другого воскресшего, который полностью оправдал ожидания. Филипа встречали ангелы и провожали к престолам богов. Боги соблазняли его стать верховным ангелом и вместе с ними править Вселенной, но Филип всё же решил вернуться к своим боевым товарищам, которые без него могли пропасть в этом жестоком мире. Это был, так сказать, синопсис[46] повествования; в оригинале рассказ был расцвечен немыслимым количеством деталей, которые я даже не стал трудиться запоминать. Никто, разумеется, в эту историю не поверил, но слушали её в разных вариациях по нескольку раз с огромным удовольствием. Солдатская байка без вранья что вобла без пива, и с каждым новым пересказом боги становились всё величественнее, ангелы всё прекраснее, а посулы всё заманчивее. Ну а к Филипу прочно приклеилась кличка «Ангел».

Убитых у нас оказалось трое, тяжелораненых пятеро, все остальные имели как минимум сильные ушибы. К вечеру дня боя мама смогла воскресить убитых и подлечить тяжелораненых достаточно, чтобы они смогли дожить до того момента, когда она восстановит силы и сможет заняться ими вплотную. Понемногу тяжелораненые покидали наш госпиталь; к вечеру третьего дня там остался только один, которому крупнокалиберной пулей оторвало ступню. Отряд до сих пор напоминал сборище инвалидов, но тем не менее мы сумели пережить бой без потерь. Многие пострадали от валунов, которыми швырялись вражеские Владеющие, но к счастью, только от осколков. Под сами валуны никто не попал — после встречи с летящим полуторатонным камнем ни на какое воскрешение рассчитывать уже бы не стоило.

Для меня прошедший бой был большим уроком — я своими глазами увидел, что такое атака бронеходов, и что может сделать хорошо обученный отряд при поддержке брони и Владеющих. По сути, нас мгновенно раздавили, не дав ни малейшей возможности сопротивляться. Если бы не мать, отряд «Рыжая рысь» прекратил бы своё существование — под таким огнём даже при попытке отступить выжили бы единицы. Побывав один раз под подобной атакой, сразу понимаешь, почему обычный вольный отряд не в состоянии выдержать бой с дворянскими ратниками, у которых нет недостатка ни в тяжёлом вооружении, ни в поддержке Владеющих.

Все бойцы отряда целиком и полностью осознавали, кому они обязаны жизнью, и мамин авторитет вознёсся на совершенно недосягаемую высоту. Даже самые тупые сообразили, что их болячки вот уже второй месяц лечит совсем не простая лекарка; малейшие мамины пожелания выслушивались затаив дыхание, и выполнялись бегом.

— Так, волчата, сегодня работаете с Тихоном. — сказал Данила на утреннем разводе. — Будете с ним разбирать склад. Туда эти запулили булыжником; надо понять, что там вообще от склада осталось. Кен, а ты сначала загляни к командиру, он хотел тебя видеть.

Штабная палатка почти не пострадала, если не считать россыпи пулевых отверстий.

— Можно? — спросил я, заглядывая в палатку.

— Заходи, Кен, — отозвался командир, — у меня к тебе несколько вопросов есть, если не возражаешь.

Я пожал плечами, усаживаясь на кривоватую табуретку.

— Не возражаю.

— Скажи, а зачем вам эта стажировка? Вы же наверняка в вольники не пойдёте?

— Что значит «зачем»? — удивился я. — Мы у Лазовича десять лет учились, а в самом конце скажем «нам незачем», так что ли? Что с того, что мы в вольники не пойдём? Мы учились, потратили кучу времени и сил, а сейчас хотим получить свои честно заработанные аттестаты.

— Хм, ну если с такой точки зрения… а что, Милослава в самом деле тебе матерью приходится?

— В самом деле.

— Ну теперь хотя бы понятно, как она в наш отряд попала. — хмыкнул командир.

— Сразу скажу: это не планировалось. Для нас её приезд был полной неожиданностью. Хотя жаловаться тут не стоит, без неё нам пришлось бы туго.

— Это да, прижали нас здорово. Вряд ли у нас получилось бы отойти.

— А почему мы сразу-то не отошли? — этот вопрос мне давно не давал покоя.

— Стандартное условие контракта для вольных отрядов. Не имеем права отходить, не вступив в бой.

— А откуда они вообще взялись? Для вольного отряда двенадцать бронеходов плюс Владеющие как-то очень уж круто.

— А это не вольный отряд был. — усмехнулся командир. — Это была гвардия папы. Элита. Неудивительно, что наши командиры прохлопали переброску. Если бы не Милослава, они сначала раздавили бы нас, а потом раскатали бы основную группу. — тут он решил сменить тему. — Кстати, и какой же у Милославы ранг?

— Не четвёртый, конечно. — уклончиво ответил я. — Повыше.

Командир помолчал, раздумывая, наконец вздохнул и сказал:

— Ладно, теперь о деле. Я могу уже сейчас закрыть вам стажировку. Отличную оценку вы заслужили полностью, а здесь больше ничего интересного уже не будет.

— Нет, нам никаких послаблений не нужно. Мы будем здесь до конца, как планировали.

— Ну что ж, достойно уважения, — согласился командир, — тогда на этом всё, иди работай.

Ленка вертелась у зеркала, а я лениво любовался ею, развалившись на диване. Мы вернулись из Габрича вчера, и Ленка сразу же с головой погрузилась в бесчисленные косметические процедуры, с энтузиазмом избавляясь от поднадоевшего образа суровой воительницы. Сегодня мы сдаём отчёт о стажировке в Вольную гильдию и получаем воинские аттестаты, а потом будем совершенно свободны до самого начала занятий в Академиуме.

— Куда ты хочешь пойти вечером? — спросил я.

— А куда ты меня поведёшь? — отозвалась с отсутствующим видом Ленка, сосредоточенно подправляя тушь на реснице.

— Это что, я должен решать куда ты хочешь пойти? — удивился я.

— Кени, не веди себя как ребёнок, — наставительно ответила она, — ты мужчина, вот и будь мужчиной.

Я закатил глаза. Ну конечно, когда женщине неохота задумываться, она сваливает это на мужчину.

— Визион, опера, ресторан? Какой-нибудь приём? У нас есть пара приглашений.

Ленка надолго задумалась.

— Ночной клуб. — наконец решила она. — После той дыры хочется чего-нибудь шумного.

Клуб «Серебряная мышь» был одним из излюбленных мест золотой молодёжи и постоянно фигурировал в разделе скандалов светской хроники. Также совершенно случайно он принадлежал мне, хотя это особенно не разглашалось, и знали об этом немногие. На первом этаже находился огромный танцпол с длинной стойкой бара вдоль стены, за которой хлопотали сразу четверо барменов. Поднявшись по широкой лестнице, можно было попасть в несколько баров на разный вкус, в которых уже можно было нормально разговаривать. Для нетерпеливых парочек имелись и отдельные кабинеты, в которые, впрочем, пускали далеко не каждого. Словом, это было именно то место, которое следовало посетить после двухмесячного сидения в Каменном Логе, по сравнению с которым нам и сонный Габрич со свиньями и курами на улицах показался столицей.

Мы с Ленкой весело отплясывали танец, мало отличающийся от когда-то знакомых мне клубных танцев. Хотя учиться танцам мы начали с паваны[47] и эстампи[48], как только мы немного подросли, мать распорядилась учить нас всем современным танцам, вплоть до уличных разновидностей. Как она сказала тогда: «В любой жизненной ситуации дворянин не может позволить себе выглядеть неуклюжим и смешным». Надо сказать, что наша мать всегда очень серьёзно относилась к поддержанию должного образа дворянина, несмотря на её нежелание вращаться в свете, порой переходящее в затворничество.

Ленка в короткой юбочке привлекала повышенное внимание публики, и этим вниманием явно наслаждалась. Всё же в каждой женщине живёт эксгибиционистка, хотя после двух месяцев в камуфляже можно понять её желание покрасоваться в короткой юбке, тем более и показать есть что. Ну а я после недолгого раздумья решил, что ничего против не имею — пусть смотрят и завидуют.

Наконец и неутомимая Ленка устала.

— Хочу передохнуть. — шепнула она мне, игриво укусив меня при этом за ухо.

— Бар или кабинет? — шепнул я в ответ.

— Нет, кабинет — это неприлично, — подумав, ответила Ленка, — мы же не озабоченные подростки.

— Нет, мы подростки не озабоченные, — согласился я, — мы подростки удовлетворённые. Значит, бар.

Я огляделся вокруг, и заметив служителя, поманил его пальцем.

— Какой тут бар у вас самый приличный? Проводи-как нас туда, любезный.

Небольшой бар и впрямь оказался на удивление приличным. Музыка танцпола была едва слышна, но при этом можно было наблюдать за танцами сверху через стеклянную стену. Публика состояла из явных представителей золотой молодёжи — а кто ещё может кучковаться в самом дорогом баре далеко не самого демократичного ночного клуба?

Надо сказать, что хотя эту молодёжь и называли «золотой», аристократов среди них не встречалось — в основном это были отпрыски совсем молодых дворянских семей или даже разбогатевших простолюдинов. Для детей аристократов, особенно для наследников семейств, было немыслимым буянить в компании подвыпивших подростков — главе семьи вряд ли понравилось бы упоминание семьи в скандальной хронике, и наказание последовало бы незамедлительно. Если молодой аристократ хотел посетить подобное заведение, он делал это без сословного знака, с негласной охраной, и как правило, вёл себя достаточно тихо. Собственно, и мы обычно поступаем так же, хотя с Ленкой слово «тихо» сочетается не всегда.

Мы взгромоздились на высокие табуреты у стойки.

— Апельсиновый сок, — приказал я бармену, бросив на стойку двухкуновую[49] бумажку, — и проследи, чтобы он был холодным.

— Мне то же самое. — поддержала меня Ленка.

Пока мы цедили наш сок, от самой шумной компании отделился слегка пьяный парень и плюхнулся на табурет рядом с Ленкой. Он щёлкнул пальцами, подзывая бармена и распорядился:

— Мне как обычно, и давай шевелись побыстрей.

Затем он с видом превосходства оглядел сначала соседа справа, а затем нас с Ленкой. Увидев наш апельсиновый сок, он гнусно заржал.

— Что, детишки, мамочка не разрешает спиртное? — громко вопросил он, привлекая всеобщее внимание.

— Исчезни, придурок. — не глядя бросила ему Ленка.

— Что ты сказала, коза?!

Хлёсткий удар снёс его с табурета. Послышался смех и одобрительные выкрики, публика приветствовала новое развлечение. Компания парня вскочила с мест, и сам он, пошатываясь, поднялся на ноги. Выплюнув на ладонь пару зубов, он поднял на Ленку налитые бешенством глаза, и произнёс, слегка шепелявя:

— Тебе конец, сучка!

— Ещё одно оскорбление, и я выбью тебе те, что остались. — предупредил его я.

— Тебе тоже конец. — обратил он внимание на меня.

Возле парня появились два крепких парня, видимо, его охрана. В стороне нарисовалась ещё пара плечистых ребят. Я не помнил их лиц, но судя по бейджикам, они были сотрудниками безопасности клуба. Я посмотрел на них и еле заметно отрицательно покачал головой. Безопасники расслабились.

— Они на меня напали! — сообщил парень своим телохранителям. — Я хочу, чтобы отсюда их увезли в лечебницу. Ну давайте, вломите им!

Ленка предвкушающе заулыбалась. Я посмотрел на парней и скептически поднял бровь. Они замялись — наше поведение совершенно не вписывалось в привычную для них схему, и они начали сомневаться. Мы могли оказаться кем угодно, а избиение представителей аристократического семейства или знатных родовичей гарантированно закончилась бы очень плохо для всех причастных. Отступить просто так телохранители, однако, тоже не могли, так что, немного поколебавшись, их старший решил для начала прояснить ситуацию.

— Кто вы такие? — спросил он агрессивным тоном.

— Моё имя Кеннер Арди, — вежливо ответил я, — а это моя жена, Лена Менцева-Арди. С кем имею честь, достойные?

Все разговоры в баре немедленно стихли. Парень явственно побледнел и отступил на шаг назад. Похоже, я серьёзно недооценивал свою репутацию — покойный Самуил Катцель неплохо потрудился, рисуя меня полным отморозком, для которого убить проще, чем высморкаться. Старший охранник поклонился и сказал:

— Господин Кеннер, госпожа Лена, мы просим прощения за этот прискорбный инцидент. Просим вашего разрешения покинуть заведение.

Он посмотрел на парня тяжёлым взглядом, и тот шепеляво сказал: «Извините».

Я взглянул на Ленку. Она пожала плечами, я тоже в ответ пожал плечами, ответил «Разрешаю», и мы повернулись обратно к стойке. В зале было по-прежнему тихо.

— Вот вечно ты, Кени, испортишь всё развлечение. — громко пожаловалась Ленка. — С тобой даже и не подерёшься толком.

— Так ты сюда танцевать пришла или драться?

— Танцевать, — подумав, ответила Ленка, — но я не прочь и подраться.

С этими словами она наклонилась вперёд и внимательно посмотрела на парня, сидевшего по левую руку от меня. Тот поперхнулся своим коктейлем, торопливо слез с табурета и быстрым шагом двинулся в туалет. Ленка проводила его грустным взглядом и со вздохом сказала:

— Ты знаешь, Кени, у меня складывается впечатление, что люди тебя боятся. Тебе нужно инкогнито ходить, как Гаруну аль-Рашиду[50].

— Ладно, не грусти. — приободрил её я. — Пойдём пока потанцуем, а там может ещё кто захочет поскандалить.

— Так ты же опять влезешь и всё испортишь. — с печалью в голосе сказала Ленка.

— Нет, я больше не буду вмешиваться. Развлекайся как хочешь.

С этим мы и покинули странно тихий бар.

Когда на следующее утро я вернулся с пробежки, вконец разленившаяся Ленка была ещё в постели и с чашкой кофе в руке просматривала свежие газеты.

— Кени, — с воодушевлением поделилась она, — а про меня написали в «Светском курьере»!

— В каком разделе? — спросил я, заранее предполагая ответ.

— В скандальной хронике. — радостно ответила Ленка.

— Да ты что? Вот это неожиданность! — фальшиво удивился я. — А я было подумал, что в списке награждений.

Ленка фыркнула в чашку, едва не расплескав кофе.

— Нет, ты только послушай, что они пишут:

«Вчера вечером привычный скандал нашей золотой молодёжи в „Серебряной мыши“ принял неожиданную форму. Нашим читателям хорошо знаком постоянный герой нашей хроники Алекс Гремский, сын известного промышленника Стефана Гремского. В этот вечер, заметив необычайно красивую девушку в сопровождении молодого человека, г-н Алекс решил, что эта пара замечательно подходит на роль жертвы его обычных развлечений. Увы, на этот раз в непривычной для себя роли жертвы выступил именно он. Не дослушав стандартное выступление г-на Алекса, прелестная незнакомка одним ударом отправила его в полёт, выбив ему при этом несколько зубов. Как немедленно выяснилось, г-н Алекс имел неосторожность оскорбить Лену Менцеву-Арди — прекраснейший цветок влиятельного аристократического семейства Арди, которая решила посетить заведение в сопровождении своего мужа и главы семейства Кеннера Арди.

Молодая пара только что вернулась из городка Габрич, где они оттачивали своё воинское мастерство в боях с гвардией папы римского. Хотя в настоящее время у нас почти нет информации о происшедших там событиях, мы сумели точно выяснить, что наши герои вернулись с блестящими рекомендациями командования, а вот папских гвардейцев в той местности больше не стало.

Г-н Алекс проявил обычно несвойственную ему житейскую мудрость, немедленно принеся извинения и с разрешения г-на Кеннера покинув клуб. Однако очаровательная г-жа Лена осталась недовольной тем, что ей не дали возможности как следует разобраться с невоспитанным юношей, и громко выразила надежду, что найдётся ещё какой-нибудь скандалист, воспитанием которого она могла бы заняться. Как рассказали нам впоследствии сотрудники клуба, наша буйная золотая молодёжь немедленно решила вести себя образцово, сделав этот вечер одним из самых тихих в истории заведения.»

— «Необычайно красивая», вот. — с удовлетворением отметила Ленка. — И дальше про меня тоже хорошо написали. И почему мы так редко ходим в ночные клубы?

— Может быть потому, что в больших дозах они тебя не выдержат?

— Опять глупости болтаешь. — Ленка отмела инсинуацию небрежным жестом. — Лучше поцелуй меня… Ага, и вот здесь тоже… М-м-м… И вот тут ещё…

До начала занятий в Академиуме у нас оставалось ещё больше недели, и мы твёрдо настроились за это время полностью получить всё, что мы недополучили во время медового месяца.

Аббат Антуан Дюкле сидел за убогим столом в доме деревенского старосты, и вертя в руке ручку, мучительно размышлял о том, что стоит писать в отчёте, а что лучше упомянуть вскользь. Или даже вообще не упоминать. В конце концов, не придя ни к какому определённому выводу, он положил ручку, и со вздохом отхлебнул вина. «Паршивая страна, — с тоской подумал он, — и вино у них дрянь.»

Внезапно за дверью послышались голоса, дверь распахнулась настежь, и в комнату решительным шагом вошёл новый персонаж.

— Отец Доминик! — воскликнул Дюкле. — Не верю своим глазам! Вы же должны быть в Вене, при дворе императора?

— Здравствуйте, отец Антуан! Должен. Но как видите, я здесь. — с досадой отвечал аббат Доминик Верде. — Папе первоначальный доклад о здешних событиях показался несколько э-э… — он неопределённо покрутил рукой, — словом, он приказал мне разобраться с этим и доложить ему лично. Что, впрочем, не освобождает вас от написания полного доклада.

— Понимаю, — кивнул Дюкле, — и должен сказать, рад этому. Мне бы не хотелось быть единственным вестником этого фиаско, и я совсем не против разделить эту ношу с вами. Неловко предлагать вам бурду, которую здесь называют вином, но лучше ничего нет, увы.

— Наливайте, — ответил аббат Верде, усаживаясь на хлипкий стул, — и рассказывайте.

— Как вы, вероятно, знаете, у нас была задача вытеснить схизматиков[51] из этой области. У них здесь закрепились довольно значительные силы наёмников. Наши силы также состояли из нескольких наёмных отрядов, но их было совершенно недостаточно для наступления. Однако мы сумели незаметно перебросить сюда отряд гвардии с поддержкой паладинов. Две недели назад мы начали наступление силами наёмных отрядов в пятнадцати лигах к северу. Когда противник полностью втянулся в бой, гвардейцы атаковали здесь. Это направление противник считал совершенно незначимым, и здесь стоял крохотный отряд, скорее для проформы. Гвардейцы должны были пройти сквозь него без остановки и ударить отрядам схизматиков в тыл.

— План выглядит вполне выполнимым. Что пошло не так?

— А вот это уже лучше показать. Пойдёмте, отец Доминик.

Оба священника некоторое время стояли на вершине небольшого холмика, обозревая раскинувшийся перед ними на сотню туазов[52] металлический пейзаж. Бронеходы наступали, и гвардейцы бежали вслед за наступающими бронеходами, стреляя на ходу. Несколько гвардейцев лежали неподвижно, а ближайший к аббатам падал, нелепо вскинув руки, явно сражённый пулей защитников. Один из бронеходов лежал на боку с подломившейся ногой, и пилот уже наполовину вылез через задний люк.

— Впечатляет, — наконец сказал аббат Верде, — а где же паладины?

— Взгляните правее, вон они стоят группой. А чуть сзади стоит светлый паладин Доннер. Мы можем подойти поближе, только не сходите с мостков. Стебли травы легко проткнут и обувь, и ногу.

Аббаты прошли по проложенным поверх травы деревянным мосткам.

— Действительно, Марк Доннер, — задумчиво сказал Верде, — представляете, отец Антуан, я пятьдесят лет видел его исключительно с кислой физиономией, а тут глядите-ка, улыбается.

— Эту гримасу сложно назвать улыбкой. — с сомнением отозвался Дюкле.

— Ну, первая улыбка за пятьдесят лет, что ж удивительного, что плоховато вышла. — философски заметил Верде. — Итак, что же мы тут имеем?

— Двести восемь гвардейцев, двенадцать бронеходов, восемь паладинов, один светлый паладин. Все здесь.

— Выяснили, что это за металл?

— Невозможно взять пробу. Алмаз не оставляет царапин.

— Одиннадцатый ранг, полагаю?

— Как бы не двенадцатый. Я про такое даже не слышал. Я связался с орденом паладинов — они пообещали выяснить, что это может быть, и кто мог бы такое сделать, но чувствуется, что они тоже в недоумении.

— Это точно не магусы схизматиков?

— Абсолютно точно. Мы бы не пропустили прибытие одного из их верховных магусов, они все на виду. У схизматиков здесь только наёмники.

— Однако версия, что у каких-то третьеразрядных наёмников в отряде служит высший магус, выглядит совсем невероятной. — заметил Верде. — Что говорят слухи? Наверняка кто-то что-то болтает.

— Болтают многое. — пожал плечами Дюкле. — Тут у каждого окрестного холопа есть своя версия событий. Самый правдоподобный слух состоит в том, что это сделала лекарка отряда, потому что стрельба мешала ей лечить раненых.

Аббат Верде некоторое время молча смотрел на собеседника, и наконец со вздохом сказал:

— Смешно. Но папа не оценит.

— Мы распространяем версию, что наших людей призвали на небо ангелы божьи для борьбы с воинством тьмы, а эти статуи оставили взамен, чтобы люди помнили о святых героях.

— У ваших людей плоховато с воображением, — скептически заметил Верде, — можно было бы придумать что-нибудь и получше.

— Придумывать было некогда, схизматики уже вовсю объясняли крестьянам, что наших людей господь покарал за ересь. Нужно было рассказать хоть что-то, пока их версия не закрепилась в умах.

— Действительно. Прошу прощения, отец Антуан, я поспешил с выводами.

— Нам пришлось срочно договариваться о перемирии, наши наёмники просто отказались воевать.

— Глядя на эту э-э… композицию, этого следовало ожидать. — согласился Верде.

Прелаты некоторое время молчали, разглядывая расстилавшуюся перед ними картину.

— Скажите, отец Доминик, там, — Дюкле показал пальцем вверх, — есть какие-нибудь планы по этому поводу? Например, привлечь святых паладинов и устроить карательный рейд?

— Забудьте, — решительно сказал Верде, — вы же знаете, что у нас всего два святых паладина. Папа не будет рисковать ими из-за этой дыры. И в любом случае он не пошлёт их сражаться с монстром, который способен устроить такое. — Верде неопределённо повёл рукой, обозначая окружающий пейзаж. — А светлым паладинам здесь делать нечего, не говоря уж о простых.

— Это всё же несправедливо, — с горечью сказал Дюкле, — что еретикам и язычникам сила отмерена так щедро, а у нас каждый паладин на счету.

— Не ставьте под сомнение промысел божий, отец Антуан. — строго ответил Верде. — Сатана охотно делится своей нечистой силой, но не забывайте, что он спросит с них за это самую высокую цену.

— Воистину так, отец Доминик! — смиренно отозвался Дюкле.

Аббат Верде помолчал, разглядывая металлические скульптуры.

— Позволю себе дать вам совет, отец Антуан — будьте очень осторожны с выводами в своём докладе. Вы знаете, откуда вообще появилась затея оттеснить отсюда схизматиков?

— Нет, отец Доминик, — настороженно сказал Дюкле, — и буду признателен, если вы меня просветите.

— Император пожелал сделать одного из своих приближённых аббатграфом[53] и ему понадобилась бенефиция[54] на новое аббатство[55]. А кардинал Скорцезе захотел оказать услугу императору. Двести восемь гвардейцев и девять паладинов напрасно погибли, добывая должность для светского коммендатора[56]! Ваш доклад будут внимательно читать и друзья, и враги кардинала Скорцезе. Не ошибитесь.

С этими словами аббат Верде повернулся и пошёл прочь, а аббат Дюкле долго смотрел ему вслед в глубокой задумчивости.

— В этом году к нам на первый курс пришло очень много одарённых, и мне радостно видеть так много юных лиц в этой аудитории, — торжественно начал ректор свою речь перед первокурсниками.

Ну да, нынешний набор был рекордным — целых сто сорок семь человек! В университете, где я преподавал в своей прошлой жизни, этого на один факультет не хватило бы. А здесь это неслыханное количество, ректор доволен и сияет. И понятно почему сияет — достаточно вспомнить, сколько денег Академиум имеет с каждого студента. А заплатят все — кто сразу, как мы, а кому придётся тридцать, а то и пятьдесят лет погашать долг.

Ректор продолжал объяснять нам, почему мы тоже должны быть счастливы вместе с ним, но я окончательно перестал прислушиваться. Я посмотрел на Ленку, которая, похоже, тоже не вникала в бубнёж ректора, а вместо этого с рассеянным видом рассматривала свой браслетик. Повзрослела — ещё недавно, я помню, она слушала речь директора школы с горящим взглядом. Я улыбнулся от воспоминания, а Ленка, почувствовав моё внимание, подняла глаза и улыбнулась мне в ответ. Да, стажировка изменила нас, и многие вещи стали видеться совсем в другом свете. Пусть наша война была очень недолгой, но смерть рядом меняет всё и сразу.

— Мы, преподаватели Академиума, приложим все усилия, чтобы дать вам образование, которое по праву считается лучшим в княжествах, но и вам, студентам, предстоит немало потрудиться. — наконец пафосно завершил речь ректор. — Однако труд начнётся завтра, а сегодня мы с вами только знакомимся. Сейчас выходите на улицу, ищите плакат с номером своей группы и ждите своего куратора.

Палки с прибитыми к ним плакатами с номерами групп были воткнуты в газончик вдоль стены главного здания. Студенты толпились возле них, а большей частью шли, разыскивая свои группы. Мы прошли плакаты с номерами от А-61 до А-67, затем потянулись лекарские группы. Когда мы дошли до Л-69, а впереди показался длинный ряд ремесленных групп, Ленка не выдержала:

— Да где боевики-то?

— В самом конце, наверное, будет пара групп. Нас же мало.

— Почему мало?

— А кому хочется профессионально по морде получать? — засмеялся я. — Либо дуракам, либо мазохистам. Выбирай, кто мы есть.

Ленка надулась.

— Кени, ну серьёзно?

— Да серьёзно, в боевики мало кто хочет, проще же спокойно зарабатывать ремеслом. Туда и идут-то большей частью потому, что у боевиков плата за обучение гораздо ниже. Вот смотри сама: мы от нашей дружины последний раз давали заявку на восемь боевиков. Выпуск этого года был десять человек. Из них четверо родовичей, ещё двое имели глупость на первом курсе подписать контракт с князем, а остальных четверых мы забрали. Другим ничего не досталось. В нашу дружину народ стремится, а так бы и мы сидели ни с чем. В этот выпуск тоже всех заберём, наверное. На нас уже косо смотрят из-за того, что мы который год весь выпуск себе тащим.

Наконец мы дошли до конца ряда, там и нашли три группы нашего факультета, за которыми сиротливо торчала табличка единственной группы теоретиков Т-61. Нашей была Б-61; шестёрка обозначала нынешний 8236-ой год поступления, а единичка — номер группы внутри факультета. Рядом с плакатом с надписью Б-61 уже стояли трое первокурсников — две симпатичные девчонки и здоровенный парень, который по-хозяйски их обнимал. Я обрадовался — будет кому отвлекать от меня внимание, быть единственным парнем в женской группе мне совсем не хотелось. Ещё один парень виднелся в третьей группе, а возле Б-62 стояли только пять девчонок, одна из которых оказалась Анетой Тириной. Мы помахали ей издали и подошли к своим.

— Привет! — поздоровалась Ленка. — Мы тоже из Б-61.

— Здравствуйте! — я тоже поприветствовал будущих одногруппников.

Девчонки дружно ответили «Привет!», а парень, совершенно проигнорировав меня, заявил: «Давай к нам, красавица!», и схватив Ленку за руку, потянул её к себе. Она легко высвободилась.

— Если будешь протягивать руки к моей жене, я тебе их переломаю. — сказал я без угрозы в голосе, просто констатируя факт. Не хочется идти на конфликт, но и не отреагировать на такое поведение тоже нельзя.

— Что-то ты очень борзый, дворянчик, — с угрозой сказал парень, с неприязнью глядя на меня. — Здесь тебе твоё дворянство не поможет.

— Ты уже Владеющим стал, что ли? — усмехнулся я.

— Здесь боевой факультет. Посмотрим, что ты после первого же спарринга запоёшь.

— Посмотрим, — согласился я.

Вот же повезло! Попал в одну группу с альфа-самцом, который будет теперь доказывать, что он первый павиан на деревне. Сделать мне он ничего не сможет, конечно, но вот атмосферу в группе создаст нежелательную. Девчонки-то неизбежно за ним будут тянуться. И пять лет каждый день это иметь? Мелькнула даже мысль «нет человека — нет проблемы», но я её немедленно изгнал. Я уже достаточно проявил себя как отморозок, хватит. Не стоит вживаться в эту роль без крайней необходимости, лучше поискать другой путь.

— Я вижу, вся группа собралась, — к нам подошла молодая женщина возрастом ближе к тридцати. — Здравствуйте, студенты, я ваш куратор. Пойдёмте в нашу аудиторию, там и познакомимся.

Здание боевого факультета выглядело слишком большим, учитывая, что первый курс состоял из трёх групп по пять человек, и это считалось рекордным набором. Легко было прикинуть, что весь факультет — это студентов шестьдесят, вряд ли намного больше. По всей видимости, в здании находились и тренировочные залы, и что-нибудь ещё. Мы поднялись по широкой мраморной лестнице, и немного пройдя по богато отделанному коридору, украшенному портретами каких-то людей, вскоре дошли до двустворчатой дубовой двери, на которой красовалась бронзовая табличка «Б-61».

В передней части довольно просторной аудитории стояло шесть столов по три в ряд. Перед ними находилась небольшая кафедра и обычная школьная доска. Обычная? Даже в нашей мажористой школе классные доски красным деревом не отделывали. Прочая мебель тоже не уступала. Такую парту как-то даже невозможно себе представить разрисованной типичным студенческим творчеством. Вторая половина комнаты за рядами столов была большей частью свободна, но вдоль всей стены шло что-то вроде барной стойки, заставленной непонятными приборами.

— Выбирайте себе места, — пригласила кураторша.

Я сел в первом ряду у окна, а Ленка заняла стол за мной. Наш альфа занял место в первом ряду за противоположным столом, а девчонки уселись сзади. Получилась забавная конфигурация — впереди мы с парнем, разделённые пустым столом, а за нами все три девчонки.

— Меня зовут Магда Ясенева, я Владеющая седьмого ранга. — представилась нам куратор. — Я буду читать вашему курсу геометрические искажения, а также теорию конструктов. Я защитила магистериум, так что обращаться ко мне нужно «мáгистер Магда» или просто «мáгистер». Вне учёбы достаточно обращения «госпожа Магда». Как я уже сказала, я также буду куратором вашей группы, обращайтесь ко мне со всеми вопросами и проблемами. Теперь ваша очередь, представляйтесь, справа налево, — она ткнула пальцем в моего оппонента.

— Иван Сельков меня зовут. Я деревенский, — он стрельнул в мою сторону глазами, видимо ожидая, что я начну ухмыляться или что-то в этом роде, но я держал маску равнодушного внимания, — закончил Псковскую школу-интернат для одарённых. Вот и всё, что про меня надо знать.

— Всё так всё, — согласилась Магда, — я, кстати, вам ещё не сказала, что у нас поощряются дополнительные занятия с наставником. Настоятельно советую вам подумать о его поиске. Эти занятия сильно увеличат ваши шансы дожить до выпуска и получить хороший диплом.

Группа озадачилась, про личных наставников нам никто ничего не говорил.

— И где его найти? — растерянно спросила одна из девчонок.

— Да где хотите. — отозвалась Ясенева. — Наймите кого-нибудь, или ещё как-то заинтересуйте. Если подпишете контракт с княжеством, то наставника предоставит князь. Можете попросить наставника у Академиума с соответствующим увеличением долга за обучение. К следующему месяцу вы должны эту проблему обязательно решить.

Грамотно тут поставлено дело! Если это не кабала, то даже не знаю, что называть кабалой. Неудивительно, что многие простолюдины отказываются от дворянства — им с Академиумом нужно расплачиваться лет тридцать минимум, а если ещё и мечный налог за дворянство платить, то придётся все эти годы сидеть на дошираке или что тут вместо него. То-то мать просила меня дать своей помощнице заём на обучение, мы-то в кабалу не загоняем.

— Следующий представляется, — кураторша посмотрела на меня.

— Кеннер Арди, живу в Новгороде. Окончил старшую школу «Дубки». Муж присутствующей тут Лены Менцевой-Арди.

— Слышала я про вас, Арди, — с едва заметной неприязнью сказала Ясенева. — Мы тут не потерпим никаких смертей, запомните это. Надеюсь, у нас с вами не возникнет поводов для конфликта.

— Все будут живы, мáгистер, — уверил я. — Если, разумеется, кто-то опять не попытается полапать мою жену, — я посмотрел на Селькова.

Магда посмотрела на меня, потом на Селькова, и полностью вникла в ситуацию.

— Вы зачем это сказали, Арди? — спросила она с явным отвращением. — Хотите подать жалобу?

— Нет, мáгистер, ни в коем случае. Я всего лишь хочу сказать, что дело может сложиться так, что я буду вынужден отреагировать. Поэтому я не могу гарантировать отсутствие смертей, извините.

Магда закатила глаза.

— За что мне это? — риторически вопросила она. — Ладно, будем надеяться, что кто-то будет умным, а кто-то сдержанным. Так, у вас, как я вижу, наставник уже есть… — она порылась в бумагах. — Стефа Ренская… одиннадцатый ранг… Арди, каким образом вы уговорили Высшую стать вашим наставником?

— Я её не уговаривал, мáгистер. Для меня самого это неожиданность.

— Ну почему-то ведь она вас взяла?

— Это-то как раз понятно. Сиятельная Стефа — моя двоюродная бабка. Для меня новость, что она решила позаниматься со студентом.

Сельков мрачно смотрел на меня, до него наконец дошло, что он поссорился с кем-то, с кем ссориться не стоило бы. Может, он всё-таки поймёт, что тут не его деревня, и надо своё поведение как-то контролировать. Иначе ему сложновато будет здесь выжить. Дворян в Академиуме, конечно, немного, зато полно родовичей, с которыми тоже лучше держаться вежливо.

Затем представились девчонки. Рыженькая Дарина Ель приехала из Руссы. Тёмненькая Смеляна Беркина была родом из деревушки Видогощь и тоже закончила школу-интернат для одарённых, только новгородскую. И мы с Ленкой, как вишенка на торте. Человеку, комплектовавшему нашу группу, в чувстве юмора не откажешь. Последней очередь дошла до Ленки.

— Лена Менцева-Арди. Окончила школу «Дубки». Жена Кеннера Арди.

— Менцева-Арди… Так, тут отмечено, что у вас тоже есть наставник… Алина Тирина, одиннадцатый ранг. Тоже ваша бабушка? — язвительно спросила Магда.

— Тирины наши родственники. — Ленка решила ответить на вопрос, хоть он и выглядел риторическим. — А ещё сиятельная Алина подруга нашей матери — скорее всего, дело в этом. Я тоже не знала, что она решила стать моей наставницей.

Кураторша вздохнула. Группа наполовину из крестьян и наполовину из столичных мажоров явно не была предметом её мечтаний.

— Ну ладно, пойдём дальше. Сейчас я расскажу чего мы ждём от студентов, советую всё записывать.

Дальше последовал долгий и скучный рассказ о том, как будет проходить учёба, что от нас ожидается, и что от нас требуется. Наконец, Магда сказала:

— На этом мы с вами закончим. Первый день вам даётся на ознакомление с Академиумом — погуляйте и осмотритесь. Не забудьте переписать расписание и получить обязательные учебники в библиотеке.

— Мáгистер Магда, — поднял руку я, — а есть ли здесь место, где можно провести небольшой спарринг?

— Что вы задумали, Арди? — неприветливо отозвалась она.

— Совершенно ничего плохого, — заверил её я. — Уважаемый Иван хочет провести со мной спарринг, и я готов предоставить ему такую возможность. Всё будет мирно, никаких кровопролитий не предполагается.

Магда посмотрела на Селькова, который радостно ухмылялся, и поморщилась.

— На первом этаже любой из залов с номерами от Д-1 до Д-3. В раздевалке есть одноразовые тренировочные комбинезоны, если вы, конечно, не желаете драться в костюме. Впрочем, я поприсутствую и прослежу, чтобы дело не зашло слишком далеко.

— А почему комбинезоны одноразовые? — удивлённо спросила Беркина.

— Одежда на наших тренировках очень быстро портится, да и кровь плохо отстирывается.

Вся группа немедленно призадумалась.

— Сейчас я попрошу семью Арди задержаться на минуту, — продолжала Ясенева, — а остальные могут подождать нас в коридоре.

Когда мы остались с ней наедине, она внимательно посмотрела на нас с Ленкой и сказала:

— Иногда к нам поступают студенты с очень высоким уровнем основы, порой ненормально высоким. Как правило, они редко достигают даже шестого ранга владения, а чаще всего остаются на четвёртом. Не припомню ни единого случая, чтобы кто-то из них стал Старшим. Всё дело в том, что для боевой направленности очень важны вторичные характеристики основы, главным образом коэффициент стабилизации пульсаций, а также градиент и ротор формируемого поля. Завышенные первичные характеристики основы всегда сопровождаются очень низкими показателями вторичных. Поэтому таким студентам мы рекомендуем перевод на другие факультеты, где вторичные характеристики не так важны. Подумайте над этим.

Высказав это, кураторша встала и направилась к выходу, а мы с Ленкой уставились друг на друга. Глаза у Ленки были круглые, да и у меня, наверное, тоже. Вот это поворот! А мы-то были уверены, что мы тут круче гор.

Малый дуэльный зал Д-3 был невелик, примерно шесть на десять сажен[57]. Оборудован он был, однако, весьма серьёзно — в стены было вмонтировано множество артефактов. Количество и тип артефактов я определить не мог, но точки концентрации Силы легко ощущались. Ясно было, что большая часть из них отвечает за защиту, а другие обеспечивают наблюдение за поединками. Возможно, у них были ещё какие-то функции, но вряд ли кто-то стал бы просвещать студентов насчёт таких деталей.

Сельков переоделся в комбинезон, а я ограничился тем, что снял пиджак. Возможно, я слишком самоуверен, но его движения просто кричали о полном отсутствии бойцовского опыта. Будь он постарше, я бы всё равно учитывал возможность, что он пытается усыпить мою бдительность, но ждать подобного от семнадцатилетнего деревенского паренька… на такое даже моей паранойи не хватает. Атаки Силой я тоже не ждал — если он и изучил какие-то боевые конструкты нелегально, вряд ли он будет таким идиотом, чтобы показывать это в присутствии преподавателя.

Мы встали напротив друг друга; Магда подала сигнал, и битва началась. Иван как следует размахнулся, и его кулак размером с небольшую дыню понёсся ко мне по широкой дуге. Я настолько удивился, что едва успел отклониться. Кулак просвистел у меня мимо носа, и Ивана по инерции слегка занесло. Он выровнялся, и повторил удар левой рукой. Я не выдержал и засмеялся.

— Чего ты ржёшь, как конь? — разозлился Ваня. — Стой ровно, не прыгай и дерись как мужик!

— Иван, я не могу драться как мужик, я же дворянин, — сказал я сквозь смех. — Это вы в деревне так дрались стенка на стенку?

— А что тебе не нравится? — окрысился Сельков.

— Слушай, а как ты в интернате жил, в Пскове? Там же, наверное, и городские были?

— Не было там городских, там только деревенские учатся. — хмуро сказал Иван. — При чём тут интернат?

— Иван, так драться, как ты, можно разве что в деревенском кабаке. Нормального противника ты только насмешишь. Ну разве что надеяться, что он со смеху помрёт, но я бы не надеялся.

— Может, тогда покажешь, как городские дерутся? — язвительно отозвался он.

— Ты точно этого хочешь?

— Хочу, давай показывай.

Я шагнул к нему и нанёс прямой удар в грудь. Ваня сказал «Ук», улетел на пару сажен, и затих. К нему подбежала Магда и начала щупать пульс и бить по щекам. Наконец он открыл глаза и промычал что-то нечленораздельное. Девчонки помогли ему сесть. Иван потрогал себя за грудь и скривился.

— Ты как, нормально? — спросил я. — Может, лекарку позвать?

— Не надо лекарку, — грустно сказал Иван. — Меня раз лошадь лягнула, когда я бате помогал её подковывать, там так же было. Я ведь даже не заметил, как ты ударил.

— Я правильно понимаю, что представление окончено? — спросила Ясенева.

— Совершенно верно, мáгистер, — ответил я, — сегодня сражений больше не будет, войскам надо отдохнуть.

— В таком случае я вас покидаю, — объявила кураторша и вышла из зала.

Я решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы наладить отношения в группе и сделать обстановку в ней более комфортной.

— Тут недалеко есть довольно приличный трактир, куда студенты в основном и ходят. Я приглашаю. Посидим, познакомимся.

Девчонки инициативу одобрили. Иван немного поколебался и тоже кивнул.

Трактир «Учёный цыплёнок» был любимым заведением студентов, да и преподаватели туда частенько заглядывали. Впрочем, студенты посещали его в только в те нечастые периоды, когда были при деньгах. В трудные времена студенты перемещались в кафе «Академическое». Почему хозяин кафе выбрал такое название — неизвестно, но подходило оно просто замечательно. Студент, питающийся в этом кафе, неизбежно задумывался о том, что неплохо бы поднять академическую успеваемость, получить княжескую стипендию и переместиться в место, где еда более совместима с человеческим организмом, да в тот же «Цыплёнок», к примеру. В «Цыплёнка» мы, естественно, и двинулись.

Трактир располагался в полуподвале, отделанном под старину. Столы были сколочены из почерневших от времени досок, посетители сидели на таких же чёрных лавках, довольно удобных, кстати. К потолку было подвешено несколько тележных колёс на цепях, на которых располагались свечи, точнее, светильники в виде свечей. Света они давали немного. Сегодняшнее меню было написано мелом на грифельной доске, висевшей на стене.

— Сегодня хороши цыплята, — сказал подошедший к нам половой.

— Цыплята учёные? — спросил я.

— Отличники, — не моргнув глазом, ответил тот. Он, наверное, эту плоскую шутку раз сто за день выслушивает, бедолага.

— Несите на всех. Девочкам наберите ещё всяких салатиков, а вот этому парню что-нибудь посущественнее. Поросёнка ему принесите, пожалуй. Иван, ты поросёнка осилишь?

— Легко, — отозвался Иван.

— Ещё закусок принесите, и морса разного. Как поедим, сделайте большую тарелку пирожных, ну и чай.

— Спиртное? — спросил половой.

— Нам не положено, — ответил я, и половой с пониманием кивнул. Встречались, конечно, среди студентов идиоты, которые пили, несмотря на запрет, но рано или поздно это неизбежно кончалось плохо. То ли сами они ошибались в конструктах, то ли Сила их наказывала, но тот, кто выживал, на спиртное больше не глядел.

Когда половой ушёл с нашим заказом, Дарина с любопытством спросила:

— Кеннер, а что там наша куратор говорила насчёт смертей? Ты убил кого-то, что ли?

— Мы с год назад немного повоевали, — я с безразличным видом пожал плечами, — там шумная история была, можете почитать в старых газетах.

Обе девчонки поглядели на меня с новым интересом. Женщины обожают злодеев, они их воспринимают как вызов. Вроде как прикидывают, смогут ли они направить злодея на путь истинный силой любви, или ещё какая-то романтическая чепуха в том же духе. Скорее всего, тут работает какой-то эволюционный механизм — у злодеев выживаемость выше, да и вообще они в целом поуспешнее, вот женщины ими и интересуются.

— И что, и Ивана бы убил? — заинтересовалась тёмненькая Смеляна.

— Постарался бы без этого обойтись, но всё зависело бы от обстоятельств. Но его и так скоро убьют, разве что он всё-таки голову включит наконец.

— Чего это меня убьют? — вскинулся Ваня.

— Ну вот смотри — схватишь ты какую-нибудь девчонку за сиську, как ты у себя в деревне привык знакомиться, — (девчонки захихикали), — а она окажется из родовичей, их тут полно. И всё, нас осталось четверо.

— Да врёшь ты всё! — пренебрежительно отозвался он.

— Вот, о чём я и говорю. Ты дворянина публично обвинил во лжи, а это по уложению оскорбление второй степени. Твоё счастье, что я человек мирный, и тут вроде как все свои. А скажи ты это не тому или не тут, и у тебя будут серьёзные проблемы. Тебе здесь сложно будет выжить, если не научишься за языком следить. И за поведением. Я тебе больше не буду этого говорить, начинай думать своей головой. Это твоя жизнь, в конце концов.

Иван нервно дёрнул щекой и сменил тему:

— А всё-таки победил ты меня случайно.

— Ты что, решил ещё раз попробовать, что ли? — изумился я.

Иван потрогал грудь и вздохнул.

— Ты быстрый очень. Но зато я сильнее.

Ленка презрительно рассмеялась:

— Ты просто пользуешься тем, что Кеннер не любит себя выпячивать. Прежде чем хвастаться, что ты сильнее моего мужа, докажи, что ты хотя бы сильнее меня. Давай на руках.

Иван удивлённо на неё посмотрел, потом хмыкнул и пожал плечами. Они упёрли локти в стол и сцепили ладони, причём Ленкина ладошка полностью утонула в Ваниной лапе. Я начал считать: «На счёт три начинаете. Раз… два… три!». Бам! — рука Ивана впечаталась в стол.

— Я не успел приготовиться… — Иван ошеломлённо пытался уместить в голове происшедшее.

— Хорошо, давай ещё раз, — кротко согласилась Ленка.

Я опять досчитал до трёх. Иван начал давить.

— Ты готов? — спросила Ленка.

— Готов, — пропыхтел тот, налегая изо всех сил.

— Точно готов?

— Готов, — Ваня начал злиться.

Бам! Рука стремительно врезалась в стол.

— Может, у тебя просто правая рука слабая? — участливо спросила Ленка. — Попробуем левой?

Попробовали. Привычный мир Ивана Селькова распался на дымящиеся обломки. Сын деревенского кузнеца, который без труда гонял весь интернат, полный крепких деревенских парней, оказался слабее девчонки. Унижение усугублялось тем, что девчонка была дворянкой, то есть слабачкой по определению.

— И что, много здесь таких? — растерянно спросил Иван.

— Да из родовичей, наверное, любая может тебя избить не вспотев, — отозвался я. — Думай, в общем.

Иван затих и надолго ушёл в себя, пытаясь осознать новую реальность. Тут кстати появился и наш половой со здоровенным подносом, и на некоторое время все разговоры естественным образом заглохли. Наконец мы отвалились от стола. Цыплята и в самом деле оказались на удивление хороши.

— А что мы будем делать с наставниками? — спросила Смеляна, и наши крестьяне помрачнели. Влезать в долг ещё больше никому не хотелось.

— Кеннер, а ты можешь что-нибудь посоветовать? — спросила Дарина.

— Что я могу посоветовать? Я сам про наставников первый раз вместе с вами услышал. Разве что могу посоветовать не подписывать контракт с князем. Как-то так выходит, что кто подписывает княжеский контракт, тот дольше всего с займом расплачивается.

— А твоя семья в будущих Владеющих не заинтересована?

Ай, какая умненькая девочка! Не успела толком познакомиться, а уже пытается из знакомства что-то выжать. В принципе, это ей плюс, что умная, особенно если при этом ещё и старательная. Вот только есть ум, а есть хитрожопость, а сразу-то бывает, что и не различишь. С ней вот тоже пока непонятно, но на заметку я её, пожалуй, возьму.

— Зачем нам? В нашу дружину выпускники стремятся, мы можем лучших выбирать. Зачем нам рисковать с только поступившими первокурсниками, из которых неизвестно что выйдет?

— Ну да, если так, то конечно, — неохотно согласилась Дарина.

— Но я вам так скажу — скорее всего, по результатам первого курса наша семья нескольким лучшим студентам предложит контракты. Так что учитесь, перспективных студентов всегда заметят.

Собственно, предлагать контракты студентам нам так или иначе всё равно придётся. Из-за того, что мы третий год подряд забираем весь выпуск, другие семьи призадумались и уже начали работу среди студентов. Или мы начнём сами вербовать студентов, или вскоре выпускников для нас просто не останется.

— Везёт вам, дворянам, — наконец пробудился Иван, — всё вам с неба падает.

О, у нас тут образовался страдалец за долю народную.

— А тебе, значит, не повезло? — удивился я. — Ты через пять лет станешь Владеющим и дворянином, если, конечно, сам не оплошаешь. Расскажи своим односельчанам, как тебе не повезло, они тебе посочувствуют. Отложат вилы, которыми навоз кидают, и пустят слезу по твоей горькой судьбе.

Иван смутился, а девчонки засмеялись.

— Ты же понял, что я имел в виду. — буркнул он.

— Иван, вот закончишь ты Академиум, станешь дворянином, потом дойдёшь до Старшего, получишь наследственное дворянство. Дети у тебя появятся. И что, определишь своих детей-дворян в коровник, чтобы им с неба ничего не падало? Или как? Иван, объясни, наконец, понятней — как ты эту ситуация для себя видишь?

— При чём тут это… — пробормотал Иван, окончательно смутившись.

— Как при чём? Поколения моих предков служили и сражались, чтобы их дети носили гербовый значок и в навозе не ковырялись. Если ты их осуждаешь, то наверное, сам по-другому поступишь? Расскажи нам — как правильно?

Иван только махнул рукой и с новой силой вгрызся в своего поросёнка.

Прогрессорство… Самый верный способ заработать огромные деньги и бросить весь мир к своим ногам. Всего лишь надо изобрести какой-нибудь дырокол, до которого тупые туземцы не сумели додуматься за полторы тысячи лет. Впрочем, варианты разнятся — если женщины-попаданки обычно вводят в обиход местных дикарок лифчики, то суровые пришельцы из параллельного мира куют в деревенской кузне как минимум пулемёт. Из кричного[58] железа, конечно же.

Однако не мне тут иронизировать — как я ни крепился, болезнь попаданца меня не обошла. Каждый раз, включая в машине мелодин и слушая очередную арию, я вспоминал о магнитофонах. Собственно, ведь поп-культура и появилась-то благодаря массовому внедрению достаточно качественной звукозаписи, практически сразу после того, как грампластинки пришли на смену восковым валикам фонографов. Устройство магнитофона я неплохо помнил ещё со времён радиолюбительского детства, спрос гарантирован — так почему бы и не попробовать? Эта мысль зудела у меня в голове месяцами, пока я наконец не выдержал и не разродился подробным описанием конструкции и техническим заданием на разработку.

И вот сегодня я гордо представлял свою идею руководителям нашего исследовательского и технического отделов. Руководители внимательно слушали и кивали. Наконец я закончил.

— Прекрасный проект, господин, — прокашлявшись, заговорил начальник исследовательского отдела Карл Маттель. — Приятно трудиться под началом человека, который столь глубоко понимает вопросы ремесла. Такая глубокая проработка технических деталей и понимание возможных проблем безусловно делает вам честь, и мы, со своей стороны…

Теперь уже я сидел и кивал. Через некоторое время мне это надоело:

— Прошу прощения, господин Карл, что перебиваю вас. Да, я давно подозревал, что я величайший гений всех времён и народов, и теперь вы окончательно меня в этом убедили, но давайте всё же вернёмся к делу. Что не так с этим проектом?

— Хм, видите ли, господин, — смущённо ответил Маттель, — устройство магнитной записи много раз пытались сделать в разных вариантах. Конструкция, в общем-то, известна и неплохо отработана. Проблема там с носителем. Техническим требованиям отвечает только магнитная лента на полимерной основе, но стоить она будет чрезвычайно дорого. Власти редко разрешают открытие новых предприятий вульгарной алхимии[59], и такие предприятия вынуждены платить очень высокий лицензионный сбор. Кроме того, производство полимеров облагается дополнительным утилизационным налогом. Всё это делает выпуск магнитной ленты экономически бессмысленным. Нужен неленточный носитель, но пока что никому не удалось найти вариант, который обеспечивал бы приемлемое время воспроизведения. Если желаете, мы можем включить такую работу в план, но откровенно говоря, шансы на успех невелики. При существующих ограничениях на производство полимеров, магнитная запись — это тупик. Здесь нужно искать новый путь. Например, Гдовские с их мелодином попытались использовать совершенно другой принцип, и у них действительно получилось, но сам прибор оказался чрезвычайно сложным. В результате мелодин так и остался в нише предметов роскоши.

Неделя убитого впустую времени, которого мне и так вечно не хватает! И что бы мне сначала не проконсультироваться с умными людьми? Если у них чего-то нет, с чего я решил, что они не смогли до этого додуматься, имея по сравнению с нами лишних семьсот лет?

— Благодарю вас, господин Карл, — если уж выставил себя дураком, то не стоит на этом и дальше настаивать. — Вы правы, я совсем упустил данный момент из виду. Если у кого-то из ваших сотрудников появится идея, как решить эту проблему, то награда будет очень щедрой. До тех пор не вижу смысла вносить это в план работ отдельной темой. До свидания, почтенные, сожалею, что напрасно отнял ваше время.

Пожалуй, мне стоит быть поосторожнее с опытами прогрессорства. Ещё один такой эпический прокол, и я приобрету репутацию клоуна и изобретателя колеса.

Немного позже, успокоившись и подумав, я понял в чём состояла моя ошибка. Увлёкшись изобретательством, я упустил из виду, что технический прогресс здесь происходил совершенно иначе, чем в моём старом мире. Там он начался с вонючих и загрязняющих всё вокруг фабрик. Любое государство стояло перед выбором — либо смириться с загрязнением, либо проиграть гонку и превратиться в лучшем случае в аграрный придаток индустриального соседа. Этот же мир пошёл по другому пути — первые производства естественным образом были основаны на ремёслах Силы, которые никак не вредили окружающей среде. Впоследствии отдельные попытки построить грязные производства наталкивались на резко отрицательную реакцию общества, которое в конце концов пришло к чрезвычайно жёсткому экологическому законодательству. Обычный полиэтиленовый пакет здесь стоил бы дороже сумки от Гуччи, зато в многомиллионном городе воздух был почти как в деревне, а выехав на пикник, можно было гулять по траве босиком без риска распороть ногу об осколок стекла.

Смирившись в том мире с грязью и мусором, мы естественным образом пришли к обществу потребления, которое основано на превращении ресурсов в отходы. Производители намеренно выпускали недолговечные вещи, которые вынуждали потребителя покупать их снова и снова. Увеличившееся потребление требовало увеличения производства, и в результате всего лишь через пару сотен лет мы стали жить в окружении растущих гор мусора. Неисчислимые толпы аллергиков, обитающие на помойке — поистине удивительный итог развития цивилизации. А несомненным признаком успеха являлся заработок, достаточный для лечения приобретённых и наследственных заболеваний.

Несколько дней никто из нас не вспоминал про слова кураторши, но думать об этом мы, конечно, не переставали. Наконец, Ленка решила поговорить.

— Кени, ну и какие у тебя мысли насчёт этого? — неопределённо спросила Ленка.

Пояснять, впрочем, не требовалось, я прекрасно понял, что её волнует.

— А какие у нас варианты? Ты же не хочешь пойти в ремесленники?

— Нет, — категорически отказалась Ленка, — я скорее уж домоводством займусь.

— Вот и мне ремесло ни к чему, я на «Артефакту» устраиваться не собираюсь. Алхимия — это то же самое ремесло. Теоретическими исследованиями я заниматься не хочу, а тебя про теорию я даже спрашивать не буду. Разве только лекарское дело ещё как-то пристало дворянину, но я в себе такого призвания не чувствую.

— Я тоже больше насчёт калечить, — согласно кивнула Ленка.

— Ну вот и получается, что для нас кроме боевого факультета другого варианта нет. Ну и пусть мы выше четвёртого ранга не поднимемся, всё равно полезно хоть как-то Силой владеть.

Мы помолчали.

— А с Алиной ты не говорила?

— Говорила, — с досадой отозвалась Ленка. — Я на неё вообще разозлилась. «Учись. Трудись. Главное, поставь себе цель.» — передразнила она Алину. — И прочая чепуха в том же духе. Мне мама никогда мозги не полоскала, теперь Алина за двоих будет.

Я засмеялся:

— Представляю себе картину. Ну, мне Стефа тоже в таком духе высказалась. Поулыбалась и объяснила, что нужно проявлять упорство. Правда и кое-что полезное сказала насчёт того, что вторичные характеристики тоже тренируются. И что они у нас не настолько уж плохие, мама правильно делала, что нам упражнения давала. В общем, я так ничего и не понял — с одной стороны, нам говорят, что из нас ничего толкового не получится, а с другой — что надо продолжать заниматься. Кому верить?

— Ну раз других вариантов нет, то никому и не надо верить, учимся дальше. — Ленка не любила долго ломать голову над сложными вопросами. — В конце концов, мы же дворяне. Даже если вообще не станем Владеющими, ничего страшного не случится.

База дружины находилась за городом. Первоначально это был крохотный участок, где едва помещался ангар для бронеходов, казарма и несколько служебных строений. Когда остро встал вопрос о расширении участка, выяснилось, что примыкающее болотце с неудобьями принадлежит небольшой семье Корнич, которая — вот неожиданность! — была вассалами Хомских. Было совершенно очевидно, что они либо вообще откажутся продавать эту землю, либо цена будет где-то в районе цены участка рядом с княжеским дворцом. После долгих раздумий мы с Зайкой решили идти обходным путём. Мы запустили слух, что я решил серьёзно вложиться в торфоразработку; наши люди начали активно интересоваться окрестными болотами и вести переговоры с владельцами. Хомские немедленно ухватились за возможность продать молодому дурачку бесполезное болотце, в котором торфа хватило бы разве что на деревенскую печку. Продавец, который почему-то делал вид, что к Хомским не имеет ни малейшего отношения, расписывал радужные перспективы; я то почти соглашался, то сомневался. Когда я робко заговорил про то, что надо бы заказать у специалистов оценку запасов, цена участка упала ещё больше, но с условием, что покупка произойдёт немедленно. Я сдался и позволил себя уговорить.

Пришлось изрядно вложиться в дренаж и выторфовку участка, но в результате получилась нормальная база с небольшим стрельбищем. Бывать здесь мне удавалось нечасто — да собственно, я и сейчас ехать сюда не планировал, но вторая сотня только что вернулась со сложного контракта, и вернулась с потерями.

Станислава я нашёл в ангаре бронеходов, где он что-то объяснял обступившей его группе ратников. Увидев меня, Станислав с радостью перекинул на меня стрелки:

— Господин, тут у ребят есть вопросы, вы лучше меня сможете ответить.

— Здравствуйте. — я поздоровался с ратниками. — Что за вопросы?

— Мы на контракте потеряли троих, — сказал Станислав, — парни интересуются насчёт выплат родственникам.

— Какие могут быть неясности с выплатами? — удивился я. — Всё прописано в ваших контрактах.

— Там у двоих убитых есть сложности, — пояснил Станислав. — Они жили без зарегистрированного брака, а у одного ещё и двое детей. Вот парни и хотят знать как тут будет.

— Понял проблему, — кивнул я. — С этим всё просто — если свидетели подтверждают, что брак фактически имел место, то для нас разницы нет — жёны и дети получат всё, что по контракту положено. Цепляться к бумажкам не будем. И раз уж возникают такие вопросы, можете просто дополнить контракт. Кто захочет, сможет сам указать иждивенцев, которым нужно платить пенсию, и в каких пропорциях.

— Всё ясно? — Станислав обвёл бойцов взглядом. — А раз ясно, то разошлись и занялись делом.

Ратники начали расходиться, оживлённо между собой переговариваясь.

— Я так и не понял, — озадаченно сказал я Станиславу, — отчего у народа такой интерес?

— Многие без брака с женщинами живут, вот и примеряют на себя, — объяснил он.

— А почему без брака? Что мешает?

— Брак в храме денег стоит. Жрецы дорого запрашивают, а богатые в ратники не идут. Правда, наши зарабатывают хорошо, сейчас народ постепенно жениться начинает.

— Так есть же княжеский брак? — никак не мог я вникнуть в суть проблемы. — Князь денег не берёт.

— Так ведь он и благословения не даёт. Вы ведь тоже пошли не к князю, а в храм за благословением.

— Да, верно, — согласился я. — Правда, Сила тоже денег не берёт, но проблему я понял. Ну а вообще ты мои принципы знаешь — зажимать выплаты мы не будем.

— Я так парням всегда и говорил. Но как до дела дошло, они всё-таки забеспокоились.

— В таких случаях надо сразу мне говорить, или Кире. Лучше с самого начала непонятные моменты объяснять, чтобы люди не гадали — кинут их или честно заплатят.

— Госпожа Кира меня не очень любит, — пожаловался Станислав.

— У неё правильные рефлексы. — с улыбкой согласился я. — Ты же деньги не приносишь, только расходуешь — за что тебя любить? Но ты всё равно старайся как-то найти общий язык.

— Это почему ещё я денег не приношу? — обиделся Станислав.

— В среднем ты в минус работаешь. — пожал я плечами. — Это не упрёк, так мы и планировали. Но Кира таких не любит.

Я посмотрел на техников, которые суетились возле бронехода, снимая оплавленные бронепластины. Стоящий следующим был без руки — из плеча торчали обрывки псевдомускулов и какие-то погнутые железки. Стоящие дальше было не разглядеть в деталях, но было понятно, что они тоже были не в порядке.

— И раз уж мы заговорили про балансовый итог — я вижу, что в этот раз минус будет серьёзным. И сразу три бойца в потерях. Что произошло?

— Наниматель дал неправильный расклад, — вздохнул Станислав. — Там были не вольники, а чья-то дружина, и у них был Старший. Парни отбились, но им туго пришлось. По-хорошему туда надо было либо двумя сотнями идти, либо отказываться от контракта.

— Нанимателю можно предъявить претензию? — мне самому приходилось сталкиваться с наймом только раз, когда я нанимал отряд для охраны «Артефакты».

— Мы потребуем переоценки контракта, — кивнул Станислав, — и гильдия нас поддержит. Но парней это не вернёт.

— Я жду от тебя подробного доклада, — подытожил я, — с анализом происшедшего и с путями решения. Может, какие-то технические средства тут пригодятся? Или что-то в организации можно улучшить? Пиши, в общем, всё, как положено.

— Владеющих бы нам посильнее…

— Где я тебе Старших возьму? Они в конторе найма не толпятся. Только своих растить, других вариантов я не вижу.

— Вы же у меня лучших забираете. — упрекнул меня Станислав.

— Ты про Марину, что ли? Забудь про неё, она переходит в архивный отдел, и этот вопрос не обсуждается. Лучше подумай, как воевать с тем, что есть. Вот ты всё не хотел с артиллерией возиться, рассказывал, что Владеющих тебе хватит, а ведь она бы тут очень помогла. Снаряд тридцатого[60] калибра и Старшего озадачит.

Станислав мрачно кивнул, возразить было нечего.

— В общем так, Станислав — есть у меня смутное предчувствие, что наш отдых кончается. Что-то носится в воздухе такое неопределённое, как-то странно на меня некоторые люди поглядывают. Ремонтируй срочно технику, тренируй новобранцев. Нам нужно быстрее поднимать численность до полного полка[61]. И решай вопрос с артиллерией, наконец. Дружина должна быть полностью боеготовой в самое ближайшее время.

Было бы наивным ожидать, что Высшая будет ездить ко мне для занятий, так что мне пришлось зачастить к Ренским. Мой статус был мне не совсем понятен, и я подозревал, что его плохо понимали и сами Ренские. С одной стороны, я принадлежал к независимой семье, и был, в сущности, совершенно чужим. С другой — я был Ренским по рождению, и как я с удивлением обнаружил, моя мать пользовалась огромной симпатией у родовичей. Её помнили, ею гордились, и её не воспринимали как Арди — для них она была Милославой Ренской и никак иначе. В какой-то мере это отношение переносилось и на меня. В результате меня пропускали к тренировочному залу без сопровождающего. Не знаю, правда, как хозяева повели бы себя, вздумай я слоняться по территории — у меня не было желания их провоцировать, да и смысла в этом не было ни малейшего.

Как я очень быстро убедился, наставник действительно был совершенно необходим. Многие упражнения были опасны — если ошибка в школьном конструкте вроде «Хлопка» грозила самое большее задравшейся юбкой и весёлым оживлением класса, то студенческая ошибка легко могла закончиться травмой. Стефа оказалась прекрасным учителем, что и неудивительно, учитывая её опыт преподавания. Сегодня мы всё занятие разбирали довольно сложные упражнения для развития вторичных характеристик, и после занятия я решил ещё раз поговорить о беспокоящем меня вопросе.

— Бабушка, я всё-таки хотел бы что-то, наконец, понять насчёт своих перспектив.

— Что именно? — Стефа явно не желала вдаваться в эту тему.

— По поводу того, что наша кураторша сказала нам с Леной. Что на боевом факультете у нас нет шансов дойти даже до Старшего Владения.

— А ты чувствуешь в себе призвание к ремеслу или к лекарскому делу?

— Нет, не чувствую.

— Тогда зачем ты забиваешь себе голову совершенно неважными вопросами?

— Просто если у меня нет перспектив, то может быть, мне лучше пойти в университет?

— Может быть, — пожала плечами Стефа. — Понимаешь, Кеннер, я не могу помочь тебе решить. Это должен быть твой выбор и твой путь. Я могу только помочь тебе по нему пройти. Но я скажу тебе одну важную вещь: не своди жизненный выбор к простым схемам вроде «если это, тогда то». Ориентируйся на то, что считаешь правильным ты, а не на слова какой-то кураторши, которой ты, в сущности, глубоко безразличен. Спрашивай себя, а не кого-то другого.

Я задумался, пытаясь вслушаться в себя. Пойти в университет или в военное училище? Учиться управлять предприятиями? Командовать людьми? Да, мне всё это очень бы пригодилось, но почему-то было у меня стойкое ощущение, что уходить из Академиума будет ошибкой.

— Я хочу продолжать учиться, — наконец сказал я.

— Очень правильное решение, — одобрила Стефа. — Я думаю, потом ты поймёшь это сам. Сейчас я не могу сказать тебе ничего больше, поэтому давай на обозримое будущее договоримся, что мы не затрагиваем эту тему. Договорились? Вот и хорошо, покончили с этим. У тебя есть ещё вопросы?

— У меня всегда полно вопросов, бабушка.

Стефа развеселилась.

— Я это уже заметила. Ну хорошо, у меня найдётся ещё полчасика. Но твои вопросы мы обсудим в следующий раз, а сейчас давай погуляем.

— Хорошо. — согласился я. — И знаешь, бабушка — мне как-то уже даже неловко называть тебя бабушкой. По-моему, ты в последнее время здорово помолодела.

— Да, я подумала, что как-то слишком уж увлеклась образом мудрой старушки, — улыбнулась Стефа, — вот и решила выглядеть помоложе. Не как эта вертихвостка Алинка, конечно, но ещё немного годков думаю скинуть. Но ты всё равно называй меня бабушкой, мне это нравится. Смотрю я на тебя и всё чаще думаю, что зря так долго тяну с детьми. Работа не заменяет.

— Ну, какие твои годы, — пожал я плечами. — Не думаю, что у тебя с этим будут какие-то проблемы.

Мы двинулись по тенистой аллее, засаженной рано начавшими краснеть в этом году старыми клёнами. Попадавшиеся время от времени навстречу Ренские кланялись Стефе, с любопытством посматривая на меня.

— Я слышала, что вы с Леной получили сродство с Силой? — посмотрела на меня искоса Стефа.

— Верно, — подтвердил я, — любопытное свойство, ещё бы знать какой от него прок. Если не считать того, что нам теперь приятно бывать в храме Аспектов.

— Тебе мало? — фыркнула Стефа. — Вообще тебе ещё сложно понять, насколько это ценный дар. Любой Владеющий много бы отдал за то, чтобы ощущать Силу так, как её чувствуют Высшие. Но для вас с Леной в этом есть ещё кое-что ценное. Очень ценное, и уже сейчас.

Я весь превратился в слух — кажется, я сейчас услышу что-то важное.

— Ты знаешь, как появляется род? — спросила Стефа.

— Откуда мне это знать? Я спрашивал мать, но она ответила, что Ольга ей ничего не рассказывала.

— И ты не рассказывай, договорились? Не то чтобы это было великим секретом, просто не надо.

— Хорошо, договорились, — без колебаний согласился я.

— Ты ведь знаешь, что такое источник?

— Восходящий поток Силы, — ответил я. — На самом деле это не источник, а просто область естественной циркуляции Силы.

— Верно. Так вот, если источник достаточно сильный, Высшая может на него настроиться и слиться с ним. Источник при этом приобретает структуру, а Высшая принимает какой-нибудь Аспект Силы и становится Матерью.

— А почему такое ограничение — только один Аспект? — задал я давно мучивший меня вопрос.

— Если Высшая попытается полностью слиться с Силой, она просто уйдёт раньше срока. Мы не умираем, мы сливаемся с Силой.

— И как происходит настройка?

— Кровью, разумеется. — усмехнулась Стефа. — У людей всё в конечном итоге сводится к крови. Высшая жертвует источнику кровь, пытаясь ощутить Силу источника и настроиться на него. За один раз это не получится, крови нужно много. Где-то раз в две недели кровь жертвуют — обычно по источнику понятно, как часто это надо делать. И занимает это примерно год.

— Бабушка, это действительно очень интересная для меня тема. Но я не понимаю, почему ты решила это мне рассказать. Тем более это вроде бы секрет, а я вроде как чужак.

— Не говори глупостей! — рассердилась Стефа. — Ты не чужак. Не путай Ольгу и род. Род был против изгнания Милославы, но Ольга поступила по-своему, и запретила всем поддерживать с вами отношения. Это было её семейным делом и нам пришлось подчиниться.

— А сейчас?

— А сейчас род отказался считать это семейным делом. Изгнание строптивой и бестолковой дочери — это одно, а лишение рода высокорангового целителя — это совсем другое. Ольге задали очень много неудобных вопросов. Мы все, конечно, понимаем, что время ушло и вернуть назад ничего не получится, но чужими мы вашу семью не считаем. И никогда не считали.

— А ты знаешь, что моя мать стала Высшей?

Стефа резко остановилась и внимательно на меня посмотрела.

— Ты не шутишь?

— Об этом пока мало кому известно. Она вернётся из своего отпуска через несколько дней и тогда, наверное, будет какое-то объявление от Круга Силы. Я не знаю, что там за процедура в таких случаях.

— Я хоть и считала это возможным, но на самом деле не верила. — задумчиво проговорила Стефа, двинувшись дальше. — Спасибо, что сказал, у нас будет хоть какое-то время, чтобы подготовиться к такому объявлению, — она усмехнулась. — Ольге сейчас придётся совсем нелегко, многие родовичи будут просто в бешенстве. Высшая целительница, ну надо же! И род так бездарно её потерял из-за Ольги.

Некоторое время мы шли в молчании.

— Ах да, мы отвлеклись, — снова заговорила Стефа. — Так вот, чтобы структурировать источник и превратить его в родовое святилище, не обязательно быть Высшей. На самом деле нужно только сродство с Силой, понимаешь?

— То есть мы с Леной можем создать святилище, так?

— Да, можете. И поскольку вы не Высшие, то вы можете спокойно сливаться с Силой, не боясь в ней раствориться. Вам не нужно ограничиваться Аспектом. Будете иметь даже больше возможностей, чем имеет Мать рода, причём без всяких обязательств. Вы получили невероятно щедрый дар, Кеннер.

— А нам не придётся становиться родом?

— Между родом и святилищем нет прямой связи. Оно нужно роду исключительно для того, чтобы поддерживать линию Высших. Род — это прежде всего Высшие, которые не служат князю. А есть у них Аспект или нет — это их внутреннее дело. Вы сейчас с Милославой, к примеру, можете отделиться в род и без всякого святилища, хотя я не представляю, зачем бы это могло вам понадобиться. Вас слишком мало — даже со святилищем не будет гарантии, что у вас возникнет надёжная линия Владения. В один прекрасный момент ваш род может оказаться родом без Высшей или даже вообще без Владеющих. То есть фактически семьёй простолюдинов, причём без гражданства. Такие случаи вырождения известны, несколько родов так и исчезли.

Сегодня день открытий какой-то — за эти полчаса я узнал о Высших и родах больше, чем за последние несколько лет.

— А теперь ответь-ка мне, бабушка, — сказал я, внимательно на неё посмотрев, — что ты на самом деле от меня хочешь? Я верю, что ты не стала бы утаивать что-то жизненно важное, однако тут другой случай. Это, без сомнения, очень ценная информация, но я бы не умер и без неё. Почему ты решила это мне рассказать?

— Такой молодой, и уже такой циничный, — осуждающе покачала головой Стефа. — Но вообще-то я действительно хотела бы попросить тебя об услуге. У вашей семьи два голоса в Совете Лучших, верно?

Совет Лучших Людей при князе был чем-то вроде боярской думы, и у нас действительно было там два голоса. Мать получила голос как Владеющая после аттестации на девятый ранг, а я получил его после совершеннолетия, когда официально зарегистрировался в качестве главы аристократического семейства. Мы не участвовали в работе Совета — мать не хотела тратить на это время, а у меня его просто не было. Однако эти голоса были ценным активом, и ясно было, что их не оставят без внимания. Вот и не оставили.

— Верно, — согласился я. — У тебя намечается важное голосование?

— Через три недели будет решаться вопрос о выдаче нам ограниченной лицензии на добычу. Князь не против, но в Совете у нас есть недруги, и нам нужна ваша поддержка. Я, конечно, понимаю, что Милослава может не захотеть отдать голос Ольге…

— Какие бы у неё ни были отношения с Ольгой, моя мать знает, что такое долг перед семьёй. Она проголосует как надо.

Смоленский вокзал был огромен. Он был раза в два больше немаленького Владимирского, не говоря уж о крохотном Ладожском. Именно сюда приходили поезда из Смоленского и Киевского княжеств, из большей части городов Священной Римской Империи и от греческих христиан. А чуть в стороне тянулись километры путей грузовой станции, где сейчас царила суматоха — туда непрерывно прибывали эшелоны с новым урожаем из Киева, и башни нового элеватора, выкрашенные в весёленький цветочек, уже вовсю принимали первое зерно этого года.

Сегодня вечно хмурая Балтика прислала нам осеннюю морось; мы стояли, повернувшись спинами к сырому пронизывающему ветерку, и болтали ни о чём. Гудок паровоза заставил меня прервать фразу и обернуться — к перрону медленно подползал поезд Константинополь — Новгород.

— Ну наконец-то! — сказала Ленка, глянув на свои часики. — На восемь минут опоздал.

— Напиши жалобу, — хмыкнул я. — Они обязательно ответят, а ты поучишься, как нужно посылать недовольных. Откроешь для себя новый мир и узнаешь, что бить людей вовсе не обязательно.

Серо-голубая туша паровоза поравнялась с нами, и я поморщился от неприятного воя паровой турбины. Мимо проплыл паровозный тендер-цистерна, за ним багажный вагон, и сразу за багажным пошли вагоны первого класса. Наконец, лязгнув сцепками, поезд остановился, и тут же в тамбурах засуетились проводники. Мы рассчитали верно — третий вагон первого класса оказался точно напротив нас. Дверь распахнулась, и вслед за парой каких-то купчин с помятыми лицами в проёме возникла мама.

— О, боги… — тихо сказала Ленка.

Мама была одета в отглаженную выходную форму с нашивками ветерана-вольника. На ремне, подчёркивающем тонкую талию, висела кобура с пистолетом. С её фигурой выглядела она как госпожа из сексуальных мечтаний мазохиста.

— Ну ты прямо валькирия! — восхищённо сказал я, целуя её в прохладную щёку. — А пистолет зачем?

— Дарственный, — ответила она, и добавила, хихикнув как девчонка: — От боевых товарищей.

— Носи его в лечебнице, — посоветовал я. — Поверх белого халата будет смотреться потрясающе. Пациенты будут как шёлковые.

— Они у меня и так шёлковые, — засмеялась мама. Она огляделась вокруг, и заметив носильщика с тележкой, распорядилась: — Вещи из второго купе.

Носильщик с сомнением покосился на её петлицы рядового третьего разряда, но всё же неспешно потрусил в вагон, по всей видимости здраво рассудив, что если у рядовой вольняшки хватило денег на первый класс, то должно хватить и на носильщика.

— Демид, проследи тут, — приказал я водителю. — Пойдём пока в машину, холодно на перроне.

Всю поездку мама с любопытством смотрела в окно.

— Знаете, я как будто в незнакомое место приехала, — с удивлением сказала она нам, — дома высокие, людей столько… кур на улицах нет… уже и непривычно как-то.

— Вот что значит хорошо отдохнула. — засмеялась Ленка. — Мы тебя больше не отпустим, а то ты так и возвращаться не захочешь.

Разговор мы продолжили уже после обеда.

— Мама, так что там было интересного после нашего отъезда?

— Что там может быть интересного? — ответила она вопросом на вопрос. — Вообще, греческие попы там собрались сделать что-то вроде аттракциона, хотят пускать туристов за деньги. А римские возражают, им не нравится, что зеваки будут рассматривать их людей как мартышек в зоопарке. Вот они между собой и переругиваются — пока непонятно, чем там дело кончится. Но аббатство так и осталось за греческими, так что, скорее всего, будет там достопримечательность для туристов. А как у вас дела?

— Нормально, — ответил я. — Учимся. У меня наставницей Стефа, а Лену взяла Алина. Они таким образом укрепляют связи с нашей семьёй, а я, в общем-то, и не против. Нам это тоже выгодно.

— Кстати, чуть не забыла вам сказать. — вдруг вспомнила мама. — Через неделю весь отряд возвращается, они там сейчас свёртывают лагерь и отправляют имущество. Когда вернутся в Новгород, будем отмечать окончание контракта в трактире гильдии. Попы заплатили очень щедро, и народ хочет праздника. Вас тоже ждут.

— Обязательно будем, — кивнул я. — Ты мне по этому поводу вот что скажи — ты собираешься поддерживать отношения с Эриком?

Мама порозовела. Ленка спрятала улыбку — её вполне устраивала роль зрителя и поддерживать меня в самоубийственной миссии она явно не собиралась.

— Кеннер, тебе не кажется, что это тебя не касается? — возмущённо спросила мама.

— Я не собираюсь лезть в твои личные дела, — ответил я, — но в данном случае это не совсем твоё личное дело. Если ты собираешься поддерживать с ним отношения, то мне придётся дать его отряду контракт здесь, потому что ты за ним ездить не сможешь.

— Это почему ещё я не смогу? — обманчиво спокойно поинтересовалась она. — И кто мне запретит?

— Тебе никто не может запретить. Но если ты поедешь в зону боевых действий, я обязан буду отправить с тобой дружину для охраны. Не смотри на меня так возмущённо, пожалуйста. Это не моё желание, это требование князя, понимаешь? Законное требование, и я обязан ему подчиниться. И подумай сама — как такая поездка будет выглядеть? Рысей двадцать восемь человек, а следом топает триста ратников с бронеходами, которые тебя охраняют. Чем устраивать такой цирк, лучше уж дать им постоянный контракт.

Мама молчала, с недовольным видом глядя в сторону.

— Ты больше не рядовая целительница из княжеской лечебницы, которая никому не интересна. Ты сейчас, по сути, второй по значению человек в княжестве, а может и первый.

— Ты, конечно, прав, Кени, — с досадой сказала мама, — но мне всё это не нравится.

— А уж мне-то как не нравится, — отозвался я, — как только князю донесли, что ты возвысилась, он вызвал меня и устроил мне грандиозную выволочку за то, что ты находишься неизвестно где без должной охраны. Которую я, как глава семьи, был обязан обеспечить для тебя в полном объёме.

— Хорошо, предлагай Эрику контракт. — вздохнула она.

— Кстати, — заинтересовался я, — ты же не хотела связываться с неодарёнными?

— Он одарённый, — неохотно ответила мама, — третий ранг. Не пошёл в Академиум, потому что ему пришлось кормить мать и сестру.

— Ну надо же! — удивился я. — Так чего ты ждёшь? Делай нам братика или сестрёнку.

— Кеннер! — мама начала сердиться всерьёз.

— Всё, всё, молчу! — я поднял руки сдаваясь. — Ни слова больше. Но ты меня услышала.

Семинарские занятия по теории конструктов у нас вела сама Ясенева, как обычно и принято в первой группе. Как правило, это плюс, когда семинарские занятия ведёт сам лектор, но определённо не в этом случае. Магда твёрдо верила, что лучше один раз написать формулу, чем семь раз объяснить. Наши крестьяне находились в состоянии перманентной паники, да и нам приходилось не легче. Вот и сейчас, кратко разобрав применение базовых конструктов для построения защитных оболочек, Ясенева вознамерилась на этом завершить занятие:

— Итак, теоретические основы мы с вами разобрали на лекциях, применение я вам дала, теперь отрабатывайте эти конструкты на практике, и желательно с наставниками. Я вам советую отработать их как следует, до полного автоматизма. У вас вот-вот начнётся боевая практика, хорошее владение защитными комбинациями поможет вам заметно сократить количество неизбежных травм. Вопросы есть?

Я поднял руку.

— Что вы хотели спросить, Арди? — с традиционно недовольным видом вопросила Ясенева.

— У меня масса вопросов, мáгистер. Если вы не возражаете против общетеоретических обсуждений.

— Какие именно общие вопросы вам непонятны?

— Для начала я хотел бы задать главный вопрос: что такое Сила?

— Сила — это поле. Это для вас новость, Арди? — язвительно спросила Ясенева. — Вы вроде учились в школе, во всяком случае, вы вряд ли смогли бы поступить сюда без школьного аттестата.

— Я знаю, что Сила присутствует в мире как некоторое поле. Меня интересует вопрос что из себя представляет Сила в общем плане. Объект это или субъект? То, чем оперируем мы, или то, что оперирует нами?

— А, поняла вашу мысль. Вероятно, вы имеете в виду теорию разумности Силы?

— В том числе, мáгистер. — кивнул я.

— Модная теория была в своё время. Хотя почему была? Некоторые и сейчас ей увлекаются. Не советую вам тратить на это время, Арди. У вас его и без того будет мало, поверьте.

— И почему вы считаете это напрасной потерей времени? — удивился я. — Разве Владеющему не принесёт пользу глубокое понимание природы Силы?

— Потому что это заведёт вас далеко, и в конечном итоге в никуда. — ответила Ясенева. — Именно поэтому мы не поощряем увлечение априорной философией, которая не подкреплена опытом и базируется только на умозаключениях. Наш инструмент — натуральная философия, которая описывает явления вокруг нас, и которая проверяется опытом, а не умствованием.

Я продолжал смотреть на неё вопросительно.

— Ну хорошо, Арди, — со вздохом сдалась Магда, — я уделю этому предмету несколько минут, чтобы покончить с ним навсегда. Итак, Сила — это поле. Владеющий своей волей воздействует на него, меняя его плотность в определённых местах для создания конструктов. Эти конструкты действуют однообразно и предсказуемо — тороид Кюммеля всегда излучает свет до тех пор, пока локальные характеристики поля в этой точке не опустятся ниже пороговых значений. Нет никаких признаков того, что тороид Кюммеля мыслит или что всё поле Силы разумно. Владеющий воздействует — поле откликается — результатом является строго определённый эффект. Если вы, как априорный философ, предполагаете, что Сила разумна, то по аналогии это приводит вас к предположению, что электромагнитное поле тоже разумно, не так ли?

— Но мы не можем воздействовать на электромагнитное поле.

— Почему же? — Ясенева посмотрела на меня снисходительно. — Вы можете взять заряженную эбонитовую палочку и махать ей. Поле будет меняться.

— Но воздействовать на окружающий мир таким образом не получится.

— Вы меня разочаровываете, Арди. Машите этой палочкой рядом с медным проводом, и в нём будет наводиться электрический ток. Это что, не воздействие?

— Сила и электромагнитное поле всё же сильно различаются.

— Не так уж и сильно. Мы не видим электромагнитное поле и не можем воздействовать на него своей волей, вот и вся разница. Это немного другое поле, но суть от этого не меняется. Оно точно так же пронизывает всю Вселенную, и если мы говорим, что Сила разумна, то мы не можем отказать в разуме другому подобному полю. А потом мы вспомним про гравитацию. А потом мы припишем разум Земле и Солнцу. В этом вся суть априорной философии — мы строим красивейшую умозрительную конструкцию, которую невозможно ни доказать, ни опровергнуть, и от которой нет ни малейшей пользы.

— Но ощущение присутствия в храме Аспектов…

— Вы всерьёз считаете свои ощущения доказательством разумности Силы? — удивилась Магда. — Это ощущение можно вызвать разными способами. Например, инъекцией определённого вещества — и что, вы сделаете вывод о разумности шприца?

— То есть вы считаете, что Сила неразумна, и что это просто некое поле?

— Да, Арди, лично я именно так и считаю. И вам советую тоже не тратить время на глупости. Нет ни единого свойства Силы, которое для своего объяснение потребовало бы принять разумность Силы. Давайте не будем умножать сложности, мир и без того достаточно сложен.

Ленка вертелась перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя в форме вольного ратника.

— Ну как? — потребовала она наконец и моего мнения.

Я посмотрел на необмятую форму с новенькими петлицами рядового третьего разряда.

— Салагу определят с полувзгляда, — ответил я, пожав плечами. — Но с твоей фигурой на форму никто смотреть не будет.

— Женщины будут, — упрямо возразила Ленка.

— У вольников-то? Из них наверняка половина лесбиянки, так что твоя форма мало кого заинтересует.

Ленка вздохнула. Быть презираемой салагой ей не хотелось. Ей хотелось блистать.

— Ну надень вечернее платье, — лениво предложил я. — Тогда точно все упадут. Всем трактиром.

Ленка уничтожила меня взглядом и решительно двинулась к выходу. Я потянулся за ней.

Излюбленный трактир вольников «Засада у реки» располагался на набережной речушки Питьбы, прямо в здании Вольной гильдии — правда, входить в него нужно было с тыльной стороны здания. Руководство гильдии мудро рассудило, что отдыхать личному составу, разумеется, надо, но пугать нанимателей при этом не стоит. Со стороны набережной разместили дорогой ресторан «Верное копьё», куда рядовые вольники не заглядывали. Буйная братия развлекалась в своём привычном окружении и перед нанимателями не отсвечивала.

Окончание контракта рыси отмечали, конечно же, в «Засаде». Уже подходя к крыльцу, мы столкнулись с Данилой и Тихоном.

— О, волчата! — обрадовался Данила. — Аттестовались, я гляжу. Поздравляю!

— Здравствуйте! — хором поздоровались мы. — Ну да, мы теперь полноправные вольняги.

— А куда вербоваться будете? — полюбопытствовал Тихон — А то давайте к нам, народу вы приглянулись.

— Мы с вербовкой не торопимся, — уклончиво ответил я. — Средства на жизнь пока что есть, ещё не голодаем.

Ленка тихонько фыркнула.

— Ну если так, то да. — согласился Тихон. — Вольной жизни хлебнуть всегда успеете.

Мы зашли в трактир, остановившись возле здоровенного вышибалы, который приветливо нам кивнул. Темноватое помещение, массивные дубовые столы. Широкие дубовые же лавки выглядели совершенно неподъёмными. «Это чтобы во время драки никто не мог схватить лавку и махать ею», — догадался я, вспомнив прочитанные фантазийные книги. Стены были увешаны разным массивным холодным оружием — алебарды, копья, двуручники. Я заметил даже фламберг, который в наших краях был редкостью.

— Данила, а что тут оружие висит? — удивился я. — А если во время драки кто схватит и начнёт размахивать?

— Какая ещё драка? — не понял Данила. — Здесь драк не бывает. Если свои не уймут, так вот человек-гора сидит.

— Скажешь тоже, Данила, — осклабился вышибала.

— Что, совсем драк не бывает? — не поверил я.

— Совсем, — кивнул Данила. — Ну самое большое пару раз по морде дадут, а чтобы драку тут кто-то устроил — нет, такого даже не припомню. Если кого захочешь всерьёз отметелить, на улицу выходи — там слева площадка специальная есть, и ставки принимают. Славута, — обратился он к вышибале, — наши где сидят?

— В малый банкетный идите, там они все, — махнул рукой тот.

В малом банкетном зале уже собрался почти весь отряд. Нас тепло встретили, и каждый считал своим долгом поздравить нас с аттестацией. Мне стало слегка грустно — вот она, простая и понятная жизнь, рядом с простыми и доброжелательными людьми. Почему у меня вся жизнь состоит из непрерывного решения своих и чужих проблем?

— По-моему, женщины отряда ещё красивее стали, — тихонько поделился я с Ленкой. — Мама там, наверное, совсем заскучала под конец. Она же ещё в первый месяц всех перелечила.

— Самое смешное, что они даже не понимают, как им повезло, — засмеялась Ленка. — Любая дворянка многое бы отдала, чтобы мама три месяца ею вот так занималась.

Наконец появился Эрик с мамой и праздник начался с приветственной речи командира. Большая часть восхвалений была ожидаемо посвящена маме, и публика это полностью поддерживала. Ратники прекрасно понимали благодаря кому они живы и празднуют. Добрые слова, впрочем, достались всем и даже, довольно неожиданно, нам. А дальше застолье покатилось своим чередом — после нескольких рюмок народ разбился на разные группы, которые непрерывно перемешивались. Ленка, похихикав с женщинами, куда-то исчезла — скорее всего, отправилась исследовать трактир на предмет приключений, ну а я погрузился в обсуждение сравнительных характеристик бронеходов с Данилой. Он оказался большим фанатом имперской техники — я же патриотично считал, что наша лучше, хотя достоинства имперской тоже признавал.

Наконец, сойдясь с Данилой в том, что бронеход — это хорошо, а сильный Владеющий ещё лучше, я заметил Ленку, входящую в зал танцующей походкой победительницы. Губа у неё слева выглядела порядком распухшей. Всё ясно: свинья везде найдёт грязь, а Ленка — драку.

— Кого ты там? — с любопытством спросил я.

— Пустяки, — небрежно отмахнулась она. — Просто объяснила парочке дур, что за языком надо следить.

— Праздник удался, — понимающе покивал я. — Домой нам не пора? Поели, попили, подрались — вроде больше ничего интересного не будет.

— Поехали, — согласилась Ленка.

— А впрочем, погоди, — сказал я, — кажется, я поторопился насчёт того, что интересного уже не будет.

Возле двери нарисовалась пара здоровых тёток с нашивками неизвестного мне отряда. Одна из них непроизвольно потирала бок, а вторая сверкала здоровенным фингалом. Они озирались вокруг, явно кого-то разыскивая, и у меня сразу же возникло чувство, что этого кого-то я знаю. Чувство тут же переросло в уверенность, когда они заметили нас и решительно двинулись в нашу сторону. Разговоры постепенно замолкали, и народ с любопытством следил за их продвижением.

— Вот что, салага, — начала одна из них, обращаясь к Ленке, — мы тут решили, что ты слишком наглая.

— В меру я наглая, — не согласилась та, — просто кое-кому надо болтать поменьше. И вообще, не умеешь драться — не распускай язык.

— Кто тут не умеет драться? — набычилась тётка. — В общем так, салага — мы решили тебя немного проучить. Пойдём-ка во двор.

— Вы что — вдвоём собрались с моей женой драться? — спросил я. — Тогда я дерусь вместе с ней.

Они задумчиво меня оглядели, обменялись взглядами, и одна из них с неохотой сказала:

— С тобой мы драться не хотим.

— Тогда пусть от вас будет кто-то одна.

— Кени, не беспокойся, — вклинилась Ленка, — я с ними и с двумя справлюсь одной левой.

— Ты посмотри на них и на себя, — возразил я. — Из них каждая весит как две тебя. И как ты собираешься с ними справляться?

— Ерунда, — легко отмахнулась Ленка. — Корова вон тоже большая, и что толку?

Тётки побагровели.

— Пойдём, подруги, — пренебрежительно сказала Ленка, направляясь на выход, — разберёмся с вами по-быстрому.

Народ, переговариваясь, потянулся следом.

— Кто это? — тихонько спросил я Данилу.

— Винторогие, — ответил он. — Нормальный отряд.

— Винторогие??

— Ну да, отряд у них так называется. — засмеялся Данила. — «Винторогие». Основатели, наверное, с большого бодуна название придумывали. Но отряд старый, лет четыреста ему, название уже не сменить. Нарабатывать репутацию заново никому неохота.

Площадка для поединков была довольно просторной — квадрат со стороной примерно в пять сажен, отсыпанный мелким щебнем. Оба отряда собрались у площадки. Встреча отрядов неожиданно для меня оказалась вполне дружеской — большинство вольников были давно и хорошо знакомы. Ставили, впрочем, строго на своих. Я тоже сделал ставку.

— Сколько поставил? — тихо спросила меня мама.

— Пятёрку, — шепнул в ответ я.

— А что так мало? — удивилась она.

— Ты же знаешь, что я на Лену и миллион поставлю без колебаний. Но здесь-то к чему выделываться? Ну поставлю я тысячу и заберу весь банк себе — и что? Для меня эти деньги ничего не значат, зато оставлю наших без выигрыша.

— Да, ты прав, — согласилась мама. — Тогда я тоже поставлю пятёрку. Но ты знаешь, я за Лену немного волнуюсь.

— Она справится, — успокоил я её. — Хотя я всё же с ней потом поговорю — нельзя слишком легко относиться к противникам.

Суета со ставками, наконец, закончилась, и бойцы вышли на ринг. Тётки начала осторожно приближаться, слегка расходясь в стороны. Ленка стояла расслабленно, как бы любуясь чем-то вдали. «Артистка!» — с досадой подумал я. Пора действительно сделать ей внушение.

Ленка своих противниц и в самом деле недооценила. Она легко им настучала, когда они не ожидали от неё какого-то сопротивления, и почему-то считала, что и сейчас будет то же самое. Тётки, однако, оказались опытными, и на этот раз отнеслись к ней всерьёз. Одна из них резко атаковала. Руки у неё были заметно длиннее — Ленке не удавалось как-то сократить дистанцию и приходилось постоянно отступать. Ленка попыталась достать её ногой, но та легко увернулась и в процессе ухитрилась неплохо приложить её в глаз. Тем временем вторая сумела подскочить сзади, и крепко обхватила Ленку, прижав ей руки к туловищу. Болельщики из винторогих радостно заревели. Если бы первая успела полностью сократить дистанцию, то Ленка, скорее всего, вряд ли смогла бы что-то сделать, но антилопы преимущество реализовать не сумели. Ленка пнула противницу по колену, вынудив её немного отскочить, а потом оттолкнулась от земли, и сомкнутыми ногами ударила её в живот. Тётку унесло к краю площадки, где она неловко закопошилась, пытаясь подняться. В ближайшую минуту-другую какой-то опасности от неё ждать не стоило.

Всё же Ленка очень сильный боец. Далеко не у каждого получилось бы в такой ситуации не только не растеряться, но и извлечь из неё преимущество для себя. Она не могла выполнить действительно мощный удар из-за разницы в весе, а тут противницы сами ей помогли, и она этой помощью немедленно воспользовалась.

Собственно, для меня исход боя уже стал ясен. Вторая тётка растерялась, не понимая, что делать дальше, но хватку не ослабила. Вообще, зная Ленкину растяжку, я бы не рискнул так её схватить. Она в такой позиции способна без всякой разминки заехать ногой в голову — впрочем, выходная форма вольника для подобных трюков не очень подходит.

Ленка, однако, растяжку демонстрировать не стала, а вместо этого резко ударила каблуком ей по колену. Та ойкнула, невольно ослабила хватку, тут же получила резкий удар локтем в печень и разомкнула руки. Ленка стремительно развернулась, и кулаки у неё быстро заходили взад и вперёд. Глаза у тётки закатились, и она повалилась набок. Ленка повернулась к первой, уже кое-как вставшей на ноги, но та слабо махнула рукой, показывая, что сдаётся, и наши радостно заорали.

Выигранные деньги здорово подняли настроение, и праздник закипел с новой силой. Ленка только успевала отвечать на поздравления. Наконец, она улучила момент, чтобы шепнуть мне:

— Кени, поехали домой, что-то мне уже надоело.

— Подожди чуть-чуть, я небольшую речь скажу напоследок, и поедем.

Я встал и прокашлялся. Народ постепенно затих и с любопытством уставился на меня.

— Нам пора покинуть это собрание, но перед этим я хочу сказать несколько слов, — начал я. — Прежде всего я хотел бы поблагодарить всех от имени нашей маленькой семьи. Благодаря вам мы многому научились за время нашей стажировки. Мы не планируем идти в вольники, но для нас было очень полезным увидеть жизнь со стороны вольного отряда.

Я обвёл всех взглядом. Народ явно относился к речи вчерашнего стажёра не очень серьёзно, но слушали меня внимательно. Я продолжил:

— Чтобы было понятнее о чём я говорю, я думаю, нам пора представиться. Вы знаете меня как Кена, но моё полное имя Кеннер Арди, и я являюсь главой дворянского семейства Арди. Возможно, вы слышали эту фамилию, или, может быть, знаете наш отряд «Стальная лапа».

Судя по круглым глазам и открытым ртам, фамилия народу знакома.

— Вы также знаете мою жену и сводную сестру Лену Менцеву-Арди. И конечно, вам не надо представлять нашу мать, сиятельную Милославу Арди. Вряд ли ещё какой-нибудь отряд может похвастаться тем, что в нём отрядной лекаркой служила Высшая целительница, так что вы, можно сказать, вошли в историю.

У кого-то со звяканьем из руки вывалилась вилка. Меня ещё в Габриче удивляло, что никто так и не понял, что мать Высшая, но потом я, наконец, догадался в чём причина. Это для нас было привычным делом общаться с Высшими, а для обычных людей даже Старшие Владеющие были чем-то далёким и таинственным. Что они умели или не умели — никто толком не знал. К Высшим же отношение было примерно как к богам — они где-то там заняты своими непонятными делами, и с обычными людьми практически не пересекаются.

— В общем, от имени семейства Арди благодарю вас всех за науку и доброе отношение. И ещё добавлю, что семейство Арди планирует предложить вашему отряду постоянный контракт, так что, надеюсь, мы с вами ещё встретимся.

Народ слегка оживился, глаза заблестели. Постоянный контракт, да ещё и с дворянским семейством, для вольного отряда был верхом мечтаний, хотя встречался редко — дворяне обычно предпочитали обходиться своей дружиной.

— Ну а сегодня мы с вами прощаемся. Всего хорошего! Мама, ты едешь?

— Я ещё посижу немного, — улыбнулась она, — Эрик меня проводит.

— Господин, я всё же не понимаю… — с отчаянием сказала Зайка.

Мы стояли возле небольшой ложбинки, ненормально густо заросшей какими-то кустами и травой. Особенно выделялись мощные стебли крапивы. Собственно, практически всё поместье состояло из леса и таких вот заросших сорняками неудобий — там, где они не были превращены в грязь строительной техникой.

— Что именно ты не понимаешь?

— Зачем нужно останавливать строительство?

— Да какое это строительство? Пока что только ям успели нарыть. Как вырыли, так и обратно зароем, ломать же ничего не надо.

— Мы три месяца делали проект, и теперь получается, что всё надо начинать сначала?

— Да, придётся сначала. Главное, не придётся покупать новый участок, в этом нам очень повезло.

У Зайки глаза стали совсем страдальческими.

— Я тебе всё объясню, просто думаю как проще это сделать. Вот ты же была у Тириных? Заметила, что у них даже забора нет? Только обычная хлипкая ограда, чуть ли не штакетник. И что интересно, у других родов так же.

— У Ренских кирпичный забор. Высокий.

— Только в городской резиденции. Меня это отсутствие заборов всегда удивляло, и вот на днях меня Стефа Ренская просветила. Ей понадобилось, чтобы я стал её должником. И я действительно теперь ей должен, сильно должен. Точнее сказать, вся семья Арди сильно задолжала Ренским, и нам ещё придётся расплачиваться, никуда не денешься. В общем, чтобы тебя не мучить — благодаря тому, что Сила одарила нас с Леной сродством, у нас появилась возможность построить родовое святилище, даже не становясь родом.

— И что это нам даст?

— Многое. Очень многое. В зоне действия святилища мы даже с Высшими сможем побороться. Практически полный контроль территории и дополнительно власть над духами.

— А духи существуют?

Я с изумлением уставился на Зайку.

— Вот я у тебя сейчас на руке вижу четыре мобилки, в каждой из которых сидит дух — и ты спрашиваешь меня, существуют ли духи?

— Я как-то забыла про мобилки, — смутилась Зайка, — я привыкла думать, что духи после мёртвых остаются, они на кладбищах встречаются.

— Заблудшие души-то здесь при чём? Вы в школе что, про духов вообще ничего не учили?

— Нет, у нас же была обычная школа, не для одарённых. У нас был обязательный гептиум[62] и ещё дополнительные предметы по выбору. По духам ничего не было.

«Поколение ЕГЭ», — мелькнула мысль. У нас в той жизни, помнится, по духам тоже никаких предметов не было.

— Ну, ничего страшного, я кратко расскажу. Вот как на материальном плане постоянно зарождаются и уничтожаются элементарные частицы, точно такое же бурление вакуума происходит и на духовном плане. Флюктуации энергии постоянно порождают простейших духов, которые тут же развеиваются. Но иногда такой дух успевает получить капельку дополнительной энергии и обретает стабильность. Поначалу это совершенно примитивное образование, что-то вроде вируса, просто стабильный кусочек энергии. Но если он будет и дальше получать энергию, то постепенно разовьётся во что-то более серьёзное. Может выглядеть как человек, и очень убедительно имитирует разум. Очень старые духи могут и до уровня богов подняться, наверное, но про это мало что известно.

— Так они разумные или просто имитируют разум? — заинтересовалась Зайка.

Я задумался.

— Знаешь, вот так, по здравом размышлении, я даже не готов ответить, — признался я. — Мне приходилось встречать полных идиотов, которые настолько хорошо имитировали разум, что общество их признавало умными людьми, а их высказывания цитировали. Даже в случае людей сложно судить, где разум, а где имитация, что уж тут говорить о совершенно чуждых сущностях.

— И как это относится к нам?

— Очень просто. Духам нужна энергия, чтобы расти. Самые примитивные могут пожирать друг друга, но такой способ быстро перестаёт работать. Им становятся необходимы жертвы, причём больше всего энергии они получают от кровавых жертв. Они очень быстро растут, если им посвящают боль и смерть. И чем больше они получают жертв, тем больше хотят, и в конце концов начинают убивать сами. Вот поэтому, кстати, работа с духами запрещена. Есть и другой путь. Духи могут получать переработанную Владеющим Силу. Обычно это не используется — расход сил для Владеющего большой, эффект маленький, и смысла в целом никакого. Официально считается, что на этом все способы исчерпываются, но Стефа как раз и рассказала мне про ещё один способ — дух может получать энергию от родового святилища, и за разрешение жить в зоне действия святилища дух будет служить верой и правдой. Энергии там идёт немного, но это постоянный приток, и духи рядом со святилищем Силы постепенно развиваются естественным образом.

— И что такой дух может делать?

— Например, охранять. На участок никто не сможет зайти незаметно. Ни вор, ни шпион, ни убийца. Нарушителя он задержит, собьёт с пути, может заставить потерять сознание, заблудиться в иллюзиях. Он ничего не сможет сделать с сильным Владеющим, но в этом случае и забор не поможет. Зато тревогу в любом случае поднимет.

— То есть мы сейчас строим святилище?

— Да, нам повезло, что на участке оказался подходящий источник. Нам лучше жить рядом с ним, а тебе лучше подальше — тем, у кого нет сродства с Силой, здесь будет неуютно. А наша стройка очень неудачно расположена — для нас слишком далеко от святилища, а для тебя слишком близко. Хотя тут тебе решать — если хочешь одарённого ребёнка, лучше жить поближе к святилищу. В родах все беременные и дети всегда рядом со святилищем живут. Я понимаю, что с деньгами проблема, мы их тратим быстрее, чем они приходят. Но святилище нужно строить, причём первым делом. Болтать обо всём этом за пределами семьи тоже не надо, кстати.

Я оглядел окрестность. Пригорки, ложбинки, перелески, пара крохотных речек. Болотце тоже нашлось, куда же в наших краях без своего болота. Далеко в стороне еле виднелась наша стройка, сейчас остановленная. Большая дачка, побольше моих тамошних шести соток. Две с лишним квадратные версты — это где-то девять квадратных километров[63], стало быть, девяносто тысяч соток.

— Даже страшно подумать, сколько надо вбить денег, чтобы превратить этот океан бурьяна в место, где хочется жить. — со вздохом заметил я.

— Господин, с деньгами на ближайшее время я вопрос решила. — подала голос Зайка.

— Вот как? — я порядком удивился. — И как ты его решила?

— Вы же знаете, что сейчас Багеровы воюют с Лесиными?

— Слышал мельком, но особо не вникал.

— У Багеровых есть завод, что-то поставляет Вышатичам, а может, и не им. Вроде приборы какие-то. Я с такими деталями не разбиралась, но завод хороший и прибыльный. Единственный крупный пакет акций принадлежит Багеровым, остальные у мелких держателей. Когда Лесины на Багеровых напали, акции резко упали, и мы немного прикупили, процентов шесть. А потом Лесины атаковали сам завод и разрушили какой-то важный цех или что-то такое… подстанцию вроде — я не очень хорошо представляю что это. Завод встал полностью, а акции превратились в мусор. Ну мы там тоже немного слухов подпустили. В общем, теперь у нас пятьдесят два процента акций завода.

— Пятьдесят два процента мусора?

— Акции мусорные, а завод нет. Мы на акции потратили около пятисот тысяч, но по оценке основные фонды завода стоят почти четыре миллиона. Оборудование там на самом деле практически не повреждено, убытки в основном от прекращения производства. То есть мы собираем сейчас собрание акционеров, принимаем решение о ликвидации, распродаём фонды, и за наши пятьсот тысяч имеем два миллиона.

Зайка прямо светилась гордостью. Не хочется ей портить триумф, но придётся.

— А Багеровы-то как к этому отнесутся? Для ликвидации нужно семьдесят пять процентов голосов.

— По нашим прикидкам, у Багеровых в районе двадцати процентов акций. Мелкие владельцы сейчас в панике и будут счастливы получить за свои акции нормальную цену. Мы уверены, что они нас поддержат.

— Знакомый способ. А скажи мне — ты сама всё это придумала или тебе кто-то подсказал идею?

— Даже и не вспомню сейчас, мы все над этим работали. — она выглядела озадаченно. — Что-то не так?

— Всё не так, — со вздохом сказал я. — С точки зрения финансов, операция блестящая, хотя, к примеру, у простолюдина этот фокус не получился бы. У него не вышло бы провести собрание акционеров, с пулей-то во лбу как-то неудобно собрания проводить. Мы такое теоретически могли бы провернуть, но мы обязаны учитывать политику. Вот смотри: как наша семья выглядит в глазах других семей? Ведём дела честно, но в случае чего отвечаем быстро и жёстко. Ну, во всяком случае, я стремлюсь создать именно такой образ. А как мы будем выглядеть, если провернём эту операцию? Во-первых, как стервятники. Во-вторых, это будет выглядеть, как будто мы испугались нападения Лесиных и срочно первым попавшимся способом избавились от актива. То есть как раз прямо противоположным образом.

Зайка выглядела полностью уничтоженной.

— И есть ещё один важный момент. — продолжал я. — Такая операция обязательно вызовет вопросы к нам у Дворянского Совета. Я думаю, дело непременно дойдёт до Суда Чести, который эту чудесную схему отменит, и мы останемся с акциями и с репутацией трусливых и жадных ублюдков. Дворянский Совет за всеми дворянами следит очень внимательно. Когда ты развлекалась с биржевыми спекуляциями, они запрашивали объяснений, и я им ответил, что ты делаешь это в образовательных целях с незначительными суммами. Их это устроило, но в этом случае такое объяснение не пройдёт, тут деньги совсем другие. Вообще, я тут сам просмотрел — я думал, что твои курсы этикета и прочего включают в себя и дворянский кодекс, а оказывается, они учили тебя только вилку держать.

— Вилку держать я и так умела, — с обидой сказала Зайка.

— Не обижайся, это просто фигура речи. В общем, будешь учить наизусть все уложения о дворянстве. Их очень опасно не знать, дворян за нарушение кодекса наказывают довольно сурово.

— И что теперь делать? — она была готова заплакать.

— Ладно, не переживай, пока что катастрофы не случилось. — успокоил её я. — Деньги большие, но для нас не критические. Подумаем, разберёмся. Проблема с деньгами есть, но мы это как-нибудь переживём. Мне другое интересно — а не подсказал ли тебе эту замечательную идею кто-то из твоих сотрудников, и не работает ли он на кого-то другого?

Зайка начала мучительно вспоминать.

— Ладно, не мучь себя, — сказал я, — если вспомнишь потом, то хорошо. Давай лучше так сделаем: ты там в своей команде скажи, что раздумываешь над вариантом помочь Багеровым восстановить завод, а потом продать акции обычным порядком. Посмотри кто будет агитировать за ликвидацию. Но сама никаких подозрений не высказывай, тем более это вообще ни о чём не говорит. Просто человека незаметно проверим, на случай, если он действительно подсадной. Нам, параноикам, нельзя расслабляться, вдруг и в самом деле кругом враги. А ты пока и дальше прикупай потихоньку остатки акций — раз уж ввязались, то нет смысла останавливаться.

Боевую практику мы все ждали со страхом, который постепенно переходил в самую настоящую панику. Когда я поделился со Стефой своими опасениями, она засмеялась и объяснила: «Глупости это, Кеннер, не бери в голову. Вас просто запугивают, чтобы вы отнеслись к этому серьёзно. На боевой практике не так уж часто умирают — там всегда дежурит целитель, который обычно успевает вытащить студента». Меня это не успокоило.

Этот день настал. Мы робко топтались в дуэльном зале Д-1, ожидая преподавателя. Наконец, дверь открылась и в зал вошёл суровый мужик, сразу напомнивший мне Данислава. В руках он держал боевой шест с окованными железом концами. Он посмотрел на нас и ухмыльнулся:

— Что, котятки, трясётесь? — произнёс мужик издевательским тоном.

Иван возмущённо выпрямился, выпятив грудь. Напрасно он это сделал — похоже, он таким образом вызвался на роль наглядного пособия, и сейчас нам что-нибудь на нём продемонстрируют. Я не ошибся — быстрым движением мужик ткнул концом шеста Ивана под дых. Ваня немедленно скрючился.

— Почему не поставил защиту? — презрительно спросил мужик, который явно и был нашим преподавателем. — Вам дают конструкты для того, чтобы вы пользовались ими в бою. Если вы не умеете использовать конструкт вовремя, это всё равно, что вы его не знаете. Вот сейчас один бестолковый студент нам это очень наглядно показал.

Он обвёл нас внимательным взглядом, на мгновение задержавшись на мне. Я понял, что буду следующим и напрягся.

— Меня зовут Генрих Менски. Обращайтесь ко мне «наставник». Я Владеющий пятого ранга и буду преподавать у вас боевые искусства. К выпуску каждый из вас научится драться, причём драться хладнокровно и беспощадно. Кто не научится — будет страдать до тех пор, пока не научится. Кто так и не сможет научиться — умрёт. Так что учитесь хорошо, котятки. Теперь ты! — он ткнул концом шеста в меня, и я немедленно построил заготовленный конструкт.

— Неплохая реакция, — ухмыльнулся Менски, — возможно, из тебя будет толк. Как зовут?

— Кеннер Арди, наставник.

— Вот как? — он поднял бровь. — Слышал я про тебя, Арди.

— Врут много, — неопределённо отозвался я.

— Ну-ну, — хмыкнул он. — А вот представь-ка такую ситуацию: ты Владеющий, находишься в зоне боёв. Поворачиваешь за угол, и в двух саженях от себя обнаруживаешь противника с винтовкой. На тебе амулет, который выдержит десяток пуль. Твои действия?

— Начну стрелять, — пожал я плечами. — Кто первый начнёт стрелять, у того шансов больше. При прочих равных.

— Ты же Владеющий, откуда у тебя оружие? — удивился Менски.

— Я, может, и Владеющий, но не идиот, чтобы гулять в зоне боевых действий без оружия.

— Очень правильная позиция, — ухмыльнулся Генрих. — Но всё же предположим, что у тебя оружия нет.

— Отскочу назад за угол, а там уже буду по обстановке решать.

— У тебя же амулет от пуль. Зачем тебе прятаться? Почему просто не использовать конструкт?

— Я не думаю, что мне удастся построить конструкт, если при этом по мне будут стрелять в упор.

— Верно рассуждаешь и правильно себя оцениваешь. — с довольным видом кивнул Генрих. — Доводилось бывать в бою?

— Во время стажировки в вольном отряде, — ответил я.

— Ты вольник, что ли? — удивился Менски.

— Мы с женой рядовые, окончили школу Лазовича по специальности семь три, «Глубинная разведка и диверсии».

— Ну, значит с вами мне будет проще. Так вот, говорю для всех: Арди ответил совершенно правильно — обычный человек не в состоянии сделать что-то в такой ситуации. Моя задача вас этому научить. Вы будете спокойно и без ошибок строить конструкты везде — под огнём, в рукопашной схватке, падая с десятого этажа, захлёбываясь в воде. Именно способность применять Силу в любой обстановке делает Владеющего боевиком.

Продолжая говорить, он ткнул шестом Дарину. Та сложилась пополам.

— И кому я всё это рассказываю? — риторически вопросил Менски, другим концом тыкая Смеляну, которая, захрипев, тоже сложилась вдвое. — Вы должны научиться ставить защиту автоматически в любой ситуации, а до тех пор вас ждёт много боли. Для начала будем использовать просто болезненные удары… — с этими словами он ловко стукнул Ленку по ноге, заставив её охнуть, — а потом перейдём к более серьёзным методам. Ну и будем учиться владеть оружием, конечно. Так, хватит пока, разгибайтесь и стройтесь. Сейчас мы пойдём побегаем. Я знаю, что вы дохлые, но мне надо знать насколько.

— Ничего, скоро привыкнете, — продолжил он с довольным видом, — боевая практика у вас будет два дня в неделю, общаться со мной вам придётся много. Кстати, если вы ещё не поняли — я садист.

Менски довольно захохотал. В глазах студентов застыл ужас.

Я оглядел присутствующих. Станислав Лазович и Антон Кельмин сидели с ничего не выражающими лицами. Сразу видно военных — когда надо будет, командование даст приказ, а до тех пор чего дёргаться? Зайка нервничала — ну это как раз понятно, именно с её подачи мы и оказались в таком положении. Есения Жданова, которая курировала наши юридические вопросы и занималась официальными контактами, перелистывала свои записи. Ирина Стоцкая задумчиво смотрела в окно. С недавних пор она возглавила нашу аналитическую службу и постепенно подгребала под себя внешнюю разведку. Я ей не препятствовал — пока справляется, почему бы и нет? Она же эту разведку и организовывает. Тем более, другой кандидатуры у меня всё равно нет. В соседнем со мной кресле Ленка со скучающим видом орудовала пилочкой для ногтей — последнее время она увлеклась отыгрыванием роли светской кисы.

— У нас назрел кризис, — начал я. — Мы тут незаметно въехали в войну с Лесиными. Вообще-то есть серьёзные основания думать, что нас туда втянули, как-то очень уж всё получилось как по нотам. Кратко обрисую ситуацию. Лесины начали воевать с Багеровыми и обстреляли их завод, в результате чего производство полностью остановилось. Акции обрушились, цена стала привлекательной, и мы начали их покупать. Как только мы вложились по максимуму, Лесины заняли завод и объявили акционирование недействительным. Цена акций упала до стоимости бумаги. Таким образом получилось, что Лесины атаковали нашу собственность, и нам сейчас надо определить наши дальнейшие действия. Кстати, Антон — что там с тем парнем, с подачи которого мы в эти акции влезли?

— Всё подтверждается, — отозвался Кельмин, — он связан с Родиными. Гадёныш маскируется, но мы сумели зафиксировать встречу с людьми Родиных. Причём встречался с такими предосторожностями, что вопроса об ошибке даже не возникает.

— Посмотрим, если Лесины не захотят уладить разногласия мирно, то сразу напрашивается предположение, что за ними тоже стоят Родины. Вообще, эта парочка — Иван Родин с Путятой Хомским, мне начинает надоедать. Что-то отовсюду их уши торчат.

— А мы хотим уладить мирно? — как бы в пространство спросила Стоцкая.

— Хороший вопрос, Ирина! — улыбнулся ей я. — Очень хороший! Может быть, и не хотим. Первоначальное впечатление от нашей разборки с Тверским поблёкло, и к нам опять начинают относиться немного пренебрежительно. У нас нет устоявшейся репутации, к сожалению. Показательная порка Лесиных это бы поправила. Пока, правда, неясно, получится ли у нас это проделать. Но в любом случае сейчас решаем не мы. Всё зависит от Лесиных — если они сдадут назад, нам придётся мириться, репутация агрессора нам тоже ни к чему. А если они упрутся, то нам так и так придётся воевать, мы не можем позволить себе выглядеть лёгкой добычей. Поэтому на данный момент задачи для вас такие:

Есения, в ближайшие пару дней необходимо подготовить официальный протест Лесиным, и жалобы князю и Дворянскому совету. Как бы ни сложилась ситуация в дальнейшем, нам нужно выглядеть жертвой немотивированной агрессии. Это нам здорово развяжет руки при ответе.

Ирина, через два дня максимум мне нужны хотя бы базовые сводки по Лесиным, Багеровым, и по их конфликту. Я начну с ними переговоры, а ты продолжай собирать информацию дальше. Прежде всего нам нужны сведения по имуществу Лесиных.

Кира, пока тормозим все несрочные расходы. То, что можно отложить, откладываем. У нас должен быть какой-то резервный фонд на непредвиденные расходы.

Лена, как дела у твоего отдела?

— Провели слаживание, — ответила она, подняв на меня глаза. — Я бы предпочла потренироваться ещё, но мы уже более или менее сработались, и можем действовать.

— Рассчитывай на то, что действовать вам придётся уже через несколько дней. У меня есть для вас задание, и его нельзя отложить. Лесины пока что не ждут от нас каких-то действий, так что нужно пользоваться моментом.

Лена кивнула и дальше занялась маникюром.

— Антон, готовь оба завода к обороне. — продолжал я. — Громить их не будут, поскольку они работают на княжескую дружину, но захватить наверняка попытаются. Устраивай замаскированные пулемётные гнёзда, чтобы любая точка перекрывалась как минимум парой пулемётов. Всю подготовку проводить в полной тайне и только ночью, когда на заводах нет работников.

Станислав, какая у тебя сейчас ситуация?

— Две сотни полностью боеготовы. Мы готовим третью сотню, но пока набрано всего одно копьё[64]. Учить их только начали, для боя они не готовы.

— Набор пока прекращаем. Новое копьё пусть охраняет базу, ну и дальше пусть тренируется. Ветераны будут охранять заводы — в полном составе, с бронеходами и Владеющими. Подумайте с Антоном, как замаскировать бронеходы. Под какие-нибудь ящики с оборудованием, что ли. Все передвижения только ночью — Лесины не должны понять, что заводы охраняются полными сотнями со штатным вооружением.

Ещё один момент: отправьте свои семьи на это время куда-нибудь подальше на отдых. Для всех вас с сегодняшнего дня будет установлена круглосуточная охрана. Закон законом, но иногда люди считают, что нарушение закона сойдёт им с рук. Лучше не давать соблазна. На этом всё. Вопросы есть?

— Что с предателем делать? — спросил Кельмин. — Можно сливать через него какую-нибудь дезу Родиным.

— Нет, слишком рискованно. Он важной информации больше сольёт. Трогать его пока не будем, просто изолируем. Кира, посади его на скупку акций Багеровых. Раз он так усердно нам эти акции предлагал, пусть и скупает их понемногу. Как только наша ситуация достаточно прояснится — допросим и казним. И чтобы другие сотрудники знали, за что.

— Мы можем как-то рассчитывать на госпожу Милославу? — спросил Лазович.

— Для лечения наших раненых — безусловно. Но рядом с военными действиями её и близко не будет. Даже в роли целителя. Хотя официального объявления от Круга ещё не было, это уже известный многим факт: наша мать возвысилась.

Народ оживился, все одновременно заговорили.

— Так вот, — я слегка повысил голос, — князь в частном порядке уже известил всех глав семей и родов, что любые недружелюбные действия, направленные против неё, будут расцениваться, как направленные против самого князя. С соответствующей реакцией. Я думаю, наш дом сейчас самое безопасное место в княжестве. Но то же самое касается и нас. За попытку хоть как-то вовлечь её в военные действия нас показательно накажут, князь мне это заявил прямо. Она слишком ценна для княжества, и князь не хочет ни малейшего риска для неё.

— Пусть даже так, — заметила Жданова, — но статус семейства Арди теперь сильно подскочил вверх.

— Верно, — согласился я, — вот только в разборке с Лесиными статус нам не поможет.

Встречу с командиром «Рыжей рыси» я назначил на базе дружины. Я бы запросто мог приехать к нему и сам, но мне необходимо было как-то поменять свой образ. До сих пор он знал меня исключительно как стажёра Кена, а стажёр Кен — это не тот человек, с кем можно вести серьёзные переговоры о найме. База дружины была хорошим местом для создания правильного впечатления.

Эрик приехал с Данилой и Тихоном — «Рыжая рысь» была чем-то вроде кооператива, и у этой троицы были основные доли в отряде. А я намеренно опоздал на полчаса, попросив Лазовича поводить гостей по базе и вообще показать им жизнь дружины. К тому времени, когда мы с Зайкой и нашим поверенным Бодровым приехали на базу, гости успели осмотреть нашу боевую технику и полюбовались на то, как новобранцы учатся работать вместе с бронеходами. Лица они держали невозмутимые, но эмоции говорили о том, что они впечатлились.

— Здравствуйте, достойные, — поздоровался я, — прошу прощения за опоздание. Надеюсь, почтенный Станислав не дал вам заскучать.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — ответил Эрик. — Почтенный устроил для нас очень познавательную экскурсию. Мы не скучали.

— Вот и замечательно. — кивнул я. — Позвольте мне представить вас друг другу. Меня сопровождают тиун семейства Арди госпожа Кира Заяц и поверенный семейства почтенный Томил Бодров. Наши гости: командир отряда «Рыжая рысь» почтенный Эрик Беров, и основные пайщики отряда — интендант отряда уважаемый Тихон Злобин и десятник уважаемый Данила Ломов.

— Господин, мне нужно присутствовать на этих переговорах? — спросил Станислав.

— Не думаю, что там будет что-то для тебя интересное, — покачал я головой. — Занимайся своими делами.

Станислав кивнул и удалился, а мы проследовали в комнату для совещаний.

— Скажите, господин Кеннер, зачем мы вам понадобились? — спросил Эрик. — Мы даже близко не можем сравниться с вашей дружиной. Что наш отряд может вам предложить?

Он, разумеется, подозревал о главной причине, но я её озвучивать не собирался.

— Дело дружины — воевать, — ответил я. — А для вас у меня есть другая работа. Мы сейчас строим поместье, и я предлагаю вам взять на себя его охрану.

— Вы хотите доверить нам охрану поместья? — поразился Эрик.

— Внешнюю охрану и контроль периметра. — улыбнулся я.

— Но почему этого не могут делать ваши люди? Прошу прощения за мою настойчивость, господин Кеннер.

— Всё достаточно просто. — ответил я. — Организация нового независимого подразделения — это всегда масса проблем. У нас даже нет подходящего кандидата на пост командира. А в вашем отряде я уверен, и ваша компетентность как командира у меня не вызывает сомнений. Я предлагаю вам для начала годовой контракт, который в дальнейшем может быть продлён.

— Не вижу причин отказываться, — ну ещё бы, отряд его не понял бы, вздумай он отказаться, — но должен вам сказать, что я обещал отряду месячный отпуск. Мы почти непрерывно были на контрактах в течение года, и люди устали.

— Не совсем то, что я хотел бы услышать, но думаю, месяц мы можем подождать. — согласился я. — Давайте обсуждать условия.

Обдумывая этот вопрос в течение нескольких последних дней, я пришёл к выводу, что это действительно удобное решение. Скорее всего, я бы предложил им этот контракт, даже если бы у матери ничего не было с Эриком. Через несколько лет мы либо заменим их своим подразделением, либо превратим их самих в своё подразделение. Вряд ли вольники будут иметь что-то против такого превращения.

— Госпожа Эмилия, господин Генрих, — я встал и вежливо поклонился.

С Багеровыми я встретился в отдельном кабинете ресторана «Ушкуйник», который в своё время достался мне в результате некоторого недопонимания, случившегося у меня с покойным Мишей Тверским. Впрочем, о том, что наша семья владеет этим заведением, знали немногие, и для здешних служащих я числился просто одним из вип-клиентов.

Эмилия Багерова была крупной женщиной с вечно недовольным выражением лица — характерный типаж тех суровых тёток, которые точно знают, как следует жить всем окружающим. Шестнадцатилетний наследник семьи Генрих выглядел как типичный подросток в переходном возрасте, который вынужден выслушивать ту чушь, которую несут взрослые, но при этом не даёт себе труда скрывать своё к этому отношение. Думаю, через год, когда ему исполнится семнадцать и он станет официальным главой, семью Багеровых ждут потрясения и катаклизмы.

Багеровы уселись, и Эмилия заявила раздражённым тоном:

— И с какой целью вы хотели нас видеть, молодой человек?

— Прошу прощения, — извинился я, — очевидно, мне следовало представиться. Моё имя Кеннер Арди, и я глава семейства Арди

— Я это знаю, зачем вы мне это сообщаете? — отозвалась Багерова.

— В таком случае я буду вам признателен, если вы станете обращаться ко мне как положено. Не «молодой человек», не «юноша», и не «эй ты». Я не многого прошу?

— Хорошо, господин Кеннер. — устало отозвалась Эмилия. — Так зачем вы хотели нас видеть?

— Может быть, сначала пообедаем? Здесь прекрасная кухня.

— Давайте решим наши дела и покончим с этим, — ответила Багерова.

Она сбросила маску гром-бабы и стала выглядеть уставшей, и на грани отчаяния. В глубине души я ей посочувствовал.

— Как скажете, — согласился я. — Собственно, у меня не то чтобы конкретное дело, скорее я бы хотел обсудить в общем ситуацию, которую я не до конца понимаю. Дело в том, что у нашей семьи на руках оказался значительный пакет акций вашего завода. Причём пакет настолько значительный, что это теперь скорее наш завод.

— И это вас не красит, господин Кеннер, — резко отозвалась Эмилия, — я ваш поступок не могу назвать иначе как хищническим.

— Эээ… — я на мгновение потерял дар речи. — Признаться, это совершенно неожиданное обвинение, госпожа Эмилия. Вы не поясните свои слова? Насколько мне доложили мои люди, эти акции были просто куплены на открытом рынке.

— Что тут непонятного? Вы таким образом получили контроль над нашим предприятием.

— А что мешало вам самим скупить эти акции? И разве не вы сами их когда-то выбросили на рынок?

— Это была идея моего покойного мужа. — Багеровой явно было неприятно об этом говорить. — Он решил, что нам достаточно будет держать блокирующий пакет размером не менее двадцати пяти процентов, а полный контроль всё равно останется у нас из-за того, что других крупных пакетов нет.

— У меня просто нет слов, — признался я, — а я уж было думал, что меня ничем не удивить.

Багерова поморщилась и промолчала. Похоже, покойный глава семьи таким неординарным образом пытался решить какую-то финансовую проблему. В принципе это и работало некоторое время, пока Лесины не взялись за Багеровых всерьёз, и мелкие владельцы не стали в панике сбрасывать свои акции.

— Откровенно говоря, госпожа Эмилия, — продолжил я, — я не собирался приобретать ваши акции, и предпочёл бы их вообще не иметь. Но так уж получилось, что они у меня появились, и избавиться от них я по некоторым причинам не могу. Поэтому давайте примем как факт, что у вас появился компаньон, и подумаем, как нам дальше жить вместе. Для начала я бы хотел понять ситуацию с заводом. В чём состоит ваша размолвка с Лесиными и чего они хотят добиться?

Молчание затянулось. В конце концов Багерова, вздохнув, неохотно сказала:

— Они хотят всю нашу долю, целиком. А причины размолвки вас не касаются.

— И всё же я предпочёл бы иметь представление о причине конфликта, госпожа Эмилия. Я скоро буду обсуждать этот вопрос с Лесиными, и они обязательно сообщат её мне. Но мне хотелось бы представлять, как это выглядит с вашей стороны.

Эмилия немного подумала, и наконец решилась:

— Генрих дружил с дочерью Добрана Лесина. Добран воспользовался этим, чтобы обвинить Генриха в изнасиловании дочери, и в качестве виры потребовал нашу долю в заводе.

— И насколько это обвинение правдиво, господин Генрих?

— Это ложь, — отозвался подросток. Хм, не врёт.

— Позвольте мне поставить вопрос немного иначе — у вас была интимная связь с Лесиной?

— У нас всё было по согласию, никакого изнасилования, — нехотя выдавил из себя Генрих.

Вот так легко и непринуждённо малолетний идиот может разорить семью! Его не устроило просто вызвать проститутку, потребовалось непременно трахнуть дочку главы недружественной семьи. Малолетки берут пример с Ромео и Джульетты, совершенно забывая при этом, что те плохо кончили.

— Тогда у вас действительно проблема. Дворянский Совет признает претензии Лесиных полностью обоснованными. Наверняка девушка заявит, что изнасилование было.

— Эмпат сможет подтвердить невиновность Генриха, — уверенно высказалась Эмилия.

— Вы ошибаетесь, эмпат подтвердит только факт интимной связи. Он не станет вдаваться в трактовку этой связи, слишком уж всё в таких вещах неопределённо. Да и родители наверняка уже убедили девушку, что это было именно изнасилованием. Так что поверят словам девушки, а не вашим.

На Багерову жалко было смотреть. Похоже, я разрушил последнюю её надежду. Ложную надежду, но сейчас у неё вообще ничего не осталось.

— У меня есть к вам предложение, — сказал я. — Я мог бы попробовать уладить вашу проблему с Лесиными.

— И вы, несомненно, что-то за это хотите, господин Кеннер. — язвительно ответила Багерова.

— Хочу, — подтвердил я. — Каков размер вашей доли на данный момент?

— Тридцать семь процентов, — немного поколебавшись, Багерова всё же решила ответить.

Любопытно, подсадной от Родиных убеждал нас, что у Багеровых в районе двадцати. Зачем-то им было нужно, чтобы мы вылезли с инициативой ликвидации предприятия. Скорее всего для того, чтобы полностью рассорить нас с Багеровыми, и исключить всякую возможность наших совместных действий. И конечно, чтобы сделать нам грандиозную пакость в виде подмоченной репутации. Как-то подловато такие методы выглядят. С другой стороны, танго танцуют вдвоём, так что мы ведь можем при случае в том же духе и ответить.

— Вот моё предложение: Я беру на себя Лесиных, за это вы передаёте мне двенадцать процентов акций вашего пакета. У вас останется блокирующий пакет в двадцать пять процентов.

— Не слишком ли у вас большие аппетиты, господин Кеннер?

— Давайте ещё раз взглянем на ситуацию: в настоящее время завод не работает и занят ратниками Лесиных. Своих войск у вас по сути нет, завод вы отбить не в состоянии. Лесины требуют вашу долю полностью. Дворянский Совет вашу жалобу не поддержит, то есть права на защиту князь вам гарантированно не даст. Я ничего не упустил?

Багерова молчала.

— Даже если предположить, что князь каким-то чудом дал бы вам право на защиту, и вы нашли бы защитников, это обошлось бы вам гораздо дороже этих двенадцати процентов акций, которые, скажем прямо, в данный момент стоят дешевле бумаги, на которой их напечатали.

Я сделал паузу, давая Багеровой возможность осознать её положение.

— Таким образом, я могу сделать вывод, что я ваш единственный шанс, и без моей помощи вы гарантированно потеряете всё. Это очень щедрое предложение, госпожа Эмилия.

— Я должна подумать, — ответила Эмилия с усталым безразличием.

— Только до завтра, — ответил я. — Мне нужно точно знать вашу позицию перед тем, как встречаться с Лесиными. Или мы завтра подписываем соглашение, или я оставляю вас разбираться с Лесиными самой.

С Лесиным-старшим мы встречались в Дворянском Совете. В отличие от неформальной беседы с Эмилией Багеровой это была формальная встреча на заседании конфликтной комиссии, которая занималась разбором нашей жалобы. Председательствовал при разборе уже знакомый мне Олег фон Кеммен, который был представителем на нашей свадьбе.

— Господин Олег, господа, — приветствовал я членов конфликтной комиссии, — господин Добран.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — отозвался фон Кеммен. — Раз все собрались, давайте начинать. Господин Кеннер, изложите кратко суть вашей претензии к семейству Лесиных.

— Господа, суть нашей жалобы можно выразить в нескольких словах. Семейство Лесиных неспровоцированно напало на принадлежащее нам предприятие, разрушив критически важное оборудование и вызвав остановку производства, после чего ратники Лесиных полностью захватили его. Я призываю господина Добрана немедленно прекратить враждебные действия и возместить нам убытки, причинённые его людьми.

— Благодарю вас, господин Кеннер. Изложите, пожалуйста, вашу позицию, господин Добран.

— Господа, в своём рассказе господин Кеннер упустил один важный момент. Это предприятие должно было отойти нам как вира от семьи Багеровых. Приобретение семейством Арди акций предприятия — это всего лишь попытка Багеровых избежать выплаты виры. Мы не признаём прав Арди и призываем господина Кеннера передать нам эти полученные сомнительным образом акции, разумеется, с соответствующей компенсацией по рыночному курсу.

— Господин Кеннер?

— Господин Добран ошибается в своей оценке ситуации. Семейство Арди приобрело акции на открытом рынке и не имеет никакого отношения к Багеровым и их конфликтам. Мы являемся добросовестными приобретателями, поэтому агрессия Лесиных совершенно неспровоцирована. Мы настаиваем на немедленном прекращении нападений на наше имущество.

Писцы невозмутимо записывали прения; члены конфликтной комиссии со скучающими лицами равнодушно выслушивали наши доводы. Всем было всё ясно ещё до того, как прозвучало первое слово. Для меня тоже стал совершенно понятным план Лесиных — в сущности, обычный развод, простой, как табуретка. Сначала они уронили акции, чтобы сделать покупку привлекательной для нас. Затем через своего агента подсунули нам идею скупки акций; когда мы скупили практически всё, что обращалось на бирже, Лесины захватили завод и объявили акционирование недействительным. Акции ожидаемо обесценились до стоимости макулатуры. С большим количеством акций на рынке такой фокус вряд ли бы прошёл, но сейчас у сторонних акционеров осталось всего несколько процентов акций, так что жалобщиков будет немного, да и тех несложно будем успокоить, выкупив их акции. Теперь Лесиным осталось только заставить нас передать им акции «по рыночной цене», то есть, по сути, отдать даром. Иван Родин, очевидно, тоже в этом участвует, раз инициатива покупки пришла от его агента.

— Ну что же, — подытожил фон Кеммен, — совершенно очевидно, что стороны не в состоянии прийти к соглашению. Конфликтная комиссия удаляется на совещание, объявляю перерыв.

Комиссия удалилась; я чувствовал, что Лесин ждёт, когда я заговорю с ним. Совершенно понятно для чего — он ожидает, что я начну уговаривать или просить, а он, соответственно, будет иметь прекрасную возможность оскорбить меня или посмеяться. Я встал и стал прогуливаться вдоль стены, разглядывая картины.

— А знаете, господин Добран… — начал я. Лесин встрепенулся и еле заметно ухмыльнулся, — у них здесь, оказывается, неплохая живопись. Взгляните, если я не ошибаюсь, это ранний Ренье, причём подлинник.

Лесин скривился.

— Не считаю нужным разбираться в этой мазне, — раздражённо ответил он.

— И совершенно напрасно, — сказал я назидательным тоном. — Моя мать, сиятельная Милослава Арди, с детства учила меня, что именно культура отличает дворянина от сиволапого навозника.

Писцы дружно уткнулись в бумаги, пытаясь спрятать улыбки. Лесин побагровел и открыл рот, чтобы ответить. Затем закрыл. Открыл снова. Закрыл. Наконец, отказавшись от мысли продолжать разговор, отвернулся и сделал вид, что заинтересованно разглядывает что-то за окном. Мы молчали до тех пор, пока конфликтная комиссия не вернулась с совещания.

— Итак, господа, — произнёс фон Кеммен, раскладывая свои бумаги, — конфликтная комиссия принимает сторону господина Кеннера Арди. Господин Добран, мы рекомендуем вам прекратить конфликт и предпринять шаги для примирения с господином Кеннером.

— Правда на моей стороне, — высокопарно заявил Лесин, всё ещё кипя от злости, — я отказываюсь.

— Ну что ж, вы вправе не следовать нашим рекомендациям, — пожал плечами фон Кеммен. — Господин Кеннер, если вы решите подать князю прошение о праве на защиту, Дворянский Совет вас поддержит.

Это очень мило с их стороны, но князь права на защиту мне, скорее всего, не даст — мы не настолько слабее Лесиных. Да и подать такое прошение — это значит потерять лицо и объявить себя слабаком. После этого нашей семье будет непросто добиться уважения, и Лесин всё это тоже прекрасно понимает. Но я, собственно, и не предполагал, что он вдруг даст задний ход — моей целью было представить себя жертвой агрессии и получить поддержку Дворянского Совета, и я этого добился.

— Благодарю вас, господин Олег, господа, — с вежливым поклоном ответил я. — Но я пока ещё не потерял надежду, что мне удастся воззвать к разуму господина Добрана.

Лесин победно усмехнулся.

— Советую вам поговорить с вашим уважаемым дедом, господин Кеннер. — покровительственно сказал он. — Я уверен, что господин Путята поможет вам понять ошибки, вызванные вашей молодостью, и объяснит, что я предлагаю вам замечательную возможность их исправить.

Ага, стало быть, дедушка, старый козёл, тоже в деле. Ну кто бы сомневался.

— Благодарю вас за совет, господин Добран. — вежливо ответил я. — Я им, несомненно, воспользуюсь. Господин Олег, господа, благодарю вас от всего сердца. Позвольте на этом откланяться.

Ратом Лесин выглядел как разбалованный юнец, да и вёл себя порой так же. Нервов у родителей он своё время попортил достаточно. Когда он повзрослел и для него настала пора заняться каким-нибудь семейным делом, Добран Лесин долго колебался, но всё-таки попробовал поставить сына руководить дружиной. К удивлению всей семьи, Ратом увлёкся военным делом, показал себя неплохим командиром, и даже поступил в военное училище. Сейчас он учился на четвёртом курсе, и ни у кого уже не было ни малейших сомнений в его командирских способностях.

— Отец, ты хотел меня видеть? — заглянул он в кабинет старшего Лесина.

— Да, хотел, — поднял глаза Добран. — Заходи. Нам надо обсудить наши действия в свете возможного конфликта с Арди. Что ты, кстати, можешь сказать об их дружине?

— Маленькая, — ответил Ратом. — Но я бы не стал её недооценивать. Много тяжёлой техники и Владеющих, которых они очень умело используют. Бойцы хорошо подготовлены и мотивированы. Я даже слышал, что Арди снабжают каждого бойца индивидуальным защитным амулетом, но не очень в это верю. В целом могу сказать, что Арди очень сильный противник.

— Количество всё-таки решает, — скептически заметил Добран.

Ратом хмыкнул, но спорить не стал.

— Какая у нас сейчас ситуация с дружиной? — поинтересовался отец.

— Две сотни заняли завод Багеровых. Третья сотня только что вернулась с контракта, им нужно ещё пару дней на отдых и обслуживание техники. Четвёртая сотня сейчас на контракте, вернётся только через две недели. После того как они вернутся, я хочу держать их на базе, а третьей сотней усилить гарнизон у Багеровых. Завод очень большой, периметр слишком протяжённый, двух сотен не хватает. Там нужен как минимум полный полк[65].

— Раньше их вернуть не получится? — перебил его Добран.

— Нет, не стоит, — отрицательно покачал головой Ратом. — Если отозвать их раньше, нам придётся заплатить большой штраф, и гильдия понизит нам рейтинг.

— То есть мы пока никаких наступательных операций вести не можем? — уточнил старший Лесин.

— Да и потом не сможем, — пожал плечами младший. — Мы можем только удерживать то, что имеем.

— Ну, не всё так плохо, — успокаивающе сказал старший. — Мы с Иваном Родиным считаем, что Кеннер не решится воевать и выполнит наши требования. Судя по вчерашнему разбору в Дворянском Совете, он уже понял своё положение и сейчас лихорадочно пытается как-то из этой ситуации вылезти. А если он будет тянуть, то у нас будет возможность его поторопить. Родины временно передают нам полный полк под наше командованием и под наш герб. У нас будет семь сотен против его двух.

— Так что мне сейчас делать и к чему готовиться?

— Срочно готовь базу к приёму полка Родиных. — распорядился старший. — Разработай пару вариантов операции против Арди. Дней через пять мы уже должны быть готовы к активным действиям. Если он к тому времени не сделает, что от него требуется, то мы его немного подтолкнём. Ну и штраф с него возьмём за глупость, хе-хе.

Лена внимательно наблюдала, как дисковая пила постепенно перерезает толстые, художественно переплетённые железные прутья ограды. Группа спряталась в густой тени старой липы, к тому же два ближайших фонаря были предусмотрительно испорчены. Людей не было видно совсем, зато искры из-под пилы в темноте были видны прекрасно. Лена поморщилась и приказала:

— Первак, Радим, встаньте там с боков, чтобы искры заслонять.

К счастью, изнутри к ограде выходила глухая стена какого-то склада, и судя по зарослям крапивы, хозяева не считали нужным пускать регулярные патрули вдоль забора. Взгляду одарённого были прекрасно видны пульсирующие нити Силы поверх забора, и владельцы явно посчитали такую сигнализацию достаточной.

Пила уже почти прошла верхний разрез в полной тишине.

— Маринка, потом покажешь мне этот конструкт? — спросила Лена у своей подружки.

— Спроси меня, когда будешь на третьем курсе, — покачала головой Марина. — Ты пока его не потянешь. Но на третьем курсе вы и сами будете глушение звука проходить.

Марина Земец, Владеющая шестого ранга и редкая оторва, совершенно естественным образом вписалась в архивный отдел, которым руководила Лена Менцева-Арди. В своём нелёгком архивном труде архивисты обычно предпочитали использовать ножи и удавки, но и стреляли все отлично, включая даже Марину, для которой владение оружием было необязательным. В своё время Лена восприняла название группы как ещё одно проявление странноватого юмора Кеннера, но он объяснил ей просто: «Если вас прямо называть диверсантами, то о вас будет знать любой, кто увидит зарплатную ведомость или, скажем, график отпусков. А на старшем писце-архивисте Радиме Раскове даже взгляд не задержится».

Наконец, пила дошла до конца, и Радим с Перваком, нырнув в дыру, бесшумно побежали в разные стороны. Группа один за другим залезла внутрь. Вырезанные прутья были аккуратно приставлены обратно, и приклеены быстротвердеющей мастикой. Разрезы были замазаны, и теперь даже днём будет сложно заметить, что ограда стала проходимой.

— Разбежались по территории, наблюдаем, — скомандовала Лена в мобилку. — Сбор у ящиков возле ближнего склада, в тени.

Через двадцать минут группа собралась вновь.

— Мы здесь в рамках дружеского визита, так что в этот раз никого не убиваем. Когда патруль опять зайдёт в караулку, следом надо закинуть газовую гранату.

— Я сделаю, — подал голос Игнат Суслик, здоровенный немногословный парень, который, когда надо, мог двигаться на удивление быстро.

— Там надо будет сразу дверь заклинить, а то выскочат наружу, и тогда всех валить придётся. Первак, это на тебе. Радим, ты контролируешь окна. Мы с Мариной займёмся проходной. Вы точно никого не пропустили?

— Нет, всё точно, — откликнулся Радим. — Только проходная и караулка, других постов нет. Они тут беды не ждут, в караулке в карты режутся.

Обе группы бесшумно разбежались в разные стороны. Девушки, перебегая из тени в тень, добрались до проходной. Лена осторожно потянула дверь.

— Закрыто, — шепнула она. — Справишься, Марин?

— Сейчас попробую, — шепнула в ответ та.

Некоторое время она смотрела на замок, и только одарённый смог бы заметить лёгкие пульсации силы. Наконец послышался тихий щелчок.

— Готово, — прошептала Марина. — Входим?

— Нет, подожди. Очень уж хорошая замочная скважина, и свободная к тому же.

Лена достала из рюкзачка небольшой баллон с гибкой трубкой. Вставив трубку в замочную скважину, она приоткрыла кран на баллоне. Шипение выходящего газа было практически неслышным.

— Немного подождём. Даже если и не заснут, нормально реагировать не смогут.

Через десять минут девушки, натянув маски, бесшумно ворвались в помещение проходной, в которой мирно спали двое охранников. Девушки быстро и профессионально связали обоих. Лена прижала пальцем мобилку:

— Мы закончили, ждём вас.

— Принято, — пришёл ответ от Радима.

Марина сидела на столе, болтая ногами и скучающим взглядом озирала скудную обстановку проходной. Затем её взгляд зацепился за журнал, валяющийся рядом со стулом — по всей видимости, он выпал из руки охранника, когда тот заснул. Она подняла журнал, и глаза у неё удивлённо расширились.

— Лен, ты только посмотри, что они тут читают!

Всю обложку журнала занимала голая девица, упакованная в верёвки настолько плотно, что в принципе, одежда ей была и без надобности. Девица таращила глаза и счастливой не выглядела. Рядом красовалась крупная надпись: «Не умеешь связывать? Мы научим! Читай материал на стр. 17–21».

— Это что, какое-то пособие для диверсантов? — с недоумением спросила Лена.

Марина согнулась от смеха.

— Ты, Лен, вроде замужняя женщина, а местами наивная, как школьница. Это интимная игра такая. Вот представь, связываешь ты мужа вот так…

— Кеннера??

— Хм, Кеннера, пожалуй, не выйдет, — задумалась Марина. — Неважно, идею ты поняла. Связываешь мужчинку, а потом… — Марина мечтательно закатила глаза. — В общем, весело будет.

— А что весёлого? — не поняла Лена. — Как он будет функционировать, связанный-то?

— Пока не знаю, — призналась Марина. — Мне девчонки рассказывали про такое, но без подробностей. Надо пробовать. У меня и кандидат подходящий есть — я журнальчик с собой заберу, в выходной буду практиковаться.

— Ну ты и оторва, Маринка! — восхищённо сказала Лена. — Расскажешь мне потом.

— Хочешь сама попробовать? — подмигнула ей Марина.

— Упаси боги! — с ужасом отказалась Лена. — Я просто так интересуюсь. Я Кеннера извращениям учить не собираюсь, там ещё непонятно, кто над кем будет извращаться. Точнее, очень даже понятно.

— Повезло тебе с мужем, Лен, — завистливо вздохнула Марина.

Наконец, у Лены ожила мобилка.

— Мы закончили, всех упаковали чисто. — доложил Радим.

— Открываем ворота, — распорядилась Лена.

Через несколько минут в открытые ворота завода начали въезжать грузовики.

— Какие приказы будут, госпожа? — к Лене подошёл Светан Здорич, сотник дружины.

— Одно копьё в заводоуправление, по копью в этот и вон тот цех. Вон те два цеха и склад во вторую очередь, — приказала Лена. — Светан, чтобы кроме бумаг у них ни одной скрепки не пропало!

— Обижаете, госпожа! — уязвлённо отозвался сотник. — Парни ничего не возьмут, хоть там алмазы будут лежать, готов головой ответить.

— Ладно, не обижайся, — смутилась Лена. — Просто на всякий случай предупредила. Давайте, работайте.

Ратники разбежались по зданию заводоуправления и цехам. Вся документация вплоть до последнего листочка изымалась, упаковывалась в мешки, и грузилась в машины; изъятые документы заменялись примерно таким же количеством мусорной офисной документации, по дешёвке приобретённой в пункте скупки макулатуры. К четырём утра погрузка была окончена, и незваные посетители растаяли в предутренних сумерках, аккуратно прикрыв за собой ворота завода и оставив на проходной вместо порнографического журнала прошлогоднюю подшивку «Вестника коневодства».

Добран Лесин мрачно рассматривал сидящих за столом. Люди опускали глаза, не желая встречаться с ним взглядом.

— Расскажи нам, Розмир, что случилось, и поподробнее. — наконец сказал Добран, усилием воли сохраняя спокойствие.

— Пока мало что известно, — не поднимая глаз, ответил Розмир Лесин, племянник Добрана, и начальник службы безопасности семейства Лесиных. — Группа неизвестных проникла ночью на завод. Охрану усыпили газом и перепутали всю документацию.

— Просто шутники, стало быть? — спросил Добран с ясно выраженным скепсисом. — И вот так прямо ничего не взяли?

— Если позволите, господин, — сказал помощник управляющего по финансам. — У нас счетоводша сняла серёжки, да так их и забыла на стопке табелей. Табели забрали, а золотые серьги просто переложили в сторону.

— Какие бескорыстные люди побывали у нас в гостях, — с отвращением сказал Добран. — Ладно, оставим это пока. Пётр, докладывай.

Управляющий встрепенулся и открыл свою папку.

— Мы только начали разбирать документацию, там многие тысячи листов. Но уже точно можно сказать, что как минимум часть документации не наша. Так что мы на всякий случай начали восстанавливать документацию сами. На складе начали инвентаризацию, все службы составляют списки своих сотрудников. Мы запросили у банка копии наших платёжек, чтобы по ним восстановить списки контрагентов, но банк нам отказал. Здесь нужна ваша помощь, господин.

— А что с производством?

— Пока неясно, господин, — ответил заместитель управляющего по производству. — Среди документации много чертежей, но нужно время, чтобы понять, что к чему. Пока мы не разберёмся с документацией, работать мы не сможем.

— Когда завод сможет опять нормально работать?

— Если вся документация на месте, просто перепутана, то скоро, господин, — ответил заместитель. — Если придётся всё восстанавливать, то будем запускать линии постепенно. Возможно, сумеем начать выпускать что-то из простого через шесть — восемь недель. Но если нам придётся восстанавливать все чертежи и технологические карты, то это месяцы. Лучше бы они просто взорвали что-нибудь.

— У вас, что — чертежи были в единственном экземпляре? — не понял Лесин. — Должны же быть копии.

— Копии хранились в заводском архиве, господин. Там сейчас то же, что и везде.

Лесин прикрыл глаза, успокаивая дыхание и пытаясь совладать с бешенством. Посмотрел на начальника СБ.

— А что говорит начальник охраны, Розмир?

— Его уже не спросить, — мрачно ответил Розмир.

— Розмир, ты понимаешь, что если бы ты не был моим племянником, то тебя тоже уже было бы не спросить?

— Я виноват, дядя, и готов ответить, — отозвался Розмир, не поднимая глаз.

«Дядя» — отметил про себя Лесин. Мальчик взывает к родственным чувствам. Так и так придётся его прощать, с сестрой ссориться нельзя, да заменить его некем.

— О твоей вине мы поговорим потом. Кто это сделал?

— Арди, конечно.

— Почему ты так думаешь?

— Больше некому, — ответил Розмир, посмотрев на дядю. — Багерова в жизни бы до такого не додумалась. И людей у неё подходящих нет для такого.

— А у Арди есть?

— Мы не знаем, кто у них есть. Мы пару раз попробовали внедрить своих людей, но с ними как-то очень уж быстро происходили несчастные случаи. Может и в самом деле случайности, конечно, но не очень верится.

— Но ты всё равно считаешь, что это Арди?

— Да, считаю, — кивнул Розмир. — Это точно не Эмилия, а больше некому. Может, нам попробовать с Арди то же самое проделать?

— Нельзя, — покачал головой Добран. — Оба его завода работают на князя. Если какой-то из них остановится, князь спросит с виноватого, меня люди князя уже предупредили. Мы можем попробовать захватить один из них, сил у нас хватит.

— С этим могут быть проблемы, дядя. Арди патрулируют окрестности заводов, но мои люди сумели заметить, как на «Мегафон» заезжала пара транспортёров. Можно предположить, что на «Артефакту» они также завезли бронеходы.

— И у нас есть бронеходы, — раздражённо отозвался Лесин. — Мы что, с ними не справимся?

— Ты предлагаешь применять тяжёлую технику прямо в городе? — удивился Розмир. — Они-то скажут, что просто завезли туда бронеходы для какого-нибудь обслуживания. А мы что скажем?

Добран осёкся.

— Действительно, такое только этому гадёнышу позволено, — мрачно отозвался он. — Хотел бы я знать почему.

— Я слышал сплетню, — осторожно сказал Розмир, — что якобы отец Кеннера на самом деле сам князь.

— Полная чушь! — воскликнул Добран и задумался. — Хотя это и объясняет, каким образом ему всё сходит с рук. Да нет, всё же чушь. Нет, это что получается? — он со злостью ударил кулаком по столу. — Мы его вообще никак зацепить не можем, так что ли?

— Мы сейчас наблюдаем за ними и ищем варианты, дядя, — сказал Розмир. — Если что-нибудь нащупаем, я сразу дам знать.

Лесин ещё раз оглядел присутствующих и приказал:

— Идите работайте. Все новые сведения докладывать мне немедленно.

Боевая практика продолжала оставаться адом, но постепенно она становилась адом привычным. Два дня в неделю мы занимались физической подготовкой, фехтованием и рукопашным боем. В любой момент нужно было ждать удар, от которого мы обязаны были защититься, причём наставник мог и не находиться рядом, а например, запустить камень из-за спины. Мы постоянно щеголяли с синяками и ссадинами — наша целительница лечила только серьёзные ранения. Если не было кровотечения или перелома, то считалось, что лечить нечего. Нас с Ленкой здорово спасала регенерация, а наши крестьяне так и ходили избитыми. К их чести надо заметить, что никто из них не жаловался, и чем больше они получали синяков, тем упорнее учились. Я довольно быстро понял, что группы комплектовали с умом, и наши крестьяне оказались в первой группе не случайно. Посоветовавшись с Ленкой, я отправил их к Зайке заключать контракты. Долг у них по-прежнему оставался, но мы не брали процентов, и платили своим работникам довольно щедро, так что у них появилась реальная возможность расплатиться с долгом лет за пятнадцать вместо тридцати, причём не сидя на хлебе и воде.

Поскольку наши одногруппники никак не могли сравниться с нами по боевой подготовке, спарринги со мной и Ленкой проводил сам Менски, который знал просто потрясающее количество подлых трюков. Впрочем, наша коллекция стараниями Данислава была не меньше, и мы охотно перенимали друг у друга интересные подлости. В целом мы с Ленкой были, пожалуй, посильнее, вот только Менски активно использовал Силу во время спаррингов. Совершенно типичной ситуацией был камень, прилетающий в затылок или нога, внезапно проваливающаяся в землю.

На боевой практике мы вели себя как на минном поле, и это постепенно приносило плоды. У нас стала развиваться чувствительность к малейшим изменениям поля Силы, и мы начали защищаться почти на интуитивном уровне. Утешало это, однако, слабо.

… — вполголоса выругался Иван, массируя бок, куда только что с глухим звуком впечатался увесистый камень.

— Что-то не так, Сельков? — ласково спросил его Генрих.

Иван заколебался. Во взгляде Менски светилась нежность, и Иван понимал, что любая жалоба чревата большой болью. Возмущаться он всё же не решился, но и смолчать не мог.

— А когда мы, наконец, начнём изучать боевые конструкты? — спросил он.

— Ты, Сельков, дурак, — с удовольствием сказал ему Генрих. — Я тебя терплю только потому, что у тебя есть потенциал, и я всё же надеюсь, что ты поумнеешь. Ты что, до сих пор не понял, чем боевики отличаются от прочих Владеющих?

Иван насупился. Всего за один месяц его макнули в грязь больше раз, чем за всю предыдущую жизнь. Он привык быть звездой, и переоценка себя давалась ему нелегко.

— Говорю для всех, чтобы у вас больше не возникало таких идиотских вопросов: для боевика конструкты — это дело второстепенное. Любой ремесленник знает больше конструктов, чем боевик, и умеет применять их лучше боевика. Просто потому, что он каждый день строит их тысячами. Вы даже близко не сможете с ним сравниться по скорости и точности построения конструктов. Но в бою он проиграет боевику в ста случаях из ста. Почему так, Арди?

— Боевой опыт, очевидно, — пожал я плечами.

— Разумеется, боевой опыт, это главное, — кивнул Генрих. — То, что можно получить только через боль, кровь и смертельный риск. Пусть он хорошо строит конструкты, сидя в уютном кресле за своим столом — это не имеет никакого значения в бою. Надо уметь построить конструкт в то время, когда тебя убивают. Боевик использует хоть и ограниченный набор конструктов, но строит их на инстинктивном уровне.

Не сказать, чтобы это было каким-то открытием. Это, в общем-то, очевидно для любого, кто дал себе труд немного подумать. Вот только часто люди понимают всё это только после того, как приобрели боевой опыт — а многие умирают в процессе.

— Учиться на боевом факультете трудно, — продолжал Менски, — много боли и крови, а закончив, вы станете рисковать жизнью за небольшие, в сущности, деньги. И естественно, у вас возникнет вопрос, если ещё не возник: а что взамен? Что вы получаете за то, что не пошли в ремесленники, и променяли деньги и уютное кресло на жизнь в палатке за гроши? И я вам отвечу: вы можете стать Высшими. Ни один ремесленник не поднялся до Высшего за всю историю. Не существует Высших ремесленников или алхимиков. Только боевик может стать Высшим.

— Не только, наставник. — подал голос я.

— Я так полагаю, ты имеешь в виду сиятельную Милославу Арди, — повернулся ко мне Генрих. — Скажи, а ты слышал про поле Милославы?

— Я его даже видел, — ответил я. — И видел, как оно создавалось.

— И после этого ты утверждаешь, что твоя мать не боевик? — с усмешкой спросил Менски. — Сиятельная Милослава является одним из сильнейших боевиков известного нам мира, и это факт, который никто даже не думает оспаривать. Кстати, я на днях возил туда выпускной курс и посмотрел своими глазами. Впечатляет, и это ещё очень мягко сказано. Мы сейчас решаем вопрос об обязательном посещении поля Милославы всеми студентами-боевиками.

Я задумался. А ведь действительно, чем она не боевик?

— Кстати, — заметил я, — моя мать ещё и дипломированный алхимик.

— Вот как? — удивился Генрих. — В таком случае она первый Высший алхимик в истории. Даже не представляю, что она может сварить. Думаю, никто этого ещё не знает.

— Так вот, запомните, студенты, — продолжал Менски, — Владеющий быстрее всего развивается в бою. Только напряжением всех сил Владеющий может полнее принять и ощутить Силу. Каждое упражнение, которое вы сейчас делаете, помогает вам овладевать Силой неосознанно, инстинктивным усилием. И когда-нибудь наступит день, когда в момент смертельной опасности Сила станет частью вас. Это единственный путь, которым можно подняться до Высшего.

«Артефакту» семейство Лесиных единогласно решило не трогать. Существовала вероятность, что Ренские по-прежнему имеют там долю, так что нападение на «Артефакту» могло бы дать им повод объявить себя жертвой агрессии. Вряд ли Ренские упустили бы такую замечательную возможность ограбить Лесиных, а заодно и помочь своему не в меру шустрому родственнику. Сил на это у них хватило бы с избытком.

Тихий, без эпических сражений, захват завода «Мегафон» тоже выглядел непростой задачей. На всех окнах появились мощные решётки, а поверх высокого кирпичного забора протянулась колючая проволока на фарфоровых изоляторах. Патрули Арди не позволяли наблюдать за окрестностями, но шпионы всё же заметили, как ночью на завод заезжала пара транспортёров. Напрашивалось логичное предположение, что охрану усилили парой бронеходов, так что гостей встретили бы не только охранники с пистолетами. Хозяева явно подготовились к визиту. И всё же занять завод было необходимо — это был практически единственный способ поговорить с Арди с позиции силы. Потом, конечно, завод пришлось бы вернуть, но времени хватило бы и покопаться в секретах Арди, и набрать кое-каких ценностей.

Днём атаковать было нельзя — случайные жертвы среди гражданских, а тем более сотрудников важного военного завода, князю бы не понравились. Сражаться ночью на незнакомой территории было ещё хуже. Решили начать атаку в пять утра, а в четыре забросить на завод диверсионную группу, которая должна была повредить бронеходы или перехватить пилотов.

Группа пряталась в небольшом тупичке в глубокой тени за мусорными баками. В группу входило пятеро бойцов и Владеющая, которую товарищи не особо уважительно звали Машкой, — тощая девица с вечно недовольным выражением лица. Ещё двое ратников должны были помочь группе перебраться через забор, а потом позаботиться о следах.

— Долго мне ещё это дерьмо нюхать? — недовольно вопросила Машка.

— Машка, кончай гундеть, — раздражённо ответил командир, — все нюхаем, не ты одна. Сейчас должен пройти патруль, а потом у нас будет минут десять, готовимся.

Наконец появился патруль. Двое ратников Арди прошли мимо, внимательно поглядывая по сторонам. Мусорные баки в глубине тупичка они проверять не стали. «База, я третий, шестой сектор чисто», — пробормотал один из ратников, и пара завернула за угол.

— Пошли быстро, — шёпотом рявкнул командир. — Машка, смотри чтобы всё нормально было, не вздумай опять облажаться.

Группа метнулась к забору, таща складную лестницу и деревянный щит. Машка, сосредоточившись, зафиксировала щит над колючей проволокой. Ратники приставили лестницу и перекинули верёвку.

— Шевелитесь давайте, — скомандовала она, — минуты три смогу держать всего.

Группа стремительно перебралась через забор, и вскоре ничего уже не говорило о том, что на завод проникли диверсанты.

— Все в порядке? — спросил командир и завертел головой, пытаясь разглядеть окрестности. — Мы с Машкой двигаемся налево, к тому двухэтажному зданию, вторая пара — Прохор и… что такое??

На плечи ему навалилась непереносимая тяжесть, и через несколько секунд группа валялась на земле, придавленная непонятной силой. Сопротивлялась только Машка, но к ней подскочила неясная фигура. Удар по голове, и мгновенная обмякшая Машка мягко свалилась на землю. Неведомо откуда возникшие бойцы проворно нацепили на диверсантов наручники.

— Иван, девка — Владеющая, — сказала женским голосом одна из появившихся в стороне фигур.

Ратник кивнул и воткнул Машке в шею шприц.

Первая сотня Лесиных на четырёх бронированных транспортёрах должна была сломать ворота и прорваться вглубь территории, и там связать боем защитников. Затем через сломанные ворота на территорию проникала сотня Родиных, после чего захват завода можно было считать состоявшимся. Поначалу Лесины предполагали справиться своими силами, но Иван Родин потребовал, чтобы его ратники тоже участвовали в штурме. Секреты «Мегафона» были интересны всем, и Лесину пришлось скрепя сердце согласиться.

Мощный бампер легко справился с воротами, которые почему-то оказались не заперты и сразу распахнулись настежь. Колонна, набирая скорость, двинулась по главной аллее. Защитники не стреляли, завод казался вымершим.

— Что-то не нравится мне это, Федя, — поделился с водителем сотник, ехавший в кабине головной машины. — Давай поглядывай и будь готов резко свернуть, если что.

Свернуть, однако, не вышло. Когда колонна оказалась между двумя длинными корпусами, из переулочка на аллею вышел тяжёлый бронеход. Водитель головной машины ударил по тормозам и сейчас сидел, тупо глядя в отверстие пушечного ствола в паре сажен от лобового стекла. Следом за тяжёлым вышли два лёгких, встав по бокам, чтобы простреливать всю остановившуюся колонну. Сзади послышался тяжёлый топот второго звена бронеходов. Зажглись прожекторы, из окон высунулись пулемётные стволы. Вдоль корпусов побежали цепочки бойцов.

— Приплыли, Федя, — сотник нецензурно выругался. — Надо было у ворот выгружаться.

— Думаешь, они там не ждали? — возразил водитель, по-прежнему заворожённо глядя в ствол пушки.

— Выходим из кабин без оружия, в кузовах пока остаёмся на месте. — раздался усиленный артефактом голос. — И без шуток, иначе всех перестреляем.

Сотник полез наружу, вполголоса бормоча ругательства. Атака провалилась не начавшись.

Вызов пришёл в полшестого утра.

— Господин, у нас произошло нападение на «Мегафон». — доложил Станислав. — Атака отбита без единого выстрела, сотня Лесина взята в плен.

Я был настолько поражён, что даже не сразу сообразил, что мне делать. Наконец я ответил:

— Ты сейчас там? Я подъеду, жди.

— Что случилось? — сонно зашевелилась Ленка.

— На «Мегафон» напали. Всё уже в порядке, но мне надо туда съездить.

— Я с тобой! — она открыла глаза.

— Ни к чему тебе мелькать лишний раз. Пусть лучше думают, что ты не занимаешься делами семьи. Спи дальше, — я поцеловал её и вышел из спальни.

Завод был в полном порядке. Ничто даже не намекало на какое-то нападение, только возле заводоуправления стояли четыре наглухо забронированных грузовика с гербами Лесиных. «Где командир?» — спросил я у ближайшего бойца, и он махнул рукой в сторону караулки, где и обнаружился Станислав вместе со Светаном Здоричем, командиром размещённой на заводе сотни.

— Рассказывай, Станислав, — распорядился я, — а то я всё не могу понять, ты мне в самом деле такое сказал, или это мне со сна примерещилось?

— Сам не могу поверить, — заухмылялся он. — Нам донесли, что Лесины готовят атаку — сначала диверсантов закинут, потом сотня вглубь территории прорвётся, а дальше вторая сотня войдёт и нас сзади зажмёт. Ну мы и заблокировали их бронеходами между вторым и третьим корпусами. Вторая сотня не пошла, и правильно сделала — мы бы их уже крошить начали.

— А кто план донёс-то?

— А это у нас один боец сидел в трактире, и случайно подслушал, как ратники Лесиных это обсуждали.

— Какая счастливая случайность! — поразился я. — Я-то думал, что такое только в визионе бывает, а вот гляди ж ты!

— Ну да, мы тоже не поверили сначала, — согласился Станислав. — Решили, что они нас пытаются отвлечь от «Артефакты», и атака будет там. Потом подумали и на всякий случай решили везде подготовиться.

— Знаешь, а скажи-ка ты Антону, чтобы он этого твоего везунчика без лишнего шума проверил.

— Так вроде всё подтвердилось, — неуверенно возразил Станислав.

— Вот это меня больше всего и смущает. Я бы ещё как-то поверил, если бы нам действительно на дурачка пытались ложный план подкинуть. А тут совсем непонятно что получается. Ты вот сам представь — мы с тобой подготовили план атаки, а рядовые ратники его обсуждают в трактире. Может такое быть?

— Нет, конечно. Рядовые вообще никаких планов знать не могут.

— Вот, про что я и говорю. Такое даже в разбойничьей шайке трудно представить, а у Лесиных всё же не шайка.

— У Лесиных сильная дружина, — подтвердил Станислав. — Ратом Лесин хороший командир, дисциплина у него на высоте.

— Потому и непонятно. Да и вообще, такой поворот сюжета разве что для детской книжки годится.

— И в самом деле, как-то это странно выглядит, — подумав, согласился Станислав.

— В общем, что-то здесь не то, надо бы разобраться как следует. Ну ладно, оставим это пока. Давай посмотрим на их главного, что ли.

— Распорядись привести, Светан. — кивнул сотнику Станислав. — Поглядим на твою добычу.

Когда привели лесинского сотника — бритого налысо мрачного коренастого мужика, Станислав оживился:

— Кого я вижу! А я-то надеялся, что тебя уже и не встречу.

Тот помрачнел ещё больше.

— Старый знакомый? — полюбопытствовал я.

— Служили вместе одно время, — объяснил Станислав. — Степан Махтин его зовут, говнюк редкий. Не знал, что он к Лесиным подался.

— Говори, говори, — пробурчал пленный, — твоя власть сейчас.

— Вот и говорю, — дружелюбно согласился Станислав. — А скажи мне Стёпа — нахрена ты сюда полез?

— Я, что ли, планы выдумываю? Мне приказали, я и полез.

— А вторая-то сотня следом не пошла, поумнее, видать.

— Уроды потому что, — перекосился Степан. — Родинским на нас плевать, сволочи они.

— Да и вы, лесинские, тоже не зайчики плюшевые. — заметил Станислав.

— Какие уж есть. Случись тебе ко мне попасть, я тебе тоже всё про тебя расскажу.

— Хватит комплиментами обмениваться, — прервал я милую беседу. — Лучше скажи, Махтин, что мне с вами делать?

— Ну расстреляй, — пожал Степан плечами.

— Ещё одно неуважительное слово, Махтин, и я тебя и в самом деле прикажу расстрелять.

— Прошу прощения, господин Кеннер, — подобрался тот.

— Тебе есть что нам сказать, Махтин? Нет? Я так и думал. Уведите его, — приказал я ратникам, — незачем ему наши разговоры слушать.

Пленного увели. Я посмотрел на Станислава.

— Держать их у себя я смысла не вижу, с ними больше мороки будет. Может, взять с Лесина слово, что они с нами воевать не будут?

— А что толку? — поморщился Лазович. — Он их засунет гарнизоном куда-нибудь, а с нами будут воевать те, кто сейчас там сидят. Для нас разницы никакой.

— Тоже верно, — согласился я. — Но и просто так отпускать не хочется. Забирай себе их барахло — машины, оружие, амулеты какие найдутся. Что лишнее — отдавай Кире, пусть пристраивает куда-нибудь. А насчёт того, что с ними самими делать — появилась у меня одна идея…

Этим утром горожане, спешащие на работу и просто совершающие утренний моцион, с изумлением наблюдали необычную картину. По середине дороги по четверо в ряд двигалась колонна невооружённых ратников с нашивками Лесиных. По бокам их конвоировали цепочки бойцов с винтовками. Попаданец из другого мира немедленно вспомнил бы, как вели колонну немцев по военной Москве, но здесь Великой Отечественной не случилось, и подобное дефиле было в новинку. Прохожие останавливались с разинутыми ртами; лесинцы шли с мрачными лицами, но роптать не решались. Когда один из десятников в самом начале принялся скандалить, его равнодушно избили и пообещали пристрелить, если он откажется идти. У ратников Арди была прочная репутация людей, которые если уж пообещали пристрелить, то непременно сдержат слово, и сопротивление на этом закончилось.

К тому времени, как колонна достигла усадьбы Лесиных, её уже сопровождала орава мальчишек и, что было гораздо хуже, целая толпа корреспондентов всех без исключения столичных газет. Мальчишки тыкали пальцами и отпускали презрительные комментарии; корреспонденты без устали трудились, фиксируя картину позора — словом, событие получилось ярким и запоминающимся. Возле усадьбы Лесиных пленников усадили прямо на дорогу; старший конвоя попинал ворота усадьбы и о чём-то коротко переговорил с выглянувшим привратником.

— Так, нарушители, — объявил он, вернувшись к пленным, — сейчас сидите здесь и ждёте, что ваш господин решит с вами делать.

После чего конвоиры погрузились в подъехавший транспортёр и уехали, оставив пленных сидеть на мостовой, а корреспондентов — осаждать усадьбу.

Стефа вздохнула и покачала головой.

— Ты идёшь не тем путём, Кеннер. Не ориентируйся на своих одногруппников. У них сбалансированная основа, и преподавание рассчитано именно на таких студентов. Они отрабатывают точность исполнения до автоматизма, но для тебя это не лучший путь. У тебя из-за пониженных вторичных характеристик слишком малая скорость формирования конструктов. Тебя пока спасает то, что ты сам по себе очень быстрый, но это будет помогать только до определённого предела. Кстати, насчёт твоей быстроты — это, видимо, Мила над тобой поработала?

— Да, мама немного улучшила нас с Леной.

— Я так и подумала, — кивнула Стефа. — Ах, Ольга, Ольга… Ну ладно, я отвлеклась. Вот смотри: в зависимости от ранга постепенно увеличивается скорость построения. По нормативу время построения тестового конструкта для четвёртого ранга составляет шесть десятых секунды, для пятого — четыре десятых, а для шестого — три. Вроде всё просто и понятно. Но вот начиная с седьмого ранга скорость построения конструктов уже не нормируется. Как ты думаешь — почему?

— Потому что быстрей уже невозможно?

— Нет, Старшие оперируют конструктами гораздо быстрей. Просто они создают конструкты иначе. Старший Владеющий не строит конструкты, а создаёт их мгновенно, одним волевым усилием. Вот и тебе надо не упираться в отработку конструкта, а пытаться его почувствовать как целое.

Я посмотрел на Стефу с недоумением.

— Ты же не хочешь сказать, что я вот так запросто могу взять и стать Старшим??

— Нет, конечно, — засмеялась Стефа, — до Старшего тебе очень далеко. Но благодаря своему сродству с Силой ты можешь к нему немного приблизиться и таким образом сгладить проблему со вторичными характеристиками. Создавать конструкты хотя бы частями всё равно будет быстрее, чем строить их постепенно.

— Хорошо, я подумаю над этим, — с сомнением сказал я.

— Нет, думать не надо. Владение — это не арифметика, ты должен не думать, а чувствовать. Дома займись этим. Строй тестовый конструкт и пытайся ощутить его, понять его суть. А сегодня на этом и закончим. Есть вопросы?

— Конечно, есть!

Стефа картинно закатила глаза.

— Почему-то я и не сомневалась. Что тебя интересует сегодня?

— Мне интересно понять, что такое Сила.

— Хорошо спросил, — засмеялась Стефа. — Сразу в корень.

— Нет, в самом деле. Алина мне говорила, что Сила разумна, причём очень убедительно. Ясенева сказала, что всё это чушь, и что так мы и гравитации припишем разум. Кто прав?

— Ясенева? Магда? — заинтересовалась Стефа.

— Ну да. Она наш куратор группы, и ещё читает нам искажения и конструкты.

— Помню я её. Очень способная девочка. Невероятно способная. Но при этом у неё нет ни малейшего шанса стать Высшей, и даже насчёт Старшей очень сомневаюсь. Магда — это моё большое разочарование. Я вела у её группы занятия и к ней присматривалась. Думала позвать её в род через брак с одним из наших мальчиков, но не сложилось. Высшей ей не быть, а для простых Владеющих у нас лишних мужчин нет.

— У неё седьмой ранг сейчас.

— Да? Ну это только подтверждает моё мнение, что она невероятно способная. И трудолюбивая. Сумела дойти до седьмого… никогда бы не подумала.

— А что с ней не так? — заинтересовался я.

Стефа надолго задумалась, пытаясь сформулировать мысль.

— Она не умеет удивляться, — наконец сказала она.

— Не понял… поясни, пожалуйста.

Стефа опять задумалась.

— Не уверена, что получится, но попробую. — вздохнула она. — Ты же знаешь принцип базовой редукции[66]? Вы должны были проходить в школе труды Аристотеля.

— Знаю, — кивнул я.

— Для Магды это священная догма. Она всегда пытается найти самое простое и логичное объяснение, и принимает его за абсолютную истину. Она не ждёт от мира чуда, понимаешь? Для неё мир — это просто ящик с шестерёнками. Я вижу, что ты хочешь сказать — большинство учёных именно такие. Верно, большинство, да можно сказать, почти все. Но они всегда идут по следам кого-то. Только тот, кто верит, что мир полон чудес, способен увидеть его новые грани. Магда при всём своём таланте и трудолюбии никогда не станет Высшей, потому что ей пришлось бы отбросить все свои взгляды и убеждения, чтобы увидеть мир так, как видим его мы.

— То есть ты согласна с Алиной, что Сила разумна?

— Я не знаю, Кеннер. Я просто никогда над этим особо не задумывалась. Но нисколько не удивлюсь, если так оно и есть. На самом деле я и разумной гравитации не удивлюсь… собственно, почему нет? Разумеется, не в том плане, что гравитация может думать, а просто как аспект более сложной разумной сущности. У нас ведь на уровне нейронов тоже всего лишь простой обмен ионами, в котором никакого разума и в помине нет.

— Но ты же общаешься с Силой, раз у тебя одиннадцатый ранг?

— О чём я с ней могу общаться? Спрашивать погоду на завтра? Она мне не ответит на вопросы, которые меня действительно интересуют, например, про твою забавную войну с Лесиными. Ты вот мог бы ответить, но ты предпочитаешь рассказывать своей старой бабушке какие-то глупые сказки, словно деревенской дурочке.

Я предпочёл проигнорировать намёк насчёт Лесиных. На самом деле я и сам не понимал, что с этой войной не так. С одной стороны, каждое событие имело ясное и логичное обоснование, но с другой стороны, всё вместе создавало впечатление какого-то спектакля. Я чувствовал некую фальшь, но совершенно не мог указать причину. Так что вместо ответов на вопросы мне приходилось загадочно улыбаться и делать вид, что всё под контролем.

— Но всё же, — продолжал настаивать я, — ты ведь в принципе можешь получить от Силы какие-то ответы?

— Ответы просто всплывают в голове как знание. Может, я получаю их от Силы, а может, подключаюсь к мировому информационному полю или ещё к чему-то.

— Например, ты можешь спросить, разумна ли Сила.

— Вот как только ты мне дашь ясное и однозначное определение разума, так я сразу же и спрошу, — засмеялась Стефа.

Я смутился. Действительно, глупость сморозил.

— Кеннер, это замечательно, что ты задаёшь такие вопросы. Главное, не считай ответы, которые ты найдёшь, окончательными. Не уподобляйся Магде.

— Выпейте, парни, за брательника моего, земля ему пухом. — Радим Расков умело притворялся пьяным и щедро наливал собутыльникам. — Так он и остался на девятом горизонте, когда там рвануло.

— А что там рвануло? — компания внимательно слушала.

— Газ, что же ещё. Карман вскрыли, а где вы у нас на «Старожилке» работающие датчики газа видели? Начальство на нас сэкономило, им плевать на тех, кто сейчас на девятом лежит. Могли бы и мы там остаться. Может в следующий раз и останемся.

— Начальству точно на нас плевать, — горячо поддержал Радима крепкий паренёк со шрамом на щеке. — Как вторая лава закрылась, всех за ворота выкинули. Говорят, приходите как новую жилу вскроем, а до тех пор на что жить?

— Вот-вот, — кивнул Радим, — верно говоришь.

— Вроде начальство сказало, что все там живы, — в компании ещё остался сомневающийся. — Что вроде их скоро поднимут наверх.

— Врут, чтобы народ успокоить, — отмёл все возражения Радим.

Собутыльники закивали.

— Сволочи они, нет им веры, — выразил общее мнение паренёк со шрамом.

— Надо идти к управе и требовать, чтобы они сказали всю правду, — решительно заявил Радим. — Если сидеть и ждать, ничего от них не дождёшься.

Он встал, слегка пошатываясь.

— Сейчас вернусь, вы пока выпейте без меня, — сказал Расков и двинулся к трактирщику. Пошептавшись с ним, он обернулся к залу и громко объявил. — Парни, сегодня всем здесь наливают бесплатно, в память о моём брате, который сейчас лежит на девятом горизонте вместе с другими ребятами.

Народ в трактире оживился, а Расков, убедившись, что на него уже не обращают внимания, незаметно выскользнул из трактира. На крыльце он со страдальческой гримасой помассировал себе затылок, глубоко вдохнул свежий воздух и завертел головой, высматривая вывеску следующего питейного заведения.

Пока мужчины отдела работали по трактирам, Марина разговаривала с женщинами. В дешёвой шляпке и поношенном, но чистом платье она чем-то напоминала неизвестную в этом мире Клару Цеткин. И уж точно никто не узнал бы в ней высокооплачиваемую Владеющую шестого ранга.

— Нельзя мириться с подобным произволом, — взволнованно говорила она активисткам, собравшимся в трактире, целиком снятым Мариной, — когда Лесины обрекают на голод половину посёлка просто для того, чтобы сэкономить немного денег. Они даже не отправляют рабочих в неоплачиваемый отпуск, они их увольняют! И когда принимают их обратно, рабочие считаются только что устроившимися и не имеют никаких прав на льготы.

Активистки кивали и демонстрировали полное согласие — впрочем, трудно было ожидать от них чего-то другого, поскольку все они были жёнами этих самых временно уволенных рабочих.

— Но у вас есть возможность бороться! — внушала собеседницам уверенность Марина. — Совершенно точно известно, что князь очень отрицательно относится к подобным хитростям работодателей. Наши друзья организовали приезд сюда группы корреспондентов ведущих газет. Нужно рассказать им всё, это самый верный способ донести до князя информацию о том, что здесь происходит. Такое послание у Лесиных не получится перехватить. Для нас сейчас главное — не молчать!

Беседа с женщинами шла по накатанному пути, и слегка охрипшая Марина привычно обрабатывала очередную группу.

— Я жду ясного и полного доклада о ситуации на «Старожилке». — Лесин мрачно оглядел участников совещания. — Что там вообще произошло?

Огромная шахта «Старожилка» обеспечивала весомую долю дохода семейства, и её остановка сразу отразилась на балансе, который, с учётом проблем на заводе, и так был далеко не блестящим.

— Там произошла авария на подстанции, — выдавил из себя начальник горного подразделения семейства, — мы работаем над её устранением.

— Я знаю про аварию. — Лесин уставился на начальника в упор, отчего тот совсем стушевался. — Я хочу услышать о причинах. А также я хочу услышать что там за волнения, и почему я узнаю об этом из газет.

— Дядя, если позволишь, я могу рассказать, — вмешался Розмир. — Они все там врут наперегонки, но у меня есть независимый доклад по этим событиям.

— Говори. — кивнул Добран.

— На шахтной подстанции произошла диверсия… — начал Розмир.

— Насчёт диверсии — это точно? — перебил его дядя.

— Совершенно точно, — заверил его Розмир. — Мои люди слетали туда и осмотрели место. Из кожухов трансформаторов слили масло. Два трансформатора сгорели сразу. Пока дежурные хлопали ушами и размышляли что произошло, рванули два оставшихся.

— А куда смотрела охрана подстанции?

— Это вопрос к почтенному Иоганну, — он кивнул на начальника горного подразделения. — Ты же помнишь, как горняки требовали свою собственную службу безопасности? Там много говорилось о том, что только они сами смогут своевременно реагировать на все угрозы.

Лесин-старший поморщился.

— Давай дальше. С этим мы будем разбираться позже.

— Дальше они долго не могли эвакуировать людей с нижних горизонтов, всё выясняли между собой кто должен этим заниматься. А тем временем какие-то люди распространяли в посёлке слухи, что в шахте был взрыв метана и все погибли, а мы скрываем правду.

— Откуда там метан? — удивился Лесин-старший. — У нас же не угольная шахта.

— Кого интересуют такие незначительные детали? — усмехнулся Розмир. — А ещё незадолго до того эти умники уволили кучу народа. Другой работы в округе нет и половина посёлка осталась без средств к существованию, так что недовольных было очень много. При этом во всех забегаловках посёлка выпивка вдруг оказалась бесплатной для любого желающего. Вот и вспыхнуло. Разгромили здание администрации, ну и вообще погромили по мелочи.

— А почему уволили? — с недоумением посмотрел Лесин на горняка.

— Дело в том, господин, — заюлил тот, — что из-за истощения жилы нам пришлось закрыть забой два-буки. Пока происходит вскрытие новой жилы и подготовка забоя, для людей работы нет, и мы решили оптимизировать расходы. Потом мы собирались взять их обратно.

— Ловко придумано, — хмыкнул Лесин. — А я-то всё понять не мог с чего писаки нас так поливают. Ладно, давай дальше, Розмир.

— А дальше внезапно в посёлке оказалась целая куча корреспондентов. Газеты ты сам видел.

— Кто устроил диверсию?

— Пока разбираемся, там сейчас сложно что-то понять из-за этих волнений. Но есть одна любопытная деталь — у Арди есть маленький курьерский дирижабль. Так вот, именно в это время его причальная мачта стояла пустой.

— Опять Арди! — Лесин скривился как от лимона. — Розмир, разбирайся в этом деле как можно быстрее и сразу докладывай мне. Забирай под себя все службы безопасности и всю охрану и заставь их наконец работать как надо, я даю тебе все полномочия. Иоганн, — обратился он к начальнику горняков, — когда заработает шахта?

— Нам обещают поставку трансформаторов через месяц, — ответил тот, не поднимая глаз, — мы сейчас пытаемся у кого-нибудь купить старые трансформаторы на время до поставки новых с завода.

— Иоганн, — ласково сказал Лесин, — я склоняюсь к мысли, что ты станешь жертвой волнений. И главным виновником. Улавливаешь суть идеи? У тебя есть шанс выжить, но тебе надо хорошо для этого потрудиться. Советую не пренебрегать моим предупреждением.

Почтенный побледнел.

— Ратом, — обратился старший Лесин к сыну, — посылай туда бойцов и наводи порядок. Я не хочу больше слышать ни о каких волнениях.

— Я могу выделить только сотню, — отозвался сын. — Ну может удастся выкроить две, но этого всё равно будет маловато.

— У нас же есть целый полк от союзников. — удивился старший.

— Их посылать нельзя, — покачал головой Ратом. — Бойцам Родиных на наших людей плевать — если их, допустим, забросают камнями, они запросто могут начать стрелять в ответ. А там целая толпа корреспондентов — ты представляешь, какой вой подымут газеты?

Лесин представил и поморщился. Нетрудно было предвидеть, что при таком развитии событий князь выскажет своё неудовольствие в самой жёсткой форме, и текущие неприятности покажутся цветочками.

— Делай что хочешь, хоть вольников нанимай, но в посёлке должен быть полный порядок и никаких недовольных. Мне по дружбе шепнули, что у князя уже готовится решение о временном отзыве нашей лицензии на добычу и о направлении на «Старожилку» княжеской комиссии. Мне намекнули, что если мы немедленно не наведём порядок сами, лишение лицензии может стать постоянным.

Добран Лесин последние дни был в состоянии непреходящего бешенства. Эта дурацкая война уже превратилась в фарс, и его бесконечно раздражал тот факт, что за ним в этом спектакле прочно закрепилась роль комического персонажа. В обществе над ним понемногу начинали смеяться, и восстановление репутации выглядело непростой задачей. Больше всего давила полная невозможность сделать хоть что-то. От союзника толку не было никакого, да было и непохоже, чтобы Родин хотел что-то делать. Арди же был совершенно неуязвим, и всё его поведение выглядело насмешкой. Лесины теряли гигантские суммы каждый день, а в это время Кеннер посещал приёмы, ходил на премьеры, и всячески демонстрировал, что жизнь у него удалась. На днях он с большой помпой объявил об учреждении именной стипендии Милославы Арди для талантливых студентов лекарского факультета. В целом всё выглядело так, как будто Арди даже не замечает, что он с кем-то воюет. Добран в последнее время перестал появляться в обществе, чтобы не слышать вопросов, в которых ясно чувствовалась издёвка.

— Ну хоть что-то можно сделать? — вопросил Добран, со злостью хлопнув ладонью по столу.

— Пока не видим никаких возможностей, — с сожалением покачал головой Розмир Лесин. — Серьёзные силовые варианты перекрыты приказом князя, а малыми силами там ничего не сделать. Сам же знаешь, чем кончилась затея со штурмом.

При воспоминании о фиаско со штурмом у Добрана сводило скулы от злости. И злости даже не столько на Арди, от которого в любом случае ничего хорошего ждать не стоило, сколько на союзника. Ратники Родина посмотрели, как бойцы Лесина попали в засаду, как будто это было представление для их развлечения, а затем просто развернулись и ушли, даже не подумав сделать хоть что-то. На все претензии Родин лишь пожимал плечами.

При этом виноват-то во всём был как раз сам Родин. Именно он уговорил Лесина втянуть в дело Арди. На словах план выглядел замечательно, но в результате простая и незамысловатая операция по отъёму собственности у Багеровых превратилась в цепочку унижений и совершенно катастрофических убытков. Ко всему прочему, Родин сам предъявил ему встречную претензию о том, что Лесины пользуются ратниками Родиных, но не в состоянии выдать никакого результата.

— Вообще-то у Арди есть ещё какие-то заведения, — сказал Розмир. — Ресторан, что-то ещё…

— Как ты себе представляешь битву за ресторан? — язвительно прервал его Добран. — И как его потом удержать — гарнизон оставить? И самое главное — что мы с этого получим? Кроме того, что рассмешим даже тех, кто над нами пока ещё не смеётся.

Розмир смутился.

— Не зли меня, племянник, идиотскими предложениями. — раздражённо произнёс Добран. — Если есть что сказать умное — говори, либо иди работать.

Розмир немного поколебался, явно опасаясь разозлить дядю ещё больше, но всё же решился.

— Мне тут со стороны предложили интересный вариант, — осторожно начал он, — но понадобятся серьёзные деньги.

Добран вопросительно посмотрел на него.

— У Арди могут ведь оказаться и другие враги. Которым он надоел и которые хотели бы от него избавиться.

— Стоп! — торопливо прервал его Добран. — Я об этом не хочу ничего знать. И ты об этом тоже ничего не хочешь знать. Ты понимаешь, что если вдруг с Арди что-то случится, нас будут спрашивать с эмпатом?

— Я понимаю, — кивнул Розмир. — Я ничего знать не хочу и не буду. Нас ведь не касается, с кем там ещё у Арди конфликт. На него ещё бандиты очень злы.

— Правильно понимаешь. — кивнул Добран. — А деньги мы готовы пожертвовать… на помощь нуждающимся согражданам, например. На искоренение бедности в княжестве. О какой сумме идёт речь, кстати?

— Бедные нуждаются в тридцати тысячах. Двадцать сразу, и десять потом.

— Ну, потом платить необязательно, — с удовлетворением заметил Добран. — А нельзя ли сделать, чтобы все деньги потом?

— Нет, я и столько-то выбил с огромным трудом, они хотели всё сразу.

— Какие жадные бедняки, — осуждающе покачал головой Добран. — Ну ладно, пожертвуем, как не пожертвовать. Бедным-то. Я распоряжусь насчёт денег, договаривайся там.

Я зябко поёжился на осеннем ветру. Осень была ещё не самая поздняя, и даже листья только-только начали облетать, но ветерок уже пробирал.

— Ждите нас здесь, — приказал я водителю и телохранителю. — На всякий случай поглядывайте вокруг, не спите. Пойдём, Лен.

Тащиться до будущего святилища нам предстояло целую версту[67] по бездорожью. Там пока что только разметили площадку; прокладывать дорогу ещё не начали, так что приходилось топать ножками. Мы шли туда уже второй раз, а предстояло нам повторять эту процедуру ещё раз пять, а как бы и не десять.

— Кени, а почему кровь-то? — спросила Ленка, когда ей надоело идти в молчании.

— Так жертва же, — я посмотрел на неё с удивлением.

— А что, только кровь можно жертвовать?

Я не удержался и заржал.

— Не, Лен, другие жидкости не подойдут, — сказал я, утирая слёзы.

— Дурак! — она больно ткнула меня кулачком в бок. — Всё опошлил. Что я только в тебе нашла? Ответь нормально.

— Ну если нормально, то наверное нет, не только кровь. Можно попробовать себе палец, например, отрубить. Хотя одного пальца мало будет, надо бы два, или даже три. Но у нас пальцев не хватит на полную инициацию, да и вообще так себе идея.

— Нет, я не про это. Разве нельзя курицу в жертву принести, или барана? Боги же такие жертвы принимают.

— Это совсем другое. Ты жертвуешь часть себя для слияния с Силой. Чтобы она с тобой слилась, а не с курицей или бараном. А богам жертва, по сути, и не нужна, им нужно, чтобы человек продемонстрировал покорность. Это можно ведь и другим способом сделать, например, наложить произвольное ограничение. Скажем, что-то съедать по вторникам. Или не есть чего-то. Или, например, не мыться в выходной. Неважно что, главное, что есть какое-то ограничение, и человек ему подчиняется. А сама жертва богу ни к чему, жертву требует храм.

— А храму-то зачем? — Ленка редко задумывалась о высоких материях, так что всё это было для неё настоящим открытием.

— У людей есть только один простой мотив, — засмеялся я. — То есть у отдельного человека мотивы бывают и сложными, но вот у группы людей это всегда и исключительно выгода. В маленьких деревенских храмах этими животными жрецы просто кормятся. А вот в больших храмах это всегда коммерция, причём серьёзная, с немаленькими деньгами. Там нельзя приносить своих животных, их нужно покупать у храма, или у торговцев, которые храму долю платят. А мясо забитых животных жрецы обычно продают. В общем, каждому своё — Силе не нужна твоя курица, а храму ни к чему твоя кровь.

— А боги как к этому относятся?

— Жрецам тоже ведь надо как-то жить, и желательно хорошо. Запрети им жертвами торговать, начнут грехи за деньги отпускать или ещё что-нибудь почище придумают. Человек же такая сволочь, что даже с бога умудряется выжать деньжат. Где святых подвижников-то взять?

Некоторое время мы были заняты продиранием сквозь разросшиеся кусты, и разговор заглох сам собой.

— А мама почему с нами не ходит? — мы, наконец, выбрались из зарослей, и Ленка завела разговор снова.

— Ей нельзя с Силой сливаться, у неё это может кончиться тем, что она Аспект воплотит. Зачем нам становиться родом? Это ни ей не нужно, ни нам. Мы с тобой как раз в правильном диапазоне — у нас сродства с Силой хватает, чтобы добиться слияния, но мы слишком слабы, чтобы принять Аспект. Если у нас всё получится, то мы будем первые, у кого вышло создать родовое святилище, не становясь родом.

Путешествие через все буераки заняло почти час, но наконец мы добрались до нужной ложбинки. Если не считать колышков и верёвок, оставленных строителями, эта ложбинка ничем не отличалась от десятков других ложбинок на участке. Но не для одарённых. Мы прекрасно видели поток Силы, в котором уже начала прослеживаться структура.

Я достал нож. Ленка, вздохнув, достала свой.

— На счёт три режем. Сегодня много не нужно, может и полстакана хватит. И старайся почувствовать Силу в крови. Давай — раз, два, три!

Наша кровь быстрыми тяжёлыми каплями падала в бурлящий поток Силы, вспыхивая алыми искрами. Наконец я почувствовал, что на сегодня достаточно. Мы перебинтовали запястья. Я достал из кармана большую шоколадку и разломил её пополам.

— Чаем запивай, фляжка у тебя.

— Он сладкий, — сморщила нос Ленка.

— Сладкий и нужен. Запивай, не капризничай.

Мы сидели на моей расстеленной куртке, жуя шоколад. Голова у меня слегка кружилась, непонятно — от потери крови или от Силы, бурлящей в крови. Внезапно ожила моя мобилка:

— Господин, здесь появились какие-то вооружённые люди. Человек десять-двенадцать. Нас обстреляли, отходим в лес. Сдерживать их с двумя пистолетами не сможем.

— Понял вас, уходите. Попробуйте хоть кого-то увести за собой. Они наверняка пойдут, им нужно убрать свидетелей.

— Понял, попробуем их увести. Конец связи.

Я вздохнул и посмотрел на Ленку:

— Ну вот и приключения подоспели. Дюжина бойцов за нами.

— А у нас только ножи, — печально отозвалась она. — Что делать будем?

— Ну и были бы у нас винтовки, что бы это изменило? Двое против двенадцати. Будем уходить, только вариантов не так много, кругом болота. Они наверняка все пути отхода перекрыли, а эта дюжина — загонщики.

— А через болото?

— Если совсем плохо будет, попробуем. Но очень уж опасно. Ладно, нечего тут сидеть, сейчас свяжусь со Станиславом и двинемся к лесу. Как же неудачно сложилось с рысями! Если бы они не выговорили себе отсрочку контракта, нам бы сейчас и убегать не пришлось.

К счастью, несмотря на позднюю осень, на деревьях ещё оставалось довольно много необлетевшей листвы. Случись это через неделю-другую, нам пришлось бы гораздо сложнее в голом лесу. Ещё удачно сложилось, что Ленка пожалела свою любимую ярко-жёлтую курточку и не стала надевать её для прогулки в лес, а надела не очень любимую тёмно-серую. Одежда у нас вся была неярких тёмных тонов, так что с этим проблемы не возникало. Мы двигались к лесу, стараясь оставлять как можно меньше следов. Внезапный звук заставил меня схватить Ленку в охапку и вместе с ней броситься на землю. До стажировки я бы, наверное, и не понял, что это такое, но сейчас свист пули узнавался безошибочно. Лёжа на земле, я сосредоточенно отсчитывал секунды. Наконец, до нас донёсся далёкий звук выстрела.

— Три четверти версты или чуть больше, — сказал я. — Они нас нагоняют.

— А что сейчас будем делать? — спросила Ленка.

— Сейчас откатимся в разные стороны от этого места, потом зигзагами и пригибаясь побежим к лесу. До него совсем немного осталось. Насчёт снайпера не волнуйся, никуда он не попадёт. Они просто надеются нас хоть немного задержать. Давай, побежали.

Снайпер выстрелил ещё пару раз, но мы даже не услышали свиста пуль. На таком расстоянии и по движущейся цели это была просто напрасная трата патронов.

Лес оказался диковат, но вполне проходим. Следы мы, конечно, оставляли, но если у них не было достаточно опытного следопыта, то у нас были неплохие шансы уйти.

— Кени, а ведь я их чувствую, — вдруг сказала Ленка.

Я прислушался к своим ощущениям — и в самом деле. Присутствие людей определённо чувствовалось, довольно неясно и расплывчато, но тем не менее совершенно безошибочно.

— Точно, это ведь святилище уже начинает работать. И кстати, у них есть Владеющий, чувствуешь его? Он нас тоже чувствует, поэтому они точно на нас идут.

— С Владеющим они нас легко на засаду выдавят, — грустно сказала Ленка.

— Не всё так плохо. Пока мы в зоне действия святилища, мы его можем немного придавить. С нынешним святилищем только немного, но лучше, чем ничего. Давай-ка сосредоточимся. Представляй его в плотном коконе из вихря Силы и начинай этот кокон сжимать.

Через несколько минут мы почувствовали, как преследователи начали расходиться попарно не очень широким фронтом.

— Ага, он нас уже чувствовать не может, просто ощущает примерное направление. Уже лучше. Давай присматривать подходящее местечко для засады. До болота меньше версты осталось, нам надо бы Владеющего убрать и назад прорваться, навстречу нашим.

Подходящее место пришлось искать долго, но наконец оно нашлось. Слева длинная и постепенно расширяющаяся полоса кустарника должна будет довольно далеко отжать левую пару. Справа к кустарнику подходил достаточно глубокий овражек, прикрытый густыми зарослями на склонах, и правая пара должна будет уйти по оврагу. А вот паре с Владеющим неизбежно придётся довольно долго идти по узкой полосе шириной всего в пару сажен без визуального контакта с соседями.

— Лен, смотри, какая хорошая ложбинка вон под поваленным деревом. Ты туда как раз поместишься. Потом я положу сверху ветки, на них расстелим куртки, и я тебя забросаю листьями. Нормально получится, они даже не подумают, что там ямка есть.

— А ты куда?

— А я спрячусь вон там, за пеньком. Они меня не увидят пока на пару сажен не подойдут. По моему сигналу выпрыгиваешь и работаешь заднего. А я займусь передним.

— А если они рядом пойдут?

— Тогда ты левого. Но это вряд ли. Скорее всего, Владеющий бойца вперёд пустит, чтобы им прикрыться если что. Давай, снимай куртку и ложись. Нож сразу доставай и держи его в руке. И давай, активно дави Владеющего, чтобы он не понял, что мы совсем рядом.

Я уже начал уставать сидеть согнувшись, когда, наконец, послышалось шуршание листьев под ногами и послышались голоса.

— Не нравится мне это место, Ань. Где они, можешь сказать?

— Иди давай, не болтай. — ответил раздражённый женский голос. — И так голова раскалывается, ещё ты под ухом зудишь. Далеко они, далеко. Будут близко, скажу.

«Давай!» — послал я мысль Ленке, взмётываясь в прыжке. Шедший первым ратник растерянно открыл рот, неуклюже лапая винтовку, но ничего не успел сделать перед тем, как в глаз ему вошёл нож. Владеющая реагировала быстрее — мгновенно поставила защиту и уже почти успела сформировать какой-то атакующий конструкт, но нож в печени заставил её что-то промычать зажатым ртом и выгнуться. Конструкт развеялся без всякого вреда, и всё было кончено.

— Что за цирковые прыжки, Кени? — удивлённо спросила Ленка. — Ты что, не мог нож бросить?

— Сначала и хотел бросить, а потом подумал, что у него защитный амулет может быть.

— Да откуда у него амулет? Это вообще какие-то салаги.

— Ну а вдруг бы был? Если бы он успел заорать, нам бы совсем кисло пришлось. Да и Владеющую хорошо отвлёк, а то она тебя могла бы и почувствовать. Удачно всё вышло — они, похоже, поставили салаг нас толпой загонять, а ветераны в засаде ждут.

Ленка торопливо рассовывала по карманам запасные магазины. У Владеющей, к сожалению, никакого оружия не оказалось.

— Давай их засунем в ямку, где ты лежала, и немножко присыпем листьями, чтобы сразу в глаза не бросались. И быстренько двигаем обратно. Пока они разберутся, куда мы делись, успеем далеко оторваться.

К тому времени, как преследователи обнаружили, что их стало меньше, и собрались кучкой, мы успели оторваться на полверсты.

— Ой, а это кто? — удивлённо спросила Ленка.

На поваленном дереве сидел человек в обычном деловом костюме, непонятно как оказавшийся в глубине довольно глухого леса.

— А вот взяла бы в школе факультатив по духам, а не по истории искусства, тогда бы и не спрашивала, — ответил ей я и обратился к персонажу. — Что-то ты, дедушка лесной, как-то не по форме одет. Где борода, лапоточки и прочее такое?

— А ты крестьянин, что ли? — сварливо отозвался лесной дух. — Да и крестьян я уж лет пятьсот в лаптях не видел.

— Резонно. — согласился я, и сказал Ленке, — Это, Лен, тот самый леший, про которого тёмные крестьяне разные глупые сказки сочиняют. А по сути это обычный лесной дух, только вырос на мелких жертвах, которые он с этих крестьян вымогал. Крестьянские дети как в лес пойдут по ягоды-грибы, первый гриб ему. Чтобы не пугал детишек. Был изначально крошечным природным духом, постепенно вырос до чучела лесного, поумнел, разговаривать научился, а теперь вот уже и от человека не отличишь. Сам безвредный, от людей обычно прячется, но неосторожного путника может и заплутать, или хищного зверя на него навести.

— Что-то ты, человек, совсем без уважения к хозяину леса относишься. Я ведь могу и наказать, — недовольно сказал дух.

— Ты что-то путаешь, лесной, — возразил я, — этому лесу я хозяин, и я здесь решаю кого наказывать. Ты ведь уже почувствовал святилище, верно? Оттого и вылез торговаться.

— За тобой враги идут, — с намёком сказал леший, — ещё вопрос кто здесь хозяином останется.

— Так ведь и ты, лесной, нас не переживёшь. Если нас убьют, сюда придёт наша мать и тебя спросит первым. Что ты Высшей ответишь? Она ведь тебя не просто изгонит, она тебя за это развеет. Мы-то хотя бы в цепь перерождений уйдём, а для тебя впереди будет только пустота.

— Это ещё то ли будет, то ли нет, — недовольным голосом сказал лесной.

— Будет, даже и не сомневайся, — усмехнулся я. — Да ты ведь на самом деле и не сомневаешься, верно? Ну так я тебе вот что скажу: если поможешь нам, то я к тебе отнесусь с уважением и твои интересы учту. Не поможешь — разговор с тобой будет совсем другой, извини.

— Без меня-то ты вовсе не выживешь, — упрямо возразил лесной.

— Когда ты думал, что мы не выживем, ты просто сидел и смотрел. А сейчас уже понял, что мы выживем. Владеющего у них больше нет, у нас появилось оружие, а уже через полчаса здесь будет полный лес наших ратников. Вот ты и вылез, чтобы успеть с нас себе что-то ухватить. Я тебе прощаю, что ты сразу не помог, но лучше не наглей.

— Ты мне что-то совсем ничего не предлагаешь.

— Как это не предлагаю? Я тебе сказал, что если поможешь, то буду с тобой договариваться. Если бы не этот случай, я бы с тобой не договаривался, а приказывал. Я же ведь уже сейчас тебя придавить могу, а когда святилище окончательно сформируется, то смогу тебя одним взглядом из леса вышвырнуть. А я тебе договариваться пообещал, это что — ничего не предложил?

— Насчёт жертв надо бы договориться.

— Ты ещё молиться себе предложи, — засмеялся я. — Ну ладно, против добровольных жертв возражать не буду. Если человек тебе на пенёк кусок хлеба положит, то это твоё. Но не вздумай сам жертвы вымогать, а если на кровавой жертве поймаю — хоть мышке, да хоть букашке, — то разговор с тобой совсем короткий будет.

— Люди мне в лесу не нужны.

— Люди в лес ходить будут. Но вести себя будут прилично. Если провинятся — накажу, но я накажу, а не ты. И детей не вздумай пугать.

Лесной демонстративно морщился, изображая недовольство.

— Немного ты предлагаешь.

— А тебе много и не за что предлагать. — отрезал я. — На кой ты мне вообще нужен? Поживём рядом, там и посмотрю на тебя. К доброму соседу и отношение доброе, понимаешь, о чём я говорю?

— Ладно, — неохотно сказал леший, — помогу доброму соседу. Прикрою вас, а их покручу немного.

Я спустился в подвал, где располагалась допросная. В скудно обставленном помещении с голыми бетонными стенами меня встретили Лазович с Кельминым. На табурете в центре комнаты сидел человек в камуфляже со скованными за спиной руками.

— Никто не ушёл, господин, — доложил Лазович. — Это вольный отряд «Мангуст», занимались разными грязными делами, в основном убийствами по заказу. По сути, обычная банда. Всего их было двадцать человек, загонщиками шло двенадцать, а восемь сидело в двух засадах. Вот этот у них был командиром.

— А остальные где? — поинтересовался я.

— Остальные холодные, — ответил Станислав. — Как только их командира поймали, так парни и перестали пленных брать.

— Ну и правильно, — кивнул я, — да и этот, в общем-то, лишний.

— Господин Кеннер, — подал голос командир наёмников, — я готов выкупить свою жизнь, если вы меня отпустите.

— С чего бы вдруг мне вас отпускать, уважаемый? — удивился я. — Это навело бы других на неправильную мысль, что можно охотиться на меня и за это ничего не будет.

— Взамен я готов рассказать вам, кто вас заказал.

— Я и так знаю, что заказал меня Лесин — либо Добран, либо Розмир. Вы общались с ним непосредственно? Нет? Тогда ваш рассказ не имеет для меня никакой ценности. Что бы ни рассказал вам посредник, для Суда Чести это не доказательство. Кстати, что там с посредником, Антон?

— Пропал, — ответил Кельмин. — Мы оставили засаду у него на квартире, ну и перетряхиваем все притоны, где он мелькал. Я приказал не церемониться с местной швалью, чтобы там до всех как следует дошло, что такие заказы брать не стоит.

— Всё верно сделал, Антон. А посредник скорее всего уже лежит где-нибудь в болоте. Не думаю, что Лесины позволили такому свидетелю сбежать. Но давай подождём его несколько дней, в жизни всякие чудеса случаются. Что же касается этого…

Я задумался. Кое-какую пользу из него извлечь всё-таки можно. Пусть такие показания суд не примет как доказательство, но это какое-никакое свидетельство.

— А вам, уважаемый, я могу предложить только один вариант. Разумеется, вариантов сохранить жизнь для вас нет. Да собственно, вы подписали приговор себе и своим людям в тот момент, когда взяли заказ. Неужели вы всерьёз считали, что Лесины оставят вас в живых после убийства главы семейства с гербом? С вами вопрос решён, но мы можем поговорить о вашей семье. Лесины сейчас будут срочно подчищать все концы, и скорее всего, ваших родных убьют — на тот случай, если они что-то знают и могут рассказать о заказе.

Командир выглядел полностью уничтоженным.

— Что вы предлагаете, господин Кеннер?

— Вы рассказываете на Суде Чести всё, что вы знаете о заказе и заказчике. Взамен мои люди будут охранять вашу семью.

— А что со мной?

— Для вас вариантов нет, — повторил я. — Меня даже моя семья не поймёт, если я сохраню вам жизнь. А враги воспримут это как слабость. Варианты есть только для ваших родных.

— Я согласен. — вздохнул он.

— Ну что ж, в таком случае мы договорились. Антон, он ждёт суда.

Мрачноватый зал заседаний Суда Дворянской Чести давил. Витражи, высокий расписной потолок, стены, отделанные морёным дубом и украшенные штандартами аристократических семейств княжества. Я не сразу нашёл штандарт с гербом Арди — лазоревым щитом с изображением серебряного шеврона и двух золотых желудей. Помнится, мы в детстве постоянно выпытывали у мамы, не нас ли обозначают эти жёлуди, но она всегда лишь смеялась в ответ. Немного в стороне я заметил и штандарт Лесиных. Возле стен стояли манекены в посечённых доспехах. Каждая деталь была призвана подчеркнуть, что именно дворянство является опорой княжества.

Судей было семеро. В центре за отдельным столом сидел Голос Княжества. Справа от него находился стол Золотого Голоса, за которым сидели трое судей, представляющие аристократию. Слева — стол с тремя судьями Серебряного Голоса, представляющие молодые дворянские семьи. Золотые и серебряные судьи совещались отдельно и по результатам совещания оглашали золотой и серебряный голоса. К ним Голос Княжества добавлял свой голос и выносил окончательный вердикт. Непростая система, и я опять с удовлетворением заметил, насколько легко князь может влиять на решения, противопоставляя старую аристократию молодому дворянству. Куда ни глянь, князь выступает в роли всего лишь независимого арбитра, который почти не имеет влияния на принимаемые решения. Как английская королева — «царствует, но не правит». Однако если приглядеться повнимательнее, то выясняется, что провести нежелательное для князя решение практически невозможно. Естественным образом возникает интересный вопрос: а так ли уж английская королева «не правит»? Ну, с королевой мы уже вряд ли пересечёмся, а вот князь, как правитель, вызывает моё искреннее восхищение.

Лесин выглядел мрачным. Это и понятно — даже если его не осудят, такое обвинение оставит на его репутации пятно, которое придётся отмывать десятилетиями. А я к тому же остался жив, так что он, можно сказать, страдает ни за что. Обидно, конечно.

— Суд не может принять слова этого свидетеля в качестве доказательства, господин Кеннер. — объявил Голос Княжества.

Да я, собственно, и не ожидал, что показания командира наёмников сочтут доказательством.

— На это я и не рассчитывал, высокочтимый Голос. — отозвался я. — Я прошу лишь учесть эти показания как косвенное свидетельство.

— Мы учтём их в таком качестве, — согласился судья. — Однако мы предпочли бы услышать непосредственно того, кто имел дело с заказчиком.

— Посредник пропал, — ответил я. — Я бы удивился, если бы оказалось, что он жив, учитывая обстоятельства дела.

— В таком случае, на чём вы основываете ваше обвинение, господин Кеннер?

— Учитывая тяжесть преступления, я прошу допросить господина Добрана с участием эмпата.

Судьи переглянулись между собой, и Голос Княжества объявил:

— В свете представленных косвенных свидетельств суд находит, что для такого запроса имеются основания. Господин Добран?

— Я считаю, что допрос нанесёт урон моей чести и я отвергаю это требование, — отозвался Лесин, — Но я готов сделать заявление перед эмпатом.

Какой у нас господин Добран чувствительный, оказывается. Ну послушаем, что он хочет заявить.

— Мы слушаем ваше заявление, господин Добран. — сказал судья.

— Я заявляю, что не имею отношения к покушению на господина Кеннера, — торжественно заявил Лесин. — Я заявляю, что я не готовил это покушение и никому не отдавал такого приказа. То же самое относится и к другим членам моей семьи.

— Заявление правдивое, — объявил эмпат, сидящий за небольшим столиком сбоку от главного судьи.

— Вы удовлетворены, господин Кеннер? — спросил судья.

— Нет, высокочтимый Голос, я не удовлетворён. — ответил я. — Господин Добран отвечает на вопрос, не имеющий отношения к делу, и таким образом пытается избежать ответа на вопрос о своей причастности. Позвольте мне пояснить свою мысль более развёрнуто.

— Суд вас слушает, господин Кеннер. — согласился судья.

— Представим себе ситуацию, что я прихожу к посреднику и жалуюсь ему на господина Добрана. Рассказываю, как он мне надоел, и как бы я был рад от него избавиться. А потом говорю посреднику, что я слышал, как он замечательно рисует, и что я с радостью купил бы любой его рисунок, скажем, за пятьдесят тысяч. Это будет совершенно определённым заказом убийства, но при этом я смогу заявить о своей непричастности точно так же, как и господин Добран. И это заявление будет признано правдивым, господа! Поэтому я настаиваю на полноценном допросе господ Добрана и Розмира Лесиных.

— Я отказываюсь выполнять это необоснованное и оскорбительное требование, — немедленно отозвался Лесин. — Я заявил о нашей непричастности, и этого достаточно.

— Позиции сторон ясны. Суд удаляется на совещание, — объявил судья.

Совещание длилось довольно долго, и всё это время я развлекался тем, что пристально разглядывал Лесина, зловеще улыбаясь ему каждый раз, когда он смотрел на меня. Через какое-то время он начал нервничать, и к концу совещания сидел как на иголках. Наконец судьи вернулись и Голос Княжества объявил вердикт:

— Представленные истцом доказательства не позволяют вынести обвинительный приговор. Однако суд признаёт подозрения достаточно вескими и считает, что для оправдательного приговора основания отсутствуют. Учитывая отказ ответчика от сотрудничества, суд рекомендует истцу обратиться к княжеству с просьбой о княжеском расследовании этого дела и поддерживает такую просьбу. Данный вердикт поддержан всеми тремя сторонами суда и принят единогласно.

Физиономия Лесина сделалась совсем кислой. Разумеется, княжеское расследование также ни к чему не приведёт — прямые доказательства отсутствуют, а допросить аристократа с эмпатом без его согласия нельзя. Но для общества даже такой вердикт является приговором, у Лесиных есть весомый шанс стать изгоями общества. Может ли считаться дворянским семейство, которое прочие семейства дворянами не признают? Вопрос не имеет простого ответа, однако лет триста назад был случай, когда в похожей ситуации главе пришлось взять вину на себя и совершить самоубийство, чтобы очистить семейство и избежать бойкота.

Словом, Лесину в любом случае не позавидуешь. Вот если бы получилось нас убить, то дело обстояло бы совсем иначе — посредник и весь отряд убийц лежат в болоте, Лесин клянётся, что он непричастен, и в конце концов все решают, что какие-то бандиты отомстили мне за Мишу Тверского.

Дверь слегка приоткрылась и в кабинет заглянул секретарь:

— Княже, сиятельная Милослава Арди требует немедленного приёма…

Он не успел договорить до конца, как был бесцеремонно отодвинут в сторону, и в кабинет князя вступила Милослава, пылающая гневом.

— Я доверилась тебе, княже, и чем кончилось дело? — возмущённо проговорила она. — Я требую справедливости!

— Милослава, успокойся! Эмоции тут совершенно излишни, я готов внимательно тебя выслушать! — воскликнул князь, вставая из-за стола и делая знак секретарю. Секретарь мгновенно испарился. — Давай присядем, и ты всё мне расскажешь.

Князь бережно взял Милославу под руку и подвёл к уютному креслу возле низенького столика. Усадив Милославу, он сел в соседнее кресло. Рядом бесшумно возник секретарь с небольшим подносом и ловко, как фокусник, заставил столик чашками и вазочками.

— Княже, ты потребовал, чтобы я не вмешивалась в конфликты семьи и заверил меня, что всё под контролем, — начала совершенно не успокоившаяся Милослава. — Я согласилась, и к чему это привело? Моих детей, как зайцев, гоняют по лесам убийцы Лесиных, а я вынуждена на это смотреть! Я отказываюсь подчиняться твоему распоряжению!

Милослава опять разволновалась, и волосы у неё, казалось, начали жить собственной жизнью.

— Милослава, ты делаешь неправильные выводы, — успокаивающе сказал князь, — я вовсе не собираюсь мириться с этой вопиющей ситуацией. Я как раз сейчас изучаю доклад по этому делу, и обещаю тебе, что оно будет должным образом расследовано, и виновные будут примерно наказаны.

— Я требую казни Лесина! — заявила немного остывшая Милослава.

— Сначала нужно всё-таки расследовать дело и убедиться, что он действительно виновен. Лесин обвинение отвергает.

— Но при этом отказывается от допроса с эмпатом!

— Это и в самом деле очень подозрительно, — согласился князь, — но всё же для казни одного подозрения мало. Ты не учитываешь вероятность, что его могли просто подставить таким образом?

— Кому бы это понадобилось?

— Вот это я и хочу выяснить, прежде чем начинать карать и казнить.

Немного успокоившаяся Милослава отхлебнула из чашки и задумалась.

— И если ты выяснишь, что виновен действительно Лесин?

— Скажу честно, что даже в этом случае казнь мне кажется чрезмерным наказанием. Нет-нет, не вскидывайся, выслушай меня. Как бы то ни было, в конечном итоге твои дети не пострадали, и если Лесина казнить, то общество воспримет это очень отрицательно. И винить будут не меня, а твою семью, потому что всем будет ясно, что я приговорил его по вашему требованию. Ты понимаешь, что его казнь сделает Арди изгоями? Ты действительно этого хочешь?

Милослава глубоко задумалась.

— Посоветуйся с Кеннером, — продолжал князь, — я уверен, что он скажет тебе то же самое. Для своего возраста Кеннер очень умён, и на удивление хорошо справляется с ролью главы семьи. Он точно не захочет подставить семью таким образом.

Видно было, что Милославе очень польстил такой отзыв о Кеннере, и она действительно начала успокаиваться.

— Со своей стороны я обещаю, что если он виновен, то наказание будет суровым. Не в моих интересах прощать такое наглое нарушение закона. Если дворяне начнут посылать друг к другу убийц, это кончится анархией. Я не собираюсь допускать ничего подобного, так что дело будет безотлагательно и полностью расследовано.

— Хорошо, княже, — наконец согласилась Милослава, — я верю тебе. Я буду ждать результатов. А сейчас позволь мне тебя покинуть.

Князь проводил её до двери и глубоко выдохнув, сварливо спросил секретаря:

— И что, ко мне теперь все так и будут заходить, как к себе домой?

— Охрана пыталась её задержать, княже, — виновато сказал секретарь, — но она, по-моему, их даже не заметила.

— Я бы удивился, если бы они смогли её задержать. — хмыкнул князь. — Что она с ними сделала?

— Там вокруг них как будто воздух затвердел. Но они уже начинают шевелиться понемногу.

Князь покрутил головой.

— Начальнику охраны всё равно выговор выпиши, для бодрости. И вызывай Лесина.

Князь двинулся обратно в кабинет, вполголоса бормоча себе под нос: «Как же трудно с бабами…»

— Заходи, заходи, — приветствовал Добрана Лесина князь. — Вот скажи мне: как ты ухитрился столько лет прикидываться умным, так что никто даже и не догадывался, что ты идиот?

— За что ты меня так, княже? — помрачнел Лесин.

— Ты, похоже, решил, что законы не для тебя писаны, и ты можешь творить что хочешь. Или ты всерьёз считал, что можешь послать убийц к Арди, и никто ни о чём не догадается?

— Я тут ни при чём, — упрямо ответил Лесин.

— Ты из меня дурачка-то не делай, Лесин. — ласково отозвался князь. — Ты ещё от меня доказательства потребуй предъявить. Ты знаешь, и я знаю, этого достаточно.

— Дворянскому Совету доказательства потребуются.

— А с чего ты взял, что я тебе буду какие-то официальные обвинения предъявлять? — усмехнулся князь. — Я просто разрешу Милославе разобраться с вашим семейством, она очень этого хочет. И никто её не осудит, заметь. Ты, кстати, про поле Милославы слышал? Вижу, слышал. Между прочим, его только что официально признали двенадцатым чудом света. А ты, стало быть, будешь тринадцатым. Поставлю тебя на площади, будут на тебя голуби срать. Как тебе вариант?

Лесина раздирали противоположные чувства, но видно было, что предложенный вариант его не очень устраивает. Наконец, он неохотно выдавил из себя:

— Я недоглядел за своими людьми, признаю свою вину.

— Вот-вот, сразу надо было так, а то взялся из себя строить невинного ягнёнка. Ты глава, ты за всю семью и отвечаешь. Со своими людьми разбирайся сам, а я накажу тебя. Значит, так: все военные действия прекращаются. Арди заплатишь виру пятьсот тысяч, и ещё столько же заплатишь княжеству. Свои акции завода Багеровых продашь, чтобы у вас с Арди никаких точек пересечения не было. И не дружку своему Ивану Родину продашь, а кому-нибудь со стороны. А вообще, давай-ка так сделаем: самому Арди их и продай, чтобы полностью этот вопрос закрыть. А то я знаю я тебя, непременно что-то мутить станешь.

— Они же сейчас ничего не стоят, их нормально не продать, — вскинулся Лесин.

— А кто тебе виноват? — усмехнулся князь. — Ты же сам цену и сбивал.

— Арди ещё нашу документацию забрал, надо бы вернуть. — мрачно сказал Лесин.

— А разве он забрал?

— Больше некому.

— Сам с ним разберёшься. — отрезал князь. — И я тебе ещё настоятельно рекомендую поменьше мелькать, а лучше даже уехать куда-нибудь на время. Милослава очень нервно отнеслась к тому, что ты послал убийц к её детям. Материнское сердце, сам понимаешь. Может не сдержать себя при встрече, и привет, голуби. А обратно она не умеет, я спрашивал. И знаешь, что мне ещё тут пришло в голову: пора бы вам с Родиным подумать о том, чтобы уступить главенство детям. Родин один раз уже обделался, ему мало показалось, теперь вот и тебя втянул. Потеряли вы чутьё. Это пока просто совет, но ты подумай. Всё, иди.

Лесин поклонился с кислым видом и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

И снова те же лица, что и месяц назад, но настроение совсем другое. Наш суровый Антон Кельмин шёпотом любезничает с Есенией Ждановой, и та как бы надменно отворачивается, всем своим видом говоря «вы продолжайте, продолжайте, я слушаю». Станислав посматривает на них с ухмылкой. Ирина Стоцкая о чём-то перешёптывается с Зайкой, и периодически обе начинают хихикать. Только Ленка грустит о том, что развлечение кончилось, и нужно опять погружаться в беспросветно-скучную учёбу. Я прокашлялся и начал:

— Поздравляю всех, война закончилась. Правда, закончилась не нашей победой, а по приказу князя, но по итогам мы смело можем считать себя победителями. Своё отстояли, чужое отобрали, в целом молодцы. Где-то около трёх миллионов мы получили — так, Кира?

— По стоимости основных фондов выходит где-то так. Но акции сейчас резко подскочили, похоже, нашу деловую репутацию оценивают достаточно высоко. Так что может и больше.

— Ну, стоимость акций в данном случае не показатель, — отозвался я. — На свободном рынке их всего процента три-четыре, кто знает, что там будет с ценой, если выбросить на рынок заметное количество. Так что ориентируемся на цифру три миллиона. Всё равно неплохо.

— А могли бы получить гораздо больше. — упрямо заметила Зайка.

— Разве мы мало получили? Лесины выплатили нам огромную виру, это раз. Благодаря им нам досталось предприятие Багеровых. Причём мы получили его буквально за бесценок, и при этом остались совершенно чистенькими. Всю грязь взяли на себя Лесины, они сейчас вообще в грязи по уши. Тебе этого мало?

— И всё же. Я же подавала вам список непрофильных активов Лесиных, с которыми они легко бы расстались. А так мы отдали им всю документацию даром. И акции Багеровых мы могли бы забрать у них гораздо дешевле, а мы заплатили за эти акции почти настоящую цену.

— Знаешь, Кира, тебе очень мешает, что ты рассматриваешь только финансовую сторону. А ведь финансы существуют не сами по себе. Мы давно уже оперируем такими суммами, которые всегда связаны с политикой. И нам нужно быть вдвойне осторожными, потому что мы выскочки. Всего три года назад мы были никем — мать, работающая в лечебнице, и двое детей-школьников. Обычная, ничем не примечательная семья. А сейчас мы показательно, без особого напряжения, победили не самое слабое аристократическое семейство. Как ты думаешь, к нам относятся?

— Без особой любви?

— Вот именно. За нами сейчас внимательно наблюдают и очень придирчиво оценивают, стоит ли иметь с нами дело. Год назад, в заварушке с Мишей Тверским мы прошли по краю. Даже Алина Тирина слегка засомневалась нужен ли ей такой союзник. Так что начни мы выдавливать из Лесиных что-то сверх того, что присудил князь, то точно испортили бы себе репутацию, приличные люди с нами после этого разговаривать не стали бы. Это Тверской никого не волновал, а у Лесиных друзей хватает. И насчёт того, что мы документацию отдали даром и за акции переплатили… это только со стороны так выглядит. Вспомни, что за это мы потребовали отозвать претензии к Багеровым, а Багеровы нам в ответ отдали двенадцать процентов акций. Они стоят полмиллиона — это ты называешь «даром»?

Зайка смутилась.

— В общем, подводя итог — мы выступили хорошо. Мы стали жертвой нападения сильного семейства. Но не сдались, храбро воевали, выстояли и победили, пусть по очкам. Получили хорошую прибыль, но такие детали мало кто знает. Для публики мы благородно простили Лесиных. В общем, остались во всём белом, ну прямо воины добра. Есения, кстати, как там в газетах про нас пишут?

— Хорошо пишут, с сочувствием, — ответила Жданова. — Я от последней истории в «Новгородских вестях» сама чуть не расплакалась, хорошо, что вовремя вспомнила, какой они нам счёт за это выставили. В целом свои деньги газетчики отработали.

— Да, эти умеют достучаться до души при адекватном бюджете, — согласился я. — Кстати, подумайте с госпожой Кирой — может, нам стоит как-нибудь незаметно прикупить пару газет в негласное владение? А то очень уж высокий ценник у независимых журналистов. Только не надо оппозиционных изданий, лучше какие-нибудь консервативно-нейтральные. Которые то похвалят власть, то нежно покритикуют.

— А кстати, насчёт оппозиции, — оживилась Ирина Стоцкая, — вы же знаете «Русский голос»?

Кто же не знает «Русский голос»? Рупор самой непримиримой оппозиции, флагман всех стукнутых головой. Почему они до сих пор живы и здоровы — одна из самых животрепещущих загадок, которая постоянно будоражит общество.

— И что с ними? — заинтересовался я.

— Мы немного переоборудовали «Ушкуйник» в плане приватности, ну и нам вообще, как оказалось, доверяют. Так что сейчас в «Ушкуйнике» постоянно проводятся разные приватные встречи. Мы, разумеется, никого не слушаем, но видим кто с кем встречается. Так вот, как оказалось, «Русский голос» очень плотно курируется людьми князя.

— Вот как? Очень интересно, но если подумать, не так уж неожиданно. Тем больше оснований держаться от оппозиции как можно дальше. И вот что, Ирина — вся информация из «Ушкуйника» должна быть в единственном экземпляре, и доступна только слугам семьи. Никто не должен знать, что к нам оттуда идёт хоть какая-то информация, позаботься об этом. А про то, что непримиримая оппозиция принадлежит князю, приказываю всем немедленно забыть. Это слишком опасно знать.

Народ согласно закивал, никому не хотелось даже случайно влезть в политику.

— Ну что же, пора выписывать премии, подавайте списки госпоже Кире, порядок вы знаете, — подытожил я. — Да, кстати, Антон — что там со шпионом Родиных?

— Вчера взяли и допросили, — ответил Кельмин. — Ничего особо интересного он про Родиных не рассказал. Но об одной непонятной вещи я хотел вам доложить — он в конце признался, что работал ещё и на князя. И сразу же умер, сердце остановилось.

В этот момент мне внезапно стало ясно всё — то самое состояние, которое буддисты называют «сатори». Все недостающие кусочки встали на свои места, все непонятности получили простое и логичное объяснение. Головоломка сложилась в стройную и законченную конструкцию. На меня накатила такая волна злости, что Ленка, бросив пилить ногти, взглянула на меня с тревогой. Я героическим усилием воли удержал нейтральное выражение лица и ответил Кельмину:

— Думаю, это уже неважно. Ну что же, если ни у кого вопросов нет, то на этом и закончим. Возвращайтесь к работе, а ты Кира, задержись.

Народ, весело переговариваясь, покинул комнату, а Зайка вопросительно посмотрела на меня.

— У меня к тебе один вопрос: тот список имущества, которое можно было бы стребовать с Лесиных — он откуда взялся? Не шпион ли тебе его дал?

— Да, это он его сделал, — удивилась Зайка вопросу. — А какая разница кто информацию собирал?

— Он сделал его по своей инициативе или это ты ему поручила?

— Сам сделал. А что случилось?

— А тебя не удивило, что шпион Родиных вдруг предлагает пограбить союзника своих хозяев?

— Ну меня это слегка удивило, но я как-то не придала этому значения.

— А стоило бы, — вздохнул я.

— Кени, что случилось? — наконец не выдержала Ленка. — Что с тобой?

— Случилось то, что до меня, наконец, дошло кто здесь пешка, а кто игрок. Так вот, рассказываю: князю не понравилось, что Лесины начали сближаться с Родиными. Фамилия Хомских и так слишком сильна, и князю совершенно не нужно, чтобы Лесины подпали под её влияние. Не знаю, причастен ли князь к конфликту Лесиных с Багеровыми, или он просто воспользовался удобным случаем, но нас туда втащил уже князь. Через своего человека он подсказал Ивану Родину замечательный план, как наказать нас и заработать на нас вместе с Лесиными. Как это было сделано, вы знаете — они уронили акции завода Багеровых достаточно, чтобы нас заинтересовать, и мы их скупили. Дальше они предполагали заставить нас передать их Лесину практически даром. Лесин таким образом получил бы нашими стараниями примерно два миллиона, Родин получил бы моральное удовлетворение и, наверное, тоже какие-то деньги, а мы бы полностью потеряли лицо.

Но князя такой вариант не устраивал, разумеется. По его плану мы должны были победить и показательно ограбить Лесиных. Лесин бы затаил обиду на Родина за то, что тот втянул его в проигрышное дело, а сам остался в стороне. Я бы окончательно получил репутацию злобного и жадного ублюдка, с которым никто не хочет иметь дело, и мы бы оказались полностью привязаны к князю.

Мы в принципе не могли проиграть Лесиным, князь этого не позволил бы. Я сейчас вижу, что нам постоянно незаметно помогали. И право на защиту мы бы обязательно получили, если бы вдруг стали проигрывать. Дело испортил сам Лесин, который не выдержал и нанял убийц. Князю пришлось вмешаться и закончить войну, оставаться в стороне он уже не мог. Ну и немного ему игру испортили мы — у нас было что попросить у Лесиных, и мы не стали жадничать. Но заметьте — князь всё равно получил то, что хотел — у Лесина с Хомскими никакой любви уже не будет. Хотя с нами у князя не получилось, главной цели он добился, причём нашими руками. Когда-то Томил Бодров сказал, что князь всегда остаётся в прибыли, и чем дальше, тем больше я понимаю, что так оно и есть. Понимаете, он остался бы в прибыли в любом случае, что бы мы ни делали. Единственное, что его бы не устроило, это если бы мы проиграли, но я не представляю, кем нужно быть, чтобы проиграть при такой поддержке.

— Кени, так чем ты недоволен? — удивлённо спросила Ленка. — Для нас же всё хорошо кончилось?

— Я недоволен тем, что до самого последнего момента я не понимал, что происходит. Мне не нравится быть в роли пешки, и меня совсем не утешает, что Лесин с Родиным были такими же пешками. Сейчас для нас всё кончилось хорошо, но кто может сказать, когда он решит сыграть нами новую партию, и чем она для нас кончится в следующий раз? Мы слишком быстро выросли, и вполне возможно, что он захочет нас немного прижать.

— Что нам нужно делать сейчас? — спросила Зайка, которая явно осознала всю серьёзность нашего положения.

— Если использовать нас для очередной интриги будет не так просто, то он может поискать другие варианты, вместо того, чтобы пытаться втянуть нас. Мы должны вести себя очень осторожно. Никаких рискованных операций, все предложения от сотрудников внимательно анализировать. Если эти предложения хотя бы краем затрагивают другие роды или семейства, привлекать людей Кельмина для негласной проверки предлагающего. В целом держимся в тени, и всем демонстрируем, что мы мирные и хорошие.

Печально это осознавать, но я окончательно удостоверился, что таланта интригана у меня явная недостача. Возможно, родись я в нормальной дворянской семье, меня воспитывали бы по-другому, но у нашей матери искусство интриги в список обязательных предметов не входило. Впрочем, другие участники этой интриги тоже не впечатлили — я не удивлюсь, если Лесин с Родиным даже не поняли, что в этой игре они были даже не фигурами, не то что игроками. Да и я, скорее всего, так бы ничего и не понял, если бы шпион не упомянул князя. Можно жить и без интриг, но надо реально оценивать свои силы и вести себя очень осторожно. А главное — не затевать с князем никаких игр и не наступать ему на мозоли.

Как-то так получилось, что в нашей группе вошли в обычай регулярные посиделки в «Учёном цыплёнке». Где-то раз в полторы-две недели я приглашал всю группу, и мы проводили часа три за болтовнёй. Мы с Леной не жили в общаге, так что для нас это был единственный способ нормально пообщаться с одногруппниками, ну а для них — возможность до отвала поесть хорошей еды. С деньгами у наших крестьян всегда было напряжённо. Эти небольшие вечеринки очень благоприятно сказались на климате в группе. Психологический комфорт там, где ты проводишь бóльшую часть времени — это всегда важно, особенно для эмпата, который хорошо чувствует направленные на него отрицательные эмоции.

В этот раз к нам присоединилась Анета Тирина. Чуть ниже и сбоку правого глаза у неё красовался роскошный кровоподтёк со ссадиной, который она периодически трогала морщась.

— У вас сегодня Генрих был? — сочувственно спросила её Ленка.

— Разве не видно? — усмехнулась Анета.

— Интересно, — вспомнила вдруг Смеляна, — а он и в самом деле садист?

— Вряд ли, — ответил я. — Садизм — это же не просто сделать больно. Если я правильно понимаю, там какой-то сексуальный мотив должен присутствовать. Если бы он был садистом, то бил бы в основном девчонок. А он для каждого находит добрую плюху.

— Зачем надо прямо вот так уж? — грустно вздохнула Смеляна.

Я взял со стола круглую коробочку с зубочистками и быстрым движением кисти швырнул её прямо ей в лицо. Коробочка отскочила от мгновенно поставленной защиты и покатилась по столу.

— Вот и ответ зачем это надо, — сказал я. — Смела, у тебя уже есть шанс выжить в бою.

— Да я на самом деле не жалуюсь, — смутилась она, — просто очень уж тяжело это даётся.

— Что поделать — мы, приматы, лучше всего обучаемся, когда нас бьют по голове палкой.

Иван помрачнел. Ему боевая практика давалась тяжелее всего — со скоростью реакции у него было совсем плохо, и прилетало ему часто и помногу. Причём физиологически он вполне укладывался в средние рамки, просто привык всё делать не торопясь, и сейчас ему приходилось ломать наработанный с детства шаблон поведения. По сути, это была чуть ли не полная перестройка личности, но наш Генрих своё дело знал туго, и Иван уже начал понемногу превращаться из медлительного увальня в крепкого и резкого паренька.

— И чему можно научиться, когда тебя бьют по голове палкой? — сварливо спросил он.

— Видимо тому, что нужно взять палку самому и колотить ею кого-нибудь другого, — пожал я плечами. — Нет, ну в самом деле — вы разве не понимаете, что если бы нас так не учили, то пришлось бы самим обучаться в бою, а там необученному выжить не так просто. Меня вот, к примеру, чуть не убили на стажировке в отряде, спас только дорогой защитный амулет. Он потом раскрошился — триста гривен на ветер, но зато я выжил. После этого я совсем по-другому смотрю на наши тренировки.

— А что там было? — заинтересовался Иван.

— Владеющие камнями швырялись. Извини, не люблю я это вспоминать.

Ленка кивнула. Для неё это воспоминание было очень болезненным — она тогда подумала, что меня убили. Мы не знаем, что будет, если один из нас умрёт, да и не хотим над этим задумываться. И так понятно, что выжившему придётся очень тяжело, а может, он и уйдёт следом.

— Аа… — протянул Ваня. — Я думал там пули были.

— Пуль там тоже хватало, — усмехнулся я.

— А сами вы стреляли? Попали в кого-нибудь? — не унимался Иван.

— Иван, там не до того было, чтобы смотреть, попал ты или нет. Стреляли куда-то, вот и всё.

— У меня вроде один упал, но я не уверена, — сказала Ленка. — А вообще, плохая тема, давайте о чём-нибудь другом поговорим.

— Давайте, — согласился я. — Как там Алина поживает? Что-то давно я её не видел.

— Обижается на тебя, говорит, что ты нас совсем забыл, — ответила Анета.

— Да мы тут повоевали чуть-чуть с Лесиными, — смутился я, — немного не до гостей было. Если я к вам в выходной заеду — это нормально будет?

— Приезжай, — улыбнулась Анета, — я передам Алине, что ты будешь.

— Только без меня, — быстро сказала Ленка, — пусть Алина от меня хоть немного отдохнёт. Я лучше на базу к нашим съезжу — Радим обещал один подлый приёмчик показать, хочу Генриха порадовать.

Все заулыбались — было совершенно ясно, кто от кого хочет отдохнуть. Алина оказалась очень требовательной учительницей, и свободолюбивая Ленкина душа рвалась на волю.

— Хорошо вам, — внезапно сказал Ваня, — с Высшими-то в наставниках понятно, почему вам у Генриха так легко всё даётся.

— Иван, — я закатил глаза, — когда же у тебя, наконец, язык перестанет вперёд головы работать? Ну что ты вообще знаешь о Высших? Да они студенческие конструкты уже и не помнят. У наставников — Высших есть свои плюсы, но для боевой практики гораздо лучше подходят обычные Владеющие с боевым опытом. Вот как у вас. Кстати, своими наставниками все довольны? Если что-то не так, лучше сразу говорите, мы заменим.

Наставниками все оказались довольны. Постепенно разговор сам собой заглох — ни у кого особо не было настроения общаться, и в конце концов мы с Ленкой засобирались домой. Стояли последние хорошие деньки, листья ещё не все облетели, и мы решили прогуляться пешком. Ленка сунула ладошку мне в руку, и мы двинулись по засыпанному жёлтыми листьями бульвару в сторону дома.

— А знаешь, что я случайно подслушала на днях? — вспомнила Ленка. — Дарина выговаривала Ивану, что он не понимает, как им повезло, что мы учимся вместе с ними и позволяем по-дружески с собой общаться. И если Ваня считает, что он сможет так же фамильярно с нами разговаривать за пределами класса, то он, Ваня, полный дебил, от которого лучше держаться подальше, чтобы случайно не заразиться.

— Дара умница. — засмеялся я. — Ещё и трудолюбивая, и с амбициями. Она далеко пойдёт. Я уже понемногу прикидываю, какие у нас есть способы задерживать таких людей после окончания контракта.

— И что придумал?

— Да что там особо придумаешь? Постепенно продвигать, брать в слуги семьи, самых перспективных в стольники. В любом случае ей ещё пять лет учиться и пятнадцать лет работать по контракту. Там понятней будет. Смела, кстати, тоже не дура, а вот Иван в этом плане далеко позади.

— Ване здорово достаётся. — заметила Ленка, вспомнив разговоры в трактире.

— Это нормально, так и должно быть, — усмехнулся я.

— Почему это нормально?

— Ваня в своей деревне, да в интернате привык быть звездой, а таким в жизни всегда трудно приходится. Ничего, сейчас с него спесь собьют, начнёт себя объективно оценивать, не совсем же он дурак. Хотя я иногда сомневаюсь.

— Да, самооценка у него завышена, — согласилась Ленка. — Мне вот интересно — зачем ты ему контракт предложил? С девочками всё понятно — их надо к себе тянуть, а из Ивана пока неясно что выйдет.

— Ну, если честно, он мне нужен главным образом как самец.

— Кени, ну что за пошлости! — возмутилась Ленка, больно ткнув меня в бок.

— Лен, вот ты сама посуди — у нас в дружине полно девчонок — Владеющих, и с кем им встречаться? Им ведь тоже мужчины нужны, а простые ратники их мало интересуют. Ваня парень крепкий, здоровый — вот пусть и трудится, окучивает персонал. У нас уже двое Владеющих парней есть, нужно ещё хотя бы трёх — четырёх, а лучше бы побольше. Чтобы у девчонок выбор был нормальный, и не приходилось куда-то бегать. Ну и женятся пусть между своими.

У Ленки глаза округлилась, и она стала похожа на симпатичную маленькую сову.

— Ну ты даёшь, Кени! — ошеломлённо сказала она. — Нет, ну надо же — мой муж в роли бордельной мадам!

— А что делать? — смутился я. — Решать это всё равно надо, вот и приходится быть сводником. Но ты-то ведь знаешь, что я на самом деле не такой.

— Уже и сомневаюсь, — задумчиво сказала Ленка. — Вот так и узнаёшь о муже что-то новое.

— Понимаешь, однополые отношения дурно влияют на общий психологический климат. Одна-две лесбийские пары — это приемлемо, но если все девчонки подадутся в лесбиянки, обстановку в дружине это сильно подпортит.

— Так-то если подумать, ты всё верно делаешь. — Ленка покрутила головой. — Но всё равно как-то это… Знаешь, я о таких вещах даже и не задумалась бы. Вот поэтому я и не хочу в дела семейства лезть, не по мне это.

— А жаль, что не хочешь.

— Нет, Кени, — решительно поставила точку Ленка, — в нашей семье одного мужчины достаточно, и этот мужчина не я.

Феминизм в этом мире совсем не прижился. Возможно потому, что женщин здесь особо не угнетали, и это даже не упоминая каганат, где они вообще правили. В княжествах их достаточно охотно брали на работу, и оплату по сравнению с мужчинами не урезали. Хотя с другой стороны, я припоминаю, как Зайку не хотели никуда брать — есть в этом какая-то странная нестыковка, которой я пока не нахожу объяснения.

На отвоёванный завод «Милик» мы поехали вместе с Эмилией Багеровой, так сказать, на осмотр пепелища. Перед этим там плотно поработали сотрудники Зайки, так что некоторое представление о положении на заводе у нас уже было. Завод сразу произвёл на меня довольно тягостное впечатление — чем-то он напоминал старые советские предприятия, и в голову сразу приходило слово «разруха». На самом деле никакой разрухи, конечно, не было, но контраст с нашими заводами, где цеха выглядели как пряничные домики, был огромным. У ворот нас встретил управляющий, почтенный Тимофей Немер.

— Здравствуйте, почтенный, — поздоровался я, — моё имя Кеннер Арди — полагаю, вам известно, кто я?

— Да, господин Кеннер, — поклонился управляющий.

— Очень хорошо. Насколько я понимаю, с госпожой Кирой и почтенным Антоном вы уже знакомы. Будьте добры, опишите кратко ситуацию на заводе.

— Э-э, я уже докладывал госпоже Эмилии, — ответил управляющий, поглядывая на Багерову.

— А теперь доложите мне, почтенный.

— Мы закончили замену трансформаторов на заводской подстанции, и начинаем запускать цеха. Буквально в течение одного-двух дней завод войдёт в нормальный ритм.

Забавно, что именно разрушение Лесиными трансформаторов здесь подало мне идею диверсии на «Старожилке».

— Рад это слышать. А что вообще выпускает наш завод? И кто наши клиенты?

Управляющий посмотрел на меня с изумлением. Ну да, вот такой я владелец.

— Мы выпускаем целый ряд узлов для Вышатичей. Это наш главный, и по сути, единственный клиент.

— И как Вышатичи отнеслись к перерыву поставок?

— Отрицательно, разумеется, — ответил управляющий, — к счастью, мы отгрузили очередную партию перед самым нападением, но Вышатичи нервничали, и насколько я знаю, предприняли шаги для поиска альтернативного поставщика.

— Господин, я разговаривала с Нестором Вышатичем, — вклинилась Зайка, — и взяла на себя смелость гарантировать ему бесперебойные поставки. Я думаю, что сумела его убедить, но я бы попросила вас лично подтвердить ему моё обещание.

— Это серьёзно, почтенный Тимофей, — я пристально посмотрел на управляющего, — от вас сейчас зависит честь семейства Арди, и я вам настоятельно советую её не уронить.

Управляющий почувствовал себя неуютно.

— Впрочем, не вижу смысла говорить об этом — думаю, вы и сами прекрасно представляете последствия лично для вас.

Почтенный почувствовал себя ещё более неуютно.

— А что у нас с результатами обследования, Кира?

— Рентабельность производства довольно низкая, — ответила Зайка. — Я бы сказала, подозрительно низкая. К сожалению, множество финансовых документов отсутствует, поэтому полноценный аудит провести невозможно. Руководство завода заявило, что документы уничтожены людьми Лесиных, но это заявление выглядит крайне сомнительно. Зачем бы Лесиным понадобилось уничтожать бухгалтерские документы? В оставшихся документах видны многочисленные нестыковки, которые наводят на мысль о масштабных хищениях. Предположительно в них участвует целая группа лиц, список я подала почтенному Антону.

В эмоциях управляющего бушевала паника.

— Да вы шалун, почтенный, — дружелюбно улыбнулся ему я. — А знаете — почтенный Антон, здесь присутствующий, замечательно умеет восстанавливать утраченную бухгалтерскую отчётность. У него есть уютный подвал, в котором она восстанавливается самым волшебным образом.

Кельмин заухмылялся, а управляющий побледнел.

— Господин Кеннер, — вмешалась Багерова, — я прошу вас прекратить запугивать моих служащих.

— Судя по всему, госпожа Эмилия, ваши служащие вас обкрадывали. — заметил я.

— Я сама с ними разберусь, — отрезала она.

Да-да, разберёшься. Так же, как до этого разбиралась.

— Ну что же, как скажете, — согласился я, — в конце концов, это ваши деньги. Но не будем забывать, что ваши служащие сейчас стали и моими служащими, а я очень отрицательно отношусь к подобным вещам. Я обещал вам, что вы по-прежнему будете управлять заводом, и я не отказываюсь от своих слов. Но мои люди будут полностью контролировать все операции, и воров мы будем вешать… почтенный, как называется вон тот станок?

— Большой карусельный, господин Кеннер, — ответил управляющий, глядя на меня как кролик на удава.

— Вот на большом карусельном и будем вешать. Немедленно доведите новые правила до всех сотрудников, почтенный. Антон, организация охраны полностью на нас, госпожа Эмилия этим заниматься не будет.

— Сегодня же начну работать, — кивнул Кельмин.

— Господин, — сказала Зайка, — должна заметить, что на предприятии наблюдается чрезмерный износ основных фондов. Он ещё не критический, но с обновлением фондов владельцы завода слишком задержались.

Я вопросительно посмотрел на Багерову.

— Этим занимался мой муж, — пояснила она, пожав плечами.

Ну да — муж умер, а у неё были другие, более насущные дела, чем управление единственным активом семьи. Пусть этим занимается почтенный управляющий и прочие кристально честные сотрудники.

— Хорошо, госпожа Эмилия, давайте отложим вопрос обновления основных фондов до тех пор, пока мы не выясним реальный доход завода. Госпожа Кира и её люди помогут почтенному Тимофею организовать работу должным образом. А вам, почтенный, я советую приложить все усилия, чтобы меня не разочаровать.

В глазах управляющего светилась тоска.

Наконец наступил выходной, и я отправился к Тириным. Меня по-прежнему очаровывал их стиль эльфийской деревни — бревенчатые дома среди деревьев, разбегающиеся тропинки, неожиданно попадающиеся на глаза хижины. Правда, я уже не обманывался их мирным и беззащитным видом. Алина контролирует тут всё, вплоть до последней шишки, и наверняка ей служит достаточно много духов. Я думаю, одних её духов хватит, чтобы скрутить любого — ну, кроме разве что Старшего. Во всяком случае, я не собираюсь проверять это, гуляя у них без сопровождающего. Надеюсь, что к лету и у нас появится своё святилище — кровь мы туда льём регулярно, и структура потока уже начинает уверенно прослеживаться.

Меня встретила Анета и разулыбалась, едва меня завидев.

— Привет, Кеннер! Всё-таки собрался к нам.

— Я же обещал, — улыбнулся я в ответ.

— Пойдём, Алина тебя уже заждалась.

— Кстати, давно хочу тебя спросить, — вспомнил вдруг я, пока мы шли, — а почему ты не в первой группе? Я точно знаю, что ты сильнее того же Ивана, к примеру.

— Родович не может учиться в первой группе, — с удивлением посмотрела на меня Анета. — Мы же не подданные. В первых группах учатся только подданные, иностранцы в последних, а родовичи посередине.

— Да? Не знал. А много у нас иностранцев?

— У нас их нет, — ответила Анета. — На боевой их не берут, и на ремесленный тоже. Они на лекарском в основном, а ещё на алхимии и на теории немного. Кстати, я слышала, что Милослава пообещала вести курс на лекарском. Представляю, сколько народа будет туда поступать на следующий год.

— Да, она говорила, что Драгана упросила её вести какой-нибудь основной курс.

Алина опять похорошела, что я ей честно и высказал прямо в лицо. Она засмеялась и поцеловала меня в щёку:

— Это тебе за то, что всегда говоришь правду. Проходи, я сейчас напою тебя чаем. Промок?

На улице вовсю моросил дождик, мелкий и бесконечный — тот самый, что делает позднюю осень самым подходящим временем для депрессии.

— Не успел. Но горячий чай будет очень к месту.

Сегодня Алина была одета во что-то шёлковое, подозрительно напоминающее юкату. Интересно, насколько здесь развиты связи с Японией? Раньше я как-то совсем не задавался этим вопросом, но судя по наряду Алины, какие-то контакты наверняка есть.

— Рассказывай, — сказала Алина, наконец закончив хлопотать с чайником, — почему ты нас совсем забыл?

— Почему же забыл? — отверг я обвинение. — Просто свалилось на меня сразу очень много. Учёба, поместье строим. Да и прочие дела сами не делаются. Вот и закрутился.

— Ну и война с Лесиными, да?

— Да какая там война, — махнул я рукой. — Не знаю, что Лесины ко мне привязались. Я с ними вообще не воевал. Ну один раз было — их ратники напали на «Мегафон», мы их просто разоружили и Лесину вернули.

Алина захохотала.

— Хорошо объяснил, — сквозь смех сказала Алина. — А про этот случай я слышала, конечно. Мне рассказывали, что после этого Добран Лесин от такого позора перестал появляться в свете.

— Не знаю, — я пожал плечами, — я не следил, где он появляется.

— Ну покушение-то он на вас с Леной устроил.

— Это да, — согласился я, — не знаю, что на него нашло.

— Наверное, устал от того, что ты совсем не замечаешь, как он с тобой воюет, — предположила Алина. — Нет, вот скажи мне, Кеннер, как такое может быть? У тебя две сотни ратников, а у него четыре, и ещё три сотни ему Родины подбросили. И вот он начинает с тобой воевать, а ты даже этого не замечаешь. У тебя всё в порядке, а на него начинают разные несчастья сыпаться. А его единственное нападение на тебя вообще превратилось в какой-то фарс.

Да всё просто, Алина — потому что князь обо всём этом позаботился. Правда, я ещё не идиот, чтобы такие вещи кому-то рассказывать, так что извини.

— Я тоже его действия не очень понимаю, — признался я. — Могу только предположить, что он попытался заглотить слишком много, и у него сил не хватило. А родинские ратники изначально за него воевать не стремились. Вот к примеру, они должны были поддержать нападение на «Мегафон», но когда родинские увидели, что у лесинских дела пошли не очень, они просто развернулись и ушли.

— Ну, может быть и так, — неохотно согласилась Алина. — Но очень уж много вокруг тебя неясностей. Как-то так получается, что стоит кому-то на тебя напасть, и он становится на удивление неуклюжим, и у него всё прямо из рук валится. И что особенно удивительно, другой бы на твоём месте немедленно прибежал бы ко мне заключать союз, который я тебе давно предлагаю, а ты даже не пошевелился. Просто сидел и всё, а Лесин с трёхкратным перевесом сил только и делал, что стрелял себе в ногу.

— Алина, для союза нужно, чтобы силы были хотя бы сравнимы. А ты при желании можешь меня раздавить, как букашку — ну какой сейчас у нас может быть союз?

— Красиво сказал про букашку, но знаешь, я насчёт этого уже и не уверена. Лесин вон тоже считал, что раздавит тебя как букашку — и что из это вышло? Лесины были одной из сильнейших независимых семей, а что от них осталось после того, как они попытались тебя раздавить? Денег нет, их главный завод стоит, шахта под князем, и вернёт ли её князь — непонятно. Им придётся долго обратно подниматься, если вообще удастся. Никто не понимает, почему так произошло, но в целом в обществе уже сложилось мнение, что ссориться с тобой себе дороже.

— Алина, как только мы станем немного сильнее, я сразу приду к тебе с предложением союза. А до тех пор, я повторю то, что уже говорил: ты всегда можешь на нас рассчитывать.

— Ну-ну, — хмыкнула Алина, — вижу, что нормального объяснения из тебя не вытащить. Ну ладно, главное, чтобы ты с нами не воевал.

— И обрубил канал поставки мороженого для Лены? Я ещё с ума не сошёл.

— Буду надеяться, что этой причины хватит, — засмеялась Алина.

— Госпожа, — в кабинет Киры заглянула секретарша, — к вам почтенный Антон Кельмин.

— Пусть заходит, я его жду, — отозвалась Кира.

— Звали, госпожа? — спросил Кельмин, входя в кабинет.

— Заходи, Антон, располагайся. — Кира махнула рукой в угол, где стоял диван и пара уютных кресел, и сама направилась туда же. — Что расскажешь насчёт «Милика»?

Завод «Милик», бывшая жемчужина семьи Багеровых, а ныне сокровище семейства Арди, сокровищем был очень сомнительным. Кира до сих пор чувствовала за собой вину, что она повесила на господина такую обузу, и считала своим долгом всё-таки сделать из него что-то приличное. То, что первоначально она и не планировала этот завод приобретать, а собиралась просто сделать на нём быстрые деньги, было довольно слабым оправданием. Что бы она ни хотела сделать, факт оставался фактом — она сделала для семьи хоть и выгодное, но достаточно проблемное приобретение, при этом совершенно не вписывающееся в артефактное направление семейного бизнеса.

— Воруют все и всё, — ответил Кельмин, усаживаясь в кресло. — Я вообще не понимаю, почему его ещё не растащили до фундамента. Видимо, лесинцы помешали, у них же была какая-то охрана периметра.

— Что, многих поймал?

Кельмин засмеялся.

— Да там и ловить особо не надо. У них в заборе штук пять дырок; я поставил возле них парней, и они погнали это ворьё ко мне чуть ли не потоком.

— И что ты с ними делаешь?

— Парни их как следует избивают и выкидывают за ворота. Господин не хочет ссориться с Багеровой и приказал пока реагировать мягко. Лично я считаю, что напрасно. Надо было повесить пару-тройку воров на том самом катательном станке, другие сразу бы всё поняли.

— На карусельном, — поправила Кира.

— Какая разница, — махнул рукой Кельмин, — на каруселях же катаются.

— Этот карусельный стоит десять тысяч гривен, много чести будет для воров, — заметила Кира. — В любом случае, господин приказал жёстких мер пока не применять. Наше дело не обсуждать приказ, а выполнять.

— Вот я и выполняю, — пожал плечами Кельмин.

— Знаешь, Антон, я думаю, что мы действуем немного неправильно. Другие просто не видят, что происходит с ворами. Надо сделать процесс расправы более наглядным.

— Пожалуй, вы правы, госпожа, — подумав, согласился Кельмин, — надо это как-то демонстрировать остальным, а то так в конце концов некому работать будем. Мы подумаем, как лучше это организовать.

— С руководством сложнее, — вздохнула Кира, — вот кого бы перевешать стоило.

— Много воруют? — полюбопытствовал Антон.

— По нашим прикидкам, они каждый месяц разворовывали порядка пятнадцати тысяч гривен.

— Вот это размах! — не сдержал удивления Кельмин. — Так надо бы их потрясти.

— Как мы их будем трясти? — пожала плечами Кира. — Это же не наши деньги. Это дело Багеровых, а Эмилия ничего делать не хочет. Она нам просто не верит, что старые проверенные служащие её обворовывали. Но кого-то из них мы всё же обязательно повесим, а с господином я сама разберусь.

— Думаете, будут и у нас воровать? — усмехнулся Кельмин.

— Уверена, что не удержатся. Они же давно привыкли воровать. Мы им пока только пальцем погрозили, они ещё не верят, что это всерьёз. Мои ребята выделили несколько человек, за которыми стоит немного последить, да и вообще присмотреться. Я дам тебе список, вы со Стоцкой решите этот вопрос.

— Сделаем, госпожа, — кивнул Кельмин.

Кира нажала кнопку звонка и сказала заглянувшей секретарше:

— Ната, вызови ко мне Косту Орлова. Скажи, пусть захватит список, он знает какой.

Секретарша заколебалась.

— Госпожа, с Костой проблема. Я как раз хотела доложить вам про него как только вы освободитесь…

— Что за проблема? — удивилась Кира.

— Это надо Косту видеть.

— Ну веди его сюда, посмотрим.

Секретарша исчезла. Минут через пять дверь открылась снова, и секретарша буквально впихнула в кабинет парня лет двадцати пяти. Всю левую сторону лица у него занимал огромный свежий кровоподтёк. Стоял он немного скособочено, а правая рука у него висела так, что было ясно, что действовать ей он не может.

— Это ещё что такое?? — с недоумением спросила Кира. — Рассказывай.

История оказалась довольно стандартной. Год назад Коста попал в трудное положение и был вынужден занять двадцать гривен у ростовщика. Вовремя всю сумму он отдать не смог и его поставили на счётчик. Вскоре он устроился в отдел Киры и стал хорошо зарабатывать, но проценты наслаивались на проценты, долг всё увеличивался и даже хорошего жалованья не хватало, чтобы расплатиться. Он уже отдал почти четыре сотни, но невыплаченный долг составлял ещё четыреста гривен, и вот вчера ростовщик заявил, что ему надоело ждать возврата долга и потребовал переписать на себя квартиру Косты. А для того чтобы простимулировать должника, его для начала как следует избили.

— Ты должен был рассказать эту историю сразу же, — поморщилась Кира, выслушав историю. — А не дожидаться вот этого всего.

— Госпожа, я боялся, что вы не захотите связываться с преступниками и уволите меня.

— Идиот. — Кира разозлилась. — Я подумаю, как наказать тебя за то, что не сообщил это вовремя.

— Что за ростовщик? — с любопытством спросил Кельмин.

— Грабка с Болотного конца, — ответил Коста, с испугом глядя на начальство.

— Ну надо же, до чего кличка говорящая, — засмеялся Кельмин, — сразу понятно кто такой. Ладно, страдалец, пойдём, разберёмся с твоим долгом. И больше не зли госпожу, а то ведь и в самом деле накажет.

До обеда ростовщик Грабка никого не принимал, и в это время попасть к нему на приём было невозможно. До обеда он разбирал бумаги, подводил бухгалтерию и планировал работу с должниками на сегодня. Этой работой он никогда не тяготился и с удовольствием занимался ей под большую чашку кофе с острым чухонским сыром. Сегодня он опять с удовлетворением отметил снижение количества проблемных долгов и полное отсутствие долгов безнадёжных. Сегодняшний список несознательных должников оказался совсем коротким, и настроение Грабки в этот солнечный зимний день было превосходным.

К сожалению, превосходным оно оставалось недолго. Дверь внезапно распахнулась пинком, и комната как-то сразу оказалась заполненной вооружёнными людьми.

— Этот, что ли? — спросил один из них.

— Точно, эта рожа на картинке была, — подтвердил другой. — Берите его, парни.

Грабка раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но ему тут же сунули кулаком в зубы и возмущённые слова застряли у него в горле. Его подхватили под руки и поволокли на выход, не обращая внимания на то, что он не успевает перебирать ногами. Уважаемого ростовщика вытащили во двор и с размаху закинули в кузов большого армейского грузовика с гербами Арди на дверях. Там его подхватили, проволокли внутрь и бросили на холодный металлический пол, приказав лежать тихо и подкрепив приказ пинком по рёбрам.

— Командир сказал ещё двоих его быков взять, — донёсся голос снаружи.

— Уже упаковали, тут они лежат, — откликнулись из кузова.

Грабка приподнял было голову, чтобы посмотреть, но кто-то поставил ему ботинок на голову и с силой придавил, вжав его лицом в ребристый металл пола.

— Семён, ты со своими тут пока остаёшься, — опять послышался голос. — От госпожи Киры приедут люди, хотят бумаги полистать. Проследишь, чтобы всё нормально было.

— Сделаем, старший, — ответили рядом, и мимо лица Грабки протопало несколько пар армейских ботинок.

— Давай, поехали! — скомандовал кто-то, и грузовик, рявкнув мотором, тронулся.

Грабка был в шоке. Всю свою не такую уж короткую жизнь именно он был тем, кто решал кому жить и кому умереть, и в другой роли он себя представить не мог. Внезапное превращение в жертву, с которой обращаются с равнодушной безжалостностью, выбило его в какое-то странное состояние, в котором он без эмоций наблюдал происходящее как бы со стороны, будучи не в силах принять, что всё это происходит именно с ним.

Дорога заняла с полчаса; лёжа на холодном металле, легко одетый ростовщик за это время изрядно промёрз. Наконец грузовик остановился. Грабку без лишних церемоний выкинули из кузова; внизу его подхватили, быстро заволокли в какой-то подвал и усадили на металлический табурет посреди большой комнаты с неоштукатуренными бетонными стенами. Ждать пришлось недолго — вскоре в комнату вошёл мужчина с бородкой и пронзительным взглядом. За ним следовал испуганно сутулящийся парень с синяком в пол-лица, в котором Грабка сразу же узнал Косту Орлова, одного из самых перспективных своих должников. Немедленно стало ясно, кто был источником сегодняшних проблем. «Ну, Коста, сука, мы с тобой ещё поговорим, — с ненавистью подумал ростовщик. — Будет тебе штраф за сегодняшнее утро».

— Стало быть, ты и есть ростовщик Грабка. — констатировал мужчина. — А я Антон Кельмин. Слышал про меня?

Грабка угрюмо молчал.

— Ты зарвался, Грабка. — продолжал Кельмин. — Деньги придётся вернуть.

— Он должен, — возразил тот со злобой. — Должен!

— Дурачок, — засмеялся Кельмин. — Ты что — решил, что я тебя уговариваю? Парни, а ну-ка, проведите разъяснение для клиента.

Сильный удар снёс Грабку с табурета. Затем его начали пинать ногами, и он отключился. Пришёл в себя он оттого, что на него вылили ведро воды. Мокрого ростовщика, у которого в глазах всё плыло, усадили обратно на табурет. Он начал снова падать, но его успели подхватить.

— Надо бы какую-то спинку придумать, командир, — сказал кто-то сзади. — И чтобы можно было как-то зафиксировать. Ну неудобно же работать, в самом деле.

— Подумаем, — отозвался Кельмин. — Придерживайте его пока, он сейчас придёт в себя. А мы тем временем с его сотрудниками разберёмся, давайте их сюда.

Боец у двери высунулся и крикнул в коридор: «Эту парочку заводите». Ратники втащили пару здоровых парней, с виду типичных бандитов.

— Посмотри-ка на них, Коста, — сказал Кельмин, — эти тебя били?

— Да, эти, — подтвердил Коста дрожащим голосом.

— Так, парни, сделаете их красивыми, чтобы не хуже Косты выглядели, — распорядился Кельмин. — Потом сломайте им руки и отпустите. На первый раз достаточно, а в следующий раз убьём.

Бандитов уволокли.

— Ну что, очнулся, Грабка? — ласково спросил Кельмин. — Давай с тобой решать. Вот скажи-ка мне — ты знал, что Коста служит семейству Арди?

Ростовщик молчал.

— Не хочешь разговаривать? — осуждающе покачал головой Кельмин. — Это ты напрасно. У тебя шансы выйти отсюда совсем не стопроцентные, и ты их сейчас сильно уменьшаешь.

— Не знал я, — неохотно ответил Грабка.

— Теперь знаешь. — кивнул Кельмин. — На первый раз я тебя прощу, но деньги придётся вернуть. И прежде чем сказать «нет» — подумай. Будешь упираться — я тебя уговаривать не стану, в соседнем болоте ты не первый будешь.

— Для вас вообще никакого закона нет, что ли? — в голосе Грабки отчётливо прозвучало отчаяние.

— Нет, вы посмотрите, кто говорит про законы! — заржал Кельмин, и бойцы заухмылялись. — Ты, случаем, не в клоуны решил податься? Почитай на досуге уложение о правах аристократических семейств. Закон полностью на нашей стороне, дурачок. Ты напал на доверенного сотрудника Арди, и у нас сейчас есть право открутить твою тупую башку — в полном соответствии с законом. Понял, убогий?

Грабка мрачно молчал.

— Коста, сколько ты ему заплатил?

— Триста восемьдесят семь гривен деньгами и ещё он материно кольцо забрал. — ответил Коста.

— Кольцо у тебя осталось, Грабка?

— Нет, — сквозь зубы ответил тот, — ушло оно.

— Сколько оно стоило, Коста?

— Грабка его за гривну зачёл.

— Знаю я, как эта публика оценивает, — засмеялся Кельмин. — Значит, как минимум десятку стоит. Пусть будет тринадцать, как раз четыреста гривен выйдет. Минус двадцать долга, ну и на проценты пять гривен набросим. Стало быть, получается триста семьдесят пять.

Грабка злобно зыркал исподлобья.

— В общем так, парни: берите его и везите обратно в его нору. Там он выдаст вам триста семьдесят пять гривен. Если начнёт что-то мутить — вразумите. А если не поможет — просто пристрелите его, да и всё. Не собираюсь я на него время тратить — либо деньги, либо пуля, пусть сам выбирает.

Грабку подхватили и поволокли на выход. До него тут же дошло, что поездка обратно планировалась тоже не в лимузине.

— Рад, что вы не пренебрегли моим приглашением, почтенный Хазар, — проговорил Кельмин, рассматривая главу Болотного братства холодным взглядом. — Прошу, располагайтесь. Секретарша сейчас организует нам чайный столик, и мы сможем побеседовать без лишних формальностей.

Болотное братство в основном действовало в Болотном конце на юго-востоке Новгорода — районе не особо бедном, но далеко не богатом. Соответственно, и братство было отнюдь не первым по размерам и влиянию. Болотное братство совершенно ничем не выделялось и Хазар сейчас безуспешно пытался понять чем он привлёк внимание семейства Арди. В преступном мире Новгорода семейство Арди и лично Антон Кельмин репутацию имели жутковатую и Хазар определённо предпочёл бы не получать от них никаких приглашений.

— Признаюсь вам, что я всю свою жизнь довольно отрицательно относился к бандитам, — доверительным тоном заговорил Кельмин после того, как собеседники разместились вокруг небольшого столика, и секретарша разлила чай. — Да и убил их немало, что уж тут таить. Но после того как я стал служить семейству Арди, я полностью изменил своё мнение. Вы сейчас наверняка хотите спросить — почему?

Хазар не хотел.

— И я вам расскажу, — продолжал Кельмин. — Дело в том, что мой господин показал мне общую картину с довольно неожиданной для меня стороны. Вы, кстати, не встречались с моим господином? Нет? Хм, впрочем, это, наверное, и к лучшему для вас, что не встречались. Так вот, продолжу… господин объяснил мне, что такое братство, как ваше, на самом деле выполняет полезную общественную функцию. Возможно, когда-нибудь в будущем, когда люди станут лучше и добрее, мы сможем обходиться без организованной преступности, но до тех пор она является необходимой частью нашего общества. Ведь убери организованные сообщества — и что мы будем иметь? Стража захлебнётся в потоке дикой уличной преступности. Мы же с вами знаем, на что способны безмозглые малолетки, которые легко зарежут из-за пары кун, совершенно не задумываясь о последствиях!

— Мы с этим боремся, — нерешительно вставил Хазар.

— Именно! — воскликнул Кельмин. — Вы совершенно правы, почтенный Хазар! Именно организованные сообщества держат дикую преступность на приемлемом для общества уровне. Они понимают, что в противном случае власти возьмутся за преступность всерьёз, и плохо будет всем.

Хазар покивал.

— Таким образом, почтенный, мы наблюдаем парадоксальную ситуацию — преступные группировки по сути помогают страже поддерживать правопорядок и, в целом, приносят пользу обществу. Но!

Хазар напрягся, почувствовав, что сейчас будет подводиться итог этих философских размышлений.

Но! — повторил Кельмин. — Всё это верно лишь до тех пор, пока преступная организация помнит об этом и выполняет свою общественную функцию. Как только она забывает о своей роли, она из полезной общественной структуры превращается просто в банду. И подлежит искоренению. Понимаете мою мысль, почтенный?

— Полностью, — незамедлительно подтвердил почтенный. Мысль он и в самом деле понял прекрасно; часть насчёт искоренения была особенно понятной.

Антон Кельмин добродушно покивал, и сделав глоток из чашки циньского фарфора, продолжил:

— Позвольте рассказать вам одну историю, почтенный Хазар — мне будет любопытно услышать ваше мнение. Итак, мы имеем некоего юношу, который в трудной жизненной ситуации взял в долг у подпольного ростовщика двадцать гривен. Предвижу ваш комментарий и согласен с ним — поступок, несомненно, глупый.

Почтенный с комментарием, однако, не спешил, предпочитая внимательно слушать.

— Итог этого неумного поступка таков: к настоящему моменту наш юноша уже выплатил четыреста гривен, но при этом он каким-то странным образом оказался должен ещё четыре сотни, и в уплату этого ростовщик потребовал переписать на него квартиру стоимостью в восемьсот гривен. Получается, что он занял двадцать, а должен отдать тысячу двести. Что вы скажете об этом, почтенный?

— Это невероятная наглость, — вполне искренне ответил Хазар.

— Полностью поддерживаю вашу оценку, — согласно кивнул Кельмин. — Ну а если уточнить детали данной истории, то мы увидим, что этот неосмотрительный юноша по имени Коста Орлов является доверенным служащим семейства Арди, а ростовщик по кличке Грабка находится под вашим покровительством.

— Я к этому совершенно непричастен, клянусь, — немедленно заявил Хазар.

— Разумеется, почтенный, у меня в этом нет ни малейших сомнений, — согласился Кельмин. — Если бы я считал, что вы причастны, то я бы с вами и не разговаривал. Я бы доложил об этом вопиющем случае господину, ну а дальше вы сами всё понимаете.

Хазар почувствовал, как по спине пробежала стая мурашек. Он всё понимал. О методах Кеннера Арди не слышали только глухонемые от рождения.

— Но согласитесь, почтенный Хазар, — продолжал Кельмин, — что в этом случае есть некоторая доля и вашей вины. Вы забыли, что вы часть общества и что на вас возложена важная общественная функция. И как я уже отметил — если вы забываете об этом, то вы тут же становитесь просто преступной бандой, в которой общество не нуждается.

— Я это немедленно исправлю, — заверил Хазар. — Выводы будут сделаны и с Грабкой мы разберёмся.

— Мы, собственно, уже сделали ему внушение и разобрались с этим так называемым «долгом». — махнул рукой Кельмин. — Но, разумеется, будет нелишним, если вы тоже объясните ему границы дозволенного.

— Сегодня же пошлю людей объяснить.

— Только попрошу вас не особенно увлекаться, он нам пока нужен. Люди Грабки избили юношу, и сиятельной Милославе пришлось заниматься им лично. Грабке предстоит оплатить счёт за лечение.

Представив себе размер счёта от Высшей целительницы, Хазар на мгновение ощутил сочувствие к жадному дебилу Грабке.

— Объясним в меру, — пообещал он.

— Ну что же, — заключил Кельмин, — в таком случае мы пришли к полному согласию. Не смею вас больше задерживать, почтенный. И не забывайте, пожалуйста, что вы отвечаете за тех, кого берёте под своё покровительство.

Наконец-то мать официально признали Высшей. Процедура оказалась достаточно сложной и заняла месяц. Сразу после возвращения матери Круг Силы опубликовал Весть Возвышения — предварительное извещение о прибавлении в семействе Высших. Затем мать в течение месяца несколько раз встречалась с разными группами Высших для длительных собеседований — как оказалась, аттестация у Высших проходит именно в такой форме. Думаю, это были не просто беседы, однако мать отказалась рассказывать подробности. Впрочем, было ясно, что ни цифры основы, ни знание конструктов никого там не интересовали. И наконец, в самом конце листопада[68] Круг объявил официальный Вердикт Силы о присвоении Милославе Арди десятого ранга.

По обычаю, семейство новой Высшей устраивало официальный приём-представление. Устроить его мы решили в «Зарядье» — том самом ресторанном зале, где мы отмечали свадьбу. «Зарядье» специализировалось на устройстве приёмов и неплохо отрабатывало свой нескромный ценник. Событие касалось не только матери, но и семейства в целом, так что встречать гостей мы должны были вдвоём с матерью. Вот сейчас мы и стояли у входа, приветствуя гостей, которые шли сплошным потоком. Авторитет семейства Арди сильно вырос — возвышение матери возвысило и нашу семью, и удачное столкновение с Лесиными тоже сыграло свою роль.

— Бабушка, рад тебя видеть! — я клюнул Стефу в щёку.

— Здравствуй, Стефа, — улыбнулась ей мама, — ты здесь желанный гость.

В воздухе повисла непрозвучавшая фраза «А Ольга — нет». Впрочем, Ольгу мы и не ждали — вряд ли ей доставило бы удовольствие поздравлять дочь, от которой она отказалась и которой ей сейчас не тыкал в нос только ленивый.

— Здравствуй, Кеннер, здравствуй, Мила, — улыбнулась Стефа, — примите мои самые искренние поздравления.

Стефа уступила место следующему гостю в очереди, и снова потянулась бесконечная вереница малознакомых и совсем незнакомых лиц. Путята Хомский тоже не явился, прислав вместо себя своего сына и наследника Беримира. По крайней мере, Хомские решили не игнорировать приглашение — от столь близких родственников это выглядело бы оскорблением и декларацией вражды.

Наконец очередь гостей постепенно закончилась, и когда мы уже собрались покинуть наш пост у дверей, неожиданно прибыл сам князь, вызвав у присутствующих реакцию, близкую к шоку. Князь никогда не посещал приёмы, лишь изредка присылая княжича на самые важные.

— Княже, — мы оба склонились в поклоне, — мы счастливы приветствовать тебя на нашем празднике.

— Поздравляю тебя, Милослава, и тебя, Кеннер, — князь был явно в духе. — Я всего лишь на минуту. Времени посещать приёмы у меня, к сожалению, нет, но и не поздравить я не мог. Давайте пройдём в зал.

При появлении князя все разговоры начали смолкать, люди оборачивались и буквально через десяток секунд в зале воцарилась полная тишина. Гости в изумлении смотрели на князя, пытаясь понять, что он, собственно, здесь делает.

Князь ловко подхватил бокал вина с ближайшего подноса и провозгласил:

— Дамы, господа! Я предлагаю тост за нашу гордость — сиятельную Милославу, и за её талантливого сына. С такими подданными я спокоен за будущее княжества. Выпьем же за эту замечательную семью!

Выпив, князь немедленно засобирался, не пожелав остаться ни на минуту более. Проводив его, мы с мамой уставились друг на друга, с одним вопросом в глазах: «Что это было?».

— Пойдём к гостям, — в конце концов сказал я.

Гости активно переговаривались, с любопытством поглядывая на нас. Я тоже задавался разными мыслями — моя мать, конечно, далеко не последний человек в княжестве, но я уже твёрдо уяснил, что князь не чихнёт без далеко идущей цели. Оставалось только надеяться, что его цель не проедется по мне катком. Впрочем, скоро впечатление от неожиданного визита сгладилось и приём покатился своим чередом. Я переходил от группы к группе, от гостя к гостю — временами решая какие-то проблемы, временами просто перекидываясь несколькими словами. Добрался, наконец, и до Стефы.

— А ты слышал самую популярную сплетню на сегодня, Кеннер? — поинтересовалась Стефа. — Она заключается в том, что ты внебрачный сын князя.

— Что за чушь! — я был шокирован.

— Про это давно поговаривали, но это никто всерьёз не воспринимал. До сегодняшнего дня. Если бы я не знала точно, кто твой отец, то скорее всего, тоже бы поверила.

— Интересно, а князь про эту сплетню знает? — неожиданно пришёл мне в голову вопрос.

— Не имею ни малейшего представления, — ответила Стефа, — но разумней всего предполагать, что князь знает всё.

— То есть он, возможно, решил превратить это из сомнительной сплетни в признанный факт, — сделал вывод я. — И зачем это могло бы ему понадобиться?

Стефа молча пожала плечами, а я отправился дальше с гудящей головой. Ага, а вот ещё один родственничек.

— Как вам приём, господин Беримир? — подошёл я к Хомскому.

— Приём? Всё прекрасно, — обернулся тот. — Но если ты не против, то я бы предложил менее формальный стиль общения. Мы всё же близкие родственники. Возможно, мой отец предпочёл бы об этом забыть, но я это прекрасно помню.

— Хорошо, — согласился я.

— Хочу извиниться перед тобой, — сказал Беримир, глядя мне в глаза. — Я, к сожалению, не знал, что затеяли отец с Иваном, но сделаю всё, чтобы это не повторилось.

— Я тебе верю, — кивнул я, — извинения принимаются. Но признаться, я не понимаю, зачем они вообще это затеяли. Ну да, они хотели получить с меня какие-то деньги, но не это же было их целью, в самом деле.

— Они просто упёртые старики, — с досадой сказал Беримир. — Они привыкли командовать, и не могли смириться, что не могут командовать тобой.

— Так твой отец сам же не принял мою мать, — удивился я. — Если он хотел командовать, то достаточно было в своё время принять её в семью, и сейчас он командовал бы нами с полным правом.

— Потому и не могли смириться, что это было их ошибкой.

— Понятно. Если бы получилось нашу семью подмять под себя, то и ошибки как бы не было?

— Что-то вроде этого, — усмехнулся Беримир, — но сейчас им придётся успокоиться. Родственникам не понравилось, что они, по сути, без причины напали на родственную семью, а в результате ещё и опозорили фамилию. Позор в основном достался Лесину, конечно, но все же знают, кто ему помогал.

— Мы договорились, — согласился я, — всё в прошлом. Я понимаю, что у тебя сейчас возможности ограничены. Но когда-нибудь ты станешь главой, и наши семьи смогут наладить отношения.

— Я тебе это обещаю, — серьёзно сказал Беримир.

Приём шёл своим чередом — в соседнем зале начались танцы, но туда потянулась в основном молодёжь, которой на приёме было не так уж много. Люди постарше и посолиднее пользовались случаем пообщаться. Я заметил Зайку, которая очень серьёзно обсуждала что-то с Витой Ледовой — Матерью маленького независимого рода с Аспектом Кристалла, который был монополистом в производстве монокристаллов для артефакторов.

Алина стояла ко мне спиной и рассматривала что-то на другой стороне зала. Я накрыл её глаза ладонями.

— А, Кеннер, — улыбнулась Алина, поворачиваясь ко мне, — а мне тут только что рассказали, что ты, оказывается, сын князя.

— Хоть ты-то не начинай! — взмолился я. — Это полная чушь, я это знаю совершенно точно.

— Так я и думала, — покивала Алина. — Наш князь опять затеял какую-то гениальную комбинацию.

— Надеюсь, что меня не придавит этой комбинацией, — в сердцах сказал я.

— Не бери в голову, — засмеялась Алина. — Не думаю, что он замышляет что-то страшное. Главное, сам не вздумай лезть в политику.

— Ни за что! — содрогнулся я. — Я уже понял, что я к этому пока не готов, так что лучше не буду высовываться.

— Мне всегда в тебе нравилось, что ты себя здраво оцениваешь, — одобрительно кивнула Алина. — И как ты считаешь, зачем князю это понадобилось?

— Могу только предполагать, — призадумался я. — Например, он хочет внушить иностранцам мысль, что у матери есть сильная привязка к княжеству, и переманивать её бесполезно.

— Неплохо, — Алина посмотрела на меня с уважением. — Не такой уж ты и наивный. Но всё же держись от политики подальше. Я думаю, лет через сто ты станешь серьёзным игроком, но пока что тебе с князем тягаться не стоит.

Я неторопливо шёл по скверу, направляясь на обед в «Цыплёнка». Ленка сегодня со мной не пошла — у неё образовались какие-то свои непонятные мужчинам дела. У самого трактира на меня практически налетел ничего вокруг не замечающий и полностью погружённый в себя студент, в котором я с удивлением узнал своего бывшего одноклассника Бажана Второва.

— Эй, эй, притормози! Смотри куда бежишь.

— О, Кеннер! — Бажан наконец-то вернулся в реальность. — А что ты тут делаешь?

— Что я делаю возле трактира? Иду обедать.

— А, ну да, — смутился он, — я тоже обедать.

— Ну пойдём, пообедаем.

Мы спустились в трактир и заняли столик в углу.

— Так что с тобой случилось-то? — спросил я Бажана после того, как половой принял наш заказ.

Бажан посмотрел на меня трагическим взглядом оленихи, разлучённой с оленёнком.

— Девчонки замучили вконец, — со вздохом признался он.

— Эк тебя разобрало, — посочувствовал я. — Чем они тебе не угодили?

— «Делай то. Не делай это». И постоянно кто-то рядом, руководит.

— А как женщинам сопротивляться? Они красивые и хорошо пахнут, вот и пользуются нами как хотят. Ну они хоть дают?

— В том-то и дело, что нет, — опять вздохнул Бажан.

Вот и прояснилась суть проблемы — сами не дают, а при таком плотном надзоре оттянуться на стороне тоже не получается. В общем, полный контроль и никакой радости.

— Только после свадьбы соглашаются? — догадался я.

Бажан печально кивнул.

— А как ты соблазнял? — спросил я. — В смысле, что говорил или делал?

— Ну как что говорил, — Бажан посмотрел на меня непонимающим взглядом. — Так и говорил, что, мол, давай. А они ни в какую, ни одна не согласилась. Только хохочут.

— Конечно не согласятся, — засмеялся я. — Ты же предлагаешь, как будто носовые платки в лавке покупаешь. Женщинам романтика нужна.

— Это как? — у Бажана в глазах засветился интерес.

— Ну вот представь, например: ночь, звёзды, вы стоите среди цветов луговых. Ты ей говоришь что-нибудь возвышенное вроде: «У тебя в глазах отражаются звёзды. А глаза твои ещё ярче звёзд». Целуешь её, и пока целуетесь, незаметно делаешь подножку, и укладываешь её на цветочное ложе.

— А откуда там это самое цветочное ложе возьмётся?

— Само ниоткуда не возьмётся, разумеется. Ты его раньше готовишь, а потом её туда незаметно подводишь.

— Хм, — задумался Бажан, — а дальше что?

— Ну что, что… Целуешь её, пуговки постепенно расстёгиваешь. Можешь немного порычать, будто обезумел от страсти. Только не увлекайся с этим, здесь надо осторожно и в меру — чтобы она видела, что ты не животное, а просто от её красоты потерял голову.

— А это-то зачем? — изумился Бажан.

— Это такая психологическая отмычка в виде ролевой игры, — объяснил я. — Ты вроде как дикий зверь в плену неутолимой страсти, а она тебя как бы укрощает силой любви. Женщины от такой сцены просто тают. Ну а когда дело доходит до силы любви, то там уже никак нельзя не отдаться.

— Дикий зверь, говоришь… — засомневался Бажан. — Как-то это очень сложно выглядит.

— Что делать, психология сложная. Они в своей психологии сами ничего не понимают. Но способ работает.

Бажан надолго задумался.

— А ты откуда всё это знаешь? Ты же вроде женат, — наконец вспомнил он. — У тебя что — тоже такие проблемы?

— С одной стороны, у женатого установки другие, — объяснил я. — Там наоборот, задача ставится в форме «Давай работай». Но с другой стороны, если ты не будешь подключать воображение, то твоя семейная жизнь вряд ли будет особенно счастливой, понимаешь?

— Примерно понимаю, — с сомнением сказал Бажан. — Только сейчас уже зима вот-вот наступит. Где цветочное ложе взять?

— Про цветочное ложе это просто пример был, с этим до лета жди. А сейчас думай, проявляй воображение — например, кровать орхидеями укрась. А ещё лучше — просто женись. Всё равно же никуда не денешься, так какой смысл трепыхаться понапрасну?

В глазах Бажана опять появилась тоска человека, который разумом уже осознал неизбежный конец, но сердцем принять его ещё не может.

Мира зашла ко мне и с некоторым недоумением в голосе сказала:

— Господин, к вам благословенный Горан Березень.

— Это кто ещё такой? — удивился я.

— Жрец Хорса, судя по медальону.

— И что ему от меня нужно?

— Он отказался сообщить цель визита, — ответила Мира. — Вы примете его?

Сложный вопрос. Я ещё в прошлой жизни не любил жрецов — для меня все они выглядели подозрительно похожими на разных потомственных белых магов, дающих установку на деньги и удачу при помощи энергии космоса. Здесь мне пришлось волей-неволей свои взгляды пересмотреть — боги в этом мире действительно существовали, и здешних жрецов невозможно было записать в шарлатаны. Они и в самом деле могли творить чудеса с божьей помощью. При всём при этом они ничем не отличались от жрецов прошлого мира, которые никаких чудес не творили. Алчность, двуличность, нетерпимость, стремление раздавить всякое инакомыслие — всё это было столь же типично и для здешних жрецов. Разумеется, что там, что здесь далеко не все жрецы были такими, но почему-то именно такие и были больше всего на виду.

— Не особенно хочется, — с некоторым раздражением отозвался я, — но похоже, придётся. Зови.

Благословенный Горан симпатии не вызывал; впрочем, сразу же стало понятно, что и я ему не приглянулся. Лицо у него имело выражение одновременно и надменное, и брюзгливое — словом, встречи дорогих друзей у нас не вышло. Одет он был стандартно — в белые штаны и белую же накидку вроде мантии, не доходящую до колен. На толстой золотой цепи висел золотой медальон в виде полированного диска. Типичный жрец Хорса — правда, цепь могла бы быть и потоньше, а живот поменьше.

— Присаживайтесь, благословенный, — вежливо, но без особой приветливости пригласил я, — чем я могу помочь сыну Хорса?

— Все мы дети Хорса, — сурово отозвался благословенный, умащивая задницу на стуле, рассчитанном на более стандартный размер.

Не слишком ли много отцов у меня уже образовалось? Борис Ярин, потом князь, теперь вот и Хорс претендует.

— Воистину, — покладисто ответил я. — Так какое же дело привело вас ко мне?

— Я есть вестник, — веско проговорил жрец. — Арди, священный Едгей предписывает тебе явиться в храм Хорса завтра в десять утра.

Я усилием воли подавил злость — вполне возможно, что святоша как раз и хотел с какой-то целью вывести меня из себя.

— А напомните-ка мне, благословенный — кто такой этот Едгей?

На толстой физиономии жреца отобразился шок, как будто я прямо вот тут, на его глазах, растлил послушника. Впрочем, не думаю, что это вызвало бы у него шок. Хотя такие вещи, конечно же, официально осуждаются.

— Священный Едгей Хорс, — пояснил он с тем выражением, с которым сообщают очевидные вещи слабоумному.

Понятно — верховный. Только верховные жрецы славянских богов в качестве фамилии принимают имя своего бога.

— И с какой целью священный Едгей желает со мной встретиться?

— Арди, приказы священного не обсуждаются. Он говорит — ты выполняешь.

Я, наконец, потерял терпение.

— Благословенный, а вы вообще понимаете, к кому вы пришли? — кротко спросил я. — Может, вы деревенский жрец, который привык общаться с крестьянами? Возможно, вы в городе совсем недавно, и до сих пор не понимаете, почему на клумбах не садят репу? Так вот — здесь не ваша деревня, а я не крестьянин. Я глава семейства Арди и член Совета Лучших княжества. А вы кто такой? Представьтесь.

Жрец злобно зыркнул на меня и сказал с неохотой:

— Я личный порученец священного Едгея.

— Уже лучше, — кивнул я. — А теперь давайте договоримся: либо вы обращаетесь ко мне как должно, и с должным уважением, либо я просто прикажу охране вас вывести. Ваш выбор?

— Вы собираетесь поссориться с Хорсом? — шокировано спросил жрец.

— А при чём тут Хорс? — удивился я. — Я же не Хорса прикажу вывести, а одного не в меру наглого жреца. Итак, что вы выбираете?

— Хорошо, господин Кеннер, — сдался жрец. — Священный не сообщил, по какому делу он желает вас видеть.

— В таком случае передайте священному, что я готов с ним встретиться, но меня не устраивает встреча в храме. Или в любом другом месте, принадлежащим кому-либо из богов. Давайте подберём нейтральную территорию.

— Священный Едгей будет недоволен.

— А с чего ему быть недовольным? Я по общественному положению ему если и уступаю, то незначительно. Для него не будет ущербом чести встретиться со мной где-нибудь в тихом месте.

— И почему вас не устраивает храм Хорса?

— Я одарённый. Меня никакой храм не устраивает кроме, конечно, храма Аспектов.

— И вас не смущает недовольство священного?

— Не смущает. Благословенный, мы уже ходим по кругу. Предлагаю на этом закончить разговор — согласуйте с моей секретаршей место и время встречи, я дам ей соответствующие указания.

В конце концов жрец убыл, излучая негодование. В принципе, я мог бы отказаться от встречи, и у меня вполне получилось бы пережить неудовольствие верховного. Но всё же не стоит плодить лишних врагов — их у меня и так, я думаю, хватает, а у святош длинная память и за оскорбление они непременно отплатят.

— Господин, мне надо обсудить с вами финансовую сводку по заводам, — Зайка была нахмурена и донельзя деловита.

— И тебе здравствуй, — улыбнулся я и Зайка смутилась. — Извини, сегодня не получится. Сегодня очередь Лены мыть полы и мне надо ей помочь.

— Что делать??

— Она сегодня полы моет. Её очередь подошла.

Зайка смотрела на меня совершенно ошалевшими глазами, не понимая, что это за шутка такая.

— Сейчас объясню, — засмеялся я, глядя на её потрясённый вид. — Ты же была в храме Аспектов, помнишь? Сколько времени ты могла бы там пробыть?

— Я там за эти пять минут уже думала, что умру, — сказала Зайка, начиная что-то понимать.

— Так вот, пыли там нет, но его всё равно надо изредка убирать. А там даже Владеющие долго находиться не могут. Поэтому его убирают Высшие по очереди. Без всяких исключений — когда подходит очередь Драганы Ивлич, например, она так же берёт ведро и швабру и идёт мыть полы.

— Но вы же не Высшие?

— Неважно. У нас сродство с Силой, и мы там можем находиться сколько угодно. Вот нас и включили в список. Чем больше народа в списке, тем реже им самим приходится этим заниматься, так что возражать было бесполезно.

Зайка ошарашенно покрутила головой.

— Ну надо же, никогда бы не подумала, — она вдруг захихикала. — Хотела бы я посмотреть на главу Круга Силы со шваброй и ведром.

— Зрелище любопытное, полагаю, — согласился я. — Но я бы не так уж стремился её увидеть. Знаешь, случается ведь иногда, что неконтролируемый выброс Силы убивает такого вот зрителя. Который зачем-то оказался там, где ему делать совершенно нечего. Стихия же, как с ней бороться.

— Ну и правильно, — кивнула Зайка, — нечего подглядывать. И кстати, рабочие жалуются, что они не очень хорошо себя чувствуют возле нашего святилища.

— Вот как, — озадачился я. — Это никуда не годится. Мы не можем остановить настройку источника. Даже замедлить не можем, так что дальше будет только хуже. Значит, нужно работать как можно быстрее. Нанимай ещё рабочих, выделяй дополнительное финансирование. Делай что угодно, это сейчас приоритетная задача. Вскоре бездарные вообще не смогут находиться в зоне источника, а Драгана вряд ли приедет к нам штукатурить. У меня нет ни малейшего желания самому заниматься отделкой и класть плитку.

Строители уже немного расчистили площадку и подвели туда щебёночную дорогу, но строительство ещё не началось. Архитекторы переделывали свои планы с нуля, а мы с Ленкой всё не могли прийти к согласию насчёт материала для святилища. Ленка хотела светлый мрамор, а я бы предпочёл габбро или базальт. При всём нашем с ней сходстве порой мы бываем удивительно разными. Думаю, в конце концов мы сойдёмся на светлом граните, но в любом случае все споры пора заканчивать.

— А кому мы отдадим подряд на строительство? — спросила Зайка.

— А чем тебя Тишило Боянов не устраивает, который нам «Мегафон» строил? Пусть он и поместье строит.

— Он, по-моему, жулик, — нахмурилась Зайка. Тишилу она давно и прочно невзлюбила.

— Верно, прохиндей и жулик, — согласился я. — Так ведь строители все жулики. Этот конкретный жулик хотя бы уже пуганый и не рискнёт у нас сильно воровать, а других придётся воспитывать с нуля.

— Вы считаете, что будут воровать?

— Обязательно будут, работа у них такая, — засмеялся я. — Они ещё на строительстве пирамид подсовывали фараону левые счета. Закупали рабов с поддельными чеками помимо официального рынка, завышали вес каменных блоков, и прочее такое. Как освоили свои фокусы на отделке пещер, так с тех пор каждому заказчику их и показывают.

Встречу со священным Едгеем Хорсом пришлось организовывать долго, жрецы совершенно измотали Миру. Сначала они упорно пытались затащить меня в храм. Затем они начали предлагать максимально неудобные для меня места встреч. После они затеяли такую же волынку, подбирая как можно более неподходящее для меня время. Смысл этих движений был совершенно ясен — им нужно было заставить меня хоть чем-то пожертвовать. Методика не новая — приведение человека к покорности через жертвы и ограничения стандартно используется всеми религиями. Проверенный и прекрасно работающий метод. В моём случае о покорности речь, конечно, не шла, но если бы им удалось заставить меня хоть как-то пожертвовать своими интересами ради этой встречи, то это автоматически поставило бы меня в несколько подчинённое положение. Святоши занимаются такими трюками столетиями, и в психологии разбираются прекрасно.

В результате жрецы меня достали окончательно, и я дал Мире точные инструкции по поводу общения с ними. Если они настаивали на храме Хорса, она в ответ предлагала храм Аспектов. Если они предлагали время, когда я должен был находиться на занятиях, Мира заявляла, что нас устраивает только то время, когда в храме проходит большая вечерняя молитва. В конце концов жрецы поняли, что их штучки не работают, и мы договорились встретиться в «Ушкуйнике» в удобное для нас обоих время.

— Здравствуйте, священный Едгей, — вежливо поклонился я.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — расплылся в доброй улыбке священный. — Рад возможности познакомиться наконец с таким многообещающим молодым человеком.

— Взаимно, священный, — скупо улыбнулся в ответ я. — Я знаком со здешней кухней и позволил себе вольность заказать обед и для вас. Давайте же присядем.

— Не могу не поругать вас, господин Кеннер, — отечески произнёс жрец, усаживаясь на мягкий диванчик, — не дело забывать богов, и особенно отца нашего Хорса. Ведь только их неустанные труды удерживают племя людское от впадения в дикость и беззаконие. Дóлжно ли нам с пренебрежением относиться к защитникам и заступникам нашим?

Голос священного нежно журчал, а глаза смотрели с той ласковой добротой, которая встречается только у священников и особистов. Я согласно кивал, удерживая на лице выражение почтительного внимания и не особо вслушиваясь в слова. «Он меня загипнотизировать пытается, что ли?» — пришла в голову мысль. До меня постепенно начала доходить цель встречи — жрецов интересовала моя мать, а вовсе не я. Разумеется, у них не было ни малейшей надежды затянуть к себе Высшую, но можно было попытаться привязать её через сына. Шансы, конечно, и тут были невелики, но приз был настолько грандиозным, что святоши не могли не попробовать.

— Скажите, священный… — заговорил я, когда в проповеди образовалась пауза. — Вы, конечно же, знаете, что наша мать не так давно возвысилась. Но известно ли вам, что в нашей семье все являются сильными одарёнными?

— Я слышал об этом, господин Кеннер, — признался жрец. — Но к чему вы это упомянули?

— К тому, что мы связаны с Силой, которая, как известно, враждебна силе богов.

— Глупые выдумки! — решительно отверг это священный. — Так болтают невежды, ничего не понимающие в том, о чём пытаются рассуждать. Сила не враждебна Светлой Госпоже. Они действительно выступают временами как антагонисты, но в других вопросах они не конфликтуют, а в каких-то ситуациях являются союзниками. Развитие всегда происходит в борьбе, и Госпоже нужен противник. Противник, но не враг! — жрец многозначительно поднял палец. — И поэтому одарённые не потеряны для Госпожи. Вернитесь в храм, и отец наш Хорс примет вас в свои объятия.

Надо сказать, что Сила в целом выглядит честнее — она нас использует, но и награждает более чем щедро. А вот святоши даже и не обещают ничего — настолько привыкли всё получать даром, что у них и мысли не возникает что-то дать взамен. Прямо классический сюжет охмурения ксендзами — настолько классический, что вызывает зевоту. Однако меня очень заинтересовала оговорка Едгея о силе богов.

— А что вы можете рассказать о Светлой Госпоже, священный Едгей? — спросил я, стараясь не показывать интереса.

Священный осёкся.

— Эта тема здесь и сейчас неуместна, — наконец сказал он. — Возвращайтесь к богам нашим, и я с охотой обсужу с вами вопросы мироздания.

— Я подумаю об этом, священный, — вежливо пообещал я.

— Здесь не о чем думать, господин Кеннер, — настаивал жрец.

— И всё-таки я подумаю, — отрезал я. — Время решать ещё не пришло.

В этот момент в жреце что-то неуловимо изменилось. Он резко поднял глаза и уставился на меня в упор. Глаза тоже были другими, и я чисто физически ощутил давление его воли.

— Ты чужой, — констатировал он каким-то изменившимся голосом.

— Хорс? — внезапно осенило меня.

— Зачем ты пришёл, чужой?

— Ты ошибаешься, Хорс, — сказал я, надеясь, что мой голос звучит достаточно твёрдо. — Я не чужой, и я не враг тебе.

— Ты не дорос до того, чтобы быть мне врагом, — презрительно ответил он мне. — И никогда не дорастёшь. Ты здесь чужой и Сила твоя здесь чужая. Зачем ты ей? Отвечай!

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Хорс.

— Ты можешь стать здесь своим. Решай. Сейчас.

— Я ничего не стану решать сейчас.

В глазах его разгорелся гнев, и я почувствовал, как давление его воли усиливается.

— Покорись! — прорычал он.

Давление всё увеличивалось, и я понял, что не смогу долго его выдерживать. Нахлынула паника, но я немедленно задавил её волевым усилием. Вместо этого я в отчаянии попытался обратиться к Силе, вспомнив то чувство единения, которое я ощущал рядом со своим источником в поместье. Совершенно неожиданно для меня Сила действительно пришла, беззвучно всколыхнув реальность. Давление резко пропало, а жрец откинулся на спинку дивана. Глаза у него слегка разъезжались.

— Похоже, мы с Хорсом не нашли общего языка, священный, — сказал я, пытаясь говорить небрежным тоном.

Жрец промычал что-то невразумительное, а затем с трудом поднялся на ноги, и пошатываясь, вышел из кабинета не попрощавшись.

— Опять меня все бросили, — меланхолично сказал я, приступая к десерту.

С десертом у меня, однако, ничего не вышло — руки слишком сильно дрожали, и мне пришлось отложить вилку. Я откинулся на спинку дивана и попытался проанализировать то, что узнал. А узнал я не так уж мало — Хорс прямо сказал, что меня призвала Сила для каких-то своих целей. И ещё то, что боги не воспринимают меня как врага, и это, кстати, не может не радовать. А ещё я окончательно решил, что с богами мне не по пути. Пожалуй, стоит попроситься на приём к Драгане Ивлич и подать официальную жалобу — это немного убавит пыл жрецов и заставит их держаться от меня подальше.

Я решил не доезжать до главного крыльца и оставил машину с водителем на стоянке для пациентов. Меня бы, конечно, пропустили и на машине, но я не хотел устраивать парадный визит, да и вообще не хотел выделяться. И сейчас я шёл до маминой клиники пешком, как обычный посетитель. Ночью был сильный снегопад и весь город был засыпан снегом, но здесь дорожки уже были полностью расчищены, и дворник специальным веником на длинной палке стряхивал снег с приветливых лекарок и радостных пациенток. Для меня мраморные статуи среди русских сугробов выглядели не вполне естественно — они у меня всегда ассоциировались больше с жаркой Грецией, чем с нашими заснеженными болотами.

В клинике меня уже ждали:

— Господин, сиятельная Милослава распорядилась немедленно провести вас к ней, — вскочила одна из девушек-секретарш в вестибюле.

— Ведите, — согласился я.

Когда я был здесь в последний раз прошлой весной, везде пахло свежей краской, и местами ещё можно было наткнуться на рабочих, лихорадочно исправляющих недоделки. Так что сейчас я впервые видел клинику в её законченной форме. Надо сказать, обстановка производила впечатление. Пациент с первого взгляда осознавал размер будущего счёта. Бедные в эту часть клиники, конечно, не попадали, но думаю, финальный счёт впечатлял и богатых.

— Кени? — подняла голову мама, когда я заглянул в её кабинет, жестом остановив секретаршу. — Заходи, я тебя жду.

— И зачем ты меня сюда позвала? — её настоятельная просьба приехать действительно была для меня неожиданной.

— Надо провести небольшое обследование. Сегодня обследую тебя, а завтра позову Лену. Дело в том, что у вас сейчас из-за вашей боевой практики практически непрерывно работает регенерация.

— И что — это ненормально?

— Конечно, ненормально, — ответила мама, посмотрев на меня с ироничным удивлением. — У человека, если ты забыл, регенерации нет. Полный курс Тоффеля слишком редко применялся, и данных по нему меньше, чем хотелось бы. Неожиданностей я не жду, но всё равно надо убедиться, что всё работает правильно, и никаких побочных эффектов нет. Пойдём в лабораторию.

Обследование затянулось часа на два и потребовало от меня немалого терпения.

— Ну что, я ещё не превращаюсь в лягушку? — спросил я, наконец застёгиваясь после того, как меня сунули в десяток каких-то аппаратов.

— В лягушку? Нет конечно, они же холоднокровные, — рассеянно отозвалась мама, изучая данные анализов. — Вот насчёт оборотничества непонятно пока, повышенная регенерация может к этому привести. Как ты себя чувствуешь в полнолуние?

— Что? — я вытаращился на неё в изумлении.

— Шутка, — мило улыбнулась мама. — Не всё же одному тебе шутить.

— От таких шуток можно и впрямь в лягушку обернуться, — сказал я с облегчением.

— Не бойся, оборотней не существует, — тут она надолго задумалась. — Скорее всего, не существует. Ладно, что мы всё о глупостях. Я хочу с тобой посоветоваться. Возникла серьёзная проблема — у меня прибавилось возможностей, но оказалось, что мне не хватает знаний.

— Тебе не хватает знаний? — удивился я. — С твоим-то опытом?

— Сейчас всё стало иначе, — со вздохом сказала мама. — Я сейчас должна учиться лечить совсем по-другому. Вот как бы тебе объяснить… если раньше я не столько что-то делала, сколько помогала организму, то теперь я могу всё делать сама. Если раньше я обращалась к Силе, то теперь я чувствую её как себя. Мне не нужны конструкты, понимаешь? Я без всяких конструктов могу как угодно изменить даже отдельную клетку, просто волевым усилием.

— Так это и хорошо, разве нет?

— Хорошо, но для этого нужны более глубокие знания. Например, я могу усилием воли заменить весь углерод в организме человека на кремний, то есть превратить его в кремнийорганическое существо.

— И что при этом будет с человеком?

— Вот, правильный вопрос. Он умрёт, конечно. Я не знаю, будет ли такое существо жизнеспособным, и даже если да, я не имею представления, какая у него должна быть биохимия. Я не смогу преобразовать организм правильно. То есть возможности у меня почти неограниченные, но я не умею их применять. Я сейчас просто стараюсь не выходить далеко за рамки моих прежних возможностей, но я могла бы делать гораздо больше. Или вот ещё пример — я в принципе могла бы превратить старика обратно в двадцатилетнего. По-настоящему превратить — убрать все накопившиеся клеточные дефекты и сбросить эффект клеточного старения. Я, кстати, даже немного экспериментировала с этим в отряде — женщины у рысей слегка помолодели. Лет по десять им скинула.

— Знаешь, на твоём месте я бы про это не распространялся, — встревожился я. — Даже не могу представить все последствия, если это вдруг станет широко известным. Могут, например, начать охоту на нас с Леной, чтобы иметь возможность тебя шантажировать.

— Я уже и сама поняла, — кивнула мама. — У многих от такой перспективы все ограничители сорвёт. Буду молчать, конечно. Я сказала тебе это для того, чтобы ты представил мои новые возможности. Я могу всё или почти всё, но не знаю, как это делать, чтобы не повредить человеку в процессе. Мне нужно учиться и экспериментировать.

— С учёбой, думаю, никаких проблем не будет. Составь список учёных, которые занимаются интересными для тебя исследованиями. Например, в биохимии. Уверен, что мы сможем уговорить их устроить для тебя курс лекций с практическими занятиями. А вот с экспериментами сложнее… — я задумался. — У нас случаются персонажи, которым всё равно умирать — взять для примера хотя бы тот бывший отряд «Мангуст», который нас пытался убить. Но ты знаешь, мне совсем не нравится этот вариант. Дело даже не в гуманизме, мне на них плевать. Мне не нравится, во что ты превратишься, если будешь вот так проводить опыты над людьми. Ты же понимаешь, что такие занятия бесследно не проходят? Я не хочу, чтобы моя мать превращалась в монстра, для которого убить человека всё равно что прихлопнуть муху.

— Мне тоже не хочется этим заниматься, — согласилась мама. — Я всё-таки лечу людей, хладнокровно убивать не по мне.

— Другие варианты тебе не подойдут? Например, лечить тяжелобольных, у которых уже нет шансов?

— Возможно, — мама задумалась. — Не так эффективно, как эксперименты, но можно попробовать.

— Мы можем построить ещё один небольшой корпус для смертельно больных, коек на десять. Плату за лечение с них брать не будем — денег у них, скорее всего, и нет, а для нас расходы небольшие. Зато это очень добавит тебе уважения в обществе.

— Пожалуй, это интересный вариант, — согласилась мама. — Особенно лечение наследственных заболеваний, чтобы не просто вылечить, а ещё и поправить дефекты ДНК. Это будет хорошим опытом.

— В таком случае, я отдам Зайке необходимые распоряжения. Мы, кстати, сейчас заканчиваем переговоры о приобретении двух газет. Они ближе к концу строительства пришлют корреспондентов, скажешь им несколько слов. Не беспокойся, тебе никаких речей придумывать не придётся, всё придумают специалисты, а ты просто повторишь.

Мама смотрела на меня со странным выражением лица.

— Не знаю, Кени, — наконец сказала она, — как-то это нескромно, себя так выпячивать. Недостойно. Я не буду этим заниматься.

— Вот как раз из-за такой ложной скромности таланты умирают от голода в трущобах, в то время как пронырливые бездари процветают, — вздохнул я. — Хорошо, как скажешь. Я не буду настаивать, чтобы ты общалась с журналистами. Просто выделишь человека, чтобы им показали новый корпус, вот и всё.

— Ты всё делаешь неправильно, Кеннер, — покачала головой Стефа. — Ты пытаешься построить конструкт идеально точно, но этого делать совсем не нужно. Это путь ремесленника, и это тупик. Конструкты не важны, важна воля.

Я вздохнул. Как-то сложно всё это, непонятно и неопределённо. Какая всё-таки хорошая и удобная магия была у Гарри Поттера — наставил палочку на врага, крикнул «Патрисио Лумумбос», и раз! — тот превратился в негра. Сделано для людей, в общем. А тут кричи, не кричи…

— Я уже запутался, бабушка, — пожаловался я. — То конструкты важны, то конструкты неважны. А в результате ничего не выходит — что с конструктами, что без них.

— Ну почему же не выходит, — улыбнулась Стефа, — всё у тебя выходит. Только не сразу, но это нормально. Проблема у тебя в том, что ты пытаешься всё время пойти не тем путём. Ты воспринимаешь Силу как некий механизм, который всегда выполняет то, что ты хочешь, главное, правильно построить конструкт.

— А разве это не так?

— Это так для ремесленника, но для боевика это неверно, потому что этим путём невозможно уйти далеко. Это слишком упрощённое понимание сути Силы. Скорее даже непонимание. Для нас Сила — партнёр, который выполняет твои пожелания, оказывая тебе услугу. А может и не оказать, чувствуешь разницу? Поэтому нужно не заучивать, как попугай, какие-то схемы, а ощутить Силу. Стать ей интересным. Задумайся — ведь Высшие вообще обходятся без конструктов.

— Алина говорила — это потому, что Высшие взаимодействуют с Силой напрямую, — возразил я.

— Общая фраза, — презрительно фыркнула Стефа, — и как любая общая фраза, слишком далека от реальности. Мы можем воззвать к Силе, но зачем это делать для того, чтобы зажечь свет или что-то заморозить? К Силе обращаются для того, чтобы сделать что-то действительно сложное, что в принципе невозможно сделать конструктами.

— Алина тогда для примера создала эскимо для Лены, — вспомнил я. — Прямо с этикеткой, как будто в лавке купленное.

— Не совсем создала, наверное, — задумалась Стефа, — не занималась же она рисованием буковок на этикетке, в самом деле. Скорее всего, она просто попросила Силу точно скопировать объект. Пример действительно хороший — такое могут делать только Высшие. Но мы говорим о простых вещах, ради которых к Силе не обращаются. Лучше это показать, пожалуй. Возьмём для примера тороид Кюммеля. Это школьный конструкт, вот я его создаю.

— Он не светится, — удивился я.

— Не светится, — согласилась Стефа. — Он вместо этого излучает тепло. Напомни — какой конструкт излучает тепло?

— Тороид Блезе, — в некоторой растерянности ответил я.

— Очень хорошо. Вот он.

Тороид Блезе ярко светился и совершенно не излучал никакого тепла.

— Пойдём дальше, — продолжила Стефа. — Я убираю тороид и собираю просто шар.

Шар ярко светился.

— Следующий шаг. Убираем шар. Сейчас я не создаю вообще никаких структур.

Воздух в комнате мягко засветился.

— Погоди, ты хочешь сказать, что конструкты вообще не нужны, и что я тоже так могу?

— Если твоя воля достаточно сильна. — улыбнулась Стефа.

— То есть можно не изучать конструкты, а просто тренировать волю?

— Тренировать волю вообще полезно, — с лёгкой иронией ответила Стефа. — Но начинать всё равно приходится с конструктов. Главное, нужно помнить, в чём состоит твоя цель, и эта цель — не создание идеального конструкта.

— Знаешь, бабушка, а у меня сразу возник интересный вопрос… Вот эта жуткая боевая практика — она для отработки автоматизма или для тренировки воли?

Стефа засмеялась.

— С тобой трудно общаться, Кеннер — слишком уж ты умный. И для того и для другого, я думаю. Ты, кстати, заметил, что конструкты с вами вообще не отрабатывают? А вот ремесленников тренируют именно на точность конструктов, и при этом никто и никогда не слышал про Высшего ремесленника. Или взять лекарок и целительниц. Лекарок в сотни раз больше, но Высших лекарок никогда не было, а Высшие целительницы хоть изредка, но появляются. Это легко объяснить, если вспомнить, что лекарки лечат точными конструктами, а целительницы — главным образом волевым усилием.

— А почему нельзя ремесленников обучать развитием воли? — заинтересовался я.

Стефа надолго задумалась.

— Сомневаюсь, что это возможно, — наконец ответила она. — Там же нужна идеальная точность воздействия — как её добиться без конструктов, на чистой воле? Всё же мне кажется, что Высшего ремесленника мы никогда не увидим.

— У меня появился ещё один интересный вопрос: может ли так оказаться, что все эти характеристики основы — первичные, вторичные… какие там ещё есть… что все они имеют значение для конструктов, и не особенно важны для волевых построений?

— Нет, Кеннер, с тобой просто невозможно, — фыркнула Стефа смеясь. — Всё, мы на эту тему больше не говорим. Есть вещи, до которых надо доходить самому. Для каждого это происходит по-своему — потому эти вопросы и не обсуждают, чтобы не толкнуть студента в неверном направлении. Ищи свой путь сам.

— Всё, всё, — я поднял руки, — больше не спрашиваю. Про это не спрашиваю. Но есть ещё одна вещь, о которой я давно хочу тебя спросить. Ты хорошо помнишь Кеннера Ренского?

Стефа удивлённо подняла бровь.

— Хорошо. Вообще-то, я у деда была любимой внучкой, и я его тоже любила. Мы с ним много общались.

— Понимаешь, нам ещё в школе рассказывали историю про покушение на него. А в Академиуме мы её сейчас начали разбирать подробно. Вычисляем вероятности, отрисовываем мировые линии, ну и всё такое.

— Да знаю я эту историю, конечно. И что тебя в ней заинтересовало?

— У меня никак не получается в неё поверить. Есть в ней что-то такое, что меня царапает, и я никак не могу понять, что именно.

Стефа рассматривала меня с живым интересом.

— Ты меня опять удивил, Кеннер. Хотелось бы знать, как ты догадался. Да, ты прав, эта история — полная чепуха. Мы просто поддерживаем эту легенду. Понимаешь, сейчас все верят, что устраивать покушение на Высших бесполезно, вот никто и не пытается. Конечно, Высшего убить очень сложно, но зачем нам нужно, чтобы кто-то вообще пробовал? Лучше пусть и дальше думают, что это невозможно.

— То есть эта история выдумана?

— Нет, сама история правдива от первого до последнего слова. Неверным является толкование. У деда же на самом деле был двенадцатый ранг, он мог влиять на лес вероятностей. Он тогда не спал и почувствовал убийцу задолго до того, как тот начал стрелять. Дед просто решил развлечься — когда он рассказывал мне об этом, то смеялся до слёз. Ну а потом, когда эту историю раздули и напридумывали всяких глупостей, мы решили, что пусть и дальше так думают, нам это выгодно.

— Погоди, а Алина говорила мне, что у Ренского был десятый ранг.

— Да что эта вертихвостка могла знать? — презрительно фыркнула Стефа. — Я помню, как Алинка возле деда крутилась. Её в нём только одно интересовало.

— А двенадцатый ранг, стало быть, связан с вероятностями?

— Нет, двенадцатый ранг — это всё, что выше одиннадцатого. Я знаю про лес вероятностей, но дед как-то мельком упомянул, что бывают другие дары Силы.

— Можешь рассказать про лес вероятностей?

— Ну… могу, пожалуй. — Стефа, немного поразмыслив, пожала плечами. — Здесь нет никакого секрета. С каждой вещью в нашем мире связано дерево вероятностей. Вот посмотри на это яблоко, — она указала на лежащее в вазочке яблоко, — я могу оставить его лежать, могу взять и съесть, могу подарить его тебе, могу сделать массу других вещей. Для каждой из этих возможностей на дереве вероятностей яблока есть ветка. Некоторые ветки сильные, некоторые почти прозрачные. Дерево непрерывно растёт и меняется — вот я сейчас решила оставить это яблоко лежать, и эта ветка налилась силой и превратилась в главный ствол, а остальные ветки стали прозрачными и растворились в поле вероятности. Это всё очень упрощённо, конечно… ну, так мне дед рассказывал, а я тогда всё-таки была ещё ребёнком. Так вот, дед мог влиять на то, какая ветка будет выбрана.

— То есть он мог повлиять на тебя, чтобы ты решила съесть это яблоко?

— Нет, — покачала головой Стефа, — он мог выбрать мир, в котором я захочу его съесть. Это его слова, я не знаю, что они значат.

— Давай режь, не тяни, — сказал я Ленке. — Чем дольше оттягиваешь, тем труднее приступить.

Ленка горестно вздохнула и резанула себя по руке.

— Ненавижу это, — сказала она с отвращением. — Почему всё это так по-дурацки сделано?

— Не отвлекайся, — ответил я. — А то опять резать будешь.

Ленка замолчала. Наша кровь тяжёлыми каплями падала на грубую каменную плиту, вспыхивая в полёте алыми искрами. С каждым нашим визитом искр становилось всё больше, а до земли долетало всё меньше. И с каждым разом мы всё сильнее ощущали источник и друг друга. Интересно, знают ли роды о таком эффекте? Насколько мне известно, у них всегда на источник настраивается только Мать. Возможно, попытка сделать сразу две Матери приводит к каким-то нежелательным эффектам — я слишком мало знаю о родах, и шансы узнать больше невелики. И если там есть ещё какой-то побочный эффект, кроме образования связи, то нам предстоит выяснить это самим.

Как же мне не хватает интернета, в которым тебе охотно расскажут больше, чем ты хотел узнать, плюс то, что ты предпочёл бы не знать вообще. Здесь информацию приходится получать по редким обмолвкам, и чем ценнее информация, тем неохотнее с ней расстаются. Причём при этом постоянно говорят что-то вроде «Да нет, никакой это не секрет, просто мы об этом не говорим». Не могу себе представить, что в таком случае понимается под секретами, и как их хранят — на всякий случай сразу забывают, наверное.

Здешнее общество я бы уверенно охарактеризовал как информационно-закрытое. Даже довольно безобидные сведения редко являются свободно доступными. Я всегда считал, что информационная закрытость ведёт к застою, но похоже, что я ошибался. Это общество развивается медленнее, но определённо не стагнирует. И причины для относительно медленного развития промышленности скорее всего лежат не в информационной закрытости — гораздо сильнее оно сдерживается экологическим законодательством и прочими искусственными ограничениями. Вполне возможно, что я несколько преувеличивал преимущества свободного обмена информацией — и это даже не говоря о проблемах, когда любой дебил легко мог найти подробные инструкции по варке наркотиков или по изготовлению бомб.

— Дай руку, перевяжу, — сказал я Ленке.

— Не надо, сейчас само перестанет течь, — ответила она недовольным голосом.

— Не капризничай, мне это не больше твоего нравится, — успокаивающе сказал я. — Дай я тебя перевяжу, а потом ты меня перевяжешь. И сладкий чай тоже будем пить.

Ленка поморщилась, но вздохнув, смирилась. Мы сидели на обрубке бревна, поочерёдно откусывая от большой шоколадки и запивая её приторно-сладким чаем. Стены святилища уже поднялись довольно высоко, но до окончания стройки было пока далековато. Впрочем, работа здесь шла днём и ночью.

— Сейчас домой? — спросила Ленка.

— Ты поезжай, а я хочу с лесным поболтать, — ответил я. — Есть у меня к нему несколько вопросов.

— Вечно у тебя, Кени, какие-то неподобающие встречи, — ворчливо сказала Ленка. — С тобой пойду.

Мы поднялись и не торопясь двинулись к опушке леса.

— Мы в лес, — сказал я в мобилку для охраны. — Держитесь неподалёку, но в лес не заходите.

После того покушения мы в одиночку здесь больше не гуляли. Каких-то проблем мы не ждали, но ведь и тогда никаких неприятностей не ожидалось. Так что сейчас подъезд к территории перекрывала «Рыжая рысь», а нас сопровождал десяток охраны.

Заходить далеко мы не стали. Хотя снега было мало, и на открытых местах виднелась голая земля, в лесу уже успело намести небольшие сугробы, и идти было сложно. Мы нашли поваленное дерево и уселись на ствол, подложив по куску пеноткани.

— Лесной, выходи, поболтаем, — громко сказал я.

— И зачем мне с тобой болтать? — сварливо отозвался внезапно появившийся лесной. Был он довольно вызывающе одет в шорты, рубашку-поло и летние сандалеты.

— Не холодно тебе? — спросил я.

— Я дух, — лесной посмотрел на меня как на идиота. — Какая разница, как я выгляжу?

— А, ну да, — смутился я. — Кстати, как тебя зовут? Я вот Кеннер.

— А мне нужно знать твоё имя, человек?

— По-моему, ты наглеешь, лесной, — со вздохом сказал я. — Так у нас дружбы не получится. Ты точно хочешь со мной испортить отношения?

Лесной поморщился, но всё же решил не ссориться с хозяином земли.

— Зови Ингваром, я к этому имени привык, — с неохотой сказал он.

— Ингвар? Так ты, наверное, и в викинг[69] ходил?

Лесной криво усмехнулся.

— Так что ты хотел-то?

— Сейчас у нас архитекторы проектируют ландшафт поместья. По лесу будет проложено несколько дорожек. Я не хочу всё это без доброго соседа решать. Подумай, как сделать, чтобы люди могли в лес ходить, но при этом зверям-птицам мешали поменьше.

— Мне люди в лесу вообще не нужны, — отозвался дух.

— Люди в лес ходить будут, — с нажимом сказал я. — И дети в лес ходить будут. Это не дикий лес, в котором ты себя можешь хозяином объявить. Так что в твоих же интересах сотрудничать.

— Хорошо, присылай своих архитекторов, — кисло сказал лесной.

— Вот и договорились, — кивнул я. — Только не надейся их обдурить. Все планы буду я утверждать, так что если начнёшь что-то крутить — только хуже сделаешь.

Леший кивнул, глядя в сторону.

— А вот скажи, Ингвар, — начал я, — ты ведь дух, в нашем мире, как бы это сказать, слабо ощутим. Как ты умудрился в викингах побывать?

Дух поколебался, но всё же решил пообщаться.

— Можно в человека вселиться. Не во всякого, только у кого мозги кривые.

— А, одержимость. Понятно. А там можно было и крови вволю напиться, и сил набрать. И много вас таких в викинг ходило?

— Мало. Слишком опасно это. Если твоего человека убивают, то можешь и сам погибнуть. Даже если и не погибнешь, то потом весь путь придётся заново проходить.

— Так ты же дух — взял, да и покинул человека, — удивился я.

— Ты считаешь, что можно из человека просто выскочить, как пробка из бутылки? — снисходительно посмотрел на меня леший. — Освободиться не так легко. Хорошо, если за несколько дней сможешь отцепиться. А ещё тяжко приходится, если экзорцисту попадёшься — когда духа силой из человека выдёргивают, от него тоже мало что остаётся.

— Но духи всё равно рискуют и вселяются. Вот ты, например.

— Мне чудом удалось вовремя соскочить. Обычно это для духов плохо кончается.

— Понимаю, — догадался я. — Кровь как наркотик, и мало кому удаётся вовремя остановиться.

— Верно, — признал леший. — Мало у кого получается, а одержимые вообще долго не живут.

— И сколько же лет ты по нашему плану гуляешь?

— Зачем мне ваши годы считать? — усмехнулся лесной. — Но в галльской войне я поучаствовал.

— Это про которую Цезарь писал? — поразился я.

— Он больше себя хвалил, чем про войну писал, — презрительно фыркнул дух. — Если из его писанины всё враньё выкинуть, там разве что десяток страниц останется.

— А, значит, ты за галлов воевал, — догадался я. — А Цезарь вам настучал, стало быть.

Леший застыл в немом возмущении.

— Ладно, ладно, шучу, — я поднял руки в примирительном жесте. — Врал он всё, и вообще победил нечестно.

— Всё спросил, что хотел? — недружелюбно отозвался леший.

— Нет, есть ещё вопрос, — улыбнулся я. — Расскажи мне о Светлой Госпоже, Ингвар.

Лесной застыл. После долгого молчания он, наконец, спросил:

— Зачем тебе это знать?

— Мне интересно.

— Интересуйся чем-нибудь другим. Всё, человек, до свиданья. Присылай своих слуг с планами.

С этими словами леший исчез. Я со вздохом встал и сказал Ленке:

— Вот теперь домой.

— Ну и зачем тебе все эти вопросы? — спросила Ленка, поднимаясь и отряхиваясь.

— А тебе разве не интересно знать, как устроен мир? — в ответ спросил я.

— Я и так знаю, как он устроен, — снисходительно фыркнула Ленка. — У меня есть мужчина, и он меня любит. Значит, мир устроен правильно.

Летописание и историю[70] нам преподавал Горазд Сагал — еврей совершенно типичного, даже немного карикатурного вида, в сочетании с которым традиционное русское имя выглядело довольно забавно. Несмотря на то что он не был одарённым, почтенный Горазд пользовался огромным уважением у преподавателей и студентов Академиума — прежде всего за глубокие познания и незашоренность мышления. Я и сам с огромным удовольствием слушал его лекции — впрочем, только исторические. Заучивание дат я никогда не любил, и летописание нагоняло на меня скуку. Хотя Сагал и настаивал, что именно летописание и является собственно наукой, которую стоит изучать, а об истории с лёгким презрением отзывался как об искусстве придать наукообразие своим фантазиям.

Сегодня Сагал решил рассказать нам о взаимоотношениях Высших и богов — теме, которая меня всегда интересовала, и о которой мне до сих пор не удалось узнать ровным счётом ничего.

— Хочу вам сразу сказать, — объявил Сагал, — что по этой теме даже нам, преподавателям Академиума, известно чрезвычайно мало. Наши знания базируются большей частью на крупицах фактов, домыслах, обмолвках и тому подобных источниках. Ни Высшие, ни тем более боги совершенно не стремятся поделиться с нами хоть какими-то знаниями. Хотя у некоторых из вас есть шансы получить и реальные сведения. Да-да, Арди, я имею в виду вас. Хотел бы я поменяться с вами местами!

— Я спрошу у мамы, почтенный, — вежливо отозвался я, — но не думаю, что она согласится на обмен.

Горазд похихикал.

— Ну ладно, вернёмся к теме. Мне, как учёному, претит пересказ догадок и слухов, но вы, как будущие Владеющие, должны иметь об этом предмете хоть какое-то представление. Так что мы с вами посвятим наше сегодняшнее занятие пересказу мифов и легенд, хе-хе.

Итак, мы знаем, что Высшие начали проявлять себя в период примерно от 6400-го до 6700-го года. Нам неизвестно, что было до этого — возможно, они не хотели вмешиваться в дела людей, а может быть, Сила не позволяла Владеющим тех времён возвыситься. Мы можем только гадать об этом. Но когда Высшие вышли на сцену, они немедленно вступили в жёсткое противостояние с богами. Интересно заметить, что обе стороны отрицают, что какое-то противостояние имеет место, и предпочитают делать вид, что другой стороны попросту не существует. Для того чтобы понять суть этого конфликта, нам необходимо остановиться на роли богов в человеческой истории. Впрочем, я здесь выразился слишком неточно. Роль богов чрезвычайно сложна и разнообразна, и мы о ней знаем совершенно недостаточно, чтобы иметь хоть какое-то основание об этом рассуждать.

А кстати — надеюсь, среди вас нет поклонников какого-нибудь бога? Для Владеющего поклоняться богам — это очень неумная мысль, знаете ли. Нет? Вот и хорошо. Сразу хочу вас предупредить, что очень нежелательно обсуждать подобные вопросы за пределами Академиума. Не стоит дразнить богов и недооценивать их возможности. Даже в нашем обществе просвещённого политеизма подобные речи приведут вас к серьёзным неприятностям. В Империи за обсуждение этих вопросов вас сожгут на костре. В муслимских государствах вас приговорят к смерти через побивание камнями. В каганате иудаизм считается просто рекомендованный религией, поэтому там дело ограничится всего лишь штрафом. Правда, размер штрафа вас неприятно удивит, и если, допустим, для Арди он окажется посильным, для обычного человека дело скорее всего закончится долговой тюрьмой. Вероятно, пожизненной.

Хм, да. Продолжим. Как я уже сказал, тема у нас непростая, и разбираться в ней надо начинать издалека. Прямо с античности. Если мы посмотрим на античные войны, то увидим, что боги всегда где-то рядом, а то и принимают в войне непосредственное участие. Невольно возникает вопрос: а насколько они в этом замешаны?

— Простите, почтенный, — вмешался я, — но предположение о том, что боги являются инициаторами войн, выглядит немного натянутым.

— В отношении некоторых войн это является бесспорным фактом, Арди. Например, можно вспомнить Троянскую войну — вероятно, самую грандиозную из войн античности. Начать её заставили именно боги, и они в ней активно участвовали сами. Но в целом я согласен с вами: такое смелое предположение нельзя принять без дополнительного обоснования. Человек охотно начинает войны и сам, и в большинстве случаев влияние богов трудно проследить. И всё же в настоящее время большинство серьёзных исследователей склоняется к мысли, что боги играли гораздо более значительную роль в античных войнах, чем это кажется с первого взгляда.

С упадком Рима пришёл конец и античной цивилизации. Но что интересно, историки, которые изучают античность, почему-то совершенно игнорируют один важный момент — упадок Рима происходил одновременно с кризисом веры. Привычные боги больше не пользовались непререкаемым авторитетом и практически потеряли возможность прямо влиять на поведение людей. Мы не можем сказать, какой из этих процессов был причиной, а какой — следствием, но можно уверенно сказать, что связь между ними есть.

Как бы то ни было, старые методы перестали работать, и боги немедленно нашли новые. Политеизм в Европе уступил место монотеизму, а старые боги под новыми именами постепенно переместились в новый пантеон в качестве святых и ангелов. Серия вторжений варваров окончательно добила Римскую Империю, а заодно и исчерпавшую себя религию, и завершило переход к монотеизму. Через некоторое время в Аравии появилась уравновешивающая религия, и сформировалась новая стабильная конфигурация.

Этот переход был более важным, чем может показаться с первого взгляда. Дело не в количестве богов, изменился сам способ влияния на людей. Если античные боги прямо вмешивались и отдавали приказы, то в новых религиях бог не общался с людьми непосредственно. Вместо этого, он выступал в роли мудрого учителя, который даёт заповеди откуда-то свыше. В высшей степени замечательные заповеди, надо заметить — настолько замечательные, что верующие не в состоянии им следовать, да и жрецы, кстати, тоже. Отметим, что это верно не только для новых религий — наши старые боги хоть и сохранили свои храмы, но в настоящее время также предпочитают общаться через жрецов. Неявное руководство оказалось гораздо эффективнее — невозможно представить себе войну последователей Зевса с поклонниками Посейдона, а вот в новых религиях совершенно обыденно выглядит ситуация, когда верующий убивает соседа, друга, родственника лишь за то, что тот поклоняется тому же самом богу немного по-другому. Что вы хотите спросить, Арди?

— Вы подводите к тому, что боги используют людей исключительно для того, чтобы брать энергию от жертв? — Я находил сегодняшнюю лекцию невероятно интересной, хотя другие студенты явно были со мной не согласны. Судя по скучающим физиономиям, такие высокие материи большинству казались слишком оторванными от реальной жизни.

— Ни в коем случае, хотя на первый взгляд, всё выглядит именно так. Среди современных исследователей существует твёрдое убеждение, что главной целью богов является руководство развитием человеческой цивилизации. Боги лишь используют наиболее удобный и выгодный для себя метод, а именно естественный отбор. Известно, что развитие идёт только в условиях давления, тогда как комфорт приводит к застою. Однако у людей нет естественных врагов, которые могли бы обеспечить необходимую степень давления, и они неплохо справляются с созданием для себя комфортных условий. Я говорю, разумеется, не о комфорте отдельного человека, но о росте среднего уровня комфорта в процессе развития человеческой цивилизации. Искусственное разделение людей на враждующие группы призвано создать давление, необходимое для нормальной работы механизма естественного отбора. Разумеется, в тех случаях, когда удобная враждебная группа отсутствует.

При этом будет неправильным воспринимать деятельность богов, руководствуясь эмоциями. С точки зрения человечества в целом они действуют правильно, хотя и несколько грубовато. Здесь можно привести простую аналогию: с точки зрения популяции оленей наличие волков — безусловное благо. Они истребляют больных и слабых, не давая им возможности произвести потомство и тем самым уберегая популяцию от вырождения. Но отдельные олени воспринимают волков, разумеется, совершенно иначе. Интересы популяции в целом и отдельных её членов не всегда совпадают, вот и мы не можем дать деятельности богов однозначную оценку.

Ну что же, о богах мы немного поговорили, теперь давайте обратим внимание на Высших. Когда Высшие появились — или же просто вышли на свет, — оказалось, что они вовсе не собирались участвовать в пьесах, разыгрываемых богами. По сути, они сделали невозможной всю разобранную нами деятельность. Очень быстро выяснилось, что Высшие охотно помогают защищать свои родные земли от внешних вторжений, но совершенно не желают в подобных вторжениях участвовать. Это сразу прекратило все сколько-нибудь масштабные войны, поскольку любое нападение обычно вызывало вмешательство Высших, которое немедленно ставило точку в конфликте. Совсем недавно сиятельная Милослава Арди очень впечатляюще завершила небольшое вооружённое столкновение, и у вас ещё будет возможность увидеть своими глазами результат неудовольствия Высшей.

Можно также вспомнить и пример из жизни нашего княжества. Около тысячи лет назад одна из христианских сект попыталась устроить религиозные волнения в Пскове. Туда прибыли пятеро Высших, которые уничтожили все псковские храмы Христа и убили всех, принявших участие в волнениях — от местного верховного жреца до простых прихожан. Урок был усвоен, и больше боги в княжествах ничего подобного устраивать не пытались. Кстати, христианского храма в Пскове нет до сих пор, и христианство там не поощряется.

В целом мы уверенно можем заключить, что Высшие ориентируются прежде всего на духовное развитие. Их цель — возвышение человечества через возвышение каждого индивидуума. Они редко интересуются наукой и техникой, но Круг Силы постоянно жертвует огромные суммы на развитие и распространение духовных традиций. Например, по настоянию Круга в программу всех школ ввели медитативные практики, причём начиная с младшей школы. Жречество было этим крайне недовольно, и потребовало в качестве компенсации ввести обязательное изучение богословия, однако они так и не сумели договориться между собой, догматы каких именно богов следует изучать, и в каком объёме.

В отличие от Высших, боги используют материалистический подход. Для них отдельный человек не представляет никакой ценности, и они находят совершенно нормальным использование жесточайшего естественного отбора для формирования жизнеспособного общества. С их точки зрения, человечество является чем-то вроде муравейника, в котором ценностью является лишь сама общность в целом. Индивидуальное духовное развитие людей богов совершенно не интересует, и даже воспринимается как нежелательное. Они опираются исключительно на технический прогресс общества.

Как вы сами можете видеть, цели и методы этих сущностей слабо совместимы. В результате они действуют независимо друг от друга, но при этом вынуждены считаться с присутствием оппонента. В целом их отношение друг к другу можно было бы охарактеризовать как недружелюбный нейтралитет. Ну а нам, обычным людям, их соперничество идёт скорее на пользу.

На этом я и закончу мой сегодняшний рассказ. У кого есть вопросы?

— У меня, почтенный, — я поднял руку.

— Ну кто бы сомневался, — хмыкнул Горазд. — Слушаю вас, Арди.

— Скажите, а как со всем этим сочетается буддизм?

— Прекрасный вопрос, Арди! — заулыбался Горазд. — И неожиданный. Мало кто за пределами узкого академического круга слышал хоть что-то о буддизме. Полагаю, ваша сиятельная мать и в самом деле делится с вами какой-то информацией. Надеюсь, вы при случае всё-таки расскажете своему старому преподавателю что-нибудь интересное.

Я вежливо покивал, в мыслях обругав себя. Я увлёкся и совсем забыл, что здесь связей с Востоком гораздо меньше, и о буддизме здесь даже специалисты не знают практически ничего.

— Попробую ответить на ваш вопрос в меру своих невеликих знаний. Начнём с того, что мы не знаем, является ли буддизм религией. Хотя у буддизма действительно есть некоторые черты религии, остаётся невыясненным главный вопрос: кто такой Сиддхартха Гаутама, ставший Буддой Шакьямуни? Бог ли он? Или же он возвысившийся человек? А может, он всего лишь основатель философского учения? Без точного ответа на этот вопрос нам остаётся только гадать о сути буддизма. Некоторые исследователи считают буддизм ещё одним продуктом деятельности богов, которые просто пробуют разные методы на разных частях человечества. Существует даже теория, что буддизм создан богами для борьбы с Высшими, и в поддержку этой теории говорит тот факт, что в тех частях мира, где исповедуют буддизм, Высшие появляются редко, и они никогда не бывают буддистами. Собственно, там и простых-то Владеющих мало. Даже в Европе Владеющие появляются чаще, несмотря на тотальное засилье христианства.

Словом, мы слишком мало знаем о буддизме, чтобы выносить какие-то суждения. Ясно лишь одно — это некий отдельный путь, и он, как и путь богов, совершенно не совместим с целями Высших. Если целью Высших является развитие общество через духовное развитие его членов, то буддизм ориентирован исключительно на отдельного индивидуума. Обществу в буддизме нет места.

— Благодарю за ответ, почтенный, — сказал я, — Если позволите, ещё один вопрос — как лично вы относитесь ко всему этому?

Сагал в глубокой задумчивости прошёлся взад-вперёд.

— Знаете, я всё-таки учёный, — наконец сказал он. — Я стараюсь не составлять какого-то определённого мнения, если оснований для этого недостаточно. Вот здесь мы имеем два, ну хорошо, три разных пути. Но мы не знаем, ведут ли они к одной цели, или же к разным. Мы, собственно, не знаем даже, что это за цель, и будем ли мы счастливы до неё дойти. Что там в конце, и зачем нас туда ведут? Хотя должен сказать, что я гораздо больше доверяю Высшим — по крайней мере, они когда-то были людьми. Богам я не доверяю совершенно и вам не советую.

Не сказать, что жизнь Миры Дорн была очень уж трудной, но и лёгкой её тоже сложно было назвать. До семнадцати лет она жила с родителями в небольшом городке на Кольском полуострове. Отец и мать были работниками большого карьера, и вместе погибли в сорвавшемся в пропасть служебном автобусе — буквально за несколько дней до того, как Мира окончила старшую школу. Квартира была служебной, так что Мира в одночасье оказалась не только сиротой, но и бездомной. К счастью, она была умной и старательной девочкой, и окончив старшую школу с отличием, получила вне конкурса место в столичном университете и княжескую стипендию. Мира всегда интересовалась юриспруденцией и вполне естественно выбрала юридический, который и окончила с отличным дипломом.

То, что выбор был ошибочным, она поняла только после окончания. Юридический мир оказался очень тесным и построенным на личных отношениях; выпускница без связей и знакомств работодателей не заинтересовала. После недолгих мытарств Мире удалось устроиться секретаршей с хорошим жалованьем. Впрочем, Мира прекрасно понимала, что этим местом она обязана прежде всего своей внешности, и не питала ни малейших иллюзий насчёт будущих дополнительных обязанностей. Так она и трудилась — привычно хорошо выполняя свою работу и тихо ненавидя похотливого козла-шефа.

Когда руководство «Артефакты» поменялось, новый управляющий немедленно заменил её своей пассией. Миру некоторое время побросало по разным отделам, в которых она всеми воспринималась лишней обузой, и в конце концов оказалась удобной кандидатурой на роль временной секретарши для Кеннера Арди. Мира пришла в ужас, осознав, что она, скорее всего, окажется сексуальной игрушкой для озабоченного подростка. Деваться, впрочем, было некуда, и в свой первый день у Кеннера Мира шла на службу с мрачной решимостью испить свою чашу до дна.

Однако озабоченный подросток оказался совсем не озабоченным, и с Мирой общался строго по делу с безукоризненной вежливостью. Поработав так некоторое время, Мира внезапно осознала, что это её шанс. Взять ту же Киру Заяц — Мира прекрасно помнила посыльного, которого сама постоянно гоняла с разными бумагами. Сейчас бывшая замарашка никуда и ни к кому не бегала — к ней все сами бегали по вызову вприпрыжку. Правда, повторить такую головокружительную карьеру вряд ли бы получилось, но Мира была согласна и на меньшее. С её юридическим образованием это был подходящий момент попробовать стать кем-то большим, чем просто секретаршей.

Мира начала создавать свою картотеку. Через несколько месяцев на любой вопрос господина она тут же могла выдать ясную и полную справку. Это не прошло незамеченным, и из временной секретарши она превратилась в постоянную. Жалованье резко выросло, а выплаты по долгу за квартиру наоборот, заметно уменьшились. Мира поняла, что идёт в правильном направлении. В следующий раз она попробовала творчески подойти к обычной утренней подготовке газетных вырезок с самыми важными новостями. К каждой вырезке она приложила справку о персоналиях, краткий анализ события и соображения о возможном влиянии на дела семьи. Пролистав справку, Кеннер удивлённо поднял бровь и внимательно посмотрел на Миру. Она выдержала взгляд с непроницаемым выражением лица. Кеннер кивнул и углубился в чтение. Ни слова не было сказано, но прошла пара месяцев, и получая жалованье в очередной раз, Мира обнаружила, что сумма оказалась непривычно высокой. Она окончательно уверилась, что старание и преданность незамеченными не останутся.

Жила Мира в Волотово — промышленном районе на востоке Новгорода. В основном там располагались разные предприятия, но было немало и небольших двухэтажных домов на восемь квартир, оставшихся ещё с тех пор, когда Волотово считалось пригородом. Большей частью эти дома были снесены, когда в Волотово начали массово переезжать промышленные предприятия, но кое-какие остались. Маленькая двухкомнатная квартирка Миры была в одном из таких домов — Мира покупала её на банковский заём, и главным критерием выбора была цена.

Со службы Мира возвращалась обычно уже ближе к ночи — засиживалась она допоздна, а до Волотова было неблизко, и конки вечерами ходили туда совсем редко. Вот и сегодня, смертельно уставшая, она добралась до своей двери уже в одиннадцатом часу. На звук открываемого замка из двери напротив немедленно высунулась соседка Ната — интеллигентного вида пожилая женщина, преподающая чистописание в местной младшей школе.

— Мирочка, дорогая, — взволнованно начала та, — ты слышала, что нас будут выселять?

После двенадцатичасового рабочего дня Мира уже совершенно ничего не соображала.

— Куда и зачем? — меланхолично спросила она.

— Тут ходит какой-то человек, разговаривает со всеми жильцами. Говорит, что наш дом заинтересовал каких-то бандитов…

— Что бандитам понадобилось в нашей дыре? — удивилась Мира.

— Вроде они хотят на этом месте что-то построить, — туманно объяснила Ната. — В общем, он угрожает и требует, чтобы мы согласились на переезд куда-то. Я просто не знаю что делать — я никуда не хочу переезжать.

— Так и не соглашайтесь на переезд, — предложила Мира.

— Он угрожает. Я боюсь, Мирочка!

— Пока ещё рано начинать пугаться, — резонно возразила Мира. — Посмотрим сначала, что они предлагают. Может, всё не так страшно.

— Ну не знаю, не знаю, — не желала успокаиваться Ната, — я сегодня, наверное, спать не смогу.

— Зато я точно смогу, — усмехнулась Мира. — Ладно, я домой. Потом поговорим, когда что-то прояснится.

Когда на следующее утро Мира вышла из дома, во дворе её уже ждал низенький толстый персонаж того приветливого вида, который служит почти безошибочным признаком отпетого мошенника.

— Уважаемая Мира Дорн, не так ли? — спросил он, явно зная ответ. — Я бы хотел отнять у вас немного времени для важного разговора.

— Во-первых, я спешу на работу, — ответила она. — А во-вторых, кто вы?

— Ничего страшного, я провожу вас до остановки конки, и мы сможем поговорить по дороге. Я поверенный, зовут меня Доримент Дубек. Я представляю влиятельных инвесторов, которые заинтересованы в выкупе вашего дома.

— Вот как? И что вы хотите мне предложить, достойный?

— Мы будем переселять всех жильцов. Разумеется, мы всем предоставим жильё. Вряд ли вы сможете рассчитывать на что-то роскошное, ваш дом стоит, прямо скажем, немного. Но бездомным никто не останется, я вам это могу гарантировать.

— Как-то вы совсем немного обещаете, — удивилась Мира.

— Так и обещать-то особо не за что, — развёл руками поверенный.

— И вы считаете, что я соглашусь на такие неопределённые посулы?

— Я в этом уверен, уважаемая Мира. Я представляю очень серьёзных людей, которые всегда добиваются желаемого. Всегда!

— И каким же образом они собираются добиться от меня желаемого?

— Позвольте мне говорить откровенно, — начал Дубек проникновенным голосом. — Представьте, например, что ваша квартира может неожиданно загореться. Вряд ли вы сможете много получить за обгоревшую коробку. Не сочтите это угрозой — у меня нет намерения угрожать вам, я просто знаю людей, на которых работаю. Это очень, очень серьёзные люди! В конце концов, если вы будете проявлять упрямство, вы можете просто исчезнуть. Насколько я знаю, вы одиноки? Мне больно представить, что может ожидать одинокую молодую девушку, пытающуюся бороться с влиятельными людьми, для которых такие, как мы, просто пыль под ногами. Мне, как и вам, горько слышать такие слова о нас с вами, но увы, такова жизнь. Поверьте, в данном случае я искренне забочусь о ваших интересах. И прежде всего о вашей столь юной жизни. Умоляю вас как следует поразмыслить над моими словами и не совершать необдуманных поступков. А вот, кстати, и конка. Взвесьте всё, уважаемая — я буду с нетерпением ждать вашего ответа.

На службу Мира приехала в совершенно смятенных чувствах. Всё валилось из рук; она не могла ни на чём сосредоточиться, и когда к ней заглянул Антон Кельмин по какому-то мелкому вопросу, Мира не выдержала:

— Почтенный Антон, не могли бы вы дать мне небольшую консультацию?

Кельмин удивлённо поднял бровь.

— Разумеется, Мира. Чем я могу помочь?

— Понимаете, от меня требуют продать квартиру. Цена пока не называется, но она явно будет очень низкой. В случае если я откажусь, мне угрожают сжечь квартиру, а меня убить. Я не знаю, что мне делать.

Кельмин настолько поразился, что некоторое время не знал, как на это отреагировать. Наконец, он вздохнул и сказал:

— Расскажите-ка мне всё, Мира.

Выслушав подробный рассказ, он покивал и сказал:

— Этот Дубек — он такой маленький толстячок, да? Знаю я его, он и в самом деле поверенный, занимается разными грязными делишками. Его пытались несколько раз лишить аттестации, но как-то он выкручивался.

— Так что мне делать? — спросила Мира.

— Для начала успокоиться. Если кто-то ещё подойдёт с этим, говорите, что пока думаете.

— Попробуй соединить меня с Дориментом Дубеком, — приказал Кельмин своему секретарю. — Это поверенный, держит контору где-то на Славенском[71] конце.

— Ты Дубек? — хотя Кельмин большую часть времени изъяснялся вежливо, иногда он предпочитал общаться в более привычном ключе, по-военному прямо. — А я Антон Кельмин — знаешь такого? Молодец. Так вот, Дубек — ты, похоже, допрыгался.

— Что значит «в каком смысле»? В самом прямом. Я вот сейчас как раз думаю: послать парней сразу тебя спустить в болото или сначала доставить к нам для допроса. У тебя есть что интересного сказать?

— За что? За глупость и наглость. Ты с Мирой Дорн сегодня разговаривал? Угрожал её убить, а квартиру сжечь?

— Да нет, она тебя совершенно правильно поняла. А ты хоть знаешь, кого ты собрался убивать, придурок? Она личная секретарша господина Кеннера Арди.

— Нет, он ещё не знает, его пока нет на месте. Поэтому она и сказала не ему, а мне, так что тебе повезло, Дубек. Я же тебя просто убью, без мучений, а если господин эту историю услышит, он из тебя прикажет набить чучело. В качестве образцового примера, и в назидание другим идиотам.

— Вот как? Ну попробуй объяснить, я тебя слушаю.

— Кто тебе приказал?

— Что значит «не можешь говорить»? Тайна клиента? Понимаю и готов войти в твоё положение. Не говори мне ничего, сейчас мои парни привезут тебя в наш допросный подвал, расскажешь всё там.

— Так-то лучше. И кто такие Матисовы?

— Простолюдины? Нет, рассказать кому — не поверят. Простолюдины уже нападают на аристократические семейства!

— Что тут можно понять неправильно?

— Так зачем они угрожали Мире?

— И зачем им это нужно?

— Понятно. А кто им даёт протекцию?

— Даже так? Интересно. Вот что, Дубек — это уже выходит за пределы моих полномочий. Я доложу господину, пусть он решает, что с вами делать.

— Что тут непонятного? Разговаривать с вами или просто послать бойцов и закрыть вопрос радикально.

— Откуда я могу знать, что он решит? Он прикажет — мы выполним.

— Могу только пообещать, что предупрежу тебя, если господин решит с вами разобраться. Чтобы ты мог сбежать из княжеств. Делаю это исключительно из-за того, что ты сотрудничаешь.

— Всё, сиди в своей конуре и жди от меня вызова.

Пётр Матисов оказался толстячком, но расхожее представление о толстяках как о людях весёлых и добродушных к нему явно не подходило. Выражение лица у него было недовольно-брюзгливое, а маленькие глазки смотрели на мир недоверчиво и подозрительно. Его вид немедленно вызвал у меня ассоциацию с козлом-начальником, который вечно заставляет подчинённых работать сверхурочно, при этом постоянно зажимая заработанные деньги. У меня нет никаких сомнений, что физиогномика[72] является лженаукой, но почему-то по некоторым лицам характер человека определяется безошибочно. Скорее всего, дело обстоит противоположным образом — не лицо определяет характер, а характер накладывает отпечаток на лицо.

— Итак, почтенный, — начал я разговор, интонацией подчёркивая неприязнь к собеседнику, — прежде чем отдавать своим людям конкретные приказы, я хотел бы сначала услышать ваши объяснения.

— Объяснения чему, господин Кеннер? — судя по тону, я собеседнику тоже не приглянулся.

— Объяснения вашим агрессивным действиям по отношению к семейству Арди, — уточнил я.

— В первый раз об этом слышу, — отказался он.

— Вы напрасно пытаетесь это отрицать. Ваш человек угрожал убить доверенную служащую семейства Арди и поджечь её квартиру, и я не вижу причины сомневаться в её словах. Кроме того, есть и другие свидетели, которые получали от него аналогичные угрозы.

— Это его личная инициатива, я здесь ни при чём.

— Этот человек — ваш поверенный, законно представляющий ваши интересы. Его слова — это ваши слова, вы за них полностью отвечаете. Превысил он свои полномочия или нет — меня совершенно не интересует. Итак, я жду объяснений.

Собственно, его объяснения мне не требовались, Кельмин достаточно подробно доложил о сути дела. Семья Матисовых владела алхимическим производством, расположенным рядом с домом Миры. Предприятию было остро необходимо расширить территорию для новых цехов, и они купили дополнительный участок, но дом Миры, стоящий немного наособицу, при этом оказывался слишком близко к заводу, а по уложению «О сбережении природы» алхимические производства не могли располагаться ближе ста саженей от жилых помещений. Матисов рассудил, что расселение маленького дома в восемь квартир слишком затратным не будет, а если жильцов как следует запугать, то можно отселить их в какой-нибудь клоповник, и это выйдет совсем дёшево. Будучи законченным жлобом, другие варианты он даже не рассматривал.

— Я ему таких указаний не давал, — упрямо отозвался Матисов.

— Тем не менее по закону вы полностью отвечаете за его слова и действия. Похоже, с законами вы не посчитали нужным ознакомиться. Но это никого не интересует. Ignorantia non est argumentum[73].

Матисов мрачно молчал.

— Понятно, объяснений нет, — резюмировал я. — Поговорим о другом. Как мне доложили, у вас отсутствует договор протекции. Почему?

— Предпочитаю обходиться без протекции.

— И у вас не случается никаких неприятностей? — удивился я.

— Случаются изредка, но они обходятся мне гораздо дешевле, — Матисов поднял глаза и взглянул на меня прямо. — Я понимаю, что вы хотите навязать мне протекцию. Так вот, у вас это не выйдет — я не собираюсь платить неизвестно кому неизвестно за что.

— Хорошо, — согласился я. — Раз вы так непримиримо настроены, я не буду вам ничего навязывать. Вопрос о протекции снят. Давайте в таком случае решим нашу с вами проблему и мирно расстанемся.

— И как вы собираетесь её решить? — насторожённо спросил Матисов.

— Раз уж наше семейство оказалось замешано в это дело, я прослежу за процессом расселения. Я понимаю, что расселение дома вам необходимо, но оно будет происходить по доброму согласию, и права жильцов будут полностью соблюдены. А что касается Миры Дорн, то вы заплатите ей тысячу гривен в качестве извинения.

— Это неприемлемо, — немедленно возразил Матисов. — Я не собираюсь ей ничего платить.

— Вы что, решили, что я с вами торгуюсь? — поразился я, нажимая кнопку. — Мира, пригласи ко мне Лазовича, Кельмина и Жданову.

— Не вижу смысла продолжать наш разговор, — заявил Матисов, вставая.

— Я вас не держу, — пожал я плечами. — Если вам неинтересно, можете идти.

Матисов немного поразмышлял и уселся обратно на стул. Мы в молчании дожидались вызванных. Когда все собрались, я начал отдавать приказания.

— Станислав, направь две сотни на алхимическое предприятие Матисовых в Волотово. Руководство завода задержать для расследования, прочих служащих удалить. Обеспечить охрану предприятия. Антон, твоя задача — допросить всех возможно причастных и провести полное расследование инцидента. Есения, в случае если факты подтвердятся, подготовь прошение в княжескую канцелярию о наказании виновных и о введении княжеской опеки над предприятием. Впрочем, уже очевидно, что всё подтвердится, так что начинай готовить документы сейчас.

Пока я говорил, глаза Матисова постепенно округлялись, и ближе к концу он начал хватать воздух, как рыба на берегу.

— Это незаконно! — возмутился он.

— А вы ещё тот законник, оказывается. — усмехнулся я. — Советую вам, почтенный, почитать уложение «О праве и долге дворянском», особенно в части прав гербового дворянства. Я имею право самостоятельно расследовать преступления против подданных княжества, а в случае, если оно касается моих слуг, то и определять наказание. Определять в ограниченных пределах, но вам этого хватит с лихвой.

— Вы хотите остановить работу предприятия из-за такой мелочи?

— Я это мелочью не считаю, для меня это дело чести. Вы не захотели решить вопрос по-хорошему, значит, будем решать его по закону.

— Я согласен решить вопрос по-хорошему, — быстро сориентировался Матисов.

Я нажал кнопку, вызывая Миру.

— Почтенные, операция откладывается на день, — объявил я. — Мира, в срок до завтрашнего утра почтенный Пётр Матисов выплатит тебе две тысячи гривен в качестве извинения.

— Вы же говорили про тысячу! — возмутился Матисов.

— Ещё одна попытка поторговаться, почтенный, — улыбнулся я ему, — и я вспомню, что говорил про четыре тысячи.

Матисов замкнулся в мрачном молчании.

— Мира, завтра утром ты сообщаешь почтенному Станиславу, были ли выплачены деньги и если да, то сколько. Станислав, если деньги не будут выплачены или сумма окажется меньше, чем две тысячи, то начинай операцию.

— Будет сделано, господин, — откликнулся тот.

— Мира, сообщи нашему поверенному, что он будет представлять интересы ваших жильцов в вопросе расселения. Поговори с соседями, пусть они напишут доверенности — разумеется, те, кто пожелает, навязывать никому не будем. Раз уж мы оказались в это замешаны, то пусть он проследит, чтобы всё происходило должным образом и по доброму согласию. Почтенный Пётр, поскольку мы с вами пришли к соглашению, не смею вас больше задерживать. Всего хорошего!

Матисов покинул кабинет в молчании, бросив злобный взгляд на Миру. Ожидаемо выбрал слабейшего — на меня он так посмотреть не решился. Я окончательно убедился, что правильно оценил его характер.

— Вы не стали заключать договор протекции, господин? — поинтересовался Кельмин.

— Он был категорически против, и я не стал настаивать, — пожал я плечами.

— Думаете, потом он попросит сам?

— Вполне возможно, — кивнул я. — Эта история неизбежно станет известной, и многие обратят внимание, что у него нет протекции. Думаю, у него скоро прибавится проблем.

— И мы его возьмём?

— Нет, — ответил я. — Такой подопечный нам не нужен. Патологически жадный тип с очень низкими моральными устоями. Не забывай, что мы не бандиты; для нас договор протекции — это партнёрское обязательство. Проступки партнёра будут бросать тень и на нас, так что лучше проявить разборчивость. К нам должны приходить сами, и брать мы будем не каждого. И ещё прикинь, как будет происходить работа с ним — он будет юлить, обманывать, занижать прибыль. Нам придётся держать счетоводов, чтобы проверять у него каждую бумажку и постоянно ловить его за руку. Нам такой партнёр ни к чему. Ещё вопросы есть? Тогда все свободны.

Мира, однако, задержалась.

— Господин, если он заплатит, то что мне делать с этими деньгами? — нерешительно спросила она.

— Не знаю, — удивился я. — Положить в банк, наверное. Решай сама, это же твои деньги.

— Их слишком много. Одна-единственная угроза не стоит такой большой компенсации.

— Действительно, — согласно кивнул я, — такая компенсация совершенно несоразмерна твоим переживаниям. Но что было делать? Не громить же его предприятие, в самом деле. Оставался только штраф, но такой, чтобы это было действительно наказанием. Если бы я потребовал десяток гривен, он бы только посмеялся над нами. Зато теперь ему не смешно.

— А наказывать его было обязательно?

— Разумеется. Мы будем предельно жёстко отвечать на любое нападение на наших людей. Конечно, если бы он действительно ничего про это не знал, то я бы удовлетворился извинением. Ты же знаешь, что я эмпат и чувствую ложь? Так вот, я совершенно точно знаю, что тебе и остальным жильцам угрожали по его приказу, так что это никак нельзя было оставить без наказания.

— Стало быть, мне нужно переселяться в другую квартиру?

— Сначала стоит решить такой вопрос: хочешь ли ты связать свою жизнь с семьёй Арди?

— Хочу, — немедленно ответила Мира.

— Мы требуем клятвы кровью в храме Аспектов. Это на всю жизнь. Подумай.

— Мне не надо думать, господин. Я готова.

— Тогда для тебя, как и для всех других слуг семьи, будет строиться дом в нашем поместье. Но для тебя есть одна проблема — ты же незамужняя, а туда будет ограничен доступ посторонним. Можно решить вопрос с пропуском для твоего постоянного мужчины, но если ты предпочтёшь разнообразие, то тебе лучше иметь и квартиру в городе.

Мира зарделась. Для женщины, которую на постоянной основе пользовал её предыдущий начальник, она очень легко краснеет. Хотя там это скорее всего было не совсем добровольным. Или даже совсем недобровольным.

— В общем, подумай над этим, и скажи поверенному, хочешь ли ты получить другую квартиру, или предпочтёшь взять деньгами.

Зима наконец-то подошла к концу. Снег ещё даже не начинал таять, но солнце начало пригревать, и влажный воздух пах весной. За прошедшие полгода боевая практика стала для нас совершенно привычной неприятностью. Что-то вроде холодного осеннего дождя — ничего хорошего, но и особых эмоций не вызывает. Впрочем, жаловаться нам не стоило — мы действительно очень многому научились. Особенно это было заметно на наших крестьянах — Иван уже не выглядел неуклюжим чучелом, и даже девчонки стали сильными бойцами. Сильными не по сравнению со мной и Ленкой, конечно, но в своей деревне им уже вряд ли нашлись бы соперники.

Попробовав на себе подготовку боевиков, я начал понимать, насколько опасными являются боевики-Владеющие даже невысокого ранга, и как нам повезло в том лесу, когда на нас охотился отряд «Мангуст». Если бы Ленка не воткнула этой Ане нож со спины, я вряд ли смог бы что-то сделать. А не будь она настолько придавленной святилищем, то она бы и от нас обоих легко защитилась.

Атакующим конструктам нас всё ещё не учили, и мы по-прежнему вынуждены были полагаться на оружие и на свои кулаки. Зато защиту стараниями Менски все освоили на отлично. Травмы стали редкостью, и штатная целительница на наших занятиях начала откровенно скучать. А Менски взялся посматривать на нас оценивающим взглядом, и ничего хорошего нам этот взгляд не обещал.

— Так, котятки, — заявил он в один прекрасный день, ухмыляясь, — я убил на вас полгода, а вы до сих пор двигаетесь как беременные коровы. Так не пойдёт. Пора взяться за вас всерьёз, хватит вас жалеть.

Группу охватили дурные предчувствия. От Генриха мы и без таких обещаний ничего хорошего не ждали.

— Ваши ленивые задницы уже привыкли к моей палке и начали получать от неё удовольствие, — продолжил он. — А это непорядок, студент должен страдать. Вы знаете, сколько Академиум платит госпоже Дее? — он драматическим жестом указал на нашу целительницу, и та усмехнулась. — Получается, что из-за вас эта огромная сумма пропадает впустую. Не говоря уж о том, что таким поведением вы ставите под сомнение мою квалификацию.

Генрих сделал паузу и оглядел нас, чтобы убедиться, что мы должным образом пришли в ужас.

— Будем разнообразить процедуры, — решительно заявил он. — Пора учиться падать. Для начала будем отрабатывать падение на спину с небольшой высоты. Владеющий пятого ранга успевает поставить силовую подушку, падая спиной с высоты двенадцать вершков[74], но для вас зачётной высотой будет одна сажень[75]. Разумеется, во время падения к вам будут применяться и другие воздействия. Самые разнообразные. — Он оглядел нас любящим взглядом. — Учитесь хорошо, потому что на следующем курсе вас будут сбрасывать с дирижабля.

— Я высоты боюсь, — дрожащим голосом сказала Смеляна.

— Очень хорошо, что ты об этом сказала, Беркина, — с видимым удовольствием отозвался Генрих. — Я прослежу, чтобы ты выполнила двойное количество прыжков.

— Я не смогу прыгнуть.

— Не беспокойся об этом, Беркина, — по-доброму улыбнулся Менски. — Тебе не придётся прыгать самой. Тебе просто выдадут пинка под жопу, и ты полетишь, как птица небесная, радостно и гордо.

Я попробовал представить Менски в тельняшке, купающимся в фонтане. Представилось без малейшего труда.

— Ну ладно, порадовались и хватит, — продолжал Генрих. — Идём дальше. У вас появился уникальный шанс хорошей практики. Примерно раз в десять лет мы отправляем группу студентов в… неважно, в одно место, где начинающий Владеющий может заметно усилиться. Возможность очень редкая и очень ценная, можете мне поверить.

Менски сделал паузу, критически нас осматривая.

— Мы долго раздумывали, отправлять ли туда первокурсников или же, как обычно, послать кого-то постарше, — продолжил он, — но всё же решили попробовать. Разумеется, поехать сможет только одна группа. Мы устроим соревнование на выживание. Кто победит, тот и поедет, но победа должна быть убедительной. И я вас хочу сразу предупредить: если вы не победите, вы меня очень сильно разочаруете. Вы первая группа, и вы должны быть первыми во всём. Если выяснится, что я напрасно тратил на вас время и силы, этот год вам покажется отдыхом. Советую помнить об этом обещании, оно поможет вам сосредоточиться на победе.

Я поднял руку.

— Скажите, наставник, а как будет проходить это соревнование? Какие правила?

— Какие ещё правила? — удивился Генрих. — Мы такими глупостями не занимаемся. Каждая группа против двух других — кто победил, тот и молодец. Хотя… — он задумчиво посмотрел на нас с Ленкой. — Вас надо бы как-то ограничить, чтобы уравнять шансы.

— Связать руки за спиной? — предположил я.

— Отличная мысль, — ухмыльнулся Генрих.

— Тогда надо заодно связать руки всей второй группе.

Менски оценивающе оглядел наших крестьян.

— Ну ладно, не будем никого ограничивать, — наконец махнул он рукой.

— Меня ещё интересует вопрос насчёт оружия, — продолжал я. — Что мы сможем использовать?

— Да что хотите, — пожал плечами Генрих.

— Огнестрельное можно?

— Хм… — озадачился Менски. — С одной стороны, почему бы и нет. Но вы ведь так обязательно кого-нибудь убьёте. Против пуль вы пока слабоваты.

— Можно использовать желатиновые шарики с краской вместо пуль. У нас дружина так тренируется.

Менски задумался.

— Неплохая мысль, — наконец сказал он. — Мы мало обращаем внимания на огнестрельное оружие, потому что ранга с пятого-шестого оно становится малоэффективным, но возможно, это и неправильно. Многим оно может пригодиться. — Он помолчал ещё немного размышляя. — А пожалуй, мне нравится эта идея. С огнестрелом разный уровень групп будет не так сильно сказываться.

Он оглядел группу, и внезапно резкий удар швырнул нас на пол, создав кучу-малу.

— Расслабились, как свинопасы на лужайке, — с презрением сказал Генрих, прохаживаясь вокруг копошащихся на полу студентов. — Вы должны были почувствовать движение Силы и как-то подготовиться — да хотя бы отскочить в сторону. Движение Силы вы должны ощущать даже во сне! Нет, всё же зря я вас жалею, надо за вас браться всерьёз. Поднялись и побежали! У последнего поднявшегося будет спарринг со мной.

Совет мы держали в «Цыплёнке». Настроение у всех было мрачно-задумчивое, и даже замечательные цыплята гриль веселья не добавили. Сказать по правде, лично я не видел каких-то оснований для траура. Я давно уже заподозрил, что Менски нас запугивает только для своего развлечения, а на самом деле чётко выполняет стандартную программу Академиума. Тем не менее наши наивные деревенские одногруппники почему-то принимали его шуточки всерьёз и дисциплинированно пугались.

В скорбном молчании мы доели своих цыплят, но когда перешли к десерту, разговор всё же завязался.

— Я, наверное, умру, если прыгну с дирижабля, — сдавленным голосом сказала Смела. Она ела пирожное, дёргаными движениями орудуя ложечкой, и по-моему, вообще не замечала, что она что-то ест.

— Не паникуй! — одёрнула её Ленка. — Не заводи себя, лучше начинай понемногу привыкать к этой мысли. Прыгать всё равно придётся.

Смела всё-таки сумела взять себя в руки и начала немного успокаиваться. Тут её посетила новая мысль:

— Может нам хотя бы парашюты дадут… — с надеждой в голосе сказала она.

— Не хочется тебя огорчать, — отозвался я, — но я бы не рассчитывал на парашюты. Даже если нам их дадут, лучше ими не пользоваться. Зная Генриха, можно ожидать от этих парашютов чего угодно. Ты вообще почему так боишься?

— Я в детстве с крыши трёхэтажного дома упала, когда мы у дяди в Новгороде гостили, — объяснила она. — Разбилась сильно, долго лечилась, с тех пор высоты боюсь.

— Травма детства, — кивнул я. — Бывает. Я спрошу у матери, может быть, она сможет что-нибудь посоветовать. Психические травмы вообще-то тоже лечат.

Ленка посмотрела на меня удивлённо. Ну да, я и сам себе удивляюсь. Похоже, я стал воспринимать нашу группу как своих людей и уже неосознанно беру их под свою опеку. Я ей послал чувство лёгкого смущения и недоумения, и она еле заметно улыбнулась.

— Но ты и сама постарайся увидеть ситуацию с другой стороны, — посоветовал я Смеляне, — не зацикливайся на мысли, как страшно тебе будет падать. Задумайся о том, что когда ты через это всё-таки пройдёшь, то больше никогда не разобьёшься, вообще не сможешь разбиться.

Мысль посмотреть на проблему с этой стороны оказалась для Смелы совершенно неожиданной. Она и в самом деле задумалась и заметно успокоилась.

— А меня пугает обещание Генриха, — вспомнила Дарина. — Что, если мы не победим? Он же сказал, что устроит нам трудную жизнь.

— Это как раз ерунда, — махнул рукой я.

— Почему ты так решил?

— Во-первых, он то же самое сказал каждой группе, даже, наверное, одними и теми же словами. А во-вторых, он трудную жизнь нам и так устроит насколько сможет. Даже если мы победим. Я о другом думаю. Раз уж они решили разыгрывать поездку на практику, значит это что-то ценное, и нам действительно стоит туда ехать.

— Думаешь? — скептически спросила Ленка. — Это может оказаться наоборот, чем-то неприятным. С Генриха станется так пошутить.

— Нет, не может, — возразил я. — Если они обманут студентов, то на этом все будущие соревнования закончатся. Студенты не будут рваться к победе, а может, даже станут нарочно проигрывать. Так что там всё честно, за эту практику наверняка стоит побороться.

— Ты считаешь, что у нас получится победить вторую группу? — с сомнением спросила Дара.

— Вообще вторая, конечно, сильнее нашей, — согласился я. — Вы против родовичей пока что совсем не тянете. Мы с Леной их сильнее, но нас двое, а их пятеро. Вот за счёт того, что Генрих согласился на огнестрел, у нас появился шанс. Пистолет делает людей равными[76].

— А что толку? — возразила Дара. — Я пистолет только на картинке видела. Ваня со Смелой наверняка тоже.

— Так это и есть наш шанс, — сказал я. — Ведь и родовичи скорее всего тоже с огнестрелом не знакомы. В родах к нему относятся несерьёзно. Так что вы втроём за этот месяц пройдёте базовую подготовку ратника у нас в дружине, а потом мы уже впятером будем отрабатывать командное взаимодействие. Придётся потрудиться, но мы точно сможем родовичей размазать. Ну, если они сами до такого же не додумаются. Но даже там у нас хороший шанс будет, главное, не давать им возможности перейти в ближний бой.

Полоса препятствий на базе дружины была новейшим приобретением. Длиной в полную версту, она включала в себя все мыслимые препятствия, даже такую экзотику, как качающиеся грузы и вращающиеся трубы. Пройти её было непросто даже нам с Ленкой, несмотря на всю нашу подготовку. Как сказал однажды Лазович, такой полосы не было даже в княжеской дружине, и в это легко верилось. Самым ненавистным препятствием у ратников был лабиринт из колючей проволоки на поле с синтетической грязью, точнее, с каким-то очень скользким гелем. Правда, проходить лабиринт посылали в основном залётчиков, но мы с Ленкой тоже проходили его регулярно. Хочешь, чтобы тебя уважали твои слуги — докажи, что ты лучше. Конечно, для настоящего уважения нужно не только, и даже не столько это, но не стоит пренебрегать и таким простым способом поднять свой авторитет.

Родившись в стране, где бунты и революции происходили с регулярностью осеннего дождика, я прекрасно помнил о том, что право рождения — это довольно шаткая основа. Те же самые крестьяне, которые униженно кланялись помещику, при удобном случае без лишних рефлексий пускали на усадьбу красного петуха, а самого барина вместе с домочадцами поднимали на вилы. Право командовать надо заслужить, а для этого необходимо добиться у подчинённых истинного уважения. Вот я и добивался всеми способами… пока вроде получалось.

Возвращаясь к полосе препятствий: одним словом, она была предметом особой гордости Станислава. Ратники эту гордость совсем не разделяли, но мудро молчали — десятники дружины не хуже нашего Генриха умели пробудить энтузиазм, а как показывал опыт, лучшим способом для его пробуждения было прохождение всей полосы, включая грязевой лабиринт. Вот и сейчас полосу проходил первый десяток второй сотни, а вместе с ним и наши одногруппники. У наших получалось похуже.

— Как они? — спросил я у сотника второй сотни Игната Бера, показав головой в сторону полосы.

— Слабоваты, но стараются, — ответил тот, пристально следя за происходящим на полосе. — Чудес не обещаю, но подтянуть подтянем. Ну, насколько получится.

— Вы их тут не обижаете? Над салагами, случается, шутят по-всякому.

— Как можно, господин? — шокировано глянул на меня сотник. — Они же скоро к нам как Владеющие придут, нам с ними вместе служить придётся. У нас дураков нет Владеющего себе врагом делать. Да и вообще мы таких шутников быстро вылечиваем. Знаете же как оно бывает — сегодня ты над товарищем посмеялся, а завтра он тебя в бою прикрыть забудет.

Я покивал. Правильный настрой, а то ведь и в самом деле сколько таких, кто даже не задумывается, как он завтра с этим человеком вместе будет воевать. Потом удивляются, а некоторые и умирают удивлёнными.

— Как девчонки справляются?

— Им трудновато приходится, конечно, — ответил Игнат, немного поразмыслив. — Силёнок не хватает, зато упорством берут. Хорошие бойцы получатся. Господин, может, вы бы их потом в мою сотню направили?

— Ну надо же, как они тебе приглянулись, — удивился я. — Вот только им ещё четыре года учиться. Если они потом захотят к тебе, то я думаю, возражений не будет. Но вообще-то девочки перспективные, так что не надейся, что они долго у тебя задержатся.

Мы замолчали, наблюдая, как ратники преодолевают цепочку наклонных брёвен. Девчонки грациозно пробежали по брёвнам, зато Ване препятствие далось нелегко. Дальше шёл скалодром, который Иван без напряга преодолел, а вот для Дары со Смелой подтягивания были настоящей проблемой.

— Парень сильный, — сказал Игнат, — но сила у него бесполезная. Годится только чтобы подковы гнуть. Неуклюжий, и с выносливостью не очень. Нужно с полгодика его погонять, чтобы из него что-то толковое сделать. Девочки быстрые, и с выносливостью у них хорошо, но силы маловато.

Всё верно, несбалансированное развитие — это стандартная беда мещан и крестьян, которые в детстве растут как лопухи у забора. А в дворянских семьях и родах за детьми внимательно приглядывают, добиваясь гармоничного развития. В результате любая девчонка из второй группы легко Ваню изобьёт — и что толку, что он сильнее? Он мне напоминал бодибилдеров моего старого мира — впрочем, справедливости ради надо заметить, что у Ивана мышцы всё-таки настоящие.

— Стрелять ты их учишь?

— Больших успехов пока нет, но они винтовку первый раз две недели назад увидели.

— Вот смотри, Игнат — у тебя есть ещё две недели, чтобы как-то их подтянуть. Потом нам надо будет всем вместе отрабатывать командное взаимодействие. Физические упражнения ты им давай, но основной упор сейчас делай на стрельбу. Карабин и дополнительно пистолет. Чудес я от тебя и не жду, однако с оружием они должны обращаться уверенно и куда-то попадать.

— Сделаем, господин, — кивнул сотник, — стрелять научим.

Тем временем наши студенты прошли всю полосу и подошли к нам, грязные и взмокшие.

— Как сами свои успехи оцениваете? — спросил я.

— Как посредственные, — грустно сказала Дара.

— Ну, вы всего две недели занимаетесь. Но по-моему, какой-то результат уже есть. Я бы вам посоветовал и после соревнования не бросать занятия, это вам очень пригодится.

Девчонки дружно вздохнули. Иван насупился и спросил:

— А вы-то почему не занимаетесь?

Игнат засмеялся, а Дара закатила глаза.

— Иван, мы десять лет занимались у Данислава Лазовича. Мы княжеский норматив[77] уже в двенадцать лет выполняли. Вот как только вас подтянем до какого-то минимального уровня, так и начнём впятером заниматься.

— Вам, почтенный Иван, надо бы при случае посмотреть, как госпожа эту полосу проходит, — сказал Игнат с улыбкой. — У нас молодёжь на это с разинутыми ртами смотрит.

Ленка показушница, и показать себя умеет. Ну а молодняк, естественно, на красивую девушку всегда рад поглазеть. Хотя что уж там, я и сам на неё глазею, и не исключено, что тоже с раскрытым ртом. Как-то вот получается у некоторых женщин двигаться с таким непринуждённым изяществом, что только и остаётся смотреть разинув рот.

— С завтрашнего дня будете заниматься в основном стрельбой, — распорядился я. — А через две недели начнём тренироваться всей командой. Девочки, попробуйте у Генриха невзначай разузнать где и как будут проходить соревнования. Хотя бы в общих чертах — лес, здание, что-то ещё. Глазки ему состройте, что ли.

— Кеннер, ты всё же думаешь, что у нас есть шансы? — спросила Смела.

— Конечно, есть, — уверенно ответил я, впрочем, не чувствуя особой уверенности. Но никаких сомнений я, разумеется, показывать не собирался. — У нас отличные шансы. За счёт огнестрела мы практически уравняем силы с родовичами — если, конечно, вы не будете лениться, и ответственно отнесётесь к стрелковой практике. Подтянем вас в стрельбе, отработаем групповое взаимодействие, и вторую группу просто снесём. А с третьей я вообще никаких проблем не ожидаю — у них нет таких возможностей для тренировок, так что вряд ли они смогут как следует подготовиться.

— Это как-то нечестно выходит, — хмуро сказал Иван. — У дворян и родовичей получается преимущество.

— А ты, стало быть, у нас кто — дворянин или родович? — с любопытством спросил я его.

— Ты понял, что я имею в виду, — насупился Иван.

— Да понял я, понял, что ты опять за справедливость. Не понял только, почему мы должны отказываться от тренировок, раз третья группа не тренируется. Им же никто не мешает арендовать полигон и нанять инструктора.

— Откуда у них такие деньги?

— Заработают, займут, украдут, в конце концов. Ты лучше мне вот что скажи — ты когда, допустим, со Смелой дерёшься в спарринге, почему себе руки не связываешь? Ты же сильней, а это несправедливо. Раз уж ты за всеобщее равенство так волнуешься, то вот и начни с себя.

Девчонки засмеялись, а борец за справедливость в очередной раз не нашёлся что возразить и надулся.

Старый посёлок торфоразработчиков незамысловато назывался Торфянкой. Он был заброшен уже лет двадцать, с тех пор как рабочие торфоразработок переехали в новый посёлок, который предсказуемо назвали Новой Торфянкой. Лет десять назад землю вместе с заброшенными зданиями купила княжеская дружина. Здания немного доработали, по улицам растащили брошенную технику торфоразработчиков, привезли разных машин со свалки и в целом создали вполне аутентичный постапокалиптический пейзаж. Небольшие двухэтажные дома на два подъезда зияли пустыми оконными проёмами. Местами они перемежались почерневшими от времени длинными деревянными бараками. Между домами стояли ржавые машины, в основном военные грузовики — похоже, дружина перетащила сюда свою свалку. Кое-где громоздились кучи из нескольких машин.

Дружина князя отрабатывала здесь взятие населённых пунктов и штурм зданий. Для отработки обороны посёлок также подходил идеально. Я сделал себе заметку непременно выяснить, можно ли арендовать этот посёлок для тренировок нашей дружины, и желательно вместе с княжескими инструкторами. Правда, могут возникнуть неудобные вопросы на тему, какие населённые пункты я собрался штурмовать, но это решаемо. В любом случае это всё потом, а вот сейчас мне предстояло познакомиться с этим пейзажем поближе.

— Вот сегодня мы, наконец, и выясним, кто из вас молодец, а кому предстоит усиленная боевая практика, — радостно сказал Генрих. — Очень сильно усиленная. И почему я улыбок не вижу? Чего вы кукситесь, бойцы? С таким настроем вам не победить.

Группы и в самом деле терзались нехорошими предчувствиями и улыбками не цвели. Одна Анета улыбнулась нам. Я улыбнулся в ответ, а Ленка помахала рукой. Одногруппницы Анеты посматривали на нас сумрачно — у нас периодически случались общие спарринги, и нас с Ленкой они воспринимали очень серьёзно. Третья группа выглядела особенно хмуро, по всей видимости объективно оценивая свои возможности.

Все группы, как и наша, вооружились карабинами и пистолетами. Даже вторая группа решила взять полный комплект, несмотря на то, что родовичи не особенно уверенно управлялись с огнестрельным оружием и наверняка сделали ставку на ближний бой. Причём пистолеты они, скорее всего, припасли для нас с Ленкой — остальных они без труда могли вынести и без всяких пистолетов. Третьей группе лучше было бы взять только карабины. Из карабина гораздо сложнее отстрелить себе что-нибудь нужное, а пистолет больше опасен для самогó новичка, чем для противника. Им ещё предстоит сделать печальное открытие, что пистолет им вряд ли поможет в бою с родовичами, не говоря уж о нас с Ленкой. Хотя что им оставалось? Пистолет давал хоть какую-то надежду. Плохой новостью было то, что вторая группа, как и мы, пришла с мобилками. Правда, мобилки у них были, скорее всего, гражданскими, но здесь и сейчас наши военные мобилки не давали нам никакого преимущества.

— Ну ладно, — продолжил Генрих, оглядев наши насупленные физиономии, — и в самом деле, пока ещё не пришло время для шуток и смеха. Вижу, вы собрались, настроились на победу, это похвально. Сейчас судьи разведут вас на разные концы, да и начинайте. Наше маленькое соревнование закончится, когда останется только одна группа. Боец считается убитым, когда у него сорвана нашивка, либо есть попадания в торс или в голову. При попадании в ногу боец не может передвигаться дальше, чем на десять сажен от места попадания. При попадании в руку боец не имеет права пользоваться этой рукой. Убитый боец немедленно выходит из зоны соревнования, атаковать бойца без нашивки запрещается. Если кто-то нарушает эти правила, проигравшей считается вся группа. Вопросы есть? Вот и замечательно. Разводите их по стартовым зонам, — приказал он помощникам, — и проследите, чтобы они не видели, кто откуда начинает.

Я обозревал открывающийся перед нами пейзаж. Саженях в ста впереди одиноко стояло полуразрушенное двухэтажное здание, окружённое довольно большим свободным пространством, на котором там и сям были разбросана ржавая техника, непонятного порой назначения. Слева, слегка загибаясь, тянулась цепочка длинных деревянных бараков; ближайший к нам погрузился в землю по самые окна. Справа громоздилась свалка каких-то металлических конструкций, которую было довольно сложно преодолеть.

— Куда двигаемся и какой у нас план вообще? — спросила меня Ленка.

— Давайте сначала решим, кто будет командовать, — потребовал Иван.

— Претендуешь? — я скептически поднял бровь.

— А что если да? — с вызовом ответил Ваня.

— Ну, допустим. И какой у тебя план, Иван?

— Занимаем вон то здание, — Иван указал на развалины впереди жестом военачальника, посылающего в бой полки.

— И зачем оно нам? — терпеливо спросил я.

— Его легко оборонять, — Ваня посмотрел на меня, как на слабоумного.

— Иван, нам не нужно его оборонять. Нам нужно вынести другие группы. А если мы там засядем, то вторая группа без помех вынесет третью, а потом проникнет к нам в здание, и вынесет нас. Нам с ними нельзя сходиться в ближнем бою, забыл? Вы даже с пистолетами для них не особо опасны.

Не так давно Ленка это ему очень убедительно продемонстрировала, когда Ваня немного научился стрелять и вообразил себя непобедимым. Она встала от него в пяти саженях и по команде побежала к нему. Ваня начал стрелять и успел выстрелить три раза до того, как она добежала до него и выбила у него пистолет. В неё он, разумеется, не попал ни разу. Девчонки-родовичи с Ленкой, конечно, даже близко не сравнятся, но лёгкой целью и они не будут.

— Им в это здание ещё надо проникнуть, — упрямо сказал Иван.

— Ты даже не представляешь, насколько легко они это сделают. По-хорошему, вам бы надо было хоть основы тактики дать, но за два месяца всему не научишь. В общем, это плохой план, Иван, и я не верю, что ты сможешь хорошо командовать. Я против тебя, и голосую либо за себя, либо за Лену.

— Кеннер, — хором сказали Дара со Смелой.

— А меня и спрашивать не надо, — пожала плечами Ленка.

Иван насупился.

— Опять всё вам, дворянам, — недовольным голосом сказал он.

Я почувствовал раздражение.

— Знаешь, Иван, сейчас, конечно, неподходящий момент для выяснений, но мне это уже начинает надоедать. Что ты имеешь против дворян и против нас конкретно? Мы с Леной вроде своё дворянство не выпячиваем. Так в чём дело?

Он молчал, глядя в сторону.

— Можно подумать, что какой-нибудь проезжий дворянин соблазнил дочку трактирщика, в которую ты был влюблён, — в сердцах сказал я.

Иван бросил на меня злобный взгляд. Я угадал, что ли?? А вообще-то похоже на что-то в этом роде — такая необъяснимая нелюбовь обычно от подобных страданий и возникает.

— В общем, Иван, твои предрассудки уже начинают нам всем мешать. Задумайся на досуге, а пока хватит об этом. Давайте к делу. Я предлагаю такой план — сейчас незаметно обходим бараками слева и пробуем зайти в тыл той группе, что оттуда идёт. Хорошо бы это была вторая. Вторая группа сейчас первым делом постарается по-быстрому разобраться с третьей, прежде чем приниматься за нас. А нам хорошо бы было их при этом немного проредить. Возражений нет? Тогда пошли, быстро, быстро.

Ближайший к нам барак уже наполовину утонул в мягкой почве — так, что его окна были почти на уровне земли. С тыльной стороны к нему вплотную подходил край болота, в котором он и тонул. Мы заглянули в торцевое окно — там почти вровень с ним стояла болотная вода, рыжевато-чёрная от частиц торфа. Коридор, идущий вдоль всего барака, каким-то странным образом терялся в не совсем естественно выглядящем сумраке.

— Там, наверное, глубоко, — растерянно сказала Смела.

— Вряд ли, — ответил я. — Пол должен был сохраниться, так что там самое большое по грудь.

— Наверняка там какая-нибудь нечисть водится.

— Нечисть, нечисть, нечисть… — глумливо захохотало эхо, и поверхность воды заволновалась.

Девчонки, взвизгнув, отскочили от окна.

— Ну чего вы отпрыгиваете? — недовольно сказал я. — Сейчас пару гранат к этим шутникам закинем и посмотрим, кому там смешно будет.

Вода немедленно успокоилась. Гранат у нас, правда, не было, да и мы здесь в любом случае не для того, чтобы воевать с болотной нечистью. Пол там, скорее всего, давно уже сгнил, так что лезть туда и в самом деле не стоило.

— Ладно, — сказал я, — придётся бежать до следующего барака в открытую. Надеюсь, другие группы ещё далеко, и нас никто не заметит. Побежали, быстро!

Остальные бараки оставались сухими, и мы пробежали их насквозь, практически не мелькая на улице. Сейчас мы находились в последнем, за которым опять начиналась болото с редкими кочками. Двигаться дальше по краю посёлка было невозможно.

— Так, девочки и мальчики — красим мордочки, — сказал я, доставая из кармана камуфляжную краску для лица.

Девчонки уставились на тюбики, как будто я вытащил гадюку.

— Это обязательно? — наконец, выразила общее мнение Дара.

— Конечно, обязательно, — ответил я. — Это придаст свежести вашему образу и подчеркнёт вашу красоту. Мы с Иваном тоже накрасимся, так что вам не придётся стесняться своих спутников.

Ленка первой потянулась к тюбикам, пробормотав что-то неразборчивое. Пока народ раскрашивался, я осторожно оглядывал окрестности. Фасад барака смотрел на скопление двухэтажных домов на два подъезда, между которыми тут и там стояла ржавая техника.

— Что дальше будем делать? — ко мне присоединился Иван.

— Сейчас нам надо обнаружить другие группы. Кто первым обнаружит противника, у того и будет преимущество. А кто грамотно этим преимуществом воспользуется, тот и победит.

— Мы же можем поиск сделать, — предложил он.

— Ты разве не слушал, что нам про поиск рассказывали? — я посмотрел на него с удивлением. — У тебя поиск на сколько сажен — двадцать? Тридцать?

— Ну, около того, — неохотно признал Иван.

— А засекут твой поиск сажен за пятьдесят. Про других девчонок из второй группы не знаю, а вот, например, Анета Тирина тебя с твоим поиском и за семьдесят почувствует. Его имеет смысл использовать только с бездарными, или когда у тебя такой перевес сил, что тебе вообще прятаться не надо.

— Ну и что мы будем делать?

— Будем думать, будем бегать, — задумчиво сказал я, рассматривая пейзаж.

Наконец к нам присоединились и наши красавицы, грязно-зелёными лицами немного похожие на гоблинш.

— Давайте устроим конкурс на лучший ответ, — объявил я. — Что бы вы делали, если бы сейчас командовали второй группой?

Наши крестьяне, переглянувшись, пожали плечами. Ну, я от них каких-то откровений и не ждал.

— Зависит, от того, в какую сторону они пошли, — подумав, сказала Ленка. — Если туда, где мы стартовали, то они должны были быстро занять то здание, куда Иван хотел двигаться. Оттуда они могли бы контролировать наши передвижения, а штурма они не очень боятся, им ближний бой выгоднее.

— Но они нас не засекли, даже когда мы пробегали на виду, вдоль фасада первого барака, — заметил я. — Отсюда следует, что они, скорее всего, двинулись в сторону третьей группы.

— Либо двинулись к нам, но не сразу, — возразила Ленка. — Они некоторое время могли решать куда идти, они же не знают где какая группа стартовала.

— Если так, то они очень скоро поймут, что сидят там напрасно и вылезут. Мы их сразу засечём, с нашего торцевого окна то здание хорошо просматривается. Тем более там всё равно надо наблюдателя ставить, а то вдруг кто тоже решит использовать эти бараки для обхода. Смела, этим ты займёшься, ты у нас самая ответственная.

— А если они не там, то они вероятнее всего сидят либо вон в том здании, либо вон в том левее, — сказала Ленка. — В зависимости от того, где они стартовали. Оттуда полностью контролируется сектор третьей группы, а от нашей стартовой позиции к ним очень трудно подобраться, нам надо было бы перебираться через вон ту паутину ржавых железок.

— Через валкователи, — кивнул я, вспомнив нашу аферу с торфоразработкой. Хоть мы с Зайкой и не собирались на самом деле этим заниматься, пришлось всё равно разбираться в технологии.

— Что? — посмотрела на меня Ленка непонимающим взглядом.

— Это валкователи фрезерного торфа, — пояснил я. — Собирают торфяную крошку в валки для бункерной уборки.

— Даже боюсь спрашивать откуда ты всё это знаешь, — сказала Ленка с изумлением. — Лучше и не рассказывай.

— Не буду, — улыбнулся я. — Вот смотри — если бы наша группа сидела в том здании, то вон в том слева и вон в том дальше, которое мхом внизу обросло, я бы посадил по бойцу. В случае необходимости они могли бы помочь, а если бы противник полез сзади через валкователи, бойцы их оттуда легко расстреляли бы с двух сторон, пока они бы там в железках путались.

— Да, очень похоже на то, — подумав, согласилась Ленка.

— В общем, план такой: сидим здесь и наблюдаем. Пока мы хотя бы примерно не представляем расположение противника, двигаться отсюда не стоит. А я тем временем тихо залезу в то здание слева, туда можно добраться незаметно. Из него лучше получится понять кто где. Пока здание не проверю целиком, вызывать вас не буду, так что не беспокойтесь за меня.

К зданию и в самом легко было подобраться незаметно, прикрываясь остовами грузовиков, да и вряд ли кто-то наблюдал за этой стороной дома. Если кто-то в здании и был, то находился на втором этаже и смотрел в противоположном направлении. И как только я вплотную подобрался к дому, откуда-то из-за него хлопнул выстрел, и сразу же послышалась беспорядочная пальба, которая, впрочем, очень быстро стихла. Если в доме кто-то и сидел, его внимание теперь было направлено туда.

В окно первого этажа я лезть не стал — лестницу наверняка не оставили без внимания. Вместо этого я залез на подоконник первого этажа и попытался допрыгнуть до балкона. Первая попытка не удалась, и я немедленно прижался к стене, напряжённо вслушиваясь. Никакого движения в доме слышно не было — если там кто-то и был, на негромкий звук моего падения внимания не обратили.

Вторая попытка была удачной — я зацепился за низ балкона и сумел подтянуться. Самым сложным было сделать это бесшумно, но у меня получилось. Я практически без звука ворвался в комнату с пистолетом наготове, но комната была ожидаемо пустой. Я прокрался до выхода из квартиры и выглянул в коридор, выходящий к лестнице. На полу коридора были видны следы подметания — весь мусор смели поближе к лестничной площадке, и если бы я поднимался по лестнице, то у меня вряд ли получилось пройти там бесшумно. Это могло остаться после тренировок княжеской дружины, но следы выглядели довольно свежими, так что в квартире напротив скорее всего кто-то был.

Я медленно прокрался туда, держа пистолет наготове. Отсутствие мелкого мусора на полу здорово помогало двигаться бесшумно. Получилось прямо по учебнику — усиливая одно направление, ты ослабляешь другие. Если бы те, кто там сидит, не озаботились так лестницей, вряд ли у меня вышло бы подобраться без малейшего шума.

Из прихожей выходило три дверных проёма; я осторожно заглянул в проём прямо — довольно большая комната была совершенно пустой. В это время из комнаты слева послышался голос Анеты Тириной:

— Нет, никого не видела.

Через несколько секунд молчания, с ноткой раздражения:

— Я наблюдаю внимательно.

Анета явно общалась по мобилке. Я заглянул в проём — комнатка была совсем крохотной, и спина Анеты находилась буквально в паре сажен от меня. Я медленно двинулся к ней, затаив дыхание и стараясь смотреть на неё краем глаза — Анета неплохо чувствовала взгляд.

— Я никого не пропустила! — раздражённо рявкнула она и прервала связь.

В этот момент я зажал ей рот левой рукой, а правой сорвал нашивку.

— Всё-таки пропустила, — шепнул я, отпуская её.

Анета со вздохом повернулась ко мне.

— Хорошо хоть, что это ты.

— Почему? — не понял я.

— Тебе хотя бы проиграть не стыдно, — пояснила Анета. — Если бы это был кто-то из ваших крестьян, я бы не пережила позора.

— Не думаю, что у кого-то из них получилось бы к тебе подобраться, — усмехнулся я. — Но у нас сейчас возникает вопрос: что дальше?

— Как что? — насмешливо подняла бровь Анета. — Дальше я, как предписано, двигаюсь к выходу из посёлка.

— Конечно, — усмехнулся я, — и двигаться ты, разумеется, будешь так, что твоя группа обязательно тебя заметит. Кстати, дай-ка мне твою мобилку.

— Если я просто пообещаю ни с кем не связываться и не отвечать на вызовы — тебя это устроит?

— Устроит, — кивнул я. — Но на выход ты пока двигаться не будешь. Я оттащу тебя к болоту и спрячу там. Из окна ты сама вылезешь или мне надо тебя скинуть для полной правдоподобности?

— Сама, — вздохнула Анета.

На улице я забросил её на плечо, и побежал пригибаясь. Бежать пригибаясь с не такой уж лёгкой девушкой на плече было тем ещё занятием. Вроде в древности варвары постоянно таскали женщин таким образом, но у меня уже через десяток сажен зародилось подозрение, что это просто красивая легенда, а на самом деле у них для этого была какая-нибудь тележка.

— Пленную захватил? — удивлённо подняла брови Ленка.

— Нет, это труп, — ответил я, аккуратно сгружая Анету в угол.

— А зачем труп сюда тащить?

— Лен, ну это же Анета, — укоризненно взглянул на неё я. — Мы должны её хотя бы похоронить с почестями, а не бросать разлагаться в какой-то развалюхе.

— Не надо меня бросать разлагаться, — хихикнула Анета. — Привет, Лен.

— Привет, — улыбнулась ей Ленка. — Он тебя хоть полапал, пока тащил?

— Совсем чуть-чуть, — с оттенком разочарования ответила Анета. — Я рассчитывала на большее.

— У Кеннера есть проблема с решительностью, — кивнула ей Ленка. — Но если его немного расшевелить вначале, то потом он действует довольно бодро.

Это Ленка так припомнила мне историю с поцелуями, она до сих пор её регулярно вспоминает. Она, наверное, и через сто лет будет прекрасно помнить, что я в пятнадцать лет тормозил с этим делом, и ей пришлось самой проявлять инициативу. Женщины такие вещи запоминают легко и навсегда, а вот, допустим, куда улетели деньги после вчерашнего похода по магазинам вспомнить не могут совершенно. Вроде ведь ничего и не купила толком, а денег почему-то нет, и воспоминаний никаких не сохранилось. Всё-таки память — вещь загадочная и практически неизученная.

— Кхм, — сказал я, — эффективное использование Кеннера — это крайне важная тема, но в данный момент мы как бы немного воюем. Анета, ты не хочешь нам что-нибудь рассказать?

— Я же убита, а не взята в плен, — с улыбкой ответила Анета. — У меня уже ничего не спросить. А вы хитро тут устроились, мы вас совсем с другой стороны ждём.

— Если бы вы нас отсюда ждали, я бы к тебе не подобрался, — хмыкнул я. — Ты бы нам лучше что-нибудь полезное рассказала. Хотя бы откуда вы стартовали.

Анета загадочно улыбнулась и промолчала.

— Ну ладно, не сильно-то и хотелось, — махнул я рукой. — Из того, что я видел и так всё ясно. В общем, они засели вон в том дальнем здании и перехватили третью группу, когда те двигались по открытому месту развесив уши. Кого-то подстрелили, а остальных зажали за грузовиками. У них там образовалась патовая ситуация, так что родовичи сейчас пошлют кого-то в обход, чтобы добить мещан сзади, ну а мы немного добавим им веселья. Дара, Смела, вы сейчас обустраиваетесь на втором этаже здания, где сидела Анета. Иван, ты там же, но на первом этаже. Ваша задача сидеть незаметно и отстреливать всех, кто покажется на улице или будет мелькать в окнах. Мы с Леной заберёмся внутрь — родовичей там должно быть трое или даже двое, мы справимся. А ты, Анета, лежи пока здесь, а когда услышишь, что мы начали стрелять, можешь двигаться к месту погребения.

Теперь, когда Анета не наблюдала за подходами к зданию, где сидела вторая группа, незаметно проникнуть туда оказалось проще простого. Как ни странно, они даже не додумались регулярно опрашивать своих дозорных, так что исчезновение Анеты прошло незамеченным. Похоже, в родах упирали в основном на Владение и уделяли слишком мало внимания общей воинской подготовке. А возможно, они просто ещё не привыкли к мобилкам, которых пока что не хватало даже для княжеской дружины.

Я немного ошибся — в здании сидело не трое, а все четверо девчонок-родовичей, которые увлечённо постреливали из окон в сторону нагромождения ржавых грузовиков, за которыми засела третья группа. По-видимому, родовичи побоялись дальше разделяться в ожидании нашей атаки. Сидели они в трёх разных комнатах, так что расправиться с ними разом не получалось.

— Лена, ты налево, а я беру на себя большую комнату, — шепнул я. — С последней придётся как-нибудь разбираться потом. Эх, надо было сюда втроём идти, но кто же знал. Давай, пошли!

Всё прошло настолько гладко, что в это было трудно поверить. Девушки даже не заметили, как я возник в дверном проёме, и заподозрили неладное только после того, как получили в спины по паре шариков с краской. Я в очередной раз подивился странной подготовке родовичей. Роды готовят своих молодых, как будто те гарантированно станут Высшими в самом скором времени, и им нет смысла тратить время на всякие заурядные предметы. Хотя, что я знаю о родах? Может быть, для них это как раз и имеет смысл. Лучше не торопиться с суждениями — если тебе кажутся, что другие люди ведут себя как идиоты, то возможно, идиот здесь как раз ты.

Тем временем девушки стремительно повернулись ко мне, и по их лицам можно было точно сказать, что они в бешенстве. Я едва успел отпрыгнуть из дверного проёма, как две дружные очереди оставили целую россыпь алых пятен на противоположной стене. Похоже, они немного расстроились из-за проигрыша.

— Эй, подруги, а вы не забыли, что вы считаетесь убитыми? — попытался я воззвать к их разуму.

Ответом мне послужила ещё пара выстрелов в проём.

— Мы ещё посмотрим кто тут убит!

— Хорошо, я сейчас связываюсь с Генрихом и требую дисквалификации вашей группы.

— Ты сначала докажи, что у нас пятна появились раньше.

— Вы что, собрались врать судьям? — поразился я. — Я даже не хочу представлять, что с вами сделают Матери ваших родов, когда вас вышвырнут из Академиума.

В комнате зашептались.

— Хорошо, мы не будем больше стрелять, — наконец донеслось оттуда.

— Этого мало, — ответил я. — Теперь этого недостаточно

— И чего ты хочешь? — удивились в комнате.

— Ваша группа признаёт поражение. Вы все снимаете и выбрасываете наружу свои нашивки.

— А ещё чего ты хочешь? — вопрос был задан совершенно издевательским тоном. — Может, сразу и отдаться заодно?

— Если вы не согласны, то я вызываю судей и требую вашей дисквалификации. Вы проиграли и так и так. Я всего лишь предлагаю вам выбор: просто проиграть или проиграть с позором.

В комнате замолчали, а потом послышался тихий шёпот. Некоторое время там происходило какое-то обсуждение.

— Ты что, в самом деле подашь на нас жалобу?

— Конечно, подам. Я не собираюсь устраивать здесь рыцарский турнир. У меня появилась возможность победить без риска для своих людей, и я ей обязательно воспользуюсь.

В комнате послышались сдавленные ругательства, затем там опять зашептались. Прошла минута, потом другая.

— Я теряю терпение, — напомнил о себе я. — Через десять секунд я вызываю Генриха.

— Мы сдаёмся, — наконец донеслось из комнаты и оттуда вылетели две нашивки.

— Теперь девушка в комнате справа, — напомнил я, и она тоже выбросила нашивку.

Я подобрал нашивки.

— Лен, как дела у тебя?

— У меня всё в порядке, — выглянула она из своей комнаты.

— В таком случае, девушки, мы с вами прощаемся, — объявил я. — Пожалуйста, следуйте к месту сбора.

— Мы не в последний раз встречаемся, Арди, — со злостью сказала одна из девиц, проходя мимо меня. — Не думай, что всё закончилось.

— Сомневаюсь, что я подставлюсь так же глупо, — отозвался я. — Но если вдруг, то ты будешь в своём праве.

Все четыре девушки промаршировали мимо, всем своим видом демонстрируя презрение. Последняя, к моему удивлению, мне незаметно подмигнула.

— Хм, — сказала Ленка.

— Что? — с раздражением отозвался я. — Надеюсь, хоть ты не будешь читать мне нотацию по поводу благородного поведения?

— Даже и не подумаю, ты всё правильно сделал, — ответила Ленка. — Четвёртая запросто могла кого-то из нас с собой забрать, это не наш Ваня. Мы боевики, а не спортсмены, какое здесь может быть благородное поведение? Да и вообще, Кени, я последний человек в мире, который станет тебя осуждать.

Меня немного отпустило. Формально я был со всех сторон прав, но заниматься подобным шантажом мне никакого удовольствия не доставило. Подача официальной жалобы доставила бы ещё меньше удовольствия, хотя я бы и это сделал, если бы они не согласились сдаться.

— Ну и ладно, сейчас надо дать возможность нашим тоже пострелять, — сказал я. — А то нехорошо получается, что мы сами всё делаем.

— Мещан трое осталось — я поиск сделала, они все за машинами, — кивнула мне Ленка. — Наши должны легко справиться. Мы их отсюда придержим, а Ваня с девчонками пусть их сзади обойдут.

Я кивнул и взялся за мобилку.

Смоленский вокзал, как и всегда, бурлил. Я никогда не любил большие вокзалы с их грязью, суетой, какими-то странными и неприятными людьми, а главное, с ощущением напряжённого и томительного ожидания. Они всегда вызывали у меня ассоциацию с лимбом[78], когда ты ещё не там и уже не здесь, а находишься в каком-то чуждом всему живому междумирье.

Встреча группы была назначена во втором зале возле пальмы. Место мы нашли без труда — там уже стояли наша тройка однокурсников и ещё пара девчонок, которые робко жались сбоку. Вскоре подтянулся ещё народ, и неожиданно подошла Анета Тирина, которая в ответ на мой вопросительный взгляд улыбнулась и сказала: «Еду с вами».

— Давайте хотя бы познакомимся, — предложил я.

Как оказалось, с нами ехали трое ремесленников — парень-ботаник и две девчонки, а также две алхимички и лекарка. Все с третьего курса, исключаю пятикурсницу-лекарку, которая поглядывала на мелочь свысока. С нами, однако, она общалась очень вежливо и никакого гонора не проявляла — боевики имели устоявшуюся репутацию туповатых и резких дикарей, которые совершенно не понимают дружеских шуток и норовят прописать в табло по любому пустячному поводу. Словом, мы были не теми людьми, с которыми разумный человек стал бы конфликтовать из-за такой ерунды, как старшинство.

Вскоре стало понятным и присутствие Анеты, когда к нашей небольшой кучке подошла Алина Тирина.

— Все собрались? — Алина пересчитала нас по головам. — Для тех, кто меня не знает, сообщаю: меня зовут Алина Тирина, я Владеющая одиннадцатого ранга и руководитель нашей маленькой экспедиции. На время нашего путешествия при посторонних зовите меня просто Алиной. Чтобы не запутаться, разрешаю называть меня так и без посторонних, но всё же советую не забываться. Фамильярность я не люблю. С вами я познакомлюсь уже в вагоне, с каждым отдельно, а сейчас пойдёмте, посадку на Трапезунд[79] уже объявили.

И мы двинулись к вагону в сопровождении носильщиков с доверху нагруженными тележками. Как выяснилось, Академиум взял для нашей группы вагон второго класса целиком. Одно купе заняли мы с Ленкой, во втором расположились Смела с Дарой, третье занял Иван с безымянным пока ботаном, который с опаской посматривал на своего нового соседа. Анета поселилась с лекаркой, ремесленницы и алхимички заняли ещё два купе. Последнее, седьмое купе досталось Алине.

Ленка быстро обследовала весь вагон и пришла в ужас.

— Девочки, это же просто кошмар, — взволнованно докладывала она набившейся к нам компании боевиков. — Купе сами видите какие, повернуться невозможно. Будем жить трое суток как в шкафу. Душевых кабинок всего две на весь вагон, а ведь нас в вагоне тринадцать человек едет. Ванну принять вообще негде. Не понимаю — неужели нельзя было взять обычный первый класс?

По мне, так Ленка слишком драматизировала — купе было заметно больше знакомого мне четырёхместного купе. Два удобных дивана и шкаф для одежды, застеленный свежей скатертью стол, на котором лежит меню на сегодня, небольшой холодильник с прохладительными напитками — что ещё нужно воину, привыкшему к лишениям?

— Лен, мы в боевом походе, — объяснял ей я. — Это значит, что мы должны превозмогать и преодолевать. Какая ванна, о чём ты? Верблюд в тебя плюнул, вот и помылась. А нет, так штык-ножом грязь отскребла, и дальше ползёшь в атаку. Да и вообще — откуда такая изнеженность? В Каменном Логе ты в ручейке мылась, и ничего, не возмущалась.

— Там как раз понятно, там нормальным условиям неоткуда было взяться, — возражала она. — Но здесь-то вроде как цивилизация — почему мы не можем рассчитывать на минимальный уровень комфорта?

— А я, когда в Академиум поступала, ехала в Новгород в третьем классе, — поделилась пережитым Дарина. — Там душевых совсем нет.

— И как же ты ехала? — поразилась Ленка.

— Так ведь Русса совсем рядом. А вообще в хозяйственном вагоне есть общая помывочная.

Совершенно шокированная Ленка не находила слов.

— А ещё там в купе четыре человека едут, — добавила ужасов Дара.

— Как там четыре кровати помещаются? — удивилась Ленка. — Там, наверное, купе большое?

— Нет, небольшое, даже меньше этого. Вот где-то посюда. — Дара показала рукой величину купе. — Там узкие такие полки двухэтажные, и маленький столик между ними, вот такой примерно.

— И как за таким маленьким столиком четыре человека обедают? — недоверчиво спросила Ленка.

— Никак. Едят каждый на своей полке кто что из дома взял. Там обеды не разносят.

Ленка потрясённо молчала — жизнь открылась ей новой ужасающей гранью. Собственно, наши нечастые поездки мы всегда совершали только первым классом, в котором было три купе на вагон. Каждое купе состояло из двух комнат и ванной, и Ленка искренне считала, что это и есть путешествие в спартанских условиях. А последние пару лет мы вообще ездили в собственном салон-вагоне — наши поездки первым классом стали восприниматься обществом то ли как показная скромность, то ли как просто жлобство, и нам в конце концов пришлось приобрести соответствующий нашему положению экипаж. Но этим летом в салон-вагоне отправилась в отпуск Зайка, ну а мы, так сказать, пошли в народ, припадать к истокам. Для полноты образа мне осталось только посадить репу и написать «Войну и мир».

Я стоял в коридоре у окна, задумчиво глядя на проносящиеся мимо перелески. Рядом кто-то остановился, и до меня донёсся запах духов Алины.

— Скучаешь?

— А что ещё делать в дороге? — пожал я плечами.

— Заниматься, например, — предположила Алина улыбаясь.

Я фыркнул.

— Ты слишком высокого мнения обо мне. Лучше открой секрет — как ты вдруг оказалась нашим руководителем?

— Никакого секрета. Во-первых, эта поездка очень полезна для Анеты, но без меня её бы не взяли. Они же проиграли, помнишь? Во-вторых, Мила попросила меня присмотреть за вами. Вот так всё и сложилось.

— Всё-таки мама добилась своего, — засмеялся я. — А как же ты род оставила?

— Я цепью не прикована, — усмехнулась Алина. — Там есть кому меня заменить. Я давно хочу оставить Материнство, но род категорически против. Вот пусть поживут немного одни, может решатся наконец меня отпустить.

— Неожиданно, — удивился я. — Я-то думал, Высшие в родах, наоборот, стремятся в Матери. Хотя сейчас припоминаю, что Стефа вроде тоже в Матери сильно не хочет.

— Ладно, что мы всё обо мне, — решила закрыть тему Алина. — О чём ты здесь так задумался?

— Да просто в окно смотрю, — смущённо ответил я. — Вроде и отъехали совсем недалеко от столицы, а за окном сплошные леса и никаких людей.

— Вот если бы ты нормально участвовал в работе Совета Лучших, то сам бы знал, насколько это острая проблема, и как упорно князь пытается что-то с этим сделать.

— Не понял сейчас о чём ты, — я удивлённо посмотрел на Алину.

— У нас княжество промышленное, сельское хозяйство развито слабо. Поэтому население распределено очень неравномерно, с чрезмерной концентрацией в городах. Мы ввели большие налоговые льготы для предприятий, расположенных в маленьких поселениях. Дворян это не особо привлекает, а простолюдины довольно активно такими льготами пользуются. Деревни так развить не выйдет, конечно, но хотя бы получается размазать население по небольшим городам. Во всяком случае, нам удаётся уже больше ста лет удерживать население столицы на уровне меньше четырёх миллионов.

— А зачем это вообще нужно?

Алина посмотрела на меня с удивлением.

— Для того чтобы избежать популяционного регулирования. Вы разве не изучали экологию популяций?

— У нас был такой предмет в списке факультативных, но он меня не заинтересовал.

— А напрасно, — укоризненно сказала Алина. — Сейчас бы не задавал глупых вопросов. Ты ведь входишь в Совет Лучших, участвуешь в управлении княжеством, а сам не знаешь элементарных вещей.

— Сдаюсь, сдаюсь, — я поднял руки. — Мне стыдно. Объясни, пожалуйста.

Алина покачала головой, но всё же решила объяснить.

— Если очень кратко, то когда плотность популяции превышает некий предел, включаются механизмы популяционного регулирования. Природа стремится уменьшить размер популяции, и эта процедура обычно очень неприятна для членов этой самой популяции.

— Так это же вроде только для животных, — не понял я связи.

— Скажи это природе, — засмеялась Алина, — а то она не знает. Для природы нет принципиальной разницы между нами и какими-нибудь жуками. В человеческой популяции механизмы регулирования отличаются от тех, что у жуков, но они всё равно есть, просто проявляются совсем по-другому. Например, возрастает число психических отклонений, возникают общественные и политические течения со странными целями, внезапно появляются очаги новых или ранее побеждённых болезней. Верхи перестают справляться с управлением, низы вспыхивают по малейшему поводу. В целом общество теряет стабильность и идёт вразнос. Это может и не ограничиваться одним государством, конечно. Бывает, что и целая группа государств как будто сходит с ума. Результат неизменно печальный, и с массой жертв.

— Разве это не может происходить из-за других причин? — удивился я.

— Может, конечно, — согласилась Алина. — Хотя тут тоже единого мнения нет. Просто порог популяционного регулирования не постоянный, а меняется в зависимости от многих факторов. В неблагополучном обществе он очень сильно понижается, и там уже трудно судить, что именно послужило причиной коллапса. Всё вместе, наверное. Но бывает, что общество вроде благополучное, и каких-то критических проблем у него нет, и вдруг оно ни с того ни с сего начинает разваливаться.

— Мне кажется, что благополучное общество может существовать сколь угодно долго без всяких проблем.

— Нет, Кеннер, — покачала головой Алина, — у любого развивающегося общества постоянно и неизбежно возникают разные проблемы. И когда у общества нет запаса по популяционному регулированию, даже незначительная проблема может запустить разрушительные процессы. Например, случился небольшой перебой с поставкой хлеба — никто ещё не голодает, но толпа уже начинает крушить склады, при этом уничтожая оставшийся провиант.

— Но всё же, насколько я понимаю, — заметил я, — со всеми этими отрицательными явлениями можно довольно успешно бороться.

— Можно, — согласилась Алина, — но только до определённой степени. И чем дольше оттягивается включение популяционного регулятора, тем в более диких формах он в конце концов проявляется. Нужно искоренять причины, а не бороться с симптомами. Поэтому князь очень внимательно отслеживает малейшие признаки нестабильности. Вот, например, ты же наверняка помнишь волнения в посёлке Лесиных осенью? Казалось бы, мелочь, но Совет Лучших три раза заседал по этому поводу. Там довольно долго работала княжеская комиссия, и вообще-то, были подозрения, что ты приложил к волнениям руку. Но комиссия в конечном итоге пришла к выводу, что вина лежит исключительно на Лесиных.

Я похолодел, поняв, по какому краю я прошёл. Если этому придаётся такое большое значение, то последствия для меня могли быть самыми серьёзными. Помня свой старый мир, я относился к организации народных волнений как к обычному методу политической борьбы, но тут, похоже, таким народным вожакам сразу отрывают голову. Надо будет сказать Ленке, чтобы она проинструктировала своих молчать об этом, а лучше вообще забыть.

— Интересно, а боги в этом играют какую-нибудь роль? — я постарался срочно увести разговор в сторону, и очень кстати вспомнилась лекция Сагала.

— Ещё как играют, — усмехнулась Алина, — вот только мы не вполне понимаем какую. Иногда они помогают, но чаще помогают упасть. Мы, например, уверены, что они приложили руку к некоторым эпидемиям.

— И зачем бы им это было нужно? — спросил я, хотя кое-какие догадки у меня уже были.

— Тут как раз всё просто, — ответила Алина. — Вирусы встраиваются в генетический материал, так что эпидемия — это самый быстрый и эффективный способ массовой модификации ДНК. Правда, в процессе мутации многие погибают, но богов это вполне устраивает, особенно учитывая, что погибают в основном самые слабые. Они это наоборот рассматривают как дополнительный плюс.

— А с их эпидемиями можно как-то бороться?

— Только обычными способами — гигиена, вакцины, лечебницы. У нас совершенно разная сила. Мы сильнее богов в прямом столкновении, но мы не можем повлиять даже на одного человека, а вот боги могут заставить действовать по-своему сразу миллионы людей. Или взять те же эпидемии — мы не можем создать вирус, который производил бы нужную мутацию, и бороться с подобным вирусом тоже не можем, а для них это легче лёгкого. Хотя сейчас, когда у нас появилась Мила, многое может измениться. Возможно, для человечества было бы лучше обходиться вообще без богов, но людям почему-то непременно нужен поводырь.

— А разве Высшие не могли бы заменить богов для людей?

— Несмотря на пафосное название, мы всё же люди, а не высшие сущности. Для других людей мы не авторитет — та же Драгана Ивлич даже близко не сравнится с каким-нибудь божком алкоголизма, хотя она этого божка может прибить одним щелчком. Но он бог, высшее существо, а она всего лишь человек. Да что далеко ходить — вот ты, говоря со мной, никакого трепета не испытываешь, верно?

Тут я вынужден был согласиться. Воспоминание о встрече с Хорсом до сих пор вызывало у меня дрожь, а ведь Алина, вполне возможно, его не слабее.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнул я. — И к тому же люди, наверное, вообще не очень доверяют Владеющим. У меня ещё вот такой вопрос насчёт популяционного регулирования: вот мы стараемся размазать население — а как другие эту проблему решают?

— По-разному, — ответила Алина. — Княжества так же, как и мы. Им проще, особенно киевлянам — такой концентрации промышленности, как у нас, нигде нет. В Европе, по-моему, никак не решают, просто режут друг друга время от времени. У них там сложно что-то сделать — власть императора во многом условная, а фюрсты[80] тянут каждый в свою сторону. Насчёт каганата мало что известно. У нас неплохие отношения, но их общество само по себе довольно закрытое. Мы знаем только, что кагана периодически затевает войну с какими-то племенами на юге и востоке. На востоке к Рифейским[81] горам живут лесные племена. Они мало кого к себе пускают и мало что про себя рассказывают. Но у нас есть информация, что они пошли по совершенно другому пути — у них какие-то свои механизмы регулирования численности популяции. Лишние дети просто не рождаются.

— А что они из себя представляют? — заинтересованно спросил я.

— Там весь народ что-то вроде наших родов. Аспектом они выбрали Душу Леса, и постепенно получили какой-то вариант симбиоза с лесом. У них в лесу даже климат другой. Они все до одного Владеющие, правда, довольно слабые, но при этом им очень тяжело покидать лес, даже ненадолго. Представь, что ты становился бы слепым каждый раз, когда выезжаешь из княжества. Есть подозрение, что их уже и людьми не совсем правильно называть. А так — хорошие соседи, мы с ними торгуем, да и вообще живём дружно.

— А как у них уши выглядят? — тут же пришёл мне в голову вопрос — с моей точки зрения, описание довольно точно соответствовало классическим фантазийным эльфам.

— Уши? — задумалась Алина вспоминая. — Примерно как заячьи, только не пушистые.

Я представил и вытаращился на неё в изумлении. Алина заливисто рассмеялась.

— Видел бы ты сейчас своё лицо, Кеннер, — сквозь смех сказала она. — Какие ещё уши? Откуда у тебя такие вопросы берутся? Я уже отчаялась понять, какими путями у тебя мысли ходят. Обычные у них уши, какие же ещё. Они в целом немного поблондинистей нас, а по отдельности и не отличишь. Физиология у них та же самая, вот только мыслят они совсем иначе, чем мы. А в целом они хороший пример, что очень опасно выбирать в качестве Аспекта что-то живое. Легко можно переродиться, может даже во что-то не самое приятное.

— У вас ведь тоже Живая Стужа, — вспомнил я.

— У нас это слово не означает жизнь в буквальном смысле. У нас стужа — это объект с определёнными свойствами, а не просто пониженная температура. Я могу послать стужу в какой-нибудь предмет рядом с костром, например, и он будет замороженным, пока я стужу не отпущу.

— Обязательно почитаю что-нибудь по экологии популяций, когда вернёмся, — пообещал я. — А сейчас расскажи, пожалуйста — куда мы едем? Что там за власть вообще? Чего нам ждать?

— Там горцы, — улыбнулась Алина. — Вообще-то они под протекторатом русских княжеств, так что власть там наша. По крайней мере, мы так считаем.

— А кто-то считает по-другому?

— Например, кагана считает, что горцы под её протекторатом. А муслимы считают, что там их подданные.

— Дай я сам дальше догадаюсь. А горцам плевать и на нас, и на кагану, и на муслимов.

— Верно догадался, — засмеялась Алина. — У них каждое селение само по себе и со всеми соседями на ножах. Там у каждого столько кровников, что они и сами-то их толком не помнят. Они там понемногу режут друг друга, грабят проходящих купцов, иногда спускаются и грабят селения. Когда они совсем зарываются, мы посылаем войска, убиваем сотню другую горцев, и они на некоторое время затихают. Кагана и муслимы посылают нам протест насчёт того, что мы напали на их подданных, и мы начинаем переругиваться и выяснять, чьи они подданные. Потом они начинают грабить подданных каганата, и уже кагана посылает войска, а мы протестуем, ну и так далее по кругу.

— А почему они просто в горах не прячутся, когда к ним войска приходят?

— А они и прячутся большей частью. Ратники убивают оставшихся, ну и вообще кого поймают.

— Как-то несправедливо выглядит. Те, кто виноват, избегают наказания.

— Не избегают. Их потом убивают родственники тех, кого убили мы. Это солидарная ответственность, Кеннер. Если общество не желает контролировать своих преступников, то наказывают всех. Если мы будем искать именно виноватых, то мы никогда никого не найдём — они сами же и будут их укрывать.

Верно, в старом мире именно так всё и происходило. Ограбить и убить чужака считалось доблестью и молодёжь всячески к этому поощряли. А когда преступников пытались призвать к ответу, дружно рассказывали, что это-де балуются какие-то посторонние джигиты, и что они сами их непременно найдут и сурово накажут. А если кого-то всё-таки ловили, то целая свора купленных правозащитников и журналистов поднимала вой о жестокостях в отношении мирных горцев.

— Звучит ободряюще, — кисло заметил я. — То есть нам, вполне возможно, придётся там драться?

— Кеннер, а зачем бы иначе Академиум послал шесть боевиков? — Алина смотрела на меня с усмешкой. — Если бы опасности не было, туда бы поехали одни ремесленники. Мы сильно сомневались насчёт посылки первокурсников, и было много голосов против, но вы очень уж убедительно показали себя на соревновании.

— А какой смысл туда первокурсников посылать? Соревнование соревнованием, но мы ведь почти ничего не умеем.

— Это редкая возможность ускорить развитие, Кеннер. В том месте очень необычные потоки Силы, и побывать там полезнее всего как раз для младших. Для пятикурсников в такой поездке уже мало смысла. Вам и в самом деле повезло.

Поезд тронулся, лязгнув сцепками, и набирая ход, покатился дальше на юг, а мы остались на прожаренном солнцем перроне с горой вещей. Мы высадились на заштатной станции Нитика[82] возле небольшого одноимённого городка. Городок был изрядной дырой, но тем не менее имел всё, что нам было нужно, а именно железнодорожную станцию, трактир, базар, и в качестве бонуса для краеведа — развалины старинной крепости. Впереди нас ждали приключения.

— Кеннер, организуй нам доставку багажа до трактира, — распорядилась Алина. — И вообще, давай ты командуй, а то местные женщин не сильно-то уважают.

— Раз надо, покомандую, — согласился я. — А в каком именно трактире мы остановимся?

— Думаешь, их тут много? — засмеялась Алина. — В этой дыре только один трактир, не помню, как он называется. Ещё духаны есть, где можно выпить вина или покурить гашиш.

Я двинулся вдоль перрона к одноэтажному домику станции. В тени на корточках сидели трое пацанов довольно оборванного вида. Однако, как же всё-таки влияет климат — у нас на севере пацаны вряд ли просидели бы так больше пяти минут, обязательно нашли бы себе какое-нибудь занятие. А эти вот на жаре могут и часами так медитировать.

— Эй, бача[83], — обратился я к самому старшему, — заработать хочешь?

— Урыс[84]? — вяло отозвался он и сплюнул.

— Урыс, урыс. Найди мне телегу довезти вещи до трактира.

— Динар, — по-прежнему вяло отозвался он.

— У тебя от динара морда треснет, чучело, — ласково сказал я ему. — Полдирхема дам.

— Мало.

— Ну нет, так нет, — я повернулся, чтобы уйти.

— Эй, урыс, погоди, — забеспокоился тот.

— Чего тебе, бача? Мне с тобой болтать некогда.

— Слушай, урыс, полдирхема мало, надо же будет за телегу заплатить.

— За телегу сам заплачу. Вознице скажешь — дам дирхем, но он сам вещи погрузит и сам же их потом в трактир занесёт.

— Так бы сразу и сказал, — повеселел пацан и неторопливо поднявшись, рванул с места куда-то.

— За Алхасом побежал, — лениво пояснил в пространство его товарищ, — это дядя его, у него тележка с ишаком есть.

Единственный трактир города, он же постоялый двор, оказался обшарпанным двухэтажным зданием. Название на вывеске было написано буквами, напоминающими грузинские, так что Алина, скорее всего, никогда и не знала, как он называется. Внутри обнаружился трактирщик очень кавказского вида, и с десяток посетителей, цедивших вино за грубо сколоченными столами. Наша живописная компания вызвала оживление присутствующих и множество любопытных взглядов — скорее всего, мы предоставили местным пищу для обсуждений как минимум на ближайшую пару месяцев.

— Мшыбзиакуа[85], почтенный! — обратился я к трактирщику. — Нам нужны комнаты до завтрашнего утра.

— Бзиала швабэйт[86]! — отозвался трактирщик. — Все комнаты свободны, примем как дорогих гостей. Выбирайте сами!

— Нам ещё на базар нужно, Кеннер, — напомнила мне Алина.

— А скажите, почтенный, — кивнув Алине, обратился я к трактирщику, — что за цена нынче за хорошего ишака?

— Вай, аюза[87], не обижай! — воскликнул трактирщик. — Где ты у нас плохих ишаков видел? Зачем обижаешь?

То ли это загадочная кавказская душа, то ли он сам хочет впарить нам какого-нибудь престарелого ишака. А скорее всего, просто скучно ему.

— Так я и говорю, аюза, что плохих не видел, вот и спрашиваю почём нынче хорошие.

— За хорошего, думаю, могут и пять динаров спросить, — прикинул трактирщик.

— И впрямь хорошие у вас ишаки, — согласился я. — По цене судя, так и лучше лошади, наверное. Спасибо, аюза, пусть боги тебе благоволят.

Я повернулся к Алине и кивнул ей на входную дверь.

— Ребята, выбирайте комнаты, заносите вещи, обустраивайтесь, — сказала Алина нашим. — А мы с Кеннером пройдёмся до базара. Анета, ты тоже с нами.

— Один момент, Алина, — остановил я её. — Лида, ты в ветеринарии хоть немного разбираешься?

Лида Зяблик, наша лекарка-пятикурсница, преисполнилась к нам с Леной почти религиозного почтения после того, как узнала, что Милослава Арди — наша мать.

— Немного, — ответила Лида.

— Ну хоть что-то. Тогда ты идёшь тоже, а то продадут нам каких-нибудь одров.

В тени у стены трактира я заметил того самого пацана, который бегал за телегой для нас.

— Иди-ка сюда, бача, — поманил я его. — Поводишь нас по базару.

Пацан вопросительно посмотрел на меня.

— Дирхем дам, — пообещал я. — У тебя, кстати, имя-то есть?

— Чинча я, — неохотно сказал пацан.

— Ну веди, Чинча.

Хотя день уже подходил к полудню, торговля ещё шла вовсю. Я впервые своими глазами увидел средневековый южный базар, о котором раньше только читал в книгах. Сходства оказалось немного — я ожидал увидеть толкучку, крики, южные страсти, воров, шныряющих в толпе, и вообще непрерывное бурное кипение. В реальности всё происходило гораздо спокойнее.

— Кеннер, вон там вроде неплохой лошак, — постучала мне по плечу Лида.

Я посмотрел в ту сторону. Транспортное средство продавал пожилой мужчина явно грузинского вида. Я направился к нему.

— Гамарджоба, кацо[88]! — поприветствовал я продавца.

— Гагимарджос, генацвале[89]! — оживился тот.

— Надеешься избавиться от этого лошака? — посочувствовал я продавцу. — Дай тебе боги найти на него щедрого покупателя! Пусть поскорее тебе встретится тот, кто для такого достойного человека не пожалеет за него и целого динара!

— Вай, зачем так говоришь? — обиделся продавец. — За такого красавца семь динаров разве цена?

— Красивый лошак, не спорю, — согласился я. — У него в предках овца была — видишь, шерсть как бы слегка завивается? Поэтому он красивый, зато груза много не снесёт. Но такая красота стоит того, чтобы накинуть к динару дирхемов сорок, а то и пятьдесят.

— Какой овца, где овца? — заволновался владелец. — Ты у него на ноги посмотри, генацвале! Да за шесть динаров ты до самого Батуса[90] ничего лучше не найдёшь!

— Ноги неплохие, кацо, верно говоришь. Копыто ровное, ставит хорошо. Вот только крестец слабый, сам же видишь. За два динара разве что как украшение хозяйства взять.

— Где слабый? — горячился продавец, размахивая руками. — Зачем обижаешь, генацвале? Походи по базару, посмотри сам. Что ты найдёшь за эти жалкие пять динаров? Да мой груза и вдвое легко унесёт!

Алина молча наслаждалась спектаклем. Минут через пятнадцать мы, наконец, достигли консенсуса в размере трёх динаров и сорока дирхемов, и лошак сменил хозяина.

— Хорошо торгуешься, урыс, — с завистью заметил Чинча.

— Перенимай навык, бача, обязательно пригодится. Приезжих обдирать, да и вообще.

— Кеннер, а где ты научился в лошаках разбираться? — спросила Лида.

— Нигде, — я посмотрел на неё с удивлением. — Зачем мне в лошаках разбираться? Если бы ты не сказала, что это лошак, то я бы и не знал, как этот зверь называется.

— А как ты определил, что у него крестец слабый?

— Лида, зачем ты мне такие трудные вопросы задаёшь? Я не знаю, что такое крестец. Вроде это что-то возле шеи, но не уверен.

Лида зависла. Сословные знаки мы в экспедиции не носили, но было очень похоже, что девочка из дворян. С миром торговли она сталкивалась, скорее всего, исключительно при посещении дорогих бутиков, а покупка шубки в бутике никак не готовит к покупке ишака на базаре.

— Анета, бери повод, ты у нас будешь старшая по лошакам. Лида, поглядывай по сторонам, нам нужно ещё двух купить.

— Знаешь, Кеннер, — сказала Алина, — смотрю я на тебя и очень жалею, что Мила в своё время к нам в род не попросилась. Мы бы тебе применение нашли, с твоими-то талантами.

— Вам что, понадобилось лошаков закупить? — удивился я. — Ну зови, помогу.

Алина захохотала, и мы двинулись дальше.

В дверь постучали, и в комнату Кеннера и Лены заглянула Дарина.

— Лена, мы со Смелой собираемся спуститься пообедать — идёшь с нами?

Небольшая комната, всю обстановку которой составляла двуспальная кровать, стол с двумя стульями и шкаф, была завалена вещами из двух распотрошённых рюкзаков.

— Заходите, девочки, — отозвалась Лена, перетряхивая рюкзак. — Пару минут подождите, пожалуйста. Я сейчас закончу вещи Кеннера разбирать, и вместе пойдём.

— А зачем ты его вещи разбираешь? — полюбопытствовала Смеляна.

— Как зачем? — хмыкнула Лена. — Хочешь, чтобы твой мужчина был ухоженным — ухаживай.

— А разве не мужчины за женщинами ухаживают?

— Только до свадьбы.

— Да? — с некоторым сомнением начала Смела. — А…

— Только в романах, — отрезала Лена.

Смеляна захлопнула рот. Девушки переглянулись и понимающе вздохнули.

— Да шучу я, — засмеялась Лена. — Мне не в тягость проследить, чтобы у Кеннера всегда были чистые майки. Вы лучше скажите — вы сами-то чего ждёте? Будете так ушами хлопать — дождётесь, что Ивана окрутит какая-нибудь шустрая девица со стороны.

Дара со Смелой задумчиво посмотрели друг на друга.

— Ване бы ума как-нибудь добавить… — заметила Дарина.

— Зачем мужчине ум? — риторически вопросила Лена. — Мужчине ум только вредит, у него тогда мысли появляются.

— А про Кеннера ты тоже так думаешь?

— Иногда, — хихикнула Лена. — Но Ивану ум точно не нужен, у вас на всех троих ума хватит с запасом. Зато симпатичный, здоровый, с сильным даром. Дети хорошие будут.

Девушки дружно порозовели.

— Нам пока рано о детях думать, — возразила Смеляна.

— Ну и не думайте пока, — согласилась Лена. — А мужчинку прибирайте к рукам, нечего ему беспризорным болтаться.

Я не люблю горы. Слишком дикая у них красота, слишком остро там чувствуешь, насколько ничтожен человек и как суров мир за пределами привычного уютного окружения. Легко рассуждать о том, что человек есть царь природы, сидя в мягком кресле и рассматривая фотографии в журнале «Вокруг света». Но стоит увидеть горы своими глазами — равнодушные вершины, всегда укрытые облаками, склоны, на которых не могут прижиться даже лишайники, вечный лёд, чуждый всему живому, — и ты начинаешь осознавать свой истинный масштаб. И когда кто-то заявляет, что он покорил вершину, для меня это звучит смешно и жалко — как если бы таракан объявил, что он покорил холодильник.

К счастью, нам не нужно было ничего покорять — к пещере вела хорошая тропа. Ну, для гор хорошая, то есть по ней мог пройти осёл. Проводником у нас был неулыбчивый горец по имени Едги. Когда мы встретились утром, он выглядел мрачно.

— Слушай, урыс, — сказал он мне, глядя в сторону, — до самой пещеры я вас не поведу. Доведу до развилки, а там вы сами доберётесь часа за четыре.

— Как-то нехорошо, аюза, — покачал головой я, — договор надо соблюдать.

— Вы с Хаджаратом поссорились, — неохотно объяснил он. — Не хочу в ваши разборки влезать. Мне твои деньги нужны, а то бы вообще не пошёл.

— А почему до развилки ведёшь, а дальше нет?

— До развилки несколько троп. А дальше к пещере только одна дорога.

— Думаешь, нас там ждать будут?

— Не знаю. Не хочу знать. Не моё это дело, сами разбирайтесь.

— А если доплатим? — спросил я.

— За деньги жизнь не купишь, — криво усмехнулся Едги. — Я веду до развилки. Дальше сами дойдёте, там уже не заблудитесь.

Искать другого проводника было поздно, да и вряд ли нам удалось бы кого-то найти. Весь городок уже знал про вчерашнюю ссору, и никто не горел желанием связываться с Хаджаратом и его племянниками.

— Хорошо, — согласился я, — я не против изменить наш договор. Ты ведёшь только до развилки, но взамен ты расскажешь мне всё, что ты знаешь про Хаджарата. Сколько у него людей? Кто нас будет ждать? В общем, всё, что про него знаешь.

Едги заколебался, отводя глаза.

— Хаджарата можешь не опасаться, — надавил я. — Если он решит на нас напасть, ему уже будет не до тебя.

Едги скептически на меня посмотрел, а я открыто улыбнулся ему в ответ.

— Если он нападёт, это будет последняя глупость в его жизни, поверь. В любом случае, всё, что ты мне скажешь, останется между нами.

— На него семь джигитов работают, — наконец решился он. — Ещё его племянники.

— То есть вместе с ним получается, что нас могут десять человек ждать, так?

— Нет, его людей сейчас в городе нет, только двое осталось.

— То есть в засаде будет самое большое пятеро, — прикинул я. — И то, если сам Хаджарат пойдёт. А чем Хаджарат вообще занимается?

— Он мне не докладывает, — пожал плечами Едги. — Вроде товары через границу возит. И ещё шептались, что он временами людей на юг продаёт.

— Контрабандист и работорговец. Понятно. Ещё что-нибудь можешь сказать?

— Ещё те, кто с ним ссорится, вскоре куда-то пропадают.

— Не наш случай, — покачал головой я. — Ну ладно, с Хаджаратом всё ясно. Ты сказал, что до развилки ведёт несколько троп. Перечисли их.

— Есть южная тропа, длинная, но лёгкая. В основном по ней ходят. Есть вдоль речки тропа, тоже длинная и лёгкая, но там кабанов много, и медведи часто встречаются. Но сейчас кабан мирный, и у медведя еды хватает, так что можно и там идти. Если девки у тебя смелые. И ещё есть тропа кривого Шармата, через перевал. Короткая, но сложная, ишак с трудом пройдёт.

— Нас как хотел вести?

— Южной тропой собирался.

Я чувствовал, что он говорит правду, да и вообще не ощущалось в нём ничего подозрительного.

— Веди вдоль речки, посмотрим на ваших медведей. Сколько там идти?

— Как твои девки пойдут. Тропа-то лёгкая, я по ней за день легко пятнадцать вёрст сделаю. А с ними… — Он окинул критическим взглядом наших девушек — опытными путешественницами они и в самом деле не выглядели. — Ну может вёрст восемь выйдет. Тогда за три дня должны дойти. Люди Хаджарата нас обгонят, даже не сомневайся.

Вот так мы и шли весь день самой длинной тропой, постепенно забираясь всё выше. Пальмы и кипарисы побережья давно сменились хвойными, но тропа оставалась неплохой — неровной и усыпанной камнями, но без экстремальных трюков вроде хождения по узкому уступу над пропастью. Впрочем, и без этого путь был довольно утомительным. К вечеру наши подопечные едва тащились и при каждой удобной возможности норовили упасть на землю. Но несмотря на полное отсутствие опыта горных походов, до самого вечера мы шли без всяких происшествий. Ни кабанов, ни медведей мы так и не встретили.

— Останавливаемся здесь, — объявил я, увидев наконец подходящую лужайку. — Пока лагерь не разобьём, никому не ложиться и не садиться.

Ремесленники с алхимичками душераздирающе застонали. Боевики после года занятий у Генриха держались не в пример лучше. Лида тоже не жаловалась, хотя было заметно, что она устала не меньше ремесленников, и я окончательно убедился, что она потомственная дворянка — дворянских отпрысков с раннего детства отучают от нытья и требуют держать лицо в любых обстоятельствах. Мне стало немного легче — по крайней мере, хоть с одной из этой публики хлопот не будет, и хорошо, что это лекарка. Паникующая лекарка — это не то, что я хотел бы видеть в опасной экспедиции.

Пока подопечные, переругиваясь между собой и громко жалуясь, собирали хворост и ставили палатки, наши девушки занялись ужином.

— Вы гражданских привлекайте, — посоветовал я. — Не забывайте, что наша задача — охрана, хозяйственными работами мы вообще заниматься не должны.

— У меня меньше сил уйдёт, если я сама всё сделаю, чем если буду этих пинать, — недовольно отозвалась Ленка и добавила с презрением: — Мещане…

Иван дёрнулся было что-то сказать, но смолчал. Неужели начинает понемногу перевоспитываться?

Ночь прошла неспокойно. Когда уже полностью стемнело и все давно заснули, совсем рядом послышался мощное рычание. Все тут же проснулись и начали в панике выскакивать из палаток. Одна из алхимичек с перепугу ломанулась в лес, но Ленка, которая как раз дежурила в это время, быстро перехватила её, и пинками погнала обратно к костру. Едги тоже вылез и сейчас веселился, наблюдая за суматохой. Я просканировал окрестности.

— Он уже уходит, Кеннер, — сказала Ленка. — Он просто предупредил. Мы ему не понравились.

— Барс? — спросил я Едги.

— Барс, — кивнул тот в ответ. — Они в это время не нападают.

Успокаивались долго. Городские жители внезапно осознали, что они находятся в диком лесу, по которому свободно гуляют страшные хищники. В результате наутро все встали невыспавшимися и раздражёнными, и второй день пути для всех оказался тяжелее первого. К счастью, следующая ночь прошла спокойно, и до самой развилки больше приключений не было.

— Это и есть развилка, — Едги остановился и показал рукой в ущелье. — Вам туда. Идите прямо, тут некуда сворачивать, не заблудитесь. Пещеру узнаете сразу, там над ней такой красный камень нависает. Дорогу обратно найдёшь сам?

— Найду.

Я оставлял маркерные конструкты примерно через каждые пятьдесят саженей, так что дорога обратно никаких проблем у нас вызвать не могла. Я расплатился с проводником, и когда убедился, что он действительно ушёл, подошёл к нашей группе, немедленно воспользовавшейся случаем устроить незапланированный привал.

— Алина, ты не хочешь покомандовать? — спросил я.

— Не хочу, — улыбнулась она. — Продолжай, у тебя неплохо получается. И вообще, на меня особенно не рассчитывайте — это ваша практика, а не моя. Я, конечно, помогу, если вы начнёте умирать, но до тех пор я просто наблюдаю. Но имейте в виду — если мне придётся вам помогать, то ваша практика будет считаться проваленной.

Интересная постановка вопроса. Впрочем, я и ожидал чего-нибудь в этом роде — в Академиуме вообще со студентами не нянчились. Считалось, что неперспективным лучше умереть как можно быстрее, чтобы минимизировать сумму невозвращённого кредита.

— Ну что же, тогда я и дальше командую.

— А почему это всё время ты командуешь? — с вызовом спросил Иван.

— Иван, это не студенческий турнир, — ответил я. — Здесь уже всё всерьёз, и я не собираюсь устраивать выборы. Или подчиняешься мне, или покидаешь отряд. Твоё решение?

— Я просто для примера спросил, — нехотя буркнул Ваня.

Наши девчонки заулыбались.

— Ну вот и замечательно, вопрос решён, — подвёл итог я. — Теперь к делу. Для тех, кто ещё не знает — скорее всего, дальше по тропе на нас устроена засада. Непонятно, правда, будут ли нас сразу убивать, но лучше рассчитывать на худшее.

Наши подопечные немедленно запаниковали.

— Давайте вернёмся, — потребовала одна из алхимичек, и остальные горячо закивали, полностью поддерживая инициативу.

— Никаких «вернёмся», — отверг я предложение, — и вообще, прекращайте истерику. Вас охраняет целый отряд опытных бойцов, ваше дело просто выполнять команды и не паниковать. Кто из вас умеет обращаться с оружием?

Охраняемый контингент завертел головами, высматривая того, кто сознается в таком необычном умении.

— Всё ясно. Значит так: если вдруг начнётся стрельба — падайте куда-нибудь за камень. Не вздумайте убегать. Здесь легко заблудиться, и далеко вы не убежите — попадёте либо к местным абрекам, либо к барсу на обед. В общем, ведите себя спокойно, не поддавайтесь панике и не мешайте нам вас защищать.

Я посмотрел на нашу группу.

— Теперь с вами. Всем проверить оружие. Порядок движения такой: впереди я, Лена, Анета, сзади Иван, Дара и Смела. На половине дороги меняемся. В середине идут гражданские и ведут животных. Алина, помоги их прикрыть в случае чего, пожалуйста. Лучше уж провалить практику, чем кого-то потерять.

— Помогу, — кивнула Алина.

— Тот, кто идёт первым, выполняет сканирование через каждые десять саженей. Когда устаёт, меняется. В случае опасности сразу ставим общий щит, дальше работаем по команде. Всё, хватит отдыхать, построились и двигаемся.

Почти два часа мы шли без приключений. Никого в округе не было, за исключением рыси, которая лениво следила за нами с дерева. В это время хищники редко нападают даже на одиночек — еды у них достаточно. Я поднял руку и остановился.

— Отдыхаем пятнадцать минут на этой полянке. Не расслабляемся, округу контролируем.

Наши гражданские повалились на землю как кули с мукой. Кабинетные работники, не знающие, что такое кросс на десять вёрст от Генриха. Когда тебя по дороге хлещут ветви, за ногу цепляются неизвестно откуда вылезшие корни, а в голову то и дело прилетают камни.

— Много не пить! — приказал я. — Уберите вообще фляги. Нам ещё больше версты идти, а потом лагерь разбивать.

Контингент застонал и в очередной раз продемонстрировал, насколько неприспособленным и изнеженным является обычный городской житель. Боевики выглядели не в пример лучше — Менски за этот год буквально сотворил чудо.

— Всё, пятнадцать минут прошло, поднимаемся.

Гражданские возмущённо бухтели и подниматься не торопились.

— Тех, кто сейчас не поднимется, будем поднимать пинками. Так, приступаем: девочки пинают девочек, Ваня пинает мальчика.

Со стимулированием дело пошло на удивление быстро, и уже через минуту все были на ногах.

— Меняемся. Иван, Дара, Смела — вперёд, а мы идём сзади за животными. Пошли, пошли.

Ближе к пещере тропа стала гораздо хуже, и последняя верста далась нам нелегко. Наконец, показался вход в пещеру с характерным красноватым козырьком. Народ оживился, и в этот момент раздались выстрелы. Я почувствовал два резких толчка пуль, остановленных амулетом. Иван, шедший впереди, вскрикнул и мешком свалился на землю. Ремесленники с алхимичками ожидаемо запаниковали. Две девчонки упали, как им было сказано, и попытались спрятаться за камнями, но остальные начали бестолково метаться, мешая нам. На меня наскочил парень-ремесленник с совершенно дикими глазами. Я от души заехал ему под дых, и он, скорчившись, упал.

— Прекратите метаться, дуры! — рявкнул я. — Все вместе, ставим общий щит!

Рык немного помог и бардака стало поменьше. Мы соорудили щит, и я, наконец, перестал считать попадания и гадать, на каком по счёту мой амулет откажет.

— Кени, они на этой скале, сверху стреляют, — крикнула мне Ленка.

— Точно, вон они, — согласился я. — Девочки, постарайтесь удержать щит, а мы с Леной попробуем их скинуть хлопком. Лен, формируем слева от них, я веду, ты за мной.

Хлопок вышел роскошный, мы все сразу оглохли и с болезненными гримасами схватились за уши. Противникам, однако, пришлось гораздо хуже — три тела, кувыркаясь, слетели со скалы, ударились о козырёк пещеры и сломанными куклами свалились вниз. Ещё одному повезло — он просто упал со скалы, но успел ухватиться за край, и сейчас висел на руках. Я поднял винтовку и прицелившись, прострелил ему правую руку. Тот с криком рухнул вниз.

— Это все, — сказала Ленка, сосредоточено сканируя окружение. — Их четверо было.

— Опасности больше нет, — громко объявил я. — Всем успокоиться и привести себя в порядок. Лида, быстро к Ивану. Дара, Смела, Анета — проверьте тех троих у пещеры. Лена, пойдём, взглянем на четвёртого.

Четвёртый при падении сломал ногу, которая торчала под неестественным углом, но был в сознании и злобно на нас зыркал, зажимая раздробленную руку.

— Посмотри, Лен, какая знакомая рожа! — обрадовался я. — Здравствуй, дорогой!

Собеседник хранил молчание, и я легонько пнул его по сломанной ноге. Тот завыл.

— Невежливо молчать, когда с тобой разговаривают, — укоризненно сказал я. — Ты Джансух или Кудж?

Я занёс ногу, чтобы пнуть его ещё раз, и он торопливо сказал:

— Я Кудж.

— Ну вот и разговорились. Вот только даже и не знаю о чём тебя ещё спросить.

Тем временем к нам подошли наши девчонки, а сразу за ними к нам присоединилась и Алина.

— Там двое мёртвых, а один сильно побился, лежит и стонет, — доложила Дарина. — А ещё один из них тот самый, что в трактире приставал.

— А второй вот он, — кивнул я.

— Кеннер, а ты заметил, что они стреляли только по тебе с Иваном? — спросила Ленка. — По девушкам они, по-моему, ни разу не выстрелили.

— А ведь и в самом деле, ни по кому больше не стреляли, — с удивлением вспомнил я. — Даже по вам, хоть вы и с винтовками были. Дорогой, удовлетвори наше любопытство.

Тот молчал, глядя на меня мутными от боли глазами.

— Почему по девушкам не стреляли? — спросил я, опять занося ногу.

— Продать хотели, — выдавил из себя Кудж.

— Алина, на обратном пути я обязательно нанесу визит достойнейшему Хаджарату, — решительно сказал я. — И не вздумай меня останавливать.

— И не подумаю, — ответила она, с брезгливостью рассматривая джигита. — Я даже с тобой схожу. Такую наглость спускать нельзя.

— Что-нибудь ещё интересное расскажешь, Кудж? — спросил я. — Нет? Я так и думал.

И вогнал ему в глаз нож. Услышав сзади характерные звуки, я обернулся и увидел, как девчонки дружно освобождаются от остатков обеда, а Ленка сочувственно за ними наблюдает.

— Что это вас вдруг так разобрало? — с удивлением спросил я. — Того вы сами прикончили и ничего, а тут вдруг расклеились.

— Кого прикончили? — не поняла Смела. Остальные тоже посмотрели на меня с удивлением.

— Вы же сказали, что там один из трёх выжил. Что вы с ним сделали?

— Ничего не сделали. Так и лежит.

— То есть у вас там лежит живой враг, и наверняка где-то рядом с ним винтовка валяется? А вы на него просто посмотрели и ушли — так, что ли?

Девчонки смутились и потупили глазки.

— Девочки, вы слабоумные? — ласково спросил я. — Знаете, я не Менски, но я вам тоже могу занятие придумать для укрепления ума. Дара, вернись туда и пристрели его. А вы, две красавицы, сегодня будете дежурными по лагерю.

Дарина смотрела на меня совершенно круглыми глазами, в которых плескалась паника.

— Давай иди, нечего тут стоять. В голову ему стреляй.

Она поколебалась ещё немного и двинулась в сторону пещеры, поминутно оглядываясь в надежде, что я пошутил и сейчас скажу ей возвращаться.

— А вы две идите разбивайте лагерь и начинайте готовить ужин. Привлекайте гражданских поактивнее.

— А что им сказать? — озадаченно спросила Смеляна.

— Нужно им распределить задачи, а потом стимулировать пинками тех, кто будет лениться. Всё, живо выполняйте. Я скоро подойду, и если там работа кипеть не будет, то я сам вас простимулирую. Лена, иди за Дарой, и проследи, чтобы она всё сделала как надо.

Девчонки быстро разбежались. Я посмотрел на Алину, которая всё это время стояла молча, наблюдая за нами с непонятной полуулыбкой, и пожал плечами:

— Ну вот такие мы боевики пока. Пойдём, посмотрим, что там с Иваном.

Иван был в сознании и страдальчески морщился, в то время как Лида обрабатывала чем-то его плечо.

— Лида, что с ним?

— В принципе, ничего опасного, — отвечала она, — пуля прошла навылет, жизненно важные органы не задеты. Но физические нагрузки для него исключены, а в ближайшую неделю строгий постельный режим.

— Иван, — обратился я к Селькову, — ты шёл первый и сканировал. Почему ты их не почувствовал?

— Ну… я вообще сканировал, — Иван отводил глаза, — а когда уже подходили к пещере, я подумал, что всё нормально. Кто же знал, что они засаду прямо у пещеры устроят?

— Понятно с тобой. Ты устал, тебе было лень, и неважно, что тебя предупреждали о засаде. Знаешь, тебе повезло, что пулю получил ты, а не кто-то из девчонок. Ну ладно, оставим это пока. Скажи, почему ты эту пулю вообще получил? Тебе был выдан защитный амулет — что с ним?

— Я его перед поездкой в сумки положил, а потом его не достать было.

Каждый раз мне кажется, что я уже видел предел человеческой тупости, но каждый раз жизнь вскоре показывает мне, что до предела ещё далеко. Где там дедушка Дарвин с его премией? У нас наметился лауреат. Хотя справедливости ради надо заметить, что Иван здесь совсем не одинок. Люди просто не воспринимают опасность всерьёз, пока сами с ней не столкнутся. До той поры можно бесконечно говорить им про осторожность, но для них это будут просто слова, которые они пропускают мимо ушей.

— Всё ясно с тобой, Иван. Генрих будет в восторге. Думаю, боевая практика в следующем году у тебя будет непростой.

Лагерь для остающихся мы разбили в стороне, на укромной полянке. На самой полянке паслись животные, а чуть дальше, под деревьями, стояли палатки. Алина тоже немного поработала над маскировкой — вблизи, конечно, никакая маскировка не помогала, но уже с пары десятков саженей заметить лагерь было совершенно невозможно. Вместе с Иваном на поверхности оставалась лекарка, а охраняли их Дара со Смелой. Они должны были наблюдать за входом в пещеру, и вызывать меня по мобилке, как только появятся люди от Хаджарата, которые обязательно придут выяснять, что случилось с племянниками. Если те обнаружат полянку — обороняться и ждать помощи от нас.

Сейчас наша группа столпилась перед входом в пещеру.

— Алина, чего нам ждать? — спросил я. — Есть какие-то опасности, о которых нам надо знать?

— Кто-то может чувствовать дискомфорт из-за повышенной концентрации Силы, но это не страшно. В опасные зоны мы углубляться не будем, а на верхних уровнях практически безопасно. Ниже встречаются довольно опасные существа, но наверх они забредают очень редко, там для них концентрация Силы слишком мала. Иногда встречается что-то вроде очень крупных крыс. Если увидите слизня, остерегайтесь его касаться — слизней здесь несколько видов, и все они ядовитые. Вот, собственно, и всё.

— А куда именно мы идём?

— Вглубь, неважно куда, — ответила Алина. — Чем глубже, тем лучше.

— Всё понятно. В таком случае порядок такой: я иду впереди, гражданские за мной, Лена с Анетой замыкают. Всем поглядывать по сторонам и не зевать, мало ли кто снизу забредёт. Ну и присматривайте хорошее место для базового лагеря, как пониже спустимся.

Мы длинной цепочкой начали втягиваться в неширокую щель между покрытыми лишайниками скалами. Залитый солнечным светом вход остался позади; узкий извилистый ход постепенно расширялся, опускаясь всё глубже. Светящийся тороид плыл впереди, освещая неровный пыльный пол и стены, украшенные пятнами разноцветных лишайников. Я поднял руку и остановился. Сзади послышался шум и приглушённые ругательства — наши подопечные, естественно, образовали кучу малу. В сажени от меня в стене виднелась узкая, только-только чтобы пролезть, щель, в которой чувствовалось что-то непонятное. Я запустил в щель небольшой светлячок и осторожно заглянул туда. На меня смотрела горящими красным глазами ящерица размером с таксу. Увидев меня, она открыла пасть, полную похожих на иглы зубов, и предостерегающе зашипела, а затем стремительно метнулась вглубь щели. Я прислушался к своим ощущениям — она действительно удалялась.

— Лена, — я прижал пальцем мобилку, — здесь в щели сидела какая-то ящерица — небольшая, но очень зубастая. Смотрите, чтобы она не вернулась и не начала нас преследовать.

— Хорошо, — донёсся Ленкин голос, — если пойдёт за нами, пристрелим.

Я оставил в щели светлячок и мы двинулись дальше. Проход постепенно превратился в анфиладу небольших пещерок, и стали появляться боковые ходы. Я делал мелом отметки на стенах — в такой насыщенной флюктуациями Силы обстановке традиционные методы были гораздо надёжнее. Мы опускались всё глубже, и концентрация Силы постепенно увеличивалась. Обитателей пещеры мы больше встречали, но временами я чувствовал какую-то живность, которая быстро улепётывала прочь при нашем приближении. Лишайники на стенах сменились странным мхом, который слабо флюоресцировал, а особо пышные поросли слегка волновались сами по себе.

По мере того как мы спускались ниже, на потолке всё чаще попадались скопления каких-то светящихся нитей. В конце концов их стало настолько много, что мы убрали свою подсветку. Почти через два часа пути мы, наконец, дошли до большого зала, из которого открывались ещё три прохода. Часть зала занимало маленькое озеро; из него вытекал ручей, который падал в каменный колодец неправильной формы почти посреди зала.

— Останавливаемся здесь, — распорядился я. — Лагерь разбиваем в дальнем углу, подальше от проходов. Мыться и стирать вещи только в ручье, питьевую воду берём из озера. Кстати, девочки-алхимики — проверьте воду в озере на всякий случай. Лена, Анета — ставьте в проходах светошумовые сигналки, только смотрите, чтобы мы сами могли ходить.

— Зачем сигналки-то? — с недоумением спросила Ленка. — Мы и так почувствуем, если что-то оттуда полезет.

— Мы перед пещерой уже почувствовали, — ответил я. — Одного раненого нам достаточно.

Девчонки недовольно поворчали, но всё же потащились к проходам. Сам я пошёл обследовать колодец. Провал в форме неправильного треугольника был достаточно велик, чтобы туда мог свободно спуститься человек с рюкзаком за плечами. Внизу на стенах тут и там светились пятна мха, но его было слишком мало, чтобы осветить внутренности колодца. Я запустил туда небольшой светлячок — неровные каменные стены, по которым стекала вода, то сужались, то расширялись, но проход оставался достаточно широким до самого дна, которое виднелось саженях в десяти. Дальше колодец переходил в горизонтальный тоннель, куда и стекал ручей. На всякий случай я закрепил на стенках несколько сигналок.

— Думаешь, кто-то оттуда полезет? — полюбопытствовала незаметно подошедшая Алина.

— Не думаю, но рисковать не хочу, — ответил я. — А ты, кстати, не знаешь, куда этот колодец ведёт?

— Вниз, — пожала плечами Алина. — А куда точно — неизвестно. Нижнюю часть пещеры пытались исследовать, но ничего не вышло. Да никто особенно и не хочет туда лезть. Сатуратов там немногим больше, чем здесь, зато намного больше разных тварей. Там становится уже слишком опасно даже для сильных Владеющих. Высказывались предположения, что где-то внизу есть места, где сатураты лежат просто кучами, но туда слишком сложно добраться, чтобы проверить. Хотя если бы знать это наверняка, то может кто-нибудь и рискнул бы.

— Сатураты?

— Потом, Кеннер. Подожди немного, я всё расскажу.

Оказалось, что под разбивкой лагеря наши подопечные понимают бросание рюкзаков на землю. После того как я немного порычал, а Ленка громко озвучила намерение раздать нашим подопечным пинков, народ с кряхтением начал шевелиться, а лагерь стал приобретать более или менее упорядоченный вид. В конце я заставил полностью огородить лагерь здоровенными валунами, которые мы с большим трудом прикатили общими усилиями.

— Зачем ты заставил всех эти камни катать? — полюбопытствовала Алина.

— А как иначе ты гранату кинешь? Если нет какого-то укрытия, то гранаты использовать нельзя.

— Ты всерьёз думаешь, что до этого дойдёт? — с сомнением спросила она.

— Я вообще об этом не думаю. Но если вдруг у нас будут какие-то потери, то они будут не потому, что мы поленились минимально укрепить лагерь.

— Это, похоже, твоя учёба у вольников сказывается, — сделала вывод Алина. — Но это, наверное, и хорошо. Продолжай в том же духе.

Она оглядела студентов, как-то незаметно собравшихся вокруг нас.

— Все здесь? — Алина достала из кармана какой-то камешек и пустила его по рукам. — Внимательно рассмотрите этот камень, он называется сатуратом.

Камешек был тёмным, почти чёрным, но при этом выглядел слегка прозрачным. В нём периодически вспыхивали и гасли крохотные искорки. Для одарённого он виделся как пульсирующий клубок Силы.

— Вы уже сами увидели, что в этой пещере очень высокая концентрация Силы. Сила здесь существует не в привычной нам форме почти равномерного поля, а как причудливое переплетение потоков. Есть предположение, что это связано с залежами каких-то минералов в глубине пещеры. Временами потоки начинают флюктуировать, и иногда возникают резонансы, которые порождают маленькие вихри, что-то вроде воздушных смерчей. Они появляются только в очень плотной среде — вы уже должны были заметить, что преобладающими породами в этой пещере являются габбро и перидотит — породы очень высокой плотности. Обычно такой смерч некоторое время движется в камне и вскоре рассеивается, но в этой пещере присутствует довольно редкая разновидность перидотита, в которой вихрь Силы рассеивается немного медленнее. Если такой вихрь доходит до границы перидотита с воздухом, он останавливается, и камень начинает понемногу преобразовываться. И если вихрь успевает до своего исчезновения преобразовать камень в достаточной степени, то он становится стабильным. Преобразованный кусочек камня со устойчивым вихрем Силы внутри обычно отваливается от родительского массива. Это и есть сатурат[93] — камень, насыщенный Силой. Сатурат только частично состоит из привычной нам материи, и именно на сатуратах основаны сильнейшие артефакты.

— То есть мы должны их искать? — спросил кто-то из девчонок.

— Именно так, — подтвердила Алина, — вы здесь затем, чтобы их искать. Одними глазами вы не отличите покрытый пылью сатурат от простого камня — ищите их по пульсациям Силы. В конце третьего курса вы изучали отзвуки Силы, вот эту самую группу конструктов вам и надо использовать для поиска. Разные сатураты дают разные отзвуки, так что используйте конструкты творчески. И ещё хочу вас сразу предупредить: эти камни очень ценны, но если у вас появится мысль прикарманить найденный сатурат, чтобы потом его продать — гоните эту мысль прочь. Все сатураты принадлежат Кругу Силы; при попытке его продать вас наверняка поймают, и ваше будущее будет печальным.

Я рассматривал невзрачный камешек. Действительно, глазами его не найти, но и вихрь Силы тоже практически невозможно различить в том клубке потоков, который заполнял всю пещеру. Когда все рассмотрели камешек, я начал раздавать указания:

— Поиск ведём двумя группами. В каждой группе двое ремесленников и один боевик. Оставшийся ремесленник занимается приготовлением обеда, и третий боевик его охраняет. До обеда мы ещё успеваем часа два-три посвятить поискам. В первой группе иду я, вторая группа — Лена, Анета охраняет лагерь. Лена, не забывай помечать путь — здесь наверняка можно легко заблудиться.

За два часа блужданий ни одного сатурата нам найти не удалось. Похоже, дело простым не будет.

Мы сидели в пещере уже четыре дня. Целыми днями мы двумя группами бродили по запутанным переходам, высматривая сатураты и рисуя карту пещеры. Обычно каждая группа за день находила один-два камня, хотя один раз получилось найти три, а пару раз группа возвращалась, не найдя ничего. Впрочем, Алину это устраивало — по её словам, от нас ожидалось пятьдесят камней, и с нашей производительностью мы вполне укладывались в расчётные три недели. Никакие звери нам не досаждали — в пещере водилась какая-то мелочь вроде той ящерицы, которую я увидел в первый день, но мелкие животные предпочитали нас избегать. Хотя временами откуда-то доносились рычание и визг — жизнь в пещере шла своим чередом.

Пятый день начинался привычным образом. Мы позавтракали, разбились на группы и уже готовились выдвинуться, когда ко мне подошла Ленка и тихо сказала.

— Кени, что-то не то. Я что-то чувствую, но не могу понять что. Какую-то неправильность.

Я тоже прислушался к своим чувствам — ничего определённого не ощущалось, но в самом деле, витало в воздухе какое-то непонятное напряжение.

— Выход откладывается, — объявил я. — Из круга камней не выходить, проверить оружие.

Ничего не происходило, но напряжение ощущалось всё сильнее. Я сформировал в центре зала большой светляк, и в тот момент, когда он вспыхнул, послышался дикий визг, и в центральном колодце сработали сигналки. Из отверстия в полу начали выскакивать какие-то серые фигуры. Немедленно захлопали выстрелы — существа начали падать, но из колодца сплошным потоком лезли всё новые.

— Граната, ложись! — скомандовал я и бросил гранату, пытаясь попасть в колодец.

Немного промахнулся, и тут же следом бросил вторую, которая влетела точно в провал. Резко хлопнул взрыв, вызвав многоголосый визг, а затем из глубины донёсся второй взрыв, и там тоже завизжали.

Мы не успевали отстреливать нападавших, и они падали всё ближе к нам. Я закинул ещё одну гранату в провал, и это немного помогло, но здесь гораздо полезнее был бы огнемёт. Наконец они подошли достаточно близко, и вырвавшаяся вперёд тварь прыгнула на меня. Она получила пулю ещё в полёте, но упала уже внутри круга валунов. Ещё немного, и нас просто завалят трупами.

— Ремесленники, не сидите пнями, помогайте чем можете! — рявкнул я. — Любые конструкты, которые могут их задержать! Отбрасывайте их назад!

Ремесленники наконец вышли из ступора и начали что-то делать. Их помощь и переломила ситуацию — они вполне уверенно выполняли толчки, которые отбрасывали существ обратно к провалу, а парень даже сумел сформировать что-то электрическое, отчего сразу трое упали подёргиваясь. Положение понемногу стабилизировалось, но совсем отбросить тварей всё-таки не получалось. Снаряжённые магазины у нас уже подходили к концу как вдруг всё закончилось. Из колодца перестали лезть новые противники, и мы быстро перестреляли тех, кто был наверху.

— Снаряжаем магазины! — приказал я. — Шевелитесь быстрее, они могут опять полезть.

— Чтоб я ещё раз вышла из дома без пулемёта… — проворчала Ленка, проворно набивая магазин.

Время шло, но по-прежнему было тихо, лишь изредка повизгивали недобитые твари. Наконец я подошёл ближе к колодцу и забросил туда гранату. Внизу раздался мощный взрыв, но больше ничего не произошло. В пещере царило молчание.

— Они ушли. Девочки, делаем контроль. Близко к ним не подходите, кое-кто может притворяться. После контроля оттаскивайте туши в провал.

Мы все столпились вокруг последнего ещё не скинутого в колодец крысюка. Существо выглядело как крыса-переросток — во всяком случае, крысы у него в предках точно были. Высотой оно было человеку примерно по грудь. Морда сравнительно плоская, но что-то крысиное в ней явно прослеживалось. Хвоста не было. Бегали эти существа одинаково проворно на двух и на четырёх лапах, а судя по передним лапам этого экземпляра, они без труда могли ими выполнять какие-то действия, требующие точности и аккуратности.

— Странно, — заметила Алина, — они никогда не нападали такими толпами. Нападали обычно отдельные экземпляры, и быстро отступали.

— Меня больше волнует вопрос: почему мы не смогли их почувствовать? — заметил я.

— Ничего удивительного, — ответила Алина. — Животные, преобразованные Силой, имеют разные интересные свойства. Я даже слышала о животных, которые Владеют, правда, не уверена, что это не сказки.

— Но ведь было же какое-то неопределённое ощущение.

— Это хорошо — значит, вы не зря здесь сидите. У вас начинает развиваться внечувственное восприятие. Академиум не просто так направляет сюда самых перспективных студентов. Ты же не думаешь, что вы здесь просто для того, чтобы собирать камешки?

— Я как-то вообще об этом не задумывался, — признался я.

И похоже, что зря, на это стоило бы обратить внимание сразу. Ведь в самом деле, как-то странно отправлять целую группу вместе с Высшей только ради сбора камешков, пусть и ценных. Пара-тройка низкоранговых Владеющих справилась бы с такой задачей гораздо лучше.

— Ну хорошо, — сказал я, немного подумав. — А почему бы сюда не направлять каждый год большие группы студентов? И собирать сатураты, что за год успевают образоваться. Пусть их мало за год образуется, но большой толпой и искать проще.

— Эта пещера — наш секрет, Кеннер, — ответила Алина, — Или ты уже забыл, что вы все перед поездкой подписывали обязательство молчания? Если о сатуратах узнают кагана или муслимы, то нам не дадут их собирать так вот просто, как сейчас. До войны дело вряд ли дойдёт, но всё очень усложнится.

— С сатуратами ясно, — закончил разговор я. — А об этих крысюках что-нибудь известно?

— Да ничего не известно, — пожала плечами Алина. — С ними встречались несколько раз. Пару раз дело доходило до коротких стычек, но они всегда убегали.

— В общем, остаётся только надеяться, что мы их достаточно напугали, — подвёл итог я. — И что они не попробуют напасть ещё раз, более серьёзными силами. Патронов у нас осталось не так много.

После нападения прошла уже неделя, но всё было спокойно — крысы не возвращались. Мы всё так же по десять часов в день бродили по запутанным переходам, рисуя карты и вглядываясь в камешки. Постепенно дело пошло лучше, и на данный момент у нас уже был тридцать один камень. До пятидесяти оставалась всего неделя или чуть больше, и у нас появилась надежда вскоре вылезти из опостылевшего подземелья.

Этот день проходил как обычно, но прямо перед ужином меня вызвала Дарина:

— Кеннер, у нас гости. Шестеро. Идут по тропе к пещере, будут здесь через полчаса примерно.

— Понял, двигаюсь к вам. Будь на связи.

Ужина у меня, похоже, сегодня не будет. Остаётся только утешаться тем, что перед боем, как известно, есть нельзя.

— Я ухожу наверх, — объявил я, — там гости от Хаджарата. Для вас все выходы на сегодня отменяются, сидите в лагере.

— Кени, я с тобой, — потребовала Ленка.

— Нет, одну Анету оставлять нельзя, крысы могут вернуться. Мы там справимся — девчонки их отвлекут на себя, а я сзади ударю.

Если бы у девчонок был какой-то боевой опыт, они и сами могли бы справиться — залезли бы на скалы и перестреляли гостей сверху, как в тире. В точности как попытались, но не смогли сделать племянники — хотя место для этого они выбрали идеальное. К сожалению, боевой опыт у них нулевой, да и стрелять они не особо умеют. Отвлечь на себя смогут, но вряд ли можно ожидать от них чего-то большего. Собственно, я и сам далеко не ветеран, но всё же…

Я пробежал весь путь до входа минут за сорок. Вообще эта пещера совсем не то место, где стоит передвигаться бегом, но я посчитал риск приемлемым. В любом случае, гости не будут сидеть на одном месте два часа — за это время они точно найдут полянку с нашими животными, и девчонкам придётся туго.

— Дара, что там у вас? — я прижал мобилку.

— Они уже здесь. Двое залезли на скалу, похоже, там остались какие-то следы. Перекрикиваются друг с другом, я их язык не понимаю.

— Я уже у входа. Когда я скомандую, вы их отвлечёте огнём, а я по ним постреляю со спины.

— Поняла, — коротко ответила Дара. — Они топчутся там, где нас обстреляли, рассматривают следы. Место открытое, мы могли бы по ним пострелять.

— Пусть сначала эта парочка слезет со скалы, а то мы замучаемся их оттуда снимать.

Саженях в четырёх от главного в сторону отходил узкий боковой ход, через который можно было попасть на пологую тыльную сторону скалы, с которой нас обстреливали, и на которой сейчас сидели два абрека.

— Кеннер, верхние собрались слезать.

— Понял. Если оба пойдут в пещеру через боковой ход, мне придётся стрелять. Если услышите выстрелы — стреляйте сами. Прижмите их к земле, а я их сверху отработаю.

Я прижался спиной к стене у бокового входа, и через пару минут оттуда послышались шаги одного человека. Они всё-таки решили разделиться и обойти скалу с разных сторон. Когда рядом со мной нарисовалась тень человека, шаги внезапно смолкли, и джигит экспрессивно выругался. Ну да, удариться головой в пещере для неопытного человека дело совершенно рядовое, да и для опытного тоже. По тени было видно, что он повернулся назад и наклонился, подбирая свою шапку. Солнце стояло низко и тени были уже длинными, но всё же по моим прикидкам до него было всего пара шагов, и я решил рискнуть. Я быстро и бесшумно вышел из-за угла — джигит уже выпрямлялся с шапкой в руке. Я одним длинным шагом приблизился к нему вплотную и вогнал нож ему в печень. Он вскрикнул, но я успел зажать ему рот.

— Дара, один в минус. Второй пошёл с другой стороны скалы. Что там происходит?

— Четверо рассматривают следы. Ещё один показался из-за скалы и идёт к ним.

— Я лезу на скалу. Как только они соберутся вместе, начинайте стрелять. Следите, чтобы они не ушли в пещеру или обратно по тропе. Если поползут в вашу сторону — не паникуйте, я их сниму.

— Поняла, — отозвалась Дарина.

Я почти уже добрался до плоской площадки на вершине скалы, когда девчонки начали стрелять. Кто-то взвыл и внизу закричали разными голосами. Я осторожно выглянул — вся компания была как на ладони. Двое абреков спряталась за большим валуном, а другая пара — за валуном чуть поменьше, саженях в трёх. В стороне лежал, зажимая живот руками и подвывая, ещё один. Девчонки периодически постреливали, но джигиты уже отошли от неожиданности. Те, что укрылись за большим валуном, сидели, прислонившись спинами к камню, и что-то планировали, оживлённо переговариваясь. Я достал светошумовую гранату.

— Дара, я сейчас брошу светошумовую. Закройте глаза и зажмите уши. Я жду пять секунд и кидаю, готовьтесь.

— Принято, — откликнулась она.

Граната приземлилась точно в паре саженей от парочки. Я зажмурился и плотно зажал уши. Бухнул взрыв. Те двое, что смотрели на гранату сейчас сидели, бессмысленно мотая головами. Вторая пара почти не пострадала, но тоже выглядела ошалевшими. Я прикончил их несколькими выстрелами, и они, по-моему, даже не поняли, что их убивают. Заодно прикончил и раненого в живот, чтобы не мучился.

— Дара, не стреляйте, я выхожу.

— Принято, больше не стреляем.

Я быстро спустился и обошёл скалу. Двое живых ещё не очнулись. Один из них явно был обычным горским джигитом — тем, кто в более развитом обществе называется быком или торпедой. Я загнал ему нож в ухо. Второй оказался интереснее — он не походил на обычного козопаса. Холёная морда, более качественная одежда, хорошая винтовка — всё это ясно указывало, что он тут старший. Я вытащил у него из кобуры пистолет — гравированный, с накладками из слоновой кости. Нетрудно было догадаться, что нашу скромную экспедицию решил навестить сам достойнейший Хаджарат. Я стянул ему руки за спиной и оставил приходить в себя.

— Дара, можете подходить, тут всё чисто, — сказал я в мобилку.

Через пару минут подошли девчонки, с опаской оглядывая следы боя. Смотрелись они бледновато, но расставаться с обедом вроде не собирались.

— А этот что — живой, что ли? — с испугом спросила Смела, глядя на связанного абрека, который вдруг застонал.

— Да, это их главный, — ответил я. — Хочу с ним пообщаться немного, как очнётся. Как там Иван, кстати?

— Да что ему сделается, — с раздражением отозвалась Смела. — Поправляется, встаёт, ходит. Лучше бы уж лежал. А как вы там?

— Немного повоевали, там были какие-то существа вроде крыс. Но сейчас всё спокойно. А так скучно у нас, целыми днями бродим по пещере, ищем такие особые камешки. Ещё недельку там просидим. Кстати, я вас туда забираю, наверху останется один Иван. Вам обязательно надо в пещере посидеть хоть немного, это вам очень пригодится для развития способностей.

— А как же Ваня? — спросила Дара. — Разве ему не нужно?

— Ему тоже нужно, но кто же захочет вместо него расплачиваться за его дурость? Да и зачем он там нужен, раненый? Здесь от него хоть какой-то толк есть.

Тут пленный, наконец, начал приходить в себя — открыл глаза и осмотрелся мутным взглядом.

— Здравствуй, Хаджарат, — приветливо сказал ему я. — Ты не представляешь, как я рад, что ты решил сам к нам заглянуть.

Он посмотрел на меня непонимающим взглядом и понемногу начал осознавать своё положение.

— Где мои племянники? — спросил он.

— Не беспокойся, ты скоро с ними встретишься, — заверил его я. — Они вон под той осыпью.

— Ты сын шакала, — захлебнулся злостью Хаджарат.

— Ну, это слишком грубо, хотя должен признаться, что папой я не горжусь. А вот про маму не советую что-то говорить — вышибу зубы.

— Я тебе кишки выну, будешь кровью блевать.

— Это вряд ли, — не согласился я.

— Ты думаешь, что меня убьёшь и всё, да? — Хаджарат трясся от ненависти. — За меня отомстят. К тебе люди приедут, тебя зарежут, твою семью зарежут, твоих друзей зарежут.

— Да, да, пусть приезжают, — я засмеялся. — Ты дурак, Хаджарат. Сидел бы в своих горах, сношал бы овец, и жил бы долго и счастливо. А ты вообразил, что из себя что-то представляешь, вот и зарвался. Ладно, ты смешной, но мне некогда с тобой болтать. Прощай, Хаджарат.

— Развяжи меня, — потребовал он. — Дай мне нож, докажи, что ты мужчина.

— Я тебе должен что-то доказывать? — удивился я. — Да мне плевать, что ты обо мне думаешь. И вообще, не заслужил ты, чтобы умереть как воин. Ты умрёшь не от оружия, я тебе просто сломаю шею. В следующей жизни будешь золотарём, как раз по тебе профессия.

Я оттащил Хаджарата от валуна и зашёл сзади. Он пытался сопротивляться — насколько способен сопротивляться человек со связанными за спиной руками, но через минуту его шея хрустнула.

— Ну вот и всё, — сказал я девчонкам, которые взирали на это с ужасом, — если за ними кто-то придёт, то нескоро. Мы уже успеем отсюда уйти. А сейчас нам предстоит большая и неприятная работа. Давайте, потащили их к той осыпи, где предыдущих зарыли.

После того как девушки сверху присоединились к нам, дела пошли веселее. Мы смогли сформировать третью группу, и это сразу же сказалось на результатах. Котелок в центре лагеря постепенно заполнялся сатуратами.

Пещера и впрямь была необычной. Потоки Силы постоянно менялись и причудливо переплетались. Мы с Ленкой чувствовали себя здесь вполне уютно, но остальные студенты переносили такой фон Силы с трудом. Интересно, что творится на нижних горизонтах? Скорее всего, туда могли бы спуститься только Высшие, но судя по тому, что такая ценная пещера до сих пор осталась совершенно неисследованной, даже Высших там ждала не очень дружелюбная встреча.

Нас пещера тоже изменяла, мы постепенно настраивались на Силу. Настраивались не так, как на наш семейный источник, где мы чувствовали себя чем-то единым с источником и полностью ощущали — или, точнее, только начинали ощущать, — всю территорию поместья. Здесь не было этого чувства единения; скорее это была повышенная чувствительность к движениям Силы. Мы начали понимать, чего хочет Сила — если до этого мы просто заучивали конструкты, то сейчас начали чувствовать, какой эффект должен дать тот или иной конструкт. Чувство это было ещё очень слабым и неясным, но оно уже могло предохранить от грубой ошибки — неправильность в конструкте сразу отзывалась соответствующим ощущением.

Я постоянно таскал в кармане сатурат, который нашёл сам, и в свободные часы вглядывался в него, пытаясь ощутить Силу в нём. Пока получалось не особо успешно. Сатурат выглядел полупрозрачным, примерно, как очень тёмное стекло — как сказала Алина, это вызвано тем, что его вещество частично перешло в другую форму и перестало взаимодействовать с обычным веществом. Собственно, оно было ничем иным, как тёмной материей — объектом, который проявлял себя исключительно в форме гравитационной аномалии, а в остальном был для нас невидим и неощутим. Если бы вихрь Силы внутри не удерживал эту конструкцию в целостности, кусочек тёмного вещества просто выпал бы из камня, а остальное рассыпалось бы мельчайшей пылью.

Мы окончательно отошли от нападения, и время снова потянулось в привычном и скучном ритме. Эта ночь ничем не отличалась от других, и моя двухчасовая вахта была последней. В лагере все спали крепким предутренним сном, а я прогуливался вокруг, грызя сухарь и время от времени запуская светлячки. Сидеть на одном месте не хотелось — глаза немедленно начинали слипаться, и приходилось мучительно бороться со сном. Я запустил очередной светлячок и внезапно насторожился, ещё толком не понимая, что за неправильность меня встревожила. Я внимательно окинул взглядом окрестность. Всё выглядело как обычно, но тень от одного из валунов показалась мне почему-то неправильной. У меня было неясное ощущение, что она должна выглядеть чуть-чуть по-другому. Я присмотрелся, и мне показалось, что тень немного шевельнулась.

Из-за валуна медленно высунулся чёрный нос, затем показался глаз. Крысюк увидел меня и замер. Я медленно поднял винтовку. Нос мгновенно спрятался. Я стоял не шевелясь, и некоторое время ничего не происходило. Затем опять показался глаз, и мы с крысюком молча уставились друг на друга. Я не мог понять что мне делать — начинать стрельбу и поднимать всех из-за единственного крысюка, который к тому же не нападает, выглядело чрезмерным. Я мучительно соображал, как отреагировать на эту встречу — крысюк, очевидно, являлся разведчиком. Не знаю, о чём думал крысюк, но он явно до чего-то додумался, и начал действовать первым. Он высунулся из-за камня, задёргал носом, принюхиваясь, и вопросительно пискнул.

Я попытался нащупать его чувства эмпатией и, к моему удивлению, это получилось. Я ощутил страх, голод и ещё целую гамму чувств, в которых не мог разобраться. Но при этом хорошо различалось, что агрессии там нет. Совершенно неожиданно для себя я вытащил из кармана сухарь и бросил его крысюку. Тот ловко поймал сухарь и захрустел им, попискивая от восторга. До меня донеслось ощущение эйфории настолько яркое, что у меня самого закружилась голова и я срочно заблокировал эмпатию. Крысюк быстро расправился с сухарём и уставился на меня, вопросительно попискивая. И тут меня осенила идея.

Я уселся по-турецки на пол, положив винтовку рядом. Положил перед собой сухарь, а чуть подальше — сатурат. Затем медленно поменял их местами и протянул сухарь крысюку. Тот вылез из-за камня и опасливо подошёл поближе. Я повторил пантомиму с обменом. Крысюк потянулся за сухарём, но я отдёрнул руку и снова показал ему сатурат. Крысюк внимательно осмотрел сатурат, а затем стремительно метнулся к колодцу и исчез. Я подошёл к провалу и осмотрел стенки — все сигналки были на месте. Стало быть, крысы достаточно умны, чтобы понимать, что такое сигналки и не задевать их. Впрочем, чему тут удивляться? Если он действительно понял предложение обмена, то это говорит о достаточно развитом разуме.

Долгое время ничего не происходило. Я вернулся в лагерь и взял несколько сухарей и пару маленьких шайбочек каменного горского сыра, который у нас не пользовался популярностью. Прошло ещё полчаса, и когда я уже начал думать, что крыс исчез навсегда, над колодцем показалась его морда с зажатым в зубах свёртком. Крыс осторожно начал приближаться ко мне. Я опять уселся по-турецки и попытался передать ему чувство спокойного дружелюбия. Крыс, похоже, понял. Он уселся напротив меня, и взял в лапы свёрток, который был сделан из листа какого-то растения. Затем он достал из свёртка и выложил передо мной три сатурата. Я положил напротив каждого сатурата по сухарю, а затем забрал сатураты. Крысюк быстро собрал сухари, засунув их в свою импровизированную сумку. Затем он поколебался, вопросительно пискнул и выложил два каких-то непонятных прозрачных камня. Я осторожно взял один из них и осмотрел — это тоже было что-то вроде сатурата, но чёрного в нём было совсем немного. Мы таких камней не находили, и я не понимал, представляет ли он из себя какую-то ценность. Немного поколебавшись, я выложил напротив камней две шайбочки сыра и забрал камни. Крыс пришёл в неописуемое возбуждение. Он схватил сыр, торопливо засунул его в сумку, метнулся к колодцу и исчез.

Вскоре наступило утро — если можно так назвать пробуждение в пещере. Пока все суетились с умыванием и прочим, я незаметно отвёл Алину в сторону.

— Я тут наладил товарообмен с крысами, — начал я.

— Ты сделал что?? — Алина посмотрела на меня округлившимися глазами.

— Ну поторговал с ними немного, что тут неясного?

Алина смотрела на меня с непонятным выражением. Пару раз она открывала рот, чтобы что-то сказать, но так и не нашла слов.

— Ну, в общем, смотри что я выменял, — я показал ей свою добычу. — Три обычных сатурата и два вот таких камешка. Они, наверное, ещё придут торговать, так ты мне скажи — вот эти прозрачные камни нам нужны или я проторговался?

— И что ты им дал взамен? — наконец, спросила меня Алина.

— По сухарю за чёрные, и по куску сыра за прозрачные.

Алина на некоторое время потеряла дар речи.

— Знаешь, Кеннер, — сказала она, странно на меня глядя, — после покупки лошаков я была уверена, что ты уже больше ничем не сможешь меня удивить. Теперь я понимаю, как я ошибалась. Я уже боюсь думать, чем ты меня удивишь в следующий раз. Что же касается прозрачных сатуратов — их за всю историю находили всего три штуки — один хранится в Круге, а два других пошли на изготовление особо мощных артефактов.

— Из этого вытекает два важных вывода, — быстро сообразил я, — во-первых, прозрачные сатураты на нижних уровнях не такая уж редкость, а во-вторых, моя договорённость с крысами должна оставаться секретом для всех. За эту пещеру может ведь и война начаться. Надо это сваливать на Драгану и князя, пусть они сами решают, что с этим делать. Это не мой уровень и, наверное, даже не твой.

— Верно, — согласилась Алина. — Сразу после завтрака отправляем всех студентов наверх. Им лучше ничего не знать, чтобы даже случайно не могли проболтаться. Здесь остаёмся только мы с тобой.

— Надо реквизировать все сухари и сыр. И вообще посмотреть запасы — что у нас ещё на обмен найдётся.

Уже через час ошалевшие от неожиданного изменения планов студенты двинулись наверх. Мы остались вдвоём. Я снял все сигналки со стен колодца, и мы стали дожидаться наших новых партнёров.

Время тянулось медленно. Мы сидели на рюкзаках, следили за колодцем и лениво болтали.

— Вот смотри, Алина, — говорил я, — крысы способны понять концепцию обмена, причём не тех вещей, что есть при себе, а именно саму абстрактную концепцию. Я ему показал предметы обмена — он понял и побежал за камнями.

— И что? — отозвалась Алина.

— И то, что это разум, понимаешь?

— А почему тебя не смущают духи или, скажем, водяники? Почему тебя поразили именно крысы?

— Духи и разная нечисть — это просто паразиты, — объяснил я. — Они неспособны создать конкурирующую цивилизацию. Они не в счёт, а вот крысы — совсем другое дело. Получается, что человек не единственное разумное существо на этой планете.

— Это давно уже не новость, — ответила Алина. — Особо про это не говорят и не пишут, но Кругу всё это известно.

— Так это что — какой-то секрет?

— Да нет, не секрет. Про это просто не говорят. Кому из бездарных интересно, что где-то за горами, за долами есть разумные крысы? И другие разумные звери. И даже разумные деревья, можешь себе представить? Понимаешь, если начать широко это обсуждать, то встанет вопрос — откуда они взялись, а это уже довольно деликатный момент.

— И откуда они взялись? — заинтересовался я.

— Сила экспериментирует с разными посредниками. Человек её не вполне удовлетворяет. Мы предлагаем ей слишком ограниченный взгляд, и очень далёкий от беспристрастности.

— Это как?

— Ну вот взять для примера ситуацию, когда кусок леса вырубают и распахивают под пшеницу. Для одного человека это преступление против природы, для другого это признак прогресса, а третий просто хочет есть. Три человека одинаковой культуры и воспитания, живущие рядом, видят одно и то же событие совершенно различным, и часто противоположным образом. Это индивидуальные предрассудки, а ведь есть ещё национальные, расовые и общечеловеческие. В целом Сила нас плохо понимает.

— Но посмотри, что получается, — пришла мне в голову мысль, — для того, чтобы Сила могла использовать человека как посредника, он должен быть одарённым. Ты хочешь сказать, что крысюки Владеют?

— Если ещё нет, то скоро будут.

— И ты так спокойно об этом говоришь??

— А почему я должна волноваться? — с недоумением взглянула на меня Алина. — Сила заставляет их эволюционировать, но в результате они полностью от неё зависят. Им некомфортно даже на верхнем ярусе пещеры, а наружу они вообще вряд ли когда-нибудь смогут выйти. Они нам никак не угрожают, потому что не могут составить конкуренцию видам, которые миллионы лет развивались естественным образом. А чем разумнее будут эти существа, тем проще будет наладить с ними сотрудничество.

— А чем же они тогда будут полезны для Силы, если ту же пашню они своими глазами не увидят?

— С пашней был просто пример. На самом деле здесь важнее то, что человек является слишком ограниченным. Вот например — ты знаешь, что масса нашего мира составляет всего лишь одну двадцатую от общей массы Вселенной? Остальная масса приходится на вещество, которое не взаимодействует с веществом нашего мира, а просто находится в том пространстве, что и мы.

— Ну да, тёмная материя, — кивнул я.

— Почему тёмная? — не поняла Алина. — Скорей уж тогда прозрачная, посмотри на сатураты. Но вообще она называется призрачной. Так вот — то, что девятнадцать двадцатых массы Вселенной приходится на призрачную материю, может означать, что параллельно с нами существует ещё девятнадцать планов. Мы знаем об их существовании только по гравитации. А Сила их знает и в них присутствует, как мы видим по сатуратам.

Ещё мы знаем, что кроме материальных, есть духовные планы, в которых нет ни пространства, ни времени. Например, план духов. Сколько существует таких планов, которые мы не можем никак ощутить? А вот кошачьи, например, ощущают план духов. А вóроны так вообще частично в нём существуют — так, во всяком случае, принято считать.

— Но мы же духов видим? Всяких там леших и домовых?

— Мы можем увидеть только достаточно развитого духа, который сам решил нам показаться. Ну ещё у артефакторов кое-какие инструменты для этого существуют.

— А Сила использует духов?

— Нет, Сила считает их паразитами. Они и есть паразиты, конечно, и Сила их почему-то использовать не может. Если бы могла, то наверное, ей бы и люди не понадобились. Возможно, что у неё вообще нет доступа в духовные планы. В общем, человеческое восприятие Вселенной настолько ограничено, что я думаю, Сила пользуется нашими чувствами только за неимением лучшего варианта.

— А что в таком случае для Силы Высшие? — Это был хороший момент задать сложный вопрос.

— Высшие? — Алина задумалась. — Ну, можно сказать, что Высшие — это люди, суждениям которых Сила доверяет. Поэтому для Высшего обязательна критичность суждений, умение взглянуть на вещи с разных сторон, способность легко отказаться от ошибочных взглядов. Если Владеющий слишком упорно отстаивает какую-то точку зрения, то это явный признак, что у него мало шансов стать Высшим.

— Как Ясенева, например?

— Да, Магда хороший пример, — согласилась Алина. — Я к ней присматривалась одно время. Самое печальное, что она даже не в состоянии понять, в чём её проблема. Она твёрдо знает, что правильно, а что нет, и просто не в состоянии взглянуть на себя с другой точки зрения.

Вот и прояснились кое-какие вещи, которые меня всегда удивляли. Например, когда я был школьником, мне было гораздо проще общаться с Алиной и Стефой, чем с другими взрослыми. Объяснение оказалось простым — обычному взрослому трудно было воспринимать меня иначе как ребёнка из-за инерции мышления. А Высшие легко принимали меня как равного собеседника и никакие предрассудки им не мешали.

— Алина, раз уж мы вспомнили Ясеневу…

— Ты вспомнил, — улыбнулась Алина.

— Ну ладно, я вспомнил. Раз уж я её вспомнил — она сказала нам с Леной, что мы бесперспективные из-за несбалансированных характеристик основы. Скажи мне, пожалуйста — она права или нет?

— И да, и нет. Магда всё сводит к чёрному и белому, но мир состоит из разных цветов. Не думай о вещах, которые не имеют значения, просто поступай как должно.

Они со Стефой как будто сговорились. Похоже, я так и не добьюсь ни от кого чёткого и ясного ответа. С другой стороны, не слишком ли я сам начинаю походить на Магду в своих попытках разложить всё по полочкам?

— Мне всё-таки непонятно, почему про разумных крыс ничего не известно. — Я решил пока сменить тему. — Ты же сама говоришь, что это не секрет — неужели никто не болтает?

— Конечно, болтают, — засмеялась Алина. — Но люди вообще очень много врут. Почитай газеты — одна рассказывает, как пришелец с Марса женился на русалке и поселился в городском пруду. Другая пишет, что деревенская травница родила кентавра, лицом похожего на старосту, а туловищем — на племенного жеребца Ваську. На этом фоне любые рассказы о разумных крысах выглядят бледно и проходят незамеченными. Вот если бы Круг заявил об этом официально, но Круг молчит, а без официального подтверждения любая правда тонет в океане вранья.

Тут моё внимание привлекло какое-то шевеление у колодца — я присмотрелся и увидел, как над провалом показалась голова крыса.

— О, наш контрагент прибыл, — шепнул я Алине, — я пошёл к нему. Ты держись подальше, чтобы не спугнуть, но будь наготове. Вдруг крысы решат, что можно и без обмена всё забрать.

Я встал и пошёл к колодцу, волоча за собой рюкзак с продуктами. Саженях в пяти от колодца я уселся, но крысюк подходить не торопился. Он возбуждённо запищал, и из провала вылез ещё один крыс — старый, с седой шерстью. У молодого за спиной обнаружилось что-то вроде рюкзака. Крысы осторожно приблизились и что-то запищали.

— И я тоже рад вас видеть, серые друзья, — проговорил я самым дружелюбным тоном. Улыбаться я не стал, помня, что для животных показ зубов ассоциируется с угрозой и агрессией. — Давайте торговать и богатеть. — Я медленно повёл рукой перед собой, обозначая приглашение.

Я попытался транслировать им ощущение мира и дружбы. Крысы, похоже, поняли и немного успокоились. Опасливо поглядывая в сторону Алины, которая находилась от нас саженях в десяти, они присели напротив меня и начали выкладывать сатураты. Я тоже полез в рюкзак. Стороны предъявили свои сокровища, и торговля началась.

— Благодарю вас, мохнатые друзья, — дружески попрощался я с ними, когда все сатураты, наконец, перешли ко мне. — Приятно иметь дело с добросовестными деловыми партнёрами.

Я сосредоточился на седом крысе и попытался передать ему мысль «Мы ещё вернёмся». Крыс, кажется, понял — он одобрительно пискнул и до меня донеслось ощущения согласия и ожидания. Старый крыс поднялся и бодро поковылял к колодцу, а молодой, покопавшись где-то у себя, достал огромный прозрачный сатурат и подвинул его ко мне. Я растерялся. Крыс пискнул ещё что-то и подвинул камень ещё ближе ко мне.

— Погоди, серый брат, — сказал я, — я тоже хочу подарить тебе кое-что.

Я снял с пояса нож и пододвинул его к нему. Крыс нерешительно взял нож и выдвинул его из ножен. Тускло блеснула сталь; крыс восторженно запищал, метнулся к провалу и нырнул вниз. Я поднял сатурат и пошёл обратно.

— Сорок четыре чёрных и двенадцать прозрачных, — сказал я Алине. — А вот этот лично мой, это подарок от крыса.

— С чего это вдруг он сделал тебе подарок? — удивилась Алина.

— Мы с ним побратались, — объяснил я.

Алина смотрела на меня с приоткрытым ртом.

— Да шучу я, шучу, — сказал я. — Просто подружились. Моя нора — твоя нора, всё такое. Но меняться самками я отказался. Ладно, пойдём наверх к нашим, дальше пусть Драгана сама с ними братается.

Рабочие покинули святилище довольно давно, но в нём до сих пор ещё чувствовался запах новостройки — то неповторимое сочетание запахов краски, свежей штукатурки, каких-то строительных смесей и затирок, которое безошибочно свидетельствует о том, что здание ждёт хозяев. Святилище было совсем небольшим — скорее часовня, чем храм, но впечатление оно производило. Стены, отделанные чёрным с прозеленью мрамором, узкие стрельчатые окна, пол зеленовато-серого полированного гранита. Пустой зал должен был быть гулким, но звуки в нём странным образом вязли, а под высоким арочным потолком лениво клубился сумрак. Впрочем, впечатляться было особо некому — тому, кто не принадлежал семье по крови, заходить сюда было смертельно опасно. Не только обычным людям, но и Высшим не стоило посещать чужое родовое святилище — даже такое, как наше, ещё не вошедшее в полную силу.

В центре зала стоял невысокий алтарь чёрного лабрадорита, переливающийся сине-зелёными отблесками. Я достал из футляра огромный сатурат, подаренный мне крысом. Величиной с кулак, он выглядел как клочок почти рассеявшегося чёрного дыма — такой прозрачный, что его границы временами трудно было разглядеть. Но весил он, как обычный камень такой величины, отчего ощущался совершенно необычно.

Я бережно поместил сатурат в специально вырезанное под него углубление в центре алтаря, и потоки Силы немедленно вскипели. Они начали закручиваться вокруг сатурата — сначала неторопливо и беспорядочно, постепенно выравниваясь и увеличивая скорость, и вот уже от алтаря к потолку вырос смерч Силы, полностью закрыв весь свод широкой воронкой. Я перестал чувствовать потолок вверху, и у меня было отчётливое ощущение, что верхушка смерча находится уже не в нашем мире.

Я взял обсидиановый нож из специальной ниши в алтаре, резанул ладонь и протянул нож Ленке:

— Режь быстрей, пока я кровь удерживаю.

Она сделала быстрый разрез, мы соединили ладони, и наша смешанная кровь тяжёлыми каплями начала заливать сатурат, проникая внутрь и добавляя к чёрной дымке алые тона. С каждой каплей сумрак в зале всё сильнее колыхался в сдвоенном ритме наших сердец. Голова кружилась всё больше; я сопротивлялся, пытаясь не упасть, пока наконец очередной громовой удар сердца не выбил моё сознание куда-то вовне.

Неожиданно мы ощутили себя всем поместьем целиком, чувствуя нашим двойным сознанием каждую травинку и каждую букашку. Мы увидели Ингвара — он не находился в каком-то определённом месте, а невесомой дымкой растёкся по всему лесу. Почувствовав наш взгляд, он заметался и собрался в более плотную форму на краю леса, готовый спасаться бегством. Мы могли бы уничтожить его простым волевым усилием, но мы позволили ему существовать, переключив своё внимание на других. В небольшом болотце на границе поместья несколько представителей болотной нечисти в панике зарывались глубоко в ил, пытаясь избежать нашего взора. Нужны ли они нам? Мы не пришли к какому-то определённому мнению и оставили решение этого вопроса на потом. На луговом участке поместья прятались несколько мелких духов, пробравшихся туда и тайком присосавшихся к источнику. Позже мы подумаем, как их использовать.

Среди рабочих на строительстве нашего особняка царило уныние и предчувствие неприятностей. Что-то они сделали не так, и сейчас с тоской ожидали приезда начальства. Один из рабочих имел при себе странный артефакт. Мы легко проникли в его сознание — он не знал, что это такое, кто-то из людей князя передал ему этот артефакт, приказав незаметно замуровать его в стену. Похоже, княжьи люди решили нас подслушивать — эта мысль нас развеселила.

Патрули «Рыжей рыси» обходили территорию, и мы с удовлетворением отметили их внимательную сосредоточенность. Эрик отличный командир, и его люди относятся к службе серьёзно.

Это состояние длилось всего лишь несколько мгновений, и со следующим ударом сердца мы вернулись обратно. Мы снова оказались в святилище, цепляясь друг за друга, чтобы не упасть. Ощущение поместья, однако, не ушло совсем, а притаилось где-то на задворках сознания, готовое вернуться по первому желанию. Святилище сформировалось полностью.

«Интересно, — мелькнула у меня мысль, — а возможно ли вообще создать полноценное святилище без сатурата?» И если он необходим, то почему Стефа не упомянула об этом? О свойствах сатуратов она, без всякого сомнения, знает достаточно. Впрочем, я не думаю, что там был какой-то злой умысел. Скорее всего, она оставила это на Силу — Стефа вообще на многие вопросы отвечает в духе: «Если Сила пожелает, ты узнаешь это сам». В самом деле, так ведь оно и вышло — Сила сама сообщила мне, что для алтаря нужен сатурат. Это знание пришло ко мне само собой; в один прекрасный момент я просто осознал это с полной уверенностью.

Вот и прошёл ещё один год моей новой жизни, и можно подвести его итог. Я всё ещё не узнал цели своего существования, но всё же этот год не прошёл напрасно. Я многое узнал о моём новом мире, и надо сказать, это знание было изрядно обескураживающим. Поначалу я воспринимал этот мир просто как вариацию моего старого мира, только с волшебниками — этакий добрый ламповый стимпанк из фантазийной книжки. Но чем дальше, тем меньше мир соответствовал этому образу. Я заглянул только за краешек занавеса, но за ним открылась такая бездна, что у меня невольно зародился вопрос: а так ли уж прост и понятен был мой прошлый мир?

Как бы то ни было, я не собираюсь терзать себя сомнениями. Я уже понял, что меня сюда призвала Сила, и в должное время я пойму, чего она от меня ждёт. Когда придёт мой час, я сделаю то, что нужно, а до тех пор… А до тех пор я должен стать сильнее.

Некоторое время назад, далеко отсюда

Епископ Луиджи Скампа, четвёртый секретарь папы римского, заглянул в дверь кабинета.

— Луиджи, мальчик мой, не стой в дверях, — добродушно сказал папа.

Папа Варфоломей VI никогда не повышал голос на подчинённых и всегда разговаривал ласково. Впрочем, среди «его мальчиков» дураки встречались крайне редко и быстро исчезали, так что образ доброго дедушки никого не обманывал. Епископ Скампа дураком определённо не был, а его скромно звучащая должность для знающих людей означала, что он является личным советником папы по разным деликатным вопросам.

— Так что там с бенефициями[94], Луиджи? — спросил папа, поощрительно улыбаясь. — Чем ты обрадуешь старика?

— Прошу меня простить, ваше святейшество, — ответил епископ с лёгким поклоном, — но поводов для радости не так много. Мы практически исчерпали возможности для создания новых бенефиций.

— Это плохо, — нахмурился папа, — с этим нужно что-то срочно решать. На горизонте замаячили выборы императора, и мы должны быть уверены, что коллегия курфюрстов поддержит правильную кандидатуру. Нам нужны свободные бенефиции.

— Вы, несомненно, помните, ваше святейшество, — почтительно отозвался Скампа, — что в результате известных событий огромное количество бенефиций оказалось в распоряжении кардиналов. Изъятие некоторой части решило бы проблему с большим запасом.

— Изъятие… — задумчиво проговорил папа. — Мне нравится это слово. Это хорошее, правильное слово. Но!

Скампа замер, всей позой демонстрируя напряжённое внимание.

— Но это необходимо сделать правильно, — продолжал папа, — ни у кого не должно возникнуть протестов. Под это следует подвести твёрдое обоснование, нам не нужны волнения и разброд накануне выборов. Мы должны быть едины, понимаешь меня, мальчик мой?

— Мои люди работают над этим, ваше святейшество. Кардинал Скорцезе кажется нам наиболее подходящей кандидатурой.

— Скорцезе… — папа поморщился. — Нахапал столько, что это стало уже просто неприличным. Но и подступиться к нему не так просто, слишком уж большая у него поддержка. Слишком большая! — Папа в задумчивости побарабанил пальцами по столу. — Ну что ж, мальчик мой, если у нас получится убедить сына нашего Скорцезе быть скромнее, то это будет поистине богоугодным делом.

— В таком случае, ваше святейшество, — поклонился епископ, — с вашим благословением мы начинаем работать над этим планом.

— И кстати, — вспомнил папа, — раз уж мы заговорили про Скорцезе — чем закончилось то дело со схизматиками?

— Я уже докладывал вам, что там вмешалась целительница Милослава Арди…

— Для целительницы она как-то больно уж ловко разделывается с моими гвардейцами, — с раздражением сказал папа. — Но я прервал тебя, продолжай, Луиджи.

— Мы подали протест, однако князь Новгородский отказался рассматривать наши претензии.

— Наглость язычников невозможно преувеличить! — Папа встал из-за стола и начал прохаживаться по кабинету, пытаясь успокоиться. Скампа следил за ним с выражением почтительного внимания. — Они не понимают, что они ещё дышат лишь благодаря безмерному терпению Господа нашего!

Папа подошёл к небольшому бюро, достал оттуда флакон с маленькими зелёными пилюлями и запил одну из них водой.

— Опять я разволновался, а ведь мне нельзя, — вздохнул папа. — Годы берут своё. Но продолжай, мальчик мой, не обращай внимания на брюзжание старика.

— Мы пытались подвести к ней своих людей, но безуспешно. Наши люди пропадают бесследно, не успев даже подобраться к ней поближе. Похоже, князь Яромир очень плотно её опекает.

— Я бы тоже опекал на его месте, — проворчал папа. — Но всё равно, мы не можем и дальше делать вид, будто ничего не произошло — схизматики уже водят туристов смотреть на наш позор. Господь наш Иисус Христос может позволить себе терпеть бесконечно, а мы нет.

— Аббат Верде предложил неплохой план насчёт Арди, — осторожно начал Скампа. — И что любопытно, в нём нашлось место и для кардинала Скорцезе…

— Доминик Верде? — заинтересованно посмотрел на него папа. — Доминик хороший мальчик. Редко лезет вперёд, но когда что-то говорит, его стоит послушать. Рассказывай, Луиджи…

Епископ Луиджи Скампа, четвёртый секретарь папы римского, заглянул в дверь кабинета.

— Луиджи, мальчик мой, не стой в дверях, — добродушно сказал папа.

Папа Варфоломей VI никогда не повышал голос на подчинённых и всегда разговаривал ласково. Впрочем, среди «его мальчиков» дураки встречались крайне редко и быстро исчезали, так что образ доброго дедушки никого не обманывал. Епископ Скампа дураком определённо не был, а его скромно звучащая должность для знающих людей означала, что он является личным советником папы по разным деликатным вопросам.

— Так что там с бенефициями[95], Луиджи? — спросил папа, поощрительно улыбаясь. — Чем ты обрадуешь старика?

— Прошу меня простить, ваше святейшество, — ответил епископ с лёгким поклоном, — но поводов для радости не так много. Мы практически исчерпали возможности для создания новых бенефиций.

— Это плохо, — нахмурился папа, — с этим нужно что-то срочно решать. На горизонте замаячили выборы императора, и мы должны быть уверены, что коллегия курфюрстов поддержит правильную кандидатуру. Нам нужны свободные бенефиции.

— Вы, несомненно, помните, ваше святейшество, — почтительно отозвался Скампа, — что в результате известных событий огромное количество бенефиций оказалось в распоряжении кардиналов. Изъятие некоторой части решило бы проблему с большим запасом.

— Изъятие… — задумчиво проговорил папа. — Мне нравится это слово. Это хорошее, правильное слово. Но!

Скампа замер, всей позой демонстрируя напряжённое внимание.

— Но это необходимо сделать правильно, — продолжал папа, — ни у кого не должно возникнуть протестов. Под это следует подвести твёрдое обоснование, нам не нужны волнения и разброд накануне выборов. Мы должны быть едины, понимаешь меня, мальчик мой?

— Мои люди работают над этим, ваше святейшество. Кардинал Скорцезе кажется нам наиболее подходящей кандидатурой.

— Скорцезе… — папа поморщился. — Нахапал столько, что это стало уже просто неприличным. Но и подступиться к нему не так просто, слишком уж большая у него поддержка. Слишком большая! — Папа в задумчивости побарабанил пальцами по столу. — Ну что ж, мальчик мой, если у нас получится убедить сына нашего Скорцезе быть скромнее, то это будет поистине богоугодным делом.

— В таком случае, ваше святейшество, — поклонился епископ, — с вашим благословением мы начинаем работать над этим планом.

— И кстати, — вспомнил папа, — раз уж мы заговорили про Скорцезе — чем закончилось то дело со схизматиками?

— Я уже докладывал вам, что там вмешалась целительница Милослава Арди…

— Для целительницы она как-то больно уж ловко разделывается с моими гвардейцами, — с раздражением сказал папа. — Но я прервал тебя, продолжай, Луиджи.

— Мы подали протест, однако князь Новгородский отказался рассматривать наши претензии.

— Наглость язычников невозможно преувеличить! — Папа встал из-за стола и начал прохаживаться по кабинету, пытаясь успокоиться. Скампа следил за ним с выражением почтительного внимания. — Они не понимают, что они ещё дышат лишь благодаря безмерному терпению Господа нашего!

Папа подошёл к небольшому бюро, достал оттуда флакон с маленькими зелёными пилюлями и запил одну из них водой.

— Опять я разволновался, а ведь мне нельзя, — вздохнул папа. — Годы берут своё. Но продолжай, мальчик мой, не обращай внимания на брюзжание старика.

— Мы пытались подвести к ней своих людей, но безуспешно. Наши люди пропадают бесследно, не успев даже подобраться к ней поближе. Похоже, князь Яромир очень плотно её опекает.

— Я бы тоже опекал на его месте, — проворчал папа. — Но всё равно, мы не можем и дальше делать вид, будто ничего не произошло — схизматики уже водят туристов смотреть на наш позор. Господь наш Иисус Христос может позволить себе терпеть бесконечно, а мы нет.

— Аббат Верде предложил неплохой план насчёт Арди, — осторожно начал Скампа. — И что любопытно, в нём нашлось место и для кардинала Скорцезе…

— Доминик Верде? — заинтересованно посмотрел на него папа. — Доминик хороший мальчик. Редко лезет вперёд, но когда что-то говорит, его стоит послушать. Рассказывай, Луиджи…

— Вижу — отдохнули, горите энтузиазмом, — проговорил Менски, оглядывая нас. — Ведь горите, да, Арди?

— Конечно, наставник, — вежливо отозвался я. — Горим.

— Нравятся мои занятия, Арди? — приподнял бровь Генрих.

— Не то чтобы нравятся, но я понимаю, что они необходимы, — ответил я. — Как приговаривает наша кухарка: «Лишь бы на здоровье».

— А наша кухарка говорила: «Доброй свинье всё в сало», — ответил Генрих ухмыляясь.

— Вы, наверное, в детстве хорошо кушали, наставник? — спросил я с интонациями любопытного ребёнка.

«Гм», — сказал Генрих, вытаращившись на меня. Девчонки в ужасе зажмурились. Прошла пара секунд грозового молчания, и Генрих заржал.

— Неплохо, Арди, — сказал он сквозь смех. — Но советую не зарываться. Ты, конечно, парень непростой, но всё же не забывай, что тебе я могу устроить весёлую жизнь, а вот ты мне вряд ли.

— Я буду это помнить, наставник, — пообещал я.

Хотя что тут запоминать — я это и так прекрасно знаю, да собственно, у меня и не было мысли его доводить. Судя по его ответу, Генрих понял мой намёк насчёт того, что я не хочу быть объектом его шуточек, и принял это к сведению, а стало быть, дальше у нас предполагается мир и дружба.

— Вот и договорились, — кивнул Менски. — Итак, как вы уже поняли из расписания, второй курс практически полностью повторяет первый, отличие только в более углублённом изучении. В основном мы будем отрабатывать уже пройденные конструкты защиты, но будем изучать и новые. Будете учиться выживать в огне и в воде. Факультативно разберём пару-тройку бытовых конструктов, но вообще-то, бытовку мы оставляем на внеклассные занятия. Предполагается, что разную мелочёвку вы будете изучать с личным наставником. Или не изучать, если вас устраивает жить в мокрой холодной палатке и сушить вещи у костра.

— А что-нибудь атакующее мы будем проходить? — вылез Иван.

— Зачем тебе, Сельков? — поднял бровь Генрих. — Что толку от того, что ты год отрабатывал защитные конструкты, если тебя может пристрелить любая обезьяна с ружьём? И зачем тебе атакующие конструкты — чтобы ты сам себе что-нибудь отстрелил? Дурак и с конструктами дурак, Сельков.

Иван набычился и покраснел, но молчал. Правильно делал, что молчал, хотя, на мой взгляд, с его стороны было бы умнее и с самого начала не раскрывать рот. Ясно же было, что Генрих его фиаско без внимания не оставит.

— А ты знаешь, Сельков, что у меня спросил ректор? — продолжал Генрих. — Он поинтересовался, как это я учу студентов, что они в боевой обстановке гуляют разинув рот, как дурачки на сельской ярмарке. Может быть, ты считаешь, что ректор будет из-за тебя делать мне выволочки, а ты и дальше будешь расслабляться на моих занятиях? Ты ошибаешься. Говно всегда стекает сверху вниз, и ты, Сельков, в самом низу.

Иван убито молчал. Перспектива у него вырисовывалась не особо благоприятная — если уж дело дошло до ректора, Генрих ему спуску не даст. С другой стороны, а кто же виноват? То, что Иван отделался лёгким ранением — это всего лишь счастливая случайность. Либо Генрих его всё-таки выучит на совесть, либо Ивана рано или поздно убьют.

— К остальным у меня претензий нет, — объявил Менски. — Я бы даже сказал, что для первокурсников вы неплохо выступили. Исключительно поэтому я всё же отвечу на вопрос Селькова. Так вот, как я уже сказал, весь второй курс, как и первый, вы будете отрабатывать защиту. На третьем вы будете изучать нелетальные воздействия, и только на четвёртом дело дойдёт до атакующих конструктов.

Я поднял руку.

— Наставник, что понимается под нелетальными воздействиями?

— Разные способы обезвреживания, например, оглушение или переломы конечностей. И, разумеется, сопротивление таким воздействиям.

— И каким образом мы будем это отрабатывать?

— Вам пока рано об этом волноваться, — усмехнулся Менски. — Через год всё узнаете сами. А вообще стандартный зачёт у нас парный — один студент пытается сломать другому ногу или руку, а второй соответственно не хочет. Если получилось сломать, то он сдал, а второй, стало быть, нет. А если не сломал, то наоборот. Вы же наверняка не раз видели студентов на костылях — это неуспевающие третьекурсники. Мы их не сразу лечим, чтобы был стимул подтянуть успеваемость. А неуспевающих четверокурсников мы просто тихо хороним — это я на тему атакующих конструктов, Сельков.

Девчонки слушали это с выражением ужаса на лицах.

— Ну а ты, Сельков, будешь сдавать мне, — сказал Генрих с доброй улыбкой, и Иван побледнел.

Со стимулами у студентов Академиума определённо всё в порядке. Даже если Генрих по своему обыкновению нас запугивает, наверняка он не так уж и сильно преувеличивает. Мне вспомнился мой университет — первая пересдача, вторая пересдача, двоечники вечно подкарауливают и канючат… А здесь взяли, и решили проблему радикально — после сессии отличники отдыхают, троечники лечатся, а двоечники спокойно лежат по могилкам и ни у кого не отнимают драгоценное время. Будь я и здесь преподавателем, от такой организации учебного процесса был бы просто в восторге. Но раз уж я сам студент, то лучше бы на всякий случай приналечь, а то вдруг и в самом деле заканчивают только отличники. Стефа, помнится, говорила, что умирает не так уж много студентов, но сама вот эта формулировка «не так уж много» мне уже как-то не нравится.

Мощный удар, казалось, потряс весь склад материалов завода «Милик». Младший кладовщик Фёдор Малушин чуть не выронил кружку с горячим чаем и вполголоса выругался. Его напарник Завид Зима, чаёвничающий с ним в каморке кладовщиков, покачал головой:

— Ну и принесло же грозу. Сейчас в деревне как раз начинают урожай убирать, вот им радости-то этакий потоп.

— А чего это ты деревню вспомнил? — хмыкнул Фёдор.

— А чего мне её не вспомнить? Я же сам деревенский, из Тёсово, у меня вся родня там. Через недельку думаю отпуск испросить, да и съездить к родне, надо помочь им с уборкой.

— А я тут что, один на весь склад останусь? — возмутился Фёдор.

— Один останешься, — подтвердил Завид. — Как я остался, когда ты в позапрошлом месяце на пляже пузо грел.

Фёдор помрачнел. Одному на складе управиться можно, но придётся вертеться, как белка в колесе. Погонять чаи в каморке уже вряд ли получится — новые хозяева завода подмечали малейший непорядок и спрашивали за него строго.

— Ладно, — вздохнул Завид, поднимаясь, — пойдём проверим, всё ли в порядке. А то мало ли… грохочет-то как. Не дай боги чего случится. Проньке с распределительного вон руки переломали.

— Проньку на воровстве поймали, — возразил Федька, но всё-таки с неохотой встал.

— Небрежения тоже не простят, — отозвался Завид, и Фёдор машинально кивнул.

Дождь грохотал по крыше склада. Молнии сверкали одна за другой, сквозь маленькие окошки отбрасывая голубоватые блики на стеллажи. Фёдор дошёл почти до конца прохода, когда его взгляд упал на краешек непонятно откуда взявшейся лужицы под стеллажом. Он посмотрел на неё в недоумении, затем заглянул под стеллаж. Лужа была изрядной, но откуда она взялась, было по-прежнему неясно. Фёдор быстро обежал вокруг стеллажа, но ничего не выяснил. Наконец, тяжело вздохнув, он подкатил стоявшую неподалёку лестницу и полез наверх. А там с ужасом обнаружил, что на тюки с дорогостоящим силовым наполнителем струёй льётся вода с крыши.

Дальнейшее запомнилось у Фёдора в виде какой-то безумной гонки. Вместе с Завидом он лихорадочно перекидывал тюки на другие стеллажи, бегал с вёдрами, прикрывал всё что можно кусками брезента. Наконец гроза ушла дальше, дождь стих, и взмыленные кладовщики посмотрели друг на друга.

— Мы попали, Завид, — тоскливо сказал Фёдор. — Этот наполнитель стоит столько, что проще самим повеситься.

— Надо сдаваться, — угрюмо ответил Завид. — Чем дальше, тем хуже будет. Если сразу не сообщим, с нас за всё спросят.

Поместье понемногу строилось. Точнее, наш дом уже был построен полностью, но жить в нём было ещё нельзя — строители ушли, но художники всё ещё расписывали потолочные плафоны, и работа эта грозила затянуться до следующего лета. И не сказать, что это долго — Микеланджело расписывал потолок Сикстинской капеллы четыре года, и такой срок ещё считается рекордно коротким. Наша роспись, конечно, сильно попроще, но тоже дело небыстрое. Интересно, а что здесь вместо Сикстинской капеллы? Что-то я сомневаюсь, что её здесь построили, да и сам папа Сикст IV вряд ли в этом мире существовал.

— Кира, а ты, случаем, не знаешь, где собирается конклав?

Зайка даже поперхнулась от неожиданности.

— Вообще-то, знаю, — с удивлением сказала она. — Мы же с Кириллом этим летом отдыхали в Пизауруме[96], и съездили в Рим погулять и посмотреть. Нас там водили на экскурсию в церковь Аврелия Августина[97], и экскурсовод говорила, что как раз в южном приделе этой церкви и сидят кардиналы, когда выбирают папу. А почему вас это заинтересовало?

— Да просто интересно, — улыбнулся я.

Зайка хмыкнула, недоверчиво на меня посмотрев, но ничего не сказала.

— Я вот что думаю, — сказал я, оглядывая окрестности, — пора нам переезжать. Кропотов Луг район, конечно, неплохой, но мы уже начинаем выглядеть странновато, живя там среди купцов и мелких дворян.

— А как же художники? — спросила Зайка.

— Пусть себе рисуют, мы можем временно в служебный флигель переехать. Всё равно ведь полный штат слуг не нужен, пока дом не будет готов, так что места нам хватит. А ты, если хочешь, можешь не переезжать, пока твой особняк не закончат отделывать.

— А что будет со старым домом?

— Ничего не будет, — ответил я, — я его не собираюсь продавать. Как-то не поднимается рука продать дом, в котором всё наше детство прошло. Тем более Арина со Жданом никуда уезжать не хотят, вот пусть и дальше там живут, и за домом присматривают.

— Почему они не хотят переезжать?

— Это как раз понятно, я и ожидал, что они откажутся. Они уже немолодые, все их друзья-знакомые там, зачем им переезжать куда-то за город на болото? Я их понимаю и принуждать не собираюсь, тем более они для нас фактически члены семьи. Пусть живут где хотят и как хотят, семья от этого не обеднеет. Но поскольку Ждан остаётся там и больше не сможет возить маму, то ей нужен новый водитель, да и машину ей тоже надо новую купить, посолиднее.

— Я сделаю, — пообещала Зайка, делая запись в своём ежедневнике.

— А вот ещё насчёт машины: есть у меня замечательная идея, как можно сильно увеличить доход Вышатичей от продажи самобегов. Проблема только в том, что просто дарить им идею я не хочу, но никак не могу придумать способ, как нам тоже получить с этого какую-то выгоду.

— А что за идея? — в глазах Зайки засветилось любопытство.

— Можно заставить людей дополнительно платить за самые бессмысленные добавления, например, за хромированные накладки или за особую окраску бамперов.

— Вообще-то люди не обезьяны, чтобы кидаться на какие-то ненужные блестяшки, — скептически заметила Зайка.

— Ты права насчёт того, что люди не обезьяны, — согласился я. — Хотя поведенческие шаблоны совершенно идентичны, людей легко отличить по отсутствию хвоста.

— Вот сейчас это было жестоко, — захихикала Зайка. — Но по правде говоря, временами я и сама так думаю.

А ведь я, похоже, смогу научить её плохому. В конце концов, я прибыл из мира, где маркетологи давно разобрали все поведенческие шаблоны, и научились виртуозно вытряхивать деньги из карманов населения. Причём это самое население уже давно поняло, что его обманывают, но всё равно снова и снова несёт свои кровные жуликам от торговли. Сам нёс, при этом ругая маркетологов и чувствуя себя дураком.

— Ну вот смотри, — взялся я объяснять, — если не считать представительских машин, у Вышатичей сейчас линейка из двенадцати моделей, которые чётко различаются по ценам. Представим, как можно построить линейку моделей иначе. Допустим для простоты, что мы делаем три модели, условно «Мещанин» за сто гривен, «Купец» за двести и «Дворянин» за триста. Базовые модели разве что ездить умеют, их можно даже вообще не производить. Эта цена только для рекламы. К ним делаем пакеты дополнений. Например, для «Мещанина» предлагаем дополнительную комплектацию «Уважаемый сосед» за тридцать гривен, в которую входит устройство микроклимата вместо неотключаемой печки, фары, которые светят наружу, и круглые колёса вместо квадратных. То есть на такой машине уже можно нормально ездить. Следующая комплектация «Потомственный горожанин», в которую включается более мощный двигатель, более яркие фары, радиоприёмник, ещё какие-нибудь приятные мелочи вроде освещения салона, будет стоить шестьдесят гривен. И наконец, комплектация «Почётный гражданин» за девяносто гривен включает кожаный салон, отделку хромом, окраску металлик, и вообще богатый внешний вид. В результате получается, что мы вроде продаём самобег за сто гривен, но покупатели совершенно добровольно платят в среднем сто шестьдесят. А для того чтобы покупатель, рассчитывавший на гораздо меньшую сумму, не ушёл без машины, рядом сидит представитель банка, который тут же выдаёт ему заём под залог нового самобега.

Уже в середине моей речи Зайка начала улыбаться, а к концу она уже безудержно смеялась.

— Ну и что я смешного сказал? — с некоторой обидой спросил я.

— Сразу видно, что вы в Академиуме учитесь, а не на финансовом, — сказала Зайка, просмеявшись. — Но это нормально — дворянину, да ещё и одарённому, простительно такие вещи не знать, вы всё же не купец. Эти трюки уже пробовали в разных вариантах. Поэтому у нас во всех княжествах восемьсот лет назад приняли единый свод уложений для купечества. Туда входит, в частности, уложение «О честной торговле», а в нём есть раздел, который называется «О неявном понуждении». Практика неявного увеличения цены за счёт понуждения к покупке дорогих дополнений к товару наказывается штрафом до ста тысяч гривен, а при повторном нарушении — отзывом купеческой лицензии. Дополнения по выбору покупателя разрешены, но они могут предлагаться с наценкой не более двадцати процентов к себестоимости. Причём разрешены только незначительные функциональные дополнения, которые обоснованы разницей в покупательских требованиях. То есть кожаный салон предлагать нельзя — он не добавляет функциональности, и покупатель, который хочет более дорого выглядящий самобег, должен выбирать более дорогую модель. Более мощный двигатель тоже нельзя, это значительное добавление. А вот, например, более мощную печку поставить можно, но она у Вышатичей стоит примерно десять кун всего, а в тех самобегах, которые продаются в Мурмане[98], она вообще идёт в стандартной комплектации. Основной принцип состоит в том, что покупатель должен получить товар именно за ту цену, которая была объявлена, и заметное увеличение цены под любым предлогом является незаконным.

В который раз я почувствовал себя идиотом. Нет, ну в самом деле, с чего я взял, что до этого здесь никто не способен додуматься без такого умного меня? Надо заметить, что здесь развитие финансов и торговли пошло по совершенно другому пути. Там у нас огромное влияние на деловую практику оказала прежде всего американская культура с упором на букву договора. Если американец сумел воспользоваться дыркой в договоре и обобрал партнёра, то он молодец, и пользуется всеобщим уважением за хитрость и ловкость. Здесь Соединённых Штатов не случилось, и прежде всего рассматривается дух договора — причём даже суд главным образом анализирует то, как понимали предмет договора стороны во время его заключения.

— А вообще уложение «О честной торговле» меняется постоянно, — продолжила Зайка. — Купчины всё новые и новые трюки придумывают, очень изобретательный народ. Их за эти изобретения регулярно штрафуют, а иногда и в тюрьму садят. Ну и уложение дополняют насчёт новых способов. И кстати, что касается займов — их можно выдавать только в помещении банка. Выдача займа за пределами банка, или хотя бы предложение такого займа, в законе называется понуждением к кабальному контракту и является уголовным преступлением. При этом выданный заём возвращать необязательно.

— Погоди, а как же разные подпольные ростовщики дают деньги в долг? — заинтересовался я.

— Займы от частного лица дозволяются. Ещё они бóльшую часть займов оформляют как фиктивную продажу, или под договор аренды, или ещё как-нибудь. А чаще всего они деньги без всякого договора дают, даже без расписки. По закону их не так просто ухватить, хотя, конечно, всё можно, было бы желание. Но пока особо не наглеют, желания обычно ни у кого нет.

Тут Зайка внезапно задумалась и на пару минут ушла глубоко в себя. Мне было любопытно узнать, до чего она додумается, и я терпеливо ждал.

— А знаете, — наконец сказала она, — вы подали очень интересную идею. Вышатичам она не нужна, а вот для нас здесь есть интересный вариант. Мы же можем разбить мобилки по моделям. Например, базовая модель «Рядовой», затем более мощная модель «Ритер»[99], и наконец, самая помехозащищённая и дальнобойная модель «Тысячник». А для дворян можно делать по спецзаказу с гербом.

— А с уложением никаких конфликтов не будет? — осторожно спросил я.

— Нет, если между ними будет разница не только в названии и оформлении. Но Дражан Второв постоянно совершенствует свои мобилки, так что мы вполне можем усовершенствованные продавать как другие модели, и гораздо дороже.

— Тогда действуй, — одобрил я.

Надо бы мне заканчивать вылезать с умными идеями, так ведь можно и растерять весь авторитет у своих сотрудников. Я — руководитель, мне положено благосклонно выслушивать идеи подчинённых, и снисходительно им объяснять, что они придумали полный бред. А у меня почему-то получается наоборот — я высказываю идеи, которые подчинённые разносят в пух и прах. Пора уже окончательно бросить мысли о прогрессорстве — полковники, как известно, не бегают[100], а начальники не изобретают.

Антон Кельмин нашёл Киру в столовой для управленческого персонала.

— Разрешите присоединиться, госпожа? — вежливо осведомился он.

— Присоединяйся, Антон, — разрешила Кира. — Просто так захотел составить компанию или есть дело?

Кельмин задумался, пытаясь сформулировать.

— Есть дело. — наконец ответил он. — Вот только не знаю — неприятное или просто странное. У нас на «Милике» используется такой специальный наполнитель для артефактов…

— Знаю, конечно, — с некоторым удивлением ответила Кира. — Достаточно один раз увидеть за него счёт, и его уже не забудешь.

Кельмин кивнул соглашаясь.

— Так вот, в прошлую грозу через дырявую крышу склада тюки с ним залило водой.

— Сколько испорчено? — потребовала Кира. — Выяснили, кто виноват?

— Испорчено немного сверху, примерно на сотню гривен. Кладовщики молодцы, вовремя успели всё убрать. А вот насчёт виноватых как раз и есть главная странность. Дело в том, что дырку в крыше сделали нарочно, причём там прикрепили специальный карниз, чтобы вода с крыши туда стекала, но чтобы при этом снизу не было видно, что в крыше дыра. Так бы наполнитель осенними дождиками и мочило постепенно, и никто бы ничего не замечал, но случилась сильная гроза. Воды сразу натекло слишком много, и под стеллажом скопилась лужа. И кладовщики её заметили.

Кира внимательно на него смотрела, ожидая продолжения.

— Что мне тут непонятно: зачем это было затеяно? Кто-то нас так не любит, что хочет хоть немного напакостить? Ведь какой ни дорогой этот наполнитель, для семейства это не деньги. Как-то бессмысленно всё это выглядит.

— Нет, Антон, смысл в этом есть, — со вздохом ответила Кира. — Ты просто не знаешь одну деталь: этот наполнитель не только дорогой, его к тому же невозможно купить вот так сразу. Его делают под заказ, и заказывают за три месяца.

— То есть если бы не эта гроза, в один прекрасный момент мы могли бы обнаружить, что наполнителя у нас нет? — дошло до Кельмина.

— Да, и завод бы надолго встал, — кивнула Кира. — Портили не наугад, явно умные люди это планировали.

— Тогда это уже не шутки, — сказал Кельмин. — Надо докладывать господину.

— Надо, — согласилась Кира, — но его первым вопросом будет: что вы по этому поводу предпринимаете? Так что давай сначала обдумаем наши действия, а потом уже пойдём к нему с какими-то предложениями, а не как дети, которые прибежали жаловаться взрослому.

— Надо вводить порядки как на «Мегафоне» — каждый имеет доступ только к своему рабочему месту, любое шаг в сторону только со специальным пропуском.

— Вот и готовь предложения, я тоже над этим подумаю. И знаешь, что ещё я вспомнила: у нас последнее время слишком много разных поломок происходит. Я уже начала удивляться, а сейчас думаю, что всё связано. Кстати, а кто знал, в каком конкретно месте наполнитель лежит? Там на складе наверняка не так много народа бывало.

— Исполнителя-то мы нашли, точнее, поняли, кто это сделал. Это недавно нанятый паренёк, вот только он пропал куда-то, и дома не появился. Так что насчёт заказчика никаких идей пока нет.

— Стало быть, работаем и готовим доклад господину, — подытожила Кира.

Потянулись обычные учебные дни. Очередная боевая практика началась как всегда, с пробежки, но вместо того, чтобы перейти к привычным спаррингам или к отработке защитных конструктов, Менски начал с неожиданного заявления:

— Итак, вы уже кое-чему научились, и вам пора начинать заниматься боевой практикой, — начал Генрих. — Вы можете спросить — а чем же тогда вы занимались весь предыдущий год? Отвечаю: вы изучали основы, без которых вы не могли начать полноценное изучение предмета. Главное в боевой практике вовсе не отработка конструктов, хотя, конечно, это необходимо. Вот, в частности, у вас наверняка сложилось впечатление, что вы вот-вот станете неуязвимыми, стоит только ещё подучить защитные конструкты. Так вот, это чушь. Сколько бы конструктов вы ни выучили, вас всё равно сможет убить любой деревенский увалень. Не то чтобы он мог легко это сделать, но такая возможность реально существует.

Ленка непроизвольно кивнула и Генрих это заметил.

— Что, Менцева, приходилось убивать Владеющих? — с ухмылкой спросил он.

— Ножом в спину, неожиданно, — с неохотой ответила та.

— Это понятно, что в спину, как бы ты ещё могла справиться, — усмехнулся он и обратился ко мне: — А ты, Арди, как относишься к ударам в спину?

— Вот так, в общем случае, нельзя сказать, — ответил я. — Нужно рассматривать конкретные обстоятельства. Если, допустим, коварный враг нанёс подлый удар в спину, то это, конечно, отвратительно. А если, к примеру, опытный воин умело выполнил фланговый обход и решительным ударом положил конец противостоянию, то это совсем другое дело. Здесь нельзя смешивать.

— Сразу видно человека, который без колебаний использует любой подлый приём, — одобрительно кивнул Менски. — Молодец, Арди, очень здраво рассуждаешь. В общем, всё так и есть — ты можешь владеть Силой на высочайшем уровне, но если подкравшаяся сзади деревенщина втыкает тебе ржавые вилы в печень, то на этом твой путь заканчивается. Владеющий — это прежде всего конструкты, но боевик — это не только, и даже не столько конструкты. Скажи-ка мне, Арди — а что ты можешь предложить, чтобы избежать такого печального конца?

Я подумал. Вариантов приходило в голову не так уж много.

— Я так полагаю, — наконец ответил я, — что лучше всего иметь под рукой боевых товарищей, которые сами воткнут противнику в печень что-нибудь ржавое.

— Очень хорошо, Арди, — с удовлетворением сказал Менски. — Продолжай в том же духе, и у тебя будет хороший шанс получить автомат по моему предмету. Всё верно, в одиночку работают только неудачники в третьеразрядных вольных отрядах. Когда будете подписывать контракт, первое, что вы должны выяснить — сколько Владеющих будет работать с вами в группе. Если один или двое — не советую подписывать. Если вы будете единственным Владеющим — убегайте оттуда, какие бы замечательные условия вам ни предлагали. Убить Владеющего не так уж сложно, и выживаемость у одиночек не очень высокая. Постарайтесь также не попасть в княжескую дружину — для Владеющего это тупик и конец карьеры. Никаких боевых действий, размеренная спокойная жизнь и очень низкое жалованье — полный набор условий для того, чтобы ваше развитие остановилось.

— Мы подписали контракты с семейством Арди, — заметила Дарина. — После Академиума будем служить в их дружине.

— Вот как? — удивился Менски. — На втором курсе, и уже контракт, да ещё с Арди? Хотя, с другой стороны, кому, как не вам. Они, конечно, рискуют, подписывая контракт с младшекурсниками, а вот вам крупно повезло. Их дружина хорошо обучена, прекрасно оснащена и постоянно воюет. При этом у них очень низкие, я бы сказал, ненормально низкие потери, а у их Владеющих потерь нет вообще. Добавьте к этому высокое жалованье, и вы поймёте, почему старшекурсники мечтают об этом контракте. Но мы отвлеклись. Итак, мы с вами начинаем изучать основы групповой и совместной работы Владеющих. К следующему занятию вам нужно разработать для вашей группы тактическую схему обороны вот по этим вводным. — Он потряс довольно толстой папкой. — А на занятии мы с вами разберёмся, почему то, что вы написали, является полной чушью. В общем, домашнее задание у вас есть, а сейчас для начала немного подерёмся.

После боевой практики я попросил группу задержаться:

— Послезавтра нам нужно принести эту самую тактическую схему. Непонятно, сколько времени нам придётся её делать, так что лучше начать сегодня, чтобы у нас был какой-то запас. Давайте решим, где соберёмся. В принципе, можно посидеть здесь в библиотеке.

Девчонки переглянулись, и Дарина сказала:

— Можно у меня собраться. Посмотрите, как мы живём.

Ленка заинтересованно на меня поглядела.

— Хорошо, давай у тебя, — согласился я.

— Приходите тогда к шести. Третий корпус общежития, комната двадцать два. Это на втором этаже.

— Разберёмся, — махнул я рукой.

— Нам нужно ещё заехать в магазин и купить еды, — заметил я, глянув на часы.

— Зачем? — удивилась Ленка.

— Мы в гости идём, — пояснил я снисходительно. — К студентам.

— И зачем им нести еду? — Другой бы подумал, что это шутка и засмеялся, но я-то знал, что она и в самом деле не понимает.

— Затем, что студент — существо наглое, прожорливое и совершенно бессовестное. И если его не накормить, он способен на любое правонарушение, даже на съедание чужого.

В своё время у меня в общаге прямо с плиты украли кастрюлю с супом. Я до сих пор помню это чувство глубокого непонимания «Она же вот только что здесь стояла», переходящее в недоверие «Меня же не было всего две минуты», а затем в тоскливое осознание того, что меня только что нагло обокрали. Благодаря моей врождённой упёртости я всё же нашёл пропажу — суп был сильно недоварен и его поставили довариваться на кухне пятью этажами выше. Вор благоразумно не показался на глаза, и поступил мудро — несмотря на голод, я был вполне настроен пожертвовать супом и надеть эту кастрюлю ему на уши.

Ленка скептически посмотрела на меня и равнодушно пожала плечами. Ну в самом деле — откуда ей знать, что такое студенческая жизнь в общаге?

— Демид, где у нас хороший магазин с продуктами, чтобы всё было? — спросил я водителя.

— У купца Кудьяра на Рогатице[101] хорошая лавка, — отозвался Демид. — Там многие дворяне закупаются. Ну, которые из мелких, конечно.

— Поехали к Кудьяру, значит, — распорядился я.

А ничего так лавка у купца Кудьяра — как бы и не побольше Елисеевского гастронома, пожалуй. А судя по швейцару у входа и моментально подскочившему приказчику, дворяне, которые здесь закупаются, не такие уж и мелкие. Дедушка Путята и бабушка Ольга сюда, конечно, с авоськами не бегают, ну так они вообще по лавкам не бегают.

— Чем могу помочь, господа? — приказчик с достоинством наклонил голову. Мне сразу понравилось заведение — ненавижу лакейскую угодливость.

— Соберите продуктов, чтобы накормить трёх молодых людей с очень хорошим аппетитом. Окорок, колбасы какие-нибудь, сладкое.

— Кени, пусть сделают ещё салатов для девочек, — заметила Ленка, с интересом рассматривая чучело медведя, держащего в лапах корзину с колбасами.

— Это же лавка, а не ресторан, — возразил я. — Где они салаты возьмут?

— Не беспокойтесь, господин Кеннер, — вклинился приказчик. — Мы готовим салаты и холодные закуски.

— Откуда вы меня знаете? — удивился я.

— Мы все гербы знаем, — с гордостью ответил приказчик. — А портреты ваши часто появляются в светской хронике. И портреты госпожи Лены, — он поклонился Ленке. — Семейство Арди наши старые клиенты, ваши слуги у нас и покупают продукты. У нас сама сиятельная Милослава не так давно заказывала большой торт для своих сотрудников. Кондитерская Кудьяра по праву считается лучшей в Новгороде.

— Дааа? — в глазах у Ленки загорелся огонёк интереса.

— Тогда пирожные, — обречённо вздохнул я. — Для трёх девушек, которые очень любят сладкое, и которым не надо волноваться о фигуре. Разных, с запасом, чтобы точно хватило. И салаты, конечно. И всё прочее, чтобы никто не остался голодным.

Общага внушала. Красивое четырёхэтажное здание, отделанное сероватым мрамором и украшенное барельефами, как-то не очень вязалось с таким названием. Никаких бабушек-вахтёрш внизу, разумеется, не было. В просторном мраморном холле нам встретилась только пара девушек, которые, проходя мимо нас, вежливо мне поклонились.

— А что это они тебе кланяются? — с недоумением спросила Ленка.

— Что тебе непонятно? — хмыкнул я. — Это же пятый курс боевого.

— И что?

— И то, что они либо уже подписали с нами контракт, либо собираются, — объяснил я. — Я для них не безымянный студент-младшекурсник, а тот, кому они будут служить следующие двадцать лет.

Мы поднялись по широкой лестнице и двинулись налево по красиво отделанному коридору. Двери комнат располагались довольно далеко друг от друга — судя по всему, популярная у нас схема «два студента на десятиметровую комнатушку» здесь совсем не популярна. Но звуки из-за дверей доносились обычные для вечерней общаги — громкие разговоры, взрывы смеха, и конечно же, неизменное бездарное бренчание на гитаре. Наконец длинный коридор закончился, и мы постучали в дверь с двумя двойками.

Все наши были там. Как оказалось, это была совсем не комната, а двухкомнатная квартира, причём в гостиной легко могла бы поместиться целиком типичная двушка из хрущёвки.

— Вы все здесь живёте? — с любопытством спросил я.

— Нет, конечно, — ответила Дара, слегка покраснев. — Здесь я живу. Ваня в двадцать седьмой, а Смела в двадцать четвёртой. А чем это так вкусно пахнет?

— Мы закусок разных принесли, чтобы сидеть было не так скучно.

— Ой, надо дверь запереть, а то сейчас сюда пол-общаги завалится, — встрепенулась Дара. — Если этот запах почуют, то по следу пойдут, как ищейки.

Как это знакомо, я чуть не прослезился. Отделай общагу хоть золотом и яшмой, она всё равно останется общагой. Правильно писал Булгаков, что дело в головах[102].

— Хорошо живут дворяне, — с завистью сказал Иван, глядя на появляющиеся из пакетов деликатесы.

— Да, Иван, дворяне именно так и живут, — с иронией ответил я. — Притащат домой мешок еды, запрут все двери, чтобы соседи не проникли, и едят, едят, едят…

На этот раз Иван засмеялся первым. Неужели начинает понемногу избавляться от своих заскоков? Похоже, девчонки хорошо на него влияют.

Я сидел и с умилением смотрел на студентов, сметающих еду со стола. Эх, где мои студенческие годы… Хотя формально я, конечно, и сам студент, но всё же второй раз — это совсем не то. А за столом девчонки уже живо обсуждали своё.

— А я-то вообще бесприданница, — грустно сказала Дара.

— Ну вот у меня приданое есть, и что с того? — заметила на это Смела. — Кому в городе нужно деревенское приданое, и куда я эти подушки и перины дену?

— Ну мало ли? Какое приданое ни есть, а оно есть.

— А что, в деревне без приданого никак? — с любопытством спросила Ленка

— Что ты, что ты, — фыркнула Смела. — Там всё строго, там и простыни наутро свидетели смотрят. В деревне без приданого ты никто, и на хорошего мужа можешь даже не рассчитывать. Разве что второй женой, но кому нужна вторая жена? В хозяйстве одной женщины достаточно. За последнюю тысячу лет в деревне ничего не изменилось.

— Лена, а у тебя приданое было? — спросила Дарина.

— Нет, у меня тоже не было, — покачала головой Ленка. — Мы же с Кеннером с детства знали, что поженимся, а внутри семьи какое приданое? Ну мы заказали к свадьбе фамильные драгоценности, это вроде и считается моим приданым. А вообще, я так понимаю, вы же дворянками станете? У дворян в приданое деньги дают, землю, акции. Перины не считаются, так что Смела, можно сказать, тоже бесприданница.

— Ну вот, — грустно сказала Дара, — и как нам быть?

— Вот смотрите, девчонки, — начала загибать пальцы Ленка. — В дворянскую семью вас вряд ли примут, да вам и самим туда не надо. Вам же замуж за одарённого нужно, так? Значит, у вас два варианта. Можете пойти в небольшой род третьими жёнами — у вас данные хорошие, вас возьмут. Родовичам до вашего приданого дела нет, точнее говоря, у вас нет никаких шансов собрать такое приданое, которое им будет интересно. Другой вариант — это выйти замуж за такого же, как вы, Владеющего в первом поколении. Он вас и без приданого возьмёт, и перине будет рад, потому что сам нищий.

— Чего это раз деревенский, то нищий? — возмутился Иван, оторвавшись от здоровенного ломтя окорока.

— Вань, у вас в деревне народ сколько зарабатывает? — спросила Ленка.

— Ну у нас там ведь огороды, — замялся Иван. — Деньгами, если работящий, гривны три в месяц всегда будешь иметь. У кузнеца, к примеру, другой расклад — он в месяц и пять, и шесть гривен может заработать.

— Для Владеющего даже четвёртого ранга это деньги совсем небольшие. А ты к тому же не от родителей сюда приехал, а из интерната, так что вряд ли они тебя особо деньгами снабдили. Ты для них с четырнадцати лет отрезанный ломоть.

— Всё так, — неохотно признал Иван, — но всё равно как-то обидно. Кеннер, а сколько на четвёртом ранге зарабатывают?

— Про Владеющих в целом не скажу, а конкретно у вас после выплаты по займу будет оставаться примерно десять гривен в месяц, — прикинул я. — Но вы же не будете всё время на базе сидеть, а на контракте вам ещё боевые пойдут. И ещё мы за выслугу лет платим. Кое-какие подработки тоже разрешаются — вот, к примеру, ваши кураторы за работу с вами гривен пять в месяц имеют, правда, это частично с вас и вычитается. Ну а если в ранге подрастёте, то там уже другие цифры пойдут. Намного больше деревенского кузнеца, в общем. Кстати, Иван, давно хотел спросить — а чем в деревне кузнец занимается?

— Как чем? — не понял Иван. — Да всем он занимается.

— Вот прямо и гвозди куёт?

— Гвозди-то зачем ковать? — изумился Иван. — Их на проволочно-гвоздильном автомате делают. Но в нашей деревне его нет, их только в больших сёлах ставят, где далеко из города возить.

— А что вы тогда куёте?

— Ну именно ковки у нас не так много, и мы поковки всё равно на станках потом обрабатываем. А так-то вообще кузнец в деревне всё делает. И лошадей подковывает, и вся общинная техника на нём. В общине же и трактора, и грузовики, и сеялки-косилки разные. Всё на кузнеце. Ну и по домам какая техника сломается, тоже к бате идут.

Понятно. Я как-то себе представлял, что деревенский кузнец, как в старину, куёт гвозди, подковы, разные засовы с петлями и прочую нехитрую продукцию. А на самом деле это механик широкого профиля.

— А зачем вам лошади? Машина же удобнее.

— А зачем деревенскому грузовик? В общине, там понятно, а в своём хозяйстве для него работы мало. И денег на него надо уйму. Лошадка удобнее, в неё спирт не надо заливать, ей сена хватает. Она ещё и жеребёночка принесёт, а от грузовика маленького грузовичка не дождёшься. А если вдруг машина понадобится, то можно в общине взять.

— А деревенскому обязательно в общине быть?

— Да нет, наверное, необязательно, — неуверенно ответил Ваня. — Только что ты будешь делать без общины? Свою полоску на лошади пахать? Всё равно никуда не денешься, придёшь в общину наниматься. А по найму работать не очень выгодно, лучше хоть небольшой пай в общине.

Понятно, община — это тот же самый колхоз, только добровольный. В общем-то, ожидаемо, единоличное хозяйство никогда не было эффективным.

— Дара, а почему ты бесприданница? — поинтересовался я. — Извини, если вопрос невежливый.

— Да нет здесь секрета, — пожала плечами Дара. — Я сирота, у меня родители были вольниками, в одном отряде служили. Оба погибли, когда мне было двенадцать. Подсунули им какой-то гнилой контракт, нарвались на отряд со Старшими, чью-то дружину, наверное. В общем, почти весь отряд там и остался. Я вот до сих пор не могу понять — почему не отступили-то? Ведь поняли же, что ничего не могут сделать, зачем дальше сражаться?

— Это только кажется, что отступить просто, — усмехнулся я. — Мы на стажировке так же попали. Нас там так огнём прижали, что головы было не поднять. Если бы не мама, мы бы там все и полегли. Вот поедем туда на экскурсию, сами увидите, что там было. Ладно, народ, доедайте и давайте разбираться, чем нас на этот раз Генрих загрузил.

В вип-кабинете ресторана «Ушкуйник» Ирина Стоцкая занималась любимым делом.

Собственно, она всегда любила общаться с людьми, которых благодаря своему дару хорошо понимала — и часто лучше, чем они себя сами. Сильный дар эмпатии прорезался у неё с самого детства, причём было совершенно непонятно, откуда он взялся — её родители были мелкими служащими, обычными мещанами. Можно было бы подумать на грехи матери, но сходство Ирины с отцом полностью исключало такое простое объяснение. К сожалению, дар Силы оказался невелик, и Ирина не смогла уйти дальше скромнейшего второго ранга, но сильная эмпатия, которой мог похвастаться далеко не всякий Владеющий, была вполне достойной компенсацией.

Правда, у дара оказалась и тёмная сторона — с личной жизнью у Ирины как-то не очень складывалось. Дар позволял быстро распознавать гниль в людях, и почему-то в её кавалерах гнили обычно оказывалось настолько много, что это сразу сократило количество перспективных женихов до статистической погрешности. Положение ещё больше ухудшилось после того, как она сумела попасть в слуги Арди. Она очень скоро на себе осознала вечную беду красивых и богатых женщин, вокруг которых постоянно крутится столько альфонсов и прочей подобной публики, что приличные мужчины ухаживать за ними даже не пытаются. Впрочем, Ирина отнеслась к этому философски и ещё больше погрузилась в работу.

Последнее время Мира Дорн активно подгребала под себя всю документальную аналитику, и Ирина без всякого сожаления уступила ей работу с бумажками. Идеально было бы взамен подмять Миру под себя, но та с полным равнодушием пропускала мимо ушей любые распоряжения, исходящие не от господина. Ирина отнеслась к этой позиции с пониманием и предпочла сотрудничать. В принципе её вполне устраивало положение, когда она занималась только агентурной работой — бумаги никогда не были её сильной стороной.

Вот и сейчас она занималась тем, чем любила заниматься — общением, наведением мостов и завязыванием контактов. А говоря грубее и проще — вербовкой осведомителя. В роли будущего осведомителя выступал Тихомир, племянник главы влиятельного семейства Колояровых.

— Согласитесь, господин Тихомир, что заливная осетрина просто великолепна, — продолжала непринуждённую беседу Ирина. — Открою вам маленький секрет, который я поняла не сразу: мясные блюда в «Ушкуйнике», конечно, превосходны, но всё же заказывать здесь нужно рыбу. И только рыбу! Что касается рыбных блюд, ни один ресторан Новгорода даже близко не стоит рядом с «Ушкуйником».

Собеседник что-то невнятно пробормотал, вяло ковыряясь в тарелке.

— Вы выглядите озабоченным, — обеспокоилась Ирина. — Надеюсь, с Игнатом всё в порядке? Очаровательный мальчик, завидую вам.

Тихомир чуть было не подавился этой самой великолепной заливной осетриной. С трудом проглотив кусок, он выпучил глаза на Ирину, и начал говорить с истерическими нотками в голосе:

— Если вы, почтенная, решили меня шантажировать…

— Тише, тише, господин Тихомир! — замахала руками Ирина. — Если вдруг кто-то из персонала услышит и донесёт господину, что я вас якобы шантажировала, мне придётся долго ему доказывать, что это обвинение совершенно несправедливо.

— А разве вы меня не шантажируете? — озадаченно спросил тот.

— Как можно! — оскорблённо посмотрела на него Ирина. — Мой господин очень щепетилен в отношении дворянской чести, и за попытку шантажировать дворянина по головке бы меня не погладил, уж поверьте.

Вообще-то Кеннер Арди ничего не имел против шантажа, да и против любых других методов тоже. Запрещён был лишь неумелый шантаж, приводящий к скандалу, но это маленькое уточнение Ирина предпочла опустить, как совершенно очевидное.

— Мой вопрос был продиктован исключительно искренней заботой, — продолжала она. — Игнат очень милый мальчик, надеюсь, с ним всё в порядке?

— Всё в порядке, — неохотно подтвердил Колояров.

— Но почему вы вообще заговорили о шантаже? — с недоумением спросили Ирина. — Неужели кто-то осуждает ваши отношения?

— Ну, мои родственники к такому не очень хорошо относятся, — со вздохом признался Тихомир. — И в частности, дядя. — Тут он вообще погрустнел.

— Не сочтите мои слова оскорблением вашей уважаемой семьи, но это нельзя назвать иначе чем дикостью, — осуждающе заметила Ирина, и Тихомир непроизвольно кивнул. — Всё-таки у старых глав семей часто наблюдается такая, как бы это назвать… замшелость. Они просто не могут понять, что времена изменились, и сейчас такое отношение выглядит варварством. — Тихомир, сам не замечая, кивал, выражая своё полное согласие с речью. — Вы знаете, я счастлива, что служу семье, глава которой молод и не закоснел в предрассудках. Кстати, может мне стоит попросить господина поговорить с вашим дядей? Господин Кеннер пользуется заслуженным уважением, и возможно, у него получится переубедить господина Ярослава.

— Нет-нет, не надо! — с ужасом отказался Тихомир.

Ирина незаметно с облегчением выдохнула. Даже её богатого воображения не хватало на то, чтобы представить, как Кеннер Арди убеждает старого главу аристократического семейства, что его племянник-гомосексуалист, развлекающийся с несовершеннолетним любовником — это просто такой актуальный тренд. К счастью, собеседник отреагировал именно так, как ожидалось. Всё, что нужно, было сказано, и на этом тему увлечений молодого Колоярова следовало плавно закруглить.

— Ну что же, как знаете, — согласилась Стоцкая. — Но помните, что в моём лице вы всегда найдёте верного друга.

Тихомир Колояров особым умом не блистал, но до него вскорости обязательно дойдёт простая истина, что даже если шантажа как такового не было, то из этого совсем не следует, что у Стоцкой нет возможности сообщить его дяде вещи, которые тому знать совсем не стоит. Но разумеется, она никогда так не поступит с другом. Ведь для того и существует дружба, чтобы помогать друзьям, разве нет?

— Ах да, — спохватилась Ирина. — Совсем забыла, для чего я попросила вас о встрече. Вы не могли бы выступить консультантом по одному небольшому вопросу? Разумеется, с соответствующей оплатой ваших услуг эксперта.

Колояров снова вытаращился на Ирину. К счастью, во рту у него уже не было осетрины, которой он мог бы подавиться.

— Нет-нет, господин Тихомир! — воскликнула Стоцкая. — Догадываюсь, о чём вы подумали, но вы ошибаетесь! Я не собираюсь расспрашивать вас о секретах вашей семьи. Меня интересует консультация по совершенно постороннему вопросу.

Тихомир Колояров принадлежал к верхушке старой аристократической семьи и имел доступ ко всем семейным секретам, вот только шансы занять какую-то серьёзную позицию у него были минимальные. У его дяди, главы семьи, было три родных сына, и было бы наивным надеяться, что двоюродные братья уступят ему что-то, достойное упоминания. Нужно ли объяснять, что ему это, мягко говоря, не нравилось? Бармен из «Серебряной мыши» в своём ежедневном отчёте подробно описал, как Тихомир жаловался на такое положение дел своему милому дружку, при этом называя дядю не иначе как старым козлом, а кузенов — тупыми уродами. Словом, Тихомир Колояров был идеальным объектом для вербовки.

— Ну если насчёт постороннего вопроса, — глубокомысленно промычал тот, — то это, наверное, возможно.

— Очень хорошо, — обрадовалась Стоцкая. — Вы, как человек, понимающий глубинные политические течения, — (Колояров непроизвольно приосанился), — наверняка информированы о предстоящем голосовании в Совете Лучших по поводу последнего законопроекта о лицензионных исключениях. Вы не могли бы рассказать мне свои соображения по поводу текущего расклада?

Ирина быстро записывала за Тихомиром. Своим соображениям, у него, разумеется, взяться было неоткуда, но семейство Колояровых было традиционно хорошо информировано, ну а сведения по многочисленным союзникам семейства и вовсе были совершенно точными.

— Благодарю вас, господин Тихомир, — наконец сказала Ирина, — вы очень мне помогли. Вот в этом конверте ваш гонорар за консультацию. Не отказывайтесь, — строго заметила она в ответ на робкую попытку отпихнуть конверт, — это стандартный гонорар эксперта, который мы платим за консультацию такого уровня. Надеюсь, вы не откажетесь время от времени консультировать нас по разным вопросам? Разумеется, на условиях строгой конфиденциальности, и конечно же, мы никогда не станем спрашивать у вас ничего, касающегося вашей семьи.

Заставлять Колоярова шпионить за своей семьёй Стоцкая и в самом деле не собиралась. О семействе Колояровых ей расскажет кто-нибудь другой, зато в случае, если Тихомира раскроют, семья Арди с полной ответственностью сможет заявить, что не занималась шпионажем, а просто нанимала его как консультанта. Повода для ссоры не будет, да и непутёвому племяннику это может сойти с рук.

— Ну, я думаю, это вполне возможно, — ответил Тихомир, неловко засовывая пухлый конверт во внутренний карман.

— Я рада знакомству с вами, господин Тихомир, — расцвела Ирина, — и надеюсь, что наша дружба надолго. А лучше навсегда.

Лично Ирина в этом нисколько не сомневалась.

Воздух ударил в лицо, дыхание перехватило, и я растерялся. Меня тут же беспорядочно закрутило, и от мелькания неба и земли подступила тошнота. Накатила паника, но уже через несколько мгновений я сумел взять себя в руки. Раскинул руки и ноги, как меня учили, и вскоре вращение замедлилось и прекратилось совсем. Земля и небо заняли свои места, и я разглядывал пейзаж внизу, осторожно дыша, чтобы не захлебнуться потоком воздуха. Земля быстро приближалась, и пора было начинать что-то делать.

Я построил конструкт, и от удара из меня слегка выбило дыхание. Ощущения было такое, как будто я влетел во что-то мягкое и слегка упругое, что-то вроде несильно надутого большого воздушного шара. Сразу вспомнилось, что Генрих советовал сильно не разгоняться. Ни в какие подробности он, по своему обыкновению, не вдавался, предпочитая, чтобы студенты набивали шишки сами. Невнимательный студент, прослушавший предупреждение, легко мог разогнаться слишком сильно, а потом потерять сознание от удара о конструкт, и в конечном итоге разбиться. Академиум со студентами определённо не нянчился.

Построить следующий конструкт оказалось неожиданно трудно. Структура собиралась неохотно и норовила рассыпаться, а когда я сумел, наконец, её собрать, она легко развалилась, почти не погасив скорость.

Волной нахлынула паника, но я немедленно её подавил. Паника — это гарантированная смерть. Я закрыл глаза, чтобы не видеть быстро приближающейся земли, и попытался отстраниться от всех чувств. Паника и страх — это не со мной, это где-то там, за границами моего мира. Я один в этой Вселенной… нет, не так — я и есть Вселенная. Моё желание — закон, моя воля меняет мир.

Самовнушение сработало, паника ушла, оставшись лишь тенью страха на границе сознания. Я открыл глаза и начал формировать конструкт — решительно, без колебаний, не испытывая ни малейших сомнений в результате. К моему удивлению, конструкт сформировался легко, практически сам собой. Я немедленно подавил это чувство — не может быть никакого удивления от того, что всё произошло так, как должно было произойти.

Внизу расстилались жёлтые, уже убранные, поля в окружении жёлто-красных рощиц — похоже, я падал как раз на небольшую рощу. На инструктаже Генрих заметил нам: «Несколько лет назад одна идиотка упала в лес, при этом умудрилась напороться жопой на сук. Не повторяйте, пожалуйста, этот подвиг, я уже слишком стар, чтобы снова так смеяться». Стиль наставника трудно охарактеризовать иначе как спорный, но в доходчивости ему не откажешь. Я построил наклонный конструкт, и меня слегка отбросило в сторону, а конструкт развеялся, закрутившись туманными вихрями. Ещё несколько конструктов, и я оказался над сжатым полем, а скорость порядком упала. Земля была уже близко, и сейчас требовалась особая внимательность — с одной стороны, скорость должна быть достаточно низкой, чтобы ничего себе не повредить при встрече с землёй, но при этом нужно было использовать как можно меньше конструктов. У нас пока не хватало сил, чтобы строить десятки конструктов подряд, и выработаться досуха в двадцати саженях над землёй стало бы последней глупостью, которую я сделал в своей жизни.

Приземлиться я сумел нормально, хоть и несколько жестковато, слегка отбив ноги и скривившись от резкой боли. Я посмотрел на трясущиеся руки и вздохнул. Коленки тоже дрожали — самовнушение самовнушением, а адреналин никуда не делся.

Только сейчас у меня появилась возможность задуматься над странностями. Почему конструкты вдруг отказались строиться, причём именно в самый критический момент? На волнение здесь списать сложно — я особо и не волновался. У меня с самого начала не было никаких сомнений, что я смогу нормально приземлиться, и всё кончится хорошо. Чем дольше я об этом размышлял, тем больше склонялся к выводу, что здесь имела место другая, не психологическая причина. Я вспомнил свои ощущения в то время, когда пытался строить неудачный конструкт — мне казалось, что Сила мной недовольна и не желает подчиняться. Когда же я собрал волю в кулак, у меня было ощущение одобрения или чего-то в этом роде.

Выглядело всё это так, как будто Сила была недовольна моим прогрессом и решила меня подстегнуть. Я и в самом деле в последнее время немного запустил развитие дара, слишком уж много сил и времени отнимали разные обязанности главы семейства. Похоже, что Силу такое положение дел не устраивало и она выбрала подходящий момент, чтобы мне это объяснить. Либо я развиваюсь в том направлении, которое её устраивает, либо лежу в чистом поле в виде кровавой кляксы — набор вариантов и в самом деле выглядит доходчиво. Раз уж пряники не помогли, то пришло время кнута… печально, зря я до этого довёл. Ведь ясно же было с самого начала, что я сюда попал не случайно, и с меня за всё спросится.

Я покрутил головой, ориентируясь, и прижал пальцем мобилку:

— Лен, ты как?

— Я уже на месте. Представляешь, я прямо рядом с точкой сбора приземлилась. Жаль не сообразила чуть подправиться, чтобы Генриху на голову рухнуть.

— Думаю, многие бы хотели, но не думаю, чтобы у кого-то это получилось. Генрих нам пока не по зубам.

— Ну и ладно. Ты как прыгнул?

— Нормально, но упал далековато. Минут через двадцать доберусь.

— Хорошо, давай добирайся.

Я двинулся в точку сбора, немного морщась от боли в отбитых ногах. Неприятные ощущения постепенно уходили, но боль при ходьбе ещё чувствовалась. Чуть дальше я заметил на поле красное пятно, которое не могло быть чем-то иным, кроме как курткой Смеляны, и сердце у меня ёкнуло. Я прибавил ходу.

Смела лежала, раскинув руки и ноги, и глядя в небо на неряшливые осенние облака. На губах у неё играла лёгкая улыбка. Я присел рядом — она покосилась на меня, продолжая улыбаться.

— Как полёт? — спросил я, улыбнувшись ей.

— Потрясающе, — ответила она, по-прежнему глядя в небо. — Я бы ещё прыгнула.

Смела всё-таки сумела совладать со своей паникой и прыгнула сама, выталкивать её не пришлось. Что ни говори, а квалификация психологов, которые проводят собеседования в Академиуме, очень высока — все наши крестьяне оказались в первой группе совершенно заслуженно. Даже Иван при всех своих заскоках вызывает уважение своим упорством — ему достаётся, пожалуй, больше, чем всем нам вместе взятым, но он только сжимает крепче зубы и даже не думает сдаваться. Хватило бы мне упорства, будь я на его месте? Трудно сказать, но оказаться на его месте мне точно не хотелось бы.

— Я бы тебе не советовал сейчас ещё раз прыгать, — сказал я Смеляне. — Люди чаще всего и погибают в такие моменты, когда эйфория, и кажется, что всё под контролем и ничего не грозит. В таком состоянии очень легко ошибиться. Лучше отложи до следующего раза, и там тоже не расслабляйся.

— Спасибо, Кеннер, — серьёзно ответила Смела, посмотрев на меня, — я запомню это. Вот скажи, Кеннер, как так получается, что у нас в Видогощи хозяин деревенской лавки больше кичится своим положением, чем ты? Точнее, ты вообще не кичишься. Меня это с самого начала всегда смущало. Я этого не понимаю.

— Хм, — озадачился я. — Ну не знаю. А с чего мне перед вами кичиться? Мы все тут просто студенты.

— Да-да, мы все тут просто студенты, — с иронией повторила Смела. — Расскажи это родовичам из второй группы. Там только с Анетой можно нормально общаться, остальные на нас смотрят как на отбросы.

Не знаю почему, но у меня и в самом деле никогда не возникало желания как-то выпячивать свой статус. Может быть, дело в комсомольской юности? С другой стороны, у нас там как раз верные ленинцы первыми в баре и подались.

— Не знаю, Смела, честно. Возможно, хозяину лавки это необходимо, чтобы заставить себя уважать, но у меня с этим проблемы нет. А во второй группе, если ты не заметила, все, кроме Анеты, из маленьких родов, и кроме Анеты, наследниц среди них нет. Они по статусу не так уж сильно отличаются от обычных ненаследных дворян, которыми вы скоро сможете стать. Скорее всего, они из-за этого и пытаются подчеркнуть своё превосходство.

Я поднялся, протянул ей руку, помогая встать, и мы не торопясь двинулись по стерни в сторону сборного пункта.

— А кстати, раз уж ты про это упомянул — нам надо будет принимать дворянство? — спросила Смеляна. — Что ты можешь посоветовать? Или можно будет решить позже, когда станет ясно, сможем мы до наследного дворянства дорасти или нет?

— Нет, позже решить не получится, — покачал головой я. — Дворянство вам предложат только раз, и если вы откажетесь, то это будет окончательный отказ, навсегда. А насчёт посоветовать… это сложный вопрос, в двух словах на него не ответишь. Понимаешь, ты смотришь на дворянство как на что-то, из чего ты должна получить какую-то выгоду. А если вдруг не получишь, то тогда надо от него отказаться. Это совершенно неправильная точка зрения, и ничего хорошего из такого торгашеского подхода не выйдет. Дворянство — это образ жизни, и особых выгод оно не предполагает. Вот к примеру, простолюдины часто считают, что дворяне могут творить что хотят, и что для них закон не писан. Но они не замечают, что Суд Чести может осудить дворянина даже тогда, когда он никаких законов не нарушил. Просто дворяне живут не столько по законам, сколько по правилам чести, частью по писаным, а частью по неписаным. А если посмотреть внимательно, то можно заметить, что ограничений у дворянина гораздо больше, чем у простолюдина. Так что не ищи возможные выгоды, их, скорее всего, никаких не будет, особенно для ненаследного дворянина. Дворянство сознательно сделали бесприбыльным, чтобы не подпускать торгашей к управлению государством. Задумайся, готова ли ты без всякой выгоды для себя служить своей стране, вот тогда твоё решение будет верным.

— Что, вот прямо в самом деле всё так возвышенно? — недоверчиво спросила Смеляна.

— Ну, концепция именно такая, — усмехнулся я, — а вот люди, конечно, разные встречаются. Но лучше всё-таки ориентироваться на концепцию, потому что у искателей выгоды часто плохо получается с дворянством, и лишение дворянства случается не так уж редко. Если говорить без громких слов, то ты никакой прибыли от дворянства не получишь, скорее наоборот, а вот твои внуки и правнуки могут что-то получить. Так что если у тебя нет цели основать дворянское семейство, то можешь смело от дворянства отказываться.

Смеляна глубоко задумалась, и мы некоторое время шли в молчании.

— Мы с Дарой и Иваном съехаться хотим, — вдруг сказала она, видимо, на почве раздумий о будущем дворянском семействе.

— О, поздравляю, хорошее дело, — сказал я. — Вот ты тогда Ивану и объясни, что не все дворяне угнетают деревенских кузнецов, бывают и хорошие дворяне. Такие, как вы, например.

— Обязательно объясню, — хихикнула Смела.

— А вот скажи — у вас там серьёзно, или вы просто так, для развлечения?

— Серьёзно, — ответила та, слегка покраснев.

— А вы уже спите вместе?

Смела зарделась и бросила на меня возмущённый взгляд.

— Я не ради любопытства спрашиваю, — пояснил я. — Хочу дать хороший совет, но если вы уже спите вместе, то совет запоздал.

Смела немного посопела, но в конце концов сказала:

— Нет, не спим.

— Вот и не спите до женитьбы, а брак заключайте в храме Аспектов. Тогда вы сможете получить благословение Силы.

— А какая разница спали мы или не спали?

— Если спали, то Сила посчитает, что брак уже заключён, и вас проигнорирует. В этом случае вам нет никакого смысла идти в храм Аспектов, тогда вам только княжеский брак, без всяких благословений.

— И как она поймёт, если, допустим, мы уже спали? — недоумённо спросила Смела.

— Ты что, ещё не поняла, как происходит общение с Силой? — с удивлением посмотрел я на неё. — Она, естественно, не станет разбираться, девочка ты или уже нет. Вы сами всё ей скажете. Вы же сами будете знать, что брак у вас по факту уже заключён и брачные отношения начались, а раз обращение к Силе будет неискренним, то она никаких благословений вам и не даст. Ну а свидетели соответственно зафиксируют в протоколе, что Сила вам отказала. Силу обмануть невозможно, потому что себя не обманешь.

Смеляна снова надолго задумалась, и мы опять замолчали.

— А что даёт благословение Силы? — наконец спросила она.

— Мне-то откуда знать, что она вам даст? — хмыкнул я. — Как минимум, основа подрастёт, но может, что-то более ценное получите. Мы с Леной получили сродство с Силой.

— А что даёт это сродство?

— Я сам многого не знаю, Высшие не сильно-то любят объяснять. Но мы легко переносим высокую концентрацию Силы, и в целом наш путь в Высшие будет гораздо короче. Ну, при условии, что мы вообще дойдём, конечно.

Смеляна опять задумалась, а потом неожиданно спросила:

— Кеннер, а почему ты нам вообще помогаешь?

— Я так понимаю, бескорыстное желание помочь тебя в качестве мотива не устраивает? — хмыкнул я. — Ну тогда считай, что мне выгодно, чтобы мои будущие служащие лучше развивались.

— Я тогда Даринке скажу, чтобы не вздумала Ване дать, — захихикала Смела. — Ему полезно помучиться, пусть волю воспитывает.

— Только ты не говори, пожалуйста, что это я посоветовал, — торопливо сказал я, внезапно осознав, какую грандиозную свинью я только что подложил бедному Ване.

Мне передали через секретаря, что Драгана Ивлич просит меня посетить её завтра в два часа пополудни. Разумеется, слово «просит» было употреблено только из вежливости — глава Круга Силы вполне могла бы и приказать. Наряду с князем, она была одной из тех немногих людей в княжестве, для которых моё положение главы аристократического дома не означало ничего особенного — для неё я был всего лишь интересным молодым человеком. Сказать по правде, идти к ней совершенно не хотелось, хотя никаких неприятностей я от неё и не ждал. Но отказаться было невозможно, и без пяти минут два я был в её приёмной.

— Здравствуйте, здравствуйте, Кеннер, — приветливо поздоровалась Драгана. Она не поленилась выйти из-за стола, чтобы встретить меня, показывая таким образом, что предполагается неформальная беседа. Это сразу навело меня на мысль, что нужно быть особенно внимательным, и тщательно следить за тем, что говоришь.

— Здравствуйте, сиятельная Драгана, — поклонился я. — Для меня честь получить ваше приглашение.

— Ах, оставьте эти формальности, — засмеялась та, — я всего лишь хочу немного поболтать. Давайте присядем. Удовлетворите моё любопытство, поведайте о вашей поездке. Тирина рассказала совершенно невероятную историю, и я, признаться, даже сомневаюсь в её правдивости.

Да-да, конечно, сомневаешься ты. По всей видимости, это будет допрос для выяснения, не утаил ли я что-нибудь от Алины. Либо для проверки, всё ли доложила Алина. А скорее всего, для того и другого.

— Ну не томите старую женщину, юноша, — поощрительно улыбнулась мне Драгана, — рассказывайте же. Что там произошло, в этой пещере?

Надо заметить, для старой женщины Драгана Ивлич выглядела просто отлично — я бы не дал ей больше тридцати. Да и вообще — глядя на неё, трудно было поверить, что эту рыжую красотку могут заинтересовать какие-то темы помимо модных тенденций текущего сезона. Однако я точно знал, что главой Круга она является уже лет пятьдесят минимум, так что ей вряд ли меньше ста. Скорее всего, это монстр ещё поопасней князя, и наша беседа меня в этом полностью убедила — Драгана ахала, делала большие глаза, восхищалась моей смелостью, а попутно буквально вывернула меня наизнанку, вытащив такие подробности, которые я сам бы уже и не вспомнил. Впрочем, у меня не было ни малейшего желания что-то утаивать, скорее наоборот — слишком уж опасна тема этой пещеры, и мне ни в коем случае не хотелось бы создать впечатление, будто я придержал какие-то сведения.

— Потрясающая история, — наконец сказала Драгана. — Представляю, какие глаза делают девушки, когда вы её рассказываете.

— Да я уже и забыл это всё, сиятельная, — небрежно махнул я рукой. — Если бы вы меня не стали расспрашивать, то я бы эту историю и не вспомнил. Думаю, я очень быстро снова её забуду. К тому же мне припоминается некое обязательство о неразглашении, которое я имел неосторожность подписать. Оно тоже не способствует долгой памяти.

— Действительно, забывчивость временами благо, — улыбнулась Драгана, как-то незаметно сбрасывая образ восторженной дурочки. — Ну что же, должна сказать, что вы себя прекрасно проявили в этом деле. Экспедиция оказалась просто невероятно успешной, и это, вне всякого сомнения, исключительно ваша заслуга. Круг у вас в долгу, но признаюсь откровенно, я не знаю, как вас наградить. Будь вы обычным студентом из мещан, бесплатное образование было бы достойной наградой, но для вас, я думаю, это несущественные расходы. Так какую награду вы хотели бы получить? Не стесняйтесь, я постараюсь удовлетворить любое разумное желание.

Мне тут же вспомнилось наставление Воланда[103] — совершенно жизненное, как мне кажется. И взгляд Драганы при этом мне совсем не понравился — очень внимательный и оценивающий. Какое-то шестое чувство подсказывало мне, что просить что-то будет не самой лучшей идеей.

Леший в конце концов зарвался. Вообще-то я и предполагал, что рано или поздно это случится, очень уж он был недоволен необходимостью подчиняться там, где всегда был хозяином. Оказалось, что ландшафтные дизайнеры никак не могли начать работать над планировкой леса, потому что у топографов не получалось провести съёмку. Они бродили весь день со своими теодолитами, а в результате размер леса получался каждый раз другой — когда сто сажен, а когда и пять вёрст. Да и на плане у них отображалась какая-то чепуха — то горы, то впадины ниже уровня моря. При этом время поджимало — топографическая съёмка леса дело непростое, и более или менее точно её можно выполнить только осенью или весной, когда нет листвы. Ещё немного, и лес засыплет снегом, и все сроки сдвинутся на полгода. Наконец, окончательно взбешённая Зайка пожаловалась мне, и стало ясно, что кое-кто не понимает хорошего отношения.

Сразу разбираться с лешим я не кинулся. Ещё с прошлой жизни я на своём печальном опыте твёрдо уяснил себе, что нельзя принимать решений, если ощущаешь хоть какие-то эмоции. И что особенно важно, нельзя устраивать разбор подчинённому под горячую руку — легко можно превратить человека во врага и саботажника из-за какой-нибудь, в сущности, ерунды.

И вот через три дня я устроился в одной из только что сооружённых беседок и слился со святилищем. Это оказалось гораздо легче, чем в первый раз — святилище охотно откликнулось, головокружение ушло через пару секунд, и я вновь ощутил всё поместье целиком. Ингвар опять находился в состоянии туманной дымки, растёкшись по всему лесу и купаясь в волнах силы. Моей силы! Я опять ощутил злость, но заставил себя успокоиться и вернуться в безэмоциональное состояние. Лёгким усилием воли я собрал лешего в компактный комок и вытащил его из леса к себе в беседку.

— Прими форму, — приказал я висящему передо мной плотному комку тумана.

Комок пульсировал, пытаясь разорвать мою хватку и освободиться, но в зоне святилища я без малейшего напряжения мог бы держать сотню таких как он. После нескольких безуспешных попыток леший смирился и принял привычную мне форму человека в строгом костюме.

— Ты знаешь, Ингвар, — начал я, холодно его разглядывая, — среди людей частенько встречаются такие, кто хорошее отношение и желание найти компромисс принимают за слабость, и начинают давить и нагибать. Нужно ли говорить, что дело закономерно кончается плохо? Для них плохо. Мне казалось, что такое поведение свойственно только не очень умным людям, а дух, который стар настолько, что помнит Цезаря, должен лучше понимать, как надо себя вести в такой ситуации.

Дух молчал, мрачно на меня глядя.

— Ты меня разочаровал, Ингвар, — продолжал я. — На этом наши отношения заканчиваются. Я без труда найду другого духа, который будет следить за моим лесом, и который при этом не будет доставлять мне проблем.

— Я тебе нужен, — наконец сказал леший.

— Зачем? — удивился я.

— Ты не найдёшь другого такого старого и сильного духа.

— А зачем мне старый и сильный дух? — хмыкнул я. — Я найду молодого и дам ему столько силы, сколько он сможет принять. Через год-два он вырастет достаточно, чтобы следить за лесом. Больше мне от него ничего не надо, а пару лет я вполне могу подождать. Ты мне не нужен, Ингвар.

— Постой, не спеши изгонять, — торопливо заговорил дух. — Я признаю, что неправильно тебя оценил.

Я усмехнулся. В общем-то, это хорошо известный факт, что духи не испытывают никакой благодарности и вообще никаких чувств, хотя могут неплохо их имитировать. Они недоговороспособны — с ними можно о чём-то договариваться только при наличии достаточно толстой палки, которую регулярно надо пускать в ход. Но я всё же надеялся, что такой старый и развитый дух не будет настолько примитивным. Ошибся.

— И что же ты можешь мне предложить? — скептически спросил я. — Только не забывай, что твой кредит хорошего отношения исчерпан полностью, и договариваться с тобой я больше не собираюсь.

— Я готов подчиняться, — угрюмо сказал леший.

— Это и так ясно, — пожал я плечами, — иного я и не потерплю. Я спросил, что ты можешь предложить.

Леший помрачнел ещё больше.

— Я буду помогать, — неохотно выдавил из себя он.

— Это уже лучше, — кивнул я, — но я хочу большего. Ещё я хочу, чтобы ты отвечал на мои вопросы.

— Я не на все вопросы могу отвечать, — сказал он, глядя на меня с испугом.

Ну надо же, как его пробрало! Он так не пугался даже когда я собрался его изгнать.

— Я не буду требовать у тебя ответов, которые могут тебе повредить. Но ты будешь отвечать на вопросы, на которые можешь ответить.

— Как скажешь, — с явным нежеланием согласился леший.

— Хорошо, Ингвар, — кивнул я, — я дам тебе ещё один шанс. Главное, не забывай, что этот шанс у тебя последний. И раз уж мы договорились насчёт вопросов и ответов — расскажи мне о Госпоже.

— Что ты хочешь знать о Летящей?

— О ком? — удивился я.

— У неё много имён. Светлая Госпожа, Озаряющая, Госпожа Рассвета, Летящая в Ночь. Что ты хочешь о ней узнать?

— Что она из себя представляет?

— Что из себя представляет? — Ингвар задумался. — Чаще всего её метафорически рисуют в образе драконицы цвета зари, которая бесконечно летит во тьму, рассеивая её своим светом.

— О как! — поразился я. — Вот прямо драконица?

— Слово «метафорически» тебе знакомо? — снисходительно посмотрел на меня леший. — Так её представляют люди, вам же непременно надо выдумать что-то поэтическое. А ещё лучше что-нибудь антропоморфное. Для нас это просто энергия, пронизывающая всё и формирующая нас, духов.

— Как Сила?

— Нет, совсем не как Сила, — покачал головой тот. — Сила для нас ощущается как что-то чуждое, мы от неё можем что-то получать, только когда она проходит через людей. Вот как сила этого источника, который вы на себя настроили.

— А почему она вообще называется Светлой Госпожой?

— Потому что Госпожа принесла в мир свет[104].

— Ну и почему ты так не хотел об этой энергии говорить? — непонимающе спросил я.

— Потому что Госпожа всё слышит, и она не любит, когда о ней болтают попусту. И если для тебя её недовольство ничем не грозит, то я могу просто исчезнуть. Поэтому этот разговор о Госпоже мы заканчиваем. Может быть, когда-нибудь потом.

Интересно — а не связан ли и я подобным образом, но только с Силой? Когда я падал с дирижабля, Сила всего лишь намекнула мне о своём недовольстве, а что будет, если она полностью во мне разочаруется? Может быть, я тоже — просто исчезну? Неприятные вопросы, и я подозреваю, в ответах на них тоже ничего приятного не будет.

— Хорошо, о Госпоже не будем, — покладисто согласился я. — Вот ещё интересно: ты сказал, что, мол, люди все образы под себя выдумывают, но ты-то сам антропоморфный.

Леший засмеялся.

— Здорово ты всё перекрутил. Ты вообще знаешь, что вера материальна?

— Я слышал о такой концепции, — осторожно ответил я, — но всегда считал, что это как раз и есть поэтическое преувеличение.

— Нет, не совсем преувеличение. Вера миллионов людей может воздействовать на реальность. Люди верят, что леший выглядит чем-то вроде ходячего пенька, и лесные духи вынуждены принимать эту форму. Когда мы набираем больше энергии, мы можем больше походить на людей. Я уже могу выглядеть как обычный человек, но даже я не могу принять, например, форму женщины. Может быть, когда-нибудь Госпожа возвысит меня, и я получу свободу от вашей формы, но пока что это всё, что я могу. Так что именно вы, люди, делаете духов такими.

— И чем мы, люди, так уникальны, что наша вера имеет значение?

— Потому что Госпожа не может повлиять на вас прямо. Она может воздействовать на вас только через посредников. А вы можете воздействовать и на неё — ну, в очень небольшой степени, конечно. — Леший помрачнел. — И снова мы говорим о ней. Всё, разговор закончен.

С этими словами леший исчез, и я увидел, как он струёй тумана втянулся в лес и снова расплылся там тончайшей дымкой.

Сегодня Зайка устроила внеочередное совещание на заводе «Милик» — она собрала нас с Ленкой, всех слуг семьи и управляющего заводом Тимофея Немера. Мне она заявила, что ситуация на заводе сложилась критическая, и мне необходимо присутствовать, поскольку нужно решить вопросы, для решения которых её полномочий недостаточно. Я порядком удивился, поскольку полномочия Зайки были весьма велики, но всё же рассудил, что раз присутствие всех значимых людей семейства необходимо, то надо присутствовать. Зайка была серьёзна и сосредоточена.

— Господин, в последнее время на заводе произошла целая серия диверсий, и каждая последующая из них опаснее предыдущей.

— Что-то новое, и хуже того трюка с силовым наполнителем? — удивился я.

— Да, в заявке поставщику один из писцов отдела снабжения слегка подправил марку стали. Машинистка перепечатала исправленную заявку, а начальник отдела снабжения подписал её не глядя. Диверсия не сработала только благодаря счастливой случайности — технолог поставщика удивился изменениям в заказе, который не менялся много лет и был достаточно упорен, чтобы обратить наше внимание на это. Рукописные оригиналы заявок ещё не успели сдать в макулатуру, так что мы смогли восстановить всю схему диверсии.

— И чем это нам грозило?

— Примерно через полгода самобеги начали бы массово выходить из строя. Вышатичи сразу бы определили причину, и на этом наше сотрудничество с ними, скорее всего, закончилось бы. К тому же нам пришлось бы компенсировать все расходы на отзыв и замену узлов.

— Однако! — поразился я. — Действительно серьёзно замахнулись. Достаточно серьёзно, чтобы оторвать головы всем причастным. Что показало расследование?

— Мы пришли к выводу, что непосредственным исполнителем диверсии был писец отдела снабжения Вадим Малобуд, — ответила Зайка. — Он сумел сбежать через боковую калитку раньше, чем до охранников там дошёл приказ никого не выпускать. После этого он пропал, но мы продолжаем поиски.

— Можете их прекращать, — хмыкнул я. — Он не настолько ценен, чтобы кто-то стал его прятать. Так что думаю, он уже лежит в каком-нибудь болоте. Что-нибудь ещё?

— Ещё надо решить вопрос с начальником отдела снабжения Павлом Пекшиным. Он один из людей Эмилии Багеровой, и решение вопроса с ним выходит за пределы моей компетенции.

— Какие к нему претензии?

— Не проверил заявку. Это в принципе ещё можно простить, но когда ему позвонил поставщик с вопросом по этому поводу, он ответил, цитата: «Не приставайте ко мне с ерундой, у вас есть заявка, вот и выполняйте».

— А он точно непричастен?

— Люди Кельмина его как следует допросили и уверяют, что нет.

— Что ты по нему можешь сказать вообще?

Зайка поморщилась. Уважаемый Павел явно не был предметом её вздохов.

— Ничего хорошего. Один из той группы, которая предположительно занималась расхищением имущества завода. Непосредственно перед приходом нашего семейства на завод он открыл несколько крупных анонимных счетов на себя и на жену.

Я не выдержал и засмеялся:

— Меня поражает наивность людей. Они показывают банкирам свои документы при открытии счёта и при этом искренне верят, что их счёт будет и в самом деле анонимным. Там же в условиях договора прямо сказано, хоть и очень мелким шрифтом: «Анонимность вклада гарантируется в пределах сословных границ». Любой дворянин может запросить справку о счетах простолюдина. А князь соответственно знает всё о дворянских счетах.

Я обратил внимание на управляющего. Тот побледнел и глаза у него забегали.

— Да-да, почтенный Тимофей, — с издевательской улыбкой сказал я ему. — О ваших вкладах нам тоже известно. И даже о тех двух анонимных вкладах во Владимире и Твери. Вы могли бы сэкономить время и силы и открыть их здесь. Ехать так далеко ради этого не имело ни малейшего смысла. Все княжества обмениваются данными, так что по нашему запросу нам прислали полные справки. Вы знаете, почтенный, я ведь уже не раз советовал госпоже Эмилии вас повесить, но она меня не слушает. Она вам верит, можете себе представить? Поистине святая женщина, я бы так не смог.

Присутствующие заулыбались, а почтенный Тимофей спал с лица.

— Ну ладно, это ваши дела с Багеровыми, меня они не касаются. Главное, со мной не пытайтесь что-то такое провернуть. Работайте честно, и будете жить долго и счастливо, если, конечно, госпожа Эмилия всё-таки не согласится вас повесить.

Веселились все, кроме управляющего. Тот уже посерел и выглядел так, словно его вот-вот хватит удар.

— Посмеялись и будет, — сказал я. — Вернёмся к нашим делам. Этого Пекшина гнать в шею, а Багеровой послать мотивировку решения. Но с ним-то разобраться несложно, а вот с диверсиями надо что-то решать. Это становится уже слишком серьёзным. Предложения есть?

— Мы с госпожой Кирой подготовили доклад, — сказал Антон Кельмин. — Вкратце, мы предлагаем ввести такие же порядки, как на «Мегафоне» — установление зон доступа и введение персональных карточек доступа, запрет на перемещение за пределы разрешённой зоны, там в докладе подробный перечень мер.

— Вариант мне не нравится, — признался я, немного обдумав предложение. — «Мегафон» всё-таки военный завод, а вводить такие порядки на гражданском предприятии… да и недёшево это встанет. Но раз уж дело зашло настолько далеко, то похоже, ничего больше нам не остаётся. Шутки кончились. Если мы оставим всё как есть, рано или поздно очередная попытка будет успешной. Ещё что-нибудь?

— Ну, в общем-то, в этом и состоят все наши предложения, — ответила Зайка. — Усилить безопасность.

— Тогда я предложу ещё кое-что, — сказал я. — Все документы должны идти с сопроводительным листом. Когда делопроизводитель принимает документ в работу, он ставит время и подпись. Исправления не допускаются, любое исправление должно заверяться начальником отдела. В каждом кабинете назначить ответственного, который первым приходит и последним уходит. Ключей у сотрудников быть не должно, запирать и отпирать кабинеты будет охрана.

— Конторские взвоют, — уверенно предсказала Зайка.

— Пока не разберёмся с этими диверсиями, придётся делать так. Мы не можем позволить любому писцу убить завод одним крохотным исправлением. И вам, почтенный Тимофей, следует довести до своих подчинённых, что они должны смотреть, что подписывают. Пекшин отделался увольнением, но на этом мои запасы гуманизма исчерпались. Следующий провинившийся так легко не отделается, и вы будете наказаны вместе с ним. Вам ясна ваша задача?

— Да, господин, — голос почтенного дал петуха.

— В таком случае вы можете идти. Дальше мы будем обсуждать семейные дела, которые вам неинтересны.

Почтенный Тимофей Немер торопливо и с явным облегчением отбыл. Я дождался, пока за ним не закроется дверь и продолжил:

— Все эти меры — это пассивная защита, а обороной, как известно, битвы не выигрывают. Нам нужно как можно скорее выяснить, кто наш противник. У кого есть соображения по этому поводу?

— Если позволите, господин, я отвечу, — Ирина Стоцкая раскрыла свою неизменную папку. — Мы долго прикидывали возможные кандидатуры и пришли к выводу, что участие Лесиных маловероятно.

— Верно, — согласился я. — У них хватает своих проблем. Нападая на нас, они ничего не выигрывают, зато рискуют многим.

— Не совсем ясен вариант с Родиными.

— Я думаю, их тоже можно исключить, — покачал головой я. — Со слов Беримира Хомского, фамилия была недовольна нападением на родственников, и новое нападение воспримет очень плохо. Так что не думаю, будто это их рук дело — для них, как и для Лесина, выгод здесь ни малейших, а риск существенный.

— В таком случае, — продолжила Ирина, — у нас остаётся только один вариант, хотя выглядит он довольно невероятно. Это Айдас Буткус.

— Это кто ещё такой? — удивился я.

— Айдас Буткус, простолюдин, происхождением из литвинов. Ещё в юности покинул Литву и перебрался на орденские земли. Причина переезда неизвестна. Были намёки, что переезд был вынужденным, но никаких деталей мы пока не раскопали, все связанные с его семьёй документы оказались тщательно подчищенными. В Ливонии активно вёл дела с орденом и рижским архиепископством. Судя по тому, насколько сложно оказалось добыть даже мизерную информацию, сотрудничество было весьма конфиденциальным. Несколько лет назад там разразился большой скандал, связанный с исчезновением средств из муниципальных фондов. История была крайне мутной, но имя Буткуса несколько раз там мелькнуло. Затем скандал как-то очень быстро утих и позабылся, а Буткус исчез. Вынырнул он у нас. Как оказалось, деньги у него были, и он недорого приобрёл убыточный завод, который назвал в честь себя «Буткус». Завод вскоре резко пошёл вверх, главным образом потому, что конкурентов стали преследовать разные несчастья. Всё у них как-то неожиданно ломалось и портилось. Буткус стал членом Промышленной палаты, а в прошлом году его выбрали товарищем[105] председателя. Говорят, у него есть хорошая поддержка, и вполне вероятно, что через пару лет он сам станет председателем. У нас было слишком мало времени, чтобы собрать полное досье, но уже точно известно, что, во-первых, он гораздо богаче, чем кажется, и бóльшая часть его средств записана на подставных людей, и во-вторых, он активно участвует в политической деятельности, и в целом у него слишком много связей. Гораздо больше, чем это требуется обычному промышленнику. Нам намекнули, что примерно год назад его деятельностью заинтересовалась княжеская канцелярия, но судя по тому, что Буткус активен по-прежнему, серьёзных претензий к нему не возникло.

— Захватывающая история, — с сомнением сказал я, — но как всё это связано с нами?

— Дело в том, что когда завод простаивал во время той заварушки с Лесиными, Вышатичи именно Буткусу и передали основной контракт «Милика» на поставку комплектующих для них. Тот уже считал, что дело решено, но на его несчастье, «Милик» отошёл к нам, и вы гарантировали Вышатичам бесперебойные поставки. Будь на вашем месте даже Эмилия Багерова, это вряд ли бы сработало, но Вышатичи не рискнули ссориться с Арди и переиграли обратно. Буткус пролетел мимо контракта.

— Но почему ты считаешь, что это всё-таки он? — с любопытством спросил я.

— Из-за последней диверсии, — объяснила Ирина. — Если тот же силовой наполнитель используется в разных изделиях, то стальные заготовки заказывались как раз для узлов Вышатичей. Я проанализировала другие происшествия, и оказалось, что все они так или иначе связаны с этим контрактом. Совершенно очевидно, что Буткус является единственным, кто получает выгоду от всех этих диверсий, и я уверена, что именно он пытается сделать так, чтобы мы не смогли выполнить свои обязательства по контракту.

— Выглядит убедительно, — согласился я, — но меня смущает один момент: он простолюдин. Риск для него в такой ситуации был бы совершенно непомерным. Если мы его ловим с поличным, мы можем сделать с ним практически что угодно — убить, забрать его предприятие в качестве виры, даже не знаю, что ещё.

— Меня тоже это смущало, — отозвалась Ирина, — и я тоже долго не могла в это поверить. Но потом вспомнила, что он долго жил в Ливонии, и скорее всего, просто не понимает разницы между орденским дворянством и нашим. И решил, что ему это сойдёт с рук.

— В целом это объяснение выглядит немного натянутым, но такое и в самом деле возможно, — подумав, признал я. — Всё же простолюдины редко имеют какие-то дела с аристократическими семействами, мы как бы живём в разных мирах. И человек, который привык считать дворянство чем-то номинальным, мог просто не задуматься о последствиях. Не скажу, что я полностью убеждён, но версия насчёт Буткуса настолько хорошо объясняет все события, что приходится принимать её как основную. Тем более что другой у нас и нет. Значит, решено — наш противник Айдас Буткус.

— И что мы с ним сделаем, Кени? — спросила Ленка.

— Если у нас нет доказательств, то мы с ним ничего сделать не можем, — ответил я, и глядя на круглые глаза всех присутствующих, пояснил: — Да, такой вот забавный выверт нашего законодательства. Если бы он был дворянином, то я мог бы на основании всего лишь подозрения потребовать разбора в Суде Чести или даже просто послать дружину. А простолюдин защищён уложением «О защите низших сословий». Беспричинное нападение дворянина на простолюдина у нас карается, а суд не примет к рассмотрению бездоказательное обвинение.

— То есть что — нам придётся ему вот это всё простить? — неверяще спросила Ленка.

— Ну почему же простить, — улыбнулся я. — Варианты есть. Например, если он подаст на нас в суд, то тогда мы сможем подать встречный иск, и в этом случае его примут к рассмотрению даже без доказательств.

— То есть надо сделать так, чтобы он захотел с нами судиться?

— Да, либо подал на нас жалобу в Дворянский совет. Как только он начнёт нас в чём-то обвинять, мы сможем выдвинуть встречное обвинение. Разумеется, если он не виноват, то это кончится ничем, но я склоняюсь ко мнению Ирины, что это наиболее вероятный кандидат. Поэтому давайте его немного обидим и посмотрим, что он будет делать. Лена, займись этим, а то твои там уже заскучали. Но лучше сделать всё без крови, тогда если он не виноват, то это пройдёт как обычная шалость — просто извинимся и заплатим небольшую виру. За убийства общество нас осудит.

— Ещё раз повторяю — маски не снимать, лиц они увидеть не должны. Предпочтительнее обойтись без трупов, но если появится вероятность, что кто-то поднимет тревогу, стреляйте без колебаний. Вопросы есть?

— Всё ясно, госпожа, — прогудел Третьяк Выгда — ритер[106] дружины, приданный со своим копьём[107] архивному отделу на время операции, — всё сделаем в лучшем виде.

— Тогда по машинам, — распорядилась Лена, и уже через несколько минут пёстрая колонна машин двинулась по тёмным улицам в направлении совершенно безлюдной в это время заводской окраины.

Колонна затормозила у проходной завода «Буткус» и из кузовов двух тентованных грузовиков, на землю посыпались бойцы копья. Хлипкая дверь проходной, не рассчитанная на штурм, вылетела уже после второго удара кувалды. Двое охранников, сидевших в проходной и вооружённых лишь дубинками, даже не помышляли о сопротивлении и с раскрытыми ртами смотрели на пробегающих мимо них ратников в полной выкладке. Взятие караулки с дежурной сменой произошло ещё легче — дверь была не заперта, и сидевшие там девятеро охранников также сдались без боя. Начальник смены — единственный, у кого был пистолет, — разумно решил, что его шансы против воинского копья слишком малы, и безропотно сдал оружие. К тому времени, когда Лена зашла в караулку, всё было уже кончено — охранники чинно сидели на стульях вдоль стеночки, держа в руках недоеденные бутерброды.

— Третьяк, — обратилась к ритеру Лена, быстро пересчитав охранников, — у них ещё две пары сейчас на обходе. Вот план завода с маршрутом обхода, посылай десяток их принять. Если будут проблемы — пристрелите, главное, чтобы они не ушли. — Охранники при этих словах помрачнели ещё больше.

— Сделаем, — кивнул Выгда. — Фёдор, слышал приказ? Двигай со своими, отработай бегунков.

— Прошу прощения, достойная, — подал голос старший смены, — должен вас предупредить, что вы совершаете преступление и будете за это наказаны.

— Зачем вы мне это говорите, уважаемый? — спросила Лена. — Вы сами военный человек и должны понимать, что мы получили приказ, и его выполним. Больше не отвлекайте меня глупостями, или я распоряжусь вас наказать.

— Тогда один вопрос — что будет с нами?

— Если вы будете вести себя смирно, то ничего. Просто посидите здесь до утра. Но при попытке выйти отсюда бойцы будут стрелять без предупреждения. А теперь помолчите, дальнейшие разговоры будут наказываться.

Старший смены при разговоре незаметно скашивал глаза, стараясь разглядеть нашивку с гербом у неё на рукаве. Лена удовлетворённо улыбнулась про себя и повернулась так, чтобы герб был ему хорошо виден.

— Третьяк, — сказала она ритеру, убедившись, что охранники как следует рассмотрели герб, — я к машинам. Когда соберёте здесь остальных, закрывайте их и начинаем.

Как только всех охранников собрали в караулке, бойцы закрыли дверь и наглухо заколотили её досками, предварительно тщательно проверив прочность оконных решёток. В это время приехавшие в других машинах рабочие уже начали бурить ряд глубоких отверстий параллельно воротам. В отверстия вставили длинные железные швеллеры и залили их фиксирующим составом, затем к швеллерам приварили поперечные прутья, получив в результате толстую металлическую решётку. Решётку огородили щитами, сформировав опалубку, и уже через час после начала работы туда полился бетон из грузовиков-бетономешалок.

— Радим, он точно застыть успеет? — спросила Лена руководившего рабочими Раскова.

— Ещё как успеет, — засмеялся тот. — Через час-полтора застынет, а к утру полную прочность наберёт. Это фортификационный бетон с катализатором-отвердителем, для строительства полевых укреплений. У князя инженерные части из него за день доты ставят.

О происшедшем Буткусу сообщили с утра, но его задержали неотложные дела в Промышленной палате, и до завода он добрался только к полудню. Возле заводских ворот было людно. Собственно, самих ворот толком видно и не было — их загораживала бетонная стена высотой в сажень[108] и толщиной чуть ли не в полсажени, вокруг которой суетились рабочие, перекрикиваясь между собой. Впрочем, никакого заметного эффекта от их суеты не наблюдалось — стена стояла незыблемо, и её зеленоватая поверхность выглядела совершенно нетронутой.

Тут и там стояли кучки зевак с соседних заводов, оживлённо обсуждая происходящее и тыкая пальцами. «Эти-то рады, сволочи», — раздражённо сплюнул Буткус. Он ещё раз мрачно оглядел окрестности и подошёл к стоящему поодаль главному инженеру.

— Антуан, почему эта загородка до сих пор здесь? — требовательным тоном спросил он.

— Фортификационный бетон! — с энтузиазмом ответил главный инженер. — Видите зеленоватый оттенок? Марка Ф-17, или ещё может быть ФБ-26. Вещь! Гражданским такой бетон не купить, я с ним сталкивался, только когда студентом в княжеской дружине практику проходил, во втором инженерном.

— Не понял о чём вы, — нахмурился Буткус.

— Вон слева видите маленькую выщербинку, почтенный? — показал Антуан. — Отбойным молотком полчаса долбили. Вот всё говорят, что, мол, ломать — не строить. Чушь! — В голосе главного инженера звенела гордость, как будто эту стену именно он своими руками и построил.

— Тогда отодвиньте её как-нибудь в сторону, трактором оттащите, что ли, — предложил Буткус.

— Какой ещё трактор? — засмеялся главный инженер. — Охрана напротив видела, как эту загородку ставили. Говорят, там чуть ли не рельсы в землю загнали.

— А если её краном поднять и перенести куда-нибудь?

— Краном можно, — подумав, ответил главный инженер. — Если взять козловой или портальный, который побольше, то должен справиться. Только такой кран покупать надо, в аренду их не дают. И для него рельсы негде проложить.

— Антуан, я не хочу слушать эти глупости, — раздражённо сказал Буткус. — Я хочу услышать, когда эта штука будет убрана.

— С этим сложно, почтенный, — задумался тот, — реальный способ — это только взрывать, наверное. Ф-17 — это же вещь, эту стенку и пушкой бронехода разве что поцарапать можно, что тут отбойным молотком сделаешь.

— Так взорвите!

— Кто же нам взрывчатку продаст? — Антуан посмотрел на него как на недоумка.

— Можно, наверное, Доричей попросить, — прикинул Буткус. — Зря мы, что ли, им за протекцию платим?

— Доричам взрывчатка тоже не полагается, у них же герба нет. Им только лёгкое стрелковое можно. На самом деле взрывчатка не проблема — можно просто нанять кого-нибудь с лицензией на взрывные работы. Проблема, скорее всего, будет с получением разрешения на производство взрывных работ в черте города. Надо подавать прошение в княжескую канцелярию, а это дело небыстрое. Могут полгода мурыжить, а потом отказать. Нет, взрывать не вариант. — Главный инженер снова задумался. — Придётся по старинке, как пирамиды строили — подкапываться, обрезать арматуру, как-то ставить на домкраты. Потом приподнимем на домкратах и вытащим на катки. Месяца два будем ковыряться, а до тех пор придётся штрафы платить.

— Какие ещё штрафы? — вытаращил глаза Буткус.

— Видите вон того рыжего, что с блокнотиком вокруг загородки бегает? Это из инспекции градского благоустройства. Требует немедленно убрать конструкцию, не предусмотренную градостроительным планом, иначе штраф выпишет.

— Так это же не мы её поставили.

— А он говорит, что ему всё равно. Полоса в две сажени возле нашей территории — это наша ответственность.

Буткус побагровел. Несколько минут он молчал, пытаясь совладать с гневом и успокоиться. Наконец он снова обрёл способность говорить.

— Антуан, ваши предложения?

— С загородкой будем работать, — пожал плечами тот. — А пока надо срочно делать другой въезд. На противоположной стороне можно, там нормальный въезд получится. Но придётся тот пустырь покупать, по чужой земле нам никто не позволит дорогу прокладывать. А на этой стороне только между электролизным и вторым механическим есть щель. Узковата, правда, но впритык хватит для проезда. Сейчас готовимся забор ломать и свалку разбирать. Там весь проход завален, я смотрел, там просто ужас. Железо, бетонные блоки, чего только нет. Надо резать и понемногу краном растаскивать.

— Какая ещё свалка? Кто позволил?

— Вы же сами два года назад приказали крупногабаритный мусор в сторонке складывать, чтобы потом всё разом подешевле вывезти. Вот и складываем с тех пор.

— Кхм, — поперхнулся Буткус. — Ну хорошо, когда сделаете?

— Дня за четыре — пять постараемся. Ну, за неделю точно должны управиться.

— А до тех пор как работать будем? — возмутился Буткус.

— Через соседей возить можно, по бокам подходящие проходы есть. Только пару секций забора убрать.

Буткус поморщился. Отношения с соседями были испорчены давно и надёжно.

— Они согласны?

— Те слева даже разговаривать не захотели, матом послали. — объяснил главный инженер. — А на станкостроительном согласились, просят за проезд по гривне с каждой машины.

— Да они там вконец охренели! — не выдержав, воскликнул Буткус.

— Я им то же самое сказал, — грустно согласился Антуан.

— И что?

— И ничего. Смеются.

Секретарша заглянула к Кире.

— Госпожа, к вам на приём просятся почтенный Айдас Буткус со своим поверенным.

— Они записаны? — спросила Кира, не отвлекаясь от бумаг.

— Нет, их нет в записи. Они говорят, что у них к нам есть какие-то претензии, и намекают на судебное преследование.

— Ну надо же, — усмехнулась Кира. — Хорошо, я приму их, но не сейчас. Пусть немного дозреют. Подержи их часок в приёмной, а потом запускай.

Через час посетители вполне дозрели — у Буткуса начал временами подёргиваться глаз. Однако Кире не понравилось, что поверенный выглядел совершенно спокойным, и его вежливая улыбка не производила впечатление натужной. «А вот этот, похоже, доставит проблем», — подумала она, незаметно вздохнув.

— Слушаю вас, достойные, — Кира обвела гостей взглядом. — По какому вопросу вы решили обратиться к нашему семейству?

— Я хотел бы обсудить нападение ваших людей на моё предприятие, — заявил Буткус.

— Наших людей? — равнодушно переспросила Кира. — И в чём конкретно состоит ваша просьба?

— Моя просьба? — Буткус начал кипятиться. — Вооружённые люди ворвались на мой завод, связали охрану, испортили ворота. Нам пришлось срочно сооружать новый въезд. Мы понесли огромные убытки — этого, по-вашему, недостаточно для претензии?

— Сказать по правде, я не особо вникаю в подобные истории, — без особого интереса заметила Кира. — У нас служит много молодых парней — чего только не придумает молодёжь от скуки. Возможно, что-нибудь в таком роде и в самом деле могло произойти. Я распоряжусь, чтобы офицерский состав разъяснил подчинённым нежелательность таких развлечений. И если подобное повторится, можете смело обращаться ко мне с жалобой.

Буткус на глазах наливался краской. Поверенный смотрел на Киру с выражением вежливого внимания. «Нет, этот точно умный», — с неудовольствием подумала Кира.

— Я требую компенсации убытков и наказания виновных, — решительно объявил Буткус.

— Ну какие ещё компенсации, — улыбнулась Кира. — Вы здесь, конечно же, погорячились, достойный. Вернитесь в реальность. А виновным я обязательно сделаю выговор, не сомневайтесь.

— Я обращусь в суд, — угрожающим тоном произнёс Буткус. — Не думайте, что это сойдёт вам с рук. Вам придётся заплатить за это нападение, закон на моей стороне.

— Как хотите, — небрежно махнула рукой Кира. — У вас есть ещё какое-нибудь дело ко мне?

Буткус молчал, от гнева потеряв дар речи.

— Нет? В таком случае до свидания, достойные. — Кира нажала кнопку. — Проводить.

На улице Буткус, немного придя в себя и вновь обретя способность говорить, распорядился:

— Готовьте судебный иск, немедленно.

— Это, безусловно, ваше дело, почтенный Айдас, — заметил поверенный, — но на вашем месте я бы так не торопился.

— Это ещё почему? — непонимающе посмотрел на поверенного Буткус.

— Вам ничего в этом деле не показалось странным?

— Что вы имеете в виду?

— Вот вам первая странность: налётчики были в масках, но при этом имели нашивки с гербом. По сути, они открыто объявили кто на вас напал, но спрятали лица, чтобы любые претензии были не к конкретным людям, а к семейству в целом. Вторая странность: можно было ожидать, что Арди либо станут отрицать причастность, либо извинятся. Вместо этого они подтвердили своё участие в самой оскорбительной форме. Для меня это выглядит так, будто они всячески подталкивают вас к подаче иска против семейства.

— Ну и что? — не понял Буткус. — Они виноваты и этого даже не отрицают. Любой суд будет на нашей стороне.

— Не всё так просто, почтенный, не всё так просто, — задумчиво проговорил поверенный. — Не сочтите за обиду, но вы приезжий, и недостаточно понимаете некоторые нюансы нашего общества. В орденских землях дворяне немногим отличаются от простолюдинов, но у нас всё устроено по-другому. У наших дворян прав гораздо больше, а гербовое дворянство практически неподсудно. Я не хочу сказать, что с ними невозможно судиться — это вполне возможно, и возможно даже при этом победить, но надо предельно ясно понимать перспективы дела, прежде чем ввязываться в судебный процесс с аристократами. Я же суть этого дела совершенно не понимаю. А учитывая, что Арди нас фактически тянут в суд, я начинаю подозревать здесь какую-то ловушку.

Буткус надолго задумался.

— Как они рассчитывают победить в таком очевидном деле? — наконец спросил он. — Как это вообще возможно?

— Исходя из того, что знаем мы, это невозможно, — согласился поверенный. — Стало быть, мы знаем не всё, и в этом деле есть ещё какие-то неизвестные нам обстоятельства. У семейства Арди очень серьёзная репутация, и не стоит ожидать, что они начнут делать глупости. Честно говоря, я бы предпочёл вообще с ними не связываться.

— И что вы предлагаете?

— У вас же есть договор протекции с Доричами, если я не ошибаюсь? — спросил поверенный. — Вот пусть они и выяснят у Арди, что означают их действия. С дворянами Арди наверняка будут разговаривать по-другому, так что какую-то информацию мы должны получить.

Буткус опять задумался. Несмотря на душивший его гнев, требующий немедленных действий, Айдас Буткус не достиг бы того, чего он достиг, не умей он справляться со своими эмоциями. Тем более что в словах поверенного был резон, ситуация и в самом деле выглядела как-то странновато.

— А что вы имели в виду, говоря, что гербовое дворянство неподсудно? — наконец спросил он.

— Практически неподсудно, — поправил поверенный. — Любую мелочь суд будет трактовать в пользу аристократа. Любое его заявление будет приниматься за истину без доказательств. Чтобы выиграть суд у аристократического семейства, дело должно быть совершенно непробиваемым, и даже в этом случае решение суда будет максимально мягким. Конкретно в вашем деле можно рассчитывать на извинения, и в лучшем случае, на символическую виру. Я сомневаюсь, что вы получите хотя бы компенсацию убытков.

Буткус неверяще посмотрел на поверенного.

— Это не означает вседозволенности, разумеется, — пожал плечами поверенный, — просто аристократия живёт по своим законам. Или скорее, по негласным правилам и обычаям. Но нам, простолюдинам, лучше с ними не связываться.

Семья Дорич не могла похвастаться длинной историей, но и новыми дворянами их уже сложно было назвать. Основатель семьи получил наследственное дворянство за героизм, проявленный в одном из бесчисленных сражений с орденом, и с восемью поколениями дворян для семьи уже замаячила перспектива лет через сто получить герб. Забавно, что именно семья, получившая дворянство за войну с орденом, оказывает протекцию орденцу, но в жизни хватает и более забавных вещей.

С Чеславом Доричем, главой семьи, мы встречались в вип-кабинете «Ушкуйника». В принципе, вполне можно было бы заставить его прийти ко мне, но я не видел ни малейших причин проявлять неуважение. В моих разборках с Буткусом Доричи никак не замешаны, да и вообще — выказать уважение ничего не стоит, зато враги обычно обходятся дорого. Несмотря на то, что обо мне порой говорят, я твёрдо уверен, что всегда лучше решить конфликт мирно, даже если для этого придётся пойти на какой-то компромисс. Вот если мирно решить невозможно, тогда врага лучше уничтожить — нет ничего опаснее недобитого врага, а когда их скапливается слишком много, кто-нибудь из них обязательно тебя рано или поздно достанет.

— Здравствуйте, господин Чеслав, — я встал, приветствуя старшего Дорича. — Я пока ничего не заказывал. Надеюсь, вы составите мне компанию и пообедаете со мной?

— Здравствуйте, господин Кеннер, — поклонился мне Дорич. — Почту за честь. Благодарю вас за то, что нашли возможность встретиться со мной.

За обедом мы обсуждали светские сплетни. Нам, конечно, далеко до некоторых народностей, у которых, прежде чем попросить у соседа ведро для тушения горящего шатра, необходимо сначала выпить чая и обсудить виды на будущий приплод. Однако и у нас считается невежливым и даже грубым обсуждать дела с порога.

Наконец, пришло время десерта.

— Так какое дело привело вас ко мне, господин Чеслав? — дружелюбно спросил я, пригубив кофе.

— Вы, возможно, знаете, господин Кеннер, что наша семья оказывает протекцию предприятию «Буткус», которое принадлежит товарищу председателя Промышленной палаты Айдасу Буткусу, — начал Дорич.

— Мне это известно, — согласно кивнул я.

— Так вот, этот Буткус попросил меня обратиться к вам по поводу нападения якобы ваших людей на его предприятие. По правде сказать, я в некотором недоумении — с одной стороны, нападение действительно имело место, но с другой, мне сложно представить, что вы ни с того, ни с сего взялись громить чужие заводы.

Я задумался. Если рассказать ему подоплёку дела, то скорее всего придётся расстаться с планом заставить Буткуса подать на нас в суд. Вот только осталась ли ещё надежда, что этот план сработает? Если Буткус не кинулся судиться сразу, то вероятнее всего, он знает, или как минимум подозревает о последствиях. Стоит ли ради этой практически растаявшей надежды портить отношения пусть с небольшой, но уважаемой семьёй? После некоторого раздумья я всё же решил, что не стоит.

— Вы знаете историю, как бы лучше выразиться, возвышения Буткуса, господин Чеслав?

— Как-то не особенно этим интересовался, — осторожно ответил тот.

— История его успеха довольно проста, и заключается в том, что в нужное время его конкурентов внезапно начинали преследовать разные несчастья. А не так давно Буткус решил, что было бы неплохо, если бы он начал поставлять некие узлы для Вышатичей. Правда, сейчас эти узлы поставляет наш завод «Милик». И вот некоторое время назад у нас начали случаться разные поломки и происшествия. Такое вот удивительное совпадение.

По мере того как я говорил, глаза у Дорича округлялись.

— Не подумайте, что я сомневаюсь в ваших слова, господин Кеннер, — наконец сказал он, — но звучит это совершенно невероятно.

— Вот и я не сразу смог поверить, — кивнул я.

— А у вас есть какие-нибудь доказательства?

— К сожалению, нет. Когда мы поняли, что это действительно акты саботажа и начали расследование, несколько сотрудников пропали бесследно и всё прекратилось. Все ниточки оказались оборваны, однако мы всё же пришли к выводу, что виноват именно Буткус.

— То есть на его предприятие действительно нападали ваши люди?

— Вы же знаете уложение «О защите низших сословий»?

— Разумеется, — кивнул Дорич.

— Тогда вы знаете, что в отсутствие доказательств мы не можем подать на него в суд. А таким образом мы побуждаем его самого подать в суд на нас. В суде всё прояснится, и если окажется, что мы ошиблись, то наше семейство принесёт извинения и полностью возместит ему убытки.

— Благодарю вас за беседу, господин Кеннер. — Дорич встал. — Я передам Буткусу, что вы в своём праве, и что наша семья полностью поддерживает ваши действия.

— Что значит «в своём праве»? — Буткус держал в руке замолчавшую трубку и смотрел на неё как на гадюку. — Что значит «мы его поддерживаем»?

Он перевёл недоуменный взгляд на поверенного.

— Они что, боятся связываться с Арди?

— Разумеется, Доричи не хотят связываться c Арди, это противник не их уровня, — пожал плечами поверенный. — Но это всё же не объясняет такую реакцию. Сдаётся мне, почтенный, что вы кое-что опустили в своём рассказе.

Буткус смотрел на него хмурым взглядом, явно не желая обсуждать эту тему.

— Почтенный Айдас, своему поверенному нужно рассказывать всё без утайки, — надавил на него собеседник. — Иначе я не смогу дать вам правильный совет или, того хуже, дам неправильный, который вам дорого обойдётся.

Буткус продолжал молчать.

— Если вы не расскажете мне все обстоятельства дела, то я буду вынужден устраниться от участия, — в конце концов поставил ультиматум поверенный. — Это вопрос профессиональной этики, почтенный.

Буткус, наконец, решился:

— Что тут особо рассказывать, — проворчал он. — Перехватили они у меня важный контракт… вот мои ребята и пошуровали у них на заводе немного… хотели, чтобы они от контракта отказались, но не вышло.

— Погодите, — до поверенного начало доходить, — вы хотите сказать, что вы, по своему обыкновению, устроили диверсию и у Арди тоже?

— Доказательств у них никаких нет, — заверил Буткус. — Мы зачистили все концы.

— Но они догадались?

— Ну, если у них и есть какие-то догадки, то это просто догадки, — пожал плечами Буткус.

Поверенный смотрел на него неверящим взглядом.

— Знаете, почтенный, мне следовало самому сообразить, в чём дело, но мне просто в голову не пришло, что вы способны совершить подобную глупость. Вас, конечно, как-то извиняет то, что вы иностранец и никогда не сталкивались с аристократией, но всё же стоило сначала проконсультироваться со мной. Сейчас-то ситуация выглядит кристально ясной, но исправить что-то будет уже непросто.

— Объяснитесь нормально, — потребовал Буткус.

— Извольте, почтенный, — согласился поверенный. — У нас в княжестве вот уже больше тысячи лет действует уложение «О защите низших сословий», которое призвано оградить простолюдинов от произвола дворян. Именно из-за него Арди не могут без доказательств предпринять в отношении вас какие-то законные шаги. Вот поэтому они и пытаются вынудить вас подать на них в суд. В этом случае они смогут выдвинуть встречный иск, и тогда он будет принят к рассмотрению даже при отсутствии доказательств.

— И что им это даст?

— Они потребуют допросить вас с эмпатом, и это требование будет удовлетворено.

— Я тоже могу этого потребовать.

— Потребовать-то вы можете, но допросить аристократа с эмпатом можно только с его согласия. Но до этого дело даже не дойдёт — как только выяснится, что вы напали на аристократическое семейство, суд ваш иск вообще рассматривать не станет.

— И что будет дальше? — помрачнел Буткус.

— А дальше вы выйдете из суда нищим, — пожал плечами поверенный. — Почтенный, это не предположение, это абсолютно точный прогноз. Вас будут судить дворяне, и судьи к вам не отнесутся снисходительно. Они сделают всё, чтобы у других простолюдинов даже мысли не возникло повторить ваш подвиг.

— А если я не стану подавать иск?

— Полагаю, они будут продолжать портить вам жизнь разными способами. У аристократов хватает возможностей испортить жизнь простолюдину, поверьте.

— Разве это не будет произволом дворян?

— Это будет произволом, — согласился поверенный. — От которого закон готов вас защитить, достаточно всего лишь подать жалобу в Дворянский Совет или же иск в суд Дворянской Чести. Вот только это не ваш вариант.

Буткус замкнулся в угрюмых раздумьях.

— И что вы посоветуете делать в этой ситуации? — наконец спросил он.

— Добиваться приёма у Кеннера Арди и умолять о прощении. По слухам, с ним вполне возможно договориться миром. С частью своего состояния вам, конечно, придётся расстаться, но это обойдётся вам гораздо дешевле суда.

— Я понял вас, почтенный, — хмуро сказал Буткус. — Посмотрим, как дальше сложится.

Последнее время мои занятия со Стефой проходили больше в формате разговоров. Не то чтобы мы совсем не занимались конструктами… занимались, но прямо скажем, без фанатизма. Стефа вообще относилась к конструктам с пренебрежением, и как только я осваивал очередной конструкт в достаточной степени, чтобы не оторвать им себе что-нибудь нужное, она оставляла дальнейшую отработку на меня. Большей же частью мы посвящали наше время беседам, которые должны были помочь мне проникнуться философией Силы. Надо сказать, меня терзали большие сомнения насчёт эффективности такого подхода — для Высших это был, вероятно, самый правильный подход, но я-то пока ещё далеко не Высший. Тем не менее Стефа избрала именно такой путь, и вылезать со своими сомнениями, которые я к тому же вряд ли сумел бы аргументировать, было попросту глупо.

— Насколько я понимаю, ты полностью сформировал святилище, Кеннер? — спросила Стефа, когда мы с ней прогуливались по тихой осенней аллейке. День выдался ясный — один из солнечных осенних дней с небом того глубокого синего оттенка, которого никогда не увидишь летом.

— Да, полностью, — рассеянно подтвердил я, недовольно щурясь от бьющего прямо в глаза низко стоящего солнца.

— Значит, ты нашёл подходящий сатурат, — заключила она.

Я промычал в ответ что-то невразумительное.

— Однако неплохо ты съездил, — продолжала она.

— Бабушка, — сказал я несчастным тоном, — мне пришлось перед поездкой подписать обязательство молчания. Это, конечно, всего лишь глупая бумажка, но на ней стоит моя подпись. Учитывай этот момент, пожалуйста.

— Чепуха, — махнула она рукой. — Я знаю, куда ты ездил, и знаю, зачем ты ездил. Меня просто удивляет, как ты смог вырвать из цепких лапок Драганы один из сатуратов. Ты поистине человек больших талантов — если твою договорённость с князем насчёт «Артефакты» ещё можно списать на случайность, то здесь уже явно тенденция.

— Ты знаешь, зачем я ездил? — удивился я.

— Разумеется, — снисходительно глянула на меня Стефа. — Неужели ты считаешь, что для меня в этом могут быть какие-то секреты? Ренские — самый сильный род в княжестве, и мы активно участвуем в делах Круга.

Ну-ну, а про крыс-то ты явно не знаешь, раз считаешь, что я просто выпросил у Драганы один из найденных сатуратов.

— Мне всегда казалось, что Совет Родов соперничает с Кругом.

— В принципе, это действительно так, — кивнула Стефа, — но не надо воспринимать это настолько упрощённо. В каких-то вопросах мы противники, а в каких-то, наоборот, союзники. За эти столетия у нас образовалось множество прочных связей, и я сама порой не понимаю, где мы соперничаем, а где нет. Но вообще-то я интересовалась твоим святилищем не для того, чтобы узнать, как ты умудрился выкрутить Драгане руки. Я всего лишь хотела сказать тебе, что ты должен больше медитировать в святилище. Хотя бы по часу в день. Твоё сродство с Силой означает, что Сила готова тебя слушать, но тебе надо научиться с ней говорить. Святилище как раз и может помочь тебе преодолеть этот барьер. Это твоя Сила, полностью настроенная на тебя, и ощутить её для тебя будет гораздо легче.

— Научиться говорить? — передо мной немедленно открылась перспектива.

— Ты что, уже решил, что вот-вот станешь Высшим? — с весёлым удивлением спросила Стефа. — Кеннер, не воображай о себе разные глупости. До этого тебе очень далеко, у тебя слишком слабая воля. Но прямое ощущение Силы — это очень важный шаг, который тебе поможет и с конструктами.

— У меня слабая воля? — я почувствовал себя уязвлённым.

— Не обижайся, Кеннер, — улыбнулась Стефа. — Ты просто не понимаешь, что такое по-настоящему сильная воля. То, что ты проявляешь, отказываясь от лишнего пирожного, настолько ничтожно, что это и волей-то не назвать.

— Я не люблю пирожные, — пробурчал я. — А к сильной воле неплохо бы ещё и большие возможности.

— Нет, одной воли достаточно для чего угодно. Если она действительно сильна. Воля создала всю нашу Вселенную. Именно волевое усилие заставило крохотный пузырёк вакуума раздуться, высвободить свою энергию и превратить её во все эти бесчисленные галактики. Вдумайся в это. Золото и власть — это для слабаков, сильному хватает воли. Воля — это не умывание холодной водой по утрам, а сила, которая меняет мир. — Стефа хмыкнула и добавила: — Хотя начинать приходится с умывания, конечно.

Звучит, конечно, замечательно, вот только как это связано с реальной жизнью?

— И лучше бы тебе, Кеннер, — продолжала Стефа, словно угадав мои мысли, — понять и принять это всей душой. Потому что ничто так не разрушает волю, как неверие в свои силы.

Мы некоторое время шли молча.

— Я тут недавно разговаривал со своим лешим… — начал я.

— Нашёл же ты с кем разговаривать, — фыркнула Стефа.

— Толку от него немного, — несколько смущённо согласился я, — но всё же иногда он рассказывает что-то интересное. Вот, например, он сказал, что Светлую Госпожу он видит как пронизывающую всё энергию.

— А как же ещё он может её видеть? Не в образе же драконицы, в самом деле. Мы не воспринимаем Госпожу, как и она нас, потому что она существует практически полностью в духовных планах. А духи сами большей частью находятся на духовном плане, вот они её и видят в истинной форме. Духи и боги являются её порождениями, так кому её видеть, как не им?

— Так что такое эта Светлая Госпожа?

— Некое скалярное поле, в чём-то похожее на Силу, которая, кстати говоря, тоже является скалярным полем. А всю эту поэтическую белиберду про Госпожу придумали святоши. Мы обычно называем это поле Сиянием — тоже звучит довольно поэтично, но по крайней мере, не так глупо, как эти сказки про драконицу цвета зари.

— Он, кстати, отзывался о Госпоже так, как будто это поле разумно и следит за ним. Он вообще боится её обсуждать.

— Знаешь, Кеннер, — Стефа с улыбкой посмотрела на меня, — у тебя эти поиски разума уже просто как навязчивая идея. Ты всё пытаешься его отыскать, причём совершенно не представляя, что же это такое. Если ты посмотришь на попытки дать разуму точное определение, то обнаружишь, что все эти определения либо общие до полной бесполезности, либо сводятся к описанию именно человеческого разума. А ведь даже разум духов сильно отличается от нашего. К примеру, для духа непостижима концепция сделки. Дух просто не в состоянии понять, почему он должен как-то расплачиваться за то, что он уже получил. У него это уже есть, почему он должен за это платить? С ним можно вести какие-то дела, только применяя поощрения и наказания. Как с неразумным животным.

Тут Стефа замолчала и глубоко задумалась. Я терпеливо ждал.

— Нет, Кеннер, это, пожалуй, неудачный пример, — наконец сказала она. — Среди людей многие ведь тоже не понимают, зачем платить, если есть возможность не заплатить. Ладно, скажу по-другому. Даже если у Сияния или Силы есть разум, мы этого понять не можем. Он для нас непостижим. Вот возьмём такой пример: лабораторная крыса считает признаком разума умение нажимать педаль, чтобы в кормушке появлялась еда, и глубоко презирает диких сородичей, которые этого не умеют. Но вот насчёт того, есть ли разум у человека, она сильно сомневается — педаль человек не нажимает, а умение решать дифференциальные уравнения для крысы ничего не значит. Это умение находится далеко за пределами доступной ей области понятий.

— Довольно обидная аналогия, — засмеялся я.

— Тем не менее очень точная, на мой взгляд, — улыбнулась в ответ Стефа. — Ты пытаешься найти разум человеческого типа у сущности размером со Вселенную. Я бы оценила шансы на это невысоко. Мне кажется, святоши занимаются примерно тем же самым, отсюда и растут ноги у этих историй про Госпожу Рассвета, которая вечно летит в ночь, разгоняя изначальный мрак и принося свет. Звучит красиво, а по сути просто бессмысленная болтовня. Хотя чего ещё можно ждать от жрецов? Ну а тебе я могу сказать только одно — до тех пор, пока ты не определил, что такое разум и как его распознать, эти разговоры не имеют смысла.

— Это, конечно, дело непростое, — задумался я. — Ну, например, разум создаёт цивилизацию.

— И какую именно цивилизацию должна создать Сила? — с нескрываемой иронией спросила Стефа. — Что именно она должна для этого сделать? Начать выдавать ипотечные кредиты на приобретение планетных систем?

Я почувствовал себя идиотом.

— Заметь ещё, — продолжала Стефа, — что цивилизация в понимании человека подразумевает разделение на элиту и низы. Чем сильнее разделение, тем, соответственно, более развита цивилизация, и наоборот. А вот возьмём дельфинов — у них нет общественной иерархии и они не пользуются механическими приспособлениями. Поэтому мы так и не можем понять, разумны они или нет, и есть ли у них что-то, что можно было бы назвать цивилизацией. Словом, ты опять всё свёл к антропоцентризму. Не стоит уподобляться святошам, у которых вся Вселенная крутится вокруг человека, непонятно за какие заслуги. А вообще жаль, что дед ушёл — тебе бы с ним на эти темы поговорить.

— Из того, что я слышал о Кеннере Ренском, — заметил я, — он больше интересовался отрыванием голов, чем философскими проблемами.

— Так и у тебя дело с отрыванием голов поставлено неплохо, но при этом ты тоже философией интересуешься, — засмеялась Стефа.

— У тебя обо мне какое-то превратное представление сложилось, бабушка, — недовольно пробурчал я.

— Так, со всеми текущими делами мы разобрались, — сказал я, закрывая ежедневник. — Остался только вопрос с Буткусом. Что-то он никак не реагирует — может, мы его недостаточно обидели?

— Мы его хорошо обидели, — отозвалась Зайка. — Я боялась, что он на меня набросится и начнёт душить, на всякий случай руку рядом с кнопкой держала. У него, похоже, умный поверенный, вот он и отговорил Буткуса подавать в суд.

— Скорее всего, так и есть, — согласился я. — Он просто обязан был отговорить клиента от заведомо проигрышного процесса. Для него ведь такой процесс тоже был бы уроном для репутации. Но я надеялся, что Буткус не рассказал ему о своих проделках, это всё же не та вещь, о которой стоит болтать.

— Если Буткус и не рассказал, то он наверняка сам догадался, — ответила Кира. — Глаза у него слишком умные. Во всяком случае, умней, чем у Буткуса.

— Как бы то ни было, уже ясно, что в суд их не затащить, — подытожил я. — И перед нами встаёт вопрос: что делать дальше?

— А у нас есть какой-то выбор?

— Если и есть, я его не вижу, — подумав, ответил я. — Судя по всему, нам только и остаётся, как тыкать его палкой, пока он не решит, что для него будет дешевле с нами договориться.

— Да, просто так взять и отпустить его мы не можем, — согласилась Кира. — Иначе он подумает, что при случае можно и повторить.

— Вот именно. Лена, надо попробовать ткнуть его ещё разок. А если это не сработает, то придётся посылать дружину. Будет большой скандал, и это дорого нам обойдётся в плане репутации, но мы не можем бесконечно заниматься мелкими пакостями.

— Хорошо, сделаем, — согласилась Ленка.

— Но лучше напакостить покрупнее, — уточнил я. — Он должен понять, что ему пора договариваться.

— Как получится, — пожала она плечами. — Он же наверняка сейчас усилил охрану.

— Ну ладно, подумайте над этим, — вздохнул я. — Войсковая операция против простолюдина — это очень плохой вариант. Нам это с трудом сойдёт с рук, даже если он действительно виноват, а если вдруг окажется, что он невиновен, то нам будет не отмыться.

— Господин, у меня есть информация насчёт Буткуса, которую я не могу оценить, — вдруг сказала Стоцкая. — Она просто выходит за пределы моей компетенции.

— Вот как? — я посмотрел на неё с интересом. — Рассказывай, Ирина.

— У нас сейчас наконец дошли руки до «Серебряной мыши». Мы там отладили работу с персоналом, организовали ежедневный сбор отчётов и заодно сделали полный опрос о прошлых событиях. Так вот, один из барменов мельком упомянул интересную вещь: старший сын Буткуса, Антанас, познакомился с сыном Багеровой Генрихом, а потом свёл его с дочерью Лесина. Причём знакомство с Генрихом было срежиссированным — к Генриху пристали двое каких-то пьяных, а Антанас их прогнал. Бармен понял, что это инсценировка, потому что раньше видел эту парочку вместе с Антанасом.

— Это точно не ошибка?

— У барменов абсолютная память на лица. Они обязаны сразу запоминать всех клиентов и их предпочтения. Бармен клянётся, что ошибки никакой нет, и что он уверенно опознал всех участников.

— А дочь Лесина как сюда вписалась?

— Мы, когда стали копать этот инцидент, выяснили, что она с Антанасом Буткусом училась в одном классе старшей школы.

Я задумался, пытаясь уместить этот факт в общей цепочке событий.

— Погоди, это что же получается? — наконец, дошло до меня. — Получается, что это Буткус натравил Лесина на Багеровых? Их завод остановился, и Буткус перехватил их контракт на поставку для Вышатичей. Затем туда влезли мы, гарантировали Вышатичам бесперебойные поставки и вернули себе контракт. И поскольку Буткус уже считал этот контракт своим, он занялся саботажем, чтобы мы провалили дело, и контракт всё-таки достался ему? Так выходит?

Все начали переглядываться, пытаясь уместить эту дикую картину в свои представления о мире.

— Мне трудно в это поверить, но такая версия всё объясняет, — в конце концов сказала Стоцкая.

— У меня в голове это не укладывается, — сказал я. — Три дворянские семьи, я даже не считаю Родиных и Хомских, сражались, а дирижировал всем этим какой-то простолюдин, недавний иммигрант с ограниченным гражданским статусом. До чего мы докатились? И что мы ещё выясним? Может, в конце концов окажется, что всю интригу закрутил младший счетовод, чтобы при расширении производства подняться до просто счетовода?

Все присутствующие также выглядели в некотором ошеломлении от осознания ситуации.

— А может, это всё-таки случайное совпадение? — спросила Зайка. С её трепетным отношением к дворянству поверить в такую наглость со стороны простолюдина было и в самом деле почти невозможно.

— Мне тоже хочется верить, что это совпадение, — ответил я. — Это унижение для наших семей, да и вообще такая наглость выходит за всякие рамки. Но эта версия настолько хорошо ложится на события, что так просто отмахнуться от неё невозможно. Ну и здесь ещё можно вспомнить, что у орденцев в Ливонии отношение к дворянству совсем другое, и Буткус мог не осознавать последствия.

— Эту информацию можно как-то использовать? — спросила Ленка.

— Пока не знаю, — ответил я. — Надо думать. Но что-то мы обязательно будем делать. Хотя бы из тех соображений, что оставить это безнаказанным — значит поощрить на новые подобные поступки.

Получается, в этой интриге отметились все, кто только можно — Буткус натравил Лесина на Багеровых, и тот охотно натравился. Затем князь подтолкнул туда Родина, и тот с радостью втащил меня. Всё это похоже на грязную вонючую лужу, в которой искупались все окрестные свиньи. Вылез оттуда с прибылью только я, но это меня слабо утешает. Мне не нравится, что влез я туда не по своей воле, а прибыль у меня получилась только потому, что так решил князь. Чем-то это неприятно напоминает народные сказки, например, про царевну-лягушку, которая тащит Ивана-дурачка вверх ради каких-то своих лягушачьих целей, а тот только хлопает ушами и радуется своему удивительному везению.

Хотя у архивного отдела было несколько квартир в городе, архивисты большей частью сидели на базе дружины. В штабе дружины рядом с постом дежурного красовалась обитая железом дверь с грозной табличкой: «Секретный архив. Вход строго воспрещён». Впрочем, войти и так было невозможно — дверь была заперта изнутри на мощный засов и никогда не открывалась. Архивисты ходили через отдельный неприметный выход, который вёл за территорию базы.

В настоящее время отдел в полном составе баловался чаем с плюшками и ломал голову над поручением руководства.

— Без серьёзной драки к Буткусу на территорию не зайти, — докладывал Игнат Суслик. — Мы с Перваком всё там осмотрели. Буткус вольников нанял, мы не поняли, что за отряд, издалека не разобрать. Но отряд видно, что хороший, службу знает. Порядок там навели, мышь не проскочит.

— Уважают архивных, крысы, — с удовлетворением дополнил Первак.

— Ночью тоже не пройти? — спросила Лена.

— Наблюдатели на вышках, патрулей много, — покачал головой Игнат. — Освещение везде наладили, сигнализация есть. Патрули и снаружи ходят, график меняется постоянно. Всё как надо сделано. Нам там ловить нечего, туда надо дружину посылать.

— Нам приказано провести тихую операцию, — пожала плечами Лена. — А куда дружину посылать, Кеннер и без нас решит. Так что давайте искать варианты.

— У меня есть вариант, — неуверенно сказал Расков. — Вроде бы.

— Ты что, какой-то план родил? — удивилась Марина.

— Нет, планы пусть начальство рожает, — решительно отказался Радим. — У меня просто информация есть.

— Излагай, послушаем, — поощрительно кивнула Лена.

— Ну, в общем, посидел я тут в трактире с одним интересным человечком, — начал рассказ Расков.

— Ты так сопьёшься, Радим, — осуждающе сказала Марина. — Лена, нельзя ли попросить сиятельную Милославу, чтобы она внушила ему отвращение к выпивке? Ну правда, сопьётся ведь.

— Не-не-не, — содрогнулся Радим, — не надо, со мной всё в порядке. Я и выпил-то всего лишь кружечку, чисто ради дела. Ну вы слушать-то будете?

— Продолжай, Радим, — сказала Лена.

— Значит, работает этот паренёк у Буткуса в алхимическом цехе. Им там вчера из жалованья большой вычет сделали, вот он весь вечер начальство и ругал. А я слушал.

— И пил, — проворчала Марина.

— Совсем чуть-чуть, — уточнил Радим. — Так вот, выцепил я из его болтовни очень интересную вещь. Суть там в том, что у них в алхимическом цехе стоят здоровенные баки-реакторы, из которых раз в две недели сливают всю отработку, а потом чистят и загружают заново. Вот только сливные фильтры стóят дорого, но если есть свой человек в надзоре, который даст знать, когда будет инспекция, то можно сливать и мимо фильтров. Бригаду этого парня как раз и оштрафовали за то, что они забыли переключить слив напрямую, и пропустили стоки через фильтры, как положено.

— Как такое вообще возможно проделать? — удивилась Лена.

— Да запросто, — ответила ей Марина. — К тому времени, как вся эта гадость дойдёт до городской очистной станции, она уже разбавится общими стоками, и без анализа никто ничего не заметит. А потом стоки пройдут через городские фильтры. То есть Буткус просто заставляет город платить за очистку своих стоков.

— Но это же незаконно, — продолжала недоумевать Лена.

— Ну и что? Если есть связи в надзоре, то так можно делать годами.

— Простолюдины, — понимающе кивнула Лена. — Кеннер когда-то рассказывал мне про баланс сословий, но я тогда не особо в это вникала. Вот сейчас я понимаю, что он имел в виду.

— А что он говорил? — заинтересовалась Марина.

— Что дворяне — это опора общества, а простолюдины — его движущая сила. Дворян же с детства воспитывают в уважении к законам, нам даже в голову не придёт что-то подобное сделать. За такие вещи можно ведь и дворянства лишиться. А простолюдины часто ищут какие-то обходные пути и вообще постоянно пробуют что-то новое. Кеннер говорил, что в здоровом обществе должен быть баланс сословий — если у дворян будет слишком много прав, то общество законсервируется и прекратит развиваться. А если у дворян будет недостаточное влияние, то получится общество беспринципных торгашей, в котором законам подчиняются только тогда, когда их невыгодно обойти. Вот как в этом случае — Буткус загаживает собственный город из-за небольших, в общем-то, денег, которые для него ничего не значат.

— А про крестьян он что-нибудь говорил?

— А, ты же родом из крестьян, — улыбнулась Лена. — Да, он говорил, что крестьяне — наша связь с землёй. И что без крестьян мы на этой земле всего лишь гости. Если тебе интересно, можешь сама его расспросить при случае, он любит про такие заумные вещи порассуждать. Ладно, давайте к делу. Информация интересная, надо теперь подумать, как мы можем её использовать.

Архивисты дружно задумались.

— Донос написать? — нерешительно предложил Березин.

— Первак, а ты что, напишешь? — с любопытством спросила Лена.

— Не, чего это сразу я? — смутился тот. — Мне привычней в торец настучать.

— Ну хорошо, а то я уж испугалась, что тебя подменили. — Все заулыбались, а Лена продолжала: — Донос не годится, потому что Буткуса наверняка предупредят. У него же в надзоре всё куплено. Надо сделать так, чтобы его поймали на горячем, причём со скандалом, чтобы это невозможно было замять. Ну и вообще надо сделать красиво — мы же боевой архив, а не какие-то жабы канцелярские, чтобы доносы строчить. Думаем, в общем.

На неподготовленного человека алхимический цех производил тягостное впечатление. Ряды огромных, в три человеческих роста, реакторов уходили вдаль, теряясь в плотной дымке. Полумрак, странные запахи и странные звуки создавали атмосферу чего-то нечеловеческого, чего-то вроде гнезда чужих, и скоро начинало казаться, будто какой-нибудь из опутанных паутиной труб реакторов вот-вот раскроется, выпуская в свет что-то ужасное. Новички, шарахающиеся от каждого вздоха реактора, служили традиционным развлечением для цеховой бригады. Двое работников, находящихся в пустом цеху, новичками, однако, не были, и звуки оборудования привычно игнорировали.

— Прошка, якорь тебе в жопу, ты чего тут копаешься? — Славное морское прошлое бригадира угадывалось без труда. — Сливы переключил?

— Переключил, — угрюмо ответил рабочий.

— Все переключил?

— Да переключил, переключил. Старший, ну чё ты в самом деле?

— Смотри, Прохор, если опять бригаду под штраф подведёшь, парни тебя в реактор вместе с реагентами заложат. А я отвернусь, понял?

— Да понял я. Все переключил. Я чё, виноват, что у нас начальство такое жлобьё?

— Начальство какое есть, такое есть, а ты языком поменьше мети, а то мигом за воротами окажешься, понял? В бригаде кто-то начальству свистит. Откуда они узнали, что мы прошлый раз стоки через фильтры пустили? Вот то-то же. А у тебя руки из жопы и язык как помело, так что ты первым на выход, понял?

Прохор со злостью сплюнул, пробормотав что-то неразборчивое.

— В общем, запускай слив, запирай цех, и бегом к парням на склад грузить реагенты. Если не догонишь меня пока я на склад иду… — Бригадир многозначительно продемонстрировал Прохору увесистый кулак.

Прохор опять что-то пробормотал.

— Ну ты меня услышал, Прохор. Ребятам уже надоело, что ты постоянно откосить норовишь. Смотри, разберутся с тобой по-нашему, без начальства, понял?

Бригадир повернулся и пошёл на выход. Прохор ещё раз сплюнул и зло пробормотал что-то вслед, но затем довольно резво порысил вглубь паутины труб.

Этот день, как, впрочем, и любой другой, Айдас Буткус начал с утренней планёрки. Которая, однако, прервалась, даже не начавшись.

— Это ещё что такое? — изумлённо вопросил Буткус, глядя на поток, вливающийся в комнату через приоткрытую дверь.

— Похоже на экскременты, — столь же удивлённо ответил ему главный технолог. — Запах… соответствует, — озвучил он факт, уже очевидный для всех присутствующих.

— Кто-то крупно обосрался, — жизнерадостно заржал главный инженер, проворно залезая на стул.

— Вы пошляк, Антуан! — взорвалась главный счетовод, карабкаясь на стул вслед за всеми. Узкое платье здорово ограничивало. — Я уже устала и от вас, и от ваших бездарных острот!

— Ради ваших прекрасных глаз, Мария, я готов называть говно фиалками, — галантно предложил тот.

— Хватит вам! — рявкнул Буткус. — Жанна! — крикнул он в сторону двери, которая под воздействием потока уже открылась настежь. — Где ты там?

— Я на столе, — отозвалась секретарша, — мне не слезть.

— Позвони куда-нибудь!

— Телефон не работает, — откликнулась она. — Эта жидкость залила телефонный провод.

— Давайте хором покричим «Спасите!» — предложил неугомонный главный инженер.

— Заткнитесь, Антуан! — прорычал Буткус.

К аромату фекалий добавился резкий запах химии.

— Пошли стоки с алхимического, — выдал компетентное заключение главный технолог. — Кажется, у нас проблемы.

Стоя на стульях, как на мостике тонущего корабля, руководящий состав угрюмо смотрел на набегающие волны.

Спасение пришло только через два часа, когда пожарные начали эвакуировать через окна служащих заводоуправления, заблокированных в своих кабинетах взбесившимися унитазами. К этому времени событие приняло общегородской размах — корреспонденты, зажимая носы надушенными платочками, приставали к пожарным и инспекторам экологического надзора. Пожарные делали суровые лица и скупо цедили слова; надзорные суетились с анализаторами, отделываясь обещаниями большой пресс-конференции. Спасённый офисный планктон робко жался к своему порядком пропахшему начальству, в ужасе шарахаясь от приставучих корреспондентов. Стоя среди служащих, Айдас Буткус мрачно обдумывал ситуацию, уже начиная догадываться об источнике неприятностей.

— Разбирается инцидент утечки алхимических субстанций второго класса опасности на заводе «Буткус», — объявил секретарь комиссии экологического надзора.

Айдас Буткус привстал из-за стола ответчика и слегка поклонился комиссии. Комиссия смотрела на него холодно. «Сволочь, — с тихой злобой подумал Буткус о председателе комиссии, — как конверт принимать каждый месяц, так улыбается, словно отец родной, а тут строит такую рожу, будто первый раз в жизни меня видит». Последние дни настроение у него колебалось от просто отвратительного до совершенно убийственного, причём больше всего злили даже не столько чудовищные финансовые потери, сколько намертво приклеившаяся кличка «засранец», о которой его радостно проинформировали многочисленные доброжелатели. Планы стать на следующих выборах председателем Промышленной палаты рухнули, да и на должности товарища председателя тоже вряд ли получится удержаться. На серьёзные должности засранцев не избирают.

— Огласите фабулу дела, — распорядился председатель комиссии.

— Утром 26-го листопада[109] алхимический цех завода «Буткус», — монотонным голосом зачитывал секретарь, — произвёл масштабный слив неочищенных алхимических стоков второго класса опасности в канализацию. В результате неисправности канализации стоки вышли наружу, загрязнив территорию завода и окрестностей. Карта загрязнения находится в приложении один, приложение два содержит жалобы владельцев соседних предприятий. Основная масса стоков попала в городскую ливневую канализацию, приложение три содержит карту концентрации в водоёмах в районе ливневых выходов. В ходе расследования инцидента также было установлено, что слив неочищенных стоков производился заводом «Буткус» на регулярной основе.

Лица членов комиссии изобразили осуждение. Председатель грозно нахмурил брови. «А то ты не знал, козёл», — с раздражением подумал Буткус.

— Собственно, детали всем известны, можно их опустить, — сказал председатель. — Мы все тут последнюю неделю только этим инцидентом и занимались, всё видели своими глазами. И нюхали.

Члены комиссии закивали, рефлекторно поморщившись. Дело в буквальном смысле вышло дурно пахнущим.

— У вас есть какие-либо возражения или дополнения, почтенный Айдас? — спросил председатель.

Буткус поднялся со стула.

— Почтенный председатель, уважаемая комиссия, — патетически начал он. — Не передать словами мою печаль от того, что я оказался хоть и невольной, но причиной столь несчастливого события. Я преисполнен желания как можно скорее сгладить все последствия этого злополучного происшествия.

«Не вздумайте отпираться или, упаси боги, качать права, — инструктировал его поверенный перед заседанием комиссии. — Признавайте свою вину, но не напирайте на это. Клоните к тому, что это всего лишь несчастный случай, и вы горите желанием всё исправить. Вряд ли это особенно поможет, но по крайней мере, так вы не дадите повода вас размазать. После того, как им пришлось неделю нюхать вашу канализацию, они такого повода только и ждут».

— Никак не пытаясь умалить свою вину, — со всем возможным смирением продолжал Буткус, — я лишь прошу комиссию учесть, что инцидент был непредумышленным. Я пал жертвой преступного умысла, достойные! Как выяснилось при расследовании причин, разлив сточных вод произошёл оттого, что злоумышленники перекрыли вентиль канализации в коллекторе и наглухо заварили его, сделав невозможным открытие трубы. Для замены вентиля на новый нам пришлось полностью откачивать содержимое системы и вырезать кусок трубы.

— Вообще эта ситуация выглядит довольно странно, — заметил один из членов комиссии. — Коллектор находится буквально в нескольких шагах от проходной завода. Вы хотите сказать, что ваша охрана ничего не видела?

— Преступники были в спецовках со знаками городской ассенизационной службы и приехали на грузовике с оранжевой цистерной и надписью «Ассенизация». Они ничем не отличались от настоящих ассенизаторов и не вызвали у охраны никаких подозрений. Что может быть подозрительного в бригаде ассенизаторов, копающихся в канализационном коллекторе? Только после инцидента мы выяснили, что служба никаких работ в нашем коллекторе не производила.

— Кхм, — прервал его председатель. — Мы вместе с вами возмущены этим хулиганским поступком, почтенный Айдас, но давайте уточним кое-что. Мы, по сути, рассматриваем сейчас два дела: прежде всего, факт слива неочищенных отходов, и это ваша безусловная вина. Что же касается сопутствующего разлива сточных вод, то вынужден вам напомнить, что система до точки выхода в городскую трубу принадлежит вашему предприятию, и упомянутая задвижка хотя и находится непосредственно у выхода, но всё же является частью вашей системы. Именно вы обязаны содержать её в рабочем состоянии. Но разумеется, мы всячески желаем вам в самом скором времени установить личности этих шутников и привлечь их к ответственности. У вас есть ещё какие-либо замечания по существу вопроса?

— Признаю вашу правоту, почтенный председатель, — кротко согласился Буткус. — Прошу лишь учесть, что разлив произошёл в результате злонамеренных действий посторонних лиц. Также прошу комиссию учесть моё искреннее желание исправить нанесённый вред.

— Нам ясна ваша позиция, почтенный Айдас, — объявил председатель. — Прошу вас подождать в коридоре. Мы вызовем вас, когда комиссия придёт к согласованному решению.

Через полчаса ожидания Буткуса вызвали вновь.

— Комиссия решила, что разбираемый инцидент не содержит признаков умысла, и в связи с этим считает возможным ограничиться административным взысканием, — объявил председатель.

Буткус почувствовал облегчение. «Содрал восемь тысяч, сволочь продажная, но оно того стоило, — решил он. — Уголовное дело обошлось бы гораздо дороже, да и потом проблем бы добавилось».

— Вам, почтенный Айдас, предстоит возместить расходы города по ликвидации загрязнения и обеззараживанию местности.

— Счетоводы пока разбираются, — заметил один из членов комиссии. — Рассчитывайте тысяч на тридцать, почтенный.

— Примерно так, — согласился председатель. — Кроме того, вам предстоит выплатить княжеству штраф в размере ста тысяч гривен. Не смотрите на меня таким взглядом, почтенный, это минимальный размер для утечки такого масштаба. Второй класс, что вы хотите! Мы очень сильно пошли вам навстречу.

— Я это ценю и глубоко благодарен, — через силу выдавил из себя Буткус.

— Ваши соседи там ещё выдвинули какие-то иски, ну это вы сами разберётесь.

— Благодарю вас, почтенный председатель, уважаемая комиссия, — проговорил Буткус, стараясь не сорваться. — Позвольте на этом с вами попрощаться.

Расправа над Буткусом ужаснула даже меня. «Знаешь, Ленка, — сказал я ей, — я с детства подозревал, что ты чудовище, но даже близко не осознавал твой масштаб. Ты слишком мощное оружие для этой маленькой планеты». Она была заметно польщена таким отзывом и приняла моё восхищение как должное. Буткус, похоже, тоже впечатлился, потому что вскоре запросил встречи. Выглядел он плохо — осунувшееся лицо, синяки под глазами, а в настроении ощущалась тягостная безнадёжность. Буткус пришёл сдаваться, однако я не собирался его легко отпускать.

— Здравствуйте, почтенный Айдас, — приветствовал его я. — С чем вы пришли ко мне? Сразу хочу предупредить: если вы собираетесь пожаловаться на действия моих людей, я такую жалобу не приму. С этим обращайтесь в суд, и я даже не собираюсь отрицать, что они выполняли мой приказ. Хотя должен заметить, выполнили его неожиданно творчески.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — отозвался тот. — Я пришёл к вам не за тем, чтобы жаловаться. Я хотел бы договориться о том, чтобы прекратить дальнейшие подобные действия.

— То есть судиться с нами вы не желаете, — сделал вывод я. — В таком случае я бы хотел услышать, в какой форме вы себе представляете прекращение действий.

— Что значит «в какой форме»? — он посмотрел на меня с недоумением. — Все враждебные действия прекращаются, что ещё?

— А вы не забыли, что именно вы напали на наше семейство?

— Но при этом вы не понесли практически никакого ущерба, — возразил Буткус. — Чего нельзя сказать обо мне.

— Не скромничайте, почтенный Айдас, ущерб у нас оказался небольшим исключительно благодаря счастливой случайности. Ваш фокус с маркой стали сработал прекрасно, нам просто очень повезло. Кстати, я оценил вашу изобретательность — если с предыдущими конкурентами вы выполняли диверсии на том же уровне, то совершенно неудивительно, что они не выжили. Будь вы дворянином, я бы послал дружину и уничтожил бы вас только за эту попытку.

Айдас мрачно выслушивал мои комплименты, и непохоже было, чтобы они ему как-то льстили.

— Но дело даже не в том, насколько хороша была ваша попытка, — продолжал я. — Вы имели наглость напасть на аристократическое семейство, а подобное у нас не прощается. Я понимаю, что для вас это непривычно — у вас, орденцев, есть только рыцари и холопы, а то, что некоторые холопы называются дворянами, роли никакой не играет.

— Вы утрируете, — хмуро возразил Буткус.

— Не думаю, — ответил я. — Ваши дворяне не имеют никаких особых прав, как, впрочем, и обязанностей. Чем они отличаются от простолюдинов, кроме названия? Однако вернёмся в княжество. У нас не орденские земли — нравится вам это или нет, но у нас сословное общество. Вы посягнули на самые его основы, и вы не можете сейчас просто сказать «давайте прекратим» и дальше жить как ни в чём не бывало.

— В таком случае какой вариант можете предложить вы, господин Кеннер?

— Я готов прекратить все враждебные действия и забыть о вашем существовании после выплаты виры в размере одного миллиона гривен.

Буткус выглядел так, будто его ударили дубиной по голове.

— Вы шутите? Да у меня и нет таких денег.

— Это ложь, почтенный, — дружелюбно попенял я ему, — такие деньги у вас есть. Вам будет не так просто их собрать, но вы вполне сможете это сделать, и вам даже не придётся продавать свой завод.

— Я не могу на это пойти, — отказался Буткус. — Я готов выплатить сто тысяч, ну пусть сто пятьдесят. Миллион далеко за пределами разумного.

— Я не собираюсь торговаться, почтенный. Вы вправе отказаться, но позвольте мне рассказать, что в таком случае будет дальше. Я больше не собираюсь устраивать у вас какие-то диверсии. Повеселились и хватит. Я просто пойду к Лесину и расскажу ему, какую роль вы сыграли в бесчестье его дочери. Свидетельства двух аристократических семейств для обвинения достаточно. После этого Лесин убьёт вас и заберёт ваше предприятие в качестве виры.

Буткус растерялся, глаза у него забегали, а я почувствовал, что он в панике. До этой минуты я так и не мог до конца поверить, что история с дочерью Лесина и война с Багеровыми его рук дело, но сейчас сомнений больше не осталось. Я наблюдал за погружённым в панические раздумья Буткусом и не ощущал к нему ни малейшей жалости.

— А что помешает вам рассказать это Лесину после того, как вы получите виру? — наконец спросил он.

— Зачем мне это делать? Лесин мне не друг, скорее наоборот. Для меня невыгодно, чтобы он получил ваше имущество.

— Хорошо, я согласен выплатить запрашиваемую вами сумму, — сказал Буткус, — но у меня есть условие.

— Вот как? — удивился я. — И что же это за условие?

— У меня есть возможность получить хороший контракт на модернизацию парка бронеходов княжеской дружины, но с этим есть проблема. Я стал подданным княжества относительно недавно, и мой гражданский статус не позволяет быть генеральным подрядчиком оборонных контрактов. Я хотел бы поделить этот контракт с вами — вы бы выступили как генеральный подрядчик, а я — как субподрядчик.

До чего же шустрый деятель! Сразу решил две проблемы — и как получить контракт, который ему в принципе не светил, и как гарантировать, что я его точно не сдам Лесину. Не в том мире он родился, ему бы к нам в девяностые. Он был бы там как рыба в воде — мочил бы конкурентов, кидал бы партнёров и был бы уважаемым бизнесменом. Да какое там бизнесменом — олигархом! Все задатки налицо, лишь бы самого не замочили, а то там таких шустрых был каждый первый.

Впрочем, на другой стороне океана он процветал бы как минимум не хуже. Всё-таки мы, промышленники, народ в какой-то мере приземлённый и связанный какой-никакой этикой. Ему бы лучше в финансисты, где моральные принципы только вредят, а простор для фантазии никак не ограничен. Сидел бы он в офисе на Уолл-стрит, изобретал бы новые деривативы[110], обирал бы инвесторов и просто подвернувшихся под руку, и рассуждал бы о свободном рынке и демократических ценностях.

Но вот где такому человеку точно не место — так это в политике нашего княжества. Я уверен, что он сумеет развернуться, если дать ему такую возможность, но я не собираюсь позволить подобным людям получить какую-то власть там, где живу я и мои родные. Мне хватило моего прошлого мира.

— Ну что же, почтенный Айдас, у меня нет принципиальных возражений, — согласился я. — Обсудите детали с госпожой Кирой. Но должен сказать вам одну вещь: не пытайтесь получить дворянство. Я твёрдо уверен, что нашему княжеству не нужен дворянин Буткус, и если дело пойдёт к этому, то я вас просто убью. Князь, конечно, будет недоволен, но я полагаю, что смогу уговорить его простить мне эту маленькую шалость. Я вас предупредил.

Зайка терпела несколько дней. Я видел, что она разрывается между желанием спросить и стремлением понять самой, но старательно этого не замечал. Наконец она не выдержала:

— Господин, почему Буткус отделался так легко?

— Это ты называешь легко? — удивился я. — Он заплатил нам миллион, да и развлечения Лены обошлись ему очень недёшево. Ему нужны десятилетия, чтобы вернуть свои возможности. На кредитных деньгах подняться не так просто, сама знаешь.

— Деньги — это всего лишь деньги, — настаивала Зайка.

— Только до определённого предела. Миллион — это уже далеко не «всего лишь деньги». Но я понимаю, о чём ты говоришь: он жив, здоров, и даже остался влиятельным промышленником — вместо того, чтобы просить милостыню или даже гнить в болоте.

— Да, именно это я и имела в виду, — согласилась Зайка.

— Ты считаешь, что я поступил неправильно?

— Нет, я уверена, что вы поступили правильно. Я просто хочу понять, почему это правильно.

Что мне в Зайке больше всего нравится, так это её стремление учиться. Все люди делают ошибки, даже те, кто считают себя очень умными (эти, кстати, ошибаются особенно часто), но мало кто учится на своих ошибках. На чужих не учится никто, что бы там ни утверждали на этот счёт разные деятели[111]. Зайка своих ошибок никогда не повторяет, и это большая редкость.

— Идти до конца и добивать врагов — это правильная тактика в обществе дикарей, где каждый за себя, и где законом является «Убей или умри». Наше общество сложнее, и к дикости относится плохо. Для всех нас, членов общества, очень важно, чтобы оно одобряло наши действия. Мы можем добивать врагов только в том случае, если наше общество, а для нас это прежде всего дворянство, признаёт за нами такое право. Если же мы начнём проявлять чрезмерную жестокость… на первый раз мы потеряем многих друзей, а наши враги усилятся. На второй раз при упоминании нашей фамилии люди начнут морщить нос. На третий раз мы станем изгоями, а потом нас при случае раздавит более сильная семья, и ни один голос не раздастся в нашу защиту. Общество от таких членов рано или поздно избавляется… любое общество, понимаешь?

— Кажется, понимаю… — неуверенно сказала Зайка.

— В конфликте самое сложное — это определить границу, на которой нужно остановиться. Если мы отреагируем слишком мягко — нас посчитают слабаками. Если слишком жёстко — мы будем выглядеть отморозками, и я даже не знаю, какой из этих вариантов хуже. И границу эту увидеть очень непросто — со стороны её видно хорошо, а вот когда ты сам участвуешь в конфликте, то очень легко увлечься и перейти черту.

— Но ведь была история с Тверским, и там мы не сдерживались.

— Там другое. Преступная организация набралась наглости напасть на аристократическое семейство — естественно, симпатии дворянства были целиком на нашей стороне. Каждый ведь примерял эту ситуацию на себя. И даже так общество восприняло нашу резкую реакцию неоднозначно… мы здорово рисковали, хотя дело того стоило. А будь это не бандиты, а обычный простолюдин, да тот же Буткус, к примеру — нам бы это с рук не сошло, князь сделал бы из нас показательный пример. И заметь ещё, что тогда мы были слабыми, а слабым многое прощается. Сейчас нам, наверное, и бандитов бы не простили.

— То есть получается, что мы Буткуса уничтожить не могли?

— Почему же не могли? Могли, достаточно было убедить общество, что мы в своём праве. Запустить кампанию в прессе, обмазать его грязью, вытащить наружу его старые грешки. Но зачем бы нам это было нужно? Это же время, силы, деньги, в конце концов. И что взамен? Мы не получили бы никаких выгод, уничтожив его. Зато сейчас мы, по сути, заставили его работать на нас, и вряд ли он рискнёт ещё раз попытаться нам навредить. И заметь, что дворянство горячо одобрило, как мы поставили на место зарвавшегося простолюдина. Мы получили в этой истории максимум — деньги, популярность, уважение, и при этом у нас даже врагов не добавилось.

Мы действительно получили много. Детали конфликта и его причины — разумеется, без предыстории с Лесиными, — очень быстро стали общим достоянием, по крайней мере, среди дворянства. Остался в тени только архивный отдел — многим было интересно, что за специалисты с таким богатым воображением работают на Арди, но раскопать никто ничего не сумел, и в конце концов авторство всех коварных планов приписали мне. Шансы Буткуса пролезть в дворяне уменьшились до нуля — дворянство очень отрицательно отнеслось к такому пренебрежительному отношению к их сословию со стороны простолюдина, и какими бы ни оказались заслуги Буткуса в будущем, Дворянский Совет его кандидатуру вряд ли поддержит. Что же касается нас, то общество сошлось во мнении, что мы имели полное право решить конфликт силовым методом, и то, что мы не воспользовались силой, очень добавило уважения нашему семейству. Право правом, но кровопролитий у нас очень не любят, и тому, кто по любому поводу начинает размахивать дубиной, уважения добиться трудно. Размер виры от Буткуса также остался секретом — ни мы, ни Буткус об этом не распространялись, в противном случае многие бы задумались, за что именно он заплатил так много. Всю правду знал, наверное, только князь, который при наших нечастых встречах добродушно усмехался. И надо сказать, меня не раз посещала параноидальная мысль: а не князь ли всё это и устроил, чтобы моими руками прижать чрезмерно обнаглевшего Буткуса? Мысль эту я старательно прогонял.

Мне случалось несколько раз бывать в Княжьем Дворе — большом комплексе зданий на правом берегу Волхова, но до сих пор мои визиты ограничивались посещением Ярославовых Палат, где располагался рабочий кабинет князя и его секретариат. Сегодня меня провели вглубь комплекса, в небольшое неприметное здание, затерянное в дебрях Двора. Пройдя вслед за моим провожатым здание насквозь, я неожиданно оказался в накрытом стеклянной крышей внутреннем дворике, в котором располагался небольшой зимний сад. Провожатый подвёл меня к маленькой открытой беседке, где уже был накрыт столик с напитками и лёгкими закусками, предложил располагаться и исчез.

Судя по всему, князь на этот раз настроился на неофициальную беседу. Не уверен, что это такой уж хороший знак, да собственно, к любым беседам с князем я относился немного нервно. Я прекрасно осознавал, что пока даже близко не могу сравниться с князем в искусстве интриги, и это не учитывая тот факт, что князь при необходимости может просто приказать. Я перебирал в голове возможные причины вызова, и не находил ничего стоящего — исключая, конечно, маленькую заварушку с Буткусом, которая вряд ли могла быть поводом для беседы. Разрешилась она вполне мирно, а сами по себе какие-то дела дворянина с простолюдином не были достаточно веской причиной для княжеского внимания.

В конце концов, я просто выкинул эти мысли из головы — налил себе холодного морса и потягивал его, любуясь садиком, который действительно стоил того, чтобы им полюбоваться. Размышляя о том, что неплохо было бы устроить такой и у себя, я почти пропустил момент, когда появился князь. Я немедленно встал и поклонился:

— Княже.

— Здравствуй, Кеннер, — приветливо сказал князь. — Садись и оставь этот официальный тон, это неформальная встреча. О чём ты так напряжённо думал?

— О том, как бы незаметно выпытать у тебя имя мастера, который устроил этот чудесный сад, — честно ответил я.

Князь расхохотался.

— Вот за что ты мне нравишься, Кеннер, так это за твою непредсказуемость. Когда тебе задаёшь вопрос, никогда не знаешь, что услышишь в ответ. Я пришлю его к тебе, но попрошу тебя никому о нём не рассказывать.

— Благодарю тебя, княже, — согласился я. — Я никому не скажу.

Не думаю, что это действительно секрет, скорее крохотная проверка — проболтаюсь я или нет. Эта проверка, конечно, совсем несложная, но сколько их было, гораздо более незаметных? И сколько из них я прошёл, а сколько нет? Да и в своей непредсказуемости я что-то очень сильно сомневаюсь.

Князь внимательно осмотрел пыльную бутылку, на которой вместо этикетки была наклеена бумажка с какими-то надписями от руки, и плеснул оттуда в невысокий бокал что-то, с виду похожее на портвейн. Немного пригубил, удовлетворённо кивнул и придвинул к себе тарелочку с бисквитами.

— Как поживает Милослава? — светским тоном спросил князь. — Не собираешься расширять лечебницу?

— Не в ближайшем будущем, княже. — ответил я. — Наша лечебница — это прежде всего она сама, а она работает практически на пределе своих возможностей. Если у нас появятся ещё целители, то мы соответственно расширим и лечебницу, а пока приходится удовлетворяться тем, что есть.

— Насчёт бесплатного лечения безнадёжных больных из неимущих — это был очень сильный ход, — заметил князь. — Милослава сейчас невероятно популярна в народе. Её воспринимают практически как святую.

— У нас не было такой цели, — пожал я плечами. — Мы это сделали просто потому, что могли. Да мы никогда и не рассматривали нашу лечебницу как коммерческое предприятие. Думаю, княже, ты знаешь мою мать достаточно хорошо, чтобы понимать, что она никогда не стала бы заниматься чем-то из расчёта на выгоду.

— Она бы не стала, — кивнул князь, — а ты бы мог.

— Я бы в принципе мог, — согласился я, — но я этого не делал. Я не собираюсь лезть в политику, и мне народная любовь скорее во вред.

Князь покивал, потягивая портвейн.

— Скажи мне, Кеннер, — неожиданно спросил он, — с кем ты собрался воевать?

— Воевать? — искренне удивился я. — Ни с кем не собрался. Надеюсь, и не придётся.

— Ты постоянно увеличиваешь дружину. Зачем тебе такая сильная дружина?

— Я бы не сказал, княже, что она настолько уж сильна. У нас в княжестве хватает дружин, которые заметно сильнее. Да взять тех же Хомских, например.

— Как удачно совпало, что они твои близкие родственники, не так ли? — заметил князь.

— В данном случае это скорее минус, — усмехнулся я, — учитывая отношение Путяты.

— Путяте осталось не так уж долго, — указал князь. — А Беримир, насколько я знаю, относится к тебе совсем по-другому. Путята не станет вредить, а когда он уйдёт, отношения Арди с Хомскими станут гораздо теплее, ты согласен?

— Возможно, что так и будет, — не мог не согласиться я, — но что в этом плохого?

— Ничего плохого, разумеется, — улыбнулся князь. — Воссоединение любящих родственников — это прекрасно. Кстати, о любящих родственниках — ты не собираешься помириться с Ольгой?

— Я с ней не ссорился, — пожал я плечами. — Интересно, что некоторое время назад точно такой же вопрос мне задавала Драгана Ивлич. И я отвечу то же самое, что ответил ей: во-первых, моя мать, скорее всего, мириться не захочет, а во-вторых, я не думаю, что сама Ольга так уж хочет с нами мириться.

— Драгана уже волнуется? — усмехнулся князь. — Я не удивлён. Драгана чует проблемы задолго до того, как они появляются.

— Какие проблемы, княже? — спросил я удивлённо. — Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Не понимаешь? — спросил князь. — Возможно, что и в самом деле не понимаешь. Но это никак не меняет дело. Видишь ли, ты начинаешь вызывать опасения у разных людей. У влиятельных людей. Судьба Лесиных заставила многих задуматься.

— По сути, я с Лесиными и не воевал, княже, — осторожно заметил я. — Это он напал на меня, да и весь наш дальнейший конфликт — это не какая-то спланированная война, а скорее цепь случайностей.

Здесь мы вступили на довольно опасную почву. Конфликт с Лесиными мне совершенно не хотелось обсуждать с князем, и уж ни в коем случае я не собирался давать ему понять, что знаю о его роли в этом конфликте.

— Цепь случайностей, говоришь… — задумчиво сказал князь. — Ты знаешь, Кеннер, я давно заметил, что есть два вида случайностей — счастливые и несчастливые. И если несчастливые случайности просто случаются, то счастливые нужно тщательно готовить. И вспоминая твои действия в этой ссоре с Лесиными, я вижу, что ты неплохо умеешь обращаться со случайностями.

Я молчал, не зная, что на это ответить.

— Ты же понимаешь, Кеннер, что какими бы ни были ваши отношения с Ольгой, она не определяет политику рода единолично. А род относится к вам именно как к близким родственникам. И ты, я уверен, знаешь, что в случае чего Ренские вас полностью поддержат — и даже Ольга не будет против.

— Я допускаю это, — осторожно согласился я.

— А давай ещё вспомним Тириных, — предложил князь. — Какие у Арди отношения с родом Тириных? Если не считать того, что вы и с ними родственники.

— Алина давно предлагает нам союз, — ответил я. — Я склоняюсь к тому, чтобы согласиться.

Темнить здесь не стоило — князю наверняка всё это было прекрасно известно. Любой правитель такие вещи держит под особым контролем.

— Ну что же, Кеннер, давай подытожим, — перешёл к выводам князь. — Итак, ты глава семейства, у которого одна из сильнейших дружин в княжестве. Далее, вы с женой являетесь очень перспективными Владеющими. Это, конечно, всего лишь потенциал, но это тоже принимается во внимание. Зато твоя мать не только выдающийся целитель, но и чрезвычайно сильный боевик, и это уже не потенциал, а реальность. Ты, кстати, знаешь, что Лесин так легко сдался потому, что Милослава решила вмешаться? Согласись, это многое говорит о её репутации. Идём дальше: два сильнейших рода княжества являются вашими родственниками и, по сути, союзниками. Одна из сильнейших дворянских фамилий также ваши родственники и в перспективе, вероятно, тоже станут союзниками. Взгляни на себя со стороны.

— Наше семейство абсолютно лояльно княжеству, — заверил я.

— Это не вопрос лояльности, Кеннер, — вздохнул князь. — Лично я в твоей лояльности не сомневаюсь. Проблема в том, что княжество — это не только, и даже не столько князь. Роды, Круг, дворяне, гильдии — мы все зависим друг от друга и находимся в равновесии. Ты его нарушаешь. Ты становишься слишком сильным, Кеннер, и это начинает сдвигать общий баланс сил в княжестве. Нам не нужен ещё один центр силы, понимаешь?

— Я понял тебя, княже, — ответил я. — Я не знаю, какими мои планы будут лет через сто, но в обозримом будущем я не собираюсь влезать в политику. И я, конечно, не хочу быть туда втянутым. Но мне не совсем понятно, каким ты видишь выход из этого положения.

— Ограничение твоей дружины тысячей, — сказал князь. — Нет формальным союзам — ни с Тириными, ни с кем-либо другим.

Забавно, но именно это я и собирался делать. Обеспечить даже тысячу вольными контрактами не так уж легко — наём ратников такого уровня стоит дорого, и нанимателей на всех попросту не хватает. Наша теперешняя тысяча работает в минус, и обходится нам совсем недёшево. Дружину в пару тысяч семья уже вряд ли потянет — мы не бедны, но всё же не настолько богаты. Что же касается союза с Тириными — я слишком опасался дать Алине возможность таким образом подмять нас под себя. У меня нет иллюзий насчёт своей способности соперничать с людьми, которые занимаются интригами столетиями. Оскорбить Алину прямым отказом я всё же не мог, оттого и оттягивал это решение как можно дольше. Запрет князя удачно решал наболевшую проблему.

— Но таким образом ты слишком ослабляешь нас, княже, и делаешь лёгкой добычей, — тем не менее заметил я.

— Ты же понимаешь, что если кто-то будет всерьёз вам угрожать, ваши родственники не останутся в стороне, — ответил князь. — Они помогут вам и без формального союза, а я обещаю закрыть на это глаза. В разумных пределах, конечно. И ещё я гарантирую, что любые конфликты, связанные с тобой, я буду разбирать лично.

— Я хотел бы иметь свободу в отношении качественного оснащения дружины, — добавил я. — Пусть это будет всего лишь тысяча, но это должна быть хорошо оснащённая и обученная тысяча. И ещё я бы хотел получить твоё разрешение на использование полигонов княжеской дружины для тренировок. Разумеется, в то время, когда они не заняты, и с оплатой по стандартной ставке.

— Это приемлемо, — согласился князь. — Но я бы предпочёл, чтобы наши договорённости остались между нами.

— Здесь есть одна сложность, княже, — возразил я. — Если численность дружины — это чисто семейное дело, то, например, Алине я не могу отказать без объяснений. И без веской причины. Это было бы оскорблением.

— Резонно, — задумался князь. — Хорошо, тогда просто сократи круг тех, кто будет об этом знать.

— О нашей договорённости будут знать, только те, кому необходимо о них знать, и только в необходимом объёме, — пообещал я.

— Заметь, Кеннер, — добавил князь, — у меня нет цели ослабить тебя. Я всего лишь хочу, чтобы ты не выглядел чрезмерно сильным, и чтобы тебя не воспринимали как угрозу.

— Я это понимаю, княже, — ответил я. — И понимаю, почему это нужно.

— Рад, что мы пришли к согласию, — удовлетворённо кивнул князь. — Ты разумный юноша, Кеннер, с тобой приятно иметь дело.

Вопрос, который меня волновал больше всего — я действительно остался в плюсе, или я просто чего-то не разглядел? Хочется верить, что я выиграл, или хотя бы не проиграл, но зная нашего князя, мне всегда почему-то кажется, что его планы идут немного дальше, чем я вижу.

— Украшения не подходят, — сказал я. — И вообще этот наряд не годится.

— Это ещё почему? — возмутилась Ленка.

— Лен, мы идём на студенческую свадьбу, и у невест бриллиантов не будет. Нехорошо, когда гости заслоняют собой молодожёнов.

Ленка задумалась, затем вздохнула и двинулась обратно в гардеробную. Сочувствую, дорогая, но в этот раз блистать не получится, явно не тот случай.

Наши одногруппники решили долго не тянуть и пожениться как можно раньше. Может быть, они бы и не торопились с этим особо, если бы можно было покувыркаться до свадьбы, но ограничение на добрачный секс явно сыграло свою роль. Дело молодое и вполне понятное. Что тут поделаешь — хочется.

Зато дело с Храмом Аспектов неожиданно чуть было не сорвалось — оказалось, что брачующиеся для этого должны предоставить свидетеля в ранге Старшего, что, конечно, для большинства молодожёнов было нерешаемой проблемой. От нас в своё время этого не потребовали, потому что официальными свидетелями у нас были Драгана Ивлич и Ольга Ренская. А на менее пафосных свадьбах обычно присутствовал только представитель Круга, который чаще всего был простым чиновником, даже не Владеющим. Найти необходимого свидетеля было задачей самих молодых. Меня это открытие настолько поразило, что я решил расспросить Стефу.

— Бабушка, зачем от молодых требуют искать Старшего для бракосочетания в Храме Аспектов?

— Как зачем? — удивилась Стефа. — А иначе кто засвидетельствует? От Круга же там обычный писец, который может только запись в документах сделать. К Аспектам идти без Старшего Владеющего всё равно что в храм без жреца.

— Нет, это понятно, что Старший нужен. Почему Круг его не предоставляет? Молодым ведь сложно найти и уговорить какого-нибудь Старшего, многие наверняка из-за этого обычным княжеским браком сочетаются. Разве княжеству не выгодно, чтобы молодые одарённые получали благословение Силы?

— Выгодно, но всё же брак в Храме Аспектов у нас не поощряется, — вздохнула Стефа. — Это довольно деликатный вопрос. В общем-то, никакого секрета здесь нет, но об этом как-то не принято говорить. — (Что-то я эту фразу на каждом шагу слышу. А о чём у нас вообще принято говорить, кроме погоды?) — Когда-то давно это никак не ограничивали, но оказалось, что Сила признавала брак всего лишь в одном случае из восьми. А это драма, слёзы, часто после этого свадьба вообще расстраивалась, а у молодых оставалась травма на всю жизнь. Шанс получить благословение просто не стоит такого риска. Вот поэтому и добавили сложное условие, чтобы к Аспектам шли только те, кто очень этого хочет и твёрдо в себе уверен.

— А почему благословение так редко даётся?

— Потому что Силу не обманешь. Для того, чтобы она дала благословение, нужно, чтобы у молодых была искренняя любовь, чтобы они всей душой и без малейших сомнений желали быть вместе, но чтобы при этом у них до этого не было никаких вольностей. Согласись, условие непростое, особенно в наше время, когда строгостей больших нет.

— У деревенских до сих пор строгости, — заметил я.

— Ты деревенских не знаешь, — засмеялась Стефа. — Они вообще образовываются рано. Это городские, случается, до двадцати лет не знают, как к девке подойти, а в деревне дети быстро начинают понимать, как тычинка в пестик вставляется. Случка животных там дело обычное, а дети же всё видят. Вот девки, бывает, и начинают баловаться разными альтернативными способами. После свадьбы простыни вывесили — значит, девка себя соблюла, а то, что её уже полдеревни перепробовала, как бы и не считается. Ну а Силу, сам понимаешь, простыни не интересуют — если в тебе нет искренней уверенности, она тебя проигнорирует. В общем, ты своим как-нибудь объясни эти моменты, а то может лучше и не рисковать.

Я пересказал этот разговор Даре — как можно тактичнее, конечно. Они колебались и совещались несколько дней, но потом объявили, что всё-таки хотели бы рискнуть. Я пожал плечами и пообещал помочь им со свидетелем.

К храму мы подъехали чуть раньше времени, но молодые были уже там, и гости собрались. Собственно, почти всех гостей мы знали — это были наши же студенты. Обе невесты выглядели в белых платьях очаровательно; Иван был в строгом костюме, но выглядел в нём всё тем же деревенским кузнецом, только в костюме, и в целом вызывал забавную ассоциацию с цирковым медведем на велосипеде.

— Ване нужно бы поучиться носить костюм, — вполголоса заметила Ленка.

— Всё придёт со временем, — философски заметил я. — Он же наверняка в первый раз его надел. Погоди, сейчас девчонки за него возьмутся всерьёз, через год Ваню будет не узнать.

Мы двинулись к молодым. Сказать по правде, я так и не привык к идее многожёнства. Нет, так-то я понимаю, что это исключительно вопрос принятой морали, и понимаю необходимость полигамии для одарённых, но для меня всегда было загадкой, как это может работать в жизни. То есть работать именно в обычной семье, а не в гареме, где повелитель посещает жён в строгой очерёдности, а евнухи следят, чтобы они не повыцарапали друг другу глаза. Однако, девчонки явно никаких неудобств не ощущали — держались за руки и о чём-то друг с другом перешёптывались, временами хихикая. Возможно, у них там не две пары, а треугольник, а может быть, это просто вопрос воспитания, и они не видят в этом ничего особенного.

— Дара, Смела, Иван, — сказал я. — Поздравляем вас. Волнуетесь?

— Волнуемся, — в один голос ответили девчонки.

— Рано пока поздравлять, — нервно сказал Иван.

Рядом с молодыми стояла довольно просто одетая женщина с девочкой лет четырнадцати.

— Кеннер, Лена, — сказала Смела, — хочу представить вам мою мать Томилу и мою младшую сестру Любицу.

Мы вежливо поклонились. Я заметил, что девочка рассматривает мой гербовый значок, приоткрыв от любопытства рот. Мы встретились глазами, и я ей подмигнул. Она смутилась, покраснела и спряталась за мать.

— А твои не приехали, Иван? — спросила Ленка.

Иван помрачнел.

— Они от него отказались, — ответила Дарина.

— Это как? — не понял я.

— Отец как узнал, сколько я должен за обучение, — неохотно ответил Иван, — так сказал: давай, мол, сынок, двигай обратно в город и живи как знаешь. Они там испугались, что их заставят мой долг выплачивать.

— А ты разве не сказал им, что Владеющий, даже выплачивая этот долг, всё равно будет намного больше их зарабатывать?

— Да я всё им объяснил, и что толку? — в сердцах сказал Иван. — Они говорят, что вдруг тебя убьют, тогда долг на нас повесят. Говорят, как расплатишься — приезжай, а до тех пор дорогу сюда забудь.

— Ничего себе, — поразился я. — Ты же нашему семейству должен, а мы долги на родственников не вешаем. Да и Академиум, насколько я знаю, тоже в таком не замечен. Тем более это вообще противозаконно, так могли бы разве что бандиты поступить.

Иван только махнул рукой. Ясно — говорить-то он им это говорил, только слушать его никто не стал.

Время тянулось медленно, молодые заметно нервничали. Я их вполне понимал — это событие совершенно изменит их жизнь, жениться они могут только раз и навсегда. Это с княжеским браком можно через три месяца заявить, что мы мол ошиблись, и сейчас вдруг поняли, что друг другу не подходим. С Силой такие фокусы не проходят — даже просто раздельно жить не получится, связь не позволит. Мы с Ленкой начинаем себя неуютно чувствовать, если не видимся в течение дня; им, конечно, до такого пока далеко, но брак Силы очень ускорит создание связи.

Минут через десять, точно к назначенному времени, подъехал и представитель Круга. Оглядев нас суровым взглядом, он строго вопросил:

— Так, молодые — почему я не вижу вашего свидетеля?

Молодые заволновались и в панике посмотрели на меня.

— Свидетель вот-вот появится, уважаемый, — ответил я.

— Это безобразие, — нахмурился тот. — Опоздания неприемлемы. Вы впустую отнимаете моё время.

— Свидетель уже подъезжает, — успокаивающе сказал я, завидев машину мамы в конце улицы. — Она будет здесь буквально через минуту, и у вас будет прекрасная возможность высказать ей своё недовольство, уважаемый.

Было бы забавно на это посмотреть, хотя не думаю, что он решится. Вряд ли в Круге держат настолько сумасшедших клерков, которые рискнули бы читать нотации Высшим.

Длинный лимузин с нашим гербом мягко подкатился к нам; выскочивший шофёр открыл дверцу, и из недр роскошной машины появилась мама. Она оглядела присутствующих, казалось, забывших, как дышать, строго взглянула на представителя Круга, который тут же вытянулся по стойке смирно, и подошла к молодым.

— Здравствуйте, дети! — сказала она с улыбкой. — Волнуетесь?

«Нет», — сказала Дара. «Да», — ответила Смела. Иван промолчал.

Мама засмеялась.

— Не бойтесь, всё будет хорошо, — сказала она успокаивающе. — Обратитесь к Силе, и Сила вас обязательно услышит. Это вы представляете Круг, уважаемый? — обратила она внимание на писца.

— Точно так, сиятельная, — отрапортовал тот.

— Ну что же, раз все здесь, не будет оттягивать то, что надо сделать. Пойдёмте, дети. — С эти словами она двинулась ко входу в храм, за ней молодые, а последним потянулся забывший о гоноре представитель.

Только после этого присутствующие перевели дух. Я всегда завидовал маминому умению держать себя так, что ни у кого не возникает ни малейших сомнений в её праве распоряжаться. Не сказал бы что я плохо себя держу, но всё же до мамы мне очень далеко. Положа руку на сердце, приходится признать, что мне не хватает истинного аристократизма. Конечно, здесь прежде всего сказалась прошлая жизнь — из бывшего комсомольца сложно превратиться в аристократа. Мне ещё как-то помогло, что я здесь воспитывался с детства, и поначалу плохо помнил прошлую жизнь, а вот в том мире я и не припомню, чтобы из коммунистов получались аристократы. Вот торгаши с опухшими от пьянства и обжорства рожами вообще без усилий, а аристократы как-то плохо выходили.

Время тянулось медленно. Мы ждали молча, ни у кого не было желания болтать. Наконец, тяжёлые двери храма распахнулись снова, и показались молодые. Были они очень бледными, и вообще выглядели изрядно выбитыми из колеи. Следующей вышла мама. Я поймал её взгляд и изобразил безмолвный вопрос. Она мимолётно улыбнулась, прикрыла глаза и совсем незаметно кивнула.

— Поздравляем, — громко сказал я, и захлопал.

Все как будто очнулись — гости тоже захлопали и что-то закричали, молодожёны тоже немного отошли и начали улыбаться. Помощник представителя быстро установил переносную конторку и разложил книгу регистраций.

— Кхм, — откашлялся представитель, — по свидетельству сиятельной Милославы Арди имею честь зарегистрировать брак одарённого Ивана Селькова с одарённой Дариной Ель, ныне Сельковой, и одарённой Смеляной Беркиной, ныне Беркиной-Сельковой.

Со сменой фамилии здесь дело обстояло не совсем просто. Жена далеко не всегда брала фамилию мужа — это обычно воспринималось как демонстративный разрыв связей с семьёй родителей. Разве что, как в случае Дарины, семья просто отсутствовала. Бывало, что жена оставляла свою фамилию — тогда это означало, что она не собирается входить в семью мужа. Чаще всего в качестве компромиссного варианта принималась двойная фамилия. Случалось, что и муж брал фамилию жены — к примеру, Иван сейчас вполне мог бы стать Иваном Ель, если бы решил отплатить своей семье той же монетой.

— Свидетельствую, что брак был заключён и благословлён Силой, — заявила мама. — Дары Силы получены.

— Жених, объявите полученный дар Силы, — потребовал представитель.

— Один момент, — прервал я Ивана, уже открывшего было рот. — Я бы тебе не советовал это объявлять.

— Почему? — не понял Иван.

— Ты боевик, — пояснил я, — что бы ты ни получил, для тебя это может оказаться тем козырем, который когда-нибудь спасёт тебе жизнь. Зачем тебе вносить это в твоё досье в Круге для всеобщего сведения?

— Но вы же с Леной секрета из этого не делаете? — недоумевающе спросила Дара.

— Потому что это не секрет. У нас свидетелями были Драгана Ивлич и Ольга Ренская, они сами всё видели. Нам ничего объявлять и не потребовалось, в наших досье и так всё есть.

— А разве можно не объявлять?

Мама вопросительно посмотрела на представителя, и тот неохотно признал:

— Допускается не объявлять.

— Драгана опять играет в свои игры! — возмутилась мама. — Вечно у неё какие-то обманные трюки. Передайте ей, что я считаю подобные методы совершенно неприемлемыми.

Представитель выпучил глаза и издал неопределённый звук. Он явно не горел желанием влезать в свару небожителей. Я с трудом сдержал улыбку, представив, как он заявляется в кабинет к Драгане Ивлич и делает ей выволочку.

— Не объявляйте ничего, — заявила мама молодожёнам. — Я тоже буду молчать, можете об этом не беспокоиться. Мы, лекари, привыкли хранить тайны пациентов.

Поставив свою подпись, она величественно кивнула присутствующим, погрузилась в недра лимузина и укатила обратно в клинику. Ну а мы переместились в снятый целиком на вечер трактир — в «Цыплёнка», конечно же, переместились, где же ещё могут праздновать студенты? Народ бодро приступил к уничтожению закусок; молодые хлопнули по фужеру игристого и отошли окончательно — бледность исчезла без следа, на щеках появился румянец, и улыбки перестали казаться вымученными.

— Что-то их здорово в храме прищемило, — шёпотом поделился я с Ленкой. — У нас как-то полегче всё прошло.

— Мы сродство получили, вот нас сразу и отпустило, — возразила она. — Если бы не это, ещё неизвестно, какими бы мы оттуда вышли.

— Пожалуй, — согласился я. — Ну, их тоже наконец отпустило. Иван вон уже посматривает на жён так оценивающе, наверняка решает, кого первой.

— Решает он, — презрительно фыркнула Ленка. — Там всё давно без него решено. Понятно ведь кто у них кто.

— И кто у них кто? — заинтересовался я.

— Дара глава семьи, и все финансовые вопросы на ней. Домашним хозяйством управляет Смела. А Ваня… он просто Ваня.

Я только покрутил головой. Вполне возможно, что так оно и есть, женщины такие вещи гораздо лучше нас видят. Интересно, а Ваня знает, что его уже упростили? Хотя есть ещё более интересный вопрос: а меня, случаем, не упростили? А то может, я всего лишь воображаю о себе много, а на самом деле давно уже «просто Кеннер»?

— Всё равно не понимаю, как они Ивана делить будут, — я всё же решил не вдаваться в слишком мутные темы, а поговорить о чём-нибудь другом.

— А какие здесь могут быть сложности? — удивлённо посмотрела на меня Ленка. — Если даже такая мелочь будет проблемой, то тогда лучше уж вообще не жениться. Что за семья получится, где простейший вопрос нельзя решить без ссоры?

Я даже поперхнулся от неожиданности.

— Ну, знаешь ли, мелочь! Легко судить, когда тебе мужа ни с кем делить не приходится. А будь ты на их месте, так может, и не рассуждала бы так уверенно.

Ленка надолго задумалась.

— Возможно, ты и прав, — наконец сказала она. — Я тебя ни с кем делить не хочу. Может быть, только на Анету согласилась бы, да и то вряд ли.

Я вытаращился на неё, потеряв дар речи от изумления.

— Ты сильно-то не возбуждайся, — строго заметила Ленка. — Я чисто теоретически сказала. В рамках мысленного эксперимента.

— Я так сразу и подумал, что это чисто мысленный эксперимент, — согласился я. — Поэтому сильно не возбуждаюсь. Ладно, народ уже бродить по залу начинает, пойдём молодым подарок вручать. Вон как раз Дара стоит, ей и вручим, раз ты говоришь, что она у них главная по финансам.

Мы не стали особо мудрить, и после недолгого совещания решили, что конверт с чеком на круглую сумму будет для молодожёнов самым желанным подарком.

— Дарина, — сказал я, протягивая конверт, — прими от нас подарок. На обзаведение вам.

— Спасибо, Кеннер, Лена, — растроганно сказала Дара. — Ваша помощь была просто неоценимой. И отдельное спасибо за то, что вы уговорили сиятельную Милославу быть у нас свидетелем. Скажите, мы можем каким-либо образом её отблагодарить?

— Забудь, — усмехнулся я. — Не представляю, каким образом вы могли бы её отблагодарить, да она и не ждёт никакой особой благодарности. Мы передадим ваше спасибо, этого будет вполне достаточно.

— Как ты думаешь, Кеннер, — с любопытством спросила Дара, — представитель Круга передаст сиятельной Драгане её слова?

— Ну ты скажешь тоже, — засмеялся я. — Разве что он захочет самоубиться особо оригинальным способом. Да у него, скорее всего, и возможности такой не будет — я думаю, он Драгану видит раз в году с последнего ряда на каком-нибудь официальном мероприятии. Мама просто о таких вещах даже не задумывается, сама-то она если чем-то недовольна, то может и князю выговор сделать. Ладно, что мы о глупостях. Вы уже решили, где будете жить?

— Да, Академиум переселяет нас в другое общежитие, для семейных студентов и аспирантов, — кивнула Дара. — Там квартиры побольше, нам выделили четырёхкомнатную.

Я только хмыкнул, припомнив свой родной университет. Хотя здесь ведь лишних семьсот лет прошло — кто его знает, что там у них будет через семьсот лет.

Магда Ясенева ворвалась в аудиторию, громко цокая каблучками, решительным шагом прошла к кафедре и распорядилась:

— Садитесь, студенты.

Внимательно оглядев аудиторию, Ясенева нахмурилась:

— Почему я не вижу Золотовой?

— Я здесь, мáгистер, — пискнула, вставая, Мина Золотова, маленькая застенчивая мещанка из третьей группы.

— Что вы делали под столом, Золотова? — сурово вопросила Магда.

— Я доставала ручку, мáгистер. У меня ручка упала.

— На своих лекциях я предпочитаю видеть студентов за столами, а не под столами, Золотова, — нахмурилась Магда. — Впредь потрудитесь соответствовать моим требованиям.

— Я больше не буду, мáгистер, — бедная Мина чуть не плакала. — Извините, мáгистер.

Ясенева царственно кивнула, небрежным жестом разрешая ей садиться. Собственно, Магда не была настолько уж плоха — она была справедлива, никогда не валила студентов, и у неё не было любимчиков. Она просто делала всё как положено и требовала того же от других — в армии это называется «жить по уставу», — а говоря проще, была фантастической занудой. Несмотря на совершенно ровное ко всем отношение, студенты её почему-то боялись до икоты, и случись им выбирать кому сдавать — Менски или Ясеневой, ещё неизвестно кого бы они выбрали. Впрочем, вопрос с подобным выбором не стоял вообще — они оба вели профильные предметы, так что экзамены и зачёты приходилось сдавать обоим.

— Итак, студенты, — начала Ясенева, — сегодня у нас общеобразовательная лекция по основам космологии. Откровенно говоря, я считаю бессмысленным тратить время на предмет, который никому из вас никогда не пригодится, и это в то время, когда у нас остро не хватает времени на более практические вопросы. Но тем не менее эта тема есть в программе, и она включена в экзаменационные вопросы, так что ничего не поделать. Сразу хочу вас предупредить: несмотря на то, что я считаю эту тему бесполезной, спрашивать её на экзамене я буду без малейших скидок.

Этого она могла бы и не говорить. Не представляю, что должно сдохнуть в Академиуме, чтобы Магда сделала кому-то скидку на экзамене.

— Как я уже сказала, сегодня мы говорим о космологии, — продолжала Магда. — Несмотря на некоторую оторванность предмета от жизни, наши знания о происхождении Вселенной не являются абстрактным теоретизированием. С большой долей уверенности мы можем назвать их установленными фактами — хотя, надо заметить, установленными не совсем научным путём. Подтверждение большей части этих теорий мы получили от богов и других подобных сущностей. Разумеется, они вовсе не стремятся делиться с нами знаниями, но кое-какая информация просачивается, и часто её достаточно, чтобы отсеять ложные теории и сузить область научного поиска.

Главный факт, который нам известен, состоит в том, что имеется некий первичный план существования, часто ошибочно называемый духовным. Правильней называть его именно первичным или базовым, потому что, по всей вероятности, существуют и другие планы, которые часто тоже называют духовными в противовес привычным для нас материальным.

Что представляет собой базовый план? Гипотез много, начиная от первичного Хаоса, и заканчивая духовной эманацией некоего Истинного Бога. К науке эти гипотезы не имеют ни малейшего отношения, и мы их рассматривать не будем. Для нас достаточным является то, что этот план, вне всякого сомнения, существует, и то, что он располагает огромной энергией. Точнее сказать, он располагает чем-то, что при определённых обстоятельствах может превратиться в то, что мы называем энергией. И на этом плане непрерывно рождаются объекты, которые мы называем вселенными. Мы не знаем о них совершенно ничего — возможно, они похожи на нашу, а может быть, они все разные. Но мы точно знаем, что вселенных очень много, и не исключено, что бесконечно много.

Именно так и возникла наша Вселенная — в один прекрасный момент крошечная область первичного плана перешла в другое фазовое состояние, превратившись в привычный нам вакуум. Родилось пространство, и этот пузырёк вакуума начал стремительно раздуваться, высвобождая свою энергию, которая постепенно превратилась в материю, и остывая, сконденсировалась в звёзды и галактики. Процесс формирования космических структур разного уровня неплохо изучен философами, но мы не будем на этом останавливаться. Об этом вы сможете прочитать и сами, если у вас, разумеется, вдруг возникнет такая потребность[112].

Типичный вопрос, который задают при этом студенты: если наша Вселенная представляет собой пузырь, то что находится там, за стенками пузыря? Правильный ответ: ничего. Пространство — это всего лишь одно из свойств вселенной, вполне возможно, даже не каждой вселенной. На первичном плане пространства не существует, и всё это неисчислимое множество вселенных существует совместно. Разделяются они не пространственными границами, а уровнем своей энергии. Кстати, есть любопытная теория, которая утверждает, что в случае, когда две вселенные имеют один и тот же уровень энергии, они сливаются, возможно, порождая новую. Впрочем, подтверждений этой теории у нас нет, и как я уже сказала, мы не будем вдаваться в подобные умствования.

Вы можете спросить: «а какое отношение всё это имеет к нам?» — и будете правы. Как я заметила в самом начале, это совершенно бесполезное знание для Владеющего-практика. Однако говоря начистоту, я всё же была не совсем права — пусть это знание не имеет практического приложения, оно полезно для понимания сути изначальных полей. Кстати, кто может ответить, что мы называем изначальным полем? Арди, не хотите блеснуть и поразить меня познаниями?

— Полагаю, под изначальными полями вы имеете в виду Силу и Сияние, мáгистер, — ответил я.

— О, вы слышали про Сияние? — удивилась Ясенева. — Должна заметить, Арди, что вы и в самом деле меня поразили. Ну, изучать Сияние до защиты магистериума вам вряд потребуется, а вот Сила определённо представляет для нас интерес. Может быть, Арди, вы заодно сможете и сказать, почему эти поля называются изначальными?

— Могу только предположить, мáгистер, что они связаны с первичным планом.

— Именно так, Арди, — кивнула Магда. — Ваше предположение совершенно верно. Замечу ещё, что этот факт нам не просто известен, а подтверждён экспериментально. Вы, возможно, слышали про философскую теорию континуальных отображений[113]. Эта теория, в частности, утверждает, что никакое взаимодействие не может передаваться быстрее скорости света. Почти пятьсот лет назад группа Высших провела эксперимент — они создали на поверхности Луны некий вариант огромного тороида Кюммеля, который давал чрезвычайно мощную вспышку света, хорошо заметную с Земли. Как оказалось, вспышка наблюдалась через секунду с небольшим после создания конструкта, то есть через тот интервал, за который свет проходит этот путь только в одну сторону. Это означает, что конструкт создаётся мгновенно, независимо от расстояния, то есть Сила не подчиняется ограничению скорости света.

Данный факт можно легко объяснить, если вспомнить, что скорость света — это константа, неразрывно связанная с пространством нашей Вселенной, которая всего лишь показывает, как это пространство соотносится со временем. Но для поля, которое частично существует на первичном плане, где отсутствует пространство вообще, метрика нашего пространства не имеет ни малейшего значения. Что вы хотите спросить, Арди?

— Вы несколько раз сказали, что на первичном плане пространства не существует — а что насчёт времени?

— А вы знаете, что такое время, Арди? — полюбопытствовала Магда.

— Нет, мáгистер, — честно ответил я. — Могу только предположить, что это, возможно, нечто, связанное с энтропией. Некая мера изменения мира.

— Мера изменения мира, говорите, — задумалась Ясенева. — Не такое уж плохое определение, но вот насколько оно соответствует действительности? Давайте попробуем провести такой мысленный эксперимент: представим, что некая сверхсила изменила мир вокруг вас, сделав его в точности идентичным тому состоянию, которое у него было час назад. Что при этом произошло — вы переместились на час в прошлое, или же это просто ещё одно состояние мира, в точности соответствующее прошлому? Если время — это всего лишь мера изменения, то вы в прошлом. Если же нет, то вы по-прежнему в настоящем.

— Не знаю, — озадачился я. — Непонятно, повторит ли мир после этого свой предыдущий путь развития. Мне кажется, что это всё-таки не будет путешествием в прошлое. Скорее всего, время — это нечто более сложное, чем мера изменения мира.

— Совершенно верно, Арди, я тоже считаю, что время — это более сложная концепция, — кивнула Магда. — Вообще мы слишком мало знаем о времени, чтобы рассуждать о таких фундаментальных вопросах. А о первичном плане мы знаем ещё меньше, так что я не в состоянии ответить на ваш вопрос. Итак, студенты, — обратила она внимание на остальных, — к следующей неделе вам необходимо взять в библиотеке и полностью разобрать монографию Красовски «Свойства изначальных полей». Не надо этих надрывных стонов — монография совсем небольшая, страниц сто пятьдесят. На экзамене я буду спрашивать по всему материалу, так что рекомендую читать вдумчиво. Арди, для вас ещё одно задание — раз уж эта тематика так вам интересна, я дам вам дополнительный список монографий для изучения. А чтобы вам не казалось, что вы зря тратите время на их чтение, я их включу в ваши экзаменационные требования. Все свободны, а вы, Арди, подойдите ко мне за списком.

За всеми развлечениями как-то незаметно пришла зима, а вместе с зимой и мой день рождения. Девятнадцать лет, пора стремительного взросления. В этом возрасте людей с каждым прожитым годом воспринимают всё серьёзнее, хотя меня, думаю, лет до тридцати — сорока так и будут воспринимать как чрезмерно шустрого юнца. В компании глав семейств, возраст которых в большинстве своём давно перевалил за сотню, я и в самом деле смотрелся не совсем на своём месте.

Тем не менее я был полноправным главой, а позиция главы автоматически подразумевала и массу обязанностей. Одной из них, к счастью, не самой неприятной, была обязанность устраивать приёмы. И если Ленкин день рождения мы ещё могли отпраздновать в узком семейном кругу, то на мой общество ожидало от нашей семьи большой приём. Попытка обойтись без него была бы воспринята как жлобство, или как демонстративное пренебрежение обществом, или и то и другое вместе. Впрочем, это было совершеннейшим пустяком по сравнению с грядущим днём рождения матери, о котором я думал с ужасом. Судя по настроениям публики, это предполагалось чуть ли ни чем-то вроде государственного праздника. Но это было делом ещё неблизкого будущего, а сейчас мы с Леной стояли у входа и принимали поздравления от постоянно пополняющейся очереди гостей.

— Приветствую вас, господин Чеслав, — поздоровался я с Доричем. — Рад видеть вас на нашем празднике.

— Господин Кеннер, госпожа Лена, — поклонился тот, передавая подарок. — Простите, что спрашиваю с порога, но мне это сообщили буквально только что, и я несколько в недоумении. Правда ли, что вы собираетесь оказывать протекцию Айдасу Буткусу?

— А это вам, случаем, не сам ли Буткус сказал? — спросил я.

— Он, — признался Дорич. — Но скорее намекнул, а не сказал прямо.

— Он подходил ко мне с этим предложением, но я ответил «нет». Сказать по правде, я бы не стал с ним связываться, даже если бы для этого не пришлось конфликтовать с вами. Вы, как я вижу, как-то умудряетесь с ним справляться, но для меня Буткус слишком уж ловок.

— В скромности вам не откажешь, господин Кеннер, — засмеялся Чеслав. — Благодарю за ответ, и ещё раз прошу прощения за не совсем уместный вопрос.

И в самом деле прозвучало как показная скромность, но сказал-то я чистую правду. С такими хитровывернутыми дельцами, как Буткус, всегда нужно держать ухо востро, и всё равно они тебя обдурят — просто потому, что у них нет никаких ограничителей. Ведь нормальный-то человек ожидает самое большое обычной подставы, а не какой-то наглости космического масштаба. А в нашей с ним небольшой размолвке Буткус доказал, что наглости у него хватит на что угодно. Вот и сейчас — наверняка он хотел у Доричей что-то выторговать, намекая на то, что я готов отобрать у них протекцию.

Опять замелькали лица — знакомые и малознакомые. Хотя совсем уж незнакомых не было — я не зря убил уйму времена на зубрёжку альманахов дворянского реестра.

— Господин Добран, госпожа Миранда, — приветствовал я чету Лесиных, — рад, что вы не пренебрегли моим приглашением.

— Здравствуйте, господин Кеннер, госпожа Лена, — отозвался Лесин, вручая мне коробку с подарком, которую я тут же передал слуге. — Что было, то прошло. Есть время ссориться, и есть время мириться.

— Согласен с вами, господин Добран, — кивнул я. — Поверьте, наш с вами конфликт не доставил мне ни малейшего удовольствия.

— Дела с Хомскими вообще удовольствия не доставляют, похоже, — несколько жёлчно ответил Лесин.

— Хомские бывают разные, — сказал я с намёком. — Я ведь тоже Хомский, но у моих друзей никогда не возникало повода для жалоб. Но я вас задерживаю своей болтовнёй, прошу прощения.

Лесин хмыкнул и двинулся дальше, увлекая за собой жену, которая посматривала на меня с любопытством. Я не был уверен, что Лесин примет приглашение, но по всей видимости, до него начало доходить, что отказываясь от контактов со мной, он просто каждый раз заставляет общество вспоминать наш конфликт. И что помириться со мной — это самый простой и быстрый способ стереть память о своём фиаско.

Однако на этом неожиданные гости не закончились.

— Сиятельная, — поклонился я Ольге Ренской, — счастлив видеть вас здесь.

— Здравствуйте, сиятельная, — Ленка от удивления застыла и очнулась, только когда я её незаметно пихнул.

— Здравствуйте, Кеннер, Лена, — Ольга царственно кивнула. — Поздравляю с днём рождения. Девятнадцать, не так ли?

Ага, не помнишь ты, сколько внуку лет. Впрочем, кто знает, что у неё в голове творится, может, и в самом деле не особо помнит.

— Совершенно верно, сиятельная. Прошу, чувствуйте себя как дома, — я повёл рукой, обозначая окрестности, и Ольга, кивнув нам напоследок, с достоинством двинулась дальше.

— Кени, а почему она пришла? — шёпотом спросила Ленка.

— Глупый вопрос. Потому что я её пригласил. И скорее всего, потому что Стефа настояла.

— А Стефе это зачем?

— Она хочет, чтобы мы с Ренскими наладили отношения.

— А ты?

— А я тоже хочу. Поэтому тебе будет задание: следи, чтобы мама с Ольгой не пересеклась. Отвлеки её как-нибудь, если что. Нам не нужен скандал. А то знаешь, как оно бывает — встретились и припомнили всё друг другу. Пусть понемногу привыкают к мысли, что мы уже не враги.

Ленка скептически хмыкнула, но промолчала.

Наконец, поток гостей иссяк, и мы смогли оставить наш пост у двери. Слава богам, князь к нам на этот раз не прибыл — впрочем, я его и не ждал. Я не мама, и для него всё-таки мелковат. Ленка двинулась на дежурство поближе к маме, а я направился в обход зала. И сразу же наткнулся на Алину, с которой до этого смог перекинуться только парой слов.

— Вот я тебя и поймала наконец, — заулыбалась Алина, крепко ухватив меня за руку. — Ну и почему ты нас снова забыл?

— Да не забыл я, — отбивался я, — у нас опять были небольшие трудности.

— Да слышала я о твоих трудностях, — фыркнула Алина. — Все уже слышали. Кто-то смеётся, кто-то ужасается, а большей частью совмещают. Где ты только такому научился? Мила тебя этому научить не могла.

Да уж, концепцию «мочить в сортире» мы развили творчески и как-то очень уж буквально, а что самое пикантное — это проделала моя дорогая жена. Ну я-то ладно, я это выражение хотя бы слышал в прошлой жизни, а она-то где могла такому научиться? Всё-таки что ни говори, а талант всегда себя проявит.

— В общем, Кеннер, тебя уже боятся до дрожи. Ты в следующий раз лучше просто убивай — оно как-то привычнее и не так жестоко. А то ведь люди скоро при твоём появлении начнут прятаться.

— Ты как-то превратно всё представила, — промямлил я.

— Ну конечно, ты же там хотел сделать фонтан газировки, просто немного ошибся, — с нескрываемой иронией сказала Алина. — С каждым может такая ошибка приключиться. Кстати, не пора ли нам, наконец, заключить союз? А то есть у меня пара подходящих кандидатов на, хи-хи, фонтан газировки.

— Вот насчёт этого у меня есть плохая новость, Алина, — сказал я. — Князь запретил мне заключать формальные союзы.

— Ах, вот оно как! — Алина задумалась. — Стало быть, наши трухлявые пеньки заволновались и надавили на князя. Жаль, жаль, что ты до этого дотянул. Если бы ты успел заключить союз, то никто не заставил бы тебя его разорвать.

Если бы я заключил союз, то Алина, скорее всего, уже подгребла бы меня под себя. Она, конечно, пушистая зая, и всё такое, но когда нужно, хватка у неё железная. С убийцами Кеннера Ренского она, помнится, расправилась с образцовой жестокостью, выбив их роды практически под корень. Мне было совершенно понятно, что она меня так торопила с этим союзом как раз для того, чтобы успеть встроить меня в свою систему, пока я не стал слишком сильным и самостоятельным. Разумеется, заботясь обо мне, и из самых лучших побуждений. Однако эти соображения я излагать не стал, вместо этого изобразив на лице приличествующее сожаление.

— А кстати, Кеннер, — вдруг сказала она, — у тебя что — только запрет на союзы? Может, есть ещё какие-то ограничения?

— Алина, я не могу это обсуждать, — с отчаянием сказал я.

— Да и так понятно, что у тебя ограничение для дружины, что там ещё может быть, — махнула рукой Алина. — Яромир неплохо тебя прижал. Получается, что ты немного уязвим сейчас.

— Он пообещал меня прикрыть в случае чего.

— То есть ты заключил союз с князем, — усмехнулась Алина.

— Я ещё не сошёл с ума, чтобы пользоваться его помощью, — хмуро ответил я. — Я обращусь к князю только в самой критической ситуации.

— Ну… он мастер создавать критические ситуации, — задумчиво сказала Алина. — Ладно, ты не расстраивайся, ничего очень уж страшного в твоём положении нет, просто будь осторожен. Ты уже достаточно силён, и критическую ситуацию для тебя создать очень непросто. Но у него появился рычаг воздействия на тебя, и при случае может возникнуть соблазн за этот рычаг подёргать. Внимательно следи за окружением и не подставляйся.

Настроение у меня здорово испортилось. Алина было полностью права — у князя действительно появился рычаг воздействия на меня. Что с того, что я не хочу обращаться к нему за помощью? Князь вполне способен сделать так, что у меня просто не будет другого выхода.

Я перемещался по залу, разговаривая с гостями. Поговорить со всеми было, пожалуй, не в человеческих силах, но каждого, кто попадался мне на пути, я обязан был заметить и переброситься с ним хотя бы парой слов. Через несколько кругов я наткнулся на Стефу, которая с задумчивым видом дегустировала нечастые у нас устрицы.

— Как тебе приём, бабушка? — вежливо осведомился я.

— Устрицы неплохи, гости не очень, — хмыкнула она.

— Совершенно несъедобные большей частью, — согласился я. — Кто тебе так не приглянулся?

— Долго перечислять, — махнула рукой Стефа. — Как там Ольга? Не доставляет проблем?

— Всё нормально. Я попросил Лену проследить, чтобы мама с Ольгой не пересекалась, так что, думаю, всё и дальше будет проходить спокойно.

— Меня всё-таки немного удивляет, что ты, похоже, не имеешь к Ольге совершенно никаких претензий, — с этаким ленинским прищуром посмотрела на меня Стефа. — Но разумеется, меня это радует.

— Я не могу себе позволить лелеять какие-то обиды, — пожал я плечами. — Я обязан прежде всего думать о семействе. Трения с Ольгой мешают нам наладить более тесные отношения с Ренскими.

Стефа одобрительно кивнула.

— А вообще, — продолжал я, — у меня и в самом деле нет претензий к Ольге. Пусть любви у нас с ней не будет, меня вполне устроят нейтрально-дружелюбные отношения. Однако главная проблема не во мне, сложнее всего будет как-то помирить с ней маму.

— Верно, — согласилась Стефа. — Посмотрим, что будет дальше, надеюсь, мы всё же сумеем решить эту проблему. Ты как-то не очень хорошо выглядишь, — сменила она тему. — Устал от приёма?

— Немного, — вздохнул я. — Но этот приём ерунда. Что меня на самом деле пугает, так это будущий день рождения мамы. Какой-то странный ажиотаж начинается вокруг него, и не понимаю почему и зачем.

— Смотри кому это выгодно, — глубокомысленно заметила Стефа.

— Кому это выгодно? — тупо переспросил я.

— Кто способен внушить сразу многим людям какую-то идею или цель?

Я смотрел на неё, по-прежнему не понимая, о чём речь.

— Кеннер, не разочаровывай меня, пожалуйста, — поморщилась Стефа. — Это Жива, конечно, кто же ещё.

— При чём тут Жива?

— В том-то и юмор, что совершенно ни при чём.

— Тогда не понимаю. Зачем Живе моя мать?

— Живе плевать и на тебя, и на твою мать, и на всех нас вместе взятых, — снисходительно ответила Стефа. — Но в честь дня рождения Милославы во всех храмах Живы пройдут торжественные службы, и народа там будет полно.

— То есть погоди, — вдруг дошло до меня, — это что получается? Жива присосалась ко дню рождения мамы, и в этот день все будут славить Живу?

— Забавно, да? — усмехнулась Стефа. — Боги мастера на подобные фокусы, и такие удобные случаи не пропускают. Они на нас тысячелетиями паразитируют, у них всё давно уже отработано. Понимаешь, сами по себе боги слабы, это, по сути, всего лишь отъевшиеся духи. Сильный Владеющий любого бога легко превратит в пыль. Да что Владеющий, даже несколько обычных людей вполне могут справиться с богом, если у них достаточно сильная воля, которую у бога не получится быстро подавить. Поэтому они людям особо и не показываются, и общаются в основном через жрецов. Но зато боги легко могут воздействовать на человеческий эгрегор. Для них ничего не стоит собрать толпу фанатиков и послать их куда-то. Или, к примеру, внушить тысячам людей, что день рождения Милославы — это очень важный праздник, в который надо обязательно восславить Живу.

— Мне это очень не нравится, — сказал я с отвращением. — Нельзя ли тут что-нибудь сделать?

— А что тут можно сделать? Мы-то воздействовать на эгрегор не можем. Можно, конечно, Живу просто убить, но что толку? Вместо неё тут же появится какой-нибудь Асклепий[114], который от неё ничем не отличается. Да он, скорее всего, и перейдёт в её облик, верующие ничего даже не заметят. В убийстве богов нет никакого смысла, они все взаимозаменяемые. Только восстановим против себя их почитателей без всякой от этого пользы.

Леший действительно перестал мешать, и лес, наконец, начал обустраиваться. До снега много сделать не успели, но основные дорожки уже проложили и даже частично замостили. Кое-где даже появились указатели и скамейки. В самых красивых местах поставили укромные беседки, а возле лесного озера начали обустраивать небольшой пляж и причал для лодок. Я с удовольствием прогулялся по очищенной от снега дорожке до живописной полянки и устроился в укромной беседке, пока, впрочем, совершенно открытой всем ветрам. Но летом её полностью укроют плети партеноциссуса[115], и она станет действительно уютной.

— Ингвар, — позвал я, — подходи, поговорим.

Некоторое время ничего не происходило, но через минуту леший всё-таки появился. Выглядел он хмуро.

— Что-то ты какой-то невесёлый, Ингвар, — заметил я. — Тебе что-то не нравится?

— А с чего мне должно нравится то, что по моему лесу шляются люди? — сварливо спросил леший.

— Если по твоему лесу, то ясно, что не понравится, — согласился я. — Только это не твой лес, а мой, и ты за ним всего лишь присматриваешь по моему поручению. И лучше бы тебе об этом не забывать.

Леший угрюмо смотрел на меня и молчал.

— Чем ты недоволен вообще? — устало спросил я. — Я забрал этот лес, но и расплачиваюсь за это щедро. Ты ведь не уходишь в какой-нибудь дикий лес, а остаёшься тут, потому что прекрасно понимаешь, что ты потеряешь, если уйдёшь. Я и отношусь к тебе с уважением, вот сейчас сам пришёл, хотя мог тебя просто к себе вытащить. Так что тебя не устраивает?

— Ты и сам всё понимаешь, — недовольно проворчал леший.

— Конечно, понимаю, — согласился я. — Ты здесь из-за святилища, которое для тебя ценнее десятка диких лесов. А ещё мы оба понимаем, что это моё святилище, а ты просто паразит, извини уж за прямоту. И тем не менее я разрешаю тебе кормиться от моего святилища и требую от тебя всего лишь необременительной службы. И ещё мы с тобой оба понимаем, что любой лесной дух будет счастлив тебя заменить, так что не надо изображать из себя пострадавшего, это мне уже начинает надоедать. Жизнь состоит из компромиссов, смирись с этим. Советую тебе прислушаться к моим словам, потому что я не собираюсь тебя долго уламывать.

— Я услышал тебя, — кисло сказал леший.

— Ну вот и замечательно, — обрадовался я, — значит, я не зря тут перед тобой распинался, потому что больше этого делать не собираюсь. Я, собственно, так заглянул, поболтать. Вот мне интересно: ты говорил, что ты ощущаешь Госпожу как мировую энергию — а может быть так, что она и есть то, что христиане называют святым духом?

— Откуда мне-то знать? — удивился вопросу леший. — Я тебе кто — христианский поп? Спроси у них.

— Хм, — озадачился я. — Не думаю, что попы сами в этом разбираются. А те, кто могут что-то знать, у тех так просто не спросишь.

— Я в самом деле не знаю, — задумался Ингвар. — Когда я в викинг ходил, мы там ограбили несколько церквей, а парочку даже сожгли. Но я там не ощущал какого-то особого присутствия Госпожи. Если христиане ей в какой-то форме и поклоняются, к их церквям она относится равнодушно.

— Ладно, не знаешь, так не знаешь, — согласился я. — А вот мне ещё интересно: ты говорил, что Госпожа не может влиять на людей — почему так?

— Однако и вопросы у тебя, — покачал головой леший. — Ты за кого меня принимаешь — за старшего бога?

— Ну какие-то мысли на этот счёт у тебя есть? — настаивал я.

— Мысли, говоришь… — хмыкнул тот. — Мне на этот счёт мыслить вообще не по чину. Но я так думаю, что Госпожа помогает вам достичь вашего предназначения. Может быть, в этом как раз и состоит её предназначение.

— Ты считаешь, что у нас есть какое-то предназначение? — удивился я.

— В мире нет ничего бессмысленного, у всего есть своё предназначение. У тебя, у меня, у вот этого дерева, даже у самой Госпожи.

— И в чём состоит твоё предназначение, Ингвар?

— Развиваться. Совершенствоваться. Набираться сил для того, чтобы послужить Госпоже.

— А если ты, допустим, начнёшь просто жить для себя?

— Дух не может жить для себя, — криво усмехнулся леший. — Если дух слишком медленно развивается, Госпожа его уничтожает как отбраковку. Мы её порождения и её рабы.

— То есть поэтому вам так нужна энергия? — догадался я. — Чтобы развиваться побыстрее? И поэтому духи так жаждут обитать возле святилища?

— Не только, — покачал головой Ингвар. — Энергия святилища не принадлежит Госпоже. Пока дух живёт возле святилища, он свободен, и может жить как хочет.

— Ах вот как! — задумчиво сказал я. — Да, это многое объясняет. Не боишься всё это мне рассказывать?

— А что это изменит? — пожал плечами Ингвар. — Ты и без меня знаешь, что духи очень нуждаются в твоём святилище. То, что я тебе рассказал, это просто незначащие детали.

— Ну, в общем, да, — согласился я, — разницы никакой. Ладно, давай поговорим о деле. У нас поместье становится жилым, так что мы усиливаем безопасность. Я хочу, чтобы ты тоже в этом участвовал. Если в лесу появляется кто-то чужой, нужно сообщить об этом дежурному, а нарушителя придержать.

— Владеющего я не задержу, — заметил леший.

— Я это понимаю, — кивнул я. — Но сообщить дежурному в любом случае нужно. И имей в виду, что самому расправляться с нарушителем нельзя — ты помнишь, что я про кровь говорил.

— Помню, помню, — недовольно ответил леший. — Просто придержу.

Тяжёлый метательный нож с глухим стуком вошёл в глаз поясной мишени, глубоко погрузившись в толстый сосновый щит. Секундой позже во второй глаз практически целиком вошёл другой нож. Ленка, конечно же, давно почувствовала, что я стою сзади, но старательно делала вид, что меня не замечает. Я обнял её, поцеловал в ушко, и спросил:

— Как вытаскивать будешь?

— Никак, наверное, — грустно вздохнула Ленка. — Я раньше мишень на фанерку вешала, но ножи о стену портились. Надо стену чем-то обшивать, не могу придумать чем.

— Надо что-нибудь вроде пробки, но потвёрже, чтобы ножи сильно вглубь не уходили, — прикинул я. — Ну или несколько листов фанеры друг за другом, только их заменять часто придётся. А лучше всего закажи тренировочные ножи, просто вырубленные из листа стали, и вообще без заточки. Тогда они кончиком втыкаться будут, но вглубь далеко не уйдут.

Ленка развернулась ко мне в кольце моих рук и крепко меня поцеловала.

— Я всегда подозревала, что ты умный, Кени, — сказала она с удовлетворением.

Обидеться, что ли? Нет, возмущаться ни в коем случае нельзя. Женщины любят такие провокации, и чем сильнее ты на них реагируешь, тем глупее выглядишь, и тем быстрее движется процесс твоей дрессировки.

— Не верю, — улыбнулся я ей. — Тебе кто-то подсказал, что я умный, а ты теперь пытаешься меня убедить, что сама догадалась.

Ленка захихикала и прижалась ко мне. Всё правильно, если реакция оказалась не той, на которую рассчитывала, то нужно хихикать и делать вид, что именно этого ответа и ждала.

— Ты закончила? — спросил я её. — Обедать пойдём?

— Пойдём, — со вздохом сказала Ленка, — всё равно больше ножей не осталось.

Когда Ленка в детстве увлеклась метанием ножей, Данислав отозвался об этом занятии с презрением и заявил, что цирковым трюкам он не учит. Несмотря на столь пренебрежительный отзыв, Ленка своё увлечение не бросила, и к настоящему времени убедительно доказала, что Данислав был не совсем прав. «Не совсем» в том смысле, что швыряние ножей занятие, конечно, само по себе бесполезное, но не тогда, когда этим занимается одарённый. Ленка разработала свою модель ножа в виде обоюдоострого лезвия с выемкой в середине и небольшим хвостовиком, и отработала технику метания до совершенства. А после поступления в Академиум с помощью Алины Тириной разработала несколько вспомогательных конструктов, и её ножи превратились в серьёзное оружие. Достаточно тяжёлый нож, летящий настолько быстро, что глаз его не замечал, по силе воздействия приближался к крупнокалиберной пуле, и на расстоянии в десять сажен легко пробивал насквозь толстую дубовую доску или нетолстый стальной лист. Впрочем, я по-прежнему считал, что пистолет быстрее — если, разумеется, он уже в руке.

Некоторое время мы шли молча, держась за руки.

— Ты о чём думаешь? — вдруг спросила Ленка. — Ты какой-то прямо весь в себя погружённый. Что-то случилось?

— Да нет, ничего не случилось, — вздохнул я. — Просто вчера поговорил с Ингваром, и он упомянул про предназначение. Он, правда, говорил про предназначение людей вообще, но мне всё равно это как-то запало в голову.

— Предназначение? — удивилась Ленка. — О боги, Кени, ты меня пугаешь. С чего это вдруг ты о таких вещах задумался?

— Ну вот смотри — после разговора с ним я подумал об этом и внезапно осознал, что у меня с момента рождения был единственный путь: сделать семью самостоятельной и независимой. Никаких других вариантов у меня не было вообще. Такое чувство, как будто кто-то проложил рельсы, и у меня нет никакой возможности свернуть.

— По-моему, ты преувеличиваешь. Вот, например, тебе повезло с «Артефактой», а ведь князь мог тебе её и не отдать.

— Мог и не отдать, — согласился я, — тогда мне пришлось бы труднее. Но я всё равно должен был бы как-то поднимать семью. Понимаешь, в любом другом варианте меня бы не оставили в покое. Не забывай, что мы гербовые дворяне, и у нас есть голос в Совете Лучших. Это немалая ценность, и вопрос стоял так: либо мы набираемся достаточно сил, чтобы быть свободными, либо у нас быстро нашлись бы хозяева.

— Маму никто не пытался под себя взять, — указала Ленка.

— Маму прикрывала Алина, а вероятно, и Стефа тоже, — заметил я. — И то это работало только потому, что она ни разу не воспользовалась своим голосом. Если бы она проголосовала хоть раз, и таким образом показала, что её голос можно использовать, никакое заступничество не помогло бы. — Тут мне внезапно пришла в голову мысль. — А знаешь, я ведь до сих пор как-то и не задумывался, что это наверняка и есть настоящая причина, почему мама всегда избегала общества. А вовсе не потому, что она вся такая наукой увлечённая.

— Ты думаешь, что Алина со Стефой тебя бы не прикрыли?

— Уверен, что нет, — покачал головой я. — Как только я бы стал совершеннолетним главой семьи, эта поддержка тут же закончилась бы. Меня бы они прикрывать не стали, я для них был никто.

— Они к тебе хорошо относятся, — заметила Ленка.

— Это они сейчас ко мне хорошо относятся. Если бы я не поднялся сам, они бы мной и не заинтересовались. А скорее всего, сами бы меня использовали.

— Так к чему ты это говоришь, Кени? Ты не хочешь быть главой семьи?

— Не то чтобы я не хочу быть главой семьи, — вздохнул я. — Я просто хотел бы, чтобы это было моим свободным выбором, а не каким-то предназначением, от которого я никуда не могу деться. Ну и вообще я начал задумываться — это я один такой, или у каждого есть своё предназначение? У нас вообще есть какая-то свобода воли?

— Родись ты в мещанской семье, выбор у тебя наверняка был бы гораздо богаче, — пожала плечами Ленка. — Известно же, что чем выше твоё положение, тем меньше у тебя свободы. Вот у княжича, к примеру, нет даже такого выбора, как у тебя. Он будет либо князем, либо мёртвым. И что из того?

Я по-прежнему сомневался.

— Мне кажется, ты просто забиваешь себе голову глупостями. — Ленка вообще была не склонна к рассуждениям на отвлечённые темы. — Просто делай, что должен, вот и всё.

— Как же, как же, слышали[116], — кисло согласился я.

Хотя Ленка была со всех сторон права, меня по-прежнему обуревали сомнения. Всем событиям моей жизни можно было найти простое и логичное объяснение, но я чувствовал в происходящем какую-то неправильность. Очень уж гладко всё происходило. Как только я стал совершеннолетним, мне тут же подарили «Артефакту». Когда я достаточно развился как одарённый, мне немедленно вручили сродство с Силой. Следующий шаг, необходимый для скорейшего развития дара — это получение собственного источника. Разумеется, мне сразу же объяснили, как это сделать. Для источника нужен сатурат? Здесь тоже ждать пришлось недолго — мне удачно подвернулась командировка в место, где эти сатураты добывают, и естественно, там я получил собственный сатурат, который у меня даже не попытались отобрать, несмотря на его уникальность. И так далее и тому подобное. Когда смотришь на эти события по отдельности, каждое из них выглядит вполне естественно и не вызывает ни малейших подозрений. Но все они вместе уже выглядят таким скоплением удачных совпадений, что впору начинать скупать лотерейные билеты — с моей удачей они обязательно выиграют, причём все разом. У меня всё больше крепнет уверенность, что меня аккуратно ведут, и постепенно становится понятно куда — я должен как можно скорее получить способность полноценно общаться с Силой. И что будет тогда? Я получу какой-то приказ? Или Силе просто любопытно послушать как там дела, в другой Вселенной? Не уверен, что я так уж хочу это узнать…

Мира зашла ко мне в кабинет, и вид у неё был изрядно удивлённый.

— Господин, звонили из канцелярии князя. Передали просьбу посетить князя сегодня в четыре пополудни, если у вас будет возможность.

— Что, вот прямо просьбу? — переспросил я в замешательстве. — И если у меня будет возможность?

— Именно так, — подтвердила Мира.

— Плохой признак, — сказал я задумчиво. — Когда тот, кто может мне приказать, начинает изъясняться подобным языком, то это значит, что у него припасено для меня нечто настолько неприятное, что приказывать ему просто совесть не позволяет.

— Мне кажется, вы слишком пессимистично это воспринимаете, — возразила Мира.

— Посмотрим, — со вздохом отозвался я. — Вот сегодня в четыре и посмотрим.

Без четверти четыре я приехал в Ярославовы Палаты, где меня уже ждали. Однако вместо знакомого кабинета князя меня по длинным переходам повели куда-то в дебри Двора. Путь закончился в довольно милой гостиной, обитой голубым шёлком, где уже был сервирован небольшой столик, и я окончательно уверился, что тема визита мне не понравится.

Князь не заставил себя долго ждать. Был он весел и приветлив, отчего я даже немного засомневался — может, я зря себя накручиваю, и меня ждёт какой-нибудь приятный сюрприз? Мысль эта, впрочем, не задержалась — я, возможно, наивный, но не настолько же.

— Здравствуй, княже, — приветствовал я его в ответ. — Я прибыл по твоему приказу.

— Ну какой ещё приказ, — махнул рукой князь. — Просто выдалась свободная минута, вот я и решил с тобой побеседовать. Попробуй вот этот жасминовый чай, мне его недавно прислали. Говорят, очень редкий сорт, но я, признаться, не особенно в этом разбираюсь.

— Благодарю, княже, — отозвался я, наливая себе чай в чашечку тонкого фарфора. — Я тоже не очень разбираюсь в чае, хоть и пью в основном его.

— Мне доложили, что у тебя появились усовершенствованные мобилки, — заметил князь. — Я надеюсь, мне они будут поставляться в первую очередь?

— Они только тебе и будут поставляться, княже, — ответил я. — Их пока слишком мало. За исключением небольшой части для нас и наших друзей, все они пойдут в твою дружину.

Князь покивал.

— А твои друзья — это…

— Тирины и Ренские, княже.

— И Ренские тоже? — не очень искренне удивился князь. — Помнится, ты говорил, что у вас с ними плохие отношения.

Ну-ну, помнится, ты сам не так давно объяснял мне, что Ренские всегда меня поддержат. Просто память у тебя плохая, вот и забыл. Верю, как не поверить.

— Не с Ренскими, а с Ольгой Ренской, княже, и не плохие, а скорее нейтральные. А с Ренскими вообще у нас отношения хорошие. Мы не забываем, что мы сами Ренские, и они тоже это помнят.

— Да, с родственниками лучше дружить, хотя всякое бывает, — покивал князь. — А что там у тебя с Буткусом, кстати?

— Я дал ему субподряд от твоего контракта на модернизацию бронеходов. Разумеется, под строгим контролем моих людей. Мы Буткуса знаем пока что плоховато, так что пока нет оснований особо ему доверять. Но думаю, всё будет нормально.

— У вас вроде с ним была какая-то стычка? — с незаинтересованным видом спросил князь. — Что-то такое мне докладывали.

— Да какая там стычка, — махнул я рукой. — Молодёжь немного пошалила. Но это пустяки, у нас претензий друг к другу нет. Даже наоборот — познакомились, вот начали сотрудничать по твоему контракту.

Князь не смог сдержать улыбку.

— Ну, это прекрасно, Кеннер, когда люди вот так находят друг друга, устанавливают контакт, начинают сотрудничать…

Я покивал с серьёзным видом.

— Да, княже. Правда, Буткус, похоже, хитроват, но я за ним присмотрю, и особо резвиться не дам.

Мы помолчали, потягивая чай, который и в самом деле был на удивление хорош.

— Как поживает Милослава?

— С ней всё хорошо, княже, — ответил я. — Лечит, преподаёт, занимается наукой.

— Кстати, папа римский очень сердит за то самое поле, — заметил князь.

С чего бы вдруг такая неожиданная тема? У меня появилось ощущение, что мы понемногу начинаем подходить к цели нашей встречи.

— Это понятно, что он сердит, — равнодушно заметил я. — Обидно, конечно, проиграть греческим попам. Ну ничего, в следующий раз он сам у них что-нибудь откусит. Они друг друга уже две тысячи лет покусывают, ничего нового тут нет.

— Думаю, дело не в том, что они проиграли ортодоксам. Скорее потому, что для всего мира это поле служит постоянным напоминанием о поражении папских гвардейцев.

Выглядит так, будто князь зачем-то пытается вызвать у меня чувство вины.

— О каком поражении оно напоминает? — удивился я. — Я своими ушами слышал, как люди папы рассказывали крестьянам, что Христос забрал его гвардейцев в небесную рать, а на этом поле оставил их статуи, чтобы люди помнили святых воинов. Если папа этим недоволен, ему надо предъявлять претензии Христу.

— Мало ли что они там рассказывали крестьянам, — улыбнулся князь.

— Даже так? Какое лицемерие, — осуждающе покачал головой я. — Не ожидал такого от папы. Он вроде наместник бога на земле, как можно опускаться до такого двуличия? Ложь, даже крестьянам, его не красит.

— Ну, насчёт этого пусть они с Христом сами без нас разбираются, но всё же надо признать, что реакция была чрезмерной, — надавил на меня князь.

— Не могу согласиться с тобой, княже, — возразил я. — Реакция полностью соответствовала масштабу нападения. Двести гвардейцев с тяжёлой техникой и полным штатом Владеющих внезапно атакуют тридцать вольников со стрелковым оружием — как это можно назвать? Понятно, что с таким перевесом они рассчитывали на лёгкую победу, но это война, а на войне случаются неожиданности. У противника могут быть свои козыри, и глупо на это злиться.

«Гм», — сказал на это князь и погрузился в раздумья. Я тоже молчал, отпивая чай мелкими глотками с видом истинного ценителя. По всей видимости, князь раздумывал, как преподнести мне свою идею, в чём бы она ни заключалась.

— Понимаешь, Кеннер, — наконец заговорил князь, — государственная политика не всегда подчиняется такой простой логике. Есть факт, что папа недоволен, и это недовольство он переносит на княжество. Неважно, справедливо или нет — мы это недовольство не можем игнорировать, так что давай подумаем, как решить этот вопрос ко всеобщему удовлетворению.

— Если всеобщее удовлетворение будет включать и наше семейство, княже, то я открыт для предложений.

— Вот давай и обсудим это, Кеннер. Люди папы сообщили, что он тяжело болен, и они считают, что лечение папы будет достаточной компенсацией от Милославы за то поле.

— У папы что — не нашлось целительницы? — удивился я.

— У него их всего несколько, и все они низкоранговые, по-моему, не выше пятого. Ты же знаешь, что у империи большая проблема с Владеющими, а к одарённым женщинам они вообще относятся настороженно.

— И в чём ты здесь видишь проблему, княже? Она не откажется принять папу.

— Видишь ли, Кеннер, папа приехать сюда не может. Нужно, чтобы Милослава поехала к нему.

— Это слишком опасно, — отказался я. — И вообще, это может оказаться ловушкой, чтобы выманить её.

— Папа гарантирует полную безопасность. Неужели ты считаешь, что я говорил бы с тобой об этой поездке, если бы у меня были хоть малейшие сомнения? Разумеется, будет и охрана от княжества.

— Даже так будет непросто убедить её куда-то ехать, — заметил я.

— Ты, кажется, глава семьи, — с намёком сказал князь.

— Как ты очень правильно заметил, княже, не всё подчиняется простой логике, — возразил я, а князь на это усмехнулся. — Хотя формально она мне подчиняется, я предпочёл бы не проверять, до каких границ простирается её подчинение. Не говоря уже о том, что я вообще не собираюсь отдавать ей какие-то приказы. Язык приказов — это не тот язык, который я считаю подходящим для общения со своей матерью.

— И как в таком случае ты предлагаешь решить этот вопрос?

— Я вижу единственный путь, — ответил я, — а именно убеждение.

— То есть ты хочешь получить какие-то выгоды? — уточнил князь.

— Она спросит меня, почему она должна ехать, и что я ей отвечу? Прости меня за откровенность, княже, но на том поле она была в своём праве. Она не сделала никакой ошибки, которую ей надо было бы исправлять, так что ссылаться на это бесполезно.

— Папа её, разумеется, наградит.

— Это само собой разумеется, что лечение бесплатным не будет. Но мне кажется, что неопределённого обещания папы будет недостаточно для того, чтобы она бросила свою любимую лечебницу и поехала куда-то за тридевять земель.

— И чего ты хочешь? — хмуро глянул на меня князь.

— Я ничего не хочу, княже. Я пытаюсь понять, чего захочет она.

— И чего она захочет?

— Я могу лишь предполагать. Единственное, что может её заинтересовать, так это что-то для её лечебницы. Например, твоё разрешение переманить у тебя двух целительниц.

— Ты что, считаешь, что целительниц в княжестве некуда девать? — недовольно сказал князь. — Двух лишних у меня нет. Можно поговорить об одной, и это не обсуждается.

— Но по выбору Милославы, — уточнил я.

Князь поморщился и неохотно кивнул.

— Вот ещё что, Кеннер, — добавил князь, — папа настаивает, чтобы ты ехал вместе с ней.

— Я? Зачем? — я настолько поразился, что похоже, открыл от удивления рот.

— Сам ничего не понимаю, — пожал плечами князь. — Его посланник несёт какую-то чушь насчёт того, что папа очень хочет с тобой познакомиться. У меня вообще сложилось впечатление, что он и сам в недоумении.

Ехали мы всей семьёй, потому что Ленка категорически отказалась расставаться со мной. Я её решение полностью поддержал — для меня самого мысль о расставании была невыносимой. Сборы, однако, затянулись надолго и вымотали мне все нервы. Не думал я, что моя первая заграничная поездка будет происходить с таким пафосом. Собственно, я и в старом мире особо по заграницам не ездил — побывал разок в Турцию, но там всё было гораздо проще. Три звезды, всё включено, минимум сборов — и можно на две недели останавливать мозговую активность. Здесь же я всерьёз задумался насчёт того, не придётся ли прицеплять к составу ещё один багажный вагон.

Немаленькую гардеробную мои женщины умудрились забить до отказа. Моим там был небольшой уголок, но Ленка проследила, чтобы он тоже не пустовал. Я принял это как неизбежное — когда девочки перестают наряжать кукол, они начинают наряжать мужей. Поскольку детей у нас пока что не было, я был единственным объектом заботы, и имел её полной ложкой.

Наконец все сборы и хлопоты подошли к концу, и нас встретил уже ставший привычным Смоленский вокзал, откуда и начинался наш путь в Рим. С нами также отправлялись два десятка охраны, для которой к нашему составу прицепили дополнительный вагон. Я посчитал, что этого будет достаточно — от серьёзного нападения нам не отбиться с любыми силами, а для того, чтобы охранять состав и при случае пугнуть мелких шакалов, двух десятков вполне хватит. От княжеской охраны я категорически отказался — я не хотел даже в такой мелочи оказаться обязанным князю, к тому же при сколько-нибудь серьёзном нападении толку от княжеской охраны всё равно никакого бы не было.

Двенадцатый перрон для литерных поездов находился в стороне от основных перронов и имел отдельные ворота, чтобы Очень Важные Персоны могли прибывать на лимузинах прямо к своему салон-вагону. Вот и мы прибыли. Я посадил женщин в вагон и отправился к старшему диспетчеру, чтобы подтвердить маршрут.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — приветствовал меня старший диспетчер. — С вашим маршрутом есть сложности.

— Вот как? — удивился я. — Какие именно?

— В вашей заявке указан маршрут Менск[117] — Вратиславия[118] — Прага — Медиолан[119] и далее. Я бы очень советовал вам заменить эту часть маршрута на Киев — Львов — Вена — Медиолан.

— Поясните, пожалуйста.

— Дело в том, господин Кеннер, — диспетчер заколебался, пытаясь сформулировать свою мысль, — что ваш маршрут, возможно, является не вполне безопасным. Были случаи пропажи нескольких литерных поездов во время прохода через Польшу.

— Как такое возможно? — не поверил я. — Насколько я знаю, там существует регулярное железнодорожное сообщение, и ни о каких проблемах не сообщалось.

— С регулярными поездами действительно нет никаких проблем, — подтвердил старший диспетчер. — Но с литерными поездами иногда случались неприятности — они просто исчезали. Должен заметить, что пропаж было немного, и происходили они достаточно редко. Но тем не менее такие случаи были, и моей обязанностью является предупредить вас о возможном риске.

— А что при этом говорили королевские власти?

— Они неизменно заявляли, что вина лежит на наших вольных отрядах, отрабатывающих контракты в Польше, и пытались возложить вину на нас. Вообще добиться от них сотрудничества обычно невозможно.

Я глубоко задумался. Мне совсем не хотелось связываться с польской шляхтой, для которой и свой-то король не был авторитетом. Гарантии же пригласившего нас папы для них и вовсе ничего не значили. Фактически каждый магнат творил на своих землях что хотел, и учитывая, что воинские формирования магнатов частенько превосходили армию короля, воздействовать на них было практически невозможно. Нельзя, впрочем, было сказать, что в Польше царила полная анархия — скорее некое бурление, однако иностранец, не имеющий за своей спиной влиятельного заступника из местных, из этого бурления мог и не выплыть.

С другой стороны, мне ещё меньше хотелось посещать Вену. Если один я, в принципе, мог бы проехать Вену без остановки, вместе с матерью это было совершенно невозможно. От человека её положения и влияния это было бы воспринято как оскорбление императора — да нам, скорее всего, и не дали бы этого сделать, настоятельно порекомендовав дождаться аудиенции. Император при этом сразу бы аудиенцию не дал — дворцовый этикет требует как минимум неделю, и это ещё считается мгновенным. В самом лучшем случае нам пришлось провести бы в Вене не меньше пары недель, а скорее всего, гораздо дольше. Наверняка там случился бы бал или ещё какое-нибудь мероприятие, на которое мать получила бы приглашение, и от которого было бы невозможно отказаться, не оскорбив императора.

— Оставляйте старый маршрут, — наконец со вздохом сказал я. — Будем надеяться на лучшее.

Наш поезд двигался на запад, и привычные бревенчатые избы с резными наличниками давно уже сменились какими-то побеленными халупами, которые после пересечения польской границы стали выглядеть откровенно жалко. Хотя было бы наивным считать тамошних крестьян нищими — думаю, они на самом деле ничуть не беднее наших. Скорее это элемент мимикрии — в стране, где огромная часть населения кормится с меча, выглядеть богато могут себе позволить только те, кто по-настоящему силён. Холоп же может жить спокойно только тогда, когда он аккуратно платит баронский налог и при этом выглядит голодранцем, с которого больше нечего взять. Отсюда вся эта показная нищета — дурак, который рискнёт показать богатство, этого богатства быстро лишится.

В Бродно[120] наш поезд прибыл поздним вечером. Столица Бродненского воеводства была довольно заштатным городком, если не считать внушительного замка воеводы и большой узловой станции, где наш маленький состав и разместили на запасном пути изрядно вдалеке от живописного каменного здания вокзала. Городок, хоть и небольшой, был довольно чистым и выглядел очень мило — старинные двух- и трёхэтажные дома в центре, и опрятные разноцветные коттеджи по окраинам. Контраст с деревнями был разительным, особенно для непривычного к таким контрастам путешественника. У нас в княжествах не было значительной разницы между крестьянином и городским рабочим. Денег общинник зарабатывал, конечно, поменьше, но если учесть, что на продукты ему тратиться практически не приходилось, то получалось, что жил он, пожалуй, и получше городского. Были деревни и победнее, и побогаче, но всё же кардинального различия не было.

В Польше всё было иначе — чистые, и с виду довольно зажиточные дома городских резко отличались от убогих обиталищ сельских жителей. Объяснялось это просто — магистраты содержали достаточно боеспособную городскую стражу, защищавшую горожан от произвола шляхты. Тех, кто возмущается репрессивной ролью государства, стоило бы заставить немного пожить в польской деревне. Личный опыт жизни в стране со слабой властью заставляет на многие вещи взглянуть иначе — вот и в моём старом мире тот, кому довелось пожить в девяностые, революций и потрясений обычно не жаждет.

Мы планировали заправиться здесь топливом и водой и немедленно отправиться дальше, чтобы к утру добраться до Вратиславии. Однако заправлять нас почему-то не торопились. Когда после подачи заявки пошёл второй час, но никаких рабочих с цистернами не появилось, я направился к начальнику вокзала.

Кабинет начальника был ожидаемо заперт — время было довольно позднее. «Славен, — обратился я к сопровождавшему меня десятнику, — пошли-ка своих парней за дежурным по вокзалу», а сам присел на стоящий у стены диванчик. Не прошло и пяти минут, как ратники притащили ко мне трясущегося помощника со слегка опухшей щекой. Опухоль на щеке я предпочёл проигнорировать — раз она появилась, значит, без этого было не обойтись.

— А скажи-ка мне, уважаемый, почему мы должны ждать? — вежливо осведомился я. — Быстро заправляй состав.

— Никак невозможно, ясновельможный пан, — заюлил тот, — до утра ничего нельзя сделать.

— Ты что, пся крев, вообразил себя бессмертным? — удивился я. — Если я прикажу прибить твою шкуру к этой двери, то может быть, следующий дежурный окажется поумнее?

— Виноват, ясновельможный пан, — дежурный побледнел, — то приказ начальника вокзала. До утра ничего решить невозможно.

— А где живёт начальник вокзала? Я, пожалуй, прикажу притащить его сюда, да и решим вопрос.

Дежурный от этой идеи пришёл в совершеннейший ужас и потерял всякую способность к коммуникации, беспрерывно повторяя «Никак невозможно».

— Ладно, отпустите его, пусть идёт, — махнул я ратникам и задумался. Дело выглядело крайне подозрительным — начальник вокзала был слишком мелкой фигурой, чтобы приказать задержать литерный поезд с явно непростыми пассажирами. Ясно, что приказ отдал кто-то повыше — если и не воевода, то кто-то совсем недалеко от него. Вытаскивать из дома начальника вокзала было бесполезно, да и опасно — дело, скорее всего, кончилось бы стычкой с местными. Ссылаться на приглашение папы тоже смысла не имело — поляки папу, конечно же, очень уважали, но его слово для них весило немного. Даже меньше, чем слово их короля, которое не весило практически ничего. Подумав, я в конце концов просто пожал плечами — сделать что-то прямо сейчас было невозможно, и уехать отсюда без топлива мы всё равно не могли. Оставалось только ждать утра.

Я приказал выставить двойные посты, но ночь прошла спокойно, никто нас не потревожил. Утром за завтраком мама спросила:

— А что мы делаем в этой деревне, Кеннер?

— Нас здесь задержали по приказу местного воеводы, — ответил я небрежно. — Скорее всего, будут вымогать у нас деньги.

— Вымогать у нас деньги? — повторила мама, подняв бровь.

— Это Польша, мама, — я безразлично пожал плечами, — они не могут не попытаться.

Она посмотрела на меня с интересом, а затем кивнула и молча продолжила завтрак. Все вокруг постоянно оценивают, как я выпутываюсь из очередных неприятностей, кроме Ленки, пожалуй. Ей это неинтересно и вообще не нужно — мы с ней в некотором роде одно целое. А вот мама всё время поглядывает, как я справляюсь. Я, конечно, всегда буду для неё любимым сыном, но мне приходится постоянно доказывать, что я настоящий глава семьи, который достоин того, чтобы ему подчиняться.

Когда завтрак подошёл к концу, и я допивал свою утреннюю чашку кофе, в столовую заглянул один из ратников:

— Господин, там на перроне человек спрашивает вас. Говорит, что он от воеводы.

— Дворянин? Как он выглядит? — поинтересовался я.

— Скорее, как мошенник.

— Что уже многое говорит о местном воеводе, — заметил я. — Хорошо, скажи ему, что я сейчас выйду.

— Не будешь приглашать его в вагон? — с любопытством спросила мама.

— Жулика, который пришёл вымогать деньги? Слишком много чести.

Посланник воеводы и впрямь выглядел как мошенник, или скорее, как поверенный, специализирующийся на сомнительных делишках. Бегающие глаза и лицо прохиндея в сочетании с богатой одеждой создавали как раз такое впечатление. Сабли на боку не было — стало быть, и в самом деле не дворянин. В Польше именно сабля была отличительным признаком дворянина. У нас обычай носить шпагу давно вышел из моды, и заменился сословными знаками, а вот поляки в этом смысле более консервативны.

— Слушаю вас, уважаемый, — довольно сухо обратился я к визитёру, пропустив этап приветствий. — Кто вы?

— Моё имя Янек Колоджей, ясновельможный пан, — угодливо кланяясь, представился тот. — Я к вам с поручением от его вельможности пана воеводы. Невдалеке от нашего славного града находятся владения пана Войчеха Михальски, старшины Прушкова. Пан Войчех позорит шляхетское достоинство, нападая на мирных путешественников. — Янек закатил глаза в картинном негодовании. — Его вельможность, беспокоясь о вашей безопасности, поручил мне предложить вам охрану, которая проводит вас до Вратиславии в целости.

— Не интересует, — покачал я головой.

— Ясновельможный пан не понимает, — в наигранном отчаянии всплеснул руками Янек. — Очень много достойных людей пострадало от произвола пана Войчеха. Эта дорога чрезвычайно опасна, его люди наверняка уже дали ему знать о вас. Вам крупно повезло, что его вельможность пан воевода вошёл в ваше положение и согласился предоставить вам охрану.

— Не интересует, — повторил я.

— У ясновельможного пана трудности с пониманием? — предположил Янек.

— Ясновельможный пан может разбить тебе морду за хамство, — выступил я со встречным предложением.

— Прошу прощения, — поклонился Янек, метнув на меня злобный взгляд исподлобья.

— Иди и скажи начальнику вокзала, что если через десять минут он не начнёт заправлять поезд, я прикажу отрезать ему уши.

С этими словами я повернулся и зашёл в вагон.

— Чего он хотел? — подняла глаза от книжки мама, когда я вернулся в столовую.

— Сказал, что вёрст через десять нас будут грабить, и предложил откупиться. Здешний воевода работает в паре со старшиной Прушкова — того, кто отказывается заплатить воеводе, грабит старшина.

Мама равнодушно кивнула, возвращаясь к своей книжке.

Поезд резко содрогнулся и с визгом тормозных колодок начал останавливаться, периодически дёргаясь. При очередном рывке кофе из недопитой чашки выплеснулось на мамину книгу. Наконец поезд окончательно остановился.

— И что это такое? — обманчиво спокойно спросила мама.

— Полагаю, нас грабят, — сказал я, пожав плечами.

Мама резко поднялась и стремительно направилась к выходу. Насколько я её знаю, сейчас она была в бешенстве, и мне совсем не хотелось видеть, что произойдёт дальше. Накатившее через пару минут сосущее чувство в животе, быстро ставшее болезненным, только подтвердило, что ничего хорошего я там не увижу. Реальность заколебалась, сморщилась старым покрывалом и после нескольких мгновений пугающего ощущения падения в ничто постепенно начала возвращаться в норму.

Я осторожно отодвинул шторку и выглянул в окно. Рядом с вагоном стояла поблескивающая металлом группа скелетов с винтовками в изорванных кунтушах. Чуть подальше несколько скелетов стояли за высокими станками с крупнокалиберными пулемётами, а за ними возвышалась пара лёгких бронеходов. В самом центре этой композиции стоял сервированный раскладной столик, за которым в походном кресле вальяжно развалился скелет в порванной, но богатой одежде, надо полагать, тот самый прушковский старшина Войчех Михальски. Точнее, бывший старшина.

Я поморщился и отпустил шторку. Мама опять решила продемонстрировать свой жутковатый фокус. Не то чтобы я так уж жаждал разнообразия, но мне вполне хватило одного раза. Впрочем, чего у этого фокуса не отнять, так это доходчивости. Вложенное послание сразу и полностью доходит даже до последнего имбецила. Не думаю, что кто-то ещё решится нас побеспокоить.

Я бросил взгляд на стол. Там по-прежнему в лужице кофе лежала мамина книга. Я посмотрел на стоящую в ступоре служанку:

— Приведи здесь всё в порядок. Или ты ждёшь, когда госпожа проявит недовольство?

Бледная служанка побледнела ещё больше и метнулась к столу. Я вздохнул и двинулся к выходу. Мама как раз возвращалась в вагон; я подал ей руку и помог забраться на высокую подножку.

— Я уже отдала нужные распоряжения, Кеннер, — сказала мама. — Ратники сейчас уберут барьер, и мы поедем.

Томек Дуда по кличке «Ржавый» жизнью был доволен вполне. Служба в дружине старшины — это гораздо лучше жизни деревенского холопа. У любой деревни есть хозяин, а значит, и у холопа он тоже есть. Холоп только называется вольным — продать его, конечно, нельзя, а допустим, выпороть можно запросто. Да и продать можно, если очень захотеть… есть способы.

Томек вытянул свой счастливый билет, когда уговорил двоюродного дядьку походатайствовать за него. Нет, всё было не так просто, конечно, и Томеку даже не хотелось вспоминать, чего это ему стоило, но он не прогадал. В дружине жизнь тоже лёгкой не была — старшаки нагружали салаг выше крыши, — но всё же это даже близко не могло сравниться с холопской долей.

Короче говоря, Томек Дуда по кличке «Ржавый» жизнью был доволен — до этого дня. В этот день их подняли рано и отправили к железной дороге. Дело было привычным и вопросов ни у кого не вызывало. Салаги приволокли и взгромоздили на рельсы барьер, затем поставили и накрыли столик для старшины. Чуть позже подъехал старшина, и подошли бронеходы.

Старшина расположился за столом, потягивая вино — он предпочитал заниматься оценкой трофеев с комфортом. Старшаки заняли позицию перед ним, прикрывая старшину от возможного нападения на тот случай, если вдруг кто-то из клиентов окажется достаточно сумасшедшим, чтобы попытаться драться — были случаи, были. Пулемётчики заняли свои места, салаг поставили примерно в районе головы и хвоста состава, чтобы отслеживать возможных беглецов. Всё было готово к встрече, и оставалось только ждать очередных дураков, которые не захотели поладить с воеводой по-хорошему.

Томеку выпало дежурить у барьера в паре с толстым Кшиштофом. Толстяк был существом подлым и злопамятным, и у Томека не было ни малейшего желания с ним общаться, тем более что Кшиштоф общаться предпочитал в основном подколками. Кшиштоф несколько раз пытался завязать беседу, но Томек попытки разговорить его не поддержал. Так они и ждали в молчании, пока не показался поезд.

Как и ожидалось, поезд затормозил и остановился перед барьером. Затем дверь открылась и из вагона спустилась женщина, причём красивая женщина. Да нет, не просто красивая женщина — редкая красавица. Старшаки заухмылялись и загомонили, а Томек завистливо причмокнул, подумав, что у старшаков сегодня будет праздник. Если, конечно, им что-то останется после старшины.

Однако это оказалось последней мыслью, которую он подумал — дальнейший ход событий вымел у него из головы все мысли, и он просто наблюдал происходящее, не в силах пошевелиться. Мир как-то странно застыл, и дружинники перед женщиной словно окаменели. А потом подул ветер — не настоящий ветер, воздух был по-прежнему неподвижен, — а какое-то безмолвное движение, которое, казалось, выдувало из тела душу. Томек, оцепенев от ужаса, смотрел, как адский ветер разрывал кунтуши и без следа сдувал плоть с костей, оставляя отблескивающие металлом скелеты.

В себя он пришёл, только когда ветер начал стихать, оставив после себя металлические скелеты в металлических лохмотьях. «Матка боска Ченстоховска», — пробормотал Ржавый, а затем ноги сами понесли его прочь.

Практически сразу его обогнал Кшиштоф. Томек никогда бы не подумал, что толстый Кшиштоф может бежать, перебирая ногами так быстро, что виделось только мелькание. Затем Ржавый снова ощутил спиной дыхание адского ветра, и прибавил ходу, обгоняя толстяка.

Упали без сил они одновременно, уже возле замка старшины. Кроме них, спаслось ещё двое салаг, стоявших в хвосте состава. В этот день Томек Дуда, собрав свои пожитки, вернулся обратно в свою деревню.

— Для меня всё же очень непривычно видеть тебя с этой стороны, мама, — признался я.

— Осуждаешь меня? — бросила на меня острый взгляд мать.

— Ни в коем случае, — отказался я. — Тем более что именно на тебя я и рассчитывал, больше мы ничего им не могли противопоставить. Просто я привык считать тебя образцом доброты и сострадания, и видеть тебя такой для меня странно и непривычно.

— Ты считаешь медикусов добряками, Кеннер? Напрасно. Мы видим столько страданий, что перестаём на них реагировать. Равнодушие — это наша защитная реакция и наша профессиональная болезнь. Никогда не доверяй участию медикуса, это всего лишь маска. Нам ведь не так уж редко приходится действовать против интересов больного. К примеру, ты знаешь, что лекарка обязана блокировать репродуктивную функцию носителя наследственного заболевания?

Что-то это попахивает фашизмом. Помнится, они тоже принудительно стерилизовали больных. Правда, только психических, но разницы, в сущности, никакой. По всей видимости, клятва Гиппократа здесь в обиход не вошла. Впрочем, и там у нас мало кто воспринимает её всерьёз.

— Не берусь судить о целесообразности, — заметил я, — но с морально-этической точки зрения это выглядит очень сомнительно. Как можно лишать человека возможности оставить потомство?

— Это закон, — пожала плечами она. — К примеру, кое-где практикуется законодательное ограничение рождаемости — как это выглядит для тебя с морально-этической точки зрения? Или вот лекари не всегда могут вылечить бесплодие, но тебя же не возмущает факт, что бесплодные не могут оставить потомство?

— Это другое, — возразил я. — Одно дело, когда это результат случайности, ошибка природы, и совсем другое, когда это осознанное решение постороннего человека.

— Не берусь судить, что в природе случайность, а что нет, — заметила мама, — но я не вижу принципиальной разницы между этими случаями. Медикусы просто фиксируют решение природы о том, что данный индивидуум не может оставить здоровое потомство. Если уж ты взялся апеллировать к этике, взгляни на это с другой стороны. Кто будет оплачивать лечение ребёнка с наследственным заболеванием? Разве это не безответственно — рожать заведомо больных детей?

— Почему ты не допускаешь, что родитель сможет оплатить лечение ребёнка?

— Зачем все эти сложности в таком случае? — удивилась мама. — Можно просто оплатить своё лечение у целительницы, тогда блокировка снимается. Закон всего лишь препятствует рождению заведомо больного ребёнка. Кеннер, меня беспокоит твоё отношение. Ты сложнейшую проблему общества сводишь к переживаниям отдельного индивидуума. Для руководителя, от которого зависят тысячи людей, это совершенно непозволительно.

— Ну, руководство людьми не должно исключать моральные нормы, — не согласился я.

— Это замечательно, что для тебя важны моральные нормы, но ты смотришь на ситуацию слишком однобоко. Ты рассматриваешь только права больного, но почему-то забываешь, что у его детей тоже есть права. Вот недавний пример: оба родителя не больны, но несут дефектный ген. Первый ребёнок также носитель дефектного гена, но он здоров, а вот второй родился с муковисцидозом. Мать отказалась забирать его после родов, и он попал в приют. Что твоя мораль говорит по поводу этого случая?

— Выглядит не очень хорошо, — признал я.

— Согласись, что страдания его родителей, которым после этого запретили иметь детей, не идут ни в какое сравнение со страданием их брошенного ребёнка. Ему, правда, повезло, что он в конце концов попал в мою лечебницу, но ведь туда попадают далеко не все. Да и будучи вылеченным, он всё равно остался брошенным.

— Моё суждение было поспешным, — признал я. — Я уже не уверен, что будет правильным в такой ситуации.

— У этой проблемы есть более глобальная сторона — кроме прав родителей и ребёнка, есть ещё права общества, — продолжала мама. — Давай рассмотрим этот вопрос немного шире, отвлекаясь от судьбы какого-то конкретного человека. Если мы позволяем бесконтрольное рождение детей с наследственными дефектами, то это прямой путь к вырождению популяции. Раньше за этим следили боги — вот у них были действительно жестокие методы чистки генофонда. Отдельный человек для богов значит меньше, чем ничто. Сейчас мы стали заботиться о чистоте генов сами — не даём появляться дефективным детям, лечим больных, проводим профилактику. Но боги за нами приглядывают, и стоит нам перестать следить за генетической чистотой, этим займутся они. И нам это не понравится, можешь быть уверен. Причём это даже не худший вариант. Самый плохой вариант — это когда за генофондом никто не следит, тогда дело рано или поздно неизбежно кончится вырождением популяции. Поставь себя на место того же князя — выберешь ли ты интересы тех, кто не в состоянии оплатить лечение своих наследственных заболеваний, если за это впоследствии придётся заплатить возможным вырождением своего народа? Правитель не может позволить себе действовать исходя из эмоций.

Остальную Польшу мы проехали без каких бы то ни было проблем, с единственной остановкой во Вратиславии. Но и там вратиславский воевода никак себя не проявил и как будто нас вообще не заметил. Станционные службы без малейших задержек обеспечили нас всем необходимым и немедленно отправили дальше. Возможно, брудненский воевода был единственным разбойником в Польше, хотя я скорее поставил бы на то, что местные каким-то образом уже узнали о случившемся и предпочли с нами не связываться.

Прага встретила нас зимней моросью. Наш поезд завели на специальную стоянку для литерных поездов, далеко от здания вокзала, который от литерного перрона не был даже виден. Лишь издалека слышались какие-то объявления для пассажиров на немецком, из которых до нас доносились только отдельные слова. По отзывам, этот самый старый пражский вокзал на Панкраце был жемчужиной старинного зодчества, но он меня не заинтересовал — я достаточно равнодушно отношусь к архитектуре, да и не думаю, что здешняя Прага так уж сильно отличается от той.

— Будем заниматься туризмом? — поинтересовалась ещё не до конца проснувшаяся Ленка.

— А ты хочешь? — спросил я.

В ответ она настолько заразительно зевнула, что я сам зевнул в ответ, а мама засмеялась.

Надо отметить, что хотя Прага не особо отличалась, сами чехи были заметно другими. В том мире гуситские войны, а затем и Тридцатилетняя война повыбили всех пассионариев, и от былых лютых отморозков остались только пацифисты с пивным брюхом. Они, конечно, повыступали в шестьдесят восьмом, твёрдо зная, что русские стрелять не будут, но вот, к примеру, с Гитлером боролись в основном путём показывания фиги в кармане. Это и понятно — немцы, будучи истинно демократической нацией, без лишних слов просто расстреляли бы протестующих, и получилось бы как-то неудобно.

Но там — это не тут. Здешние чехи жвачными не стали. Впрочем, чехов как таковых здесь и не было — хотя по деревням по-прежнему говорили на моравском и силезийском диалектах, горожане уже считали себя немцами, и деревенских частенько вообще не понимали. Словом, буйные у здешнего населения сохранились в полном комплекте, и оттягивались они как могли, разнообразно и со вкусом.

— Вообще Прага сейчас — это мировой центр сатанизма, — заметил я.

— Сатанизма? — переспросила Ленка, а мама вопросительно подняла бровь.

— Сатана — это христианский антибог, — пояснил я. — В религиях единобожия антибог чуть меньшего ранга, чем главный бог, является необходимым элементом. Поскольку единый бог по определению является всеобъемлющим, то сразу возникает вопрос: отчего же в таком случае мир не представляет собой идеальное место, и кто в этом виноват? Для того чтобы это объяснить, вводится понятие Врага, на которого и списывается несовершенство мира.

— Так он на самом деле существует, или просто выдуман для удобства попов? — заинтересовалась Ленка.

— Спроси меня что-нибудь полегче, — вздохнул я. — Откуда мне знать? Если говорить о моём личном мнении, то оно состоит в том, что он существует, но появился не сам по себе, а был создан богом специально.

— И что, папа позволяет сатанистам спокойно существовать?

— Я бы не сказал, что он позволяет им существовать. Скорее, он мирится с их существованием. Всегда находятся те, кого не устраивает официальная религия, так что секты и ереси были и будут. А иметь известного и привычного противника гораздо удобнее. К тому же какой может быть антибог без поклонников? Попам ведь тоже нужен враг, чтобы держаться в тонусе. Жизнь — борьба, вот они и борются. Умеренно борются, без фанатизма, чтобы случайно вдруг не победить. Вот к примеру, в Праге находится единственный открыто существующий храм Сатаны. Вообще-то, официально считается, что это просто макет для туристических и образовательных целей, а также для ведения антисатанистской пропаганды, но по слухам, временами там и службы. проводятся

— А мы туда сходим? — загорелась Ленка.

— Ну уж нет, — содрогнулся я. — Средоточие силы бога, а тем более антибога — это не то место, которое стоит посещать одарённому.

Мама согласно кивнула.

— Да и вообще, — продолжал я, — нужно быть полным идиотом, чтобы туда соваться. Просто даже умные люди порой удивительно глупеют, когда становятся туристами. Мозг у них уходит в отпуск, что ли.

Нас прервала горничная, которая заглянула в салон-вагон и обратилась ко мне:

— Господин, вас спрашивает какой-то человек. Он говорит, что наместник приглашает вас к себе, и что его прислали вас проводить.

— Неожиданно, — с удивлением заметил я. — Этому-то что от нас надо?

— Тоже денег? — предположила мама.

— Вряд ли, — не согласился я. — Местные, конечно, народ диковатый, но это не Польша. Это уже империя, а в империи есть законы. Вот так просто взять и потребовать денег здесь всё-таки не принято.

Пражский наместник был толст, лыс и выглядел встревоженным. После недолгих приветствий он сразу перешёл к главному вопросу.

— Чем мы обязаны вашему визиту, шевалье, и каковы ваши планы?

— Мы здесь проездом, ваше сиятельство, — ответил я. — Возможно, вам известно, что мы направляемся в Рим по приглашению его святейшества.

Наместник улыбнулся и кивнул.

— Но скорее всего, нам придётся немного задержаться в вашем прекрасном городе, — продолжал я.

Улыбка исчезла без следа, и наместник нахмурился.

— Мы должны пополнить запасы, — пояснил я. — А пока нам доставляют продукты и всё прочее, у нас будет достаточно времени на знакомство с окрестностями.

— О, это совсем не проблема, — расслабился наместник. — Вам нет ни малейшей необходимости этого дожидаться. Я сейчас же распоряжусь, чтобы вам без промедления доставили всё потребное.

Кажется, нам здесь совсем не рады. Разве так надо встречать богатых туристов в туристическом городе? Вместо того, чтобы таскать нас по пивным и втюхивать сувениры, нас отсюда, похоже, просто выпихивают.

— Вероятно, это будет невежливо со стороны сиятельной Милославы, если она отправится дальше, не встретившись с его величеством.

— Нет-нет, его величество в настоящее время не может никого принять, — в голосе наместника прорезалась паника.

— Не будет ли наш поспешный отъезд воспринят как оскорбление его величества? — настаивал я.

— Ни в коем случае, — твёрдо отказался наместник. — Никакого оскорбления в этом не будет. Просто в настоящее время такая встреча невозможна. К нашему глубокому сожалению. Не сомневайтесь, шевалье, мы сделаем всё, чтобы снабдить вас всем необходимым буквально в ближайший же час. И разумеется, в другое время его величество будет рад принять сиятельную Милославу.

Какое, однако, настойчивое стремление расстаться с нами как можно скорее. Вероятно, весть о нашей маленькой размолвке с паном Войчехом уже разнеслась по окрестностям, и наместник предпочёл бы не давать маме возможность украсить этот замечательный город скульптурами своего производства. И кстати, совершенно напрасно — это пошло бы на пользу городу, и наверняка привлекло бы массу туристов. Ну а король Богемский и Моравский и вовсе не желает рисковать, чтобы случайно себя не увековечить. Это даже странно — вроде все правители питают слабость к своим памятникам, некоторые так и при жизни начинают их ставить. Правда, не все готовы пустить себя на памятник, может, в этом всё дело.

Но всё же, если задуматься, чувствуется здесь какая-то странность. В этом мире нет интернета и телевидения, и новость о событиях в Польше не должна была распространиться настолько широко. Да и в любом случае — что из того, что она расправилась с дорожными грабителями? Из этого же никак не следует, что она начнёт убивать всех встречных-поперечных. Такой ничем не обоснованный страх трудно объяснить, а если я не вижу разумного объяснения, значит, я чего-то не знаю. Надо бы при случае поговорить об этом с мамой — не исключено, что причина и в самом деле есть.

Домики предместья сменились четырёх— и пятиэтажными домами. Мы уже вне всякого сомнения были в Риме, и наше четырёхдневное путешествие подходило к концу.

Вопреки распространённому заблуждению, литерный поезд совсем не подразумевает быстрое передвижение, скорее наоборот. Поезда царствующих особ и в самом деле мчатся быстро, но ради простого дворянского путника никто не станет ломать расписание движения. Приоритетом пользуются регулярные пассажирские поезда, а мы обычно конкурируем с товарными составами. И когда диспетчеру приходится выбирать кого отправить первым — литерный поезд или состав с углём, то литерный уходит первым далеко не всегда. Литерный поезд — это прежде всего комфорт; когда важнее скорость, выбирают дирижабль, в котором комфорта обычно маловато.

Рим впечатлял. Вообще-то любая деревня считает себя центром Вселенной, но у Рима хотя бы есть для этого основания. Его заслуженно называют Вечным городом — насчёт вечности Тибулл[121], конечно, здорово преувеличил, но всё же в сравнении с Римом что Лондиниум, что Лютеция[122] выглядят дикарскими новостройками.

Колёса простучали по мосту над свинцовыми водами Тибра, и поезд стал понемногу замедлять ход, плавно огибая невысокие холмы Париоли. Убогие новостройки, напоминавшие мне хрущёвки, остались позади, и по сторонам замелькали трёхэтажные дома старинной постройки, разделённые длинными лестницами. Наконец холмы разошлись, пути начали ветвиться и разбегаться, и буквально через несколько минут впереди и справа показалась огромная арочная крыша из стекла и металла, закрывающая основные перроны вокзала Монти Париоли — главного вокзала Рима. Наш поезд, однако, отклонился в сторону и медленно подполз к небольшому перрону для литерных поездов; заскрипели тормоза, лязгнули сцепки, и наш путь благополучно завершился. Здравствуй, Рим!

— Куда мы теперь? — полюбопытствовала Ленка.

— Не имею ни малейшего представления, — честно ответил я. — Зависит от того, как нас встретят, и встретят ли вообще. Если нет, будем как-то определяться с гостиницей, жить в поезде мне уже надоело.

Однако нас всё же встречали. На перроне нас дожидалась довольно любопытная пара — маленький чернявый и кудрявый персонаж, который, казалось, ни секунды не мог оставаться неподвижным, и здоровенный парень флегматичного вида, который к нашему появлению остался совершенно равнодушным.

— Сиятельная… синьор… синьора… — затараторил маленький. — Какая честь, какая честь! Я счастлив первым приветствовать вас в нашем великом городе! Позвольте представиться — меня зовут Джованни Роско, я буду иметь честь быть вашим переводчиком и вообще чичероне[123].

«Буду иметь честь быть» — не знаю, какой из него чичероне, но как переводчик, он мне уже нравится.

— А этого большого парня зовут Фабио, он будет вашим телохранителем, — непрерывным потоком изливался Джованни. — У нас, конечно же, нет никаких бандитов, совсем никаких, синьорам совершенно нечего опасаться, однако воры иногда встречаются. Мелкие воры, их немного, но они мерзавцы, для них нет ничего святого. А наш Фабио знает, как обращаться с уличной швалью. Этот парень — скала! — с гордостью заявил он и ткнул здоровяка кулаком в живот. Тот остался по-прежнему безразличным к любым внешним воздействиям, всё так же меланхолично глядя вдаль.

Я посмотрел на своих женщин. Ленка круглыми глазами смотрела на это представление со смешанным чувством восхищения и ужаса. Мама выглядела спокойно-доброжелательной, но я чувствовал её веселье. Спектакль и в самом деле был хорош, но у меня было ощущение, что нам очень скоро надоест смотреть его на бис.

— Скажите, Джованни, где нам лучше поселиться? — прервал я нашего чичероне.

— Что значит «где поселиться»? — захлебнулся от ужаса Джованни. — Вы гости его святейшества, да продлит господь его годы! Для вас выделено палаццо дельоспити дель папа[124], его уже подготовили к вашему приезду. Прошу, прошу! Ваша машина ждёт! Не беспокойтесь о ваших вещах, о них позаботятся.

Джованни и в лимузине продолжал с упоением трещать, размахивая руками.

— Взгляните направо, синьоры, видите этот тёмно-синий купол с прекрасными статуями вокруг? Это купол церкви Сант-Агостино, там собирается конклав для выборов папы, ну вы знаете, это кардиналы, они сидят, сидят, и вдруг раз! — идёт белый дым, у нас новый папа, все счастливы и смеются. Наш папа просто ангел, храни его Дева Мария, пусть живёт он тысячу лет, но может быть, вам повезёт, и вы сможете увидеть выборы нового папы.

Мама закатила глаза.

Небольшой двухэтажный дом и в самом деле был неплох, хотя называть его дворцом было всё же преувеличением. Мы разместились там достаточно просторно, да наша семья и не избалована — мы привыкли жить в небольшом доме с минимумом слуг.

— Джованни, — обратилась к чичероне мама, — у меня есть для вас задание.

Джованни открыл рот, приготовившись выдать очередную порцию шума.

— Молчать! — веско сказала мама, и в голосе её звякнул металл. Джованни захлопнул рот. — Отныне вы будете разговаривать со мной только отвечая на вопросы, кратко и по существу. Если вы будете донимать меня пустой болтовнёй, я буду вынуждена внести исправления в ваш речевой аппарат.

Чичероне побледнел.

— Вижу, что до вас дошло, — с удовлетворением сказала мама. — Очень хорошо, не люблю калечить людей. Итак, пригласите ко мне личного лекаря папы, и пусть он привезёт полную лечебную карту со всеми результатами анализов. В дальнейшем ваши услуги мне не потребуются — туризмом я не интересуюсь, а с нужными мне людьми я вполне смогу общаться на латыни. Выполняйте.

Джованни без слов испарился.

— А что было делать? — виновато сказала мама в ответ на мой взгляд. — По-другому его было не остановить.

— Я вообще-то тебя и не осуждаю, — пожал плечами я. — Скорее даже поддерживаю.

Дни потянулись однообразной чередой. Мама была постоянно занята — в те дни, когда она не занималась лечением папы, она посещала римские клиники, или читала лекции, или что-то ещё. Как оказалось, итальянские лекари её прекрасно знали, и её авторитет у местных был где-то в районе вершины Монблана. Во всяком случае, когда она читала лекции, послушать её приезжали и из других городов. Мир специалистов всегда довольно тесен, и они прекрасно знают кто в нём есть кто, и чего стоит.

Про нас с Ленкой совершенно забыли, точнее, о нас с самого начала никто и не вспоминал. Зачем папа так настаивал на моём приезде, оставалось только гадать. Возможно, у папы за многочисленными заботами уже успело вылететь из головы, зачем я был ему нужен.

Словом, мы оказались предоставлены сами себе. Не сказать, что мы особенно скучали — практически всё наше время отнимали занятия. В Академиуме нам ясно дали понять, что на послабление на экзаменах мы можем не рассчитывать; совсем наоборот, нам придётся доказывать, что пропуск занятий не отразился на уровне наших знаний, и они соответствуют стандарту Академиума. В то немногое время, что оставалось у нас от занятий, мы либо гуляли в окрестностях нашего палаццо, разглядывая виллы старинных итальянских фамилий, либо сидели в каком-нибудь кафе, наблюдая итальянцев в их, так сказать, естественной среде обитания. Надо сказать, что они были заметно спокойнее наших, хотя и у них имелась некоторая склонность к крикливости и чрезмерной жестикуляции. Выражалось это не так уж сильно — наш Джованни был даже для местных не типичен. Впрочем, он заметно убавил экспрессии после того разговора с мамой, а что касается Фабио, то с его разговорчивостью на уровне табуретки мы скоро вообще перестали его замечать.

В одну из наших вечерних прогулок мы, вместо того, чтобы гулять в районе вилл, углубились в лабиринт причудливо извивавшихся узеньких улочек. Зима — мрачноватое время даже в Италии. Свинцовые тучи и регулярно начинающий моросить мелкий дождик настроения не добавляли. Мы молча шли по мощённому неровными булыжниками тротуару, думая каждый о своём. Подняв глаза, я обратил внимание на дверь в глухой стене, куда по одному и парами заходили люди. Прямо над дверью в стену был вделан простой металлический крест.

— Что там такое, Джованни? — спросил я.

— Церковь слёз Девы Марии, — ответил он. — Очень старая церковь, очень почитаемая. Там в закупоренной склянке хранится настоящая слеза Богородицы.

— Давай зайдём, Кени, — попросила Ленка. — Я ни разу не была в христианском храме.

— Ну и дальше не стоит, — проворчал я. Затем я вдруг вспомнил о своих родных, оставшихся в другом мире, и на меня нахлынуло чувство острой грусти. «Свечку бы хоть за них поставить», — мелькнула мысль. Я вздохнул и согласился: — Ладно, давай зайдём.

Уже зайдя, я вспомнил, что в католических храмах свечки не ставят, точнее, свечи у них ставят молящиеся, и от язычника это будет выглядеть неуместно. Поэтому я ограничился тем, что коротко поклонился кресту.

Церковь действительно была старой. Маленькая, темноватая, с узкими, похожими на бойницы окнами и двумя рядами простых скамей, до блеска отполированных поколениями прихожан. Во всём чувствовалась старина. Не знаю, существовала ли эта церковь во времена Рима, но в каждой мелочи здесь чувствовался дух столетий. А ещё здесь чувствовалось что-то ещё, что я не сразу сумел распознать. Присутствие… то странное и тревожное ощущение, которое я до этого испытал лишь однажды, когда встретился с Хорсом. Успела промелькнуть мысль, что я напрасно сюда пришёл, а затем ощущение присутствия начало стремительно нарастать.

На меня волной накатил страх. Я слишком поздно вспомнил, что настоящий Христос не имел ничего общего с булгаковским Иешуа Га-Ноцри, мирным странствующим проповедником. Ему, конечно, было далеко до бога-отца, который мог без всяких рефлексий уничтожить целый город только за то, что там стала излишне популярной идея толерантности[125], но всё же и у него характер был не сахарный. Можно вспомнить, к примеру, как он устроил погром, опрокинув столы с деньгами и разогнав пинками торговцев, продававших жертвенных животных. Торговцы продавали их от храма, и по большому счёту, ничем не отличались от тех, кто в наше время продаёт в церквях свечи, но чем-то они Христу не приглянулись, и дело для них кончилось плохо.

Ощущение присутствия стало почти физически непереносимым, голова закружилась, сознание на миг померкло, и внезапно я очутился непонятно где. Я стоял — или висел? — в слегка мерцающем жемчужном тумане. Напротив меня стоял (висел?) странно одетый человек — в сандалиях, простых штанах из некрашеного полотна, и в такой же рубахе, длиной почти до колен, подпоясанной простым шнурком. Он внимательно посмотрел на меня, а затем мигнул, как изображение в телевизоре, и оказался одетым в обычный клубный пиджак и что-то вроде джинсов. Несложно было угадать кто это, так что я поклонился и молча ожидал что будет дальше. Главный вопрос, который волновал меня, заключался в том, кто такой Христос — человек, ставший богом, или же бог, вселившийся в человека? Если с человеком, пусть и поднявшимся до божественности, ещё можно было найти общий язык, то договориться с богом было гораздо сложнее. Нелегко договариваться с тем, кто изначально воспринимает тебя всего лишь ресурсом, примерно, как человек воспринимает корову.

Тот молча разглядывал меня.

— Любопытно, — наконец сказал он. — Очень ясный отпечаток отколовшегося мира. Интересный у меня появился почитатель.

— Со всем уважением, я не твой почитатель, — отказался я.

— Ты крещёный, — указал он.

— Крещёный не я, а тот, что был там, — ответил я. — Я же родился здесь, и к тебе не имею никакого отношения. Со всем возможным уважением.

— Но тем не менее связь есть, и я её вижу.

— Если какая-то связь и осталась, то я отказываюсь от неё, — заявил я.

— Для разрыва связи недостаточно, чтобы человек отверг бога, — ответил он, задумчиво меня разглядывая. — Нужно также, чтобы и бог отказался от человека. Впрочем, связь и в самом деле слаба. Оставим пока этот вопрос. Скажи, зачем в таком случае ты пришёл сюда?

— Я пришёл, чтобы попросить тебя позаботиться о родных того, кто умер там.

— Ты же знаешь, что я этого не могу, — с удивлением взглянул он на меня. — Не знаешь? Ты даже этого не знаешь? А ты хотя бы знаешь, что сущность, которой ты по глупости своей решил служить, чужая для этого мира? И что для того она тоже чужая?

— То есть получается, что именно пришествие Силы послужило причиной расхождения миров? — осенила меня мысль.

Мой собеседник усмехнулся, ничего не ответив.

— Скажи мне, отвергающий бога, — вместо этого спросил он, — как можно назвать человека, который отбросил всё родное для него и решил служить чужаку, вторженцу?

— Наверное, так же, как можно было назвать иудеев, мирившихся с властью Рима, — ответил я осторожно. — И много ли осталось бы людей в Иудее, реши кто-то вдруг казнить их, как предателей?

— И те, и другие были людьми.

— Так ведь и ты не человек, даже если им когда-то и был, — указал я.

— Наглости тебе не занимать, — нахмурился собеседник.

— Со всем возможным уважением, — заверил я.

— Живи пока, — он сделал неуловимый жест, меня закружило, и сознание опять померкло.

Пришёл в себя я снова в церкви. Голова у меня сильно кружилась, и я ухватился за Ленку, чтобы не упасть.

— Кени, что с тобой? — удивлённо спросила она.

— Пойдём отсюда и побыстрее, — потребовал я.

Она посмотрела на меня с недоумением, но спорить не стала. Дальнейшая прогулка оказалась скомканной; видя моё настроение, Ленка решительно развернулась в сторону дома. Только дома она спросила:

— Так что с тобой случилось в той церкви?

— Пообщался с Христом, — неохотно ответил я.

— С ним так неприятно общаться? — она удивлённо подняла бровь. — А вот мне было бы интересно с каким-нибудь богом пообщаться.

— Забудь! — обеспокоился я. — Выкинь эту мысль из головы! Боги — это тебе не друзья-подружки, иметь дело с ними очень опасно, особенно для одарённого. Это Высшие могут бога одним движением развеять, а с нами они могут сделать всё что угодно.

— Ты, по-моему, очень уж драматизируешь, — с сомнением сказала Ленка.

— Обещай мне, что никогда не зайдёшь в храм бога, — потребовал я. — Во всяком случае, до тех пор, пока не станешь сильной Владеющей. И даже тогда не станешь туда заходить без действительно веской причины.

— Обещаю, — неохотно согласилась она, — не зайду.

Только поздним вечером я достаточно успокоился и начал обдумывать эту встречу. Христос сказал, что на мне отпечаток того мира, да и Хорс, помнится, сразу увидел мою чуждость. Очевидно, что именно это и вызывает интерес богов ко мне — есть немало людей, одарённых не меньше — да взять ту же Ленку, например, — но боги не обращают на них ни малейшего внимания. Можно смело предположить, что и Силу я тоже интересую как раз потому, что у меня сохранилась эта связь.

Ещё более любопытный вывод можно сделать из его оговорки о чуждости Силы. Получается, что Сила как-то проявилась, или откуда-то пришла, и это вызвало разделение миров. Причём боги, и сама Сила остались в этом мире, и к тому никакого доступа не имеют — Христос сказал это прямо. Отсюда легко можно предположить, что моя ценность состоит в том, что для них существует какая-то возможность получить через меня доступ в тот мир. Возможность для них самих не очень ясная, иначе меня бы так просто не отпустили. Но если боги поймут, как эту возможность использовать, то за меня возьмутся уже всерьёз. Вывод из всего этого один: мне стоит приналечь на учёбу.

— Господин Кеннер, госпожа Лена, — наш чичероне был суетлив и восторжен. — Нам с вами невероятно повезло.

— Это прекрасная новость, Джованни, — вежливо откликнулся я. — И в чём же именно нам повезло?

— Мне удалось достать места на балконе прямо на пьяцца Навона, — торжественно объявил тот.

— Вполне допускаю, что место на балконе — это как раз то, чего в нашей жизни не хватало, — согласился я. — Но всё же объясните подробнее — в чём конкретно состоит наше везенье?

Джованни посмотрел на меня с таким искренним изумлением, смешанным с ужасом, как будто я признался, что я негр-людоед.

— На пьяцца Навона проходит главное шествие карнавала[126], — наконец объяснил он, видимо, придя к выводу, что мы не притворяемся, а в самом деле тупые. — Лучше всего смотреть его с балкона, и достать там место очень и очень непросто.

— Вот как? — задумался я. Идти не очень хотелось, да и вообще я не любитель туризма.

— Давай сходим, Кени, — подала голос Ленка. — Мне скучно дома сидеть.

— Ну давай сходим, раз скучно, — вздохнул я. — Ведите, Джованни.

Пьяцца Навона бурлила. Собственно, бурление началось задолго до площади — народом были заполнены все прилегающие улицы. Но именно на пьяцца Навона происходило главное действие — самые красивые костюмы и самые разукрашенные экипажи были как раз там. Шествие двигалось по периметру площади, прежде чем выбраться на корсо дель Ринассименто и рассосаться по окрестным улочкам. В центре площади между монументальных фонтанов тоже было столпотворение. Там были установлены подмостки, на которых плясали и корчили рожи какие-то актёры.

Мы проталкивались сквозь толпу вдоль домов, разглядывая пышные костюмы и разукрашенные повозки. Ленка безостановочно вертела головой, то и дело тыкая меня в бок и указывая на особо колоритных персонажей. Нас несколько раз щедро посыпáли с балконов конфетти, и она сейчас выглядела довольно забавно, вся в цветных кружочках и звёздочках. В основном дело ограничивалось разноцветными бумажками, хотя разок мне в лоб довольно больно прилетело что-то твёрдое.

— Некоторые не любят конфетти, — пояснил Джованни, заметив, как я поморщился. — Предпочитают кидать конфеты и засахаренные орехи, как в старину.

— Неплохая традиция, — заметил я, — хотя орехи можно было бы брать и поменьше. Но хорошо хоть, что это был не кокосовый, так что я не жалуюсь.

Наверное, надо было найти какие-нибудь маски — они и от любителей старых традиций защитили бы, и выглядели бы мы в них не так чужеродно. Не люблю выглядеть как турист — местные сразу начинают воспринимать тебя как дойную корову.

Совершенно неожиданно на нас налетела ряженые; вокруг замелькали какие-то арлекины, мальвины, легионеры, римляне в тогах. Толпа подхватила нас, завертела, оглушила и наконец, выбросила на обочину к стене дома. У Ленки появился цветок за ухом, а в руке оказался зажат леденец.

— О, ты с прибылью, поздравляю, — заметил я.

— Слушай, Кени, а зачем они вот это всё устраивают? — спросила Ленка, игнорируя мою иронию и разворачивая добытый леденец.

— Пользуются последней возможностью повеселиться, — ответил я. — У них на днях начинается Великий пост, там уже будет не до веселья.

— А что у них будет? — заинтересовалась Ленка.

— Сорок дней будут есть только кашу.

— Только кашу? — ужаснулась Ленка.

— А в некоторые дни вообще ничего есть нельзя, — подтвердил я. — Но иногда можно будет есть варёную рыбу. Овощи тоже можно — капусту там, морковку. Репу. Но никаких пирожных, заметь. Всё хоть сколько-нибудь вкусное категорически запрещено.

— А что им за это будет взамен? — судя по голосу, она сомневалась, что такой кошмар и в самом деле возможен.

— А взамен они будут много молиться и размышлять о Христе, — объяснил я.

— Кени, ты просто надо мной смеёшься, — уверенно сделала вывод Ленка.

— Ничего подобного, — отказался я, — именно так оно и есть. Не веришь мне, давай спросим у Джованни.

Мы завертели головами. Джованни нигде не было видно. Мало того, куда-то испарился и Фабио. Наш незаметный Фабио стал окончательно незаметным, вплоть до полного исчезновения.

— Куда он делся? — удивлённо спросила Ленка.

— Не знаю, — задумчиво сказал я. — Как-то странно это. Мы же никуда не перемещались, они нас просто покрутили и к стенке отодвинули.

— Что делать будем?

— Мне как-то не хочется здесь гулять без провожатого и без знания языка. И мне не нравится, что он так внезапно исчез. Вместе с нашим телохранителем, и вместе с мифическим балконом.

— Ты, Кени, параноик, — заметила Ленка.

— Ну да, — согласился я, — я всеми силами развиваю в себе это полезное качество. Давай-ка лучше выбираться отсюда. Вон там в торце площади, по-моему, есть выход на какую-то большую улицу. Доберёмся дотуда, а там уже можно будет найти такси. И держись за меня, а то здесь запросто можно потеряться. Как наш Джованни.

Мы двинулись в сторону южного торца площади, протискиваясь через ряженую толпу. Карнавальное шествие в основном двигалось вместе с повозками, обходя площадь по кругу, хотя многие откололись от основного потока и небольшими группами двигались в разных направлениях, создавая эффект броуновского движения. Разговаривать было практически невозможно — люди пели, кричали, смеялись, играли на музыкальных инструментах, и всё это временами сливалось в чудовищную какофонию.

Уйти далеко не получилось. На полдороге на нас опять налетела толпа. Вновь замелькали вокруг какие-то рожи, закрутились цветные ленты, кто-то задудел прямо над ухом. Меня толкнули в спину, потом в бок, потом мы завертелись, и совершенно неожиданно оказались в узком проходе между домами — даже не в переулке, просто в щели. Я проверил карман — бумажник был на месте, похоже, мы ничего не потеряли. И не приобрели — на этот раз Ленке леденца не досталось. Зато в паре сажен от нас стояла группа из четверых личностей довольно бандитского вида, которые с ухмылками наставили на нас револьверы. Сюжет, больше подходящий для плохого приключенческого романа — если представится случай, я, пожалуй, попеняю автору за дурновкусие. Я оглянулся назад — выход из прохода перекрывала та же ряженая толпа, которая пела и плясала, и при этом почему-то совершенно не замечала банду, которая совсем не собиралась прятаться и открыто демонстрировала своё оружие. Ряженые надёжно перекрывали нам выход, и своими плясками и песнями полностью маскировали происходящее в переулочке. Прорваться через них было совершенно невозможно.

Один из бандитов, по всей видимости, главарь, ухмыльнулся мне и заявил:

— Vieni con noi[127].

— Nos non loqui Italica[128], — ответил я, пожав плечами.

Бандиты переглянулись между собой, затем трое посмотрели на четвёртого — единственного обладателя более или менее приличной физиономии. Тот вздохнул и перевёл:

— Venis nobiscum[129].

Бандит, знающий латынь — как же, верю. Те трое, несомненно, обычные бандиты, а вот этот образованный явно не с ними. Если простолюдины говорят только на итальянском, то в богатых домах используется исключительно латынь. Чем-то это было похоже на наш XIX век, но не совсем — хотя наши дворяне активно использовали французский, в основном они всё же говорили на русском. Французский был скорее модой, чем языком повседневного общения. Более точной аналогией была Англия после норманнского завоевания — там норманнские дворяне говорили исключительно по-французски, чаще всего вообще не зная английского, который был языком простолюдинов. Так же и здесь — тот, кто знал латынь, был либо священником, либо дворянином, либо кем-то из их слуг. И нетрудно было сделать вывод, что наш знаток латыни и есть главный в этой компании.

— Quid enim[130]? — спросил я.

— Silentium, aliter erit malum[131], — пригрозил он.

— Monere debeo…[132] — начал я.

— Tace![133], — прервал он меня. — Abeamus. Celer![134].

Мы переглянулись с Ленкой. Мы всегда носим с собой ножи, и если бы выход не был перекрыт, то можно было бы попробовать подраться. Однако ряженые явно работали вместе с этой бандой, и против такой толпы у нас не было ни малейших шансов. Мы дружно вздохнули и двинулись по замусоренному переулку. Главный шёл впереди, а трое бандитов с револьверами пристроились за нами.

На середине пути где-то вверху стукнула оконная рама и перед нами упало что-то вроде жестяной банки. Главный вполголоса выругался и посмотрел вверх. Я тоже поднял глаза, но понять, откуда бросили мусор было невозможно. Собственно, мне было совсем неинтересно знать, кто там мусорит, зато я успел заметить одну очень важную вещь: когда банка упала, главный бандит рефлекторно построил конструкт.

«Он Владеющий», — передал я Ленке, и она едва заметно кивнула. Его спина просто провоцировала воткнуть в неё нож, но для этого надо было хотя бы ненадолго отвлечь тех троих сзади. Однако такой возможности нам так и не представилось — совсем скоро мы дошли до конца переулка. Выход из него полностью перекрывала машина — что-то вроде микроавтобуса, — и дверь была уже открыта. Интересные тут уличные бандиты — впрочем, с самого начала было ясно, что уличными бандитами тут и не пахнет. Само похищение с участием группы ряженых уже говорило о серьёзной операции, разработанной профессионалами, а такое своевременное исчезновение наших переводчика и телохранителя намекало на то, что им просто приказали это сделать. Сейчас нам надо бы понять, кто и зачем затеял наше похищение, и почему этот кто-то считает, что это сойдёт ему с рук. В этом как раз и состоит главная странность — у нашей матери хватит возможностей и папу призвать к ответу, и нужно быть очень наивным, чтобы верить, что она не сумеет раскопать это дело и найти настоящего виновника. Для этого нужно быть полным дураком, но дурак вряд ли смог бы организовать похищение на таком уровне.

В машине нас усадили вместе; один из бандитов уселся на сиденье напротив, лицом к нам. Ещё один сел у нас за спиной, а главный уселся на боковое сиденье, контролируя всех. Последний бандит оказался водителем.

Окна были плотно занавешены — хотя даже будь они полностью открыты, вряд ли бы это нам сильно помогло. Узкие, причудливо петляющие улочки незнакомого города были все на одно лицо. Я всё же пытался запомнить какие-то ориентиры, которые мелькали в том кусочке ветрового стекла, который просматривался с моего места. Главарь прекрасно видел, что я вглядываюсь вперёд, но похоже, это его нисколько не беспокоило. Непонятно, было ли это хорошим знаком или наоборот, плохим. Скорее всё-таки плохим. В любом случае было ясно, что нам не стоит ожидать от них чего-то хорошего, и при первом же удобном случае с такими попутчиками надо расставаться. Шансы на это были неплохи — если у нас получится разобраться с Владеющим, обычные уголовники, скорее всего, не будут большой проблемой. Однако прямо сейчас момент был совершенно неподходящим — попытка затеять драку в машине вряд ли закончилась бы чем-то хорошим, так что пока нужно было вести себя смирно и усыплять бдительность.

Бандит, сидевший напротив, достал нож и стал им поигрывать, пристально глядя на нас. Ну, тут всё стандартно — жертву надо с самого начала как следует запугать, чтобы она боялась даже пискнуть. По всей видимости, сейчас нам предстояло увидеть представление, призванное наполнить наши сердца ужасом. Зато мы сможем воспользоваться этим, чтобы создать впечатление, что мы неопасны. А главное, убедить, что Ленка совершенно неопасна, и следить за ней нет никакой необходимости. Я попытался послать ей ощущение страха; она поняла меня правильно и сделала вид, что боится. Бандит ухмыльнулся и изобразил пантомиму, как он перерезает горло. Ленка сделала круглые глаза и прижалась ко мне; я тоже по мере сил изобразил испуг. К несчастью, наш спектакль продолжался недолго. Всё шло просто прекрасно, но этому идиоту показалось мало, и он, зловеще ухмыльнувшись, начал гладить Ленке ногу. Я передал ей приказ сидеть тихо, чтобы она не вздумала ломать ему руку, а вместо этого сам от всей души ударил его в нос.

Брызнула кровь, и бандит завопил, размахивая ножом. Ещё немного, и пришлось бы и в самом деле ломать ему руку, пока он нас не порезал, но, к счастью, вмешался главный. Он заорал на бандита; тот начал орать в ответ. Они тараторили так быстро, что я просто не мог представить, как из этого можно было вычленить что-то осмысленное. Видимо, как-то они друг друга всё-таки понимали, потому что бандит спрятал нож и, достав платок, прижал его к носу. Платок быстро пропитался кровью — судя по тому, как моментально распух нос, он скорее всего был сломан. Несчастный с ненавистью сверкал на меня глазами и что-то тихо бормотал. Ну да, обидно — пугал, пугал, уже вроде и напугал, и вдруг на тебе.

— Больше так не делай, — мрачно сказал мне главный. — Если ты не будешь вести себя смирно, ты будешь наказан.

— Если мою жену не будут трогать, я буду вести себя смирно, — согласился я. Жаль, что у меня не получилось убедить их в своей безобидности, но по крайней мере, от Ленки они никаких неприятностей не ждут.

Главный угрюмо посмотрел на меня и что-то раздражённо буркнул себе под нос. Я не стал переспрашивать — вряд ли он меня похвалил, а выслушивать критику я в данный момент был не расположен. Мы замолчали, лишь потерпевший что-то бубнил на грани слышимости. Сидевший сзади никак себя не проявил, но у меня было стойкое ощущение, что в какой-то момент скандала я слышал оттуда тихое гыгыканье. Какая, однако, дружная компания! Я почувствовал себя уверенней — со случайным сбродом иметь дело гораздо проще, чем с опытной и хорошо сработавшейся командой. А главное, стало ясно, что мы им зачем-то очень нужны, и, по крайней мере в ближайшее время, нас убивать не собираются. А ещё стало очевидно, что они всё-таки опасаются последствий, иначе меня за такую выходку отпинали бы просто для профилактики.

Остаток нашего недолгого пути мы проделали в молчании. Очень скоро машина въехала в узкий переулок и остановилась у неприметной двери в глухой стене. Главный быстро заговорил, видимо, выдавая остальным инструкции, а затем сказал нам: «Идите за мной» и полез наружу. Мы последовали за ним, а за нами двинулись и остальные. Я чувствовал себя довольно неуютно с обиженным мной бандитом за спиной, но делать было нечего — оставалось только надеяться, что остальные его удержат, если он вдруг надумает отомстить.

Сразу за уличной дверью открылся не очень длинный коридор с дверями по обеим сторонам. Саженей через десять коридор резко заворачивал. Довольно скудная отделка стен и временами доносившееся громыхание каких-то котлов намекало на то, что это служебные помещения большого палаццо. Мы не дошли даже до поворота — главный открыл вторую по счёту дверь, и мы оказались в практически пустой комнате. Мебели в ней не было, лишь в углу были свалены несколько корзин, по всей видимости, пустых.

«Будь готова в любой момент», — просигналил я Ленке.

«Отвлеки Владеющего», — просигналила она в ответ.

Она слегка отодвинулась от меня и соединила руки вместе. Со стороны казалось, что она просто пытается унять дрожь испуга, но при этом правая рука у неё оказалась совсем рядом с наручными ножнами, прикрытыми широким рукавом.

— Вы знаете, где вы находитесь? — тем временем задал вопрос главарь.

— Нет. Скажите нам, — ответил я, изображая испуг и неуверенность, и в процессе смещаясь ещё дальше в сторону от Ленки.

— Это палаццо Скорцезе, — торжественно заявил тот. — Вы враги кардинала Скорцезе, и вам предстоит заплатить за своё поведение.

— И каким образом нам предстоит заплатить? — спросил я, делая вид, что чувствую неловкость от того, что за спиной у меня находится один из бандитов, и перемещаясь ещё немного.

— Его высокопреосвященство определит вам наказание, — высокомерно ответил главный. — И чтобы остаться в живых, вам следует подумать, что вы можете ему предложить, чтобы искупить свою вину.

В этот момент я совершенно перестал понимать происходящее. Вместо того чтобы просто убить нас — если уж так этого хотелось, — нам предлагают выкупить свою жизнь. И как, интересно, они собираются решить вопрос с нашей матерью? Да и папе, который дал нам гарантии, такое вряд ли понравится. Всё это выглядело плохим розыгрышем, где вот-вот должны были выскочить организаторы и объявить, что это такая шутка. Однако среди наших знакомых подобных придурков не водилось, так что версия розыгрыша казалась совсем неправдоподобной.

«Я готова», — просигналила мне Ленка, и я начал действовать. Я посмотрел вбок, на бандита со сломанным носом, и с испугом закричал: «Нет, нет, не стреляй, умоляю!». Тот перестал трогать свой нос и разинул рот от удивления. Главный тоже удивился и стремительно развернулся к Сломанному Носу. В этот момент ему в висок с глухим стуком вошёл клинок. Я немедленно сделал два шага назад и резким ударом раздробил кадык стоящему сзади бандиту, который изумлённо хлопал глазами. Тем временем Ленка со всей силы пнула по яйцам бандита, стоящего рядом с ней, который тут же с воем скорчился, и, по-моему, даже не заметил, как ему свернули шею. Как ни странно, самым подготовленным оказался Сломанный Нос, который к этому времени уже успел достать свой револьвер и в этот момент как раз начал его поднимать. Я выхватил нож из наручных ножен и метнул его, надеясь хотя бы сбить ему прицел. Грохнул выстрел, пуля ушла куда-то мимо, а бандит свалился с ножом в глазнице.

Мы посмотрели друг на друга. Только сейчас я понял, что мы оба успели построить защитные конструкты, сами того не осознавая. Генрих действительно учит нас на совесть, хотя временами его хочется медленно удавить.

— И что дальше? — спросила Ленка.

Мне и самому было бы неплохо знать, что дальше, но, разумеется, не собирался этого говорить. Я не могу позволить себе роскошь задавать подобные вопросы — я обязан излучать уверенность, и сказать по правде, временами это порядком давит.

— Сначала мы заберём ножи, не стоит им здесь оставаться, — огласил я свой план. — А затем попробуем отсюда выбраться без шума. Плохо, что этот придурок успел выстрелить. Будем надеяться, что никто не обратил внимания.

— Что-то слишком уж легко получилось, — с удивлением сказала Ленка, тщательно вытирая свой нож. — Ну эти-то трое ладно, это просто уличная шваль, но почему с Владеющим так вышло? Не могу себе представить, чтобы нашего Генриха можно было так просто отвлечь и завалить. У него же на любой шорох сразу защита ставится, а угрозу он и со спины почувствует.

— У здешних обучение по-другому поставлено, — ответил ей я, пытаясь отчистить свой. — У них боевой практики почти нет, они вместо этого изучают богословие и Священное Писание. Папе не нужны сильные, папе нужны верные. И Владеющих у них мало. Тут много разных факторов — и то, что многожёнство у христиан запрещено, и то, что одарённые женщины большей частью в монастырях сидят. Попы вообще к Владеющим относятся с недоверием, особенно к женщинам.

— А у греческих тоже так? — с любопытством спросила Ленка.

— Не знаю, я особо не интересовался. Да скорее всего, всё то же самое. Это же так устроено не потому, что папа такой плохой. Просто церковь по своей сути враждебна Владению, но и не использовать Владеющих тоже не может. Вот попы и пытаются гнуть одарённых под себя. У патриарха точно та же проблема, наверняка он так же её и решает.

Как оно в жизни почему-то всегда и происходит, наши надежды были напрасными — оказалось, что выстрел всё-таки услышали. Едва мы направились к двери, как она распахнулась, и на пороге возникла девица в белом фартучке. Она посмотрела на нас, на трупы, на потёки крови на полу, и глаза её постепенно округлялись всё больше и больше. Затем она открыла рот, испустила пронзительный визг и метнулась прочь, не переставая визжать. Немедленно послышались голоса и топот ног. Мы переглянулись, и я вздохнул.

— Прорываемся? — спросила Ленка.

— Подождём, — с сомнением ответил я. — Вряд ли получится далеко убежать. Давай посмотрим, что дальше будет. Как-то непонятно мне всё это.

Дверь распахнулась, и комната быстро оказалась заполненной людьми. Все они были одеты как слуги, и явно ими и были. Публика возбуждённо переговаривалась, женщины ахали и отворачивались от трупов, мужчины посматривали на нас с опаской. Они совершенно не выглядели бандитами, и я немного расслабился. Наконец, появился кто-то вроде старшего лакея или, скорее, дворецкого. Он невозмутимо оглядел поле битвы, и властным движением руки заставив всех замолчать, обратился к нам:

— Chi sei[135]?

— Nos non loqui Italica[136], — уже привычно ответил я.

В богатом палаццо, да ещё принадлежащем церковному сановнику, проблемы коммуникации, разумеется, не было.

— Что здесь произошло? — спросил он на латыни.

— Они нас похитили. Мы их убили, — коротко обрисовал я ситуацию.

— Их всех убили вы? — он поднял бровь. — И вот этого тоже? — спросил он, показывая пальцем на того, кто командовал бандитами.

— Да, — я был краток.

Слуги тут же заговорили все разом. Дворецкий рявкнул на них по-итальянски, и все немедленно замолчали.

— Итак, кто вы такие? — снова обратился он к нам.

— Наша фамилия Арди, — сказал я. — Сообщите о нас в палаццо дельоспити дель папа, и вы будете щедро вознаграждены.

Дворецкий задумался, ещё раз оглядывая пейзаж с трупами. Затем он спросил что-то по-итальянски, и слуги загалдели в ответ, перебивая друг друга. Наконец он жестом остановил галдёж и обратился к нам:

— Этот вопрос выходит за пределы моей компетенции, и я должен отвести вас к его высокопреосвященству. Вы пойдёте добровольно?

— Мы пойдём добровольно, — пообещал я.

Несколькими резкими приказами дворецкий разогнал бóльшую часть слуг, и мы двинулись на встречу с кардиналом.

Нас повели на второй этаж. Один из слуг шёл впереди, а за нами шли ещё двое, причём один из них всё время целился нам в спину из какого-то допотопного револьвера. Выглядел он очень нервным, и я уже начал всерьёз опасаться, что он может невзначай выстрелить. Ленка покосилась на него, а потом вопросительно посмотрела на меня. Я тоже бросил на него взгляд, и совсем уже было собрался кивнуть ей, но вовремя заметил, что курок у револьвера не взведён, и отрицательно качнул головой. Не стоит начинать драку без крайней необходимости, тем более в такой непонятной ситуации.

Путь наш закончился в большой приёмной, где сидели двое мужчин, которые явно были секретарями.

— Что это значит? — удивлённо поднял брови тот, что постарше, с заметной лысиной и седыми усами.

— Мы задержали их в подвале, синьор Винченти, — почтительно сообщил дворецкий. — И ещё там лежат несколько трупов.

— Трупов?? — вытаращился на нас младший секретарь. — Надо срочно вызвать полицию!

— Я полагаю, первым делом мы должны поставить в известность его высокопреосвященство, — холодно взглянул на него старший.

— Да-да, конечно, синьор Винченти, — смутился тот.

— И ещё отец Эннио Гвидиче… — продолжил доклад дворецкий. — Он тоже там.

— Что насчёт отца Эннио? — раздражённо спросил секретарь.

— Он там тоже лежит, — просто пояснил дворецкий. — В виде трупа.

Седой начал было что-то говорить, но захлопнул рот. Он помолчал немного, пытаясь уместить в голове информацию, а затем взглянул на нас:

— Итак, кто вы такие и что вы делаете в доме его высокопреосвященства?

— Отвечать! — рявкнул слуга с револьвером, наставляя его на нас.

— Моё имя Кеннер Арди. Это моя жена Лена Менцева-Арди, — представился я. — И я бы попросил вас убрать отсюда этого клоуна с револьвером, иначе я засуну ему этот револьвер кое-куда.

— Кени, ты всё-таки пошляк, — укоризненно сказала Ленка по-русски.

— Извини, — смутился я. Я так и не смог окончательно избавиться от повадок и лексикона старого «я», и временами в минуту волнения оно вылезало наружу.

Седой обратил внимание на слугу.

— Альфонсо, идиот, спрячь свой револьвер, он у тебя всё равно не стреляет. — Затем он перевёл взгляд на нас. — Мне знакома ваша фамилия, господа, но вы не ответили на вопрос, что вы здесь делаете.

— Мне тоже интересно было бы узнать, зачем нас похитили и доставили в этот дом.

Все присутствующие воззрились на нас в совершеннейшем изумлении. Наконец старший секретарь со вздохом сказал:

— Думаю, мне нужно сообщить о происходящем его высокопреосвященству.

Он вышел из-за стола и исчез за дверью кабинета. Мы ожидали в полном молчании. Через несколько минут секретарь выглянул наружу и жестом пригласил нас зайти.

Кардинал Алонзо Скорцезе выглядел довольно молодо для такого высокого сана, примерно лет на сорок, хотя учитывая более развитую медицину, ему легко могло быть и восемьдесят. К сожалению, я никак не предвидел нашу встречу и не озаботился хоть что-то о нём узнать. Кардинал рассматривал нас с любопытством, и в целом никакой враждебности в нём не ощущалось.

— Прошу вас садиться, господа, — он сделал приглашающий жест в сторону стульев. Секретаря он, впрочем, не отпустил, и тот сейчас находился у нас за спиной. — Насколько я понимаю, вы являетесь детьми сиятельной Милославы Арди?

— Именно так, ваше высокопреосвященство. А вы, насколько я понимаю, являетесь кардиналом Алонзо Скорцезе?

— Вам неизвестно, в чьём доме вы находитесь? — удивился Скорцезе. — Любопытно. Но всё же — чем я обязан вашему столь необычному визиту?

— Поскольку нас похитили по вашему приказу, это как раз нам хотелось бы знать, что вам от нас нужно.

— Кхм, — озадаченно кашлянул кардинал. — Очень интересно, но всё же так мы никуда не придём. Попробуйте рассказать свою историю с самого начала.

Мы с Ленкой переглянулись. И в самом деле, происходящее начинало выглядеть как-то сюрреалистично. Кафку в этом мире не знали, так что у нас были все шансы стать первооткрывателями жанра.

— Ну что ж, давайте попробуем, — согласился я. — Итак, группа вооружённых людей похитила нас с карнавала. Командовал ими священник, по всей видимости, именно его ваши слуги упоминали как отца Эннио Гвидиче.

— Что… — начал было кардинал, но быстро поправился. — Прошу прощения, продолжайте.

— Похитители привезли нас в этот дом, — продолжил я, — и завели в подвал. Священник очень подробно нам объяснил, что нас похитили по приказу кардинала Алонзо Скорцезе в качестве мести нашей матери. Через некоторое время сложилась такая ситуация, что мы вынуждены были сопротивляться, завязалась драка. В результате все похитители были убиты. Когда мы попытались выбраться из дома и сбежать, нас обнаружили ваши слуги, которые нас и задержали.

Скорцезе молчал, внимательно нас разглядывая. В конце концов он со вздохом сказал:

— Ваша история звучит совершенно невероятно.

— А какой смысл для нас проникать в ваш дом? — заметил я.

— Это соображение меня и смущает. Скажите, как вы сумели расправиться с похитителями?

— Они воспринимали нас как обычных гражданских и не ожидали от нас никакого сопротивления. Фактор внезапности оказался решающим.

— А почему вы сдались слугам?

— Они нам не угрожали, и мы не собирались убивать ни в чём не повинных людей. Мы предпочли попробовать покинуть этот дом мирно.

— Похвально, похвально, — пробормотал Скорцезе. — Ну что же, ваша мать и в самом деле доставила мне некоторые неприятности, но я не держу на неё никакого зла. Собственно, это ведь мои люди на неё напали, хоть и по незнанию. И разумеется, мстить женщине, похищая её детей, было бы последней низостью.

Кардинал помолчал немного, сосредоточенно размышляя о чём-то.

— Преподобный Эннио Гвидиче действительно является… являлся одним из моих помощников, — продолжал он, — но я, разумеется, никаких подобных поручений ему не давал. У меня есть большой соблазн счесть вашу историю выдумкой, но тогда всё становится совершенно необъяснимым. Я всё же исключаю вероятность, что вы пробрались в мой дом, чтобы убить отца Эннио, да и тогда совсем непонятно, откуда взялись остальные убитые, которые не являются моими слугами. Таким образом, есть определённые соображения в пользу вашей версии событий, но в таком случае я не могу понять мотивов своего помощника.

— А враги у вас есть, ваше высокопреосвященство? — спросил я светским тоном.

— Мы все братья во Христе, — слегка улыбнулся кардинал, — но некоторые братья и в самом деле не испытывают ко мне братских чувств.

— Давайте на секунду представим, что ваш помощник выполнял поручение этих самых некоторых братьев.

— Давайте, — с интересом посмотрел на меня Скорцезе.

— И если вдруг вскоре к вам постучится полиция, то все непонятности сразу объяснятся.

— Вы клоните к тому, что вас хотели убить и объявить меня виновным?

— Нет, это мне кажется маловероятным, — покачал головой я. — Тогда не нужно было бы так настойчиво объяснять нам, что нас похитили по вашему приказу. А главное, нашу мать не устроило бы простое объяснение. Она сама докопалась бы до истины и наказала всех причастных. У неё хватило бы возможностей для этого, будь это сам папа.

— Будь это сам папа, — задумчиво повторил кардинал. — Ну хорошо, тогда какой вариант вам кажется более подходящим?

— Давайте представим, что в поисках нас в ваш дом врываются, скажем, гвардейцы, или может, какое-то спецподразделение полиции. Они обнаруживают, что вы похитили нас и пытались убить, но мы, сопротивляясь, убили вас. При этом преподобный Эннио Гвидиче со слезами раскаяния на глазах рассказал бы, что нас похитили по вашему приказу, и что с нашей стороны это была самооборона.

— Интересная версия, — согласился кардинал. — Но есть же свидетели, мои секретари, к примеру.

— Все неудобные свидетели были бы убиты, сопротивляясь полиции.

— Но вы ведь рассказали бы, что вы меня не убивали?

— Наше слово против слова папы, — с намёком сказал я. — Я полагаю, показания вашего помощника оказались бы решающим свидетельством. Мы иностранцы, которым гарантирована неприкосновенность, поэтому никто не стал бы проводить полное следствие и проверять его слова. Зачем это делать, если никого невозможно судить? Дело просто закрыли бы — оно ведь совершенно ясное, не так ли?

Кардинал глубоко задумался.

— И в самом деле гладко выходит, — наконец сказал он. — А если папа намекнёт, что вы отрицаете это потому, что боитесь мести моих родственников, то на ваши слова и вовсе перестанут обращать внимание. Затем ради вашей безопасности папа срочно отошлёт вас домой, и эта версия окончательно станет бесспорным фактом. Вы знаете, господин Кеннер, ваше предположение выглядит отвратительно правдоподобным. Как минимум, оно прекрасно всё объясняет.

— В целом великолепный план, согласитесь, ваше высокопреосвященство, — сказал я. — Папа нашёл людей, на кого можно совершенно безопасно свалить ваше убийство, и при этом никто не станет его расследовать. А мы-то гадали, зачем папа потребовал, чтобы я сопровождал мать в этой поездке.

— Вы правы, господин Кеннер, — вздохнул Скорцезе. — В таких делах самое сложное — это избежать расследования или хотя бы заставить его пойти по нужному пути. Люди папы нашли блестящее решение, и кажется, я догадываюсь, кто автор этого замечательного плана.

— Я думаю, ваше высокопреосвященство, что вам нужно срочно покинуть этот дом, — сказал я. — Для того чтобы обсудить таланты сотрудников папы, лучше выбрать более подходящее время. Если моё предположение верно, то для вас смертельно опасно находиться рядом с нами. Сейчас люди папы ждут, пока отец Эннио Гвидиче не убедит нас, что похищение произошло по вашему приказу, но вряд ли на это отвели много времени. Полагаю, этот дом с минуты на минуту будет окружён.

— Надеюсь, что вы ошибаетесь, — мрачно сказал кардинал, вставая, и обратился к секретарю: — Лоренцо, ты слышал? Мы убегаем, прямо сейчас. А вы, молодые люди?

— Мы должны остаться, — ответил я. — Трупы в подвале рано или поздно свяжут с нами, и объяснить их потом будет гораздо сложнее.

— Резонно, — согласился Скорцезе, — но как вы собираетесь их объяснить?

— Ложь для нас неприемлема, — ответил я, — но мы вполне можем недоговаривать или вводить в заблуждение. Главное, нужно как-то обойти роль преподобного Эннио. Идеально будет, если удастся создать впечатление, что он сражался с бандитами и погиб от их руки.

— Разумная мысль, — с уважением посмотрел на меня кардинал. — Жаль, что наше знакомство состоялось при столь неблагоприятных обстоятельствах, но надеюсь, что у нас ещё будет возможность встретиться. До свидания, господа! Я прикажу слугам проводить вас в гостиную, а если ваши предположения всё-таки неверны, и никаких гвардейцев не появится, то они помогут вам вернуться домой.

Мы вежливо поклонились.

— Удачи вам, ваше высокопреосвященство, — пожелал я.

Ждать пришлось совсем недолго. Не успели мы расположиться в большой гостиной, как снаружи послышался шум и крики, и в комнату ворвались вооружённые гвардейцы, сразу же взявшие нас на прицел. Мы продолжали сидеть, демонстративно не обращая на них внимания — Ленка листала какой-то журнал на итальянском, а я просто задумчиво смотрел в окно. Крики и топот за дверью не смолкали, и через несколько минут в гостиную ворвался новый персонаж. Одет он был в мирскую одежду, но большой крест на груди говорил о том, что это священник. Новоприбывший был сильно не в духе.

— Где он? — рявкнул священник, обращаясь ко мне.

— Кто вы? — спокойно спросил я, неторопливо оторвав взгляд от пейзажа за окном. Ленка продолжала рассеянно листать журнал, совершенно не отвлекаясь на эту суматоху.

— Я спросил вас, где кардинал, — прорычал тот. — Отвечайте немедленно!

— Я не собираюсь разговаривать с неизвестным, — ответил я. — Кто вы — грабитель? Бандит? По какому праву вы ворвались в чужой дом?

— Я аббат Доминик Верде, и я здесь представляю закон. Вы обязаны отвечать на мои вопросы.

— Ничего подобного, — возразил я, — мы не обязаны отвечать на ваши вопросы. Но мы можем на них ответить, если вы убавите тон и будете задавать свои вопросы вежливо.

Аббат смотрел на меня, в бешенстве сверкая глазами, и я уже начал бояться, что он сделает какую-нибудь глупость — слишком уж он был зол. Однако он всё-таки сумел совладать с собой, и наш разговор продолжился в более приемлемом тоне.

— Итак, молодой человек, я вас спрашиваю: где кардинал Скорцезе?

— Помилуйте, аббат — откуда мне это знать? — удивился я. — Почему вы вообще задаёте мне подобные вопросы?

— Ко мне следует обращаться «отец Доминик» или «преподобный», — нахмурился аббат.

— А ко мне следует обращаться «господин Кеннер», — парировал я.

— Хорошо, господин Кеннер, — скрипнул зубами Верде. — Вам известно, где сейчас кардинал Скорцезе?

— Не имею ни малейшего представления, преподобный, — ответил я. — И кстати, что вам вообще от нас нужно?

— Ваш переводчик сообщил, что вас похитили люди кардинала Скорцезе. Мы прибыли к вам на помощь, так что я рассчитываю на ваше сотрудничество.

— Это ложь, — отмёл я это заявление. — Нас действительно похитили, но не люди Скорцезе, а ваши соучастники. Что же касается нашего переводчика Джованни Роско, то именно он и привёл нас в засаду, где нас ждали люди папы.

Верде начал наливаться краской.

— А вы, уважаемые, — обратился я к недружелюбно глядящим на меня гвардейцам, — можете не сверлить меня подобными взглядами. Подумайте о том, во что вас втянули, и что вы скажете нашей матери, когда она станет карать всех замешанных в этом преступлении. То, что вы делаете это по приказу, не будет для неё оправданием.

— Я давно не слышал подобного бреда… — начал Верде.

— Прежде чем вы что-то скажете, преподобный, — прервал его я, — вам стоит знать, что я эмпат и чувствую ложь. И вообще, я не вижу смысла продолжать этот разговор здесь. Приходите к нам в палаццо дельоспити дель папа, и мы обсудим все детали этого дела вместе с нашей матерью. Прихватите с собой Джованни Роско, нам будет интересно выслушать его версию.

— Я хочу услышать ваши объяснения по поводу четырёх трупов в подвале, — упрямо сказал аббат.

— Это ваши люди, которые нас похитили. Все объяснения мы вам предоставим в присутствии сиятельной Милославы Арди. А сейчас мы отправляемся домой.

— Я не могу вас отпустить, — мрачно сказал Верде. — Здесь произошло убийство четырёх человек, и я обязан расследовать это дело.

— Зачем вы ещё больше усугубляете свою позицию, преподобный? — кротко спросил его я. — Она и так хуже некуда. Наша мать вот-вот начнёт нас искать, и очень скоро она нас найдёт. Даже если вы убьёте нас и всех слуг в доме, это ничего не изменит — вы ничего не сможете спрятать от Высшей. Вы действительно хотите, чтобы она пришла сюда? Вам ведь тогда придётся отвечать на её вопросы.

Аббат скрипнул зубами, глядя на нас с неприкрытой ненавистью.

— Дорогая, мы уходим, — объявил я.

Нас не стали задерживать.

Это было довольно странное чувство — ощущать себя маленьким ребёнком, который грозится пожаловаться маме. Однако особого выбора у меня нет — это дома в княжестве я что-то из себя представляю, а для местных я всего лишь непонятный молодой человек откуда-то издалека, то ли обычный шевалье, то ли вообще не дворянин. У нас в княжествах не применяется европейское вассальное право, так что в империи наше дворянство не признают, или, точнее, считают сомнительным.

Совсем другое дело мама — любой, увидевший её поле, уже вряд ли его забудет. Сказать по правде, не будь она моей матерью, я бы и сам старался держаться поосторожнее с человеком, способным сотворить такое.

Всё же, на мой взгляд, самое важное отличие этого мира от моего старого — это то, что здесь есть понятие личной силы, полностью отсутствующее там. В моём старом мире одинокий человек всегда совершенно беспомощен перед любой организованной группой, и единственный шанс для него как-то подняться в обществе — это занять своё место в общественной пирамиде. Но как только он начинает опираться на других людей, он теряет личную свободу — другие люди поддерживают его не даром, и чем выше он поднимается, тем больше приобретает обязательств. Парадоксальным образом за власть над другими он вынужден платить своей свободой. Даже король вынужден вести своё королевство лишь туда, куда хотят идти его придворные. Тот же Пётр Первый тиранил бояр вовсе не по злобе — не замени он их своими верными соратниками, царствование его было бы недолгим. Правда, взамен ему пришлось терпеть неуёмное воровство Меньшикова, и это тоже было его платой за власть.

В этом мире и одиночка мог быть силой — за папой стоял огромный аппарат церкви и Священной Римской империи, но наша мать говорила с ним на равных и в случае чего, пожалуй, могла бы и в самом деле призвать его к ответу. Это и было настоящей свободой — не свободой Неуловимого Джо или отшельника в лесу, который свободен лишь потому, что никому не интересен, но свободой человека, который может позволить себе жить по своему усмотрению, никому не кланяясь.

На аудиенцию к папе меня пригласили буквально через час после нашего возвращения, прислав за мной машину и сопровождающего. Разумеется, отказываться я не стал, и немедленно отправился в Апостольский дворец, предварительно шепнув Ленке, чтобы она пока молчала о наших приключениях. Меня быстро провели довольно запутанным путём к кабинету папы, и буквально через пятнадцать минут он меня принял. Такая скорость явно свидетельствовала о его озабоченности; к сожалению, из этого невозможно было понять, в самом ли деле он замешан в похищении, или же папа просто обеспокоен возможной реакцией моей матери, да и князя тоже.

К счастью, я, как иноверец, не должен был становиться на колени и целовать кольцо. Впрочем, секретарь папы, инструктировавший меня перед тем, как запустить в кабинет, поначалу попытался заставить меня выполнить протокол целиком, но когда я отказался это делать, он поморщился, и с неохотой признал, что для иноверцев эту часть допускается сократить.

Папа Варфоломей VI принял меня как родного внука. Я никогда не видел своего родного деда, Даняту Хомского, но я глубоко сомневаюсь, что он встретил бы меня с большей радостью. Для полноты картины не хватало только леденца, извлечённого из глубин белой дзимарры[137].

— Так вот ты какой, Кеннер Арди, — ласково сказал папа.

Я молча поклонился.

— Ты заставил меня поволноваться, мальчик мой, — продолжал папа, — но я рад, что с тобой всё благополучно.

— Искренне благодарен вам за заботу, ваше святейшество.

— Мне доложили о последних событиях, — сказал папа, сочувственно глядя на меня. — Поистине прискорбных событиях, — вздохнул он.

— Полностью разделяю эту оценку, ваше святейшество, — произнёс я в ответ с печалью в голосе.

— Кардинал Скорцезе разочаровал нас, — продолжал папа. — Мы и подумать не могли, что клирик столь высокого сана, облечённый полным нашим доверием, решится навредить гостям Святого престола.

— Боюсь, ваше святейшество, что ваши люди представили ситуацию в совершенно превратном свете, — возразил я. — Именно люди кардинала Скорцезе и защитили нас от злоумышленников, и если бы не их самоотверженное вмешательство, наша судьба была бы печальной.

Папа нахмурился.

— Возможно, ваша молодость мешает вам оценить события правильно, — попробовал надавить он. — Я полностью доверяю докладу своих сотрудников.

— Не хотелось бы, чтобы мои слова прозвучали оскорбительно, ваше святейшество, но вы доверяете им напрасно, — возразил я. — Ваши люди пытались воспрепятствовать нашему возвращению, и лишь угроза гневом сиятельной Милославы позволила нам вырваться. У нас сложилось впечатление, что именно они и организовали наше похищение.

Папа выглядел уже совсем хмуро и больше не был похож на добродушного дедушку.