Шестигранный помост четвёртой боевой чаши ещё гудел после недавнего боя, а трибуны Чияня ревели тысячами голосов, жадно перекатывая эхо недавней победы одинокого знамени над дисциплинированной школой монахов. Едва служители арены успели обновить защитный барьер, как в противоположный угол шагнула новая пятерка претендентов — Дом Призрачного Ветра выставил своих лучших бойцов.

Пятеро практиков в облегающих зеленых шелках двигались на удивление синхронно. Они напоминали ветви одной ивы под резким порывом бури, совершенно лишенные надменности великана с кастетами или показного благочестия прошлых противников. Каждый из них уже достиг седьмой либо восьмой ступени Формирования Потока и сжимал парные серповидные клинки с кромками, истончёнными до полупрозрачности. Сухопарый капитан пятерки с перечеркнутым шрамом подбородком даже не стал смотреть в сторону судейской ложи, вместо этого описав серпами короткую дугу с мерзким тонким свистом.

— Монахи выходили на бой поодиночке и поплатились за свою гордыню! — сухой голос легко перекрыл гул трибун. — Мы не станем повторять чужих ошибок. Наше искусство рождено ветром. А ветер никогда не бьет одним дыханием.

Длинных речей больше не последовало. Пять фигур смазались в зеленые полосы, сорвались с места и разом отказались от прямого сближения. В крохотную долю удара сердца они взмыли по широким дугам вокруг начертателя, на ходу сплетая ауры в единый стремительный вихрь, пока воздух над помостом не начал жалобно звенеть. Потоки ци слились воедино, породив формацию «Шквала Тысячи Лезвий», и над ареной разверзлась настоящая буря из сорвавшихся с клинков ветряных серпов. Ветряные серпы сошлись у груди Лу Мина со всех сторон одновременно, сужая доступное пространство до размера одного ножа.

Мин с предельно ясным взглядом стоял в самом центре зарождающейся бури.

Его правая рука уверенно провернула верхнее кольцо «Драконьего Хребта», переключая скрытый механизм навершия, и древко из белой драконьей кости налилось жаром от вставших в пазы замка сменных пластин. «Круг Замыкания» легко соединился со «Знаком Отражения». Сделав полукруглый шаг с переносом веса на левую ногу, юноша обрушил посох в резкое вращение — лазурные чернила на пластине немедленно отозвались выбросом морозной силы. Светящееся цельное кольцо, которое нарисовала кость, жадно вобрало в себя первую сотню сходящихся серпов, чтобы адаптивное ядро оружия поглотило этот чужой порыв, прокрутило его и выплюнуло наружу.

Наступающий шквал разорвало в клочья встречным ледяным вихрем. Морозная волна ударила точно в переднюю двойку нападавших и сковала их оружие инеем, на долю мгновения ломая безупречную синхронность строя, но именно в эту секунду внутри тела Мина возникло резкое сопротивление.

Поток ци споткнулся на крохотное мгновение, заставив Мина удивиться, ведь с ним было все нормально. Поток налился тяжестью, а ноющая боль в груди перехватила дыхание, и практики Призрачного Ветра моментально уловили эту крохотную заминку. Трое бойцов с задней линии резко перестроились, отправляя серпы в открывшийся бок начертателя под писклявый свист стали.

Лицо Мина даже не дрогнуло.

Быстро оценив масштаб сбоя в руслах, он прекратил гнать энергию исключительно через собственную плоть и пустил ток ци напрямик сквозь ядро посоха. Драконья кость стала внешним меридианом. Излишняя нагрузка с внутренних каналов спала, возвращая потоку былую стремительную текучесть.

Боевое ядро посоха перехватило чужой импульс и заперло его внутри внешнего контура. Циркуляция сразу выровнялась, позволяя Мину вновь задействовать все тридцать меридианов.

— Рано радуетесь, — выдохнул он.

Большой палец вдавил скрытый выступ рукояти, и «Драконий Хребет» тут же распался на три секции, две из которых сорвались с ладоней. Они бесшумно полетели на фланги куда быстрее пущенных стрел. Первая секция со звоном выбила серп из рук правого практика, а вторая обрушилась левому нападающему в коленный сустав. Серпы третьего уже метили Мину под рёбра, но центральная часть «Драконьего Хребта» описала короткую дугу и смела оба клинка в сторону.

В руках начертателя осталась только она.

Текучим и слегка смазанным движением левой руки он вогнал в открывшийся паз новую плашку из духовного сплава с полыхающими на ней багровыми символами.

«Круг Высвобождения» вступил в связь со «Знаком Вихря».

К этому моменту бойцы Призрачного Ветра уже осознали опасность летающих обломков и вновь сомкнули строй, вливая абсолютно всю доступную ци в лезвия. За взмывшим в воздух капитаном полетела и остальная четверка, собираясь в огромный изумрудный смерч. Тысячи вращающихся серпов накрыли помост, грозя стереть юношу в кровавую пыль, но Мин даже не стал выставлять защиту.

Он просто вбил часть посоха прямо в каменную плиту у своих ног и резко провернул кость на четверть оборота.

— Горите.

Сработавший без задержек тепловой контур изверг из основания посоха столб ревущего алого пламени. Подчинившись законам «Знака Вихря», огонь закрутился в яростную воронку и жадно втянул в себя окружающий воздух.

Произошло то, чего адепты Ветра никак не предвидели. Их собственная атака, выстроенная годами тяжелейших тренировок, сработала отличным топливом для вражеской стихии! Ревущее пламя впилось в наступающий вихрь, пожрало его мощь, и на глазах у беснующейся трибуны обратило арену в гигантский огненный смерч. Сотканные из воздуха серпы вспыхнули, с яростью ударив по самим создателям. Пятерка моментально захлебнулась собственной стихией. Их доспехи задымились от чудовищного жара, зеленый строй развалился окончательно, и практики судорожно зависли над помостом всего на один беспомощный вдох, пытаясь разорвать огненную ловушку.

Мину этого времени хватило с избытком, его пальцы сжали древко.

Вырвавшись из дыма, две летающие секции с громким щелчком встали на изначальные места. Посох вернул себе монолитную форму, а в пазу рукояти уже сияла третья по счету пластина, «Знак Удара». Теперь здесь не было ни пламени, ни льда, а оставалась только голая дробящая мощь тридцати меридианов. Сделав один широкий шаг и закрутив корпус, начертатель обрушил посох в горизонтальном сметающем ударе через всю площадь пылающего кольца.

Разорвавший воздух глухой хлопок походил на удар божественного барабана.

Слетевшая с белой кости волна колоссальной плотности подняла вал чистой силы, мимоходом задув остатки пламени, и как невидимый таран накрыла всех пятерых противников. Шансов уклониться у них не было. От грохота удара вздрогнул купол всей боевой чаши, а пять обмякших тел в дымящихся шелках вылетели за пределы помоста. Прочертив в воздухе крутые дуги, бойцы с глухим стуком впечатались в мерцающий барьер арены и безвольно сползли по нему на плиты внешнего рва в окружении расколотых серпов. Округу мгновенно затопила тишина.

Истаяв, огненный смерч уступил место густому серому дыму, в самом центре которого совершенно невозмутимо стоял Лу Мин, так и не уступивший противникам центрального круга помоста. Оперев тяжёлый торец посоха в плиту, он спокойно одёрнул помявшийся рукав халата свободной рукой и выровнял дыхание.

Боевое ядро всё ещё удерживало чужой импульс за пределами внутренних каналов. Мин медленно обвёл взглядом площадку. Источник помехи находился где-то рядом, и во время следующего боя одной короткой заминки могло хватить, чтобы поплатиться жизнью.

Оцепенение толпы лопнуло только когда высоко на балконе старейшина Ситу поднял широкую ладонь, и над чашей полыхнула золотая судейская печать.

— Все пять бойцов противника выбиты за черту! — громовой голос арбитра прокатился над замершим Чиянем. — Безоговорочная победа Знамени Дома Семи Дорог!

Над амфитеатром Чияня на миг повисла тишина, а в следующее мгновение чашу арены накрыл мощный рев трибун. Зрители повскакивали со своих мест, перекрикивая друг друга. Еще вчера над «Пустым Знаменем» и безродным начертателем открыто потешались, но сейчас от насмешек не осталось и следа. Мин в одиночку одолел слаженную пятерку Дома Призрачного Ветра, не нанес бойцам ни одной смертельной раны и повернул их же стихию против них самих. С таким превосходством спорить не мог уже никто.

В ложе Секты Звонкой Струны Су Лин слегка склонила голову к плечу. Тонкие пальцы девушки коснулись лежащей на коленях пипы, извлекая тихий перелив, утонувший в общем гуле. Наследница пристально разглядывала победителя, и во взгляде ее читался интерес. Она своими глазами увидела то, о чём раньше могла лишь догадываться. Парень на помосте выворачивал чужие формации против их создателей прямо на лету, даже не сбивая дыхания.

На противоположной террасе у резных перил замер Тай Цзин. Клинок на поясе Первого Меча континента протяжно зазвенел в ножнах, откликаясь на колебания рассеянной энергии. Мечник опустил ладонь на рукоять, успокаивая оружие, и сдержанно усмехнулся. Среди участников турнира наконец нашелся боец, достойный серьезного поединка, и Мин с каждым боем удивлял его всё сильнее.

На судейском помосте распорядитель Цао Лэй и вовсе посерел. Победа Дома Семи Дорог на корню хоронила его тайные договоренности и ломала планы Багряного Неба. Чиновник подорвался с места, побагровел от бешенства и с размаху грохнул деревянным молотком о нефритовый стол, пытаясь перекрыть шум арены. Он был в полном отчаянии, нужно было как-то исправлять ситуацию.

— Отставить признание победы! — взвизгнул Цао Лэй, срывая голос. — Этот поединок недействителен!

Шум над рядами начал спадать, сменяясь недоуменным гулом. Практики на трибунах переглядывались, не понимая причин заминки.

— Огласите нарушение! — потребовал Му Кай, тут же вскочив со своего места, распорядитель уже его откровенно достал.

— Нарушение очевидно любому знатоку правил! — Цао Лэй возмущенно скривился и ткнул пальцем в сторону белого посоха, который юноша все еще держал в руке. — Данный практик применил артефакт из трех независимых секций. Его детали в полете разъединялись и свободно маневрировали без поддержки владельца. Абсолютно неправомерное внешнее управление скрытым механизмом! Уложение Багряного Неба запрещает такие фокусы на арене. Я требую дисквалифицировать Дом Семи Дорог и полностью аннулировать добытые ими победы!

Зрители на трибунах зашептались, бурно обсуждая неожиданную паузу. Выдвинутое обвинение грозило серьезнейшими проблемами для всей фракции. Уличенных в махинациях с экипировкой бойцов моментально выгоняли за пределы турнирной зоны и щедро покрывали позором. Турнирный регламент почти никто из присутствующих от корки до корки не читал.

Однако базовые ограничения хорошо помнил каждый местный.

Лу Мин даже бровью не повел. Забросив рукоять «Драконьего Хребта» на плечо, он спокойно пересек площадку и остановился перед судейским помостом. Из-под торчащей челки боец с откровенной насмешкой смотрел на чиновника.

— Оружие внешнего управления, говорите, распорядитель? — протянул Мин.

Он обошелся без криков и задал вопрос вполне обыденным тоном. Затихший в ожидании амфитеатр без труда уловил каждую фразу.

— Как любопытно. Вы так ревностно следите за чистотой поединков, что разглядели преступление в обычном шарнире из драконьей кости. Вот только почему-то забыли рассказать почтенной публике о том, что зарыто прямо у вас под ногами.

Юноша опустил нижний конец посоха на стык плит у основания судейской стойки. Под ним проходила контрольная жила, через которую служители перед поединком обновляли защитный барьер. Мин нащупал её духовным чутьём и коротким ударом загнал в камень очищенную ци Потока.

Официальный контрольный контур отозвался на проверку. Духовные жилы под плитами вспыхнули и сами вытолкнули на поверхность все посторонние плетения, подключённые к формации арены.

Плита прямо перед Цао Лэем вспыхнула мутным пепельным светом.

В воздухе перед трибунами развернулась детальная проекция корневого контура четвертого помоста. От судейской печати чиновника к общему барьеру арены тянулась тонкая серая нить вмешательства. Одна её ветвь приглушала отклик защитной формации в правой половине площадки, ровно там, где держал оборону Мин. Вторая уходила к центру помоста и при каждом выбросе ци впивалась в циркуляцию начертателя, вытягивая энергию из его меридианов. Именно она вызвала внезапный застой и едва не оставила юношу беззащитным перед ударами Призрачного Ветра.

— Какая трогательная забота об участниках, — усмехнулся Мин, разглядывая побледневшего чиновника. — Встроить глушащую петлю прямо в официальную печать турнира… Распорядитель Цао, напомните, Уложение Багряного Неба позволяет судьям подставлять бойцов под смертельный удар?

Трибуны взорвались гулом. Практики никому не прощали судейского предательства, тем более на таком невероятном событии, как Битва за Небесные Врата.

Внезапное давление духовной силы заставило людей вжаться в скамьи. С верхней террасы сошел старейшина Ситу. Воздух мелко вибрировал от каждого его шага.

Ситу подошел к столу и осмотрел световую схему. Затем он молча опустил ладонь на печать Цао Лэя. Раздался сухой треск, и из расколотой рукояти вывалился артефакт поглощения. Он покатился по гладкому нефриту столешницы и всё это обзорные зеркала выводили на обозрение тысяч зрителей.

Ситу перевёл взгляд на «Драконий Хребет». Волна духовного чувства окутала оружие, прошла по нему и угасла.

— Все три секции замкнуты в единый внутренний контур и питаются только ци владельца. Это один личный артефакт. Внешнего управления нет, Уложение не нарушено.

Лишь после этого старейшина посмотрел на чиновника.

— Цао Лэй, — старейшина говорил без каких-либо эмоций, однако слова отчетливо слышали даже на дальних рядах амфитеатра. — Ты осквернил доверие Секты Багряного Неба и нарушил закон Девяти Огней.

— Старейшина, пощадите! Это подлог, недоразумение! — завопил чиновник.

Он рухнул на колени. Лоб распорядителя с глухим стуком ударился о камень помоста.

— Именем турнирного комитета, — Ситу смахнул рукавом обломки печати со стола, — ты отстранён от всех обязанностей. Твою ци запечатают, а сразу после отборочного этапа дело передадут в Высший Суд. Уведите его.

Из-под трибун вышли двое стражей в багровых доспехах. Подхватив обмякшего Цао Лэя под руки, они поволокли его прочь под свист толпы.

— Ты… Это все ты, грязное отродье! Нарушил все мои планы! Ты сдохнешь! Я клянусь перед небесами ты сдохнешь в муках! — распорядитель продолжал изрыгать проклятия даже когда его увели с арены.

Ситу повернулся к Мину и коротко кивнул. Старейшина подошёл к медному диску и сам ударил в гонг.

— Победа Дома Семи Дорог подтверждена! Объявляется перерыв перед финалами групп.

Правила строго запрещали участникам покидать территорию арены во время перерыва, поэтому Мин расположился в открытой беседке ожидания Дома Семи Дорог, примыкающей к внутренней галерее амфитеатра. Юноша сидел на деревянной скамье, спокойно восстанавливая ци и полируя белую кость посоха.

Легкий шорох заставил его поднять глаза.

В беседку торопливо скользнул Му Кай. Лицо молодого купца покрывала испарина, дыхание сбилось, но в глазах горел лихорадочный огонь дельца, только что провернувшего сделку всей своей жизни.

Пока шли бои, Му Кай не терял времени даром. Ещё до начала второго этапа он подкупил одного из младших писарей Цао Лэя и велел сообщать о каждой новой махинации распорядителя. После ареста чиновника перепуганный писарь решил спасать собственную шкуру и вынес из его служебной комнаты личную книгу расчётов. Старые теневые связи Дома среди чиновников долговых контор помогли за несколько минут переправить её через закрытые галереи арены, а золото с выигранных ставок заставило посредников забыть, чьё имущество прошло через их руки.

Оглядевшись по сторонам, Му Кай захлопнул бамбуковую ширму и опустил на стол тяжелую шкатулку из черного дерева, обитую свинцом.

— Мин, посмотри на это, — прошептал купец, торопливо обтирая лоб рукавом. — Мне удалось выцепить личную книгу расчетов Цао Лэя. Там теневые и подпольные расчеты, не для чужих глаз. Я подумал, что этот хрыч нам еще подгадит, поэтому готовился, но ты справился и без этого.

Металлический замок тихо щелкнул, и перед Мином оказалась плотная тетрадь со страницами из рисовой бумаги.

Юноша сразу раскрыл документ на первых разворотах. Глаза привычно заскользили по столбцам цифр: выданные взятки, обязательства заложивших недвижимость мелких Домов, пересчеты процентов, длинные цепочки выплат откатов. Зато в самой середине тетради открылась подлинная причина этого финансового потока. Кто-то прочертил целую турнирную сетку наперед, до самого конца состязаний. Кто-то явно подтасовывал результаты звонкой монетой, обеспечивая своим протеже беспрепятственный проход в финальный этап. И этот кто-то почти наверняка был Шао Хэном. Во всяком случае, Мин не сомневался, что он стоит над Цао Лэем.

— Торгуют схватками как мукой на рынке, — недовольно качнул головой Му Кай. — Низводят великую Битву за Небесные Врата до какого-то дешевого балагана.

— Деньги волнуют меня в последнюю очередь, — Мин спокойно перелистнул дальше добрую половину отчета. — Шао Хэна мало беспокоит одна лишь турнирная слава. Я уверен, тетрадка таит секреты сильно неприятнее обычного мошенничества с расчетами.

Под переплётом, с внутренней стороны обложки, оказался подшит лист крепкого желтоватого пергамента. В верхнем углу рукой Цао Лэя была выведена короткая пометка: «Отмеченным обеспечить проход через Врата. Передача после входа в Разлом». Ниже темнел оттиск штампа Главного Лекаря Секты Багряного Неба.

Здесь велась обстоятельная хроника тайных изъятий крови и костного мозга у ведущих талантов соревнований, собранных под прикрытием обязательных осмотров в Палате Исцеления.

'Тай Цзин (Дом Лазурного Клинка) — Ци, совместимая с намерением меча.

Бао Ту (Долина Тысячи Зверей) — Первобытное Слияние Крови. Звериная кровь пробуждена.

Су Лин (Секта Звонкой Струны) — Звук Души. Наследие Инь выражено особенно сильно.

Лу Мин (Дом Семи Дорог) — Чуткость к Пространству необычайна. Меридианы уплотнены, предел неизвестен. Изъять прежде остальных'.

Мин нахмурился. Как лекарь умудрился взять его кровь так, что он ничего не заметил? Даже Гу Лань проворонил этот момент…

Му Кай перечитывал эти строки и сминал в руке край одежды.

— Ума не приложу. Неужели Шао Хэн планирует сорвать победу за счет вычисления чужих телесных уязвимостей? Иначе зачем ему собирать кровь тех, кто явно фаворит турнира.

— Это вряд ли…

Мин резким хлопком закрыл плотную обложку. Изучив лицо собеседника с поджатыми губами, купец внезапно почувствовал, как от его ледяного спокойствия сводит скулы, и предпочел без лишних вопросов отступить подальше от стола.

— Шао Хэн и Цао Лэй — обычные мелочные шакалы. Они расчищали себе дорогу к финалу ради власти и золота. Но этот список… эти пробы крови брали не для них. Цао Лэй лишь должен был провести отмеченных людей через Врата и передать дальше. Здесь происходит что-то намного серьезнее, а турнир лишь декорация…

Мин поднял глаза к затянутому дымом потолку галереи, вспоминая мертвенный взгляд юноши в сером халате на верхней террасе — Се Умина из Дворца Пепельной Звезды. У него родилась одна догадка, и от нее Мин с неприязнью дернул плечами.

— Кто-то использует этот турнир как загон для скота, Му Кай, — тихо произнес начертатель. — Они отбирают редчайшие таланты континента, собирают их кровь и готовят к жатве. И начнется она в Небесном Разломе.

Над помостом всё ещё дрожал тяжёлый воздух, а трибуны Чияня уже требовали новой крови. Этот третий матч группы решал всё, победитель забирал первое место группы и шагал прямиком в восьмёрку сильнейших, получая заветный пропуск в Небесный Разлом.

Служители как раз заканчивали проверять барьеры, когда к судейскому помосту почти бегом поднялся распорядитель в тёмно-красном халате. Деревянный тубус в его пальцах был запечатан сургучом турнирного секретариата, а чуть сбоку темнел второй оттиск в форме расколотого круга.

Судья, сменивший арестованного Цао Лэя, сорвал сургуч и быстро пробежал свиток глазами. Нахмурился, помедлил секунду и поднял ладонь, требуя тишины.

— Внимание участникам и гостям состязаний! — усиленный духовной формацией голос разнёсся над каменной чашей. — Секретариат внёс исправление в турнирную сетку в связи с пересчётом очков и устранением ошибки начального распределения. Поединок между Домом Семи Дорог и Долиной Тысячи Зверей отменяется!

Над трибунами прокатился недоумённый ропот.

— Знамя Семи Дорог встретится с Домом Треснувшего Кремня, — продолжил судья, повышая голос. — Долина Тысячи Зверей переводится во вторую боевую чашу, где её соперником станет Дом Речной Ивы. Всем занять исходные позиции!

Му Кай у края помоста лишь растерянно моргнул. Дом Треснувшего Кремня чудом пробился сквозь первый этап, растеряв почти всех бойцов, способных сжимать рукоять меча, так что выставить их против Лу Мина значило просто подарить Семи Дорогам чистую победу без малейшего размена силами.

Мин удивления спутника не разделял. Пальцы скользнули по белой драконьей кости собранного посоха, глаза слегка сузились. В памяти сами собой всплыли строки из тетради Цао Лэя.

Оба имени стояли в списке редких талантов, чью кровь, по догадке Мина, заранее отобрали для будущей Жатвы в Небесном Разломе. Распорядителя бросили в казематы, но запущенное им колесо продолжало вращаться. Кто-то наверху разводил ценных кандидатов по разным сторонам, оберегая отборный скот от взаимного истребления до входа во Врата.

Внезапно каменное ограждение гостевой ложи напротив разлетелось с оглушительным треском.

— СУДЬИ-СОБАКИ! — утробный рёв разорвал чинный шум арены.

Из клубов известковой пыли на площадку вырвался Бао Ту. Варвар буквально летел вперёд верхом на исполинском бронированном медведе. Чудовище весом в добрый десяток быков крушило плиты стальными когтями, а сам дикарь, обнажённый по пояс и покрытый вязью тёмных ритуальных шрамов, сжимал в кулаке обломок расколотых перил.

— Вы посмели украсть у меня реванш за Котёл⁈ — брызжа слюной, орал Бао Ту, и его желтоватая, тяжёлая ци девятой ступени Потока сотрясала воздух. — Подсунули мне трусов с деревянными мечами, а мою добычу отдаете калекам⁈ Этот помост должен увидеть настоящую битву!

Четверо бойцов Долины, вышедших следом за вожаком, даже не обнажили клинков.

Они сложили ладони перед грудью и шагнули за черту, разом подтверждая добровольную сдачу всего отряда.

— Мои парни вышли из круга! — Бао Ту спрыгнул со зверя, и камень под его сапогами с хрустом просел. — Медведь вписан в моё родовое искусство и связан со мной кровью! Я остался один. Выходи на помост, парень с палкой, или я сам приду за твоей головой прямо в ложу!

Тысячи зрителей на трибунах разом повернулись к одинокой фигуре в темных одеждах. Мин неторопливо перебросил костяной шест из руки в руку, усмехнувшись уголком рта.

— Торговаться за лёгких соперников — удел слабаков, — произнёс юноша, и его спокойный голос отчётливо прорезал тишину. — Я принимаю вызов Бао Ту.

Временный судья побледнел и уже открыл рот для запрета, однако со стороны центральной ложи глухо звякнуло железо. Старейшина Ситу медленно поднялся, скользнул взглядом по обломкам разбитых перил и задержался на тубусе со свежим распоряжением секретариата.

— На правах старшего судьи отклоняю исправление сетки! — отчеканил Ситу, и от его ауры воздух над ареной на миг стал разреженным.

— Пересчёт очков применим лишь при определении лучших вторых мест, но не даёт права ломать уже начавшийся групповой этап. Решение секретариата аннулировано. Поскольку воины Долины добровольно покинули круг, а их зверь официально зарегистрирован как часть личной техники предводителя, объявляется поединок один на один: Лу Мин против Бао Ту!

Медный гонг ударил с такой силой, что защитный купол над чашей мелко задрожал, и лишние люди поспешно очистили помост, оставив противников вдвоём посреди каменного круга.

Бао Ту обошёлся без церемонных поклонов, дикарь глухо зарычал, заставляя широкую грудь вздыматься, а глаза бронированного медведя позади него налились густым багровым светом, пока по телам зверя и человека сплошной сетью побежали одинаковые желтовато-коричневые прожилки духовной энергии. Техника Единения со зверем связала их в единое целое, земная ци выровняла дыхание человека и чудовища до общего ритма, а слитная аура навалилась на помост с такой тяжестью, что начертатель ощутил её давление на своих плечах.

Бао Ту сорвался с места без замаха.

Скорость этой горы мышц поражала, и Мин уже выстроил привычный шаг по науке деда Лао, рассчитывая разминуться с прямолинейным тараном и легко пропустить дикаря мимо, однако расчёт дал сбой в первую же долю вдоха. Медведь позади человека даже не двинулся следом, зверь глубоко вогнал когти в плиту и пустил встречную волну ци прямо через толщу помоста. Камень под сапогами Мина внезапно вспучился, сбив начатое движение буквально на треть ладони, и этой крошечной заминки хватило, чтобы тяжеленный кулак Бао Ту прилетел на полвдоха раньше срока, метя точно в висок.

Мин успел вскинуть «Драконий Хребет».

Глухой удар сотряс площадку, ярость девятой ступени, прибавившая вес скального зверя, со всей дури обрушилась на белую кость посоха.

Встроенное адаптивное ядро жалобно взвыло, поглощая часть чудовищного импульса, но оставшейся силы все равно хватило, чтобы оторвать начертателя от камня и протащить назад на десяток шагов. Подошвы Мина проехались по плитам. Пальцы онемели, а Чутье на мгновение ослабло.

«Не два противника, — подумал Мин, перестраивая восприятие и подавляя ломоту в запястьях. — Единый контур. Человек видит мои движения, зверь правит под ним землю и закрывает слепые зоны».

Варвар не дал ему времени на передышку.

— Я СЛОМАЮ ТЕБЯ! — взревел Бао Ту.

Дикарь рвался напролом, кулаки, усиленные тяжестью техники единения со зверем, рассекали воздух, а медведь прикрывал фланги, взрыхляя плиты ударами лап и разрушая начертателю опору под ногами. Мин уходил от прямых попаданий только за счёт гибкости и пружинящих блоков, пока камень под ногами бойцов крошился в щебень. Пожалуй, любой другой практик Формирования Потока под таким прессом давно бы выплюнул лёгкие. Мин же шаг за шагом отступал по дуге, удерживая дистанцию и выжидая нужный момент.

Когда зверь замахнулся когтистой лапой, чтобы перекрыть начертателю уход влево, пальцы Мина метнули подготовленный лист, бумага с густым багровым концентратом красного шипа вспыхнула ещё в воздухе. Связка «Круга Высвобождения» и «Знака Пронзания» отработала без задержки. Огненный луч пробил крепление наплечника, за долю удара сердца размягчив духовный металл и с треском выбив удерживающие заклёпки. Стальная пластина с грохотом отлетела в сторону, обнажая пульсирующий узел, где земная ци зверя соединялась с потоком хозяина.

«Драконий Хребет» провернулся в кистях, торец посоха влетел точно в оголённое плечо чудовища, пока юноша вдавливал в открывшийся паз пластину со «Знаком Оцепенения». Вспыхнул лазурный символ, и древний морозный контур хлынул прямо в открытое русло, медведь оглушительно взвыл, его передняя лапа покрылась коркой инея и тяжело подогнулась.

Но в ту же секунду Техника Единения показала свою истинную природу. Общий контур подхватил морозный импульс и мгновенно распределил его по обоим телам. Левая рука Бао Ту покрылась синевой, пальцы дикаря сковало судорогой, однако из-за разделения нагрузки холод не сумел проморозить их меридианы насквозь.

Осознав, что противник бьёт не по броне, а по самой связи, Бао Ту окончательно обезумел.

— Жалкая бумага! — прохрипел варвар.

Дикарь перестал беречь тело. Насильно разогнав объединённый поток до предельного кипения, он с хрустом разорвал ледяные оковы на собственной руке, вздувая вены до толщины пальца. Медведь взревел, и оба бросились в безжалостный ближний захват, лишая Мина малейшей возможности подготовить новый талисман. Пришлось уходить в контратаку, в надежде хотя бы сместить напор противника в сторону.

Однако, варвар намеренно принял встречный тычок посоха на плечевую кость. Что-то очень больно и громко хрустнуло, но Бао Ту даже не поморщился, его могучие руки, подобные стволам вековых дубов, захлопнулись вокруг корпуса начертателя вместе с зажатым древком «Драконьего Хребта».

Сзади путь перекрыла тяжелая туша зверя, навалившись на Мина обитой сталью грудью.

— ПОПАЛСЯ, КРЫСА! — взревел Бао Ту.

Когда «Медвежий Захват» сомкнулся, сокрушительный вес двух сросшихся в единой технике тел девятой ступени принялся безжалостно сминать ребра начертателя, камень под сапогами с треском осел на добрых пол-ладони, в плечах отозвался опасный хруст, а из легких выбило весь воздух.

Темные круги застлали глаза. Если не вырваться за один короткий вдох, кости попросту обратятся в кашу.

Но на перекошенном лице юноши не мелькнуло и тени паники, большой палец правой руки вдавил потайной рычажок на рукояти посоха.

«Драконий Хребет» распался на три части прямо в медвежьих объятиях варвара. Выскользнув из захвата под действием внутреннего контура, крайние звенья разлетелись в стороны, верхнее глухо впечаталось Бао Ту в основание затылка, тогда как нижнее со всего маху ударило в уязвимую точку чуть выше поясницы, отчего безупречная связь Техники Единения с треском лопнула.

Невидимый общий ритм сорвался всего на одно мгновение, медведь позади потерял опору и дёрнулся, а руки варвара на миг ослабли, лишившись подпитки зверя.

Этого мига Мину хватило.

Извернувшись всем телом, юноша скользнул вниз, выкручивая плечо и сдирая кожу о доспехи врага, и выскользнул из смертельного замка. Но возвращать летающие секции в ладонь он не стал.

Мин перехватил их траектории внутренним контуром. Две костяные части описали короткие дуги и с глухим стуком вонзились глубоко в плиты помоста, одна слева от Бао Ту, вторая справа от опешившего медведя.

Сам Мин кувырком разорвал дистанцию на добрый десяток шагов, завершая идеальный треугольник, и с силой вбил третью, центральную секцию посоха в камень перед собой.

Только теперь, когда на помосте вспыхнули три вершины, стал понятен замысел начертателя. Отступая по дуге, Мин всё это время выбирал место для переносной формации. Захват Бао Ту едва не сорвал расчёт, но начертатель успел превратить собственную ошибку в последний шаг к замкнутой ловушке.

Пальцы Мина провернули кольцо на оставшейся рукояти. В паз легла последняя плашка из духовного сплава.

«Круг Замыкания» соединился со «Знаком Давления» и «Якорем».

— Лежать, — выдохнул Мин.

Три вершины отозвались густым, практически осязаемым светом.

Пространство внутри треугольника потеряло прозрачность, сгустившись до состояния мутного янтаря. Невидимая тяжесть целого горного пика обрушилась на Бао Ту и его зверя с такой силой, что помост под ними прогнулся внутрь, образовав полуметровую воронку из крошащегося камня.

Медведь глухо взвыл и распластался по дну воронки, не в силах оторвать морду от земли.

Бао Ту истошно зарычал. Жилы на его шее вздулись, словно готовые лопнуть, и дикарь попытался опереться на ладони. Камни под его пальцами брызнули крошкой. Он приподнялся на пару пальцев от земли, но нарушенная циркуляция Техники Единения не позволяла собрать силу воедино, и гравитационный пресс с новым хрустом впечатал его обратно в землю.

Варвар сплюнул сгусток крови, оскалился в дикой усмешке и предпринял вторую яростную попытку подняться.

— Проклятый начертатель!!!

Формация тут же добавила веса, отчего кости предплечий варвара затрещали так отчетливо, будто собирались сломаться, и Бао Ту, быстро сообразив, что еще одна попытка дернуться просто раздавит его тело в лепешку, бессильно уронил лоб на разбитый камень.

— Демоны тебя… дери… Твоя взяла… — прохрипел варвар, злобно скалясь сквозь кровавую пену. — Я… признаю поражение.

Мин разомкнул пальцы, обрывая подачу ци. Контур треугольника сразу погас, обе костяные секции сорвались с каменных плит и с сухим щелчком встали на место, собираясь в руках начертателя в привычный белый посох. Напряжение спало. Следом за ним в грудь резко ударила ноющая боль, заставив юношу глухо закашляться в кулак, вытереть рукавом кровь с разбитых губ, отнимающееся правое плечо неохотно возвращало подвижность.

Трибуны замерли лишь на миг, прежде чем тяжелый удар гонга оповестил зрителей о конце поединка, а вышедший на край помоста временный судья вскинул руку с тускло мерцающей печатью.

— Третья победа подряд! — громогласный выкрик арбитра заглушил последние отголоски стихающего шума.

— Знамя Дома Семи Дорог забирает первое место в группе и официально входит в восьмёрку сильнейших!

По каменным ярусам прокатился одобрительный гул. Над судейским столом уже развернулась итоговая таблица: одержавшая две победы Долина Тысячи Зверей занимала лишь третье место среди вторых, отставая от последнего проходного Знамени на шесть вдохов.

Судья ещё не опустил ладонь, как из бокового прохода к столу выскочил запыхавшийся служка в серых одеждах. Он торопливо передал ему тонкий свиток с багровым штампом секретариата. Рядом с основной печатью темнел знакомый расколотый круг.

Старейшина Ситу потребовал свиток прежде, чем временный арбитр успел заговорить. Его духовное чувство коснулось печати, и над бумагой вспыхнула запись хронометрической формации. Несколько мгновений главный судья молча изучал цифры, после чего вернул документ. В отличие от незаконной замены соперника, исключение времени подтверждённой технической остановки не нарушало ни одной строки Уложения. Отменить поправку без прямых доказательств подлога Ситу не мог.

Кашлянув в кулак, судья вновь призвал арену к вниманию.

— Дополнительное решение турнирного комитета! По завершении матчей во всех шести чашах проведён пересчёт времени поединков для претендентов на два свободных места основной турнирной сетки. Из протокола второй встречи Долины Тысячи Зверей исключено время, ушедшее на восстановление барьера после разлома плит. С учётом поправки Знамя Долины опережает соперников на несколько вдохов и забирает второе место среди лучших вторых! Долина Тысячи Зверей проходит дальше!

Мин скосил взгляд в сторону выхода с арены.

Бао Ту встретил эту новость без малейшей радости. Двое лекарей поддерживали его под руки, помогая забраться на опущенный загривок тяжело поднявшегося медведя. Варвар сплюнул на землю сгусток крови, наградил судейский помост полным презрения оскалом и с силой ударил кулаком по панцирю зверя, понукая того двигаться быстрее.

Начертатель проводил взглядом уходящую пару. Поправка коснулась правил вскользь, очень удобно. К тому же рядом с основной печатью секретариата виднелся всё тот же расколотый круг, что стоял на утреннем приказе о замене.

«План Шао Хэна продолжает работать, — холодно подумал Мин. — Не вышло развести нас по разным чашам до боя, так они вытащили варвара за уши через судейские бумаги. Отбор скота для Жатвы в Разломе идёт по расписанию».

Поправив за спиной собранный «Драконий Хребет», юноша неспешно покинул помост и направился к гостевой ложе Дома Семи Дорог. Каждый шаг отдавался под рёбрами тупой болью. Незаметно для трибун Мин проглотил восстанавливающую пилюлю из внутреннего кармана, но правая рука всё ещё двигалась тяжелее обычного. Бао Ту оказался серьезным противником.

Едва его сапоги коснулись каменных ступеней трибуны, навстречу с криком выскочил Му Кай. Глаза молодого купца блестели от выступивших слёз. Не помня себя от нахлынувших чувств, наследник упал перед Мином на колени и склонился лбом в землю. Следом за ним на каменный пол опустились все присутствующие охранники и слуги Дома.

— Мы в восьмёрке… — голос Му Кая срывался от волнения. — Мин, ты спас нас! Склады остаются за Домом, хартия подтверждена на пятьдесят зим вперёд! Мы вошли в число сильнейших Знамён Чияня! Я даже и подумать не мог…

К ложе уже спешил турнирный распорядитель в сопровождении двух стражей.

Служащий протянул лакированную коробочку, на шёлковой подкладке которой лежал узкий жетон из лунного нефрита, слабо вибрирующий едва уловимым пространственным колебанием. Приняв шкатулку обеими руками, Му Кай не стал подниматься с колен, он развернулся и торжественно протянул добычу начертателю на глазах у всех своих притихших людей.

— Наш уговор священен, — твёрдо произнёс Му Кай. — Имущество и честь Дома спасены твоими руками. Этот пропуск принадлежит тебе по праву Дао.

Пальцы Мина сомкнулись на прохладном камне. Тот отозвался в ладони мягкой пульсацией, и только сейчас, ощутив этот лёгкий толчок силы, начертатель до конца осознал, что впервые с момента перехода через барьер держит в руках то, что может хоть немного приблизить его к тайнам отца. Настоящее право шагнуть в Небесный Разлом.

Жетон исчез в рукаве. Мин ухватил Му Кая за плечо и одним движением поставил купца на ноги.

— Поднимайся, брат Му, — начертатель с улыбкой хлопнул его по спине. — На тракте и здесь, в Чияне, ты не раз показал себя надежным товарищем. Не думал, что так далеко от дома встречу человека, которому смогу доверять.

Му Кай с силой ударил себя кулаком в грудь.

— Это давно больше, чем деловое соглашение, Мин! Отныне, чего бы тебе ни потребовалось — золото, оружие, караваны или моя собственная кровь, — только скажи. Я расшибусь в лепёшку, но достану!

Договорить купец не успел.

Шум празднующей ложи оборвался так резко, будто воздух перерезали ледяным клинком.

Сквозь ряды замолчавших охранников бесшумно скользнула фигура в простых серых одеждах. Слуга двигался без единого шороха ткани. Не произнося ни звука, он остановился перед начертателем, опустил глаза и протянул вперёд ладони, на которых лежала узкая пластина из пепельно-серого нефрита. В центре камня тускло мерцал вырезанный силуэт угасающей звезды.

Му Кай бросил взгляд на знак и мгновенно побелел. Дыхание купца перехватило, а стоявшая рядом стража отступила на шаг назад. Этот знак в Чияне знали все.

— Господин Се Умин ожидает победителя четвёртой чаши на высшей террасе, — глухо произнёс слуга, не поднимая головы. — Прошу следовать за мной.

Внутри Чернильницы за пазухой начертателя поднялась настоящая буря.

«ОТКАЖИСЬ! — истошный шёпот Гу Ланя едва не расколол Мину череп. Древний старец буквально задыхался от ужаса. — Мальчишка, не смей! Ссылайся на раны, на истощение, падай без чувств! Идти к нему в ложу — это чистое безумие! Он сожрёт твою душу и даже воспоминания не оставит!»

Мин не шелохнулся. Рассудок юноши оставался предельно холодным.

«Отказ ничего не изменит, дед, — мысленно отрезал Мин. — Он уже выделил меня из толпы. Сейчас мы находимся на открытой арене, под прямым надзором старейшины Ситу и тысяч свидетелей. Это самое безопасное место для разговора. Внутри Разлома свидетелей не будет. Я должен понять, сколько сведений у него есть и что он хочет».

«Он почует меня! — простонал старец. — Его чутьё прошьёт Чернильницу насквозь!»

Рисковать сущностью наставника и артефактом отца Мин не хотел.

Юноша плавно опустил руку за пазуху, извлёк древний стеклянный флакон и уверенно вложил его в руки онемевшего Му Кая.

— Сохрани её для меня, брат Му, — негромко произнёс Мин, глядя торговцу прямо в глаза. — Это память об отце. Она дороже мне всех сокровищ мира.

Му Кай бережно прижал флакон к груди, с усилием сглотнув вставший в горле ком.

— Клянусь жизнью и честью предков. Пока я дышу, с ней ничего не случится.

Мин коротко кивнул и повернулся к ожидавшему в стороне слуге.

— Веди.

Подъём по сотне вырубленных из чёрного гранита ступеней давался тяжело, и рёбра на каждом шаге отзывались ноющей болью, зато яростный рёв многотысячной арены внизу с каждым пролётом становился всё глуше, пока окончательно не растворился в свисте ветра. Наверху не оказалось ни золота, ни дорогого шёлка. Вся ложа представляла собой открытый каменный балкон, где у самого парапета стояли только простой деревянный стол да пара плетёных кресел.

Се Умин сидел у края каменного ограждения, и его просторный серый халат почти не шевелился на гулявшем здесь сквозняке. Внешне он выглядел самым обычным юношей, но окружавшее его спокойствие давило на чутьё тяжелее любой силы, заставляя воздух вокруг казаться неподвижным.

Слуга неслышно отступил назад и скрылся за дверью. Мин шагнул к столу и остановился в трёх шагах, спокойно расправив плечи.

Се Умин неторопливо повернул к нему голову, и его темные глаза без малейшего блеска уставились прямо на начертателя.

— Ты занятный практик, Лу Мин, — произнёс гость негромким, ленивым голосом, в котором, однако, чувствовался вес каждого брошенного звука. — Твои символы не принадлежат этой эпохе. А твоё чутьё к пространству чересчур острое для бродячего наёмника из глуши.

Пальцы Мина под рукавом чуть напряглись. До сих пор никто в этих землях не сумел даже близко подобраться к разгадке древней грамматики, а этому человеку хватило одного взгляда, чтобы сразу увидеть суть.

Се Умин тем временем опустил глаза на свои руки и спокойно продолжил:

— Дворец Пепельной Звезды редко обращает взор на муравьёв у подножия гор. Но раз в эпоху мы делаем исключения. Я предлагаю тебе встать под наши знамёна.

Собеседник чуть приподнял бровь.

— Ты получишь доступ к ресурсам, о которых не смеют мечтать секты всего этого континента. Нефритовый пропуск в твоём рукаве открывает лишь внешние Небесные Врата. Я же дам тебе защиту от пространственной бури при переходе, проводника по внешнему слою Разлома и доступ во внутренние чертоги, куда обычные бойцы турнира никогда не доберутся живыми. Взамен… я лично изучу устройство твоих меридианов и состав используемых тобой чернил.

Мин криво усмехнулся, ни на секунду не испытав даже намека на страх или трепет.

— Благодарю за щедрость, молодой господин, — ответил он, не отводя глаз от немигающего взгляда гостя. — Предложение воистину грандиозное. Но я привык сам выбирать свою дорогу и платить за свои ошибки из собственного кармана. А птица, согласившаяся на золотую клетку, рано или поздно идёт на суп.

Се Умин даже не нахмурился, и на его лице не отразилось ни капли досады, лишь в уголках тонких губ промелькнуло подобие вежливой усмешки.

— Гордость — понятная слабость молодых практиков, — тихо произнёс он, плавно поднимаясь на ноги. — Но внутри Разлома гордость сгорает быстрее всего. Там мы и закончим этот разговор.

Гость развернулся и не торопясь пошёл к выходу. Стоило серой ткани халата скользнуть мимо начертателя, как спрятанный в пространственном кольце Пустотный Янтарь вдруг отозвался глухим вибрирующим толчком. Мин крепче сжал кулаки под рукавами, молча провожая взглядом удаляющуюся фигуру.

Янтарь молчал всё время разговора и пробудился лишь тогда, когда Се Умин прошёл рядом.

Спустившись к ложе Дома Семи Дорог, Мин молча забрал Чернильницу из рук Му Кая и спрятал флакон за пазуху.

«Живой⁈ — немедленно заверещал в голове Гу Лань, едва барьер ци спал. — Мальчишка, что он от тебя хотел⁈ Говори живо!»

«Ничего особенного, дед, — мысленно отозвался юноша, направляясь к выходу с арены. — Предложил стать ручной собачкой Дворца Пепельной Звезды в обмен на сытный паёк и защиту».

Гу Лань тяжело, протяжно выдохнул.

«Ты дурак, Мин, если думаешь, что отделался шуткой. Он уже разглядел в тебе то, что искал. Жатва начнётся в Разломе, и ты стоишь в первых рядах его списка».

Вернувшись в Дом Семи Дорог, Мин позволил лекарю стянуть повреждённые рёбра, вправить плечо и втереть в содранную кожу пахучую заживляющую мазь. Час медитации и восстанавливающая пилюля приглушили боль, хотя каждое резкое движение всё ещё отзывалось в груди.

Ночью Чиянь утонул в огне праздничных факелов.

Двор Дома Семи Дорог гудел от роскошного пира. Му Кай сиял, лично разливая гостям кувшины лучшего выдержанного вина. Победа на помосте спасла склады и хартию купеческой семьи, и теперь богатейшие торговцы города наперебой пытались выразить почтение начертателю, протащившему Знамя в восьмёрку сильнейших.

Один особенно бесцеремонный купец подвёл к столу раскрасневшуюся дочь в багряном шёлке и объявил, что готов отдать за ней два склада у западных ворот вместе с долей в речной пристани. Девушка опустила глаза и, кажется, мечтала провалиться под каменные плиты.

— Ваша дочь слишком прекрасна, почтенный, — с лёгкой улыбкой ответил Мин, приподнимая чашу. — Если я соглашусь, завтра мне придётся сражаться не с восьмёркой сильнейших, а со всеми отвергнутыми женихами Чияня. У меня не хватит талисманов.

За столами грянул хохот. Купец не обиделся, девушка облегчённо выдохнула, а Мин сохранил и свободу, и безупречную вежливость. Остальные желающие породниться с восходящей звездой оказались понятливее и ограничились предложениями выгодных союзов.

Ближе к полуночи, когда шум застолья достиг предела, начертатель тихо покинул двор и поднялся по лестнице в свои покои.

Завтрашние поединки на выбывание дураков не прощали, так что выходить на арену неподготовленным было бы верхом беспечности.

Мин загнал засов в паз и чиркнул огнивом, запалив фитиль масляной лампы. На столе возле окна стояли три увесистых ящика, люди Му Кая приволокли этот заказ еще засветло, и в комнате до сих пор стоял терпкий дух сандала. До рассвета еще было время, и, пусть талисманов хватало, Мин не знал, когда ему еще удастся сделать дополнительные запасы.

Юноша поставил на стол Древнюю Чернильницу, достал кисть и откинул крышку первого короба.

Бумага внутри лежала превосходная: плотная, гладкая и ослепительно белая, такую он видел впервые.

Вытащив один лист, Мин расправил его перед собой и провел ладонью по срезу. Духовное чутье скользнуло вглубь волокон, проверяя податливость материала под тушь, но основа отозвалась лишь мягкой прохладой. Ни скрытых печатей, ни чужой ци.

Не почуяв дурного, начертатель обмакнул ворс в чернила и занес кисть над листом для первого мазка.

Ворс кисти, щедро напитанный духовной силой, мягко опустился на белоснежную поверхность.

В то же мгновение скрытая на волокнах тончайшая бесцветная плёнка «Пыльцы Спящего Мотылька» вспыхнула, жадно отозвавшись на поданную энергию. По связующей нити ци от бумаги к руке юноши ударила тусклая серая вспышка. Зараза преодолела дистанцию быстрее летящей стрелы, вонзаясь в подушечки пальцев.

Правое предплечье омертвело мгновенно. Текущая по сосудам жизненная сила превратилась в стылый неподъёмный свинец. Тридцать открытых меридианов в теле начертателя болезненно сжались, их свечение начало стремительно гаснуть один за другим, а сердцебиение стало глухим и редким, грозя остановиться окончательно.

Кто-то с дьявольской изощренностью отравил дорогой материал, пропитав его так искусно, что подвоха не почуял ни обостренный Духовным Чутьем разум юноши, ни тысячелетний опыт обитателя древнего артефакта.

«Отсекай руку! Руби по плечо! — в панике загрохотал Гу Лань в черепной коробке, осознав масштаб надвигающейся смерти. — Серая смерть убьет твой духовный центр за три вздоха!»

Мин тяжело оперся левой рукой о стол. Юноша хладнокровно отследил ползущую к плечу могильную серость, однако за кинжалом не потянулся. Губы начертателя разъехались в хищной усмешке, проступившей сквозь накатывающее онемение.

«Отрезать? Нет, дед, — мысленно отозвался парень. — Этот ублюдок, подложивший бумагу, только что совершенно бесплатно предоставил мне идеальный ресурс».

Его здоровые пальцы метнулись к стальному кольцу на большом пальце. На столешницу со стуком упали трофеи из закромов покойного Син Юаня: багрово-золотая «Пилюля Ярости Золотого Тигра» и связка жестких, источающих удушливый жар «Корней Пылающего Кремня».

В обычных обстоятельствах эти сокровища несли в себе концентрированный аспект первозданного огня. Приняв подобную смесь, практик с фундаментом Мина просто лопнул бы, забрызгав стены кровавой кашей. Юноша разорвал отравленный лист бумаги пополам, сгреб жгучие алхимические реагенты и без малейших сомнений забросил весь этот несовместимый с жизнью набор прямо в широкое горлышко Чернильницы.

«Ты спятил! Сейчас не время экспериментировать с тушью!» — завопил Владыка Звёздного Предела, наблюдая за действиями сумасшедшего ученика.

«Чернильница всегда вываривает концентрат чистой духовной сути, отбрасывая шлак, — жестко оборвал его Мин, наблюдая, как древние руны на стекле вспыхнули зеленым светом, перемалывая дикую смесь. — Яд заморозил мои русла и превратил их в камень. Они больше не гибкие, зато стали достаточно твердыми, чтобы не разорваться от избыточного давления. К тому же… я не собираюсь этим рисовать».

Артефакт яростно затрясся, смешивая парализующий яд, агрессивное пламя Золотого Тигра и силу кремниевых корней в густую, пузырящуюся эссенцию.

Мин перехватил Чернильницу левой рукой, поднес к губам и одним махом влил получившееся варево в глотку.

Удар был сокрушительным.

Внутри тела развернулась чудовищная алхимическая баталия. Токсин Спящего Мотылька сковал нервные окончания, превращая стенки тридцати существующих меридианов в подобие стали, блокируя любое растяжение или угрозу разрыва.

В оледеневшую клетку ударил пробудившийся в груди огонь Золотого Тигра. Потоку стало тесно, и бушующая мощь хлынула в запечатанные тупики фундамента, пробивая путь наружу.

Боль всё-таки пронзила его. Парень резко выгнулся на стуле, сминая край столешницы так, что тот промялся. Ребра, поврежденные в бою с Бао Ту хрустнули и начали медленно стягиваться.

Жар рванул дальше, в руки. Тридцать первый и тридцать второй каналы разошлись под давлением кипящей ци, пробивая широкие русла вдоль предплечий. Серый яд на правой кисти зашипел и начал сходить под волной тепла, возвращая пальцам чувствительность.

Энергия не унималась и пошла вниз. В бёдрах и икрах сухо хлопнуло, тридцать третий и тридцать четвёртый меридианы раскрылись в ногах. Новые ветви тут же замкнулись в короткие силовые перемычки, создав готовую базу для резких рывков без лишней траты сил.

Вулкан в груди и не думал затихать. Загнанная в угол мощь искала последние уязвимости, и давление внутри достигло критической отметки. На коже юноши стала выступать кровавая испарина. Искусственно созданные обратные «Знаки Якоря», которыми Мин запечатывал свои фрактальные отростки, угрожающе задрожали. Остатки непереваренной отравы упрямо ползли к сердцу.

Вместо попыток погасить конфликт, Мин колоссальным волевым усилием перехватил взбесившуюся ци и перенаправил оба враждующих потока в свой спинной контур. Пламя и ядовитый лед сошлись у самого основания позвоночника.

БАМ!

Тридцать пятый и тридцать шестой каналы распахнулись одновременно. Этот прорыв заставил всё тело начертателя ослепительно вспыхнуть в полумраке комнаты. Вновь созданные пути дополнили разрозненные ответвления в единую, безупречную архитектурную сеть, которая, впрочем, все еще имела открытые звенья для пробития новых русел. Бушующая внутри война мгновенно стихла. Избыточный жар и смертельный холод растворились друг в друге, обратившись чистейшей, подавляющей духовной силой.

Мин с хрипом свалился со стула, опрокинувшись на спину. Левая половина тела оставалась совершенно бесчувственной, пока лежащая на груди Чернильница слабо пульсировала, заботливо вытягивая из тела остаточный осадок яда. Парень тяжело дышал, глядя в потемневший потолок.

Изнутри артефакта донесся странный звук. Гу Лань нервно рассмеялся, звук гулял по стенкам колбы, переходя в пораженное бормотание.

«Тридцать шесть каналов… — голос древнего патриарха сквозил благоговейным ужасом перед безрассудством носителя. — Ты закончил Малый Небесный Круг. Тридцать шесть земных врат, соединяющих плоть с волей Небес! Семьдесят два образуют Средний, а сто восемь — Высший. Но в нынешнюю эпоху замкнуть Малый Круг еще на этапе Потока…»

Старик снова нервно хмыкнул. Привыкнуть к методам этого парня было невозможно.

«Пожалуй, только ты способен взять спланированное убийство, приправить его отравой и сожрать в качестве ресурса для возвышения! Ты хоть понимаешь, что натворил? Твоя ци стала тяжелее кузнечного пресса!»

Мин лежал на полу, позволяя тридцати шести руслам свободно гнать по телу энергию. Грандиозная перегрузка от поглощенных ресурсов и пробитых русел никуда не исчезла, юноша просто равномерно распределил ее по новой, расширенной сети. Сила внутри меридианов вскипела, перестраивая саму природу духовной базы. Ограничители третьей и четвертой ступеней Формирования Потока смялись, словно гнилые доски.

Ци уплотнилась, приобретая монолитную вязкость, и уверенно закрепилась на пятой ступени Формирования Потока. Юноша преодолел сразу три уровня культивации.

— Главное, что отраву мы успешно переварили, — прохрипел Мин, чувствуя, как немота постепенно отступает от ноги. — Теперь я хочу посмотреть в глаза тому, кто продает такую качественную бумагу. Шао Хэн сделал свой ход, и он оказался весьма щедрым. Значит, мне придется отблагодарить его с размахом.

Мрачная онемелость отступала медленно. Спина юноши плотно прижималась к деревянным доскам, пока Чернильница на его груди мерно вибрировала, вытягивая из тела последние капли смертоносной грязи.

Гу Лань внутри артефакта заворочался, обдумывая увиденное.

— С чего ты взял, будто это подарок выродка из Багряного Неба? — дух спросил без привычной издевки. — Может это тот ужасающий парень, Се Умин. После твоего отказа вступить под знамя дворца…

Мин посмотрел на темный потолок. Онемение с лица постепенно сходило, он криво усмехнулся:

— Не исключаю, что они спелись, дед. Только глянь на пыльцу. Дозировка тонкая. Плоть цела, но русла наглухо забиты. Меня просто убирали из турнирной сетки. Яд должен был запечатать циркуляцию и повредить духовную основу, но сохранить тело живым. Им нужен живой скот для жатвы, с мертвого силу не снимешь.

К рассвету остатки яда окончательно сошли. Мин поднялся с пола и размял затекшие плечи.

Перекованное в ночной пытке тело отзывалось поразительной легкостью, тридцать шесть каналов Малого Небесного Круга пели от переполнявшей их кристально чистой мощи. Пятая ступень Формирования Потока обеспечивала невероятную плотность энергии, готовую сорваться с пальцев сокрушительным ударом.

Яд не просто позволил Мину поглотить безумно дорогие и эффективные ресурсы из кольца, но также и закалил стенки меридианов. Любой другой практик уже бы валялся мертвым, но Мин с самого начала своего пути заставлял каналы принимать колоссальную нагрузку. Весь его путь был вымощен тяжелым трудом и терпением.

Мин вышел во двор. Наследник Дома Семи Дорог обнаружился там, проверяя записи надсмотрщиков. Стоило торговцу выслушать короткий рассказ о ядовитых листах и посмотреть на остатки бумаги, как его лицо моментально приобрело пепельно-серый оттенок. Купец прекрасно понимал, что ночная диверсия едва не уничтожила их единственного чемпиона и, что немаловажно, его дорогого друга.

— Сволочи! — прошипел Му Кай, до побеления пальцев сжимая края бумаги. — Я подниму на уши всех теневых скупщиков Чияня! Мои люди вытрясут душу из каждого курьера на рыночной площади! Мы найдем этих крыс до заката!

Мин лишь позволил внутренней ци едва ощутимо кольнуть утренний воздух. Глаза купца округлились. Обостренное чутье торговца мгновенно распознало чудовищный скачок силы в меридианах начертателя, осознавая скрытый фундамент парня, который стал заметно крепче за одну-единственную ночь.

— Мин, ты…

— Я лишь использовал подарок. Не утруждай себя поисками слишком сильно. Подозреваемых у нас не так много. Но, доказательства, конечно, лишними не будут.

Спустя два часа Му Кай вернулся. Его уверенный шаг сменился тяжелой поступью, а серость на щеках уступила место пронзительной бледности.

— Оба мертвы, — глухо выдохнул наследник, опускаясь на деревянную скамью. — Поставщик и курьер. Их сожгли заживо прямо в собственных постелях, пламя выело даже каменные стены. Ни следов, ни зацепок. Они подчищают концы.

— Как я и думал. В прочем, думаю на этом твои поиски заканчиваются, брат Му, — Мин забрал со стола испорченные листы и отправил их в небольшую жаровню, за исключением лишь одного. Он оставил его в качестве доказательства. — Теперь это моя личная проблема.

Му Кай ударил ладонью по колену, упрямо вскинув подбородок.

— Мы в одной лодке, Мин! Ты бьешься под моим Знаменем, а значит, Дом Семи Дорог найдет того, кто ответит за это покушение. Я подниму остатки стражи, и мы нанесем ответный удар!

Начертатель строго покачал головой, пресекая эти опасные порывы.

— Ваш Дом должен восстановить силы, а не тонуть в чужой крови. Враги превосходят вас, и посылать охранников каравана против таких убийц — глупая растрата преданных людей. Береги своих воинов, Му Кай. Думаю очень скоро все вскроется, или, по крайней мере, у нас будет шанс этому поспособствовать.

Спор прервал оглушительный удар в медный гонг со стороны городских улиц. Ворота постоялого двора распахнулись, впуская официального вестника турнирного комитета в сопровождении закованного в багровый металл почетного караула. Глашатай надменно вручил купцу две изящные нефритовые таблички.

— Ваше приглашение. И оденьтесь поприличнее, — бросил посыльный и покинул двор.

Именные приглашения на торжественный Прием Девяти Огней обязывали представителей восьмерки сильнейших Знамён явиться на вечерний пир. Мин перекрутил прохладный камень в пальцах. Там непременно соберется вся правящая верхушка, включая заносчивого Шао Хэна и расчетливую наследницу клана Су. Идеальное место для того, чтобы поковырять палкой осиное гнездо и заставить противника раскрыть карты.

К вечеру Му Кай категорически настоял на смене гардероба. Являться во дворцы Багряного Неба в пыльном халате считалось прямым оскорблением хозяев города и организаторов турнира.

Купец лично притащил в комнату лучшего портного. Вскоре Мин придирчиво рассматривал свое отражение в бронзовом зеркале. Юношу облачили в угольный шелк. Ткань свободно струилась по телу тяжелыми волнами. Серебряная нить на груди и широких рукавах сплеталась в узор, который довольно точно повторял геометрию реальной боевой формации. Поясом служил витой шнур из духовного волокна. Мастер знал свое дело, наряд подошел безупречно. Подобный стиль добавлял начертателю спокойной уверенности. Теперь он еще больше выглядел опасным ученым-практиком, привыкшим жестко диктовать оппоненту собственные правила игры.

Дворец Багряного Пламени готовился к торжеству с имперским размахом. Десятки паривших в воздухе бронзовых жаровен щедро заливали светом огромный зал. По периметру тянулись ряды столов с угощениями. Гостям подали запеченных духовных зверей, здесь же искрилось стекло прозрачных кувшинов с выдержанным тысячелетним вином. Вокруг неспешно переговаривались приглашенные лица. Залы постепенно заполнялись шумом бесед, периодически звенели кубки, раздавался сдержанный смех. У самого входа стояли распорядители и громогласно зачитывали имена новых финалистов.

Му Кай тихо делился добытыми сведениями, стоя у резной колонны рядом с Мином.

— Посмотри на ту скалу в человеческом обличье, — купец кивнул на исполинского мужчину, привалившегося к столу с куском прожаренного мяса в руках. Рядом с ним стоял металлический щит размером с крепостные ворота. — Это Юй Фэн из Крепости Железной Крови. Абсолютная непробиваемость. Утверждают, что он останавливает лавины плечом. В своей группе он просто истощил противников, а потом задавил массой.

Взгляд начертателя сместился правее, где возле фонтана замер худой юноша с лишенными зрачков глазами.

— Тощий хлыщ у воды — Бан Жэнь из Секты Зеркального Марева, — продолжил Му Кай. — Водный иллюзионист. Сколотил свою репутацию на том, что растворяется в собственных отражениях. Его обман не распознает ни одно духовное чутье.

— А вон тот, с замотанными кистями? — Мин указал подбородком на сухощавого парня, забившегося в самую глубокую тень галереи.

— Хэ Гуй, Дом Тысячи Игл, — понизил голос торговец. — Ходят слухи, что он покрывает клинки вытяжкой из трупного цветка. Лучший метатель своего Дома, и континента в целом.

Начертатель пустил короткую волну Духовного чутья поверх пирующих. Окружающее пространство искажалось от давящей плотности их энергии. Юй Фэн, Бан Жэнь, Хэ Гуй, стоящий поодаль Тай Цзин из Дома Лазурного Клинка — каждый из присутствующих конкурентов давно перешагнул предел Формирования Потока.

Ауры присутствующих давили мощью Истинного Ядра, не оставляя простым участникам шансов выжить. Приветственные гонги смолкли одновременно с плавной музыкой, уступив место почтительному ропоту.

Появился Шао Хэн. Он прошел в центр зала, вежливыми кивками приветствуя расступающихся гостей. Наследник Секты Багряного Неба облачился в багровые шелка с вышитым золотом драконьим узором, а на его лице играла самодовольная улыбка хозяина жизни.

— Уважаемые старейшины и гости Чияня! — Голос выступающего без труда долетел до дальних галерей. — Я планировал приберечь эту долгожданную весть до завершения финальных поединков. Но обстоятельства благоволят нам, а скрывать подобную радость от почтенной публики попросту грешно!

Надменным взглядом Шао Хэн окинул собравшихся. Огненные глаза аристократа на секунду задержались на темной фигуре Мина, сверкнув откровенной издевкой.

— Сегодня я хочу оповестить вас, что Секта Багряного Неба и Секта Звонкой Струны вскоре сольются в прочном союзе! Прекрасная Су Лин оказала мне великую честь и приняла предложение стать моей нареченной невестой!

Люди ответили восторженным гулом, и под сводами дворца раскатилось эхо долгих оваций.

Старейшины одобрительно кивали, поднимая кубки за объединение могущественных кланов.

Из-за высоких мраморных колонн показалась сама девушка. Наследница Звонкой Струны сменила привычные строгие одежды на ошеломляющее серебряно-алое платье, в котором властный цвет Багряного Неба агрессивно поглощал её родовое серебро. Красота воительницы завораживала каждого стоящего в зале, вот только её идеальное бледное лицо застыло непроницаемой маской. Пронзительные сапфировые глаза оставались абсолютно пустыми, отражая лишь ледяную обреченность птицы, захлопнутой в тесной золотой клетке.

Парадный зал Дворца Багряного Пламени гудел на все лады. Гости наперебой обсуждали союз двух влиятельных сект, звенели кубки, прислуга то и дело подливала вино в чаши старейшин, но даже музыканты на галерее не могли перекрыть общий шум. Сам Шао Хэн вальяжно стоял в центре возвышения и довольно ухмылялся, наслаждаясь направленными на него взглядами.

Лу Мин равнодушно скользнул глазами по шелковым одеждам наследника, его внимание сразу привлекла худая фигура чуть позади жениха.

Молодая женщина в белом платье замерла в паре шагов от помоста. Она опустила голову так низко, что пряди волос целиком закрывали лицо, а побелевшие пальцы судорожно вцепились в серебряный кубок. Среди разодетой и шумной знати эта неподвижная фигура выглядела совершенно чужой.

— Кто стоит за его спиной? — негромко спросил Мин, тронув Му Кая за локоть.

Купец бросил взгляд на помост, сразу помрачнел и сделал поспешный глоток из пиалы.

— Юэ Чжи, — вполголоса отозвался он. — Дочь главы клана Юэ из северных земель. Шао Хэн взял её в жены года два назад. Тогда об этом браке трубили на каждом углу и сулили процветание обоим родам, а сейчас она почти не выходит из дальних покоев.

Мин слегка сощурился и направил вперед тончайшую нить восприятия. Духовный щуп скользнул через помост, аккуратно обошел плотное давление чужих аур и достиг шеи неподвижной женщины.

На бледной коже темнела глубокая брачная печать, опутавшая шею сетью багровых прожилок подчинения. Но куда хуже было состояние её энергетических каналов. Внутри Мин нащупал лишь разруху, высохшие меридианы покрывала сетка трещин, духовный исток распадался прямо на глазах, а жизненные силы таяли с каждой минутой. Женщина давно превратилась в калеку, которой оставалось жить считанные месяцы.

— Но она искалечена, — тихо обронил Мин.

— Говорят, слегла от редкого недуга сразу после свадьбы, — тяжело вздохнул Му Кай. — Жаль, конечно. Такой красавице жить и жить. Всякое случается.

— Всякое, — повторил начертатель, и в его голосе отчетливо проступил холод.

Юноша опустил пиалу на деревянную столешницу, поправил рукав халата и уверенно шагнул вперед, покидая тень массивной колонны. Собравшиеся вокруг столов аристократы не сразу заметили победителя четвертой чаши, но Мин спокойно подошел прямо к возвышению, где жених как раз выслушивал очередную порцию напыщенных славословий.

— Поистине трогательное зрелище, — громко произнес Мин, и его ироничный тон без труда перекрыл шум разговоров.

Шао Хэн мгновенно осекся. Любезная улыбка на его лице дрогнула, во взгляде мелькнула неприкрытая злость, а стоявшие рядом гости тут же замолчали, с изумлением уставившись на дерзкого гостя, прервавшего почтенных старцев.

— Лу Мин, — медленно протянул наследник, вновь напуская на себя ленивое высокомерие. — Пришел засвидетельствовать почтение нашему союзу? Не думал, что бродячий наемник вообще слышал о правилах приличия.

— Я человек простой, молодой господин Шао, — Мин замер в пяти шагах от помоста, совершенно игнорируя десятки устремленных на него взглядов. — Но заявиться на помолвку с пустыми руками посчитал дурным тоном. Я ведь простой начертатель, поэтому и подарок приготовил под стать ремеслу, уж не сочтите за грубость.

С этими словами юноша полез за пазуху и вытащил аккуратный прямоугольный лист безупречно белой бумаги.

Шао Хэн тут же подобрался всем телом. Зрачки его сузились, а пальцы впились в нефритовый кубок.

— Редчайшая вещь, между прочим, — невозмутимо продолжил Мин, помахивая подарком перед носом аристократа. — Работа мастеров высшей руки. Знающие люди утверждают, что если начертать на этой бумаге искреннее желание и вложить крупицу собственной стихийной ци, написанное непременно сбудется. Мне пришлось изрядно постараться, чтобы раздобыть этот лист. Окажите честь, благородный наследник Багряного Неба, напишите первое свадебное пожелание прямо сейчас, на глазах у всего собрания.

Мин шагнул ближе и протянул бумагу вперед, недвусмысленно предлагая жениху коснуться ее и направить внутрь поток пламени.

У Шао Хэна нервно дернулось веко.

Мин прекрасно знал, чем именно пропитан этот гладкий лист. Му Кай узнал название «Пыльца Спящего Мотылька». Зараза сработала от малейшего контакта с ци и должна выжечь каналы практика за считанные вдохи, но знал ли Шао Хэн? Это Мин и хотел выяснить.

Тот факт, что Мин стоял перед ним невредимый, окрепший и спокойно возвращал смертоносный яд обратно отправителю, должен был разрушить выдержку наследника лучше любого удара в челюсть. Покушение сорвалось, а наглый наемник явился прямо на праздник и бросил ядовитую ловушку ему в лицо. Если он замешан, то обязательно среагирует.

Тишина в зале начала затягиваться, и старейшины с недоумением переглядывались, ожидая ответа жениха.

Шао Хэн заставил себя сделать небрежный жест, осторожно ухватил лист самым краешком ногтя, чтобы не коснуться волокон голой кожей, и быстро спрятал под широкий пояс.

— Достойный подарок, — процедил он сквозь зубы, натягивая фальшивую усмешку. — Но подобные пожелания требуют уединения и покоя. Я займусь этим позже, когда завершится пир.

— Как вам будет угодно, — Мин слегка сощурился и отвесил нарочито вежливый поклон. — Спешка здесь ни к чему. Особенно в вечерний час. Перед грозой ночные мотыльки всегда кружат слишком близко к огню, берегите крылья, молодой господин.

Шао Хэн застыл на месте, побелев от недвусмысленного намека на название отравы. Мин же спокойно отступил назад и скрестил руки на груди, предоставляя хозяину праздника самому выпутываться из неловкого положения.

С трудом подавив ярость, наследник развернулся лицом к залу. Ему требовалось срочно перехватить инициативу и сгладить возникшую заминку. Он выпрямился во весь рост, высвободил жаркую багряную ауру, заставив пламя в медных жаровнях загудеть и взметнуться к высоким балкам потолка.

— В честь грядущего союза я оглашаю свою первую волю! — звучно провозгласил Шао Хэн, заставляя замолчать последних спорщиков за столами. — Заботясь о здоровье нареченной и оберегая достоинство клана Звонкой Струны, я требую, чтобы Су Лин немедленно отозвала свое Знамя из финальной части турнира. Женщине нашего дома негоже драться на потеху черни и рисковать собой ради пустой славы на арене.

Шум в зале мгновенно стих. Старейшины закивали с одобрением, охотно признавая за сильнейшим право устанавливать порядки. Шао Хэн в открытую отбирал у девушки единственную возможность пробиться в Небесный Разлом и спасти реликвию клана.

Су Лин внезапно вышла вперед. Она ступала твердо, ее алое платье шуршало по каменным плитам, а бледное лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

Она встала прямо перед Шао Хэном, глядя на него в упор.

— Клан Звонкой Струны никогда не прятался за чужими спинами, Шао Хэн. Свое Знамя мы заслужили на турнире в честном бою. И завтра утром выйдем сражаться за собственное имя, а не ради твоей фальшивой заботы. Я отказываюсь подчиняться.

Среди гостей поднялся ропот, открыто перечить жениху на глазах у старейшин не осмеливался никто.

С лица Шао Хэна тут же слетела вежливая улыбка. Он оскалился, больше не пытаясь изображать благородство.

— Твое упрямство дорого обойдется семье, Лин, — процедил он тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Завтра на арене тебя так отделают, что сама приползешь на коленях вымаливать прощение и лекарство для отца.

Су Лин не удостоила его ответом. Вскинув подбородок, она развернулась, уверенным шагом направилась к выходу и скрылась за дверями сада.

Вокруг помоста тут же поднялся гомон, гости принялись наперебой смаковать неожиданную перепалку, слышались смешки и удивленные выкрики. Шао Хэн стоял неподвижно, шумно втягивая воздух через нос.

Мин незаметно выскользнул через боковую арку, ориентируясь на тонкий след струнной ци.

На широкой террасе гулял прохладный ветер. Посреди каменных плит журчал фонтан из светлого лунного камня, отбрасывая мягкие блики на ограду. Су Лин стояла у самого парапета, судорожно вцепившись пальцами в серебряную чашу. Ее плечи подрагивали, но девушка раз за разом делала жадные глотки, безуспешно пытаясь успокоиться.

Мин подошел без лишнего шума и облокотился на каменные перила рядом с ней.

— Речь в зале получилась весьма убедительной, — негромко заметил он, глядя на далекие огни ночного города. — Правда, кубок от такого нажима рискует согнуться пополам.

Су Лин вздрогнула, однако головы не повернула.

— Пришел поглумиться над будущей хозяйкой Багряного Неба? — с горечью бросила она.

— Чужое горе меня редко веселит, — Мин повернулся к ней лицом, отбросив всякую насмешку. — Та девушка за его спиной… Юэ Чжи. У нее уничтожены меридианы, а исток рушится на глазах. Твой жених приложил к этому руку?

Пальцы Су Лин сжались еще сильнее, тонкий металл кубка тихо скрипнул.

— Шао Хэн — чудовище, — глухо сказала она, и в голосе пробилась дрожь, которую она так долго прятала от соклановцев. — Он находит девушек с крепкой конституцией Инь и делает из них алхимические сосуды. Вытягивает духовную основу досуха, чтобы укрепить собственное Золотое Ядро. Прежние жены сгорали за пару сезонов, превращаясь в ходячие тени. Та же Юэ Чжи жива только благодаря дорогим пилюлям и отварам. Клан держит ее на плаву, лишь бы не поднимать шум раньше времени.

Она снова приложилась к кубку.

— И следующей мишенью он выбрал тебя, — произнес Мин.

— Звук Души в моих каналах отлично подпитает его багряное пламя. — Су Лин горько усмехнулась. — После свадьбы ему ничто не помешает силой вскрыть мои меридианы. Городской совет Чияна в чужие семейные дела точно не полезет.

Мин помрачнел и шумно выдохнул сквозь зубы.

— Сколько их было до тебя?

— Я знаю о семи, — тихо ответила она, глядя в темную воду фонтана. — Из знатных и малых домов. Но почти уверена, что на самом деле их куда больше. Семьи погибших он щедро осыпал золотом и ресурсами, заставив всех назвать случившееся внезапной тяжелой болезнью. Никто не посмел перечить наследнику Багряного Неба.

Юноша посмотрел на раскинувшийся внизу Чиянь. Огромный город, озаренный девятью факелами, теперь казался огромным логовом, где за показным величием скрывалась обычная выгребная яма.

В глубине зала за широкой аркой стоял сам Шао Хэн. Наследник не сводил глаз с террасы, наблюдая за беседой невесты с бродячим начертателем. В его пальцах тонкий нефритовый кубок с сухим треском раскололся надвое, залив дорогие шелка алым вином.

Отбросив осколки, Шао Хэн развернулся и быстрым шагом направился в дальний угол зала, где в полумраке восседали старейшины турнирного комитета.

Наследник наклонился ближе к ним и быстро заговорил вполголоса, сердито тыча пальцем в турнирные списки.

Через минуту над двором загудел тяжелый колокол, созывая бойцов и зрителей обратно в просторный зал.

— Жеребьевка финального этапа! — зычно объявил распорядитель со своего места.

Когда Мин и Су Лин вернулись в зал, гости поспешно расступились к стенам. Середина тотчас опустела. В ту же секунду над ней прямо в воздухе вспыхнула сияющая золотая сетка, чьи лучистые нити на глазах толпы стянулись в сложную схему и соединили имена восьми сильнейших бойцов.

Символы напитались светом и полыхнули ярче, окончательно закрепив пары для четвертьфинала:

Шао Хэн (Секта Багряного Неба) — Юй Фэн (Крепость Железной Крови)

Бан Жэнь (Секта Зеркального Марева) — Хэ Гуй (Дом Тысячи Игл)

Тай Цзин (Дом Лазурного Клинка) — Бао Ту (Долина Тысячи Зверей)

Лу Мин (Дом Семи Дорог) — Су Лин (Секта Звонкой Струны)

По рядам собравшихся зрителей сразу прокатился гул. Бессердечная жеребьевка умудрилась столкнуть союзников из одного котла в первой же схватке, подчистую лишив их возможности прорваться дальше вдвоем.

Су Лин безотрывно смотрела на собственное имя в соседстве со строчкой начертателя. Промелькнувшая внутри растерянность длилась не больше секунды. Девушка быстро вернула самообладание и повернулась к Мину, упрямо вскинув подбородок:

— Не надейся, что эта подлость собьет меня с толку, Лу Мин! Шао Хэн нарочно подстроил сетку, чтобы столкнуть нас. Только на помосте поблажек не жди. Я собираюсь драться изо всех сил и за себя, и за свой клан. И не смей мне поддаваться, Начертатель!

Мин посмотрел на нее и усмехнулся без тени тревоги, неспешно одернув широкий рукав темного халата.

— Я другого и не ждал, госпожа Су. Покажи мне все, на что действительно способно твое искусство.

На шестом ярусе Чияня гулял прохладный ветер. Шум Дворца Багряного Пламени остался далеко позади, до открытой площадки доносился лишь приглушенный бой барабанов. Впереди, над зубцами внешней стены, раскинулось темное небо, расколотое фиолетовой трещиной Небесного Разлома.

У каменных перил спиной к залу неподвижно стоял человек.

Шелк его просторных одежд лениво колыхался на ветру. На поясе в ножнах без всякой отделки висел длинный прямой меч.

Первый Меч континента смотрел на перевернутые заснеженные пики, видневшиеся по ту сторону разорванного неба, и в его неподвижной позе не чувствовалось ни усталости после долгого дня, ни праздного любопытства.

Шаги Мина по каменным плитам были тихими, мечник прекрасно слышал их, но не повернул головы. Он лишь приподнял стоящий рядом на парапете глиняный кувшин и молча протянул его в сторону начертателя.

— Простое горное, — произнес Тай Цзин, когда Мин подошел ближе. — Во дворце подавали вино пятисотлетней выдержки, но в нем слишком много сахара и пустых клятв. От него тяжелеет рука.

Мин принял посуду, сделал глубокий глоток и шумно выдохнул. Напиток оказался терпким, обжигающим и сухим.

— В самый раз, чтобы смыть сладкий привкус речей молодого господина Шао, — усмехнулся юноша, возвращая кувшин.

Тай Цзин наконец повернул лицо. Его спокойный взгляд скользнул по фигуре начертателя, задержался на широких плечах под угольным халатом и опустился к пальцам Мина.

— Твое дыхание изменилось, — заметил мечник. — Вчера в полдень, когда ты выходил против Бао Ту, твоя сила казалась тяжелой, но зажатой в тесные рамки. Сейчас под этой тканью чувствуется плотность, которой не место на ранних ступенях Потока. Ты скрываешь основу или успел улучшить свою культивацию прямо посреди праздничной ночи?

— Скорее, мне поднесли хорошую чашу с правильным отваром, — не стал вдаваться в подробности Мин.

Тай Цзин отпил вина и перевел взгляд на сияющий Разлом.

— На этапе Формирования Потока ты лишь готовишь землю, Лу Мин. Русла можно сделать сколь угодно широкими, но решает все зерно, которое ты туда бросишь. Только когда появится Истинное Ядро, станет ясно, возьмешь ли ты судьбу в свои руки или до конца дней останешься прислугой чужих кланов.

Мечник провел ладонью по гладкому дереву ножен.

— Большинство здесь и за пределами Долины получают Обычное Ядро, похожее на тусклую бронзу. Они переступают рубеж смертных, живут долго, но внутренняя сила течет неохотно, без нужной скорости. Иное дело — Серебряное Ядро, очищенное от примесей. Мое Ядро Меча закалялось в студеной воде северных пиков, поэтому острие клинка без труда рассекает обычные доспехи.

Он немного помолчал и негромко продолжил:

— А на вершине стоят Золотые Ядра, одно на десять тысяч мастеров. Тот же Шао Хэн сформировал Золотое Ядро Пламени. Но его пламя грязно. В нем нет покоя, и чтобы очистить это золото, он сжигает все, до чего могут дотянуться его руки. Мне действительно любопытно, какое Ядро взрастишь ты.

Мин слушал, запоминая каждую деталь. Иерархия высшей силы Срединных Земель вставала на свои места.

— Ты наблюдал за мной в трех поединках, Тай Цзин, — произнес Мин, поворачиваясь к нему корпусом. — А я не видел ни одного твоего взмаха. Слишком мало сведений для того, кто собирается выйти против тебя в следующем круге. Это несколько… несправедливо, не думаешь?

Тай Цзин слабо улыбнулся уголками губ.

— Мне тоже не по душе слепые схватки. Если ты одолеешь наследницу Звонкой Струны, наш бой станет неизбежен. А побеждать соперника, который не знает веса твоего оружия — дешевая победа.

Мечник отставил кувшин на парапет и сделал три шага назад, освобождая пространство на широкой площадке террасы.

— Отложим техники. Никаких духовных всплесков и пространственных доменов от меня, и начертаний от тебя. Сойдемся в спарринге. Посмотрим, насколько быстры твои руки, когда их не страхует ремесло.

Мин не заставил просить себя дважды. Его ладонь стремительно скользнула под халат, три секции «Драконьего Хребта» выскользнули из креплений и с сухим щелчком сомкнулись в цельный белый посох.

Тай Цзин в ответ просто опустил руку на эфес. Сталь беззвучно покинула ножны. Тусклое лезвие на секунду поймало холодное сияние Небесного Разлома.

Соперники замерли на расстоянии пяти шагов.

Мин не успел и глазом моргнуть, как силуэт Тай Цзина просто исчез с места. Первый Меч континента преодолел разделявшую их дистанцию за короткий вдох, обойдясь без капли ци, на одном лишь мастерском контроле сухожилий и мышц. Клинок безжалостно метнулся вперед, целя прямо в правое плечо.

Сработали инстинкты, когда-то давно вбитые в ученика старым садовником. Мин резко сместил вес на пятку и крутанул древко. Нижняя треть посоха успела перекрыть линию удара.

Металл тяжело лязгнул о драконью кость.

Но Тай Цзин не стал продавливать блок. Его меч скользнул по гладкой поверхности кости, как живая змея, описал полукруг вокруг рукояти и устремился к шее начертателя с противоположной стороны.

Скорость атак мечника ошеломляла. Ни одного лишнего движения, ни одной заминки на развороте корпуса. Клинок плясал в воздухе, рассыпаясь десятком колющих и секущих выпадов, заставляя Мина непрерывно отступать к каменной балюстраде. Каждый блок начертателя отзывался звоном, посох едва успевал перекрывать траектории летящей стали. Мечник давил техникой, заставляя юношу расходовать пространство террасы.

Еще два шага, и спина Мина упрется в парапет.

«Он просчитывает мои возможные движения заранее и закрывает их», — мелькнуло в мыслях юноши.

Мин резко изменил ритм. Вместо очередного глухого блока он сделал длинный замах, пуская верхушку «Драконьего Хребта» по широкой дуге снизу вверх, открывая всю грудную клетку и левый бок.

Тай Цзин мгновенно решил, что разгадал уловку. Опытный глаз мечника сразу увидел, что широкий замах — лишь приманка для встречного выпада. Мечник не стал отступать, а шагнул прямо в мертвую зону замаха, сместил клинок на ладонь вправо и приставил острие меча в упор к горлу начертателя.

Холодная сталь коснулась кожи Мина.

Тай Цзин замер, слегка наклонив голову набок с победной усмешкой.

— Слишком размашисто для короткой дистан…

Он осекся.

Мин не шелохнулся под клинком. Юноша лишь чуть опустил взгляд вниз и насмешливо приподнял бровь.

Пока верхушка посоха совершала отвлекающую дугу в воздухе, Мин не стал удерживать оружие двумя руками. Перехватив рукоять у самого центра, он коротким тычком от локтя вывел нижний, тупой торец древка вперед. Тяжелая белая кость застыла ровно в половине пальца от кадыка Тай Цзина.

Один толчок, и трахея мечника была бы раздроблена.

Тишину террасы нарушил тихий звон. Тай Цзин медленно отвел меч от шеи Мина и сделал шаг назад, опуская оружие к бедру. В глазах мечника вспыхнуло искреннее, неподдельное уважение.

— Обманное движение сверху, чтобы скрыть короткий тычок снизу от локтя, — произнес Тай Цзин, и на его губах появилась широкая улыбка. — Превосходная реакция. Твои мышцы отвечают на удар раньше, чем взгляд успевает его заметить.

Мин опустил «Драконий Хребет». Он шумно выдохнул, разгоняя ток горячей крови по новым руслам меридианов:

— А ты на лету считываешь чужие стили. Сунуться против тебя на арену без разминки — надежный способ потерять голову.

Меч Тай Цзина безупречно ровно скользнул в ножны до щелчка гарды.

— На самом турнире я перестану сдерживать ци, Лу Мин. В реальной схватке места уступкам не найдется.

— Мой посох тоже не для подпорки стен создан, — усмехнулся Мин. Он вернулся к оставленному кувшину, сделал основательный глоток вина и пытливо посмотрел на мечника. — Ты тут помянул Небесный Разлом. С деньгами и статусом Дома Лазурного Клинка можно было спокойно сидеть на своих северных пиках. Зачем тебе лезть в эту чиянскую мясорубку?

Тай Цзин заметно напрягся. Пальцы снова машинально сомкнулись на рукояти меча, сминая шершавую оплетку.

— В одно из прошлых открытий Разлома, что случилось ровно два века назад, в Небесные Врата отправился мой предок и унес с собой «Лазурный Рассвет»… Наверное, это лучший клинок из всех созданных на континенте, главная гордость нашей семьи. Обратно он не вышел.

Мечник поднял глаза к мерцающей фиолетовой трещине в небесах.

— Мой отец потратил всю жизнь, пытаясь отыскать следы предка, но его сил не хватило, чтобы покорить разлом.

— Я обязан вернуть клинок: в нем запечатано наследие нашей школы. Только с ним я смогу возвысить Дом Лазурного Клинка и сорвать поводок, который Секта Багряного Неба накидывает на наши северные земли.

Мин прищурился, глядя на собеседника.

— Если нужен только доступ, к чему так надрываться ради первого места? Ты уже вошел в восьмерку, нефритовый пропуск на руках.

Тай Цзин хмыкнул и покачал головой:

— В Доме Семи Дорог тебе вообще о правилах забыли рассказать? Впрочем, распорядители все равно зачитают их перед финалами. Один пропуск позволит разве что переступить порог внешних врат Разлома. Шагнешь глубже преддверия, и буря внутри сотрет тебя в порошок.

Мечник оперся локтями о парапет.

— Каждый выигранный пропуск укрепляет защитную завесу. Больше пропусков, дальше пройдешь по руинам без риска сгинуть в первой же пространственной аномалии. Победитель заберет пять пропусков и сможет добраться до самого последнего маяка, самое дальнее изученное место разлома. Мой предок остался именно там. Так что мне нужны все пропуска до единого. Конечно, можно сунуться и без жетонов, но придется тратить силы на защиту от тяжелой Ци Разлома.

— А значит, на бой с противниками и прочие опасности внутри останется меньше сил, — закончил за него Лу Мин.

Он вспомнил недавние слова Гу Ланя о перевернутой башне. Детали сходились в ясную, хоть и неприятную картину, чтобы подобраться к настоящим тайнам прошлого, придется выбивать победу на арене любой ценой.

Тай Цзин коротко кивнул начертателю.

— Береги силы на завтра, Лу Мин. Не позволь наследнице Звонкой Струны выбить тебя раньше времени. Я буду ждать тебя на арене.

Мечник развернулся и легкой, бесшумной походкой направился прочь, растворяясь в полумраке.

Мин постоял еще немного, допил остатки терпкого вина и побрел вниз по улицам Чияня к постоялому двору Дома Семи Дорог.

Оказавшись в своей комнате, юноша плотно запер дверь на два железных засова и достал из складок халата «Драконий Хребет». Времени до утреннего гонга оставалось всего ничего, но тратить эти часы на праздный сон он не собирался.

Мин сел в позу лотоса прямо посреди деревянного пола.

По всем тридцати шести меридианам Малого Небесного Круга разом прокатилась его Ци. Мин пустил плотный поток через ладони прямо в костяную сердцевину, и древко отозвалось тяжелой, вибрирующей дрожью.

Каналы, которые пришлось пробивать ядом и чистым огнем, держали нагрузку на отлично. Проводимость выросла вдвое, руки слушались идеально, самое время было проверить смену боевых плашек.

Палец вдавил выступ на рукояти, пластина со «Знаком Отторжения» со щелчком выскочила наружу, и в паз тут же влетел «Знак Вихря». На все ушла едва ли треть удара сердца.

Еще один мысленный толчок, и шест распался на три парящих звена, со свистом крутанулся вокруг плеч и намертво собрался обратно в цельное древко, даже не задев полы халата. Тело слушалось мгновенно, никакой скованности в суставах, никаких пауз.

Мин сел на пол прикрыв глаза и расслабился, начиная циркуляцию Ци, и одновременно отдыхая.

Вскоре сквозь решетчатое окно как раз пробились первые утренние лучи, и Мин открыл глаза.

Мин поднялся на ноги, оправил темный шелк нового халата и усмехнулся себе под нос. Сегодня ему предстоит сразиться с сильной и весьма красивой девушкой, что может быть лучше?

Утренний Чиянь разорвало низким, утробным рокотом ста двадцати боевых барабанов. Тяжелый гул сотрясал мостовые, взлетал к перевернутым пикам Небесного Разлома и заставлял вибрировать бронзовые пластины на доспехах стражи. Настал последний, решающий день турнира.

Над крышами города вспыхнули исполинские формационные зеркала. Золотые нити света сплели в воздухе первую пару четвертьфинала, и тысячи зрителей на трибунах синхронно подались вперед, жадно вчитываясь в имена.

Лу Мин (Дом Семи Дорог) — Су Лин (Секта Звонкой Струны)

Главная арена Девяти Огней изменилась до неузнаваемости. Девять разрозненных чаш-котлов ушли под землю, уступив место единому колоссальному помосту из черного монолитного обсидиана. Гладкий, как зеркало, камень опоясывали три слоя мерцающего духовного купола, судьи готовились сдерживать силу, способную снести половину зрительских секторов. Трибуны ломились от людей, свободного места не осталось даже на узких карнизах верхних ярусов.

По восточной лестнице на помост легко поднялась Су Лин.

Девушка сменила вчерашний наряд на серебристые боевые одежды, перехваченные жестким поясом, и теперь ее белоснежные волосы свободно спадали на плечи. В руках она держала родовую реликвию, пипу из белого дерева с особыми духовными струнами.

С противоположной стороны арены неторопливо вышел Лу Мин, небрежно закинув на плечо посох из драконьей кости. Темный шелк халата сидел на нем так, будто юноша просто вышел на утреннюю прогулку по рынку, хотя бурлящая в теле ци уже приготовилась к мгновенной вспышке.

Они остановились в двадцати шагах друг от друга.

— Должен признать, серебро идет тебе куда больше багряного шелка, — Мин склонил голову, оглядев соперницу. — Да и двигаться в нем удобнее, быстрее признаешь поражение и успеешь на обещанный ужин.

Синие глаза Су Лин смотрели на юношу с непоколебимой сосредоточенностью, а само лицо оставалось совершенно неподвижным.

— Шутки закончились вчера на террасе, Лу Мин, — ее чистый голос разнесся над притихшей ареной. — Ты знаешь цену этому бою. Мой отец угасает, род опутан долгами, а Шао Хэн только и ждет моей сдачи. Отступив сейчас, я похороню семью. У меня нет права проиграть ни тебе, ни самим Небесам.

Сняв посох с плеча, Мин двумя руками перехватил «Драконий Хребет», и его насмешливый прищур сразу же сменился серьезностью.

— Понимаю, — отозвался он. — Но и мне необходимо попасть в Небесный Разлом. Бей в полную силу, Су Лин. Поблажек из-за красивого наряда не жди.

Тяжелый удар гонга возвестил о начале поединка.

Пальцы девушки хлестко скользнули по верхним струнам инструмента.

Дзинь!

Звуковая волна прошила разделяющее их пространство, первый аккорд техники Звонкой Струны пробивался глубже плоти, стремясь сбить поток ци во внутренних каналах направленной сквозь кожу вибрацией. Следом за звуком воздух перед юношей рассекли невидимые струнные нити, перекрыв смещение влево и прямой путь вперед.

Мин остался стоять на месте.

Звуковой удар обрушился на его грудь, но вместо того чтобы споткнуться или выплюнуть кровь, юноша лишь глубже вбил пятки в пол. Все тридцать шесть каналов Малого Небесного Круга вспыхнули одновременно.

Обновленное сплетение меридианов приняло чужую волну, легко разведя дикую отдачу по десяткам русел, и без остатка рассеяло ее в опоре помоста.

«Драконий Хребет» описал короткую дугу. Окованный торец посоха со звоном рассек летящие нити струн.

Су Лин на другом краю помоста замерла на миг. Ее зрачки испуганно сузились. Еще в прошлом этапе он сражался с трудом и имел всего начальную ступень Формирования Потока. Но сейчас он поглотил разрушительную ноту легко, словно впитал чашу теплой воды. Его основа переродилась за одну ночь.

Осознав перемену, девушка разом отбросила всякую осторожность.

Ее тонкие пальцы замелькали по ладам с головокружительной быстротой.

— «Семь Зеркал Звука»! — выдохнула она.

Над темным помостом вспыхнули семь сапфировых дисков, кольцом зависнув вокруг Мина. Пипа издала надрывный стон, и этот звук тут же ударил в парящие зеркала.

Пространство взорвалось симфонией звуков. Каждое зеркало искажало ноту и выплевывало обратно под новым углом. На начертателя обрушилась буря резких звуков: один удар норовил оглушить, второй целил в грудь, сбивая стук сердца, третий давил тяжестью на затылок, а четвертый выбивал опору из-под ног, лишая равновесия.

Мин попытался выставить перед собой «Знак Отражения», но звуковые волны вели себя иначе, чем прямолинейные техники. Звук огибал преграды, отражался от гладкого обсидианового пола и все равно впивался в тело.

— Бесполезно! — звенел голос Су Лин. — Звук найдет тебя за любой стеной!

«Разбей резонанс!» — рявкнул Гу Лань в сознании.

Большой палец Мина с силой вдавил скрытый рычажок на рукояти.

«Драконий Хребет» распался на три части. Две костяные секции взмыли в воздух под действием духовного импульса, зависнув по бокам от юноши, а третью он удержал в руке. Адаптивное ядро внутри драконьей кости вспыхнуло. С помощью импульса Ци, Мин заставил каждую секцию вибрировать на разной частоте, превратив летающие кости в динамические акустические гасители.

Звенья посоха мелко задрожали от отдачи, сбивая нарастающий гул и разрушая сложный лад техники Семи Зеркал. Прежний грохот тотчас захлебнулся. Су Лин терпеливо выжидала именно этой заминки, пока Мин силой воли возвращал контроль над зависшими в воздухе частями оружия, из её широкого рукава метнулась тонкая стальная струна. Нить со свистом рассекла воздух. Парень успел скрутить корпус, уводя шею из-под выпада, но халат с треском разошелся, а на предплечье тут же вздулся косой порез, сочась горячей кровью.

Мин проигнорировал рану. Резко подобрав части посоха, он заставил разрозненные звенья со щелчком сомкнуться обратно в длинный шест.

— Неплохо, — Мин усмехнулся, смахивая капли ладонью. — Но мы непростительно затянули прелюдию.

Но едва он собирался сделать шаг вперед, как внутреннее чутье вспыхнуло тревогой. Помост перед ним уже оплела прозрачная сеть из плотной ци. Коварную преграду Су Лин незаметно сплела еще во время зеркального натиска, надежно привязав невидимые нити к деревянному корпусу своей пипы.

И теперь она предусмотрительно стояла у самого края арены, напряженно перебирая пальцами по грифу и удерживая идеальное натяжение нитей, а вокруг раскинулась плотная сеть из струн. Стоило только неаккуратно зацепить одну, и запертая внутри сила неминуемо обрушилась бы волной звука, способного ломать кости.

— Попробуй сделать шаг, Лу Мин, — холодно бросила она. — Твой шест бесполезен, пока ты не можешь подойти.

Начертатель пристально окинул взглядом мерцающий узор. Идти напролом сквозь этот капкан не имело никакого смысла. Потревожь он хотя бы три струны одновременно, и сметет даже его тридцать шесть расчищенных каналов.

Не давая ему времени придумать безопасный проход, Су Лин с силой щипнула пальцами струны. Она запела нежную, но в то же время пронзительную мелодию.

Арену сдавило невидимой тяжестью. Множество гудящих звуковых молотов сорвались с инструмента, чтобы по раскинутой паутине устремиться прямо к цели.

Навстречу этому натиску из широкого рукава юноши вылетели листы, исписанные знаками Уплотнения и Якоря.

БА-А-АМ!

Вспыхнувший коричневым пламенем талисман впечатался в обсидиановый пол. Незримый барьер глухо принял на себя чудовищный таран из ревущего воздуха. Бумага недовольно затрещала и начала стремительно покрываться дымящимися надрывами, однако щит все-таки устоял, подняв вокруг начертателя лишь дикий вихрь.

Сквозь дрожащую от напряжения защиту Мин вгляделся в противницу. Когда Духовное чутьё ухватилось за ци девушки, юноша заметил критическую уязвимость атаки. Этому родовому искусству отчаянно не хватало фундамента. Без Сердца Первого Звука, давным-давно утерянного в Небесном Разломе, пипе просто недоставало естественной опоры для обуздания силы. Чтобы выпускать в мир подобную мощь, Су Лин сейчас насильно прогоняла бушующий резонанс через внутренние пути, жестоко принимая болезненную отдачу от нот на собственное тело.

Ее каналы уже обильно покрывала сетка мелких внутренних повреждений. Сочившуюся из уголка губ алую струйку Су Лин нервно слизывала, а в глубине левого уха непрерывно лопались перенапряженные кровеносные сосуды.

«Она не выдержит долго, — мгновенно просчитал Мин. — Мне даже не нужно атаковать. Достаточно простоять в глухой обороне еще три минуты, отбиваясь талисманами. Ее собственная техника разорвет ей меридианы, и она рухнет сама».

Это была самая легкая, самая безопасная и гарантированная победа.

Но Мин знал, что будет дальше.

Если Су Лин выйдет из этого боя калекой с разрушенным фундаментом, ее секта пойдет с молотка за долги на следующий же день. А Шао Хэн получит свою сломленную добычу прямо в руки — искалеченную, беззащитную куклу, которую он выпьет досуха ради своего Золотого Ядра.

Мин опустил руку с защитным талисманом.

— Какая же ты упрямая дура, Су Лин, — тихо выдохнул юноша.

Он не был святым спасителем и не страдал приступами глупого благородства. Но позволить этой гордой, отчаянной воительнице превратить себя в инвалида на потеху ублюдку в золотых шелках он не собирался.

Мин рванул вперед.

Прямо в паутину струн.

— Что ты творишь⁈ — встревоженно вскрикнула Су Лин, увидев, как начертатель на полной скорости влетает в ее смертоносное поле.

Воздух разорвало гулким грохотом, задетые нити вспыхивали одна за другой. Звуковые ловушки рвались прямо на теле парня, сдирая шелк халата и оставляя на плечах и груди глубокие борозды. Острая боль обожгла нутро, но Мин не замедлился ни на мгновение. Все тридцать шесть меридианов гудели от предельного напряжения, поглощая яростные волны ци и бросая юношу вперед сквозь сплошные вспышки.

Он несся напролом, принимая удары на себя, чтобы одним слитным рывком сократить расстояние и выбить пипу до того, как девушка станет калекой.

Су Лин следила за бегущим сквозь разрывы противником, и в ее взгляде полыхало непримиримое упрямство. Она ясно видела этот бешеный напор и понимала: Мин намеренно не пускает в ход смертоносные техники, подставляя под ее выпады собственное тело. Для родовой гордости благородной девы подобное снисхождение ощущалось хуже любого поражения.

— Ты… ты меня жалеешь⁈ — выкрикнула она, окончательно теряя ледяное спокойствие, пока в расширенных зрачках разгоралась бешеная ярость. — Думаешь, я слабая и вымаливаю милость⁈ Решил, что спокойно стерпишь мои атаки, а потом снисходительно потреплешь по плечу⁈

Отступив на шаг, девушка резко ударила ладонью по нижней деке инструмента. Внутри белого дерева сухо щелкнул скрытый замок. Из темного нутра пипы со скрежетом выскочили семь дополнительных струн из черненой стали.

Су Лин даже глазом не моргнула. Тонкие пальцы перехватили металл и одним точным движением вогнали острия в ее плоть. Черные иглы без труда пробили ткань платья, глубоко войдя в ключевые узлы меридианов на груди и обоих запястьях.

Темная кровь быстро намочила серебристый шелк, открывая потокам энергии прямой путь наружу.

— Я не достанусь трофеем Шао Хэну, Лу Мин! — закричала она, сплевывая кровь, пока остатки жизненных сил и запас ци без остатка устремлялись в зачарованное дерево. — И жалости твоей не приму! Смотри же, на что способна Звонкая Струна!

Пальцы девушки легли на стальные нити, готовые выпустить незавершенный «Последний Аккорд» — запретный родовой прием, способный смести любую преграду на пути ценой разрушения собственного тела девушки.

Мин проломил последнюю нить паутины и замер в пяти шагах от нее, сжимая посох. Его глаза встретились с ее безумным взглядом.

— Ты действительно готова заплатить эту цену? — спросил он тихо, перекрывая гул закипающей вокруг нее разрушительной энергии.

— Ради свободы — любую! — выдохнула Су Лин.

Ее пальцы сорвались со струн.

Духовное чутьё Мина пробило звуковую пелену насквозь, и то, что открылось его взору, заставило зрачки начертателя сузиться до булавочных точек.

Вокруг сердца Су Лин закручивался гибельный водоворот. Неукрощенная, взбунтовавшаяся ци текла вспять, закручиваясь в черную воронку обратного резонанса. Девушка не просто форсировала технику, она пустила в топку собственную духовную основу. Еще один звук, еще одно натяжение стальной нити, и ее сердце просто разорвет изнутри чудовищным давлением.

— ОСТАНОВИТЕ БОЙ! — надрывный крик Патриарха Су разорвал чинный гул трибун.

Обессиленный глава клана вскочил со своего кресла в ложе, вцепившись пальцами в резные перила. По его подбородку текла свежая кровь от прокушенной губы, но старик не обращал на нее внимания, в отчаянии глядя на помост:

— Старейшина! Она не ведает, что творит! Прекратите поединок!

Старейшина Ситу стоял на судейском возвышении неподвижной каменной статуей. Его мантия даже не шелохнулась.

— Пока участник находится в сознании и лично не объявил о сдаче, правила турнира запрещают любое вмешательство извне, — бесстрастно отчеканил Высший судья. — Закон Девяти Огней непреклонен.

Времени не оставалось вовсе.

Мин мог бы отступить. Один прыжок назад, пара защитных талисманов со Знаком Уплотнения, и он спокойно переждет вспышку на безопасном расстоянии. Су Лин рухнет сама, разорвав свои меридианы в клочья, и победа в четвертьфинале достанется ему без единой царапины.

Вот только этот легкий триумф отдавал тухлятиной.

Отступить сейчас значило своими руками преподнести Шао Хэну сломанную, искалеченную куклу, готовую покорно лечь на алтарь его ненасытного Ядра. Становиться палачом по чужой указке? Ну уж нет!

«Драконий Хребет» в его руках с щелчком распался на три части.

Хлёстким броском Мин вогнал две костяные секции в обсидиан по бокам от девушки, а третью с силой впечатал прямо перед собой.

Три секции сомкнулись в правильный треугольник. Спрятанные в кости пластины отозвались густым свечением: начертатель запустил древний контур «Знака Якоря» задом наперёд, превращая драконью кость в массивные волноломы. Те сразу приняли на себя часть бушующей звуковой волны.

Чтобы утихомирить этот вихрь внутри тела Су Лин, требовалось замкнуть поток напрямую, успев до последней ноты.

Мин рванул вперёд, шагнув навстречу ревущему шторму. Звуковые лезвия полоснули по телу, и оцарапали кожу, но начертатель не сбавил бег. Он преодолел разделявшие их пять шагов в единый миг, выбросив ладони на перехват.

Пальцы юноши крепко сомкнулись на тонких запястьях Су Лин буквально в волоске от седьмой струны.

— Хватит, — глухо выдохнул он.

Мин не тратил время даром. Через ладони он направил в её меридианы плотный напор своей горячей Ян-ци. Юноша действовал жёстко и уверенно, сбивая чужой импульс подобно кузнецу у наковальни. Раскалённая энергия клином ворвалась в каналы девушки, разрушая обратный круговорот и сминая опасный резонанс.

Струны из темной стали с резким звоном вырвались из пробитых меридианов, оставляя рваные раны. Деревянная пипа выскользнула из ослабевших пальцев Су Лин и со стуком ударилась о черные плиты помоста.

Сила, заставлявшая девушку держаться на ногах вопреки ранам, окончательно иссякла. Наследница Звонкой Струны покачнулась и осела вперед, но начертатель успел вовремя подхватить ее, не дав упасть.

Она бессильно уронила голову ему на плечо, пачкая шелк слезами вперемешку с кровью. Забыв о прежней холодной гордости, Су Лин судорожно вцепилась пальцами в край его просторного одеяния.

— Я лучше сдохну здесь, — глухо выдавила она, и голос ее срывался от копившейся месяцами ярости. — в бою, от твоих рук, но не лягу под него и не отдам Звук Души на улучшение его проклятого Ядра…

Слова звучали едва слышно, сознание девушки уже угасало.

Но прямо над ними, на высоте трех человеческих ростов, неподвижно парило формационное зеркало арены. Древний артефакт, созданный мастерами прошлого для показа мельчайших подробностей поединка, четко уловил слабое движение ее губ и тотчас разнес сорвавшиеся слова по всем рядам амфитеатра.

Скрыть признание было уже невозможно.

Мин опустил взгляд на потерявшую сознание девушку.

— Сегодня ты проиграла мне, Су Лин, — негромко, но твердо произнес юноша, и его голос эхом прокатился над замершими трибунами. — Не ему. А значит, этот ублюдок не получит права считать тебя сломанной.

ТУУУ-УМ!

Тяжелый медный гонг разорвал повисшую тишину.

Старейшина Ситу плавно опустил ладонь, и над помостом вспыхнула ослепительная золотая надпись:

— Бой завершен! В связи с потерей сознания участницы победа присуждается Знамени Дома Семи Дорог!

Многотысячный амфитеатр Чияня взорвался оглушительным ревом. Трибуны вскочили на ноги, сотрясая каменные ярусы аплодисментами. Зрители привыкли к жестоким казням и расчетливым убийствам, но филигранное, благородное мастерство, с которым одинокий начертатель обезвредил смертоносную технику и спас жизнь сопернице, не оставило равнодушным никого.

Весь Чиянь уже успел полюбить этого мастера талисманов, и каждый следующий бой только усиливал эту симпатию. Однако так думали не все.

На высшей террасе Дворца Багряного Пламени царила совершенно иная атмосфера.

Шао Хэн стоял у края балкона, и его лицо перекосило от бешенства. Огненная ци вокруг наследника вскипела, теряя всякий контроль.

КРАК!

Тяжелые перила под его ладонью с треском обратились в щепки. Тщательно выстроенный план, сломать гордость Су Лин на глазах у всего города, выставить ее беспомощной калекой и принудить к покорности, только что пошел прахом. Вместо унижения весь Чиянь услышал ее искреннее отвращение к навязанному браку, а безродный бродяга спас ее на глазах сотен тысяч свидетелей.

К помосту уже бежали служители в багровых одеяниях Секты Багряного Неба с носилками наперевес.

— Отойдите, мы заберем участницу в целительские покои Багряного Неба! — рявкнул старший из них, протягивая руки к девушке.

Мин даже не шелохнулся. Он лишь слегка повернул голову, и в его глазах полыхнул такой леденящий, откровенно убийственный холод, что слуги Багряного Неба рефлекторно замерли на полушаге, не смея приблизиться больше ни на шаг.

— Назад, — отрезал юноша.

С противоположной стороны на помост уже спешила пожилая женщина в строгих серых шелках — целительница Секты Звонкой Струны, вторая по старшинству после пропавшего лекаря. За ней бежали ещё четверо слуг с носилками. Мин бережно передал ей бессознательную Су Лин.

— Ее меридианы целы, но каналы пусты, — коротко бросил начертатель. — Не подпускайте к ней людей Шао Хэна.

Старая целительница с глубоким, искренним поклоном приняла девушку.

— Секта Звонкой Струны не забудет этой милости, мастер Лу.

Подхватив звенья своего посоха, Мин соединил «Драконий Хребет» воедино и неспешным шагом покинул помост, возвращаясь на трибуну участников.

В гостевой ложе Дома Семи Дорог Му Кай уже метался из угла в угол, судорожно сжимая в руках чистые шелковые бинты и флакон с дорогой заживляющей мазью.

— Мин! Ты совсем сдурел⁈ — купец бросился к нему, едва начертатель переступил порог. — Лезть голыми руками в звуковую воронку! Твои раны… дай я перевяжу, пока кровью не истек!

Му Кай торопливо откинул изодранную ткань темного халата на левом плече Мина, и осекся.

Руки купца замерли в воздухе.

На коже начертателя не было развороченного мяса или перебитых сухожилий. Поперек плеча тянулась лишь тонкая, неглубокая розовая царапина, которая уже затягивалась прямо на глазах благодаря демонической закалке плоти и мощной циркуляции тридцати шести каналов.

Му Кай медленно поднял глаза на совершенно спокойное лицо Мина. Взгляд купца наполнился благоговейным ужасом вместе с восхищением. Он молча опустил бинты и понимающе кивнул.

Этот парень даже близко не дрался в полную силу.

Мин же не обратил внимания на реакцию спутника. Оперевшись о перила ложи, он устремил пристальный взор вниз, на арену.

Гонг прозвучал снова, объявляя второй поединок четвертьфинала.

По восточной лестнице на уже очищенный помост неторопливо поднимался Тай Цзин. Первый Меч континента сменил простой халат на строгий, величественный черно-золотой доспех, поверх которого струилась благородная темно-красная ткань. Его шаги были бесшумными, а лицо абсолютно безмятежным. Ладонь привычно покоилась на рукояти прямого меча. От него исходило давящее, безупречное величие истинного мастера.

С противоположной стороны на арену буквально ворвался Бао Ту. Варвар из Долины Тысячи Зверей был его полной, кричащей противоположностью. Обнаженный по пояс, покрытый свежими шрамами, он вышагивал рядом с гигантским бронированным медведем, яростно колотя себя кулаками в грудь и с диким ревом упиваясь бешеными овациями трибун.

Мин медленно, протяжно выдохнул, глядя на двух абсолютно разных бойцов, замерших друг напротив друга.

— Этот бой, — негромко произнес начертатель, — будет очень быстрым.

Едва когти зверя коснулись камня, Бао Ту со всего размаха ударил себя кулаком в грудь.

— Слияние Первобытного Тотема! — рявкнул он на всю арену.

Земляная ци сорвалась с места. Плотный багрово-коричневый поток выплеснулся из зверя и захлестнул варвара, удваивая мощь обоих.

Бао Ту резко раздался в ширину, под кожей узлами вздулись мышцы. Из челюсти полезли клыки, а плечи со спиной густо заросли жесткой шерстью и пластинами каменной брони. Человек и его зверь превратились в двух матерых хищников, слаженно идущих рядом.

Оба медведя одновременно сорвались в таран, зажимая мечника с двух флангов и отрезая пути к отходу.

Вот только мечник и не думал отступать.

Пальцы легли на рукоять, и прямой меч гладко покинул ножны. В тот же миг отозвалось Серебряное Ядро, концентрированная ци окутала лезвие, со свистом рассекая воздух на тонкие звенящие ленты.

— «Лазурный Ветер Опавших Листьев», — негромко произнес мечник.

Короткий шаг вперед и чуть вправо, чудовищная лапа зверя, способная высадить крепостные ворота, пронеслась в паре пальцев от шелкового халата. Развернувшийся на скаку Бао Ту лишь распорол когтями пустоту.

Одним смещением Тай Цзин заставил обоих противников оказаться на одной линии, он двинулся, будто сухая ивовая ветвь, скользнувшая по быстрой воде.

Меч совершил один безупречный, прямой укол, за которым последовал плавный росчерк.

Серебряный луч рассек воздух арены. Ослепительная полоса Намерения Меча пробила стальной панцирь зверя и мгновенно перерезала нить духовной связи на груди Бао Ту.

Земляная ци дикаря с шипением развеялась. Медведь тяжело завалился набок, потеряв дыхание от точечного удара в узловой меридиан, а Бао Ту кубарем пролетел десяток шагов по каменным плитам. На коже варвара остался лишь бескровный след разреза, перекрывший поток энергии к мышцам.

Оба великана остались лежать на помосте, не способные подняться для новой атаки.

Тай Цзин загнал клинок в ножны до тихого щелчка гарды. На весь бой у него ушло от силы три вдоха.

Некоторое время трибуны молчали, им потребовалось время, чтобы понять, что бой закончен.

— Чистая победа Тай Цзина! — наконец выкрикнул судья, и трибуны сотряслись от криков зрителей.

Третий четвертьфинал тоже прошел достаточно быстро.

Хэ Гуй из Дома Тысячи Игл с первых секунд обрушил на помост град, выбросив три сотни стальных жал из наручей. Бан Жэнь из Секты Зеркального Марева даже не сдвинулся с места, от вражеского залпа его фигура пошла рябью и расплескалась водяной пленкой.

Хэ Гуй только потянулся к запасному оружию, но сзади уже сухо лязгнула сталь. Настоящий иллюзионист объявился прямо за спиной. Водяное лезвие вошло метателю в основание шеи, не задев плоть, но нарушив циркуляцию ци, и тот без звука осел на землю, потеряв сознание от резкой смены потока.

Бан Жэнь спрятал оружие в рукав и спокойно перешагнул через поверженного соперника. На его синей мантии не появилось ни пылинки. Судья коротко взмахнул флажком, подтверждая чистый выход в полуфинал, и победитель не спеша направился к лестнице.

Внезапно шум на верхних ярусах трибун разом стих, ведь на помосте начиналась последняя схватка за место в четверке сильнейших, но далеко не последняя по интересу.

Юй Фэн из Крепости Железной Крови тяжело прошагал к центру и с грохотом впечатал перед собой щит величиной с добрую створку ворот. Плиты под ногами здоровяка хрустнули, пуская мелкие трещины.

— Бастион Несокрушимой Твердыни! — рявкнул Юй Фэн.

Выбитые на металле знаки тут же налились багровым светом, и вокруг бойца сомкнулся плотный барьер духовной силы, рассчитанный выдержать прямой удар целого отряда практиков.

Шао Хэн приближался к этой крепости прогулочным шагом. Наследник Секты Багряного Неба даже не коснулся рукояти меча, лишь скривил губы в насмешке.

В груди толчком пробудилось Золотое Ядро. По камням ударила тяжелая волна жара, и защитный купол помоста натужно загудел от бешеного давления ци.

Жар вокруг юноши в мгновение ока выжег воздух, обращая обсидиановые плиты под сапогами в вязкую пористую породу.

— Глупая черепаха, — негромко бросил Шао Хэн.

Наследник вскинул правую руку. В воздухе над помостом зажглись три огромных багровых диска, источающих удушающий зной. Это была одна из простых, но эффективных техник клана Шао — «Венчание Солнечной Кары».

— Сгори.

Три диска сорвались вниз и ударили в щит Юй Фэна непрерывными лучами концентрированного жидкого огня. Щит зашипел. Защитная формация щитоносца продержалась ровно два удара сердца, после чего расплавилась.

Огонь прожег доспех Юй Фэна. Исполин закричал, падая на колени, но Шао Хэну этого показалось мало, сделав шаг вперед, наследник безжалостно обрушил ногу прямо на раненое плечо поверженного врага, пока сгусток золотого огня пробивал тело насквозь, выжигая духовный исток дотла и навсегда лишая его возможности культивировать.

Юй Фэн обмяк и рухнул лицом на раскалённые плиты, окончательно потеряв сознание.

— ОСТАНОВИТЬ БОЙ! — громовой голос старейшины Ситу сотряс арену.

Главный судья поднялся с места. Он смотрел на изувеченного бойца с неприкрытым гневом.

Шао Хэн небрежно убрал ногу с хрипящего тела, повернулся к судьям и согнулся в подчеркнуто глубоком поклоне, однако довольная ухмылка так и не сползла с его лица.

— Прошу прощения у почтенного старейшины, — произнес он вкрадчивым тоном. — Мощь техники Золотого Ядра слишком велика. Мое пламя не всегда успевает остановиться вовремя.

Ситу сжал кулаки так, что перила затрещали, однако турнирные правила допускали подобное. Победителя нельзя было наказать за избыточную жестокость.

Шао Хэн не спеша выпрямился и уставился прямо на балкон Дома Семи Дорог.

Он поймал взгляд Лу Мина, оскалился шире и медленно провел большим пальцем по собственному горлу.

Мин только прищурился в ответ. Этот ублюдок явно рассчитывал встретиться в финале. Оставалось лишь пережить то, что ждало впереди.

Тяжелый удар гонга оборвал затянувшуюся паузу.

— Полуфинальные пары утверждены! — разнесся над площадью голос арбитра. — Первый поединок: Лу Мин, Дом Семи Дорог — против Тай Цзина, Секта Лазурного Клинка! Второй поединок: Шао Хэн, Секта Багряного Неба — против Бан Жэня, Секта Зеркального Марева! Участникам первого поединка занять помост!

Помост уже успели залить водой и оттереть от копоти, хотя он все еще отдавал сухим жаром недавнего боя.

Новый халат из темного шелка приятно шуршал при ходьбе, но Мин думал не об обновке. Он поднялся по ступеням на помост, поправив за спиной собранный «Драконий Хребет». С противоположной стороны навстречу уже шагал Тай Цзин.

Гвалт трибун Чияня, до этого стоявший сплошным гулом, стал быстро спадать. Даже самые горластые зеваки сообразили, дешевой клоунады и бестолковой резни сейчас не будет.

Соперники остановились в десяти шагах друг от друга. Болтать не тянуло, вчерашнего кувшина вина на террасе вполне хватило, чтобы все обсудить. Мин коротко кивнул, Тай Цзин ответил тем же сдержанным кивком.

Сняв посох, Мин перехватил его обеими руками и чуть осел, укореняясь в помост. Тай Цзин мягко вытянул меч из ножен.

ТУ-У-УМ!

Гонг еще звенел, когда Тай Цзин сорвался с места.

Прямой выпад целил точно в грудь, на острие ощутимо гудело тяжелое Намерение Меча. Мин крутанул «Драконий Хребет», принимая атаку на нижнюю треть древка. Лезвие со скрежетом соскользнуло по белой кости.

Начертатель довернул корпус и сразу послал верхний торец в колено мечника. Тай Цзин мягко ушел с линии атаки через перекат стопы, лезвие скользнуло вдоль древка и срезало пуговицу у ворота халата Мина.

Мин отскочил на полшага назад и щелчком пальцев метнул лист с багровой тушью.

«Знак Пронзания» сорвался вперед ослепительным лучом. Мечник даже не подумал пятиться, короткий росчерк клинка рассек пламя пополам, и разорванный сгусток с шипением осыпался искрами на камни.

Второй талисман полетел следом. Земляной «Знак Давления» раскрылся прямо под ногами противника, однако Тай Цзин почувствовал характерную стяжку ци еще в коротком полете бумаги, успев оттолкнуться от земли за долю мгновения до прихода невидимой тяжести. Мечник ловко пропустил силовую волну под подошвами сапог и с высоты своего прыжка рухнул вниз тяжелым рубящим ударом.

Мин вскинул посох. Жесткий блок устоял. Тяжесть чужой атаки болезненно отдалась в плечах. Подошвы Мина со скрежетом проехались по чёрному обсидиану, а под ногами разбежалась ветвистая паутина трещин. Расстояние между ними исчезло. Тай Цзин ткнул в горло, Мин сбил острие нижней третью посоха и тут же довернул древко, посылая верхний торец в висок. Мечник встретил удар плоскостью клинка, уже вернув его к себе. Серебряная сталь и белая кость столкнулись с оглушительным звоном, по обсидиану разбежалось кольцо пыли.

Новый укол пришёл снизу, следующий — поверх плеча, третий лёг точно между ними, не давая Мину завершить замах. Начертатель ломал ритм короткими ударами древка, Тай Цзин вновь собирал его прежде, чем противник успевал выхватить талисман. Ни один не уступал даже половины шага.

Тай Цзин разорвал тесную сцепку двумя быстрыми шагами и издал шумный выдох. Внутри зрачков мечника вспыхнул серебряный отлив, а Серебряное Ядро внутри тела развернулось на полную мощь, разом окутав фигуру плотным маревом, откуда высвободившаяся энергия направленным потоком ринулась в клинок.

«Единство Меча и Разума».

Скорость атак подскочила настолько резко, что лезвие просто размазалось в воздухе. Теперь Мин отчаянно вглядывался в смертоносную решетку из мелькающих серебряных дуг, которая полностью спрятала за собой настоящие очертания вражеского клинка, в то время как рассекаемое пространство непрерывно гудело под градом ударов, а хлесткие порывы ветра от каждого взмаха распарывали ткань одежды почище заточенной бритвы.

Шелк на рукавах и плечах начертателя разошелся десятком косых разрезов. Ткань намокла от крови, по рёбрам полоснуло болью, а дыхание сбилось от плотности встречного напора.

В голове рявкнул голос Гу Ланя, но Мин не слушал, он полностью сконцентрировался на поединке.

Начертатель оскалился и распахнул все тридцать шесть меридианов, вгоняя в каналы мощный напор ци пятой ступени, сразу на пределе, без экономии, потому что сейчас любая ошибка могла стоить ему победы.

Большой палец щелкнул поворотным кольцом на рукояти, сменная пластина духовного сплава сдвинулась, и поверх «Знака Уплотнения» мгновенно встал «Круг Замыкания».

Посох в руках Мина со свистом набрал обороты. Белая кость очертила дугу, стягивая силу в вихревой купол. Серебряные выпады Тай Цзина забарабанили по защите, словно ливень по крыше, но продавить этот заслон мечник так и не сумел.

Поймав долю секунды между чужими выпадами, Мин сорвал оружие с траектории и резко выбросил его перед собой. Тай Цзин как раз подался навстречу для решающего укола, так что нижний торец «Драконьего Хребта» с глухим звуком врезался ему прямо под ребра с правой стороны. Серебряный покров Ядра выдержал, но от тяжелого тычка мечник все равно сбился с дыхания и покачнулся.

Дистанция схлопнулась окончательно. Пошла грязная драка в упор, где места для красивого фехтования попросту не осталось.

У Мина не было ни доли секунды, чтобы достать талисман, а Тай Цзину не хватало размаха для длинного выпада.

Они били локтями, коленями и древком. Меч Тай Цзина, ведомый коротким кистевым движением, пробил защиту и глубоко вспорол правое бедро Мина, кровь брызнула на пол. В ту же долю секунды начертатель снова ударил посохом в ребра мечника.

Две кости хрустнули так громко, что зрители в первых рядах поморщились.

Тай Цзин побелел от боли, но отступать не стал. Разорвать дистанцию означало дать начертателю время выхватить талисманы и снова навязать свой рисунок боя. Тай Цзин это понимал, поэтому лишь сильнее стиснул зубы и остался в тесной сцепке..

Качнувшись на полшага, он погнал мощный поток ци из Серебряного Ядра по меридианам ног.

Сила толчка подбросила мечника на высоту трех человеческих ростов. По пластинам доспеха полыхнуло лазурное пламя. Намерение Меча, которое парень набивал годами, стянулось к острию яркой точкой, и рассекаемый воздух вокруг лезвия с шипением закрутился в спираль.

Весь помост задрожал от безумной мощи будущего удара.

— Лазурный Раскол Небес! — крикнул Тай Цзин, срываясь из верхней точки вниз.

Он падал отвесно, бросая весь свой вес в размашистый выпад. Клинок целил ровно в макушку замершего противника с явным расчетом расколоть помост до самого основания, а значит и Мина, стоящего на нем.

Светящийся росчерк несся вперед на предельной скорости, но в момент перехвата рукояти плечо Тай Цзина дернулось. Треснувшие ребра отозвались острой болью, и острие меча сместилось в воздухе на ширину ладони.

Мин держался на ногах только за счет упрямства. По меридианам хлестало жаром, а рассеченное бедро почти потеряло чувствительность. Подол халата насквозь пропитался темной кровью. Силы иссякли у обоих противников, и теперь весь поединок сводился к одному правильному движению.

Левая нога начертателя резко припечатала к обсидиановым плитам талисман.

Двенадцать безупречных штрихов «Знака Затухания» вспыхнули, выбрасывая навстречу падающему клинку плотный гасящий покров. Смертоносное Намерение Меча напоролось на древний глушитель и на долю мгновения потеряло треть своей сокрушительной силы.

В то же мгновение пальцы Мина сорвали фиксатор на рукояти.

«Драконий Хребет» с щелчком распался на три части.

Две костяные секции взметнулись вверх и скрестились прямо перед лицом начертателя. Падающий клинок Тай Цзина с визгом врезался точно в образованный костяной замок. Ослабленный талисманом серебряный луч скользнул по белым драконьим позвонкам и с громоподобным треском ушел в пол арены, оставив в прочнейшем обсидиане глубокую дымящуюся борозду.

Третью секцию посоха Мин удержал своей Ци. Он сформировал крепкий импульс и послал его в часть посоха, отчего секция, словно стрела, ринулась вперед.

Короткий тычок пришелся точно в нервный узел на запястье мечника.

Удар вышел очень громким. Кисть Тай Цзина онемела, пальцы разжались сами собой, и прямой меч улетел назад, со звоном упав в добрых десяти шагах от него.

Оставшись без опоры, мечник покачнулся и опустился на колено. Дышал он хрипло, со свистом выталкивая воздух через пересохшие губы, он вложил в эту атаку всю свою мощь, потому что не смел недооценивать начертателя. Он знал, что парень выживет после такой атаки, но что остановит ее… и подумать не мог.

Трибуны Чияня разом смолкли. Огромная чаша амфитеатра застыла, будто людям на верхних ярусах внезапно перекрыли воздух.

Мин коротко выдохнул и потянул к себе парящие сегменты оружия. Белая кость послушно сошлась в пазах, защелкнувшись в цельный шест. Стоять прямо было паршиво, бедро пульсировало острой болью, в глазах рябило от потери крови, а в духовном центре Ци почти не осталось. Но падать перед сотней тысяч свидетелей, когда тебя не подхватывает красивая ледяная фея… Нет уж, спасибо.

Припадая на раненую ногу, он подошел к сопернику и протянул ему ладонь.

Тай Цзин вскинул голову. Никакой злости или обиды на лице Первого Меча не читалось, только усталое изумление человека, который заглянул за грань своих сил и встретил там равного.

Мечник крепко перехватил руку Мина.

Начертатель стиснул зубы от отдачи в плече и рывком помог ему подняться. Качнулись оба, но удержали равновесие, заставив трибуны одобрительно загудеть.

Тай Цзин спокойно дохромал до своего клинка, поднял его и убрал в ножны. Затем повернулся к ложе судей и сложил ладони перед грудью.

— Признаю поражение, — разнесся над ареной его голос.

В следующий миг помост накрыло настоящей бурей.

Амфитеатр взревел. Зрители вскочили с мест, топот и крики ударили в защитный купол так, что зазвенели барьерные камни. На парящих кораблях старейшины сект дружно забыли про невозмутимость, разглядывая победителя.

Мин спускался с помоста на чистом упрямстве, заставляя себя ступать ровно. Трибуны вокруг все еще бесновались, никто не ожидал, что еще недавно никому не известный начертатель из захолустного Дома возьмет и победит одного из главных фаворитов турнира. Каждый шаг отзывался тупой болью, но Мин и не такое терпел, а после победы эта боль казалась даже приятной.

Едва он перешагнул порог гостевой ложи Семи Дорог, как навстречу с причитаниями метнулся Му Кай. Купец был бледен до синевы, а в руках судорожно сжимал рулоны плотного шелка и пузатую флягу исцеляющего бальзама. На столе уже лежали заготовленные пилюли восстановления тела и духа.

— Стой, не дергайся! — выпалил купец, прижимая сложенный в несколько слоёв шёлк к рассечённому бедру.. — Мин, включи голову! Ты уже прыгнул выше крыши, мы в финале! Хартию Дома спасли, пропуски в Разлом в кармане, совет старейшин теперь полвека будет кланяться нам в пояс. Может стоит сняться с турнира⁈

Му Кай вцепился в рукав напарника и перешел на испуганный шепот:

— Ты же пустой. Каналы горят, стоишь на честном слове. А Шао Хэн… ты видел, что он сотворил с Юй Фэном? Этот ублюдок не забыл ни позора на вечере во дворце, ни твоей выходки ради Су Лин. Он выйдет на арену не драться, а свежевать тебя. Полезешь против целого Золотого Ядра в таком состоянии, и оттуда тебя вынесут вперед ногами.

Мин молча перехватил запястье купца и с нажимом отвел его руку в сторону. Пальцы подрагивали от дикого перенапряжения, но хватка осталась железной. Не отвечая, Мин нащупал сползший край повязки на бедре и одним коротким рывком затянул узел. Под кожей плеснуло кипятком; Мин скрипнул зубами, шумно втянул воздух сквозь сжатые челюсти и поднял взгляд на купца.

— Отказаться сейчас — значит отдать победу даром, — Мин посмотрел купцу в глаза и тронул разбитую губу. — Доставай лучшее зелье для каналов, Му Кай. Пусть наследник клана Шао готовится, ведь легкой добычи из меня не выйдет. Мне нужен не просто вход в преддверие. Пять пропусков победителя позволят дойти до самого дальнего маяка Разлома. Только там я смогу узнать ответы. К тому же ты сам говорил, что получить доступ к Атласу может лишь победитель. А иначе прочесть карту, которую оставил отец я не смогу.

Мин посмотрел на центральную ложу, где к следующему бою готовился надменный наследник Багряного Неба.

— К тому же… — губы начертателя искривились в жесткой усмешке, — кто-то ведь должен спустить этого напыщенного павлина с небес на землю и научить его отвечать за свои поступки.

Тяжелый удар медного гонга прервал их разговор, возвещая начало второй полуфинальной схватки.

— На помост приглашаются участники второго полуфинала! — огласил старший судья. — Шао Хэн, Секта Багряного Неба — против Бан Жэня, Секта Зеркального Марева!

Шао Хэн поднялся со своего места. Багровая огненная ци взметнулась вокруг его тела яростным вихрем, пока наследник лениво спускался по ступеням.

С противоположной стороны на арену неслышно ступил Бан Жэнь. Мантия иллюзиониста колыхнулась, и силуэт мастера мгновенно поплыл в воздухе, распадаясь на десятки дрожащих водяных отражений.

Бой начался по удару гонга, и вода, которой служители очистили помост после предыдущего боя, послушно поднялась в воздух тысячами мельчайших капель, превращая поле боя в бесконечный лабиринт зеркал.

Шао Хэн даже не замедлил шаг.

Наследник Секты Багряного Неба шагал с заложенными за спину руками. Его лицо, ещё недавно перекошенное бешенством от сорванной помолвки и побед Мина, застыло холодной маской. Золотое Ядро в его груди отозвалось без предупреждения, сухой жар вырвался из тела широким кольцом, выжигая всю воду в чаше арены за половину вдоха.Водяные зеркала с шипением обратились в пар.

Бан Жэнь успел лишь вскинуть водяные клинки.

— «Пепельное Погребение», — негромко произнёс Шао Хэн.

Он преодолел разделявшее их расстояние за один удар сердца. Настоящий Бан Жэнь попытался нырнуть в спасительное теневое отражение под ногами, но багровое пламя наследника накрыло его раньше. Огненная сфера сомкнулась вокруг иллюзиониста сплошным шаром невыносимого жара.

Крик Бан Жэня продлился не дольше двух секунд.

Когда старейшина Ситу сорвался с судейского балкона, взметнув мантию и обрушив на помост гасящую волну, всё было кончено. Багровая сфера лопнула, обнажив лишь горсть чёрного праха. Иллюзионист Секты Зеркального Марева перестал существовать.

— Поединок остановлен! — прогремел голос Ситу, дрожа от едва сдерживаемой ярости. — Наследник Шао, вы переступили черту! Соперник не успел объявить о сдаче!

Шао Хэн небрежно стряхнул пепел с рукава и склонил голову, ни на миг не скрывая сытого оскала.

— Прошу прощения у почтенного судьи. Искусство Зеркального Марева столь высоко, что я принял настоящее тело за очередную иллюзию и не рассчитал сил. Моя ошибка.

Ситу сжал кулаки, поскольку Багряному Небу придется объяснять смерть чемпиона другой секты, но трибуны уже взорвались. Многотысячная толпа Чияня взревела в едином порыве, захлёбываясь от восторга при виде столь быстрой и жестокой расправы. Практики вскакивали со скамей, сотрясая воздух криками и приветствуя наследника правящей секты. Зрители требовали крови, и Шао Хэн щедро бросил им эту подачку.

Но внезапно рёв оборвался в одно мгновение.

Голоса стихли так резко, словно сотням тысяч людей разом перекрыли дыхание.

На самый высокий балкон Дворца Багряного Пламени, расположенный рядом с ложей Се Умина, вышел человек.

Один лишь вид этого исполина заставил замолчать даже старейшин на парящих кораблях. Могучий торс мужчины обтягивал тяжёлый пластинчатый доспех из чёрного железа с золотой чешуёй. Плечи венчали массивные накладки в форме оскаленных звериных морд. На боевом венце колыхались два длинных фазаньих пера, рассекавших воздух при каждом шаге, а от самой его фигуры исходило ощущение неподъёмного боевого превосходства, так выглядит полководец, привыкший в одиночку прорубать армии врагов одной лишь силой.

Шао Янь. Патриарх клана Шао и владыка всей Секты Багряного Неба.

Шао Хэн на помосте подобрался всем телом. Вся его напускная вальяжность испарилась; наследник развернулся к балкону, опустился на одно колено и вскинул сжатый кулак в пылком приветствии:

— Отец! Сегодня я добуду эту победу для тебя и возвеличу имя нашего рода!

Шао Янь даже не опустил взгляда на сына.

Лицо титана оставалось неподвижным. Проигнорировав распростёртого на арене наследника, патриарх молча опустился в резное кресло и позволил себе лишь сдержанный кивок в сторону Се Умина, сидевшего неподалеку. Гость из Дворца Пепельной Звезды ответил точно таким же едва заметным движением головы. Два владыки обменялись приветствием как равные, совершенно исключив всех остальных из своего круга.

Мин наблюдал за сценой из ложи Дома Семи Дорог, без труда подмечая ледяное равнодушие отца к сыну наряду с дремавшей в плечах патриарха скрытой силой. Шао Хэн для своего родителя оставался лишь жалкой тенью. Обычной деталью в куда более крупной игре.

Спрятав уязвлённую гордость за широкой улыбкой, Шао Хэн медленно поднялся с колен, повернулся к трибунам и звучно произнёс:

— Финал состоится через час! И сразу после того, как я заберу Знамя Победителя, начнётся брачная церемония с наследницей Звонкой Струны!

Эти слова прозвучали прямой угрозой, брошенной в лицо всему городу.

Ответом ему стал шорох серебристого шёлка.

Су Лин, очнувшаяся после полуфинального боя, не осталась в целительских покоях. Девушка с бледным, но абсолютно спокойным лицом поднялась по ступеням открытой трибуны и молча заняла кресло в ложе Дома Семи Дорог — прямо по правую руку от Лу Мина и Му Кая. Она не сказала ни слова, однако её появление на стороне начертателя превратило брошенный вызов в открытое противостояние двух сторон на глазах у всего Чияня.

Судья Ситу с облегчением воспользовался паузой.

— Финальные соперники определены! Перед решающей схваткой объявляется перерыв для восстановления сил!

Помост тотчас заполнили огни. Под звуки флейт и барабанов на обсидиановые плиты выпорхнули две дюжины прекрасных дев в полупрозрачных алых шелках. Танцовщицы кружились в соблазнительном танце, сплетая пальцами тонкие ленты огненной ци и превращая пламя в живых парящих фениксов, чтобы развлечь благородную публику перед решающей схваткой.

В закрытой комнате ожидания под трибунами царила прохлада.

Мин сидел на деревянной скамье, закинув в рот сразу две восстанавливающие пилюли высшего сорта из закромов покойного Син Юаня. Чистейшая целебная эссенция мягко прокатилась по горлу, расходясь по тридцати шести меридианам Малого Небесного Круга. Внутренние раны от недавнего боя с Тай Цзином затянулись без следа, а свежая ци пятой ступени Потока заполнила резервуары до самых краёв.

Юноша поднялся, сбросил изорванную в поединке ткань и облачился в свежий халат из плотного чёрного шёлка с серебряным узором на плечах. Рука затянула пояс, фиксируя звенья «Драконьего Хребта».

Дверь распахнулась, впуская Му Кая. Наследник Семи Дорог выглядел бледнее обычного; купец подошёл вплотную и крепко вцепился пальцами в рукав начертателя:

— Мин… не дай ему убить тебя.

Мин посмотрел в тревожные глаза друга. Ни тени насмешки не промелькнуло на лице начертателя, когда он накрыл ладонь Му Кая своей рукой и мягко разжал его пальцы.

— Я обещал забрать пять пропусков, Му Кай, — спокойно произнёс юноша. — И я заберу их. Не волнуйся.

Мин коротко хлопнул купца по плечу и перешагнул порог.

Когда массивные створки распахнулись, на опустевшем помосте остались лишь бронзовые курительницы с догорающим сандалом. Мин ступил на обсидиан. С противоположной стороны тем временем уже неспешно поднимался Шао Хэн.

Наследник Багряного Неба сменил парадную куртку на доспех из темного золота. В движениях противника не угадывалось ни капли нервозности. Перед Мином стоял хладнокровный и смертоносный боец, за чьей спиной пылало настоящее Золотое Ядро.

Защитный купол арены вспыхнул тремя концентрическими слоями, запирая противников внутри.

— Значит, мотыльки всё-таки пережили ночь, — негромко произнёс Шао Хэн, останавливаясь в двадцати шагах.

Его багровая ци бесшумно окутала пальцы. Голос наследника звучал мягко, и сквозь плотный гул трибун эти слова слышали только двое.

— Качественная бумага, не так ли? — Шао Хэн чуть наклонил голову, открыто признавая авторство отравленного подарка. — Редкий состав. Я надеялся сберечь твои кости для Разлома, но ты оказался слишком упрямым. Впрочем, это даже к лучшему. Сжечь тебя на глазах у отца и моей новой невесты будет куда приятнее.

— Твой отец даже не смотрит в твою сторону, Шао Хэн, — Мин собрал посох перед собой, глядя противнику прямо в глаза. — Ты из кожи вон лезешь, пытаясь заслужить его одобрение, но для него ты — пустое место. Такой же расходный материал, как те семь девушек, чью силу ты выпил, чтобы вырастить своё грязно-золотое Ядро.

Улыбка на лице Шао Хэна не дрогнула, однако золотистые глаза опасно сузились.

— Семь? Хах! Их было двенадцать, щенок. И каждая из них отдала свою чистоту ради величия моего пламени. Слабые существуют лишь для того, чтобы питать сильных. Таков закон этого мира.

— Сегодня этот закон сломает тебе хребет, — ответил Мин.

ТУ-У-УМ!

Едва отзвучал гул гонга, Шао Хэн отказался от лишней траты времени на разгон. Золотое Ядро в его груди полыхнуло так яростно, что заставило воздух над помостом немедленно закипеть, а быстрый взмах правой руки наследника породил над ареной сразу три багрово-золотых солнца. В ход пошло «Венчание Солнечной Кары», техника, которой он совсем недавно за пару ударов сердца разнес щит Юй Фэна. Все три пылающих диска тут же сорвались вниз, неся с собой обжигающий жар плавящегося металла.

Мин не отступил ни на шаг. Его пальцы ударили по оружию и сбили стягивающий замок, заставляя «Драконий Хребет» с сухим щелчком распасться на три парящие секции. Две боковые детали рывком взмыли выше ради создания отражающего клина, тогда как центральная часть со всей силы впечаталась в обсидиановую плиту. Высвободилась мощь сразу двух знаков на одной пластине: «Знак Затухания» погасил первую волну, а «Знак Отторжения» подхватил ослабленный поток и направил его в отражающий клин.

Три солнечных луча врезались в преграду.

Древняя грамматика приняла удар. Глушитель срезал треть сокрушительной мощи, а адаптивное ядро перехватило оставшийся поток, прокрутило его в петле и с громоподобным треском швырнуло лучи в стороны. Пламя рассеклось, оставив на плитах по бокам от Мина глубокие дымящиеся борозды.

Секции посоха со звоном сомкнулись обратно в руках юноши. Сквозь оседающий жар Мин окинул противника насмешливым взглядом:

— Два удара сердца? Слишком долго.

Трибуны взревели от восторга.

Улыбка Шао Хэна впервые дёрнулась. Золотистые зрачки расширились, явив истинную, звериную ярость.

— Ты сам напросился, мусор!

Наследник Багряного Неба развёл руки в стороны. Его Золотое Ядро загудело на пределе своей пропускной способности, и над ареной вспыхнули ещё три диска. А следом за ними — ещё три.

В итоге девять багрово-золотых солнц зависли под сводами боевой чаши.

Жар стал невыносимым, плиты под ногами бойцов начали медленно размягчаться, три слоя защитного купола побелели от чудовищного перепада температур, а зрители на первых трёх рядах трибун в панике повскакивали со своих мест, закрывая лица защитными артефактами и спасаясь от удушливого зноя.

Девять солнц обрушились на Мина непрерывным каскадом.

Юноша крутил посох, использовал талисманы и сбивал лучи как мог. Всё работало безупречно, ни один прямой удар не коснулся его тела. Но Мин ощущал, как каждая защита обходится ему в колоссальные траты ци.

А Шао Хэн не слабел.

Огненные потоки, отражённые Мином или ударившие в камень, не рассеивались в воздухе. Они закручивались дугами и золотыми ручьями послушно возвращались обратно в тело наследника, втекая в его грудь и питая Золотое Ядро новым запасом жара.

«Замкнутая печь!», понял Мин.

Каждый выпад Шао Хэна делал окружающее поле ещё горячее, не расходуя его внутренний резерв. Силой пробить такую круговую систему было невозможно, начертатель просто сгорел бы от истощения раньше, чем враг потратит десятую часть своих сил.

Мин заблокировал очередную волну и ушёл в скольжение по плавящемуся помосту, сосредоточив всё своё Духовное чутьё на входящих потоках противника.

Секрет чужой силы раскрылся перед его взором.

Пламя возвращалось в Ядро Шао Хэна строго по девяти главным путям. Восемь из них сияли ослепительным золотом первозданного Ян, однако последний поток в каждом цикле неизменно опаздывал на какую-то четверть удара сердца, и в самой глубине этой задерживающейся струи Мин разглядел сероватую нить. Она казалась совершенно чужой посреди бушующего жара.

Украденная Инь нарушала идеальный ритм циркуляции. Всего четверть удара сердца, крохотная щель между возвращением девятого потока и началом нового цикла, но именно через неё внешний контур мог вклиниться в замкнутую печь и перехватить управление.

Когда начертатель понял, что это за нить, всё встало на свои места.

Ядро противника действительно было Золотым, вот только бесконтрольный Ян попросту сжигал его меридианы изнутри, заставляя наследника годами выкачивать чистую Инь из похищенных девушек ради охлаждения внутренней печи. Двенадцать замученных жертв навсегда оставили ледяной отпечаток в самом его источнике, из-за чего Тай Цзин тогда и назвал эту культивацию грязной. Именно в этой украденной силе крылось главное доказательство преступлений Шао Хэна и одновременно таилась смертельная брешь его обороны.

Мин опустил край посоха на камень и оскалился сквозь текущий по лицу пот, понимая, что осталось лишь заставить эту печь сожрать саму себя.

Багровое пламя взметнулось к куполу Арены Девяти Огней. Девять золотых солнц закружили над помостом, стремительно выжигая остатки воздуха и превращая обсидиановый камень под сапогами бойцов в сочащуюся жаром жижу. Шао Хэн наступал. С грохотом раскалывая настил, бесперебойные удары золотого огня оттесняли начертателя прямо к краю площадки, а в каждом шаге наследника сквозила уверенность загнавшего добычу хищника. Он принципиально не тратил времени на сложные стойки. Вместо этого Шао Хэн давил голой массой своего Ядра, будучи абсолютно уверенным в скором истощении соперника на жалкой пятой ступени Потока.

— Беги дальше, крыса! — голос Шао Хэна гремел поверх ревущего огня. — Отсекай мои удары, прыгай по углям! Посмотрим, сколько вдохов ты протянешь в этой печи!

Мин уступал шаг за шагом. Парень скользил по стремительно размягчающемуся камню, умудряясь раз за разом отводить разящие струи посохом под самыми изощренными углами.

Древко из белой драконьей кости принимало на себя жар, жалобно гудело и оставляло за собой в остывающей породе глубокие рваные борозды. С каждым разворотом корпуса левая рука юноши роняла на камни бумажные листы, они вспыхивали от жара, рассыпались пеплом и казались зрителям лишь бесполезными попытками защититься от жара.

Практики на верхних ярусах давно решили исход схватки. Золотое пламя полностью заполнило чашу, скрывая юношу за стеной огня, и крики в поддержку правящей секты заглушали даже грохот ударов.

— Опустись на колени, Лу Мин! — крикнул Шао Хэн, обрушивая очередной огненный вал. На лице наследника играла жестокая улыбка. — Прижмись лбом к моим сапогам, попроси пощады перед отцом и трибунами! И тогда я, быть может, оборву твою никчемную жизнь быстро и без мучений!

Мин даже не поднял головы. Увернувшись от очередного сгустка пламени, он прочертил нижним концом посоха новую длинную линию, соединяя оплавленный след с брошенной ранее золой.

— Оставь свои сказки для свадебных речей, Шао Хэн, — хрипло отозвался начертатель. — Твой огонь шумит громко, но греет слишком слабо.

На балконе Дома Лазурного Клинка Тай Цзин вдруг подался вперед и оперся ладонями о каменные перила. Спокойный до этого момента взгляд мечника внимательно заскользил по расчерченному обсидиану, заставив пальцы на рукояти оружия сжаться от понимания происходящего на арене замысла. За десятки смен позиций Мин ни разу не наступил в одно и то же место дважды! Следы его шагов вкупе с оставленными костяным шестом бороздами ложились на помост в строгом порядке, пока отведенные в сторону лучи пламени послушно завершали формирование общей картины. Вместо банального спасения бегством от шквала ударов, юноша прямо во время битвы заставлял бушующий огонь Шао Хэна выжигать гигантский контур, искусно перенаправляя чужой жар Золотого Ядра вместо кисти с тушью.

Наследник обратил внимание на творящееся вокруг безумие лишь в тот миг, когда под сапогами внезапно вспыхнула очередная линия, замыкающая часть узора.

Он резко остановился. Скользнувший по исполосованному полу взгляд моментально смахнул с лица аристократа всю недавнюю надменность.

— Ты чертишь на камне⁈ — прорычал он.

Не тратя ни доли вдоха на разговоры, Шао Хэн направил кипящие потоки ци в ноги и с размаху ударил пылающим кулаком прямо по двум ключевым пересечениям борозд у правого края помоста.

Два главных соединительных узла, которые Мин кропотливо выстраивал последние минуты, разлетелись в пыль и безвозвратно разорвали неоконченный рисунок.

Но Мин и не ждал, что будет просто. Он тут же среагировал, большой палец вдавил рычажок на рукояти, заставляя «Драконий Хребет» распасться на три части. Все три костяные секции вырвались из рук начертателя и стрелами вонзились в разбитые точки, на ходу восстанавливая нарушенные связи через встроенные проводящие жилы.

Оставался последний, центральный узел, но для него проводника не хватало.

Рисунок настойчиво требовал замкнуть центральный узел у левого края, иначе вся накопленная в камне мощь рассеялась бы впустую, однако обычный бумажный лист просто сгорел бы еще в полете. Мин шагнул прямо в центр пылающего разлома и встал на место недостающего звена.

«СУМАСШЕДШИЙ! — истошно взвыл Гу Лань в недрах Чернильницы. — Пламя чужого Ядра разорвет твои меридианы! Ты сожжешь себя заживо!»

«Оно меня закалит», — мысленно отсек Мин.

Шао Хэн не собирался вникать в тонкости чужих печатей, он был уверен что разрушил план Мина, а потому наследник просто собрал всю мощь своего Золотого Ядра и вскинул руки к небу над Чиянем:

— «ДЕВЯТЬ СОЛНЦ, ИСПЕПЕЛЯЮЩИХ НЕБО»!

Девять парящих дисков с грохотом слились в исполинское золотое светило. От нестерпимого жара три слоя защитного купола арены со скрипом прогнулись внутрь, а каменные плиты вокруг Шао Хэна обратились в булькающую лаву. Раскаленный шар рухнул вниз и целиком накрыл фигуру Мина.

В этот самый миг юноша замкнул контур через собственное тело, широко распахивая тридцать шесть меридианов Малого Небесного Круга навстречу огненной буре. На протяжении бесконечно долгих двух ударов сердца сквозь его каналы проходила чужая пылающая Ци.

Кожа на правой руке начертателя мгновенно почернела, несколько русел в плече отозвались острой болью от глубоких ожогов, но фрактальная основа выдержала. Мин удержал равновесие и не упал.

По всему периметру огромного помоста вспыхнуло ослепительное серебряно-зеленое сияние.

Весь обсидиановый помост, от края до края, оказался гигантской формацией. Сочетание «Круга Замыкания», «Знака Подавления» и «Знака Отражения» перехватило девять огненных потоков прямо перед ударом.

Падающее солнце застыло в воздухе в трех шагах от головы Мина.

А затем пламя потекло вспять.

Девять огненных рек оказались захвачены внешним контуром и с удвоенной силой устремились в меридианы самого Шао Хэна. Чем больше силы наследник вкладывал в технику, тем страшнее становилось обратное давление. Замкнутая печь его тела захлебнулась собственной стихией.

Вместе с золотым огнем над ареной отчетливо проступили двенадцать тонких, мертвенно-серых нитей чужой замученной ци Инь, которые Шао Хэн годами использовал как охлаждающую присадку для своего грязного Ядра.

Каждая несла отдельный, насильно оборванный отпечаток чужого источника. Ни один мастер на трибунах не мог принять такую ци за собственную силу Шао Хэна.

Старейшины на парящих кораблях и мастера в ложах привстали со своих мест. Природа «безупречного» гения Багряного Неба раскрылась перед сотнями тысяч свидетелей во всей своей уродливой наготе.

— Золотом легко прикрыть гниль, — голос Мина прорвался сквозь вой обратного пламени. — Но даже оно не способно спрятать двенадцать украденных жизней.

Обратный поток разорвал золотой покров Шао Хэна с треском лопнувшего стекла.

Мощный толчок собственной энергии впечатал наследника коленями в остывающий камень, выбивая дух из тела и обрывая гул многотысячной толпы. Окружавшее юношу золотое сияние истончилось до жалких струек серого дыма, пока Шао Хэн пытался удержаться на четвереньках, судорожно харкая кровью прямо в глубокие трещины разбитых плит.

— Я… не могу… — хрипел он, отчаянно скребя ногтями породу в попытке поймать взгляд неподвижно восседавшего на балконе отца. — Не перед ним… Я убью тебя, слышишь⁈ Я разорву тебя, я вырежу твой род!..

Патриарх даже бровью не повел в ответ на эти жалкие выкрики. Тем временем старейшина Ситу подошел к самому краю судейского помоста и безжалостно отсчитал вслух десять ударов сердца, за которые поверженный так и не смог оторвать грудь от пола.

ТУ-У-УМ!

Удар гонга прокатился над притихшей ареной.

— Десять ударов истекли! — громогласно объявил Ситу. — В финальном поединке победу одерживает Лу Мин, выступающий под Знаменем Дома Семи Дорог!

Старик перевел дыхание перед тем как окончательно закрепить права победителя.

— Лу Мин признается Абсолютным Чемпионом и забирает пять Нефритовых Пропусков в Небесный Разлом! Ему даруется право первого доступа к Небесному Атласу! Знамя Дома Семи Дорог освобождается от всех податей и турнирных сборов сроком на пятьдесят зим, а также получает безраздельную власть над тремя восточными трактами!

Рев тысяч глоток ударил в защитные купола, отражаясь от них. Однако праздник победителей продлился недолго. Распростертый на камнях Шао Хэн вдруг дернулся, незаметным для большинства зрителей движением отправляя в рот крохотную черно-зеленую пилюлю, после чего всякая осмысленность в его глазах выгорела дотла.

Юноша с силой вбил кулак в центр своей груди. Под ребрами противно хрустнуло, когда сокрушительный удар воспламенил его меридианы, накачивая их странной, чужеродной Ци, и высвобождая наружу поток зеленоватого пламени. Сжигая два меридиана и часть жизненных сил в одной атаке, наследник резко выбросил руку вперед. В его ладони с пронзительным свистом сконденсировалось копье из слепящего огня, чья чудовищная температура мгновенно начала выжигать воздух вокруг. Подобная техника предсмертного уничтожения легко могла пронзить защиту любого мастера на ступени Ядра.

— СДОХНИ! — взревел Шао Хэн.

Сияющее острие сорвалось с пальцев быстрее человеческой мысли, не оставляя Мину времени ни на извлечение талисманов, ни на призыв верного костяного шеста. Времени на долгие раздумья попросту не было. Вскинув обожжённую правую руку, начертатель стремительно провел по воздуху пальцами, создавая шестнадцать золотых линий, заставивших пространство впереди мгновенно затвердеть. Невидимый барьер «Знака Уплотнения» принял страшный удар на себя и остановил летящую смерть буквально в ладони от груди юноши.

Не обрывая плавного движения кисти, он немедленно вывел «Знак Отражения». Вокруг разнесся хрустальный звон, и белое копье прямо в воздухе развернулось на месте, чтобы с ещё большей скоростью вернуться к своему создателю.

Ответный удар оказался совершенно беззвучным. Спрессованное пламя пробило грудную клетку Шао Хэна навылет и выжгло внутри огромную дыру, из-за чего наследник Секты Багряного Неба нелепо покачнулся на ослабевших ногах и кулем рухнул лицом на плиты.

Все звуки над Чиянем стихли. Мин неспеша опустил окровавленную ладонь, пока по его телу расходились волны тупой боли от колоссальной отдачи при использовании сразу двух знаков Пустоты. Пыль и дым медленно оседали вокруг тяжело дышащего победителя.

На верхней террасе тем временем Се Умин подался вперед и поднялся со своего резного кресла. С лица посланника Дворца Пепельной Звезды наконец-то сползла маска скуки. Его внимательные глаза безотрывно следили за фигурой юноши на разрушенной арене, ведь только что перед ним развернулось искусство, стертое из памяти этого мира тысячи лет назад.

И хотя Мин даже не удосужился поднять голову к зрительским ложам, чужой пристальный взгляд буквально прожигал ему спину холодом, обещая скорые неприятности.

Защитный купол арены дрогнул и медленно угас, впуская внутрь холодный горный ветер, но на трибунах Чияня продолжала стоять мёртвая тишина. Тысячи зрителей забыли, как дышать.

В центре обсидианового помоста неподвижно лежало тело Шао Хэна. В прожжённой насквозь грудине наследника курился серый дым, а остекленевшие глаза уставились в пустоту.

Лу Мин стоял в десяти шагах от убитого. Внешне он казался несокрушимой скалой, однако под плотным шёлком халата правая рука от кисти почти до самого локтя почернела от страшного ожога. Чужая, взбунтовавшаяся огненная ци Золотого Ядра продолжала яростно колоть несколько внутренних русел, заставляя пальцы мелко подрагивать. Пропустить сквозь собственное тело мощь наследника стоило ему огромного расхода сил, и лишь железная выдержка удерживала начертателя от падения на колено.

Тишину разорвал резкий шелест красно-белой мантии.

Старейшина Ситу сошёл с судейского балкона прямо на помост.

Шаги Высшего судьи гулко отдавались в остывающем камне арены. Ситу остановился возле поверженного бойца, коротко скользнул взглядом по дымящейся ране и неторопливо повернулся лицом к затихшим трибунам.

— Финальный поединок был завершён по истечении десяти ударов сердца! — голос Ситу прокатился над ареной, выводя зрителей из глубокого оцепенения. — Участник Шао Хэн принял запрещённую пилюлю и нанёс удар в спину после официального гонга! Участник Лу Мин лишь отразил подлое нападение ради спасения собственной жизни. Закон Девяти Огней на его стороне, а победа знамени Семи Дорог окончательна.

Толпа на верхних ярусах наконец пришла в движение, однако никто не спешил праздновать такой исход. Взгляды тысяч практиков устремились к балкону Багряного Неба. Каждый понимал, что великий Шао Янь не может спустить с рук убийство старшего сына. Зрители с замиранием сердца ждали, когда владыка секты сорвётся вниз, чтобы обратить дерзкого начертателя в пепел.

Железные накладки на плечах правителя звякнули. Патриарх поднялся с трона. Его лицо оставалось невозмутимым. Стоило ему шагнуть за край балкона, как воздух под массивными сапогами сам собой уплотнился в невидимые ступени, позволив гигантской фигуре мягко опуститься к самому месту схватки.

Плиты помоста протяжно заскрежетали под этим страшным весом. Вопреки всеобщим ожиданиям патриарх прошёл мимо Лу Мина, даже не повернув головы в его сторону, и остановился прямо у ног мёртвого сына.

Потратив на изучение пробитой груди целую минуту, Шао Янь перевёл тяжёлый взор на верховного судью.

— Ты утверждаешь перед лицом предков, Ситу, что этот бой был проигран честно? А Шао Хэн пал жертвой своего же бесчестия⁈ — голос патриарха резал слух.

Ситу стойко принял давление владыки и не отвёл глаз.

— Моя клятва судьи чиста перед Небом, патриарх. Твой сын нарушил турнирный закон на глазах сотен свидетелей.

С полминуты правитель рассматривал судью, однако сыпать проклятиями или искать спасительные для чести клана уловки в правилах не стал. Вместо этого он снова посмотрел на изувеченный труп. Теперь на его обветренном лице отчётливо читалось открытое презрение.

Двенадцать вытянутых из чужих тел серых нитей женской силы продолжали едва заметно тлеть на быстро остывающей коже убитого. Шао Хэн долгие годы выдавал себя за непревзойдённого гения пламени, подкупал чиновников и тайно травил противников, а на деле оказался вором, поглощавшим чужую основу ради поддержания иллюзии собственного величия. Даже свой последний удар он нанёс исподтишка, находясь на коленях.

Непреложный закон крови испокон веков передавал власть над родом Шао только старшему сыну. Ни один патриарх при всём желании не смел отнять титул у своего отпрыска, если тот добровольно не отречётся от знамени. Хэн мёртвой хваткой вцепился в право рождения. Он прикрывал нерушимой традицией личную слабость, вынуждая связанного клятвами предков отца молча наблюдать за таким позором.

Сегодня древние цепи спали.

Шао Янь обернулся к Лу Мину.

— Ты не отнял у меня наследника, — произнёс владыка секты, бросая слова в густую тишину площадки. — Ты доказал, что его у меня никогда не было.

В этих словах не скрывалось завуалированной благодарности или попытки сгладить конфликт. Жестокого лидера совершенно не заботили сломанные судьбы замученных дев, да и перед их семьями он вины не чувствовал, зато откровенная бездарность мальчишки приводила в бешенство: настоящий практик должен выгрызать победу сталью, а не прикрывать пустоты меридианов бабьими спинами.

Су Лин медленно поднялась по ступеням, и серебристый наряд легко затрепетал на сквозняке. Девушка приблизилась к мертвому Хэну. Она опустила взгляд, однако внутри вопреки ожиданиям не вспыхнуло никакого торжества или злорадства. Су Лин испытала лишь странное опустошение от понимания одной простой истины, этот ужас навсегда остался позади, а мёртвый враг больше никогда не переступит порог её клана. Он не вдавит в шею печать брачного подчинения и совершенно точно не посмеет выпить её Звук Души.

Су Лин прижала ладонь ко рту, из её горла вырвался нервный, ломкий смех, который она тщетно пыталась подавить. Плечи воительницы задрожали. Смех перерос в судорожный всхлип, и по бледным щекам покатились горячие слёзы. Целый год она жила под грузом неминуемой гибели, готовясь либо стать пустой иссохшей куклой в руках чудовища, либо перерезать себе горло на помосте. И теперь это чудовище лежало в пыли у её ног.

Она сделала глубокий вдох, стирая влагу тыльной стороной ладони, и заставила себя выпрямиться. Гордость наследницы древнего рода вернулась на своё законное место.

Су Лин подняла сапфировые глаза на владыку Багряного Неба.

— Что теперь станет с брачным договором и долгами Секты Звонкой Струны, патриарх Шао?

Шао Янь бросил на неё косой, исполненный раздражения взгляд.

— Если мужчине приходится покупать согласие женщины и калечить её род ради фальшивой покорности, значит, он уже проиграл, — отрезал владыка.

Патриарх вскинул руку, и к помосту тотчас подбежал дрожащий счетовод из личной свиты старшего сына, неся в руках обитую железом шкатулку. Сорвав крышку, Шао Янь выхватил свиток с брачной клятвой и стопку долговых расписок Звонкой Струны, которые его отпрыск подготовил для демонстрации после турнира.

В его широкой ладони беззвучно вспыхнуло багровое пламя.

Огонь сожрал бумаги за долю вздоха, осыпав плиты горстью чёрного пепла. Патриарх сжёг их не из жалости к чужой беде, он выжигал позорное пятно с чести собственного имени.

— Личные хранилища Шао Хэна будут вскрыты до заката, — холодно приказал он подоспевшим командирам стражи. — Всё имущество, выкачанное из твоего клана, вернётся в Звонкую Струну до последней монеты. Остаток ценностей пойдёт семьям тех двенадцати дев. А каждого, кто помогал Хэну и покрывал его грязь, немедленно заковать в цепи и передать на суд Ситу.

Из бокового прохода на арену выбежала женщина в белом платье. Юэ Чжи, прежняя жена погибшего наследника, с трудом переставляла слабые ноги, её дыхание сбивалось, а высохшие меридианы едва держали жизнь в ее теле. Увидев мёртвого тирана, она покачнулась, упала на колени перед Лу Мином и низко склонила голову, уперевшись лбом в каменные плиты.

— Спасибо… Благодарю тебя…

Слёзы девушки капали прямо на пол. Мин торопливо отвёл взгляд. Ему стало невероятно неуютно возвышаться над чьим-то чужим горем, но Су Лин вовремя шагнула ближе и потянула несчастную на себя, бережно поддерживая её под руки.

— Ты больше не одна, сестра, — тихо произнесла Су Лин, заглядывая в её иссушённое лицо. — С сегодняшнего дня ты под защитой Звонкой Струны. Наши целители займутся твоими руслами, мы найдём способ облегчить боль.

Мин облегчённо выдохнул. Тем временем Шао Янь развернулся к восточной лестнице и сделал властный жест рукой.

— Подойди, Шао Цзюн, я должен представить Чияню истинного наследника.

Остатки шума на дальних рядах мгновенно угасли. По каменным ступеням неспешно поднимался молодой практик примерно двадцати лет от роду. Багряный боевой халат плотно облегал его мощный торс, тогда как стянутые самым простым шнурком волосы и невозмутимое лицо выдавали настоящую выдержку истинного бойца.

Этот человек укрощал свою ци с таким жестоким усердием, что Мин при всём старании не смог нащупать дна чужой основы. Одно было ясно, парень силен и дисциплинирован.

О существовании этого побочного сына в столице знали очень немногие. Когда-то давно патриарх отправил юного отпрыска от безродной наложницы в дальний горный монастырь, чтобы вбить в парня железную волю вдали от городских богатств. Цзюн рос без светских интриг, годами терпя дикие лишения ради роста силы.

Подойдя к мертвецу, новый наследник остановился, однако в его взоре не нашлось и капли скорби только осуждение.

— Он позволил поставить себя на колени и опозорить род Шао, — негромко произнёс младший сын, разглядывая пробитую грудь. — Тот, кто опирается на ложь вместо собственного духа, не имел права носить эту фамилию.

Парень унаследовал безжалостную отцовскую хватку, презирая брата исключительно за боевой позор клана, но в его груди билось настоящее, неиспорченное сердце воина. Патриарх опустил свою широкую ладонь на его напряжённое плечо.

— Отныне Шао Цзюн становится моим законным преемником и принимает Багряное Знамя!

Голос мужчины разнёсся над трибунами, после чего Шао Янь обратил тяжёлый взгляд к Главному судье:

— Турнир шёл между боевыми знамёнами, а не отдельными людьми. Три нефритовых пропуска, добытые выходом нашей Секты в финал, принадлежат Багряному Небу. Мой сын поведёт людей в Небесный Разлом вместо погибшего.

Старейшина Ситу немного помедлил и медленно кивнул, признавая справедливость этих слов.

— Закон состязаний признаёт право знамени. Багряное Небо получает три пропуска в Разлом!

Гудящий удар в медный гонг поставил точку в грандиозном побоище.

— Битва за Небесные Врата объявляется закрытой! — громогласно прокричал судья. — Небесный Разлом полностью распахнёт свои пределы через один месяц. Всем избранным победителям залечить раны и подготовить снаряжение!

Юноша обернулся к Лу Мину. Пробежавшись цепкими глазами по посоху и фигуре начертателя, наследник уважительно свёл кулаки.

— Твоё искусство владения шестом и сила символов достойны уважения, Лу Мин. Сегодня ты дрался на пределе сил и истощил основу. Когда твои русла вновь наполнятся ци, а раны затянутся, я хочу сойтись с тобой в честном поединке.

Победитель криво усмехнулся и, чуть поведя уцелевшим плечом, кивнул.

— Надеюсь, ты покажешь мне достойные техники пламени.

Также уважительно кивнув, Цзюн развернулся к выходу и проследовал за отцом. Провожая секту взглядом, Мин невольно задрал голову на самую высокую террасу. Место, откуда всё это время за ними наблюдал посланник Пепельной Звезды, уже было пустым. Се Умин растворился в тени, оставив после себя лишь неприятный привкус наступающей беды.

Официальная суета закончилась. Трибуны стали гудеть и постепенно расползаться, так что парень тоже позволил себе пойти прочь.

Сапог опустился на ступень. В ту же самую секунду истощённые меридианы внутри тела прострелило тяжелым спазмом. Забившаяся в внутрь огненная ци покойного Хэна взорвалась в плече, безжалостно скрутив руку дичайшей судорогой.

В глазах юноши резко потемнело, почва под ногами качнулась, и он едва не полетел вперёд на острые каменные выступы.

Упасть ему не дали.

Тонкая, но неожиданно крепкая рука в серебристом шёлке подхватила начертателя под здоровый локоть, надёжно удерживая его вес. Тонкий аромат лунного сандала коснулся лица.

Су Лин стояла рядом, глядя на него с лёгким укором и едва заметной насмешкой в сапфировых глазах:

— Рухнуть лицом вниз сразу после того, как поставил на место одну из великих сект, было бы слишком нелепо даже для тебя.

Мин опёрся на её плечо, проглотил подступившую кровь и с трудом растянул губы в привычной язвительной ухмылке:

— Просто проверял… достаточно ли окрепли твои руки после лечения, госпожа Су. Похоже, на обещанный ужин ты меня всё-таки доведешь.

Густая мазь из толчёных морозных трав обожгла кожу резким холодом.

Пожилая целительница аккуратно прошлась нефритовым скребком по плечу Мина, накладывая тугие льняные повязки от ключицы до самого запястья. В руслах правой руки всё ещё тлели глубокие ожоги от огня чужого Золотого Ядра. Фрактальный фундамент начертателя принял страшный напор и стал заметно крепче, выдержав эту дикую закалку, однако ближайшие дни о проведении ци сквозь правое плечо можно было забыть.

Внутри зажатой за пазухой Чернильницы задыхался от возмущения Гу Лань.

«Ты полоумный самоубийца! — вибрировал в сознании юноши голос древнего духа. — Пропустить через плоть огонь девяти солнц ради фокуса с отражением! Твои русла должны были свариться! Ещё бы пара вдохов, и ты остался бы трупом, или одноруким калекой! Уж не знаю что хуже»

«Но русла целы, дед, — мысленно отозвался Мин, пока целительница затягивала последний узел на предплечье. — А Шао Хэн нет. Прав лишь тот, кто победил».

— На полное заживление уйдёт две, может, три недели, — подала голос старуха, убирая склянки в деревянный короб. Она подняла глаза на юношу, и в её строгом взгляде читалось неприкрытое уважение. — Тебе повезло с крепостью тела, юноша. Береги руку. До открытия Небесных Врат целый месяц, так что к моменту входа в Разлом твоя сила вернётся полностью, если ты не будешь напрягаться лишний раз.

Когда на город опустились сумерки, Мин вышел во внутренний двор Дома Семи Дорог.

Здесь вовсю гремел праздник. В жаровнях шипело сочное мясо, в воздухе витали густые ароматы пряностей, чеснока и доброго вина. Караванщики, ещё недавно ожидавшие разорения и готовившиеся пойти по миру с протянутой рукой, хмельно смеялись, звенели кубками и высоко поднимали над головами синее знамя своего Дома. Купцы соседних гильдий и старейшины малых домов шли непрерывным потоком, спеша засвидетельствовать почтение победителю.

Молчаливый слуга в светло-голубом шёлке опустил перед Мином пузатый глиняный кувшин без клейма — Тай Цзин прислал своё сухое горное вино в знак уважения. Чуть позже двое звероловов с поклоном втащили во двор разделанную тушу огненосного вепря от Бао Ту, а следом гонец старейшины Ситу вручил начертателю шкатулку с редкими пилюлями для восстановления меридианов. Мир вокруг окончательно сменил тон, признав в бродячем начертателе силу, с которой обязаны считаться.

Му Кай подошёл к столу. Лицо его откровенно сияло, а в руках купец бережно держал увесистый свиток с золотой печатью Городского Совета.

— Указ огласили перед всем городом, Мин, — купец опустился на скамью и с размаху хлопнул ладонью по столу. — Справедливость наконец-то взяла своё! Цао Лэй лишён должности, его ци сегодня на рассвете заперли в тюрьме, а всё имущество, полученное на незаконных ставках уйдет с молотка. Дом Тихой Слезы остался без покровительства Багряного Неба, их верхушку уже увели в казематы Высшего Суда. Все кабальные долги и фальшивые расписки, которые крутили люди Хэна, стёрты из книг учёта. А наш Дом Семи Дорог получил полное освобождение от налогов и безраздельные права на три восточных тракта на пятьдесят зим вперёд! Скажи мне об этом кто-то пару дней назад я бы плюнул ему в лицо и назвал лжецом! Ха-ха!

Купец перевёл дух и одним глотком осушил пиалу вина. Заговорил он уже вполголоса:

— Хранилища Хэна вскрыли до основания, выплатив возмещение семьям пострадавших. Город вычистили от этой грязи.

Мин слушал молча, безотрывно разглядывая огни Чияня.

Местный нарыв вскрыли и выжгли, но строка из старой тетради о передаче избранных практиков после входа в Разлом всё ещё оставалась неразрешённой загадкой. Теневой замысел уходил куда выше погибшего наследника. Впрочем, разбираться с этим предстояло уже за пределами городских стен.

Шорох серебристого шёлка заставил начертателя повернуть голову.

Су Лин подошла неслышно, миновала захмелевших караванщиков и без приглашения опустилась на деревянную скамью прямо рядом с Мином. Девушка сменила парадный наряд на простое платье, а белоснежные волосы свободно падали на плечи. На стол перед юношей опустилась небольшая нефритовая шкатулка с пилюлями против ожогов.

— Я рассчитывал хотя бы на кувшин вина, — усмехнулся Мин, покосившись на лекарство.

— С твоими каналами тебе противопоказано даже нюхать вино, — отрезала Су Лин, садясь ближе.

Она осталась сидеть рядом, глядя на пляшущие в жаровнях угли. Когда шум застолья вокруг немного стих, девушка повернула к нему лицо:

— Отец наконец прекратил принимать яд, сейчас мы подыскиваем нормальное лекарство. Долговые книги Звонкой Струны сожжены дотла. Секта свободна. И я тоже.

В её чистом голосе не нашлось места пышным речам. Су Лин протянула руку и опустила ладонь на перевязанное предплечье юноши. Пальцы девушки задержались на грубой ткани на несколько долгих ударов сердца, делясь живым, искренним теплом, а затем она плавно убрала руку и снова вернула лицу привычную надменность:

— Но даже не думай, что теперь получил какие-то права на меня, начертатель.

Мин тихо рассмеялся, перехватив её взгляд:

— Права на строптивую госпожу? Избавь меня от этой тяжкой доли, мне и своих забот хватает с головой.

Су Лин лишь фыркнула в ответ, всем видом выражая безграничное возмущение. Вот только покидать скамью рядом с начертателем девушка совершенно не собиралась, просидев бок о бок с ним практически до самого конца застолья. Пиршество шумело еще довольно долго и окончательно пошло на убыль только под утро. Только когда народ заметно поредел, Му Кай выследил товарища и подошел прямо к столу, торопясь напомнить ему о главной награде турнира.

— Право первого доступа к Атласу Утраченных Дорог вступает в силу с первыми лучами солнца, Мин. Хранитель Карт принимает только на рассвете, пока горит девятый факел. Не опоздай.

С этими словами он громко икнул и, осушив очередной бокал упал лицом в какую-то тарелку.

Над безмолвным городом тяжелыми слоями лежал густой предутренний туман.

Мин проспал лишь пару часов, но этого было достаточно, чтобы восполнить силы. К тому же предвкушение в его сердце было насколько сильным, что терпеть он попросту не мог.

Завоеванные кровью пять Нефритовых Пропусков лежали во внутреннем тайном кармане. Сила, дремлющая глубоко внутри пластин, до сих пор мирно спала и готовилась пробудиться аккурат к часу торжественного открытия Небесных Врат.

Возвышающаяся у границы внутреннего круга башня Хранителя состояла целиком из прочного черного камня. Это величественное сооружение видело бесчисленное множество войн, столетиями таило в себе знания об утраченных континентах, путях и расстановках минувших эпох. Пересечь ее незримую черту имели шанс только исключительные бойцы, подтвердившие своё право стоять на двух ногах даже после суровой битвы. Мин заложил руки за спину и ступил на лестницу.

Он был всего в шаге от того, чтобы раскрыть одну из тайн отца, даже если она вела к другим тайнам.

Тяжелая створка закрылась за спиной Мина. Воздух внутри Башни Хранителя оказался спертым и отдавал костным клеем и старостью. Само строение представляло собой узкий глухой колодец, почти полностью лишенный окон. Лишь высоко под сводами пробивался скудный утренний свет.

На каменном полу среди нагромождения тубусов сидел высохший старик. Причем высохший буквально, потому что первое, о чём подумал Мин — «Хранитель совершенное не пьет воды».

Его пальцы безошибочно нащупывали рваные края какой-то торговой карты, с поразительной сноровкой соединяя обрывки вязкой мастикой.

— Победитель Битвы за Небесные Врата пожаловал, — проскрипел Хранитель, не отрываясь от склейки. Мутные, затянутые плотным бельмом глаза безошибочно обратились к гостю. — Подходи ближе.

Мин остановился. Слепота хозяина башни бросалась в глаза сразу, однако тот определил личность гостя без малейшей заминки.

— Духовным чутьем ты не пользуешься. Как тогда узнал, что это именно я?

— Мои глаза давно истлели, юноша, — усмехнулся старец. — Но сам Атлас прекрасно читает тяжесть чужой кармы. У тебя тяжелая поступь. С таким грузом приходят лишь те, кто забрал победу с арены.

В самом центре круглого зала возвышался Атлас Утраченных Дорог. Эта громоздкая конструкция из темной бронзы походила на причудливое подобие мироздания: вокруг центрального алтарного камня безостановочно вращались десятки переплетенных колец и резных дисков с мерцающими указателями, в то время как сами медные детали издавали тихий гул.

— Вот твоя истинная награда, чемпион, — Хранитель с кряхтением поднялся на ноги. — Ты полагаешь, что заработал просто право посмотреть на древнюю карту? Ошибаешься. Атлас способен читать само Небо, поэтому стоит тебе возложить руку на этот камень, как артефакт прощупает твой духовный фундамент до самого дна.

Старик благоговейно коснулся бронзового кольца.

— Он покажет идеальный путь возвышения. Единственно верную дорогу, на которой твой потенциал раскроется полностью. Учти, Небо не гарантирует легкой прогулки, там будут поджидать смерть и лишения, но награда в конце превзойдет любые ожидания. Такое предсказание выпадает лишь раз в жизни.

Мин опустил ладонь и коснулся центрального камня.

Над вращающимися сферами с мягким шелестом развернулась призрачная золотистая иллюзия, выстраивая образ извилистой мерцающей тропы.

'Слушай его, паршивец! — жарко зашептал Гу Лань из спрятанной Чернильницы. — Я уж и не думал что в вашей эпохе есть нечто подобное. Артефакт работает на вероятностях! Он мгновенно просеет сотни тысяч неудачных исходов и подсветит ту самую нить судьбы, где ты точно сможешь прорваться к могуществу. Заполучить готовую инструкцию по возвышению — это сделка, ради которой патриархи убивали бы собственных сыновей!

Глаза Мина скользнули по золотой иллюзии. Лицо начертателя осталось совершенно бесстрастным.

— Я отказываюсь, — прозвучал ледяной ответ.

Сияющий путь мгновенно потух, со звоном втянувшись обратно в бронзу. Хранитель резко подался вперед, слепые глаза старика широко распахнулись в откровенном шоке.

— Что ты сказал? — выдохнул он. — Отвергнуть дар Небес⁈ Ты отдаешь себе отчет, что больше никогда не сможешь задать этот вопрос⁈

Мин вытащил из-за пазухи ветхий пергамент отца. Юноша без колебаний положил старую карту поверх центрального камня артефакта.

— Мне не нужно, чтобы Небо диктовало мне путь, — произнес Мин. — Свою дорогу я продолжу сам. Лучше расшифруй это.

Старик мелко затрясся, а его сухие пальцы сжались в дрожащие кулаки.

— Неужели ты готов растоптать божественный дар ради куска дубленой кожи⁈ — закричал Хранитель, срываясь на визг. — Отказаться от возможности узнать великую судьбу ради проклятой загадки? Да ты просто обезумел!

Мин продолжил молча смотреть на него.

Встретив этот тяжелый взгляд, Хранитель осекся. Воздух между ними ощутимо остыл. Старик протяжно выдохнул. Он прекрасно понимал абсолютное право турнирного чемпиона диктовать условия, ведь воля победителя оставалась непреложным законом, поэтому лишь неохотно опустил ладони на бронзовый обод.

Пространство внутри башни сжалось.

Металлические кольца Атласа стремительно набрали скорость и наполнили зал мощным гулом, а вырезанная в углу старой отцовской карты девятиконечная роза ветров ярко полыхнула.

Махина артефакта окуталась сапфировым светом. Нарисованные на ветхом пергаменте плоские синие реки внезапно оторвались от бумаги, взмывая вверх живыми мерцающими потоками. Иллюзия переросла масштаб стола. Забытые города древней эпохи Тан распадались на массивные парящие области, которые моментально стягивались между собой прочными золотыми переходами. Великая Река Янь в этой духовной проекции действительно поворачивала на запад, в точности как было на карте.

Хранитель задрал голову к кружащейся под сводами проекции, и его беззубая челюсть медленно отвисла. Способный чувствовать энергетические очертания старик внезапно осознал открывшуюся перед ним картину.

— Это… Небесный Разлом! — прохрипел Хранитель. Ошарашенный артефактор отшатнулся от постамента. — Выходит, Разлом вовсе не чужое измерение! Это куски Срединных Земель! Наша же порода, вырванная с корнем и подвешенная в пространстве!

Грандиозная проекция продолжала разворачиваться. Среди золотых троп зажглись крохотные алые огни. Они отмечали путеводные маяки, оставленные предками во время давних экспедиций. Взгляд старика прикипел к самой дальней алой вспышке, обозначающей Последний Маяк, место, которое все ныне живущие старейшины считали краем исследованной зоны.

Отцовская карта безжалостно сломала этот вековой миф.

— Предки свидетели… — забормотал старик, пятясь к стеллажам. — Последний Маяк находится ровно посередине истинного пути! Это немыслимо… мы думали, что Последний Маяк близок к концу пространства разлома. Но это…

Едва проявилась точка Последнего Маяка, во тьму за ней потянулись три толстые, пульсирующие мраком ветви. Атлас успел высветить лишь самое начало первого пути, вырывая из пустоты контуры чудовищных парящих развалин. И вдруг огромная бронзовая сфера издала оглушительный скрежет.

ХРЯСЬ!

Тяжелые кольца задрожали, и их заклинило. Зал ощутимо тряхнуло, с каменного потолка щедро посыпалась пыль, а сияющее изображение моментально схлопнулось, вобрав все объемные линии обратно в старую кожу.

Хранитель замер с поднятыми руками. Старец судорожно хватал ртом воздух. За долгие двести лет службы он впервые стал свидетелем того, как великий Атлас прервал чтение по собственной воле. Само мироздание с грохотом захлопнуло дверь перед чужим взором.

Лежащая на камне карта заметно изменилась. Возле путеводных красных точек проступили ряды незнакомых мелких символов.

«О, это отличный куш! — немедленно подал голос Гу Лань, быстро изучив обновление. — Артефакт добавил переходы возле маяков. А эти руны отражают господствующий стихийный закон каждой конкретной зоны. Бесценная вещь. Теперь ты точно будешь знать, где именно чужеродная ци сожжет твои меридианы еще до того, как переступишь границу сектора. И эту невероятную щедрость ты променял на знание собственного Пути. Молодец! Хвалю!»

«Дед, твой сарказм неуместен, — отрезал мысленно Мин».

«ЕЩЕ КАК УМЕСТЕН! Ты мог в кратчайшие сроки получить ядро, но вместо этого решил, что карта важнее»

«Отцовская карта»

Последние мысли Мина были совсем уж холодными, и Гу Лань решил промолчать. Он, конечно, не боялся, что Мин зальет навоз в чернильницу. А совершенно точно сам решил закончить разговор.

Мин подхватил обновленную карту. На внутренней стороне кожи продолжала тускло светиться тонкая золотая линия, уводящая во мрак далеко за пределы того самого Последнего Маяка. Начертатель спрятал ее во внутренний карман.

— Откуда она у тебя? — просипел Хранитель, оседая на деревянный ящик. Незрячие глаза старика раскрылись шире. — Как вообще возможно, что кто-то владеет сведениями о Разломе, о которых не подозревают секты, теряющие там людей из поколения в поколение?

Мин молча развернулся и направился к выходу.

— Мое время вышло, благодарю за помощь, старший, — бросил юноша.

Сапоги начертателя гулко ударили по каменным ступеням. Онемевший Хранитель остался наедине с угасающим звоном бронзовых колец, пока за гостем с грохотом не закрылась тяжелая дверь.

Хранитель башни остался в полном одиночестве. Дрожащие пальцы слепца легли на обод остывающего Атласа Утраченных Дорог. Жадность к сокрытым тайнам быстро подавила осторожность, заставив старца без колебаний влить в центральный камень крупицу своей ци. Древний механизм содрогнулся и с натугой вытащил из собственных глубин идеальный путь возвышения, который юный победитель только что пренебрежительно отверг.

Тропа вспыхнула прямо в разуме артефактора. Ноги старика подкосились. Он с глухим стоном осел прямо на усеянный грязными тубусами пол, где так и замер, отчаянно пытаясь осознать размах увиденного безумия.

— Даже лучший из возможных путей ведёт тебя через такое… — сорвалось с пересохших губ в тишину башни.

Утром площадь Чияня заволокло дымкой. Старейшина Ситу созвал финалистов и владельцев родовых проходов к главному помосту, над которым пульсировала рана Небесного Разлома. Трещина в мироздании уже начала расползаться. Она приоткрывала для множества жадных взоров часть чужого небосвода, в то время как судья со спрятанными за спину руками молча ждал собравшихся на краю лестницы.

— Врата будут открываться в течение месяца, — громко начал Ситу. — Путь внутрь появится точно в назначенный час, и останется доступен лишь семь суток. За это время вы обязаны найти то, за чем пришли, и вернуться.

Он прошелся тяжелым взглядом по стоящим впереди победителям.

— Многие глупцы полагают, будто нефритовый пропуск — это билет внутрь от самих духов, или некая «рука предка», бережно ведущая сквозь тьму. Действительность гораздо суровее. Первые исследователи выживали там за гранью человеческих возможностей, буквально вбивая в камень возвратные метки. И уже их уцелевшие наследники переплавили эти духовные слепки в форму тех самых пропусков, которые оттягивают сейчас ваши карманы.

Ситу поднял вверх руку, и на его ладони тускло блеснул зеленый камень.

— Нефрит создает ровно один слой защиты от тяжелой, удушающей древней ци Разлома. Вы можете раздать жетоны нескольким людям, если у вас их больше одного, и позволить им ступить за порог. Либо потратить все на одного человека, чтобы он смог пройти глубоко в руины, не сгорев заживо от давления среды. Времени у вас — месяц. Проведите его так, чтобы не пожалеть о собственной слабости, когда переступите черту.

Старейшина резко опустил руку и быстро покинул помост, оставляя практиков переваривать услышанное.

Завоеванное Мином первое место моментально лишило Дом Семи Дорог привычного покоя, превратив просторный двор усадьбы в настоящий гудящий базар. Началось сущее безумие. Толпившиеся у ворот с самого рассвета странствующие наемники ругались с владельцами малых гильдий, пока обедневшие аристократы нервно подсчитывали последние сбережения в отчаянной надежде выкупить у начертателя хотя бы один пропуск.

Какой-то краснолицый мастер отчаянно тряс купчей. Расталкивая конкурентов, он пытался обменять три прибыльные лавки в южном кольце Чияня на единственный жетон, пока худой старец активно размахивал перед толпой свитком родовой техники перемещения. Самый настырный гость зашел в этих безумных торгах еще дальше. Он приволок прямо во двор двух дочерей-близняшек в прозрачных шелках и древнюю книгу родословной, хрипло доказывая вконец уставшему Му Каю одну неоспоримую истину — его великий прадед совершенно точно делил чашу вина вместе с первопроходцами Разлома.

Измотанный этим потоком попрошаек Му Кай в итоге приказал страже вытолкать всех за порог, а затем лично приколотил к дубовым створкам доску с вырезанной надписью: «ПОПУТЧИКИ НЕ ТРЕБУЮТСЯ».

Утренний покой продлился недолго.

Су Лин уверенным шагом зашла во двор едва солнце коснулось крыш. Наследница Звонкой Струны резко остановилась, уставившись на вышедшего на крыльцо Мина.

— Твое бесстыдство действительно не знает никаких пределов, Лу Мин! — заявила девушка, сдвинув брови. — Сначала ты унижаешь старейшин, а теперь открыто выставляешь себя посмешищем на весь город!

Следом за ней из ворот выскочил взмыленный Му Кай, даже не дав Мину удивиться такому обвинению. Купец отчаянно пытался оторвать от створок прибитую им же табличку, дергая доску так, что едва не срывал с петель сами ворота. Лицо торговца полыхало от жесточайшего стыда.

Под строгой надписью «ПОПУТЧИКИ НЕ ТРЕБУЮТСЯ» кто-то глубокой ночью криво нацарапал углем жирную приписку: «КРАСИВЫЕ МОГУТ СПРОСИТЬ».

Внутри Чернильницы за пазухой начертателя раскатисто заржал Владыка Звездного Предела.

Мин скрестил руки на груди, спустился по деревянным ступеням и внимательно изучил изуродованную доску. Лицо юноши выражало крайнюю степень деловой сосредоточенности.

— Госпожа Су, вы, кажется, приписываете мне лишние достижения, — совершенно серьезно ответил начертатель. — Посмотрите на этот кривой почерк. Углы смазаны, нажим неравномерный. Ученик в первый день занятий выведет иероглифы лучше. Моя рука никогда бы не сотворила подобного безобразия.

Мин выдержал безупречную паузу и чуть склонил голову набок, встречая злой взгляд девушки.

— Хотя по сути с написанным я полностью согласен.

Уши Су Лин мгновенно приобрели насыщенный алый оттенок. Скрытая ревность, которую воительница никогда бы не признала вслух, ударила в голову. Девушка резко развернулась, взметнув подол серебристой туники, и устремилась к выходу с такой скоростью, словно двор Семи Дорог внезапно охватило пламя.

Совершенно забыв зачем приходила. Впрочем, Мин прекрасно понимал, что она еще вернется.

Му Кай наконец-то оторвал кусок доски вместе со ржавым гвоздем и устало привалился спиной к деревянной створке, вытирая испарину.

Остаток месяца пролетел в совершенно изнуряющем ритме.

Му Кай пустил в ход все доступные купеческие связи, и даже те, что приобрел после оглушительного успеха на турнире. Наследник лично скупал на рынках кипы редчайшей бумаги и шелка, выискивал жаропрочные стеклянные сосуды и доставал кровь ядовитых духовных зверей высших рангов. В закрытую мастерскую Мина непрерывно текли бруски очищенного духовного сплава для запасных плашек «Драконьего Хребта».

Сам юноша сутками не выходил из выделенных покоев. Древняя Чернильница работала без остановки, переваривая закидываемые в ее широкое горло ингредиенты. Правда, ци она поглощала только через одну руку Мина, что, впрочем, не сильно замедляло производство.

Поток ци из тридцати шести меридианов удерживал бушующие алхимические процессы под строгим контролем. Мин получал капли чистейшей огненной, ледяной, земляной и серебряной туши, а также выводил совершенно новые составы, которыми ещё не пользовался, но которые намеревался испробовать.

Получив материалы, начертатель полностью изменил подход к грядущим битвам — вместо точечных контрударов его соболиная кисть теперь сплетала Древнюю Грамматику в запутанные комбинированные связки.

«Поглощение» слилось с «Затуханием».

Возникшая черная воронка могла безвозвратно сожрать даже технику мастера на пике Ядра, правда ресурсы конечны, и провернуть подобное выйдет не больше пары раз. Комбинация «Цепи» и «Внедрения» пускала скрытый импульс по оружию врага прямо в его русла. Символ «Сцепления» связывал «Отражение» и раздвигал щит на несколько шагов для надежного прикрытия флангов.

Когда новая духовная плашка легла в паз, оружие превратилось в орудие абсолютного разрушения.

К середине месяца этот ритмичный труд внезапно прервался. Му Кай быстро переступил порог мастерской и плотно закрыл дверь на внутренний засов. Взгляд торговца растерял былую легкость. Наследник приблизился к столу, заваленному обрезками пергамента и светящейся крошкой.

— Мин, — тон Му Кая был очень твердым. — Возьми меня с собой.

Начертатель оторвал кисть от бумаги. Он вскинул голову и встретился взглядом с товарищем.

— Я отлично разбираюсь в картах, и к тому же знаю старые. Если Разлом действительно состоит из обломков древних цивилизаций, я буду полезен! — продолжил Му Кай, с силой опираясь ладонями о столешницу. — Я запоминаю лица, могу отследить цены на любую дрянь и найти язык с торговцами внутри любого лагеря. Моя стальная нить бьет быстро. Ты выйдешь против людей Шао Хэна и теневых сект, тебе понадобится тот, кто прикроет спину от летящего в слепую зону кинжала!

Воздух в мастерской остыл. Мин отложил соболиную кисть на резную подставку.

— Нет, — коротко и безжалостно отрубил юноша.

Купец дернулся, будто получил удар плетью.

— Я хочу зайти так глубоко как смогу, глубже чем самый последний маяк в разломе. И даже если я отдам тебе три из пяти жетонов, их защиты не хватит. Твои меридианы сгорят ещё на подступах к среднему радиусу.

Мин поднялся и посмотрел торговцу прямо в глаза.

— Я не буду рисковать жизнью своего друга только ради того, чтобы он защищал мою спину.

Лицо Му Кая болезненно исказилось. Купец с силой стиснул челюсти, резко развернулся и зашагал прочь, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дверь.

Однако на рассвете следующего дня створка в мастерскую едва слышно приоткрылась. На край стола лег плотный сверток с бумагой, ради которой торговец трое суток лично выслеживал теневых скупщиков. Му Кай тут же удалился. С того момента они больше ни разу не упоминали Разлом в разговорах.

Так месяц подготовки истек. К этому времени ожог полностью затянулся, а пальцы правой руки снова слушались без малейшей задержки. Каналы тоже восстановились и от прежних ран не осталось и следа.

Ранним утром над центральной площадью Чияня раздался каменный скрежет, когда с высоты опустилась колоссальная фиолетовая лестница. Ее полупрозрачные ступени уходили прямиком в раскрытую рану небес, откуда на город уже просачивался многовековой холод.

У огромных Врат собрались уцелевшие победители турнира. Мин стоял неподалеку от первой ступени, опираясь на свой посох. Рядом застыл Тай Цзин с полуприкрытыми глазами, его рука небрежно покоилась на рукояти меча. Су Лин поправляла серебряный ворот туники. Чуть в стороне Бао Ту недовольно сплевывал на камни, успокаивая рычащего бронированного медведя, а Шао Цзюн холодно разглядывал окружающих, стоя рядом со своим отцом. Хэ Гуй из Дома Тысячи Игл забился в тень ближайшей колонны.

Бан Жэня и Юй Фэна заменили суровые, изрезанные шрамами мастера их сект, явно прошедшие через множество кровавых столкновений на границах.

Помимо победителей, у подножия толпились старейшины других влиятельных кланов, стягивая ремни на тяжелой броне. Их пропуски светились тусклым зеленым светом на груди.

Всеобщее внимание привлек одинокий человек в серых одеждах.

Се Умин прошел сквозь толпу так, словно окружающих людей попросту не существовало. На шее посланника Дворца Пепельной Звезды не было ни единого нефритового жетона. Серый знак с изображением угасающей звезды на его груди испустил тусклый свет, и чудовищное давление Разлома, которое частично проникало за порог, послушно раздалось в стороны у самых сапог гостя. Се Умин без малейших усилий ломал местные законы защиты, демонстрируя пропасть между сектами окраины и истинной силой середины континента.

Старейшина Ситу поднялся на возвышение перед Вратами.

— Срок настал! — голос судьи прокатился над площадью. — Через эти Врата вы войдете в осколки утраченного мира. Ваша задача — вернуться к сияющему Маяку до истечения седьмого дня. Тот, кто задержится хотя бы на один удар сердца, навсегда останется в плену древней ци, когда Разлом захлопнет свою пасть! Входите!

Мин бросил короткий взгляд на оставшегося у самых границ ограждения Му Кая. Торговец твердо кивнул.

Юноша отвернулся, сделал шаг вперед и по праву победителя турнира первым уверенно ступил на фиолетовую ступень. Плотная мгла Небесных Врат поглотила его фигуру.

Стоило сделать последний шаг, как плотная завеса перехода лопнула, и ступени из фиолетового света бесследно растворились под подошвами.

Мин ступил на холодный камень.

Во все стороны уходила покрытая коркой окаменевшего мха исполинская площадь, по краям которой терялись в сером тумане циклопические колонны с полустертыми изваяниями драконов. Мин запрокинул голову.

Там в разорванной вышине покинутый им мир застыл вверх ногами. Перевернутые горные гряды Срединных Земель теперь отвесно уходили в бездонную пустоту, пока зацепившиеся за изнаночные долины облака скрывали крохотные мерцающие огни девяти башен Чияня.

Местный воздух ощущался совершенно иным.

Тяжелая древняя ци обрушилась на плечи с такой мощью, что ради самого обычного вдоха любому практику пришлось бы стиснуть зубы и до предела напрячь мускулы. Однако пять нефритовых пропусков под одеждой Мина тотчас же отозвались на чужеродную энергию. Камни загорелись изумрудным свечением и развернули вокруг юноши плотный покров, моментально отсекший давление этого странного места.

Многим повезло куда меньше. Практики малых Домов, владевшие лишь одним жетоном, сразу пошатнулись, с хрипом втягивая воздух сквозь зубы и покрываясь испариной от колоссального внешнего давления.

На дальнем краю площади стоял Се Умин. Посланник Дворца Пепельной Звезды чувствовал себя совершенно нормально, даже не имея жетонов. Широкий рукав юноши едва заметно качнулся.

Из темной ткани бесшумно вылетели несколько крохотных серых теней. Пепельные мотыльки напоминали хлопья сухой золы, кружащейся над костром. Они не несли в себе колебаний ци, не оставляли следов в воздухе и скользили по привязкам крови, украденным в лекарских покоях Чияня.

Шесть теней плавно опустились на камни за спинами избранных. По одному мотыльку досталось Су Лин, Тай Цзину, тяжело сопящему Бао Ту, скрытному Хэ Гую и ещё двоим. Насекомые мгновенно слились с тенями воинов, не издав ни звука. Миг спустя серые метки бесшумно скользнули вверх по ногам избранных и растворились под кожей, затаившись в их плоти. Никто из практиков даже не повернул головы, занятый распределением сил.

Седьмой мотылёк устремился к тени Мина.

Начертатель почувствовал неладное за долю секунды до касания, все тридцать шесть каналов его Малого Небесного Круга разом пронзил колючий зуд, а Духовное Чутьё выхватило почти неразличимую серую нить, тянувшуюся прямиком к бледной кисти Се Умина.

Оставшись на месте, Мин лишь слегка двинул рукой. Сквозь подошву в камень ударил короткий импульс ци, этого оказалось достаточно чтобы раздавить мотылька, но связь все еще тянулась к нему. Пришлось задействовать кое-что посерьезнее.

Почти одновременно с этим указательный палец начертателя коротко резанул воздух под полой широкого халата, и Начертание Пустоты тут же отозвалось резким росчерком «Знака Жатвы». Тонкое лезвие из золотистой энергии рассекло связующую нить.

Вслед за едва слышным щелчком, долетевшим через всю площадь, на ладони Се Умина сама собой прорезалась тонкая кровавая полоса.

Посланник Пепельной Звезды замер. Он медленно поднял руку к глазам, разглядывая проступившую капельку крови, а затем перевёл взгляд через головы десятков практиков точно на фигуру начертателя.

Тонкие губы Се Умина разошлись в холодной, хищной улыбке. Добыча только что показала зубы.

Мин тем временем сжал и разжал кулак.

«Начертание Пустоты теперь переносится куда проще. Я не чувствую проблем используя один символ. Нужно будет найти предел, чтобы в бою не…»

«Три символа, — буркнул Гу Лань. — Зная тебя, будешь харкать кровью, но нарисуешь четвёртый. Вот только даже четырёх мало, чтобы победить этого парня в сером. Мы до сих пор не прощупали его силу».

— Выдвигаемся! — прогремел голос старейшины одной из ведущих сект.

Площадь пришла в движение. Семьи, Дома и секты сбивались в привычные боевые порядки, после чего расходились по собственным маршрутам. Одни отряды уходили по узким горным тропам, другие спускались в затянутые серым туманом низины, но самые многочисленные группы потянулись к главному тракту, широкой дороге, которую многие экспедиции подряд расчищали предыдущие поколения исследователей. Она уходила на перевал между двумя зубчатыми скалами.

Мин задержался у края площади, наблюдая за уходящими. Уже на первых сотнях шагов зелёные пропуска на шеях идущих впереди начали мутнеть, местная первобытная ци медленно въедалась в нефрит, истощая защитный ресурс каждого артефакта. Дорога требовала постоянной платы за каждый метр пути.

Юноша извлек из кармана отцовскую карту. Она ожила в ту же секунду, как духовная сила Мина коснулась кожи. Золотая роза ветров вспыхнула, и вместо проторенного перевала карта озарила ярким пульсирующим светом глухую скальную стену в трёхстах шагах западнее общего пути. Там высилась каменная кладка древнего водосброса, наполовину заваленная циклопическими балками.

Мин скользнул вниманием внутрь за пазуху, к старинному артефакту.

— Дед, узнаёшь место?

Гу Лань молчал. В этом неподвижном молчании древнего старца чувствовалось такое тяжёлое напряжение, какого Мин не слышал от него даже в моменты смертельной опасности. Старик смотрел на эти развалины через чувства носителя и явно боролся с призраками собственного прошлого.

Вопросов Мин решил больше не задавать, как очнётся, сам вернётся к нему с ворчанием.

Пока отряды сект втягивались в горное ущелье под прикрытием щитов, одинокий юноша в тёмном халате свернул в сторону.

Мин легко перемахнул через обрушенные балки и протиснулся в узкий пролом высохшего водосброса. За его спиной сомкнулись вековые плиты. Шум сотен голосов, лязг доспехов и грохот шагов экспедиции исчезли в то же мгновение, отсечённые толщей горы.

Туннель уходил глубоко вниз. Мин спускался по гигантским ступеням, когда-то предназначенным для бурных потоков, пока впереди не забрезжил чистый дневной свет.

Выход из водосброса вывел его на пологий склон, откуда открывался вид на древний лесной массив. Деревья здесь вздымались в небо на десятки метров, их стволы отливали серебром, а под ногами раскинулся ковёр из крупных белых цветов, источавших терпкий травяной аромат.

Вдоль опушки несла свои воды Великая Янь. Вопреки всем законам географии Срединных Земель, кристально чистый, прозрачный до самого дна поток тёк строго на запад, лениво омывая гладкие валуны.

Пару часов Мин шел спокойно, и едва стоило ему подумать, что эта прогулка может быть безопасной, как шелест травы тут же сменился треском ломаемых деревьев.

Из чащи леса с оглушительным рёвом вывалился окровавленный исполинский медведь. Бронированные пластины на боках были вмяты и покрыты ядовитой слизью. На загривке зверя едва держался Бао Ту. Варвар потерял половину своих ритуальных костяных украшений, его широкая грудь была иссечена глубокими рваными ранами, а из пробитого бедра хлестала кровь.

Следом за ними из чащи хлынула стая тварей.

Мин мгновенно подобрался, оценивая преследователей. Чудовища — ожившие кошмары: серые, сгорбленные тела на четырёх суставчатых лапах двигались с пугающей скоростью. На их вытянутых мордах полностью отсутствовали глаза и ноздри. Вместо пасти вдоль всей головы тянулась вертикальная щель, утыканная тонкими иглами зубов, непрерывно щёлкающих и издающих свистящий стрёкот.

Твари летели наперерез, явно намереваясь зажать обессиленного зверя на берегу.

Мин сделал шаг вперёд. Пальцы сжали две готовые пластины с древней вязью «Знака Взрыва» и «Знака Пронзания», вогнав их прямо в пазы «Драконьего Хребта».

Оружие описало короткую дугу.

Торец белого посоха ударил в землю. Вспыхнувший багровый луч прошил пространство над травой, врезался в самую гущу нападающей стаи и взорвался с раскатистым грохотом.

Ударная волна разметала чудовищ во все стороны. Троих разорвало на куски прямо в воздухе, залив траву чёрной маслянистой жижей, а остальных просто размазало по стволам серебряных деревьев.

Бао Ту рухнул с загривка медведя на камни у воды, с трудом удерживая равновесие. Медведь тяжело завалился рядом, прикрывая хозяина массивной лапой и шумно втягивая ноздрями влажный воздух.

Варвар сплюнул кровь в чистую речную воду, с яростью уставившись на своего спасителя:

— Эй, начертатель! — прохрипел Бао Ту, скалясь сквозь разбитые губы. — Какого демона ты лезешь⁈ Кто тебя просил мне помогать⁈ Я бы сам… кха-кха… сам бы переломал этим тварям хребты!

— Заметно, — спокойно отозвался Мин, подходя ближе и опираясь на посох. — Твои ребра держатся исключительно на упрямстве, а твой медведь едва дышит. Еще пара минут такой погони, и вы оба пошли бы им на ужин.

Бао Ту злобно зыркнул на него, но промолчал, тяжело завалившись спиной на бок своего зверя.

Мин опустился на корточки возле одной из разорванных туш. Начертатель перевернул обугленную голову носком сапога. Слепое, гладкое рыло без единого намёка на органы чувств вызывало вопросы.

— Как они брали след? — спросил Мин, глядя на дикаря. — У них нет ни глаз, ни носа. В густом лесу такая стая должна была потерять тебя на первом же ручье.

Бао Ту нахмурился, его рука легла на загривок тяжело дышащего зверя и потрепала его. Мин почувствовал, как они в этот момент активно вытягивали Ци из окружения и направляли между собой, излечивая друг друга.

— Они не теряли, — проворчал варвар. — Они сели на хвост в ту же секунду, как мы с Тянь Ба покинули каменную площадь.

Дикарь поморщился, потирая окровавленный лоб:

— Самое странное… пару раз в ущелье они догоняли нас. Могли навалиться всей стаей и порвать в клочья. Но они просто кружили по бокам, клацали зубами и гнали нас дальше. Словно пастушьи собаки, загоняющие овцу в нужный овраг.

— Тогда может они и правда не охотились?, — произнёс Мин, поднимаясь на ноги. — Может тебя вели по заранее намеченному маршруту.

Начертатель приблизился к раненому варвару. Его Духовное Чутьё скользнуло по окровавленному телу дикаря и мгновенно зацепилось за глубокую рваную рану на левом плече. В глубине разорванных мышц пульсировала крохотная серая искра.

Мин указал концом посоха точно на рану.

— Вот твой поводок.

Бао Ту скосил глаза на плечо, внимательно вглядываясь в него и напрягая все органы чувств. Под кожей что-то шевельнулось, и это что-то, непрерывно выпускало в плоть тонкий, едва заметный след чужой ци.

— Ах ты ж тварь ползучая! — взревел варвар.

Мин протянул руку, собираясь выжечь паразита, но дикарь грубо отпихнул его ладонь:

— Не трогай! Я не просил твоих подачек!

Схватив с пояса широкий охотничий нож, Бао Ту без единого стона вонзил кривое лезвие прямо в собственное плечо. С хрустом провернув металл, он одним безжалостным движением вырезал кусок поражённой плоти вместе с шевелящимся мотыльком, швырнул его на землю и с размаху раздавил сапогом, выпуская свою Ци и уничтожая чужую технику. Здесь, вдали от хозяина хватило и этого.

Глубоко дыша сквозь сжатые зубы, дикарь наскоро залепил рану горстью лечебного порошка.

— Ну и куда ты теперь попрешься, начертатель? — проворчал Бао Ту, поднимаясь на ноги и похлопывая тяжело поднявшегося медведя по шее. — Только не говори, что собираешься идти вдоль реки.

— Именно туда, — кивнул Мин. — Дорога на запад ведёт вдоль русла.

— Плевать я хотел на твои дороги, — фыркнул варвар, упрямо хромая вперёд по берегу. — Мне просто нужно напоить Тянь Ба. Будешь путаться под ногами — скину в воду. И вообще, мы идём порознь! Просто река здесь одна!

Мин усмехнулся и молча зашагал следом.

Следующие пару часов пути превратились в театр одного актёра. Бао Ту непрерывно и громко рассуждал вслух о величии своего клана, сыпал проклятиями в адрес городских сект, громко объяснял медведю, почему начертатели — самый бесполезный народ на земле, и поминутно повторял, что общество Мина ему совершенно не интересно. Начертатель же просто шёл рядом, наслаждаясь звуками реки и лишь изредка вставляя короткие, колкие реплики, от которых варвар начинал забавно раздувать ноздри.

Вскоре берег сузился. Река вошла в скалистый каньон, где русло оказалось наглухо перекрыто завалом из затопленных древних построек. Вековые мореные бревна и каменные крыши образовали сплошную непроходимую плотину.

Мин уже потянулся к талисманам, но Бао Ту лишь презрительно сплюнул:

— Отойди, рисовальщик! Смотри, как работают настоящие мужчины! Тянь Ба, вперед!

Огромный медведь взревел. Земляная ци окутала его лапы, превращая в подобие стальных таранов. Зверь с разбегу врезался в завал, разнося бревна в щепу и выламывая каменные балки единым сокрушительным напором. Через пять вдохов в завале зиял широкий, чистый проход.

Остановившись отдохнуть за разрушенной деревней, Мин достал отцовскую карту, чтобы сверить направление.

Бао Ту, присевший рядом у костра, вытянул шею и вперился глазами в мерцающие золотые линии пергамента. Зрачки варвара округлились, на грубой коже карты были нанесены даже подводные течения и безопасные броды.

— Эй… начертатель, — Бао Ту шумно сглотнул, забыв про свою показную неприязнь. — Отдай карту. Я насыплю тебе полный мешок духовных камней! Заберёшь все ядра, что я добуду в Разломе!

— Нет, — спокойно ответил Мин, сворачивая свиток.

— Слушай сюда! — варвар подался вперёд, хлопнув себя кулаком в грудь с видом человека, предлагающего сделку тысячелетия. — Отдай карту — и я клянусь духами предков, я назову в твою честь своего следующего сына! Будет бегать по степи маленький Бао Мин, орать дурным голосом и бить морды соседским мальчишкам! Такую честь ты ни за какое золото не купишь!

Мин посмотрел на дикаря с нескрываемым сарказмом.

— Избавь этот мир от второго Мина, Бао Ту. Одного более чем достаточно.

Срединные Земли такого точно не переживут.

Варвар обиженно запыхтел, подавив готовые сорваться возражения.

За разрушенной деревней русло реки совершало крутой изгиб, и как раз на этой широкой каменистой развилке Бао Ту остановился. Взгляд дикаря устремился далеко на юг, где над самым горизонтом возвышались сложенные из костей древних чудовищ исполинские курганы.

— Мой путь лежит туда, — произнёс Бао Ту. Впервые за весь день его тон сделался по-настоящему серьёзным. — Там Звериный Курган. Наследие моих предков.

Мин посмотрел на запад, скользя взглядом вдоль уходящего дальше течения Великой Янь.

— А моя дорога уходит дальше по реке.

Дикарь коротким жестом подозвал медведя. Едва успев сделать первый шаг по уводящей к югу тропе, он внезапно замер и обернулся, бросив на Мина тяжелый взгляд через плечо:

— Эй, начертатель. Тот ублюдок, который подсадил мне мотылька. Он ведь и тебя пометил?

Мин кивнул.

— Если ты встретишь его раньше меня… — Он звонко сплюнул на камни и хищно оскалился. — Я разрешаю тебе его убить. Самым жестоким и болезненным способом. Сделай так, чтобы эта тварь пожалела о том, что напала на нас.

В суровых традициях Долины Тысячи Зверей эти слова считались истинным признанием равного. Мин усмехнулся, вскинув руку в ответном салюте:

— Договорились, Бао Ту. Заставлю его по-настоящему страдать.

Верзила довольно усмехнулся, и пошел дальше. Как только варвар со своим медведем исчезли за южными холмами, Мин развернулся и один зашагал на запад. Он упорно следовал за золотой нитью на отцовской карте, прекрасно понимая, что впереди его ждут темные глубины Небесного Разлома.

Воды Великой Янь постепенно теряли прозрачность. Каменистый брод под ногами перешел в вязкую топь, речные заводи покрылись толстым слоем маслянистого ила, а дышать среди мертвых тростников стало гораздо тяжелее.

У полузатопленного причала старой переправы из черной жижи торчала плита. Мин остановился. Проведя ладонью по щербатому камню, он попытался прочесть высеченные клинописью эпохи Тан строки, которые едва проступали сквозь окаменевшую тину:

«Сей омут стережет Царь Под Илом. Шесть зевов не ведают меры, пожранный камень крепит его латы, а колокола погибших звонят в его утробе. Путник, ступай посуху, не буди спящее…»

Дочитать предостережение не вышло, край плиты был откусан исполинскими челюстями.

Стоило Мину полюбопытствовать, как же выглядит подобное чудовище, как тут же осекся.

Словно в ответ на его мысли в двадцати шагах от берега речная гладь содрогнулась. Вода яростно закипела, исторгая из черной пучины тушу размером с крепостную башню, и на землю тут же обрушилась волна зловонной жижи. Вырвавшийся наружу монстр походил на древнего бронированного ящера. Его укрывал мощный панцирь из речной гальки и затвердевшего тысячелетнего ила, а вдоль всей складчатой шеи прямо в плоть глубоко вросли позеленевшие бронзовые колокола, сорванные когда-то с затопленных монастырей. При каждом шевелении махины этот металл издавал глухой заупокойный звон, тяжело сотрясавший речной воздух.

— Зарекался я не подавать Небу идеи, как меня прикончить… — буркнул Мин. — Не сработало.

Вдоль огромного черепа один за другим раскрылись шесть ярусов челюстей, густо усаженных рядами желых зубов. Царь Под Илом с силой втянул воздух. Следом пасти распахнулись, и чудовище одним выпадом вобрало в себя изрядный кусок каменного берега, отчего прочный грунт вместе с тростником и валунами немедленно сгинул в этом бездонном зеве, с утробным грохотом перемалываясь скрытыми глубоко внутри жерновами.

Мин резко оттолкнулся от топкой земли за мгновение до того, как опора рухнула вниз.

Взмыв в воздух, юноша перехватил «Драконий Хребет». Тридцать шесть меридианов в груди полыхнули, и начертатель с размаху обрушил белый костяной посох на верхнюю пластину панциря твари.

Удар расколол наружный слой камня, во все стороны брызнули осколки. Следом левая рука начертателя впечатала в образовавшуюся трещину талисман, расписанный земляной тушью.

«Знак Разрыва» взорвался прямо в глубине панциря. Мощная вибрация разнесла каменную броню на площади в два человеческих роста, обнажая сочащуюся слизью бугристую шкуру монстра.

Но Царь Под Илом даже не покачнулся.

На брюхе чудовища с хлюпаньем раскрылись три толстых мышечных жгута. Тварь с жадностью качнула черную жижу со дна реки, мутные струи под давлением ударили прямо в развороченную рану. Ил лег в пробоину, за долю вдоха затвердел под действием духовной силы чудовища и образовал новый слой брони, даже толще и прочнее прежнего.

Мин приземлился на торчащий из воды валун и мгновенно вскинул правую руку.

— Хочешь по-плохому — будем по-плохому.

Пальцы сложились в жест меча.

Со свистом разорвав пространство, золотой росчерк Начертания Пустоты обрушился на чудовище. Древняя вязь Знака Пронзания вспыхнула лучом. Он играючи прошил панцирь и толщу плоти, пробив тушу насквозь и оставив в ней дымящуюся прореху.

Колокола на шее монстра зашлись беспорядочным звоном. В тот же миг щели на его брюхе судорожно втянули речную воду, и поток грязи хлынул по каналам тела прямо к пробитой ране. Дыра заполнилась и мгновенно затвердела внутри глухой каменной пробкой.

Зверь бросился вперед.

Его челюсти сокрушительно сомкнулись на валуне, где только что стоял юноша, и за треть удара сердца крепкий камень разлетелся крошевом. Мин уже разорвал дистанцию длинными прыжками по мелководью. Его Духовное Чутьё всё это время прощупывало бушующую громаду, отслеживая малейший переток энергии под броней.

Внешние атаки были бессмысленны. Пока на дне Великой Янь хватало ила, монстр мог бесконечно восстанавливаться, превращая любой нанесенный урон в новый, еще более прочный слой защиты.

Но на четвертом размашистом выпаде твари начертатель уловил в этих ритмичных потоках едва заметный изъян.

Перед тем как втянуть в себя очередную порцию берега, чудовище широко распахнуло все шесть челюстей одновременно. В этот краткий миг хоботки на брюхе прекратили подачу жижи, а внутренние энергетические русла твари резко развернулись в обратную сторону, создавая глубокую всасывающую тягу внутри всех шести глоток.

На какую-то долю вздоха броня зверя осталась без подпитки изнутри.

— Прожорливый, — прошептал Мин.

Большой палец нажал на потайной выступ рукояти.

«Драконий Хребет» с щелчком распался на три части. Начертатель влил заряд ци в обе крайние костяные секции и мощным хлестким броском швырнул их вперед.

Два белых обломка драконьей кости вошли глубоко в верхние раскрытые пасти чудовища, исчезая в темных недрах глоток.

Сам Мин остался стоять на крохотном островке прямо перед центральным, самым широким зевом. Он сжал в руке последнюю часть оружия и не сделал ни шага в сторону.

Царь Под Илом обрушился на островок всей своей сокрушительной массой.

Для любого случайного наблюдателя на берегу исход битвы выглядел бы окончательным поражением человека. Шесть челюстей сомкнулись с громоподобным треском. Островок исчез под напором бронированной туши, поднятая волна смыла остатки берега, а вспенившаяся река через несколько мгновений вновь разгладилась, скрывая следы схватки под черной мутной гладью.

Казалось, юноша сгинул, проиграв этому исполинскому и ужасному существу.

Внутри же зловонной, сжимающейся утробы чудовища Лу Мин уверенно распахнул глаза, и его Духовное Чутьё озарило тьму ярким золотым светом.

Сжавшиеся стенки пищевода попытались перемолоть добычу с силой каменных жерновов, но наткнулись на каркас тридцати шести каналов Малого Небесного Круга.

В нос ударила вонь тысячелетней речной гнили, перемешанная с едкой желудочной жижей, которая с шипением оседала на ткани темного халата. Обычного практика здесь растворило бы за три вдоха вместе с костями и доспехами. Однако плоть начертателя, закаленная в кипящей Ци Каньонов и пропитанная кровью свирепых зверей, держала напор едкой слизи без малейшего вреда. В уши непрерывно бил глухой, сводящий с ума набат вросших в шею монстра колоколов.

Снаружи эта громада казалась несокрушимой. Стоило расколоть ее панцирь, как тварь немедленно черпала жижу со дна реки и затягивала раны. Но здесь, под броней, чудовище оставалось лишь куском мяса, без щитов, с открытыми питающими сосудами и мягкими внутренностями.

А главное, тварь сама заглотила то, что несло в себе смерть.

Мин сжал в правой ладони центральную часть «Драконьего Хребта» и послал во тьму направленный импульс духовной силы.

Адаптивное ядро внутри белой кости отозвалось мгновенно. Две крайние секции посоха, ранее брошенные в раскрытые глотки монстра, увязли глубоко в верхних дыхательных протоках. Они поймали зов хозяина. Прямо сквозь живую плоть чудовища натянулись три незримые связующие нити, заставляя фрагменты оружия замкнуться в единый силовой треугольник.

Пальцы начертателя в темноте вдавили в открывшийся паз рукояти особую плашку. На полированном металле полыхнула изумрудно-черная вязь, Аспекта Истинного Распада. Его осталось совсем немного, и, видимо, настал час использовать последние капли.

Взрывать тушу изнутри было бы глупо. Грубый разрыв плоти лишь заставил бы зверя с перепугу качнуть ил со дна и запечатать рану пробкой.

Удар требовалось нанести по самому источнику исцеления.

— Пей до дна, жаба, — прошептал Мин.

Палец провернул кольцо на костяном навершии.

Связка двух символов второго круга — «Знака Внедрения» и «Знака Цепи» — вспыхнула ядовитым зеленым огнем. Контур вонзил тончайшие иглы распада прямо в мышечные стенки пищевода, туда, где проходили главные перекачивающие русла монстра.

Яд пошел по сосудам твари сплошной цепной волной. Та самая сеть, которой Царь Под Илом затягивал в себя донную грязь и гнал ее к ранам, превратилась в дорогу для собственной гибели. Зеленый огонь распада вгрызался в живые ткани, выжигал питающие жилы и заставлял внутренние каналы сворачиваться.

Чтобы исключить любые случайности, Мин сложил пальцы свободной руки в жест меча и полоснул по пустоте перед собой.

Золотой росчерк Начертания Пустоты прорезал вонючую тьму. «Знак Разрыва» без помех прошел сквозь перегородки и лег точно на пульсирующее исполинское сердце чудовища.

Снаружи раздался звук, от которого задрожали скалы по обоим берегам Великой Янь.

Царь Под Илом взревел всеми шестью пастями одновременно.

Вросшие в шею колокола зазвенели вразнобой. Жгуты на брюхе судорожно загребли ил, силясь стянуть разорванные внутренности, но плоть уже расползалась от гнили. Тело окончательно потеряло форму.

Каменный панцирь пошел буграми. Из щелей между плитами ударил едкий зеленый дым, хребет чудовища с треском разошелся во всю длину, и окаменевшие наросты посыпались в воду тяжелым щебнем. Останки осели на отмели осклизлой бесформенной грудой.

Следом за тварью не выдержала и плотина: без подпитки чужой силой затопленные конструкции не могли больше сопротивляться течению. Накопившаяся вода с грохотом пробила завал. Поток Великой Янь рванул вперед, смывая застарелую грязь вместе с кусками вонючей тины. Муть быстро унесло ниже по руслу, оставив после себя лишь прозрачную воду, омывающую гладкую речную гальку.

Из дымящейся груды мертвого камня на берег ступил Лу Мин.

Костяные секции «Драконьего Хребта» со щелчком встали на свои места, собираясь в целый белый посох. Юноша опустил взгляд на край темного халата, поморщился и брезгливо стряхнул с шелка налипший комок вонючей тины.

— Му Кай за этот наряд отдал кучу денег, — проворчал начертатель, оглядывая себя. — А эта болотная дрянь умудрилась измазать меня с ног до головы. Никакого уважения к чужому имуществу.

«Скажи спасибо, что тебя вообще не переварило, наглец, — раздался в сознании ворчливый голос Гу Ланя. — Залезть в пасть хтонической твари ради удара без сопротивления… Твое безумие переходит все мыслимые границы. Впрочем, добыча под ногами с лихвой окупает испорченную ткань».

Мин подошел к остаткам разрубленной туши.

Острие ножа вошло в слой застывшей слизи возле развороченной грудины. На свет показалось тяжелое ядро размером с конскую голову. Камень переливался глубокими коричневыми и лазурными прожилками, источая густую ци земли и воды. Подобный концентрат стоил на рынках целое состояние. Юноша без колебаний отправил трофей в пространственное кольцо.

Затем его внимание привлекли обломки. Среди десятков расколотых, позеленевших колоколов на влажной земле лежал один уцелевший. Совсем крохотный, размером с кулак, он совершенно не походил на грубое литье остальных.

Мин поднял его, и металл отозвался в ладони странной, неподвижной тяжестью. На нём не оказалось ни единой трещины, ни следа тины. Духовное чутье наткнулось на глухую преграду, внутри колокольчика дремала колоссальная духовная сила, запертая древним замком, природу которого юноша пока не мог даже прочесть.

— Занятная вещица, — пробормотал Мин, пряча находку в карман. — Разберемся на привале.

На дне разрушенного желудка под слоем старых костей блеснул ровный зеленый отблеск.

Разворошив остатки истлевшей ветоши, начертатель обнаружил скелет древнего мастера. Кости давно побелели и рассыпались от времени, но в сухих фалангах покойник до сих пор сжимал прямоугольный футляр из цельного темно-зеленого нефрита.

Символы на замке окончательно выцвели, и крышка поддалась от легкого нажатия. Внутри лежали двенадцать кристаллов с четкими гранями.

Сияния от них почти не исходило, зато ци в воздухе сгустилась так резко, что запершило в горле. Настоящие духовные камни эпохи Тан, без малейших примесей. В Срединных Землях за такую находку отдали бы целый караван с золотом, а здесь они лежали без дела в желудке речной жабы-переростка.

Мин захлопнул шкатулку, отправил ее в пространственное кольцо и развернул отцовскую карту. Вода в Великой Янь уже спала, и ровно там, куда указывала золоченая нитка розы ветров, показался каменистый брод. Дорога на запад была открыта.

Но прежде чем идти, Мин решил подготовиться. Как минимум отстирать одежду. Потому что, будь ты хоть десять раз сильным практиком, если от тебя воняет, то ты просто бродяга.

Пока выстиранный халат сох на валуне, Мин сидел босиком на гальке и придерживал на коленях увесистый трофей. Ядро Царя Под Илом походило на тяжелый речной булыжник, густо исчерченный лазурными и бурыми прожилками. Стоило коснуться шероховатой поверхности, как пальцы покалывало от сырой силы. Монстр при жизни явно добрался до самого пика Формирования Потока.

Трофей все еще выглядел скверно: внешнюю скорлупу покрывала серая слизь с въевшейся болотной гнилью со дна омута.

Мин опустил камень в прозрачную воду Великой Янь.

Вода зашипела. Поток быстро смывал ядовитый налет, унося бурую муть вниз по течению. Спустя пару сотен вздохов бешеное бурление внутри кристалла стихло, сменившись ровным и глубоким откликом стихии.

На камне рядом внезапно зашевелилась Чернильница.

«И ты на полном серьезе собираешься загнать эту сырую силу прямо в меридианы? — раздался в голове скрипучий голос Гу Ланя. Старик недовольно покряхтел. — Тварь только сдохла, ее ци все еще буйная. Один неверный толчок, и грязь забьет русла так, что никакой настой тысячелистника не промоет. Впрочем, делай что знаешь. Твоя голова, тебе ее и подставлять».

Мин усмехнулся, лениво переворачивая ядро в воде.

— Дед, вместо того чтобы в сотый раз причитать о моей беспечности, лучше выдай толковый совет, — отозвался парень. — Толку будет куда больше.

На время нескольких вдохов в Чернильнице повисла полная тишина. Затем Гу Лань окончательно смирился с бессмысленностью уговоров и с тяжелым вздохом перешел прямо к делу.

«Раз уж приспичило… Забудь про то, чтобы силой вытянуть Ци из ядра, как какой-нибудь варвар! Ручной контроль нет-нет, да подведет: попытаешься удержать напор волей — упустишь боковые ответвления. Действуй иначе. Вспомни знаки, ради которых стирал пальцы о пергамент. Начерти на самом ядре Знак Сцепления, а у себя на груди выведи Знак Поглощения».

Мин приподнял бровь и сходу принялся выстраивать в уме названный духовный узор.

«Свяжешь камень и тело в замкнутый контур, — продолжил наставник. — Символ на коже сам срежет лишний напор и выровняет поток. Тогда не придется тратить силы на удержание плотной ци, а вся концентрация уйдет на пробитие затворов и закрепление новых путей».

Старик помолчал, после чего добавил уже тише:

«Только учти, наносить символы прямо на плоть — это не мазня по бумаге. Ошибешься в нажиме на полволоса, перекосишь угол штриха, и разорвешь собственные ткани отдачей. Впрочем… я видел, как твоя кисть порхает над шелком, достаточно долго, чтобы за такую мелочь волноваться. Рука у тебя не дрогнет».

Вытащив очищенное ядро из воды, начертатель переложил его на сухое полотенце и взялся за кисть.

— Надо же, — усмехнулся Мин. — Ты за меня переживаешь, старик? Какая трогательная забота о молодом поколении.

«Много чести! — огрызнулся Гу Лань. — За тебя я переживаю, как же! Ты мне новое тело задолжал из семи редчайших сокровищ! Если твои меридианы лопнут посреди этой глуши, кто меня из банки вытаскивать будет? Случайный барсук⁈ Вот и слежу, чтобы ты не помер раньше срока!»

Мин вытер ворс о ноготь и посмотрел кончик на просвет. По шелку он писал сотни раз, а по себе всего один. Тогда он обставился кучей зеркал и изгибался под самыми немыслимыми углами. Сейчас, благо, символ был один. Правда вместо зеркала был начищенный таз для омовений, который он нашел в кольце Син Юаня, и сейчас поставил перед собой.

— Слушай, дед… Раз уж мы заговорили о телах и долгах. Ты помнишь, остались ли у тебя потомки? Ну, до того, как ты оказался в капле.

«Потомки? Ха! Да в эпоху Девяти Бедствий при виде моего взмаха рукава красавицы из древних кланов выстраивались в очереди до самого горизонта! У меня было три законных дворца с наложницами и столько связей на каждом континенте, что добрая половина нынешних правителей наверняка несет в себе крупицу моего божественного величия! Да ради моего нефритового стержня…»

Гу Лань не договорил. Осёкся, и тон его вдруг сделался очень печальным.

«Хотя… память моя в этом месте напоминает истлевший шелк. Вспоминаю лицо одной женщины. Кажется, она была первой, с кем я разделил чашу на брачном помосте. И мальчишка у нас был… крепкий такой, с деревянным мечом вечно по двору носился. Но я даже имен не помню. Все лица словно туманом заволокло».

— А представь на секунду, вдруг я — твой далекий правнук через сотню колен?

«ДА УПАСИ МЕНЯ НЕБЕСА! — взвыл Гу Лань прямо в сознании Мина, так что тот поморщился. — Чтоб у великого Владыки Звездного Предела в роду завелось такое бессовестное, наглое, не знающее стыда чудовище⁈ Я бы собственноручно стер свое родовое древо из хроник, лишь бы не позориться перед Небесами! Рисуй давай, шутник выискался!»

Мин внимательно уставился в свое отражение и повел кисть от ключицы вниз. Кожа подавалась под нажимом там, где шелк держал бы линию, угол выходил обратный, и каждый штрих приходилось тянуть на выдохе, чтобы грудь не шла вверх под кистью.

Тушь схватилась сразу, стянула кожу и защипала под ключицей, а Знак Поглощения замкнулся ровно, и ни одна линия не поплыла. Следом Знак Сцепления пролег по граням тяжелого речного ядра.

Мин сел в позу лотоса, опустил ладони на камень и замкнул течение ци. Символы на груди и ядре вспыхнули одновременно.

Схема Гу Ланя сработала отлично. Вместо дикого удара, вышибающего дух, в грудь начертателя влился плотный и на удивление плавный поток энергии. Нанесенный на кожу знак задерживал резкие всплески, пропуская силу размеренными порциями. Мин перестал отвлекаться на точку входа, сосредоточив всё внимание на внутренних путях.

Пришло время расширять основу.

После Малого Небесного Круга пробивать каналы оказалось куда труднее, чем на первых порах. Прежние тридцать шесть русел напоминали тропы в сухой траве: стоило направить струю ци, и они уступали напору. Теперь же одного грубого давления не хватало приходилось терпеливо выдалбливать путь, будто в монолитном камне.

Но и награда того стоила, каждое новое русло после тридцать шестого пропускало и вмещало больше энергии, чем пять начальных, вместе взятых.

Мин направил очищенный поток в затылочный узел. Тридцать седьмой канал отозвался глухим хрустом, боль полоснула по основанию черепа, но перекованное тело выдержало ее без мазей и трав, даже не сбив дыхания. Юноша протолкнул струю глубже, закрепляя стенки, и тут же перебросил силу в правое плечо, где тридцать восьмой затвор разошелся вспышкой жара. Новое русло распахнулось и потянуло в себя земляную ци. Следом сдался тридцать девятый канал, протянувшийся вдоль ребер к основанию легких.

Сороковой меридиан упирался в массивную перемычку у солнечного сплетения, и это была последняя преграда, ядро Царя Под Илом отдало больше половины запаса энергии, и потускнело. Мин сжал остаток энергии в таран и обрушил его на затвор. Перемычка лопнула с треском, удар прокатился от солнечного сплетения к ключицам, и сороковой канал встал на свое место, замкнув очередное ответвление внутреннего древа. Ци пошла по свежим путям тяжело разгоняясь с каждым витком.

Ядро в руках Мина потухло, а после и вовсе рассыпалось серой, полностью лишенной энергии трухой.

Мин открыл глаза. Зрение и слух заметно обострились, он отчетливо различал шум речных струй и сухой шелест листьев на противоположном берегу.

Не вставая с земли, юноша вытянул вперед указательный палец и без лишних движений направил короткий импульс ци в сторону валуна у кромки воды.

Невидимое воздушное лезвие сорвалось с пальца и рассекло глыбу в человеческий рост пополам. Верхняя часть камня с глухим плеском сползла в реку.

Каналы не сопротивлялись потоку. Сила, которую прежде приходилось собирать со всего тела, теперь мгновенно отзывалась на мысленный приказ. И самое приятное, теперь даже без техники можно было использовать Ци на расстоянии.

«Недурно, — отозвался Гу Лань с явным удовлетворением. — Сорок каналов на пятой ступени Потока. С такой основой уже не стыдно и третью жену заводить. А то и четвертую!»

Мин проигнорировал старика. Он поднялся, стряхнул серую пыль от расколотого ядра и накинул просохший шелковый халат. Закрепив трехсекционный «Драконий Хребет» и проверив пространственные кольца, он зашагал вверх по каменистой тропе вдоль русла Великой Янь.

Дорога вела на запад, забирая все круче в гору.

Спустя два часа неспешного подъема эти земли остались позади.

Ущелье оборвалось гигантским обрывом. Воды Великой Янь с тяжелым ревом срывались и летели вниз, растворяясь в фиолетовой бездне тучей мелких брызг.

Мин подошел к краю скалы и замер.

Впереди раскинулся Небесный Разлом.

Огромные острова суши, целые горные хребты и обломки древних плато висели в воздухе под чужим фиолетовым небом вопреки всяким законам тяжести. Между ними были натянуты гигантские, полусгнившие цепи из темного духовного железа. Каждое звено такой цепи по толщине превосходило крепостную башню Чияня, а свисающие с них вековые наросты ржавчины и мха казались целыми лесами.

Далеко внизу, в клубящейся бездне, угадывались очертания перевернутых вершин, вокруг которых с тихим гулом вращались циклопические бури из фиолетовых молний и звездной пыли.

От края обрыва, прямо сквозь клубы речного пара, ввысь уходил качающийся веревочный мост, закрепленный на массивных железных кольцах. Тросы вели к парящей в паре сотен шагов платформе, над которой возвышался ориентир.

Судя по карте это и был Первый Маяк.

Выглядел он как колоссальный четырехгранный обелиск из черного монолита, уходящий в небо на сотню метров. Камень не отражал свет, он жадно впитывал его, источая вокруг себя ровное, защитное свечение, разгоняющее тяжелое давление Разлома.

Мин ступил на мост. Доски под сапогами жалобно скрипели над бездной, но шаг начертателя оставался твердым. Преодолев переправу, он опустился на каменную площадку у подножия монумента.

Черная поверхность обелиска снизу доверху была исписана именами. Тысячи иероглифов, оставленных сильнейшими практиками за последнюю тысячу лет. Одни знаки горели золотом, другие почти истлели, превратившись в едва заметные царапины.

Мин подошел к свободной грани камня, поднял правую руку и собрал на кончике пальца каплю чистой энергии.

Твердый монолит поддался силе начертателя. Оставив на черном камне свое имя глубокими, уверенными штрихами, юноша достал из-за пазухи отцовскую карту.

Едва она оказалась рядом с Маяком, на ней вспыхнула новая путеводная нить. Золотой луч пробил туман и указал на мерцающую световую завесу, перекрывающую выход с платформы.

Мин спрятал карту и шагнул сквозь барьер Первого Маяка.

Пространство вокруг изменилось в один миг.

Воздух стал сухим и ледяным, наполнившись запахом окалины и тертого железа. Пять нефритовых жетонов на поясе начертателя вспыхнули ярче, натужно загудев, внешнее духовное давление подскочило почти вдвое, пытаясь расплющить чужака.

Перед Мином раскинулся лес. Но деревья в нем не имели отношения к живой природе — стволы состояли из черного железа, переплетенные ветви напоминали кованые решетки, а свисающие с них листья были тонкими, темными и бритвенно-острыми, словно клинки лучших столичных оружейников.

Мин снова достал отцовскую карту. На ней проступили новые символы: «Железная Чаша».

Ниже загорелись поясняющие надписи местного закона: «Резонанс. Обнаженная сталь будит железо. Движение клинка поднимает листву».

Мин с интересом взглянул на ближайшую ветку и медленно повёл костяной секцией «Драконьего Хребта». Железные листья остались неподвижны.

Тогда он вытащил из пространственного кольца обычный стальной нож. Стоило лезвию показаться наружу, как ближайшая ветка дрогнула, а тонкие листья повернулись к нему с тихим предупреждающим шелестом.

«Какое гостеприимное место, — мысленно хмыкнул юноша, убирая нож. — Взмахнёшь клинком — и весь лес превратится в рой летящих бритв. Хорошо, что мой посох сделан из кости».

Он уже собирался двинуться вглубь металлической чащи, как вдруг обостренное духовное чутье уловило далеко впереди, среди железных стволов, серию яростных энергетических всплесков.

Мин бесшумно скользнул под железные кроны и направился прямиком к отзвукам битвы.

Скрежет рассекаемого воздуха резким эхом прокатился между стволами черного железа. Лу Мин бесшумно перетек за широкий металлический корень, сливаясь с густой тенью дерева, и устремил взгляд вперед. В тридцати шагах впереди разворачивалась отчаянная схватка на полное истощение.

Тай Цзин тяжело прижимался спиной к массивному кованому стволу. Гордость северных земель, Первый Меч континента, выглядел пугающе: левый рукав халата пропитался свежей кровью и свисал лохмотьями, перебитая рука мелко подрагивала, а ткань на груди покрывали десятки рваных разрезов. Ножны с оружием мечник примотал к собственному бедру куском оторванного кушака. Он прижимал руку поверх них, блокируя любые попытки пустить сталь в ход.

Мечник в полной мере усвоил смертоносный закон этой аномалии. Взмах лезвия пробуждал местный лес, заставляя шквал кованых листьев мгновенно резать нарушителя на куски. Тай Цзин выживал исключительно за счет поразительной работы ног. Парень смещался на полстопы, резкими нырками уходил от ударов, и выставлял перед собой щиты из плотной ци, которые тут же с треском лопались под градом летящих из ниоткуда невидимых ударов.

Самого противника видно не было. Нападение велось со слепых зон. Лу Мин опустился на корточки, распахнув Духовное чутье на полную мощность. Воля начертателя начала быстро распутывать клубок боя.

Источником атак служили длинные стальные иглы. Они летели из-за плотной кроны на противоположной стороне просеки. Игла врезалась в ствол над головой мечника, металл тонко звенел, и этот звук запускал природный резонанс Железной Чаши. Ближайшие к точке удара листья-лезвия срывались с ветвей, подхватывались течением энергии и обрушивались на Тай Цзина смертоносным дождем.

Взгляд Духовного чутья прошел по линии полета игл и уперся в затаившуюся фигуру.

Хэ Гуй из Дома Тысячи Игл комфортно устроился на широкой железной ветви, надежно укрывшись за толстым переплетением сучьев.

Чуть в стороне, под корнями соседнего дерева, восприятие начертателя зацепило две угасающие ауры. Тела практиков лежали в лужах собственной крови. На их изодранных шеях зияли пустые места, нефритовые пропуски исчезли.

Смысл происходящего был прост. Хэ Гуй устроил здесь охотничьи угодья. Владея дистанционным стилем, он использовал законы леса как собственную силу. Метатель загонял сюда случайных жертв, заставлял их обнажать оружие для защиты или бил иглами, за которыми следом летели листья, усиливая атаку в разы. Затем он просто собирал артефакты защиты с трупов. Этот человек явно планировал пройти как можно глубже в Небесный Разлом или выгодно перепродать пропуски выжившим. На поясе убийцы уже позвякивала связка трофейных жетонов.

Тай Цзин с шумом выдохнул. Синий щит ци мигнул и опал. Серебряное Ядро мечника истощило свои резервы, удерживая глухую оборону. И, судя по усталости метателя, держался он долго.

Охотник злобно оскалился, вытянул из наручей сразу десяток длинных игл и сжал их между пальцами обеих рук. Энергия хлынула в металл. Метатель готовил широкий веерный бросок, надеясь окончательно похоронить упрямого мечника под сплошным потоком из железной листвы, которая уже задрожала, готовая сорваться к обнаженному оружию.

Пальцы Лу Мина скользнули за пазуху, и кусок бумаги лёг в ладонь. Хэ Гуй резко выбросил руки вперёд. Иглы сорвались с его пальцев, но в ту же долю удара сердца начертатель влил в бумагу импульс ци и коротким щелчком послал талисман под ноги убийце, сидевшему на ветви.

«Знак Давления» вспыхнул тусклым бурым светом, когда сталь покинула пальцы Хэ Гуя. Усиленный контур накрыл ветвь и пространство вокруг неё столбом невидимой тяжести. Едва сорвавшись с пальцев, иглы угодили в зону сдвига, и их полёт оборвался. Стальные шипы рухнули вниз и со скрежетом вонзились в толстую ветвь у самых сапог Хэ Гуя. От удара по стволу прокатился металлический звон.

Закон леса тут же сработал, брошенные иглы разбудили дерево под ногами самого охотника. С окружающих ветвей с шуршанием сорвались сотни тонких кованых листьев и сомкнулись в чёрный рой. Развернувшись в воздухе, этот рой понёсся на опешившего метателя. С перекошенным лицом Хэ Гуй вскинул руки и выжал из каналов все что было, пытаясь создать защитный купол.

Но Дом Тысячи Игл учил своих адептов пробивать чужие щиты с расстояния, в ближнем бою их оборона всегда проседала. Тонкая пелена энергии смягчила первый десяток попаданий и лопнула.

Стальные листья прошлись по человеку. Истерзанное тело кулем свалилось с ветви на землю, оставляя на железе густые красные потеки. Хэ Гуй еще хрипел, пуская кровавые пузыри, когда Лу Мин неспешным шагом вышел из укрытия.

Начертатель приблизился к поверженному врагу, присел рядом и одним движением сорвал с пояса связку нефритовых жетонов. Собственный пропуск метателя отправился туда же.

Лишенный защиты, Хэ Гуй широко распахнул глаза. Окружающее пространство Небесного Разлома мгновенно обрушило на раненого свою первобытную тяжесть. Огромное давление вжало его в землю, грудная клетка убийцы хрустнула, и он окончательно испустил дух. Жадность погубила его, тогда как судьба подкинула добычу, которую он не способен загнать.

Мин убрал трофеи во внутренний карман, поднялся и зашагал к Тай Цзину.

Мечник осел по гладкому стволу, здоровой рукой он крепко зажимал разорванное предплечье, стараясь остановить кровь. Его лицо приобрело бледный цвет.

Подойдя ближе, Мин бегло оценил состояние парня.

Духовное Чутьё скользнуло по телу мечника в поисках серой нити, которую Се Умин пытался оставить на нем и Бао Ту.

— Ты избавился от пепельного мотылька?

— От какого ещё мотылька? — Тай Цзин нахмурился.

Юноша на миг задержал на нём взгляд, но ничего не сказал. Если он проник настолько глубоко, что даже Мин не смог его обнаружить, то и вытащить его не выйдет.

Из пространственного кольца начертатель вытащил красную пилюлю восстановления, пахнущую травами — одно из сокровищ патриарха Син Юаня. Юноша бросил лекарство.

Красный шарик ударился о грудь мечника и упал ему на колени.

— Запишу на счет Дома Лазурного Клинка, — произнес Лу Мин будничным тоном. — С процентами.

Тай Цзин поднял взгляд, его сухие губы растянулись в слабой кривой усмешке. Он подцепил пилюлю окровавленными пальцами и проглотил. Чистая целебная ци моментально ударила по руслам, заставляя рану стягиваться и выгоняя слабость из истощенных мышц.

— Эта пилюля… отменного качества. Благодарю, Лу Мин, — выдохнул мечник, опираясь затылком о металл. — Без возможности обнажить сталь я превратился в тренировочный манекен. В этой чаще меч приносит лишь верную гибель. Второе поражение от тебя за последние дни, это становится неприятной тенденцией.

— Мертвецы редко переживают из-за долгов и унижений. Почему ты не вернулся и не выбрал другой путь, когда узнал законы этого места?

Дыхание Тай Цзина начало выравниваться. Лекарство патриарха Обители быстро возвращало краски на его лицо.

— Первый Маяк выполняет роль распределительного узла, — ответил мечник, указывая подбородком в сторону начала леса. — Внутри скрыта сплошная пелена тумана. В ней спрятаны разные портальные тропы, уводящие в случайные зоны Разлома. Подавляющее большинство вошло туда вслепую, полагаясь на удачу.

Мечник осторожно размял здоровое плечо.

— Древние секты берегут свои записи. Обрывки карт, дневники предков. Мой Дом передает из поколения в поколение записи единственного выжившего в экспедиции двухвековой давности. В его свитках описывалось это место — «Железная Чаша». Я намеренно искал проход сюда. Я уверен, что если пойду путем своих предков, то найду клинок. И наконец верну «Лазурный Рассвет» в свой клан. Ради него я приму любые законы этой проклятой территории.

Некоторое время ушло на восстановление. Тай Цзин туго перетягивал разодранное предплечье широкой полосой плотной ткани. Кровь перестала течь, а дыхание мечника постепенно возвращалось к привычному размеренному ритму.

Их короткая передышка среди опасных металлических зарослей близилась к концу, и в тот момент воздух тяжело дрогнул.

ТУ-У-У-УМ.

Густой, всепоглощающий раскат от столкновения двух чудовищных масс прокатился по ущелью, проникая прямо к костям. От этого звука перехватило горло. Земля под ногами качнулась. Мин инстинктивно перехватил древко обеими руками, ожидая нападения, однако ничего не произошло.

Прошла долгая пауза, заставившая напрячься до предела.

Спустя дюжину вдохов гул повторился. ТУ-У-У-УМ.

Каждый ствол чёрного железа в радиусе видимости мелко завибрировал в ответ на эту звуковую волну. Кованые ветви заскрипели с мерзким дребезгом. Над головами зашелестела листва, готовая в любой миг сорваться смертоносным дождём, однако осталась на ветвях.

— Источник находится где-то впереди, — тихо сказал Мин, поворачиваясь к центру чащи. — Звук расходится равномерными волнами. Эта пульсация не похожа на эхо боя или шаги зверя. Больше напоминает удары молотом о наковальню.

Тай Цзин молча кивнул и, поправив примотанные к бедру ножны, двинулся вслед за начертателем.

По мере продвижения лес становился моложе. Толстые многовековые стволы из почерневшей духовной стали остались позади, уступив место молодняку. Здешние деревья были тоньше, а их рыхлую кору покрывали мягкая окалина и странные наросты.

Мин остановился перед одним из тонких стволов и приподнял брови.

В сером податливом металле проступал человеческий силуэт. Местная порода поглотила практика и застыла поверх его плоти уродливым стальным коконом. Вытянутые в стороны руки обросли зачатками железных ветвей. Шлак забил раскрытый в беззвучном крике рот, а пустые глазницы затянула тонкая свинцовая плёнка. Человек стал семенем для нового дерева.

Тай Цзин подошёл к соседнему наросту и замер с окаменевшим лицом.

Здоровой рукой он скребанул по мягкой коре, сдирая свежую окалину с груди замурованного тела. Там тускло блеснул искорёженный металл старинного доспеха. Вторым движением мечник полностью расчистил небольшую нагрудную пластину, и на потемневшей стали проступил выгравированный символ парящего лазурного клинка.

За всё время знакомства Тай Цзин впервые потерял самообладание.

Пальцы мечника дрогнули. Он спешно отступил назад, а дыхание сорвалось на рваный сип.

Знаменитый Первый Меч континента отвернулся от мертвеца, тяжело опираясь здоровым плечом о соседний ствол и до хруста стискивая зубы. То, что он нашел человека в доспехе своей секты стало железным подтверждением того, что он выбрал верный путь.

Но цена этого знания оказалась слишком тяжелой. Забытая экспедиция предков, ушедшая в Небесный Разлом во время его прошлого открытия, не просто сгинула в сражениях. Эти люди послужили удобрением для проклятого леса.

Мин провёл Духовным чутьём по доспеху, отмечая, как остаточная ци давно мертвого мастера Лазурного Клинка всё ещё слабо циркулирует внутри железного ствола, питая прорастающие на нём ветви.

— Лес вытягивает их основу, чтобы расти, — произнес начертатель. — Если не хочешь стать соседним саженцем, соберись. Удары становятся громче.

Они продолжили путь. Каждая следующая сотня шагов давалась труднее предыдущей. Рокот набирал чудовищную плотность, и теперь от этих раскатов закладывало уши, а земля под сапогами мелко и непрерывно тряслась. Вскоре деревья расступились.

Практики выскользнули из тени молодняка и рухнули на колени у самого края гигантской проплешины.

В центре Железной Чаши раскинулась круглая площадка, вытоптанная до голого камня. Столетиями удары сглаживали породу, стирая с неё каждую неровность. Посреди пустого круга возвышалась исполинская наковальня, превосходившая размерами любой двухэтажный постоялый двор Чияня.

А возле неё трудился сам хозяин проклятой чащи.

Это был колоссальный монстр из плотного, текучего железа. Головы у существа не было: на месте шеи бугрился спил с рваными краями, из которого непрерывно сочился едкий дым. Могучие плечи плавно перетекали в массивные руки. По телу пульсировали жилы жидкого металла, перегоняя раскалённую докрасна внутреннюю силу. Привычных органов чувств у монстра не было. Существо действовало вслепую, полагаясь лишь на первобытную мощь.

Обеими руками чудовище сжимало исполинский кузнечный молот. На наковальне лежала заготовка из чистейшей духовной стали, раскалённая до багрового свечения.

Безголовый кузнец занёс свое орудие высоко над раскаленной заготовкой. Пространство вокруг рукояти молота исказилось от концентрированной энергии.

— Ложись! — рявкнул Мин, силой дергая Тай Цзина за край халата.

Они вжались в жесткий мох ровно в то мгновение, когда молот обрушился на наковальню.

ТУ-У-У-УМ.

Чудовищная звуковая волна ударила во все стороны сплошным невидимым лезвием. Ударная мощь прошлась по всей Железной Чаше, и деревья по периметру площади немедленно отозвались на это колебание первобытным рефлексом. Кованые ветви дернулись. Сплошное облако бритвенно-острых железных листьев сорвалось с крон, выплевывая тысячи клинков в образовавшуюся пустоту над площадью.

Смертоносный дождь пронесся прямо над головами распластавшихся практиков. Сталь с визгом резала камни, вонзаясь в мох и отсекая мелкие наросты с соседних деревьев. Это совершенно не походило на целенаправленную атаку разумного стража, монстр просто бил по металлу, а окружение отвечало на это своим возмущением.

Пересечь площадь во время такой ковки было попросту невозможно. Центр Железной Чаши превращался в перемалывающую всё живое мясорубку при каждом ударе. Подойти вплотную к наковальне означало превратиться в кровавое решето за одну долю секунды.

Летящие лезвия наконец-то осели. Безголовый кузнец медленно поднял тяжёлое орудие, готовясь к следующему удару. Стальная пыль над площадкой успела осесть.

Мин чуть приподнял голову над мхом, не отрывая глаз от движений гиганта. Он принялся искать ритм в работе кузнеца. Любой механизм подчинялся определённому такту. То же правило действовало для формаций и природных аномалий.

Юноша следил за каждым опусканием молота и перед очередным взрывом железной листвы плотнее прижимался к земле. Его губы едва заметно шевелились.

— Семь… Восемь…

Девятый удар содрогнул площадь.

Оглушительный скрежет рвущегося металла слился со звоном разлетающихся лезвий. Дождь стальных клинков обрушился на площадь, а монстр застыл. Текучее железо внутри его тела замедлило ход и отхлынуло от могучих плеч прямо к массивному ядру в грудной клетке. Чудовище словно сделало долгий вдох, собирая энергию для нового цикла ударов.

Три долгих вдоха молот лежал на раскалённой заготовке. Застывшие железные деревья успокоились.

— Девять ударов, — тихо буркнул Мин.

Он повернул голову к тяжело дышащему мечнику, чьи глаза до сих пор пылали мрачной решимостью отомстить за своих погребенных в коре предков.

— Окно открывается после девятого удара, Тай. Этот слепой кузнец делает длинный вдох перед новой серией, и пока он тянет энергию обратно в грудь, деревья остаются неподвижными.

Пальцы начертателя с силой вдавили край плашки в паз посоха. Белая драконья кость отозвалась готовой к выбросу мощью.

— Готовь свои ноги, мечник. Как только этот утюг ударит в девятый раз, у нас будет ровно три вдоха, чтобы добраться до наковальни и не умереть.

— Прямой удар бесполезен, — шепнул Мин, не сводя взгляда с исполинской фигуры у наковальни. — Броня на его плечах и груди толстая, и она растет. При каждом опускании молота раскаленный металл внутри его жил уплотняется, забирая отдачу и превращая ее в новый слой защиты. Чем сильнее мы ударим по нему, тем крепче станет этот панцирь.

Тай Цзин приподнялся на локте, смахнул серую пыль с плеча и оглядел кузнеца от рваного среза шеи до ступней.

— Если нельзя сломать кузнеца, значит, нужно лишить его силы.

— Именно, — кивнул Мин. — Все это чудовище держится на наковальне. Она принимает удар, гасит лишний звон и возвращает силу обратно в его молот. Если нарушить этот обмен, его разорвет собственная инерция.

Из складок халата Мин вытащил стопку бумаги, исписанной тусклыми серыми символами.

— План простой, но опасный. Между девятым и десятым ударами наступает пауза в три вдоха. Ты станешь наживкой. Твоя задача — выйти на открытый камень и перетянуть его внимание на себя ровно на это время. Чтобы железные листья с деревьев не срезали тебе голову, я брошу перед тобой коридор из талисманов со «Знаком Затухания».

Мин посмотрел спутнику в глаза.

— Меч обнажать нельзя. Тебе придется положиться только на ноги и реакцию. Справишься?

Тай Цзин усмехнулся, поправляя повязку на раненой руке.

— Я верю твоим расчетам. К тому же долг за спасение в чаще все еще на мне. Я пойду.

Над Железной Чашей снова загрохотал тяжелый такт ковки. Седьмой удар сотряс землю, подняв над наковальней сноп багровых искр, восьмой взрывной волной прижал траву к камням. Безголовый исполин высоко занес свое орудие и опустил его в девятый раз.

ТУ-У-У-УМ.

Звуковой вал пронесся над поляной, срезая свежие побеги со стволов, и кованые листья шумно осыпались на землю. Над Чашей не осталось ни звука. Мин начал отсчет трех вдохов.

Пальцы метнули веер из пяти серых листков, и талисманы легли на камень ровной цепочкой, обозначив узкую полосу. Тай Цзин сорвался с места, не дожидаясь, пока мясорубка закончится.

Используя всю скорость техники «Лазурного Ветра», мечник размытой тенью пронесся по безопасному коридору. Деревья по бокам даже не шелохнулись, а листья, все еще мечущиеся из стороны в сторону от прошлого удара молота не достигали его. За один вдох он преодолел половину расстояния, вылетая прямо к наковальне.

Железные листья влетали в серую полосу, мгновенно теряли скорость и с лязгом сыпались Тай Цзину под ноги.

Глаз у исполина не было, но его тело мгновенно уловило чужака. Кузнец швырнул раскаленную заготовку, и левая рука, с массивными зубчатыми клещами, метнулась вперед с резким металлическим скрежетом.

Тай Цзин попытался уйти в боковой перекат, но подбитое ранее плечо не позволило завершить маневр. Зубцы сжались вокруг его пояса, с треском сминая шелковую ткань, и оторвали мечника от земли. Великан вздернул пленника вверх, занося его над широким чаном с кипящей закалочной эссенцией.

С противоположной стороны на открытый камень выскользнул Лу Мин.

Начертатель шел низко, почти касаясь ладонями земли. За спиной Тай Цзина он преодолел последние шаги в скользящем падении, выхватывая из кольца заранее заготовленные талисманы с земляной тушью.

Первый лист лег прямо на массивное основание наковальни. Единичный «Круг Замыкания» отпечатался на металле двадцатью четырьмя широкими штрихами, закольцовывая входящие силовые потоки в замкнутую петлю. Поверх него встал «Знак Отторжения», разворачивая вектор будущей отдачи строго вертикально вверх. Завершающим движением Мин вбил в стык еще один талисман — «Знак Якоря». Плотная коричневая вязь вспыхнула, и теперь ничто не смогло бы сдвинуть знаки с места, даже тяжелый удар этого исполина.

Пошел десятый такт.

Кузнец удерживал в воздухе извивающегося Тай Цзина, клещи готовы были разжаться над кипящим чаном, но закон движений внутри стального тела оказался сильнее любого боевого решения. Неумолимый производственный цикл требовал завершения. Не выпуская человека, исполин поднял тяжеленный молот правой рукой и обрушил его на наковальню вместе со всем своим весом.

Удар должен был выковать новую партию железа. Вместо этого наковальня отозвалась пронзительным звоном.

«Знак Якоря» удержал саму наковальню на месте, а «Круг Замыкания» со «Знаком Отторжения» не позволили силе уйти в основание земли. Накопленная мощь десяти ударов развернулась вспять и выстрелила вверх сплошным невидимым тараном. Молот отбросило назад с такой силой, что рукоять вывернуло из железных пальцев, и массивный боек с хрустом врезался прямо в рваный срез пустой шеи великана.

Звук напоминал падение колокола на камни.

Всю эту махину держал вековой повтор одного и того же кузнечного цикла, живой циркуляции ци в ней не водилось вовсе. Сбитый ритм тут же пустил по корпусу гиганта глубокие трещины, раскаленный металл в жилах перестал двигаться и с шипением застыл, превращаясь в ломкий шлак. С глухим скрежетом великан осел и рассыпался на десятки остывающих блоков.

Зубчатые клещи разжались. Тай Цзин рухнул на землю возле края чана, успев сгруппироваться и откатиться от брызг.

Мин поднялся на ноги, тяжело выдохнув и обивая пыль с рукавов халата. Подойдя к куче остывающего металла, он двумя движениями вскрыл грудную клетку голема, рассчитывая найти ядро стихии или любой другой источник силы.

На свет показалась позеленевшая от времени медная бирка с выбитыми строками. Начертатель стер слой окалины пальцем и прочел вслух:

— «Литейный цех № 7. Подмастерье третьего круга. Обязан нести бессменную вахту до окончания установленного срока».

Тай Цзин подошел ближе, придерживая бок, и вчитался в неровные строки на металле.

— Срок… он не указан.

— Потому что его никто не собирался менять, — Мин окинул взглядом вытоптанную площадку.

Теперь, когда пыль осела, на камне проступили тысячи одинаковых круговых борозд. Глубокие колеи вели от стойки с заготовками к наковальне, от наковальни — к остывающему чану, а от чана — обратно к деревьям. Шаг за шагом, удар за ударом.

— Это существо не было стражем или убийцей, — произнес Мин, опуская бирку. — Обычный служебный голем. Древняя мастерская разрушилась, хозяева погибли тысячи лет назад, а этот конструкт просто продолжал исполнять смену. Брал металл, ковал железные деревья, вбивал в них листву. А когда живые практики случайно забредали на площадку и мешали его работе, он воспринимал их как посторонний мусор и закатывал прямо в стальную кору, освобождая место у наковальни.

Тай Цзин посмотрел на застывший молодняк по краям поляны, где в сером металле ближайшего ствола все так же угадывался силуэт мастера его клана.

— Ужасающая преданность приказу.

Мин медленно обошел поляну. Возле разрушенного чана ему попался сгусток смолистой субстанции размером с два кулака. Железная Смола чистейшей пробы, за века сплавившаяся из духовных масел и металла. Чуть глубже, в нише под наковальней, блеснули четыре тяжелых бруска закаленной духовной стали, которых не тронула ржавчина. Добыча отправилась в пространственное кольцо.

— Нам нужен привал, — сказал Мин, оглядывая бледное лицо спутника. — Твои раны открылись, а мне нужно перевести дух перед следующим переходом.

Они устроились в неглубокой скальной расщелине на краю поляны, и Мин запечатал вход простым талисманом сокрытия, чтобы случайный ветер не выдал стоянку. Тай Цзин сел в позу лотоса, разжевал восстанавливающую пилюлю и принялся разгонять ци.

Оставив мечника восстанавливать силы, Мин поднялся и вернулся на опустевшую площадку.

Посреди мертвого круга стояла исполинская наковальня. Черный металл артефакта не имел ни единого шва, а поверхность его впитывала свет, оставаясь гладкой даже после сотен лет непрерывных ударов. Мин подошел ближе, и у него заломило зубы: тяжесть древней эпохи никуда не делась, она просто спала.

Начертатель обошел наковальню по кругу, прищурился и потянул руки к широким рогам монолита.

За пазухой затряслась Чернильница.

«НЕТ… О НЕТ, ПАРШИВЕЦ, ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ!» — истошный вопль Гу Ланя едва не разорвал Мину барабанные перепонки. «Оставь эту глыбу на месте! Отойди от нее немедленно!»

Крик старика продолжал звенеть в сознании, но Мин уже забрался на широкую ровную поверхность наковальни и опустился в позу лотоса. Из кармана он вытащил обрывок жесткого кожаного ремня, сунул его в зубы и стиснул челюсти, прекрасно понимая, что будет дальше, и стянул верх халата.

Следом распахнул меридианы навстречу вибрирующему монолиту.

Вибрация, которую древний конструкт вколачивал в эту глыбу сотни лет, никуда не исчезла. Она дремала в глубине кристаллической решетки. Мин потянул эту волну вверх.

Удар снизу выбил из легких воздух. Дрожь ворвалась в позвоночный столб кузнечным молотом, и каждая кость зазвенела, отзываясь резкой мучительной болью. Ощущение было такое, будто внутрь скелета залили кипящую бронзу и принялись ковать каждую кость изнутри. Кожаный ремень трещал в зубах, а в глазах потемнело. Мин не отстранился. Напротив, он уплотнил ци каналов Малого Небесного Круга и направил эту чудовищную вибрацию прямиком в запечатанные глухие ветви фундамента.

В расщелине на краю поляны Тай Цзин уже закончил восстановление и выглянул наружу. Фигура Мина на огромной наковальне окуталась серой дымкой, кости юноши издавали глухой металлический гул, слышный даже на расстоянии тридцати шагов, а по обнаженным плечам змеились черные полосы выбиваемых из тела шлаков.

На континенте наследники великих сект пробивали меридианы в теплых купальнях, окруженные десятками заботливых слуг и мягкими успокаивающими пилюлями. Никто из них не посмел бы посадить себя на раскаленный проводник дикой Ци и дробить собственное тело ради крохотного шага вперед.

«Вот, значит, какой монетой этот парень платит за свою силу», — подумал мечник.

Кости Мина в это время перерождались. Вибрация выбивала из надкостницы пустоты, спрессовывая минеральный каркас скелета до плотности закаленной духовной стали, и с каждым новым тактом скелет тяжелел.

Затвор сорок первого канала лопнул с отчетливым треском, а следом, не выдержав напора, сдался сорок второй меридиан на правом бедре. Сорок третий затвор у основания ребер раскрылся вспышкой жара, и начертатель выгнулся дугой, зарычав сквозь прокушенную насквозь кожу ремня.

Наковальня отдала последнюю дрожь и умолкла. Мин выплюнул изжеванный в лохмотья ремень, оперся ладонью о холодный металл и тяжело спрыгнул на землю. Тело отозвалось чистым звоном, как клинок, только что покинувший ножны.

Шестая ступень Формирования Потока закрепилась в организме глубоким озером ци, а сорок три распахнутых канала свободно перегоняли силу без малейшего сопротивления.

В этот момент к Мину вышел Тай Цзин, оглядел преобразившегося начертателя и покачал головой.

— Глядя на тебя, Мин, я начинаю думать, что все признанные гении нашего континента росли в тепличных горшках, — сказал он. — Ни один практик в здравом уме не станет превращать собственные кости в наковальню.

Мин вытер рукавом кровь с подбородка и усмехнулся.

— В моих краях говорили: если хочешь, чтобы палка не сломалась о чужой хребет, сначала вымочи ее и хорошенько побей камнями. С костями правило работает точно так же.

В тот же миг с дальней восточной границы леса, перекрывая шелест железных ветвей, донесся протяжный рев боевых рогов.

— Багряное Небо вошло в Железную Чашу, — Тай Цзин моментально подобрался, его рука легла на примотанные к бедру ножны. — Их старейшины не станут церемониться с законами леса. Они просто прорубят просеку огнем.

— Значит, нам пора, — кивнул Мин.

Они покинули мертвую поляну быстрым шагом, следуя по золотой нити карты. Тропа уводила сквозь редеющие железные заросли вверх по крутому скальному склону, пока металл под ногами окончательно не сменился пористым серым сланцем.

Через два часа лес кончился, и перед ними открылось широкое каменное плато, в центре которого в небо уходил Второй Маяк.

Этот обелиск разительно отличался от мрачного черного столба на входе. Белый камень монолита светился изнутри, а от вершины во все стороны расходился ровный купол теплого сияния радиусом в добрые триста шагов. Вокруг маяка раскинулся настоящий палаточный город: десятки навесов, жаровни, пестрые флаги различных Домов и сотни практиков, мирно сидевших у общих костров.

Едва золотой свет коснулся карты, в воздухе проступили древние клинописные строки:

«Второй Маяк. Территория абсолютного нейтралитета. Сила оружия здесь обращается против держащего. Попытка убийства карается мгновенным испепелением».

Не успел начертатель убрать свиток, как со стороны торговых рядов у границы света раздался яростный вопль. Двое практиков сцепились возле перевернутого лотка с травами.

— Ты продал мне пустой корень, ублюдок! — взревел один из них.

В руке мужчины блеснул короткий стальной кинжал. Практик на седьмой ступени Потока сделал резкий выпад вперед, намереваясь вогнать лезвие в горло обманщика, но сталь не успела преодолеть и половины расстояния.

С вершины обелиска без единого звука сорвался тонкий белый луч. Вспышка длилась ничтожную долю вдоха, потом раздался тихий сухой хлопок. Нападавший вместе со своим клинком и доспехом просто перестал существовать, осыпавшись на каменный настил аккуратной горсткой пепла.

Второй даже не вздрогнул. Он смахнул пепел со своего рукава, подобрал выпавший корень и продолжил раскладывать товар.

— Впечатляющая дисциплина, — заметил Мин, перешагивая границу купола.

— Здесь никто не рискует проверять терпение древнего массива, — отозвался Тай Цзин, оглядывая лагерь. — В пределах света Маяка даже кровные враги вынуждены сидеть за соседними столами, я читал об этом месте в архивах Чияня. Здесь воюют иначе. В ход идут долговые расписки, обман при обмене, ложные карты и подсыпанные яды с задержкой в несколько дней.

Мечник задержал взгляд на небольшой палатке из плотного серого сукна, стоявшей у самого подножия светящегося обелиска. Над входом покачивалась деревянная вывеска с изображением сложенных чашей ладоней — знак Дома Тихого Очага. Стражи возле шатра не было, но даже самые свирепые воины с тяжелыми шрамами на лицах обходили это место по широкой дуге.

— Мне нужно туда, — Тай Цзин потрогал повязку. — Мое плечо требует осмотра мастера.

— Думаю, в лагере полно бродячих лекарей, — Мин прищурился, заметив перемену в поведении спутника. — Почему именно этот шатер?

Тай Цзин кашлянул в кулак и отвел глаза.

— Там принимает Чу Юнься. Она… — мечник запнулся, подбирая слова. — Во всем Чияне и его окрестностях больше никто не лечит так, как госпожа Чу. Половина здешних практиков сгнила бы заживо еще на Первом Маяке. Госпожа Чу — истинная фея милосердия.

Мин оглядел сурового Первого Меча континента с ног до головы.

— Фея, значит. — Он ухмыльнулся. — Непоколебимый Тай Цзин, не знающий жалости к врагам, заговорил красивыми словами. Смотри, как бы твоя фея не прописала тебе вместо трав компресс на пылающие щеки.

На скулах мечника проступил румянец.

— Твой язык однажды доведет тебя до беды, Мин.

Мечник развернулся и зашагал к серой палатке заметно быстрее обычного, а Мин, все еще посмеиваясь, двинулся вдоль торговых рядов.

На турнире в Чияне за пропуска билось много практиков, но достались они лишь тем, кто дошел до четвертьфинала, а здесь, вокруг Второго Маяка, расположилось не меньше пяти сотен практиков. Мин присмотрелся к чужим поясам и понял причину: почти на каждом висел родовой жетон. Такие пластинки крупные кланы и древние секты берегли веками, передавая из поколения в поколение ради доступа к ресурсам Разлома. Турнир открывал крохотную дверь для выскочек, а истинные хозяева входили сюда целыми семьями.

Среди пестрых шатров с оружием и алхимией Мин заметил скромную палатку из плотной черной ткани в глухом углу лагеря. У входа на складном стуле сидел господин средних лет в темном шелковом халате, и перебирал гладкие нефритовые пластинки; на поясе у него мерно покачивались массивные счеты с костяшками из чистого золота.

Над входом висела строгая деревянная табличка, выведенная тонким каллиграфическим почерком: «Дом Чёрной Расписки». И Мин бы совершенно точно прошел мимо, но профессиональный интерес заставил его остановиться, ведь эта табличка была сделана практиком, который, также как и он, занимался начертанием.

Лу Мин остановился перед входом в шатёр, когда человек у входа скрылся внутри. Завитки иероглифов на тёмной табличке притворялись радушным приглашением ровно до тех пор, пока он не разложил их на базовые штрихи, как привык раскладывать всё остальное. Под слоем лака находилась угроза, поскольку в каллиграфии таилась хитрая связка древнего «Знака Сцепления» с прожорливым «Знаком Поглощения». Рисунок щедро сдобрили особыми чернилами, от которых тянуло душным шлейфом свежей трупной вытяжки.

Большинство практиков гарантированно прошло бы мимо этой западни. Вязь тем временем работала без остановок. Иероглифы тянули энергию из окружающего пространства и уводили проглоченную чужую ци глубоко в нутро шатра.

Лу Мин шагнул внутрь. Владелец заведения оказался вывеске под стать, ведь мастер Гэ Мо, как он себя назвал, благостно стоял за резным столом в темном халате из тонкого шёлка. На его лице была мягкая улыбка благодетеля, а холёные пальцы ритмично поглаживали пухлую книгу учёта в кожаном переплёте.

Здесь, на территории Второго Маяка, золото и даже средние духовные камни стремительно теряли свою привлекательность. Истощенные переходом сквозь аномалии практики нуждались в спасительной воде, сильных целебных мазях и безопасном пристанище. Гэ Мо охотно раздавал всё это отчаявшимся воинам. На словах Гэ Мо разрешал расплатиться позже, уже по возвращении в Чиянь, требуя взамен сущую безделицу — принять на предплечье крохотную родовую печать долгового обязательства в знак подтверждения сделки.

Взгляд торговца цепко прошелся по темной одежде гостя и висящему на поясе костяному посоху. Улыбка Гэ Мо мгновенно сделалась еще слаще.

— О, неужели это сам Чемпион турнира пожаловал в мою скромную обитель? — елейным тоном пропел ростовщик. Мужчина плавно шагнул навстречу, чуть склонив голову. — Ваша сила на арене восхитила весь город. Должно быть, путь сквозь внешние тропы Разлома изрядно истощил ваши запасы? Мой Дом сочтет за великую честь поддержать такого выдающегося таланта. Лучшие пилюли, редчайшие минералы для вашего изысканного ремесла… берите всё, что нужно. В долг, разумеется, под одно лишь честное слово.

Мин подошел к столу, скрестил руки на груди и ответил собеседнику своей фирменной издевательской ухмылкой. Подыгрывать дешевому лицемерию не очень-то хотелось.

— Ваша щедрость воистину затмевает небеса, мастер Гэ, — бархатисто произнес юноша. — Но боюсь, качество вашего товара вызывает у меня серьезные сомнения. Если судить по вывеске над входом, нанимаемые вами писари совершенно лишены таланта. Левая петля в узле поглощения откровенно провисает, а попытка замаскировать дешевую трупную гниль запахом сандала оскорбляет чутье. От этой благотворительности за сотню шагов несет грязным паразитизмом.

Мягкая улыбка Гэ Мо застыла, превратившись в безжизненную маску. Глаза торговца на краткий миг остекленели, утратив всякий блеск. Ростовщик молча опустился в кресло, извлек из подставки кисть с красноватой тушью и вывел в своей книге короткую пометку прямо напротив имени Лу Мина.

Развернувшись, юноша бесшумно покинул палатку, оставив хозяина наедине с расчётами. Пометку напротив своего имени Мин запомнил.

Отойдя подальше от торговых рядов, Мин устроился у небольшого костра на самом краю освещенной зоны Маяка. Теплый свет обелиска надежно отсекал давящий мрак Небесного Разлома.

Спокойствие прервалось грубым треском ломаемых сучьев и тяжелым прерывистым дыханием. В светящийся купол лагеря нейтралитета ввалился Бао Ту. Варвар выглядел просто ужасающе. Огромный дикарь еле переставлял неподъемные ноги, таща на своей собственной спине исполинского медведя. Панцирная броня Тянь Ба оплавилась, а под вмятинами пузырились глубокие гнойные язвы, источающие резкий запах ядовитой гнили.

Едва переступив невидимую границу безопасности, Бао Ту окинул стоянку диким взором, заметил знакомую темную фигуру и побрел прямиком к костру начертателя. Мин тяжело выдохнул.

Здоровяк сбросил зверя на расчищенный камень, а сам грузно рухнул рядом, жадно хватая ртом воздух.

— Эй, рисовальщик! — прохрипел варвар, пытаясь изобразить свою обычную грозную ухмылку, хотя лицо его оставалось серым от усталости. — Дай сюда лучший кусок мяса! И воды налей! Мы с Тянь Ба выпотрошили целое гнездо плюющихся ядом сколопендр на подходе. Слабаки бы там все кости сложили, а мы лишь слегка шкуру поцарапали!

Мин молча выудил из пространственного кольца шмат вяленого мяса и бурдюк воды, небрежно бросив припасы гостю с некоторым снисхождением.

— О небо, если бы все были такими разумными как ты. Глядишь, и я нареку тебя своим братом!

Мин усмехнулся. Бао Ту, может, и был очень громким, но плохим явно не был. А уж среди некоторых местных практиков его и вовсе можно было назвать святым. Но внимание начертателя приковала вовсе не напускная бравада гиганта.

Левый рукав варвара был порван, и на обнаженном предплечье Бао Ту мерцал свежий ожог — переплетенный багровый узор «Чёрной Расписки».

— Вижу, ты успел завести новых друзей в лагере, — Мин кивнул на светящееся клеймо.

Дикарь жадно приложился к воде, вытер подбородок и покосился на свою руку.

— Тянь Ба нахватался дряни в болотах, — глухо отозвался Бао Ту, гладя тяжело дышащего зверя по уцелевшей шерсти. — Обычные травы не брали этот яд. Пришлось идти к тому улыбчивому борову в шатре. Он дал флягу очищающей эссенции. Попросил сущую мелочь, оставить долг на коже. Мы отлично поохотились, вот только прежние раны вскрылись и Тянь Ба поплохело. Но ничего, подлечимся и снова в бой. А как вернусь в город, отсыплю торгашу камней, и дело с концом.

Мин поднялся, подошел к сидящему верзиле и без предупреждения схватил его руку, развернув ее к свету.

— Начертатель, ты, кажется, попутал меня с врагом! — начал возникать Бао, но на удивление не стал брыкаться.

Духовное чутье юноши острой иглой скользнуло прямо внутрь. Начертатель мгновенно разобрал заложенную в клеймо структуру. За красивым названием долгового обязательства прятался откровенно подлый механизм. Под кожу варвара вживили древний паразитический контур, виртуозно слепленный из искаженного «Знака Внедрения» и жадного «Поглощения».

Печать работала непрерывно. Капля за каплей этот багровый узор отцеживал десятую часть всей очищенной ци Бао Ту, пуская эту драгоценную энергию по незримому духовному каналу в сторону хозяина лавки. Этот улыбчивый ростовщик превращал сильных практиков в свои личные, живые кормушки.

Мин нахмурился, оценивая глубину заражения. Грубой силой выжечь клеймо было невозможно. Паразитические корни намертво вросли в самую сердцевину главных меридианов варвара, и попытка оторвать их силой просто уничтожила бы духовный центр бойца.

«Изящная подлость, — фыркнул Гу Лань. В голосе старца слышалось снисходительное презрение мастера к дешевой поделке. — Явно родовое искусство, но вывернутое наизнанку. Наверняка гордость дома Гэ. Только исполнитель оказался ленивым бездарем».

Изучив переплетение линий начертания, Мин понял причину старческого возмущения. Узор действительно рассчитывался на полных балбесов в искусстве начертания. Увлекшись поглощением, Гэ Мо пренебрег заслонками на входе. Проложенный от жертвы к хозяину духовный канал оставался полностью двусторонним, словно труба без запирающего клапана.

Мин выпустил руку дикаря.

— Твоя сила утекает из тела прямо сейчас, Бао Ту, — ледяным тоном произнес начертатель. — Этот рисунок не запоминает долг. Он жрет твою очищенную энергию и переливает её в торгаша из палатки. Ты посадил себя на цепь и стал его личным обедом.

Замерший с куском мяса варвар часто заморгал. До него постепенно доходил смысл услышанного. Показное веселье стремительно сбежало с обветренного лица, уступая место совершенно безумному, первобытному оскалу. Человек, привыкший всю жизнь повелевать дикими зверями и презирающий любые ограничения, только что осознал себя в роли покорного домашнего скота.

Желтая ци бешено полыхнула вокруг фигуры гиганта. Бао Ту вскочил на ноги с утробным рыком, готовый немедленно снести палатку ростовщика вместе с головой её обитателя.

— Я вырву ему сердце! Я заставлю эту мразь сожрать свою кисть! — взревел варвар, сжимая пудовые кулаки.

Ладонь Мина тяжело опустилась на плечо разъяренного дикаря. Хватка начертателя оказалась на удивление жесткой, намертво погасив рывок огромного тела.

— Остынь, — приказал Мин. Тон юноши не допускал ни малейших возражений. — Убьешь его сейчас, и выкачанная из твоего фундамента ци навсегда останется в его трупе. Умрете оба, причем ты будешь подыхать долго, от истощения собственных каналов, потому что печать будет пытаться насытить мертвое тело ци, высасывая из тебя все без остатка.

Бао Ту тяжело задышал, раздувая ноздри, но все же заставил себя остановиться. Зверь внутри него признавал подавляющую уверенность стоявшего рядом юноши. Дикарь медленно опустил руки, скрипя зубами от бессильной ярости.

— И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока этот клещ выпьет меня до дна?

Губы Мина растянулись в широкой, по-настоящему злой ухмылке. Глаза парня потемнели от предвкушения грядущей расплаты.

— Никакого ожидания. Просто сядь и расслабься, Бао Ту. Река ведь может течь в обе стороны, если правильно изменить уклон. — Мин поправил широкий рукав халата. — Вернем твой долг, да еще и процентов накинем. Мы ведь щедрые люди. Просто подожди немного.

Сдавленный, полный муки вскрик прорезал утренний гомон лагеря Второго Маяка.

Толпа практиков плотным кольцом обступила шатёр «Дома Чёрной Расписки». В самом центре утоптанного пятачка на коленях корчился молодой мечник в изодранных одеждах малого Дома. Парень судорожно сжимал левой рукой правое предплечье, где багровым огнём полыхала ветвистая печать должника. От клейма тянулся едва уловимый глазом тёмный шлейф. Он вытягивал из тела жертвы чистую энергию так жадно, что кожа мечника стремительно серела, а духовный исток в его груди издавал пугающий, надрывный треск. Ещё немного, и фундамент юноши разлетится.

Гэ Мо стоял напротив. Владелец шатра брезгливо отряхивал край своего безупречно чистого халата. В свободной руке ростовщик сжимал толстую книгу учёта, а у его сапог уже валялся отобранный фамильный жетон бедолаги вместе с неплохим клинком в деревянных ножнах.

— Время милосердия истекло, друг мой, — пропел Гэ Мо с всепрощающей улыбкой. — Срок выплат в Разломе жёсткий. Вы брали мои эликсиры добровольно. Договор скреплён вашей же кровью. Раз камней у вас нет, этот скромный клинок и остатки вашей ци послужат достойной компенсацией. Сделка есть сделка.

Светящийся купол обелиска над их головами оставался безучастным. Великий Маяк карал за убийства и обнажённую сталь, но взыскание добровольного долга расценивалось древним массивом как законный обмен. Ростовщик упивался своей абсолютной безнаказанностью, высасывая чужую основу прямо на глазах у сотен людей. Никто в толпе не смел вмешаться.

В этот самый момент толпу грубо раздвинули два широких плеча.

На расчищенное пространство вывалился тяжело дышащий Бао Ту, а следом неспешным шагом вышел Лу Мин.

— Какое потрясающее рвение в финансовых вопросах, мастер Гэ, — голос Мина звонким эхом отскочил от соседних палаток. — Раз уж сегодня день сбора платежей, я решил заглянуть лично. Пришёл досрочно погасить долг моего непутёвого знакомого Бао Ту.

Взгляд Гэ Мо скользнул по варвару, отметил клеймо на его руке и снова вернулся к начертателю. Улыбка торгаша стала ещё шире, обнажив ряд мелких зубов. Чемпион турнира сам принёс ему свои трофейные богатства.

— О, ваше благородство не знает границ! — ростовщик сладко прищурился, готовясь подставить ладони под мешок с духовными камнями. — И каков же будет размер платежа?

— С огромной, поистине щедрой переплатой, — пообещал Мин.

Юноша шагнул к замершему Бао Ту и уверенно опустил ладонь прямо на свежий ожог на предплечье варвара.

Меридианы Мина отозвались мгновенно. Два пальца плотно прижались к чужой коже, и скрытая внутри разума начертателя Древняя Грамматика выплеснулась в реальность.

«Знак Сцепления» впился в паразитическую нить, и последовавший за этим мощный импульс «Знака Внедрения» грубо вывернул структуру долгового клейма наизнанку. Гэ Мо уже приготовился принять очищенную ци варвара, вот только в его духовный центр ударило нечто совершенно иное, когда Мин разом открыл затворы своих каналов. В двусторонний проводник обрушилась выкованная в кипящих каньонах и демонической крови тяжелая энергия, обернувшаяся вместо покорной силы ослабевшего практика по проводнику хлынула тяжёлая ци шестой ступени Потока. Спрессованный до состояния копья поток ударил в духовный центр Гэ Мо.

Толстая книга учёта в руках ростовщика задрожала. Гэ Мо судорожно поперхнулся. Его улыбка перекосилась, потому что годами цедивший легкую чужую энергию алчный контур тела банально захлебнулся этой дикой мощью, и хозяин шатра попытался разорвать духовную связь. Однако хватка Мина держала узел намертво.

— В чём дело, мастер Гэ? — ласково поинтересовался начертатель, вливая в метку ещё одну порцию горячей ци. — Откусил кусок, который не можешь прожевать?

Лицо ростовщика стремительно посинело. Капилляры в его глазах лопнули, заливая белки кровью. Духовный центр мужчины начал чудовищно раздуваться от рвущей изнутри мощи.

Страницы кожаной книги внезапно вспыхнули багровым пламенем и за пару мгновений осыпались на землю кучкой чёрного пепла.

В ту же секунду скрытая под светлым халатом на груди Гэ Мо главная управляющая печать издала треск. Символ не выдержал внутреннего давления и лопнул.

Кристальный звон пронёсся над всем палаточным лагерем Второго Маяка. По периметру стоянки десятки обманутых бойцов удивлённо вскрикнули. Рабские метки на их руках вспыхнули снопами мелких искр и растаяли без следа. Украденная ростовщиком ци хлынула обратно в тела законных владельцев мощным освобождающим потоком. Спасённый мечник на земле жадно хватал воздух, чувствуя, как угасающий исток вновь наливается теплом.

Гэ Мо рухнул на четвереньки. Холёный торговец страшно захрипел, выплёвывая на камни густые сгустки крови из повреждённых внутренними взрывами меридианов. Вся его сила вытекла наружу, оставив лишь изломанного, стонущего калеку. Мужчина пополз по грязи, умоляюще протянув трясущуюся руку к сапогам начертателя.

— По… щади… — булькал он сквозь кровавую пену.

Мин окинул скулящее ничтожество холодным взглядом и брезгливо отряхнул пальцы.

— Сдачу оставь себе на гробовые, — сухо обронил юноша.

Он развернулся и зашагал прочь, кивнув опешившему Бао Ту. Толпа практиков расступалась перед ними в ошеломлённом молчании. Свод законов Маяка остался нерушим, Мин не обнажил оружие и не выпустил боевую технику. Ростовщика раздавила и изувечила его собственная жадность, заставив подавиться тем, что он так сильно желал забрать.

Миновав торговые ряды, Мин направился к серому шатру «Дома Тихого Очага». Бао Ту торопливо шёл хвостом, вместе с Тянь Ба который тяжело переступал лапами.

Мин откинул полог и замер на входе, не сумев сдержать улыбки.

Внутри небольшой, пахнущей растертой мятой палатки разворачивалась совершенно умилительная сцена.

На низкой деревянной кушетке сидел Тай Цзин. Первый Меч континента, от чьего холодного взгляда трепетали лучшие воины арены Чияня, сейчас напоминал провинившегося школяра. Он снял верхний халат, оставив обнажённым крепкий торс, и густо краснел до самых кончиков ушей. Его взгляд был усердно прикован к собственным сапогам.

Вокруг него хлопотала хрупкая девушка с невероятно ясными глазами и собранными в тугую косу каштановыми волосами. Чу Юнься держала в руках глиняную плошку и без малейшей жалости отчитывала грозного мечника звонким, сердитым голоском, параллельно втирая ему в раненое плечо какую-то едко пахнущую желтую мазь.

— Вы совершенно не бережете своё тело, господин Тай! — говорила целительница, с силой нажимая на повреждённую мышцу, отчего мечник едва заметно вздрагивал. — Это же нужно додуматься, гнать ци через открытый порез! Ещё пара часов, и сухожилие бы окоченело! Меч вы держите превосходно, но к собственному здоровью относитесь как безмозглый юнец!

— Госпожа Чу, рана пустяковая… — попытался вставить робкое слово Тай Цзин.

— Сидите тихо и не спорьте с лекарем! — отрезала девушка, добавляя на плечо свежую порцию жгучего состава.

Мин кашлянул в кулак, привлекая внимание, и медленно шагнул в палатку.

— Надо же, какая жестокая картина, — протянул начертатель с явным наслаждением. — Грозный мастер клинка, устоявший перед десятками врагов, бесславно пал жертвой пары прекрасных глаз. Боюсь, об этом сражении летописцы Чияня сложат отдельную балладу.

Тай Цзин поперхнулся воздухом. Густой румянец на его лице пополз вниз по шее, он поспешно отвел глаза в дальний угол шатра, старательно игнорируя присутствие насмешливого товарища.

Чу Юнься обернулась. Строгая складка на переносице целительницы моментально исчезла, сменившись лёгким смехом. Она вытерла руки о холщовое полотенце и приветливо кивнула вошедшим.

— Ах, это же вы только что проучили того жестокого ростовщика, — улыбнулась Юнься. В её голосе звучала искренняя теплота. — Весь лагерь уже гудит о вашей выходке с долгами. Дом Тихого Очага безмерно благодарен вам, мастер Лу. К этому мерзавцу Гэ Мо попадали многие раненые люди, в том числе и из моего Дома.

— Слухи распространяются чересчур быстро, — пожал плечами Мин.

Девушка тут же заметила исполинского медведя. Профессиональный инстинкт мгновенно вытеснил светскую беседу. Целительница подошла к зверю, совершенно не пугаясь его рыка, бегло осмотрела разъеденный панцирь и быстро смешала в ступке целебный отвар из толчёных водорослей. Уже через пару минут густая пена успокоила боль Тянь Ба, и монстр благодарно ткнулся мокрым носом в ладонь девушки.

— Через два часа приведи его на повторный осмотр, — велела Юнься Бао Ту. — Проверю, ушёл ли яд до конца.

Мин наблюдал за происходящим, переводя взгляд на Тай Цзина. Мечник следил за каждым движением Чу Юнься с такой немой, отчаянной преданностью, какую юноша не видел даже у варвара к своему зверю. Эта хрупкая девушка не видела в Первом Мече орудие разрушения. Для неё он оставался просто человеком, нуждающимся в уходе.

— Мне нужно пополнить запасы кровоостанавливающего корня, — произнесла Юнься, закончив с медведем. Она подхватила плетёную корзинку. — Склад трав находится на самом краю лагеря.

Тай Цзин мгновенно вскочил на ноги. Он торопливо накинул халат прямо на смазанное плечо, совершенно забыв про недавнюю строгость.

— Позвольте вас сопроводить, госпожа Чу, — быстро сказал мечник. Тон его прозвучал настолько твердо, словно речь шла о защите императорского дворца. — У границ купола бывает неспокойно.

Юнься лукаво улыбнулась и кивнула. Сразу после этого двое покинули шатёр, оставив Мина наедине с дремлющим зверем и всё ещё жующим кусок мяса варваром.

Вернувшись к своему лагерю, Мин внимательно осмотрел карту и принялся к заготовке нескольких талисманов, а заодно к подготовке ресурсов. Подъем к третьему маяку был намного длиннее, чем к первым двум вместе взятым, поэтому нужно было разделить еду и раскидать талисманы по потайным карманам халата, чтобы в случае опасности иметь к ним быстрый доступ.

Спустя пару часов рутинной подготовки, Мин подхватил посох и решил подойти к палатке «Тихого Очага» ради короткого прощания с мечником перед рывком в очередную опасную зону.

Однако у самого входа начертатель внезапно сбавил шаг.

Над стоянкой повисла на редкость паршивая, давящая тишина. Полуоткрытый полог шатра лениво колыхался на сквозняке, изнутри не доносилось вообще никаких человеческих голосов, да и здоровенного Бао Ту поблизости тоже не наблюдалось — хотя этот парень должен был явиться на повторный осмотр своего медведя. Юноша стиснул древко и мягко скользнул внутрь пустого помещения. На покосившемся деревянном столе одиноко остывала пиала с недопитым чаем, а у ножки кушетки виднелась перевернутая плошка. Из нее прямо на утоптанную землю неспешно вытекала зеленая травяная кашица, не успевшая засохнуть. При этом вокруг не нашлось ни единой разломанной мебели, ни даже смазанных следов сопротивления. Да и спящего медведя словно ветром сдуло, так что неизвестные похитители провернули свое дело с безупречной, поистине призрачной чистотой.

В ту же секунду начертатель до отказа развернул Духовное Чутьё, позволив своему расширенному восприятию агрессивно впиться в каждый шов пропахшей лечебными травами ткани.

Взгляд резко зацепился за изголовье лекарственной кушетки, где на грубом полотне брезента темнело крохотное пятнышко. Этот еле заметный и почти успевший истлеть отпечаток до боли напоминал печать Пепельного Мотылька.

Сердце Мина гулко ухнуло вниз, стоило застывшей на ткани крошке дохнуть в пространство тем самым пробирающим до костей мертвым холодом, который начертателю однажды уже доводилось чувствовать на собственной шкуре. Это короткое послание давало предельно четкий ответ — своенравная целительница и сопровождающий её непобедимый мечник и дикарь с его медведем только что бесследно испарились.

«Троих людей и взрослого зверя не растворить в воздухе без следа», — подумал Лу Мин, перешагивая порог опустевшего шатра.

Снаружи лагерь Второго Маяка продолжал жить своей беспечной жизнью. Практики спорили о ценах на пилюли, звенели медной посудой у костров и делили карты, пока прямо у них под носом развернулось похищение.

Мин направился к ближнему краю стоянки, где ряды палаток упирались в границу мерцающего света. Там, на сваленных тюках с сухой травой, сидел практик в возрасте и торопливо связывал бечевой рассыпанные пучки полыни, остальные его товары были то тут, то там. Его руки заметно подрагивали, а взгляд то и дело испуганно косился в темноту за пределами защитного купола.

Начертатель опустился рядом на корточки, проведя рукой по земле.

— Суматоха была совсем недавно, — негромко произнес юноша. — Расскажи, что случилось.

Торговец дернулся, поймав холодный, въедливый взгляд темных глаз, и сглотнул.

— Я… я ничего дурного не замышлял! — торопливо зашептал мужчина, вжимая голову в плечи. — К шатру целительницы подбежал парень. На нем был халат младшего лекаря Багряного Неба, весь в грязи, кричал на весь проход. Сказал госпоже Чу, что за внешним складом умирает тяжелораненый, которого нельзя переносить. Девушка бросила ступку и побежала следом. Мечник пошел с ней.

— Они шли сами? — уточнил Мин.

— Сами! Мечник еще придерживал ее за локоть, чтобы она не споткнулась впотьмах. Они спокойно пересекли черту света. Никто оружия не обнажал, насилия не творил, вот древний закон Маяка и промолчал. А уже через десяток вдохов из-за складов донесся страшный рев медведя. Дальше выскочил тот дикарь, что на турнире получил пропуск. Сшиб меня с ног, перевернул лоток с корнями и с ревом унесся во мрак по их следам.

Поднявшись, Мин с благодарностью кивнул и направился за границу навесов.

За глухой стеной внешнего склада каменная площадка обрывалась узким скальным уступом. Здесь царил холод Разлома. Под ногами хрустнула растоптанная плетеная корзина Чу Юнься. От нее в сторону чернеющего ущелья тянулась цепочка рассыпанных целебных кореньев, бурые пятна свежей крови и глубокие рваные борозды от когтей Тянь Ба.

Картина нападения читалась без труда. Нападавшие, судя по всему, отлично знали повадки целительницы и характер ее защитника. Выманили за границу нейтралитета, где древний монолит не мог испепелить зачинщиков, ударили из засады и сразу ушли в старый водосток, пробитый когда-то в толще скалы для сброса горных вод. Бао Ту подоспел в последний миг, успев вломиться следом до того, как ловушка захлопнулась.

У подножия утеса водосток казался сплошной глухой скалой. Поверхность выглядела монолитной, без щелей и зазоров.

Мин приложил ладонь к камню и почувствовал легкий ветерок. Створы использовали всего несколько минут назад, камень сомкнулся наспех и духовные волокна породы просто не успели срастись окончательно.

Мин выхватил разобранный «Драконий Хребет».

Две костяные секции он с силой вогнал в едва заметный шов между пластами, заклинивая каменные челюсти прохода. Третье звено легло в стык под острым углом. Надавив на него всем весом и пустив ци в мышцы, юноша налег на костяной рычаг.

Камень натужно заскрежетал, и створы разошлись на ширину ладони, выпуская наружу волну холода.

Мин шагнул внутрь. Тяжелая, первобытная ци Разлома обрушилась на плечи, пытаясь расплющить его. Один из трех трофейных жетонов Хэ Гуя, висевших на поясе начертателя, принял этот удар на себя, полупрозрачный зеленый нефрит мгновенно помутнел, покрывшись серой пленкой истощения. Мин протиснулся в образовавшуюся щель.

Туннель круто уходил вниз, выводя в просторную каверну. Едва спрыгнув со скользкого уступа, юноша уловил тяжелое, хриплое дыхание зверя.

Тянь Ба лежал поперек прохода, заслоняя собой дальний угол широким бронированным телом. Шкура медведя сочилась ядом, стальные накладки на боках были сорваны. За его широкой спиной вжалась в сырую стену Чу Юнься. Целительница побледнела до синевы, ее пальцы судорожно сжимали пучок тонких серебряных игл, глубоко всаженных в основание шеи медведя. Девушка непрерывно вливала собственную ци, выстраивая барьер и не давая черной отраве пробиться к бьющемуся сердцу зверя.

Перед ними, посреди расколотых каменных плит, насмерть стоял Бао Ту.

Варвар держался на ногах на одном упрямстве. Его левую руку от кисти до плеча связывали тугие серые путы, вытягивающие силу, а из рассеченного лба кровь заливала правый глаз. Четверо рослых практиков в белых лекарских масках кружили вокруг него, не спеша добивать. Они загоняли дикаря, нанося короткие выпады серповидными клинками, истощая его, но Бао Ту не отступал от раненого зверя ни на шаг.

Тай Цзина среди них не было.

Взгляд Мина скользнул по стенам каверны и зацепился за пол. Прямо по центру площадки темнели оплавленные остатки крупного начертания — кто-то разбил основной переносной знак одним выверенным ударом меча. Обломок лезвия лежал рядом. Тай Цзин успел сломать пространственную ловушку, спасая девушку и медведя от мгновенной переброски, но поплатился за это сам.

— Рисовальщик! — Бао Ту сплюнул кровавый сгусток, заметив вышедшего из темноты начертателя. Варвар криво оскалился разбитым ртом. — Ты долго полз! Пропустил все веселье.

Четверо в масках мгновенно среагировали. Двое развернулись на нового противника, их клинки зажглись ядовитым зеленоватым пламенем, а с ладоней сорвались тонкие нити.

Пальцы правой руки Мина сомкнулись, призывая части посоха. Три костяные секции вырвались вперед и со звонким щелчком сошлись в цельный боевой шест прямо в воздухе.

Первый нападавший выбросил вперед руку с путами. Мин шагнул навстречу, «Драконий Хребет» рассек воздух снизу вверх, начертанный на пластине «Знак Вихря» вспыхнул, и вырвавшийся с торца плотный поток разорвал серые нити еще на подлете.

Не снижая скорости, Мин провернул посох.

Тяжелый торец из драконьей кости с глухим звуком врезался бойцу точно под подбородок. Белая лекарская маска взорвалась осколками, голова мужчины неестественно дернулась назад, и тело рухнуло на камни.

Второй противник попытался достать Мина секущим ударом снизу, метя под ребра. Но начертатель сместил корпус всего на пол-ладони, пропуская лезвие мимо ткани халата, и всадил локоть в висок врага.

Пока тот шатался от удара, сбоку налетел разъяренный Бао Ту. Варвар, забыв про висящую плетью левую руку, выбросил правый кулак с такой звериной яростью, что голова второго противника буквально впечаталась в каменную стену.

Третий нападавший метнулся к тяжело дышащему медведю, намереваясь вонзить клинок в горло беззащитного зверя.

Мин рыкнул одним выдохом, его пальцы сложились в жест меча. Золотой росчерк Начертания Пустоты разорвал сумрак пещеры. «Знак Пронзания» сорвался с кончиков пальцев без единого клочка бумаги: золотая игла прошла сквозь спину убийцы навылет, пробив сердце и оставив в груди дымящуюся сквозную пробоину.

Едва боец рухнул лицом вниз у самых лап Тянь Ба, последний уцелевший в маске сообразил, что остался в каверне один, и, отбросив клинок, сломя голову метнулся к дальней стене, где в узкой расщелине уже схлопывался внутрь себя пространственный шов. Практик прыгнул в угасающее марево вниз головой.

— Куда собрался? — бросил Мин.

Большой палец юноши сбил замок на посохе, и нижняя секция «Драконьего Хребта» выстрелила вперед подобно тяжелому дротику, за долю вдоха преодолев разделявшее их расстояние и с хрустом ударив беглецу точно под коленные чашечки.

Раздался истошный вопль.

Мужчина застрял в сужающемся разломе с подвернутыми под неестественным углом ногами, но Мин уже резко дернул за связывающую части посоха невидимую нить ци, выдергивая орущего пленника обратно на каменный пол ровно за мгновение до того, как плиты за его спиной с грохотом захлопнулись. В каверну вернулся полумрак, нарушаемый только тяжелым дыханием и скулежом выжившего конвоира.

Мин подошел к дергающемуся на полу человеку, наступил сапогом на сломанное колено, заставляя того захлебнуться криком, и опустил взгляд на зарубку, оставленную мечом Тай Цзина на стене.

— Ты расскажешь мне всё, — негромко произнес Мин, и его голос в сырой тишине прозвучал холоднее вечного льда Разлома. — Куда увели мечника, кто отдал приказ.

Колено хрустнуло под нажимом сапога, но пленный лишь заскрежетал зубами. Лицо под остатками белой маски оставалось серым, а взгляд — остекленевшим, налитым темной мутью.

Глядя на его лицо, Лу Мин убрал ногу. Тратить на него талисманы в попытках выпытать информацию было бесполезно: перед ним лежал обычный расходный материал с запечатанным сознанием. Такие люди не держали в памяти ничего ценнее полученного приказа, а он и так был понятен.

Позади раздался глухой выдох. Чу Юнься опустила руки, пальцы целительницы мелко дрожали от усталости, а рукава заляпала черная пена вместе со скользким травяным настоем. Из широкой шеи зверя торчали девять тонких серебряных игл, соединенных шелковой нитью в удерживающий контур.

— Черная дрянь замерла в верхних руслах, — девушка провела рукавом по взмокшему лбу, не отрывая взгляда от дыхания зверя. — Но очистить кровь до конца здесь невозможно. Тянь Ба осилит подъем к лагерю и выдержит одну короткую драку, если на вас нападут у входа. Но затяжная схватка добьет его сердце. Ему необходим долгий отдых и покой.

Бао Ту впервые в жизни промолчал в ответ на слова лекаря.

Грозный дикарь, привыкший орать на всю округу и решать споры весом кулака, молча опустился на колени. Его тяжелая, покрытая свежими порезами ладонь легла на широкую морду медведя. Забыв о собственной изувеченной левой руке, Бао осторожно, кончиками пальцев, стер комья ядовитой слизи с носа зверя.

— Слышал, увалень? — хрипло выдохнул варвар, прижавшись лбом к окровавленному загривку питомца. В голосе здоровяка звучала такая глухая, неуклюжая нежность, от которой в каверне сразу стало тише. — Лежать велено. Никаких драк. Потерпи немного… Я сам дотащу тебя на хребте, если лапы откажут. Мы славно потрудились.

Медведь слабо шевельнул ухом, издал утробный, почти щенячий звук и лизнул широкую ладонь хозяина шершавым языком. Затем, упираясь когтями в неровный настил и дрожа всем исполинским телом, зверь тяжело поднялся на четыре лапы.

Мин перевел взгляд на разрубленные остатки начертания на полу каверны.

— Как четверо мелких исполнителей сумели скрутить Тай Цзина? — спросил юноша у девушки. — Он срубил бы их раньше, чем маски успели бы опуститься на лица.

— У них был колокольчик! — вмешался Бао Ту, поднимаясь с колен и вставая между зверем и холодным сквозняком из прохода. — Мелкая дрянь с кучей Ци. Главарь только встряхнул этой побрякушкой, как мечник схватился за плечо и зашипел от боли. Сила в его руках разом угасла. Они попытались направить этот звон и на меня, но из моего плеча ничего не отозвалось.

Начертатель слегка прищурился. Паразит Се Умина, пепельный мотылек, которого Мин сжег у себя на ладони и которого Бао Ту безжалостно вырезал охотничьим ножом. Но в тело мечника тварь проникла глубже, затаившись. Стоило нападавшим ударить по этой невидимой привязке резонансом, как чужая ци взбунтовалась, парализовав его каналы изнутри.

— Возвращайся под защиту Второго Маяка, — Мин повернулся к Чу Юнься. — Поднимешь тревогу среди старших. Там тебя никто не тронет.

Затем его взгляд сместился на дикаря:

— Бао Ту. Проводишь ее до шатра. И останешься рядом. Пока зверь не встанет на ноги в полную силу, в глубь ущелий ты не сунешься.

Дикарь сжал здоровую правую руку в кулак, посмотрел на спокойное лицо начертателя и молча кивнул. Без криков, без привычной похвальбы и споров.

Когда девушка и варвар вывели хромающего медведя из пробитого водостока на открытый уступ, Чу Юнься слегка придержала шаг. Она с любопытством скользнула взглядом по суровому профилю своего спутника.

— Я думала, воины Долины Тысячи Зверей презирают любые приказы, — тихо заметила целительница, кутаясь в тонкую накидку. — Говорят, вы скорее перегрызете себе вены, чем склоните голову перед чужаком. А ты просто взял и послушал бродячего начертателя.

Бао Ту не повернул головы, внимательно оглядывая каменную гряду впереди:

— Это не подчинение, госпожа Чу. Это уважение.

Здоровяк сплюнул кровь на камни и добавил уже тише:

— А уважение в моих степях не выпрашивают поклонами. Его выбивают поступками. Я встречал сотни бойцов, хваставшихся своими родословными и древними техниками, но таких, как Мин, не видел никогда. Он держит слово и не бросает тех, кто встал с ним рядом. За таким человеком не стыдно идти даже с переломанными костями.

Тянь Ба рядом издал низкий рык, подтверждая правоту хозяина.

Тем временем Мин остался один, и после короткой сверки с отцовской картой он двинулся на запад. От малейшего касания ци карта оживала, поэтому проступившая золотая нить уверенно вела юношу прямо через область, обозначенную как «Медный Прилив».

Поначалу дорога мало отличалась от каменистых пустошей, однако часа через три ландшафт начал заметно меняться, когда скальные выступы приобрели характерный рыжеватый оттенок окисленного металла. Земля под сапогами превратилась в пористый шлак. Он хрустел под подошвой подобно битой черепице, в то время как окружающий тяжелый воздух быстро наполнился едким вкусом горячего металла.

Здесь действовал собственный закон стихии. Влага совершенно не впитывалась в почву. Маслянистая темная вода собиралась в ручьи. Перенасыщенная металлической крошкой жидкость текла вопреки законам притяжения. Она упорно поднималась по каменным желобам снизу вверх, повинуясь каким-то невидимым глубинным течениям.

Мин как раз перешагнул через очередной такой поток. В этот миг из глубин спрятанной за пазухой Чернильницы донесся истошный крик.

«СТОЙ! — заорал Гу Лань так, что у Мина зазвенело в висках. — Замри, парень! Раскинь духовное чутье на полную! Живо!»

Юноша замер. Он мгновенно вогнал торец «Драконьего Хребта» в пористый настил. Все сорок три канала отозвались синхронным толчком, раскинув невидимую паутину восприятия на сотни шагов вокруг.

Окружающий мир казался абсолютно пустым. Никаких затаившихся тварей или опасных капканов духовное чутье не выявило. Но само пространство ощущалось иначе — оно едва уловимо дрожало.

Здешняя ткань мироздания в корне отличалась от плотных потоков остальной долины. Незримая основа сильно истончилась. Она натянулась гигантской струной и, казалось, ждала малейшего повода лопнуть под неосторожным нажимом.

«Странное чувство… — подумал Мин, вглядываясь в дрожащее марево над шлаком. — Словно…»

«Словно прямо перед тем, как твоя воля режет пустоту для Знака!» — закончил за него Гу Лань. Впервые за долгое время голос древнего старца лишился страха перед Пепельной Звездой, уступив место трепету исследователя.

«А как же Тай Цзин? — напомнил Мин. — Мы потеряем его след».

«Мечник никуда не денется! — отмахнулся старик. — Се Умин не станет убивать такой ценный сосуд в придорожной канаве, ему нужны все отмеченные таланты целиком! Рано или поздно ты найдешь Тай Цзина у Третьего Маяка или в глубине руин. Но это место… Мальчишка, если Начертание Пустоты исчезло из вашей эпохи… Если сама земля здесь помнит это искусство, мы обязаны найти исток!»

Парень поднял посох и зашагал дальше, всецело ориентируясь на нарастающее искажение воздуха.

Спустя полсотни шагов тропа оборвалась.

Впереди раскинулась гигантская водная гладь — целое море, запертое здесь, в Разломе. Влага в этом резервуаре бурлила и пенилась. Медные волны со свистом закручивались в спирали и взмывали вертикально. На глазах путника вырастали ревущие столбы высотой в сотни локтей. Бронзовая пыль в бурных потоках искрила. Бесчисленные вспышки молний прошивали мутную толщу от самого дна до верхушек бури. Пройти сквозь подобный шторм не смогло бы ни одно судно в мире.

Гу Лань выждал небольшую паузу. Дух внимательно разглядывал танцующие вихри через глаза своего носителя.

«Взгляни на основание вихрей, — выдохнул он. — Это не природный хаос. Это защитная преграда, оставшаяся без направляющей руки. Она зациклилась сама на себе. Заставь ее замолчать, Мин. Начертай Знак Затухания прямо в пустоте!»

Юноша сложил вместе указательный и средний пальцы правой руки. Ци взревела, быстро собираясь на подушечках золотистой иглой чистой воли.

Отказ от бумажных талисманов требовал предельной сосредоточенности. Мин подошел к самой кромке бушующих потоков и резко полоснул ладонью по дрожащему мареву.

Двенадцать штрихов впились в окружающую пустоту со звоном разбитого хрусталя.

«Знак Затухания».

Сверкающий символ завис над пеной, наотрез отказываясь бледнеть или рассеиваться. Наоборот, ослабевшая изнанка пространства охотно поглотила древние письмена. Вложенный приказ моментально обрел десятикратную мощь. Волна подавления сорвалась с контуров и могучим ударом врезалась в основания гигантских вихрей и…

Рев стихии оборвался в один момент.

Столбы разом потеряли опору. Взметнувшаяся жидкость обрушилась вниз, породив шквал тяжелых брызг. Вскипевшее море остановилось. Повинуясь давящей силе, вода стала стремительно уходить в глубокие расщелины, постепенно открывая залитое илом дно залива.

Вскоре зеленоватый пар начал редеть. На свет показались первые крыши строений.

Мин замер у края обрыва, забыв опустить поднятую ладонь.

Открывшееся поселение кардинально отличалось от сумбурных построек Долины. Оно не походило и на тяжелые прямоугольные кварталы Чияня. Здешние дороги явно не прорубались по сиюминутной прихоти мастеров. Улицы расходились от центра безупречными кругами, один в один копируя узоры базовой формации Замыкания. Широкие проспекты напрямую прошивали кольцевые площади. Мостовые выполняли роль силовых магистралей огромной атакующей печати, тогда как возведенные над руслами каналов арки служили связующими узлами.

Но внимание парня зацепилось за совершенно иную деталь.

Абсолютно все нижние ярусы зданий густо испещряла резьба. Огромные многоярусные пагоды ничем не отличались от скромных жилых хижин. Тысячи знаков старой эпохи без пробелов застилали каменную кладку каждого дома. Их тонкие линии сползали с карнизов прямо на столбы опор. Мельчайшие бороздки складывались в бесконечный монолитный текст. Юноша быстро осознал, что перед ним красуются отнюдь не личные гербы забытых кланов и не заурядные охранные обереги, однако смысл плетений пока оставался вне его понимания.

Рядом с уцелевшей каменной скамьей валялся расколотый кусок дощечки для письма. Мин осторожно спустился по мокрым ступеням. Он шагнул на твердую землю, поднял этот осколок и пальцем стер слой налипшей грязи.

Ктото вывел на камне многосоставные узоры Второго Круга. Нажим откровенно гулял. Отдельные штрихи заваливались под косыми углами, с головой выдавая неопытную руку. Над разгадкой этих самых узлов седовласые мастера Обители Серого Пика корпели долгими зимами, а здесь местные разучивали грозные символы в качестве начальной азбуки.

Чернильница провалилась в глухое молчание. Гу Лань перестал ворчать и полностью растерял присущую ему язвительность.

Прошла долгая минута, прежде чем наружу пробился едва слышный шепот. В этом звуке явственно звенела глубокая боль утраты:

«Я… я помню эти арки. Помню этот наклон крыш у моста…»

Бестелесный дух осекся, захлебнувшись нахлынувшими воспоминаниями. Когда старец нашел силы заговорить вновь, слова прозвучали легким ветерком, лишь едва коснувшись рассудка Мина:

«Я ходил по этим улицам, мальчишка. Тысячи лет назад… когда у меня еще было собственное тело. Это Академия Божественного Символа. И я был одним из тех, кто учил практиков чертить эти линии».

Ил на дне осушенного залива затягивался коркой прямо под сапогами. Лу Мин шагнул под сводчатую арку. Когда-то вход закрывали золоченые створки; теперь от них остались только петли, а на камнях мостовой блестела вода, отступившая вместе с Медным Приливом.

Улицы древнего поселения расходились кругами, повторяя очертания огромного защитного знака. Мин оглядел ближайшие дома и нахмурился. Косые разрезы уходили в стены пагод на локоть, обломки карнизов висели на металлических скобах, серый пепел забивал пороги. И ни одного целого здания.

Он опустился на колено и провел пальцами по расколотому камню. Края разреза сохранили гладкость, словно кто-то провел сквозь кладку раскаленную нить.

«Это место спрятали в пространственную складку, — подумал Мин. — И запечатали так, что без Начертания Пустоты сюда не пробраться. Только вот дома разрушила вовсе не вода».

Чернильница за пазухой нагрелась. Гу Лань заговорил непривычно глухо.

«Академию укрыли от Пожирателей Звезд, мальчишка. Моя память до сих пор похожа на изорванный свиток, но этот холод я узнаю среди тысячи стихий. Они связаны с Дворцом Пепельной Звезды. Как именно и почему они пришли за нами, я вспомнить не могу, как и то, кто они такие. Я помню лишь как их называли. Но пепел на этих развалинах принадлежит им».

Мин поднялся. Линии древнего массива сходились к центру поселения, и он пошел вдоль самой широкой. Из-под серого налета то и дело выступали глубокие зарубки, что говорило лишь об одном — здесь тоже сражались.

В центре кольцевого города раскинулся двор с обломками колонн и каменных скамей. У дальней стены тянулись строки древней вязи, а посреди двора стояла четырехгранная белая стела высотой Мину до груди. На ней он нашел всего один знак, горизонтальный штрих длиной в ладонь.

Линия выглядела проще ученической прописи. Никаких изгибов, петель или кругов замыкания. Мин прищурился и протянул к камню тонкую нить духовного чутья: хотелось понять, с каким нажимом мастер вел кисть, и что такого может быть скрыто в обычной черте, которую может вывести любой начертатель.

В глаза ударила белая вспышка.

Стела ответила на прикосновение всей заключенной в ней силой. Удар смял духовное чутье, прошел по меридианам и швырнул Мина через двор. Он проскользил спиной по каменной крошке, и врезался в стену.

Горячая кровь закапала с подбородка. Правое плечо онемело, пальцы беспомощно касались земли. Мин оперся на левую руку и с трудом выпрямился, пытаясь понять, целы ли каналы.

И тут увидел стену.

Там, где еще мгновение назад тянулись высеченные знаки, лежала ровная полоса чистого камня. Удар выбил из кладки несколько осколков, но над плечом Мина поверхность осталась целой. Кто-то словно стер с нее работу древнего мастера.

Мин вытер рукавом кровь из носа и ушей. Он только повернулся к стеле, а Гу Лань уже сорвался на крик.

«Не смей! Стой на месте, безумец! Еще один шаг к этой стеле, и я лично найду как вылезти и запечатаю твои меридианы! Ты хоть понимаешь, куда полез со своим жалким третьим уровнем восприятия⁈»

— Что это было, дед? — Мин сплюнул кровь. К правой руке понемногу возвращалась чувствительность, и теперь каждый палец кололо иглами. — Текст на стене… он просто исчез. Это из-за символа, верно?

«Потому что его вычеркнули! Ты коснулся Черты! Первого и последнего знака Начертателей Пустоты!»

Гу Лань боялся. Мин впервые слышал столько страха в его голосе и на всякий случай отступил еще на шаг. Старик помолчал, затем заговорил тише:

«Ты спрашивал, почему я заставляю тебя выводить древние знаки в воздухе, если истинное начертание обходится без кисти. Так вот: все твои прежние каракули — мои подпорки. Я взял законы бумажного письма твоей нынешней эпохи, круги замыкания и приспособил их. Ты силой заставлял воздух держать символы. Отсюда и отдача, которая едва не ломала тебе кости».

Мин пошевелил правой кистью. Со знакомой отдачей от базовых знаков он еще мог справиться. Здесь хватило одного прикосновения духовного чутья, чтобы его едва не размазало по стене.

«Истинное Начертание Пустоты начинается с Единой Черты, — продолжил Гу Лань. — Ей не нужны круги и петли. Пронзание пробивает броню, Разрыв рвет плоть. Черта же вычеркивает саму цель. Чужую технику вместе с законом, на котором та держится. Жизнь врага. Все, на что хватит твоей воли… и сил выдержать отдачу».

— И как ей научиться? — с предвкушением спросил Мин, потому что прекрасно ощутил на себе, насколько мощной может быть простая Черта.

Мин смотрел на неприметную полосу. Чутье он больше не выпускал, но теперь даже обычный вид штриха заставлял вспомнить кровь во рту.

«По частям — никак, — отрезал Гу Лань. — Нельзя нарисовать половину Черты или набить руку на тренировочной дощечке. Ее ведут на одном выдохе, от начала до конца, вкладывая в острие всю волю. И тело расплачивается сполна. Если у тебя меньше шестидесяти открытых каналов даже пробовать бессмысленно. Первый же взмах оторвет руку по ключицу и сожжет сердце. И то, шестьдесят, это порог, который я занизил, зная тебя, безумца. Любому другому практику я бы не советовал соваться туда до открытия среднего круга, семидесяти двух полных каналов».

Мин еще раз оглядел штрих, стараясь запомнить наклон и едва заметное утолщение у края. Он хотел эту технику. Очень хотел. Но рука все еще плохо слушалась, а на рукаве темнела кровь — вполне убедительное напоминание о цене спешки.

«Шестьдесят каналов, — подумал он. — Ладно. Вернусь к тебе позже».

Он обогнул стелу по широкой дуге и вышел со двора. Посох пришлось собрать и пока держать в левой руке, опираясь на него.

За поворотом Гу Лань вдруг снова заговорил.

«Я помню эту улицу… Там стояла жаровня с сосновыми углями. Ученики бегали на рассвете в светлых одеждах, несли дощечки мастерам на проверку… А потом ударил тревожный колокол».

Мин замедлил шаг. Старик умолк, и юноша решил, что больше ничего не услышит. Но через несколько мгновений Гу Лань продолжил.

«Трое. Их было трое, кажется. Шли по этому двору в своих пепельно-серых одеяниях. Неспешно, даже клинков не обнажали, словно они хозяева положения. И после каждого шага на мостовой оставались белые мертвые следы. Они пришли за Основателем… и за всеми нами».

На этот раз старик замолчал надолго. Мин сжал посох и оставил расспросы. Здесь погибли люди, которых Гу Лань знал, и сам он, похоже, встретил свой конец среди этих стен. И виной тому был Дворец Пепельной Звезды, пусть даже и многие века назад.

У подножия внутренней скалы стояло главное здание Академии Божественного Символа. Огромные бронзовые створки лежали перед входом, серый налет скрывал резьбу. Мин перешагнул через одну из них и попал в учебный зал. Рухнувшие перекрытия раздавили ряды каменных парт; вдоль стен зияли пустые ниши для свитков.

Боковое крыло уцелело лучше. Мин толкнул тяжелую дверь и вошел в Зал Испытания Кисти. Толстый слой высохших чернил хрустнул под подошвой.

Посреди круглого помещения, на высоте человеческого роста, висел темный разрез длиной в три метра. По его краям проступало тусклое золото. Каналы Мина отозвались гулом, и он сразу остановился у порога.

«Первый Штрих Основателя, — тихо сказал Гу Лань. — Он оставил его в день создания Академии. Та самая Единая Черта, что ты видел ранее. Но… О Небеса, это высшее мастерство Начертания».

Тысячи лет. Здание разорили, свитки сожгли, мастера погибли, а разрез все еще держался в воздухе. Мин с опаской посмотрел на него. Вот она, Черта — прямо перед ним, но после знакомства со стелой желание потянуться к ней чутьем даже не возникло.

Он пошел вдоль стены, держась подальше от середины зала. Свитков здесь тоже не осталось, зато каменные панели сохранили части схем: обрывки сложных контуров, несколько петель замыкания, линии, уходившие под осыпавшуюся кладку. Мин задержался возле одной панели, проследил взглядом уцелевший узор и досадливо покачал головой. На восстановление и изучение потребовались бы недели, даже с подсказками Гу Ланя. А перемирие в Разломе подходило к концу.

В дальней части зала он нашел широкий каменный резервуар. От края до дна было примерно два человеческих роста. Когда-то ученики и мастера мыли здесь кисти после работы с аспектными чернилами.

За века в чашу попало столько редких составов, что любой торговый дом отдал бы за них целое состояние. Вода давно испарилась. Под давлением духовной силы остатки чернил спеклись в тяжелую темно-синюю плиту с радужными разводами.

— Густая штука, — заметил Мин, заглянув через край.

Гу Лань отвлекся от воспоминаний. Хватило одного взгляда на осадок, чтобы к нему вернулась прежняя резкость:

«Отойди! Это ядовитый могильник! Здесь смывали составы огня, тысячелетнего льда, звездного металла и крови древних чудовищ. Все смешалось в одну массу. Стоит лишь коснуться, и разнородная ци сожжет плоть до кости за пару вздохов!»

За пазухой раздался требовательный толчок. Чернильница завибрировала, дернулась снова, и Мин поспешил ее достать. Так она вела себя лишь однажды — в руинах Храма Трех Стражей, когда он нашел каплю янтарной смолы. После той находки и заговорил Гу Лань.

Полустертые символы на ободке вспыхнули изумрудным светом. Горлышко открылось само собой, и флакон потянул воздух с громким свистом. Мин перевел взгляд с него на синюю корку. Чернильница явно собиралась пообедать.

Он положил посох у края, спустился в резервуар и осторожно опустился на колено. Пальцы держал подальше от осадка. К синей корке прикоснулось только горлышко флакона.

Камень под ногами дрогнул. По спрессованным чернилам побежали белые трещины, из них с шипением выступила черная жижа. Она закрутилась вокруг горлышка и потекла внутрь. Мин крепче перехватил флакон, тот раскалялся так быстро, что край рукава задымился.

Гул прокатился по залу. Синяя плита трескалась и оседала, пока Чернильница втягивала все новые потоки. Спустя полсотни вдохов на дне осталась сухая пыль. Мин выбрался из чаши, сел рядом с посохом и поставил дрожащий флакон перед собой.

Первые же потоки ци показали, насколько опасную смесь поглотил артефакт. Под кожей загорелись шестнадцать каналов, затем двадцать, тридцать шесть. Вскоре Мин пустил в дело все сорок три. Он прижал ладони к стеклу и удерживал бушующую внутри силу, пока Чернильница разбирала чужие составы, выжигала примеси и отделяла несовместимые стихии.

Варка тянулась четыре часа. Мин сидел неподвижно; пот стекал с лица, губы потрескались. Временами флакон дергался так, что приходилось сжимать его до боли в пальцах. Отпустить сейчас означало выпустить наружу все, что он с таким трудом сдерживал.

К концу четвертого часа в Море Ци осталось совсем немного силы. Мин гнал в ладони последнюю тонкую струйку и уже боялся, что ее не хватит. В этот момент рев оборвался.

Он еще несколько вдохов не отнимал рук. Только когда стекло начало остывать, ослабил хватку и заглянул в горлышко.

Черная грязь исчезла. Сверху плескалась прозрачная лазурная жидкость, а под ней лежала густая темная паста с шелковистым блеском. От жидкости тянуло чистой ци. Мин не чувствовал в ней ни жара, ни холода, ни давления какой-то одной стихии.

«Неначертанная Ци…» — прошептал Гу Лань.

Мин устало приподнял бровь, ожидая объяснений.

«Чистая духовная основа. Еще не приняла форму ни одного знака. В Академии ее получали только высшие старейшины — после полугода работы у девяти священных алтарей. А эта банка сожрала грязь и выдала ее за четыре часа… Я все еще не понимаю, что это за артефакт и где нашел его твой отец, но…»

— А внизу? — прервал его Мин.

«Минеральная основа чернил. Яда в ней больше нет. Так что, думаю, можно использовать, если вотрешь вдоль каналов».

— Ого, ты впервые без ворчания и криков разрешаешь мне использовать какой-то способ возвышения, я что сплю?

«Уж лучше бы спал, — буркнул обиженно Гу Лань».

Мин поднес флакон к губам и сделал большой глоток. Затем зачерпнул густую пасту и растер по груди, шее и рукам, вдоль основных каналов. После четырех часов варки пальцы дрожали, и с этой простой работой он справился далеко не сразу.

Неначертанная Ци мягко вошла в меридианы. Мин ждал жжения, привычной боли от столкновения чужих стихий, но чувствовал лишь нарастающее давление. Сила заполняла опустевшие русла и продвигалась к спящим ответвлениям Фрактального контура.

Паста впитывалась медленнее. От груди к плечам тянуло так, словно кто-то проводил под кожей тугую нить. Мин стиснул зубы. Минеральная основа оседала на стенках каналов и застывала тонкой пленкой духовного лака. Ци давила все сильнее, но укрепленные меридианы держались.

Сорок четвертый канал открылся в правом плече. Тепло дошло до кисти, и онемение наконец исчезло. Почти следом поддался сорок пятый — вдоль позвоночника прошел сухой щелчок, от которого Мин невольно выпрямился.

Он направил силу дальше. Сорок шестой, сорок седьмой… На сорок восьмом пришлось задержаться. Ци упиралась в запечатанное русло, напор рос, и юноша осторожно провел по новому пути еще один поток. Преграда подалась. Тепло разлилось по телу, а стенки выдержали без единого надрыва.

Сорок девятый канал открылся в правом бедре. Мин сразу повел остаток силы к следующему, но там волна остановилась. Он попробовал еще раз и ощутил, как тянет у основания шеи. Неначертанной Ци больше не хватало, чтобы пробить этот узел, а жадничать было бы глупо.

Мин с досадой выдохнул и отвел поток. Шесть новых каналов — уже немало. Ломать тело ради седьмого после всего, что он сегодня пережил, совершенно не хотелось.

Он пустил ци по Малому Небесному Кругу. Давление постепенно выровнялось, дыхание стало свободным. По сорока девяти каналам циркулировала плотная ци шестой ступени Потока. Мин прислушался к ней еще раз и довольно улыбнулся. Варка все-таки стоила каждой потраченной капли силы.

Поднявшись, он сложил два пальца правой руки в жест меча и рассек воздух. Перед ним со звоном натянутой струны вспыхнул золотой росчерк «Знака Разрыва».

Отдача ударила в кисть. Мин напрягся по привычке, но боль не дошла ни до плеча, ни до груди, укрепленные стенки каналов приняли толчок и рассеяли его. В кончиках пальцев осталось только слабое покалывание. Знак угас, а Мин стоял с ровным дыханием.

«Сорок девять, — подумал он, сжимая и разжимая пальцы. — Теперь Разрыв хотя бы не выбивает из меня дух. А до Черты еще одиннадцать».

«Одиннадцать каналов на этой стадии — целая пропасть, мальчишка, — отозвался Гу Лань. — Но то, что ты покрыл русла древним составом… это великая удача. Теперь выдержишь нагрузки, о которых другие практики на твоей ступени даже помыслить не смеют».

Старик говорил ворчливо, но уважение в его голосе Мин услышал. Он подобрал посох, закрыл Чернильницу и спрятал ее за пазуху. В Зале Испытания Кисти оставалось еще немало интересного, однако, изучение каменных схем, видимо, придется пропустить.

В конце заваленного коридора уцелела арка с резными свитками по краям. За ней начиналась Великая Библиотека Академии. Мин навалился плечом на закопченную дверь, сдвинул ее и шагнул внутрь.

Обугленные полки тянулись рядами до дальней стены. Между ними лежал ровный слой пепла; кое-где из него выступали осколки нефритовых дощечек. Мин провел посохом по ближайшей полке, смахнул сажу и наклонился. Даже здесь, в глубине каменной ниши, огонь ничего не оставил.

Чем дальше он шел, тем меньше надеялся найти хотя бы один свиток. Нападавшие потрудились на совесть: сожгли пергаменты, перебили нефритовые записи. Похоже, им было мало разграбить библиотеку. Они хотели уничтожить сами знания.

У стены сапог задел что-то твердое. Мин соскреб подошвой нагар и увидел белый камень — край круглого постамента. От стоявшей на нем статуи сохранился только низ монашеского одеяния. Выше складки обрывались грубым сколом.

Чернильница дернулась так, что натянула ткань на груди. Мин придержал ее ладонью, а Гу Лань заговорил торопливым шепотом:

«Статуя Основателя! Стой, парень. Оставь черепки. Встань спиной к постаменту и повторяй в точности как я скажу. Семь шагов к северной стене, потом четыре на восток, там вскрывай пол! »

Мин отмерил шаги и присел. Под слоем сажи сошлись края нескольких широких плит. Он расчистил стык, пустил ци по каналам и вцепился пальцами в камень. Плита подалась, хоть и не с первого раза. Мин приподнял ее и отодвинул, открывая небольшую нишу.

Внутри лежал матовый свинцовый тубус. Темный воск скреплял крышку; на печати еще виднелся оттиск раскрытой ладони. Огонь сюда не добрался, как и нападавшие, что удивительно, поскольку Мин думал, что Чутьё у них развито куда лучше.

Мин поддел воск ногтем, сорвал печать и вынул свиток из тонко выделанной шкуры. Тот легко развернулся в руках. После тысячелетий под камнем края даже не потрескались.

«Искусство Чернильного Слепка».

Он прочитал первые строки и перестал замечать библиотеку. По мере чтения лицо его становилось все серьезнее. Догадка, которую он до сих пор не мог проверить, получала подтверждение прямо здесь, на древней шкуре.

Учение требовало огромной силы. Даже нынешним старейшинам Долины до такого мастерства было далеко. Должен был собрать всю свою ци, и оторвать от себя частицу разума и частицу души, чтобы запечатлеть их в капле особых бессмертных чернил. Слепок мог проспать тысячелетия, пока чужая ци не разбудит его.

Мин вспомнил янтарную смолу в Храме Трех Стражей. Первый голос из Чернильницы. Обрывки памяти старика, который знал древние начертания лучше любого живого мастера.

Он медленно свернул шкуру и достал флакон.

— Значит, мои подозрения подтвердились, — сказал Мин в тишину. — Настоящий Владыка Звездного Предела погиб тысячи лет назад. Остался в этом дворе вместе со своими товарищами. А ты… ты лишь его слепок. Тень, запертая в капле чернил.

Гу Лань долго молчал. Мин ждал, не сводя глаз с флакона. Наконец из Чернильницы донесся скрипучий смешок.

«И что с того, щенок⁈ Погиб? Мое прежнее тело сожгли, основу втоптали в грязь, но я оказался достаточно умен, чтобы оставить Небесам жирный прочерк вместо точки! Настоящий мастер начертаний всегда держит за пазухой запасной штрих! Я помню лица тех ублюдков. Помню их шаги по мостовой. Я мыслю, говорю с тобой, а значит, Гу Лань жив! И пока эта искра горит, палачи в пепельно-серых одеждах еще ответят за каждую каплю пролитой здесь крови! Ты же не забыл наш уговор, мальчишка⁈»

«Тут уж забудешь, — усмехнулся Мин. — Ты повторяешь мне про него каждый день, это стало такой же обыденностью, как и восход солнца по утрам»

Мин обвязал свиток и спрятал его в кольцо. Старик мог сколько угодно ругаться и называть его щенком, но уж в желании рассчитаться с убийцами Академии сомневаться не приходилось.

Он убрал Чернильницу за пазуху и поднял «Драконий Хребет». Они покинули библиотеку, обошли двор с белой стелой и через осушенный водосброс поднялись к границе древнего купола. Мин еще раз оглянулся на крыши.

Стоило ему пересечь границу, как скрывающий массив щелкнул. Стена Медного Прилива рухнула за спиной. Кипящие валы с бронзовой пылью сомкнулись над пагодами, и грохот заглушил все звуки. Через несколько вдохов на месте Академии Божественного Символа снова бурлило медное море.

Золотая нить на кожаной карте отца тянулась на северо-запад. Лу Мин держался указанного пути, огибая глубокие провалы, из которых веяло морозом.

После поглощения Неначертанной Ци в Академии Божественного Символа он шагал с непривычной легкостью. Сорок девять открытых меридианов пропускали широкие потоки силы, фрактальный узор в груди держал давление Разлома без надрыва, а свежий слой духовного лака на стенках сосудов гасил дрожь от напора чужой энергии. Укрепление основы уже давало о себе знать. Мин чувствовал прибавку в силе на каждом шагу и двигался дальше без прежнего напряжения.

Дорога оборвалась у ледяного обрыва. Над пропастью парил Третий Маяк — четырехгранный обелиск из сизого мерзлого камня. Ни опор, ни цепей, огромная глыба едва заметно покачивалась в воздухе, освещая синеватым светом все на сотню шагов вокруг. У ее подножия теснились тяжелые шатры сильнейших отрядов экспедиции. Здесь царила тишина. На Втором Маяке торговцы наперебой зазывали покупателей, предлагали сомнительные снадобья и расписки под грабительский процент, а между палатками дымили жаровни с мясом. Здесь люди сидели с обнаженными клинками и следили за границей света.

Добравшись до лагеря, Мин присмотрелся к их нефритовым пропускам. Те висели на шеях, крепились к доспехам и прямо на глазах тускнели, истончались, покрывались мелкими трещинами. Здешняя первобытная ци быстро съедала защиту.

Мин остановился у камня и развернул карту отца. Кожа потеплела под пальцами, над пожелтевшим краем проступили клинописные строки:

«Белое Безмолвие. Пламя мертво, искра слепа. Огонь обращается льдом».

Он прочел пояснения и приподнял брови. В следующей зоне даже искра могла стоить жизни. Закон Белого Безмолвия отвергал саму огненную стихию. Попытка высечь искру, согреть каналы пламенем или применить огненную боевую технику вызывала мгновенный откат. Огонь обращался в стужу, и лед разрывал меридианы практика изнутри. Собственная техника била по его основе. Для мастера огня это место и впрямь становилось смертельной ловушкой.

— Занятные правила, — пробормотал Мин, спрятав карту.

«Занятные⁈ — зашипел из Чернильницы Гу Лань. — Да это могильник для любого дурака, чье Ядро завязано на пламени! В мою эпоху кланы огня обходили подобные карманы за сотни переходов! А тебе предстоит отмахать по этому могильнику демон знает сколько. Замерзнешь, мальчишка, кости твои станут хрупкими, как сосульки!»

— Я провел всё детство в предгорьях Серого Пика, дед. Морозом меня пугать поздно.

Мин опустился на обломок скалы и достал из кольца плотную бумагу с соболиной кистью. Спорить с Гу Ланем он мог сколько угодно, но соваться в буран без подготовки было бы глупо. Согреться за счет огня здесь не выйдет. Значит, нужно сберечь собственное тепло.

Он развел нейтральную тушь и принялся выводить бытовые контуры, соединяя Знак Уплотнения с мягким Знаком Отторжения. Такие талисманы удерживали тепло тела под одеждой и отсекали холод снаружи. Огненная ци для этого не требовалась: начертания собирали естественное тепло в тесный кокон вокруг тела и мешали стуже пробраться внутрь. Мин нашел решение в самых простых вещах. Чтобы согреться, ему хватало нескольких бытовых знаков.

Через полчаса на коленях Мина лежали двадцать готовых листков. Пять он засунул под халат, распределив вдоль груди и поясницы, остальные убрал в поясные сумки.

У границы света Мин поправил посох. На поясе звякнули семь нефритовых жетонов: пять наградных, с турнира, и два трофейных. Он шагнул за черту, и буран ударил в лицо так, что пришлось задержать дыхание.

Ледяная крошка секла щеки. Ветер налетал со всех сторон, забивал за ворот крупицы замерзшей ци, а впереди сплошной стеной стояла белая муть. Пропуска загудели, окружив Мина зеленым щитом. На них легла тяжесть Разлома.

Обычный боец промерз бы здесь за пару десятков шагов, даже укрывшись духовной броней. Мин шел достаточно ровно. Холод щипал лицо, зато под халатом согревались грудь и поясница. Контуры работали без огненной стихии, поэтому закон Белого Безмолвия их не затрагивал. Подготовка оправдала себя, Мин мог идти дальше, не рискуя замерзнуть от собственной попытки согреться.

Опираясь на посох, он двинулся в ущелье. Белая пыль скрывала тропу, и лишь через пару сотен шагов из метели проступил завал смерзшихся глыб. Мин потянулся к нему духовным чутьем. Впереди лежали люди, но ни от одного он не уловил признаков жизни.

За ледяным торосом он нашел четверых мертвецов. Золотые драконы на дорогих алых халатах выдавали практиков Секты Багряного Неба. Когти и клинки их не касались. Мин присел возле ближайшего, тронул разорванную ткань на груди и проверил тело чутьем. Плоть застыла, меридианы разорвались, из открытого рта тянулась синеватая полоска замерзшей крови.

Все четверо погибли от собственной глупости. Воины столкнулись с чем-то и по привычке пустили по каналам клановое пламя, пытаясь отбиться. Закон Белого Безмолвия тут же обратил огонь в лед. Мороз ударил по телам изнутри, разорвал меридианы и убил тех, кто рассчитывал спастись привычной стихией. Мин взглянул на остальные тела. Одно и то же у всех, бойцов Багряного Неба погубили собственные техники.

Он поднялся и посмотрел дальше по ущелью. Встретить здесь людей Багряного Неба оказалось удачей, пусть и своеобразной. В тайной тетради Цао Лэя Мин видел, кто собирал кровь сильнейших участников турнира: этим занимались целители секты. Они же унесли Тай Цзина. За похищениями стоял Се Умин, но за мечником приходили люди в алых халатах. Именно они выполняли его приказы. Через людей секты Мин рассчитывал узнать, куда увезли Тай Цзина.

Вскоре сквозь вой бурана донеслись удары. Мин прислушался, сталь била по мерзлой плоти, звери ревели. Вспышек техник в белой мути он не видел. Начертатель перехватил посох и поспешил на звук, скользя по ледяной корке.

Ущелье кончалось глубоким разломом. Там десяток Снежных демонических зверей прижал остатки передового отряда к скале. Бойцы держались на узком каменном карнизе, зажатом между ледяными уступами. Приземистые четырехлапые твари, каждая с доброго быка, подступали к ним почти вплотную. Толстые панцири изо льда прикрывали спины и бока. Звери двигались медленно, зато под их ударами крошился камень. Отряд попал в капкан, отступать от скалы воинам было некуда, а пробиться через стаю они не могли.

Без огненных техник воины растерялись. Клинки скользили по панцирям, лишь царапая лед, без техник секты воины могли использовать лишь часть своей силы.

Один из младших в панике попытался зажечь ци на ладони и тут же закричал. Изморозь поползла к плечу, рука хрустнула в локте. Парень рухнул на колени.

Огненная элита выглядела жалко. Лишившись привычной стихии, эти бойцы с трудом отбивались обычным оружием, а попытки вернуть себе прежнюю силу только приближали гибель. Зверям оставалось давить на них и ждать очередной ошибки.

На карнизе оставались четверо живых. Четверо раненых жались к скале, зажимая разорванные бока, а перед ними держал оборону Шао Цзюн.

Новый наследник секты бился тяжелым копьем из темной стали. Он обходился без пламени и золотого свечения Ядра, полагаясь на силу тела и выучку. Наконечник раз за разом находил сочленения лап, подбрюшье, щели между ледяными наростами. Цзюн сдерживал сразу трех тварей. Он тяжело дышал, кровь из рассеченного лба заливала бровь, но каждый раз успевал перехватить зверя, который пытался добраться до раненых.

В его движениях сказывалась военная выучка, он берег силы и каждый выпад направлял в уязвимое место. Такая дисциплина вместе с физической силой позволяла ему держаться даже без огня. Цзюн упорно прикрывал покалеченных товарищей и держал позицию. Пока он стоял перед ними, звери не могли добраться до раненых.

Выше, на ледяном выступе в тридцати шагах над бойцами, находился старейшина Чи Ган. Массивный старик укутался в грубую шкуру. Давний ожог стянул половину лица, веко и угол рта, и даже в покое он кривился, будто собирался кого-то обругать. Чи Ган достиг средней стадии Ядра и теперь спокойно смотрел, как часть его отряда отбивается внизу.

Одна из тварей полезла по уступу к его ногам. Старейшина опустил ладонь и ударил чистой ци Ядра, без огненной примеси. Духовное давление расплющило череп зверя, вдавило голову в плечи. Туша сорвалась вниз. Чи Ган брезгливо сплюнул ей вслед и вновь уставился на учеников. Их беспомощность вызывала у него лишь презрение. Сам он справился со зверем одним ударом, даже не взявшись за оружие. Сила позволяла ему помочь отряду, но старейшина спокойно смотрел, как его люди гибнут. Практиков, которые ничего не могли без привычного пламени, он считал слабаками.

За его спиной еще четверо практиков зачищали отход, и у них выходило намного лучше. Создавалось ощущение, что старейшина намеренно оставил наследника со слабыми бойцами внизу, а остальных держит возле себя.

Мин укрылся за широким ледяным наростом у входа в разлом. Драться за Багряное Небо ему не хотелось. Зато старейшину стоило расспросить о Тай Цзине. Этот изуродованный старик занимал достаточно высокое положение, чтобы знать о делах секты куда больше рядовых учеников.

Внизу остатки отряда уже отчаянно боролись за жизнь. Звери теснили людей своей массой, налегали тяжелыми панцирями, словно таранами, и не давали перевести дух. Один выбил когтистой лапой меч у крайнего бойца и тут же схватил его за ноги. Хрустнули бедренные кости. Практик закричал, повалился в снег; сквозь разорванный алый шелк торчали окровавленные обломки. Две твари почуяли свежую кровь и бросились к нему разом, собираясь разорвать упавшего вместе с доспехами.

— Назад! Держите строй! — хрипло крикнул Шао Цзюн.

Он рванул вперед и ударил копьем в сочленение передней лапы ближайшего зверя. Сталь пробила ледяные наросты, вошла глубоко в плоть. Тварь взвыла и отшатнулась. Цзюн перехватил копье левой рукой, а правой ухватил раненого за воротник и потащил к скале, где жались двое остальных. Приходилось пятиться боком, заслоняя его собой. От натуги на его шее вздулись жилы. Цзюн вытаскивал товарища одной силой и сам принимал удары, которые могли добить раненого. Наследник рисковал жизнью, но бросать своего человека на съедение зверям отказывался.

Наверху Чи Ган шевельнул пальцами. Он действовал без малейшего колебания. Короткий удар ци пришелся раненому в спину. Цзюн еще сжимал воротник, когда ткань треснула и старейшина швырнул ученика прямо в пасть вожаку. Челюсти сомкнулись с влажным хрустом. Кровь брызнула на снег и в лицо наследнику. Звери на несколько мгновений забыли про остальных, набросившись на добычу. Чи Ган собственноручно скормил им ученика секты. Живой человек послужил подачкой, которая ненадолго отвлекла стаю.

Цзюн замер с обрывком ткани в руке. Он только что вытащил человека из-под клыков, а собственный старейшина бросил его обратно. Кровь подчиненного стекала по лицу. Цзюн стиснул копье так, что-то затрещало, и вскинул голову. Бессильная ярость захлестнула его. Он пытался спасти раненого, подставлялся под когти, но Чи Ган перечеркнул все одним движением. Цзюн уже не мог спасти этого человека.

— Старейшина… вы… что вы наделали⁈ — вырвалось у него.

— Закрой пасть, щенок! — рявкнул Чи Ган. Старик поднялся, расправил плечи под волчьей шкурой и плюнул вниз. — Балласт должен сдохнуть, чтобы выжили полезные! Ты растрачиваешь силу ради спасения мертвого мяса, пока вожак готовился проломить тебе череп! Мягкотелый бастард наложницы! Твоя мать подстилала ковры в шатрах дикарей, и ты впитал ее бабью жалость с молоком! Позоришь имя великой секты Багряного Неба!

Чи Ган ненавидел нового наследника и презирал его жалость к раненым. При Шао Хэне он годами получал редкие пилюли продления жизни, держал доходные лавки, отданные ему на откуп. Хэн даже присылал рабынь с редким строением каналов Инь для укрепления основы. Жестокий, расчетливый старший сын патриарха умел платить за верность. Для Чи Гана он был идеальным кандидатом на смену нынешнего патриарха. Он щедро кормил своих людей и позволял им жить в достатке. Старейшина охотно служил тому, кто так ценил его преданность.

А потом Хэн погиб. Из монастырской ссылки вернулся этот упрямый бастард, который не брал взяток, не терпел лести и первым делом потребовал книги расходов гарнизонов. Сытая жизнь кончилась. Со смертью покровителя старик лишился привычных подачек, а новый наследник только усиливал его ненависть. Чи Ган жаждал расплаты. Он только и ждал случая избавиться от Цзюна, а поход в Белое Безмолвие давал прекрасную возможность. В таком месте легко списать смерть бастарда на мороз или звериные клыки.

Старейшина отвел взгляд от стаи и вдруг увидел у входа в ущелье человека. Молодой начертатель в темном халате стоял возле ледяного тороса, опершись на белое костяное древко. Ветер трепал полы одежды, но юноша будто не замечал стужи. Семь нефритовых жетонов ровно светились на его поясе. Чи Ган пересчитал их, а затем задержал взгляд на оружии.

«Драконий Хребет». Бывалый практик узнал белую драконью кость с ее теплым отливом и невольно подался вперед. Такое оружие стоило целого состояния, и сердце Чи Гана забилось чаще. Ожог на щеке дернулся. Перед глазами вновь встала арена Чияня, девять солнц Хэна разлетались под ударами бродячего начертателя, а следом возвращалось огненное копье, прямо в грудь тому, кому старейшина служил столько лет. Этот юнец убил его благодетеля и растоптал величие секты перед всем Чиянем. Чи Ган хорошо помнил тот позор.

«Лу Мин… — Чи Ган оскалился. — Безродная собака сама приползла в капкан!»

К тому же семь пропусков! С ними можно забраться в самые глубокие руины, не опасаясь давления чужой ци. А за костяной посох малая секта отдала бы половину казны. Чи Ган жадно смотрел на оружие. Одной этой добычи хватило бы, чтобы считать поход удачным, а вместе с посохом он заберет все семь жетонов. Здесь, в глухом ущелье, богатство само шло ему в руки. Убив Мина, он еще и отомстит за Хэна, смоет позор клана Шао и вернет расположение патриарха. Лучше случая старейшина и желать не мог.

И с новым наследником пора закончить. Чи Ган за долю вдоха решил судьбу обоих юнцов. Звери добьют Цзюна, пока сам старейшина займется начертателем. Он перенес вес на одну ногу.

— Вы сдохнете оба! — прохрипел старик.

Он ударил ногой в основание выступа, вложив в толчок всю мощь средней ступени Ядра. Чистая ци расколола лед. Чи Ган обходился без огненных техник, для такого удара хватало силы его основы. Трещина сбежала по скале к нижнему карнизу; грохот заглушил буран. Под ногами Шао Цзюна переломился край уступа. У самой скалы камень выдержал, и двое раненых остались наверху, вжавшись спинами в стену. Наследник потерял опору, выронил копье из онемевших пальцев и вместе с обломками рухнул спиной на нижний уступ. Удар выбил воздух из груди. Цзюн попытался подняться, но правая рука скользнула по льду.

Вожак, только что разорвавший раненого бойца, взревел и прыгнул следом. Пятиметровая туша нависла над провалом. Ледяной панцирь толщиной в локоть закрывал бока, полуметровые когти уже тянулись к груди упавшего Цзюна. Наследник лежал без оружия, открытый для удара. Одного взмаха такой лапы хватило бы, чтобы размозжить ему грудь.

Чи Ган уже летел в противоположную сторону. Он оттолкнулся от рушащегося выступа и ринулся ко входу в разлом, где все еще неподвижно стоял Мин. Старейшина согнул пальцы правой руки, окутал их плотной ци Ядра и потянулся к горлу начертателя. Он собирался закончить схватку одним захватом, сломать шею, а потом снять кольцо, забрать посох и пропуска. Чи Ган прекрасно помнил гибель Шао Хэна, но ту победу приписывал хитрым начертаниям юнца. Сам Мин оставался практиком Формирования Потока. Стоит добраться до его горла, и никакие знаки уже не помогут! Старейшина не собирался давать ему время на работу кистью. В собственной скорости мастер средней стадии Ядра не сомневался.

Мин остался на месте. Он не отступил ни на шаг и даже сейчас не сомневался в своих силах. Чи Ган несся к нему так быстро, что снег взвивался следом, но начертатель уже направил силу по своим каналам. Он сжал ци до предела, доступного его ступени Формирования Потока. Все открытые меридианы работали слитно, подавая силу на удар. Вместо защитного талисмана он взялся за замок «Драконьего Хребта» и нажал большим пальцем. Посох щелкнул, разделяясь на три секции.

Мин даже не посмотрел на летящего к нему старейшину. Он следил за вожаком, который прыгнул к Цзюну. Даже сейчас начертатель успевал заняться спасением наследника и готовился одновременно отразить удар Чи Гана. Взмах левой руки, и нижняя секция сорвалась с ладони, подчиняясь тонкой духовной нити.

«Знак Удара»!

На костяной плашке вспыхнули шестнадцать древних штрихов. Здесь действовал обычный удар, усиленный начертанием, и закон Белого Безмолвия ему не мешал. Секция со свистом пролетела тридцать шагов и влетела в раскрытую глотку зверя, прежде чем когти достали Цзюна.

Грохнуло, как от удара в огромный колокол. Знак сработал внутри пасти. Сила, которую Мин вложил в начертание, ударила изнутри. Даже толстый панцирь тут не помог, белая кость уже миновала защиту. Лед разлетелся вместе с обломками черепа, серая мозговая жижа брызнула на камни. Вожак погиб от одного удара. Многотонная туша рухнула рядом с Цзюном, всего в ладони от его лица, и подняла облако ледяной пыли.

Одновременно с броском Мин вскинул две оставшиеся секции и шагнул навстречу Чи Гану. Укороченный посох ударил навершием в середину раскрытой ладони старейшины. Под сапогами Мина треснул мерзлый камень, подошвы продавили наст. Он напряг предплечья, удерживая оружие, и выдержал напор. Тело, закаленное на древней наковальне, оказалось достаточно крепким для прямого столкновения с мастером Ядра. Ци встала плотной преградой между костью и пальцами Чи Гана, не позволяя сомкнуть захват.

Старейшина повис над ним, упершись ладонью в посох. Единственный видящий глаз расширился от изумления. Начертатель даже не сформировавший Ядро остановил его прямой удар. Мин держался за счет силы тела и плотной ци.

Чи Ган рассчитывал схватить хилого мастера кисти, который без талисманов ничего ему не противопоставит. Вот только перед ним стоял боец, способный выдержать натиск мастера Ядра собственной основой. Старик ощутил это на своей ладони и никак не мог поверить. Юнец, которому он собирался походя сломать шею, остановил его на месте.

Мин зло усмехнулся. В его улыбке сквозило презрение к самоуверенному старику. Начертатель смотрел на Чи Гана и чуть повернул посох, направляя его в изуродованное лицо.

— Один наследник вашей секты уже сдох из-за своей надменности, — прошипел Мин, глядя прямо в единственный глаз Чи Гана. — Ты так спешишь присоединиться к нему, старик?

Чи Ган отдернул ладонь и ударил кулаком по белой кости «Драконьего Хребта». Грохот прокатился по ущелью, ударная волна сорвала наст под сапогами и разметала его колючим крошевом. Там, где только что лежал снег, проступила черная, промерзшая скала.

Старейшина Багряного Неба оскалился и навалился всем весом. В кулаке он собрал плотнейшую энергию средней ступени Ядра и теперь ждал треска костей, такой удар должен был пройти сквозь защиту и размолотить тело выскочки. Но глубоко внутри посоха вспыхнуло багровым адаптивное ядро. Оно поглотило первую, самую разрушительную часть удара, и древко загудело в руках Мина. Кость выдержала и сбросила остаток силы в мерзлую землю.

Изуродованное ожогом лицо Чи Гана вытянулось. Он скосил единственный глаз и только теперь заметил кусок серой бумаги на древке. Двенадцать штрихов «Знака Затухания» уже истлевали. Талисман успел срезать вторую половину мощи, на которую Чи Ган так рассчитывал, и теперь рассыпался, выполнив свое дело.

Лу Мин стоял перед ним, не уступив ни пяди земли. Из-под темной челки он смотрел прямо на старейшину и откровенно веселился. Юноша ухмыльнулся, легко провернул посох в кистях и стряхнул с него остатки чужой силы. Отступать он даже не подумал.

Старейшина слишком долго прожил, чтобы упрямо биться в такую защиту. В Белом Безмолвии любая искра пламени убивала своего же создателя, и привычные приемы здесь только погубили бы Чи Гана. Биться в оборону жуткого начертателя одними кулаками означало попусту расходовать силы. Настоящая цель лежала совсем рядом, и добраться до нее было куда проще.

Чи Ган отвел руку, круто развернулся на пятках и бросился к Шао Цзюну. Наследник Багряного Неба еще пытался приподняться после падения. Он шарил пальцами по снегу, искал выроненное копье и никак не мог его нащупать. Старик уже занес ногу над его головой, собираясь одним ударом раздробить бастарду голову.

Сапог Мина врезался Цзюну в ребра на долю мгновения раньше. Грубый пинок подбросил тяжелое тело и отшвырнул за высокий торос голубоватого льда, на добрый десяток шагов от старейшины. Цзюн со стоном вкатился в сугроб. Этот пинок спас ему жизнь, ведь нога Чи Гана с треском опустилась туда, где только что находилась его голова. Камень просел под сапогом, и от вмятины разбежались глубокие трещины.

Чи Ган медленно выпрямился и уставился на Мина с ненавистью. Юноша встретил его взгляд все с той же ухмылкой.

— Смотришь не в ту сторону, старик, — Мин вальяжно закинул белый посох на плечо. — Твой противник стоит прямо перед тобой. Удели ему должное внимание.

В этот момент рев перекрыл вой метели. После смерти одной из демонических тварей, остальные почуяли свежее мясо. Снежные демонические звери, до этого теснившие отряд развернули рогатые морды к убийце их предводителя. По стае прокатился низкий утробный гул.

Чи Ган оглядел зверей, перевел взгляд на невозмутимого начертателя и злобно сплюнул. Лезть между ним и стаей старейшина не хотел, выгоды в такой бойне для него никакой. Он с силой оттолкнулся от земли, взмыл вверх и уцепился за высокий скалистый карниз. Оттуда можно было спокойно смотреть, как юнец разбирается с монстрами, и самому под их клыки не подставляться.

Шесть бронированных туш бросились на Мина. Твари оскалили пасти, ледяные панцири заблестели в снежной круговерти. Даже без когтей и клыков такая махина могла раздавить человека одним наскоком.

Мин коротко вздохнул и наполнил меридианы чистой ци Формирования Потока. Затем дернул духовной нитью брошенную ранее часть посоха. Секция вырвалась из черепа вожака, просвистела над льдом и встала в паз. Мин перехватил цельное оружие как раз в тот миг, когда первый зверь прыгнул ему на грудь.

Навстречу когтям юноша вскинул левую руку. Талисман со «Знаком Отторжения» вылетел из пальцев, полыхнул белесым светом и ударил чудовище в широкую грудь. Из талисмана вырвалась ударная волна нейтральной ци. Зверь резко отлетел назад и панцирем врезался в сородича, который несся следом. Обе туши покатились по льду, сцепившись лапами и тщетно пытаясь подняться.

Мин скользнул вперед, мимо третьего зверя. Челюсти щелкнули рядом с ним, а торец посоха уже вбился в сустав передней лапы. Хрустнула кость. Пока тварь оседала со скулежом, Мин шлепнул ей на загривок желтый лист «Знака Давления». Зверя прижало к земле такой тяжестью, что прочный панцирь сплющился. Лед под ним раскрошился, и туша ушла в мерзлую породу.

Еще двое насели с боков. Мин нырнул в низкий перекат, пропустил над собой когтистые лапы и выбросил два бумажных лоскута. «Знаки Пронзания» сжались в золотистые острия. Они прошили ледяную броню насквозь и выжгли мозговые узлы тварей прежде, чем те успели развернуться. Звери захрипели, обмякли и по инерции проскользили дальше, мимо начертателя.

Последний монстр затормозил. Страх оказался сильнее ярости: он уже разворачивался к сугробам, когда Мин одним шагом настиг его сбоку. По белой кости посоха прошла ци. Удар опустился на шею твари, и позвонки переломились.

Двое сбитых зверей наконец разнялись и вскочили на лапы. Мин повернул к ним посох, и обе твари бросились прочь, скрывшись в метели.

Раненые бойцы Багряного Неба выглядывали из-за ледяных глыб и не могли вымолвить ни слова. Человек в темном халате вырезал половину стаи, при этом он обходился талисманами, боевым шестом и чудовищной физической силой, без единой техники. Мин не давал зверям навязать ему бой, сам уходил от клыков, разворачивал их друг на друга и загонял под удары. Угроза, с которой отряд не мог справиться, исчезала у них на глазах.

Ветер снова завыл в ущелье и швырнул на скалы пригоршни колючего снега. Сражение затихло. Среди искромсанных ледяных панцирей темнели густые лужи крови, и метель уже засыпала края ближайших. Мин посмотрел на карниз, куда отступил Чи Ган, но старейшина успел скрыться. Тот разумно поберег остаток сил и ушел, но надолго ли? Начертатель встряхнул посох, сбросил с белой кости капли и направился к расселине, где укрылись выжившие.

Остатки передового отряда жались в глубине. Трое солдат сидели на голом камне, стараясь укрыться от ветра. Губы у них посинели, а меридианы отказывались разносить по телу тепло. Белое Безмолвие особенно жестоко обходилось с мастерами пламени, холод проникал под кожу, обращал их ци в острые ледяные осколки, и те рвали духовные русла изнутри. Бойцы тяжело хрипели. Они еще держались после ран, но теперь замерзали заживо, и наследник смотрел на это, не в силах им помочь.

Шао Цзюн сидел у противоположной стены и разглядывал онемевшие ладони. Кровь на лице уже запеклась коркой, когти зверей изодрали широкий плащ. Еще недавно он командовал этими людьми, и они исполняли каждое его слово. Вся сила, которую он годами выковывал на изнурительных тренировках в горном монастыре, ничего не стоила без привычного огня.

Не меньше собственного бессилия Цзюна мучило то, что он увидел в ущелье. Багряное Небо славилось несокрушимым братством, и он верил в него. А потом старейшина его же секты собственноручно швырнул раненого подчиненного зверям, чтобы спасти свою шкуру. Вот и все братство. Могущественная секта, которой Цзюн так гордился, оказалась сборищем шакалов.

Когда в расщелину вошел начертатель, солдаты вжались в стену. Они узнали его, этот человек спалил Шао Хэна на центральном помосте Чияня. Бойцы и так едва шевелились от холода, но сейчас страх перед безжалостным убийцей затмил все остальное. Мин спокойно подошел к первому раненому, выудил из поясной сумки плотные листки с тепловыми контурами и присел на корточки.

— Держи шею ровно, — скомандовал юноша, и его голос раздался под сводами расщелины гулким, властным эхом.

Он без церемоний налепил талисман на обмороженную шею солдата и пустил слабый стабилизирующий импульс. Бытовой контур заработал. Тепло сразу охватило тело, отсекая холод снаружи, а заледеневшие меридианы начали понемногу оттаивать. Синева сошла с губ бойца. Он перестал хрипеть, задышал ровнее и наконец смог сделать глубокий вдох.

Мин молча занялся остальными двумя. Приклеил бумажки и пропустил через контуры ци. Солдаты следили за его руками широко раскрытыми глазами. Они все еще опасались, но теперь к ужасу примешивалось благоговение. Убийца прежнего наследника, тот самый бродяга с арены, спустился за ними в ущелье и отогнал смерть несколькими бумажками. Пока свои оставляли их замерзать, он давал им шанс выбраться живыми.

Закончив с бойцами, Мин выпрямился и подошел к наследнику. Цзюн сидел неподвижно и смотрел в свои ладони. Его люди отогрелись, перестали хрипеть, а он даже голову не поднял. Наследник совсем отчаялся.

— Я думал, что сталь куется в пламени, — хрипло заговорил Цзюн, но голос тут же сорвался. — Мой отец говорил, что огонь клана Шао сжигает любую преграду. А здесь… без этого огня я стал просто куском мяса. Я даже не смог вытащить своего человека из пасти вожака. Старейшина был прав. Мой фундамент — это пустой звук. Я ничтожество.

Мин остановился в двух шагах от Цзюна. Жалеть его он не собирался. На льду валялось тяжелое копье; начертатель поддел его сапогом и сильным пинком послал наследнику в грудь. Цзюн поймал оружие прежде, чем успел сообразить, что происходит. Пальцы сами сомкнулись на холодном металле.

— Хватит скулить, — резко сказал Мин. — Ты похож на обиженную девочку, у которой отобрали любимую игрушку. Твой хваленый огонь, которым так гордится ваш патриарх? Это всего лишь стихия. Ты и без огня держал этих тварей и вытаскивал своих людей из-под клыков. Так какого демона теперь поверил старику, что без пламени ничего не стоишь⁈

Цзюн вскинул голову. Эти слова задели его гордость больнее любого клинка.

— Оглянись вокруг, наследник! — Мин повел рукой, указывая на туши убитых демонических зверей снаружи. — Эта зона пожирает тех, кто слепо полагается на подаренные таланты. Твои люди сейчас дышат лишь потому, что кто-то шевелил мозгами, а не ждал милости Небес. Пламя не делает тебя бойцом! Твой истинный огонь должен гореть вот здесь!

Палец юноши с силой ткнул Цзюна в грудную клетку.

— Он должен быть в упрямстве перегрызть глотку тому, кто считает тебя добычей! Если тебя лишили огня — бей оружием. Отнимут копье — ломай врагу шею голыми руками. А если старейшина твоей же секты решает скормить тебя зверям ради своей выгоды, значит, ты догоняешь этого старейшину и вырываешь его поганое сердце! Вставай и сражайся, иначе сгниешь в этой расщелине как последний слабак!

В укрытии стало тихо. Раненые затаили дыхание и ждали, когда наследник вспылит: начертатель только что втоптал в грязь и его самого, и огонь клана Шао. Цзюн сжал древко до белых костяшек, но гнев его уже искал другую цель. Плечи перестали дрожать. Отчаяние отступало, и на его месте крепла злая, вполне осознанная решимость.

Цзюн больше не собирался слепо покоряться секте. Отец мог сколько угодно превозносить огонь клана Шао, а старшие — требовать повиновения, но он своими глазами видел, чего стоят их наставления здесь, в ущелье. Чи Ган бросил раненого зверям и попытался убить его самого. После такого верить в непогрешимость старейшины мог только дурак. Цзюн наконец ухватился за собственную волю, за то упрямство, которого ни мороз, ни потеря огня у него отнять не могли.

Он уперся копьем в пол и медленно поднялся во весь рост. Кровь все еще покрывала его лицо коркой, но взгляд прояснился и стал жестким.

— Ты прав, Лу Мин, — глухо произнес Шао Цзюн, и в его тоне больше не было слабости. — Искра на пальцах ничего не стоит. Я верну свой долг Чи Гану. Каждой каплей его крови.

У входа захрустел наст. Из метели вынырнули четверо практиков Багряного Неба с обнаженным оружием, а следом в расщелину тяжелой поступью вошел Чи Ган. Ожог на его лице дернулся.

Он не собирался давать противникам драгоценные минуты отдыха и решил додавить их, надеясь на усталость начертателя после боя со зверьми.

Старейшина жадно оглядел пещеру, заметил желтые листки на шеях отогревшихся солдат, затем уставился на Цзюна. Бастард стоял во весь рост, с копьем в руках, плечом к плечу с чужаком.

Теперь Чи Ган даже не пытался держаться благородным наставником. Он обнажил зубы в гнилом оскале.

— Поглядите-ка, — прохрипел старейшина, сплевывая на мерзлый камень вязкую слюну. — Мятежный щенок и приблудный пес развели здесь лазарет.

Он шагнул вперед, поднимая тяжелую руку:

— Поиграли в героев, и хватит. Сюда все припасы, пропуски этого бродяги и белую костяную палку. А этот мусор, — Чи Ган ткнул пальцем в троих перевязанных бойцов, — остается подыхать здесь. Нам лишний груз ни к чему, поклажу понесут полезные люди.

Раненые сжались под его свирепым взглядом. Но прежде чем Чи Ган успел подойти, Шао Цзюн выступил вперед и опустил копье на уровень его груди. Прежняя скованность исчезла. Наследник крепко держал оружие и смотрел на Чи Гана с холодной яростью: он понимал, что делает, и отступать не собирался.

— Эти воины проливали кровь за знамена Багряного Неба, — отчеканил Цзюн, и голос его не дрогнул. — Они шли в авангарде, пока ты отсиживался на уступах. Я не позволю бросить их на растерзание холоду. Ты не сделаешь к ним ни шага.

Чи Ган изумленно моргнул. Затем старейшина зашелся сиплым лающим смехом.

— Щенок наложницы решил показать зубы старейшине клана⁈ Ты сам подписал себе приговор, ублюдок! Власть над сектой останется у чистокровной ветви, когда ты сдохнешь! Убить их обоих!

Четверо бойцов бросились вперед. Все они достигли седьмой или восьмой ступени Потока и умели драться. Белое Безмолвие лишило их багрового пламени, но выучка и тяжелая сталь никуда не делись. Длинные широкие клинки со свистом рассекли воздух, и воины начали охватывать защитников полукольцом. Сам Чи Ган метнулся к наследнику, этого бунтовщика он намеревался прикончить первым, одним ударом.

Мин шагнул наперерез четверке и отрезал бойцов от Цзюна. Первый мечник тут же рубанул наискось, метя Мину в шею. Юноша даже не поднял посоха. Он выбросил левой рукой сложенный талисман со «Знаком Отторжения», и нейтральная ци рванула в упор. Мечник отлетел на три шага, хватая ртом воздух, а Мин уже развернул «Драконий Хребет» против следующего.

Белая кость со звоном отбила второй клинок. Посох провернулся в пальцах и опустился торцом на ключицу третьего бойца. Под шелком хрустнула кость, и воин рухнул на колени, кривясь от боли. Однако рассыпаться отряд и не подумал. Бойцы Багряного Неба знали свое дело, прикрывали бреши щитами, работали парами и держали строй даже без огненной стихии. Пробить эту живую стену одними приемами, которые позволяла зона, Мин мог, но на такое требовалось время.

За спиной у него грянул удар. Шао Цзюн подставил под кулак старейшины древко копья, и оно выгнулось дугой. Чи Ган обходился без огня, но его сырая духовная сила давила с такой плотностью, что кулак бил не хуже осадного тарана. Ноги наследника прочертили глубокие борозды в мерзлом насте. Цзюн заскрежетал зубами, и изо рта у него брызнула свежая кровь.

— Сдохни, мусор! — взревел Чи Ган.

Старик шагнул ближе, поймал острие копья голой ладонью и с размаху ударил сапогом Цзюну в ребра. Воздух вырвался из легких. Наследник перелетел через половину пещеры, врезался спиной в ледяную стену и рухнул в снег. Копье выпало из рук, а следом на землю посыпались сосульки, которые удар сорвал со свода.

Чи Ган даже не оглянулся на бастарда. Он уже решил, что сломал ему хребет и тот больше не встанет. Старейшина круто развернулся и бросился в спину начертателю. Мин как раз заканчивал с четверкой бойцов. Нижняя секция «Драконьего Хребта» освободилась из скрытого замка, вылетела вперед и с глухим стуком вонзилась последнему воину точно в лоб. Тот обмяк и тяжело повалился на пол. Мин дернул духовную нить, и секция рванула назад, возвращаясь в паз.

Чутье предупредило Мина за сотую долю вздоха до нового удара. Юноша резко повернулся, выставив собранный шест поперек груди. Кулак Чи Гана пришелся в самый центр костяного оружия, и по расщелине прокатился такой звон, будто на камни рухнул колокол.

Адаптивное ядро в сердцевине «Драконьего Хребта» загудело на высокой ноте. Оно поглощало силу удара, но даже ему было тяжело справиться с напором мастера средней стадии Ядра. Лед под ногами Мина треснул, юношу отбросило на пять шагов. Тупая боль обожгла мышцы рук. Он все же удержался на ногах, всадил торец посоха в трещину между камнями и остановил скольжение.

— Твоя очередь, сопляк! — прорычал старейшина.

Ожог на лице Чи Гана налился багровым. Старик шел на Мина, и под каждым его шагом хрустел лед. Кулаки и предплечья покрывала тугая полупрозрачная броня из уплотненной ци, от которой отступал холод. Стоило ему взмахнуть рукой, как воздух свистел, а нависшие рядом ледяные глыбы трескались и сыпались вниз.

Чи Ган прекрасно помнил правило Белого Безмолвия и высекать пламя не пытался. Десятилетия культивации Ядра укрепили его тело настолько, что каждый удар грозил Мину смертью даже без огненных техник. Начертатель двигался по кругу, уклоняясь короткими точными шагами. В очередной раз он успел сместиться всего на полметра, и кулак старика пролетел рядом с головой. Ледяной сталагмит на его пути рассыпался в пыль.

— Стой на месте, крыса!

Сбоку послышался металлический скрежет. По камню волочилось копье.

— Заткнись, старик!

Шао Цзюн поднялся. Он шатался, прижимал ладонь к сломанным ребрам, но упрямо тащил за собой оружие. Страха на его лице больше не было. Наследник смотрел на Чи Гана с бешенством загнанного волка, которому оставалось только вцепиться в горло обидчику. Мысли о потерянном огне секты он отбросил, сейчас техники ему ничем не помогли бы. Цзюн еще стоял на ногах, держал копье и мог ударить.

Он коротко выдохнул и ринулся вперед, вложив все оставшиеся силы в прямой выпад. Никаких хитростей в нем не было. Острие со свистом ударило Чи Гану под левую коленную чашечку, и броня Ядра приняла на себя часть силы. Металл не прошил плоть насквозь, зато тяжелая нога подогнулась. Старейшина оступился и прервал натиск на Мина.

— Отродье! — взвыл старик, разворачиваясь, чтобы оторвать бастарду голову.

Этого мгновения начертателю хватило. Он молча вскинул правую руку и послал вперед бумажный лист со «Знаком Давления». Тяжесть обрушилась Чи Гану на плечи, согнула спину и прижала его к земле. Старик зарычал, наполнил спину энергией и сбросил груз талисмана за половину вдоха. Но Мин за это время успел подобраться вплотную. Костяной посох прошел снизу вверх и хлестнул по тому самому колену, которое уже повредил Цзюн. Раздался отчетливый хруст.

Они работали в связке, не сговариваясь. Цзюн снова и снова бросался на старика, отвлекая его на себя. От боли в раздавленной груди он хрипел, но продолжал целиться в суставы и горло — туда, где броня Ядра была тоньше. Чи Ган швырял его о стены, оставлял на теле новые ушибы. Наследник упрямо вставал и шел обратно, не давая старейшине сосредоточиться на Мине.

Сам Мин вел бой с пугающим спокойствием. Все сорок девять меридианов работали ровно, без сбоев. Он держался на нужном расстоянии, короткими тычками посоха сбивал замахи Чи Гана, а при случае посылал в него талисманы отторжения и затухания. Старейшина успевал отбить один удар — и уже встречал следующий. Так Мин понемногу выматывал его чудовищную основу.

Чи Ган понял, что проигрывает. Этих двух сопляков он собирался раздавить мимоходом, а теперь сам увяз в схватке и с каждым обменом ударами терял силы. Они упорно загоняли его в могилу. Осознание этого окончательно взбесило старейшину, и он решил покончить с ними одним движением. На защиту Чи Ган больше не надеялся.

Он развернулся к Цзюну и позволил тому ударить себя в плечо. Наконечник копья глубоко вошел в ключицу, кровь брызнула на землю, но старик даже не поморщился. Здоровой левой рукой он зажал древко и подтянул обессиленного бастарда к себе. Правая рука уже поднималась для удара. В кулаке сжалась твердая, как скала, Ци, Чи Гану оставалось опустить его и размозжить Цзюну череп.

Этим решением он себя и погубил. Старейшина занялся жертвой и открыл всю правую сторону. Большой палец начертателя вдавил потайной замок на рукояти.

— Пора, — прошептал начертатель.

«Драконий Хребет» с сухим щелчком распался на три части прямо в воздухе. Две секции из белой драконьей кости вонзились в лед по бокам от сапог Чи Гана и на треть длины вошли в мерзлую породу. Третью Мин с размаху вбил в камень перед собой. Секции образовали треугольник, и в тот же миг встроенные сменные пластины духовного сплава ослепительно вспыхнули.

Древний контур «Знака Якоря» сработал вместе со «Знаком Уплотнения». Пространство внутри треугольника отвердело, словно камень. Сила начертания сдавила ноги Чи Гана и пригвоздила его сапоги к толще льда. Кулак, который он занес над Цзюном, остановился в воздухе. Старик дернулся всем телом, пытаясь разорвать путы силой мышц, но его корпус словно замёрз. Шея и плечо остались открытыми.

Мин поднял правую руку и сложил пальцы в жест меча, и разом вытолкнул к кончикам пальцев кристальную ци. Начертание Пустоты отозвалось сразу. Со звуком рвущегося шелка перед юношей лопнула ткань пространства, и в воздухе вспыхнул золотой «Знак Разрыва».

Линии символа дрожали от наполнявшей их силы. Мин удерживал знак одной волей, и этой воли хватало, чтобы рассечь ткань пространства. Он резко выбросил кисть вперед. Золотой знак сорвался с пальцев, бесшумно пересек расстояние до Чи Гана и вошел точно в основание его правого плеча.

Вязь разрыва прошла сквозь внешнюю плоть и легла на главный меридиан, который питал руку. Золотая линия рассекла духовное русло надвое. Связь оборвалась, а ци средней стадии Ядра уже неслась по руке, старейшина разогнал ее для последнего удара и теперь лишился пути, по которому направлял силу. Огромный поток энергии заперся внутри его собственной плоти.

Плечо рвануло с влажным, тошнотворным звуком. Ци разнесла правую руку до самых костей, вырвала мышцы, раздробила ключицу. Обрывки мяса и костяные осколки брызнули на ледяные стены расщелины. По белому снегу разлетелись алые пятна.

Чи Ган запрокинул голову и завыл. Боль ударила так сильно, что даже остатки его основы задрожали. Он рухнул на колени, выпустил древко копья Цзюна. Прежняя спесь исчезла. В единственном глазу стоял животный ужас, старик понял, что эти два юнца сейчас просто казнят его.

— Демоны… Вы демоны! — взвыл старик.

Дрожащей левой рукой он потянулся к поясу и ухватил мутную серебристую пластину для пространственного побега. Старейшина поднес ее ко рту, и с силой сжал челюсти. Пластина хрустнула.

— Я вернусь за вашими головами!

Воздух вокруг Чи Гана пошел крупной рябью. Под сводами пещеры поднялся серебряный вихрь пространственного перехода и охватил старика. Он провалился в слепящую вспышку, лишь бы унести из этой пещеры остатки разбитой культивации.

Свет залил всю расщелину. Шао Цзюн отшатнулся и закрыл лицо предплечьем от взметнувшегося ледяного вихря. Он был уверен, что раненый мастер Ядра ускользнул.

Мин даже не моргнул. Перед глазами встал старый тренировочный двор Обители и надменный Син Вэй со спасительным жетоном в руке. Тот точно так же сломал его и исчез в воздухе, а позже пришел за жизнями близких Мина. Юноша слишком хорошо помнил, чего стоило отпустить врага. Этот горький урок он усвоил на всю жизнь, и теперь смотрел в серебряный вихрь с холодной решимостью.

— Однажды я уже отпустил врага с пространственным талисманом, — негромко произнес Мин, и в голосе его лязгнула сталь. — Больше такой ошибки я не допущу.

Мин направил Духовное Чутье в закручивающуюся воронку. Понимание Начертания Пустоты обострили его настолько, что теперь юноша различал, как натягивается ткань реальности. Гадать о месте выхода уже не требовалось. Пространственный канал вел строго наружу, сквозь ледяную расщелину в метель.

Переход занимал время, пусть и совсем короткое. Ему требовались точка входа и точка выхода, а значит, пока Чи Ган добирался от одной до другой, Мин еще мог его достать. Пальцы начертателя резко дернули связующую нить оружия. Все три секции «Драконьего Хребта» вырвались изо льда, слетелись к ладони и с глухим щелчком соединились в цельный посох.

Мин сделал короткий шаг назад и развернул корпус. Он метнул белый посох в центр серебряной воронки, вложив в бросок всю силу перекованного тела. Края прохода уже сходились, но драконья кость пробила пространственное искажение и ушла следом за Чи Ганом.

В сотне шагов от расщелины из серебристой вспышки показался искалеченный Чи Ган. Он еще не успел выбраться на мерзлый склон, когда его настиг посох. Что-то глухо хрустнуло от удара, а следом пространственный коридор разорвался. А когда марево осело, на льду уже лежал старейшина, тяжелый белый шест пригвоздил его шею ко льду, подвернув голову старика набок. Его единственный глаз так и остался открытым, обращенным к серому небу Разлома. Чи Ган выдохнул с бульканьем в перебитом горле и умер, так и не понимая, как.

Снег хрустел под сапогами Мина, когда он вышел из расщелины и дошел до тела. Начертатель взялся за рукоять «Драконьего Хребта», разом выдернул его и стряхнул кровь с белой кости на снег. Потом нагнулся за пространственным кольцом и снял его с пальца мертвеца.

Ветер выл и гнал снег над мертвым старейшиной, понемногу заметая следы боя. Мин оглянулся на расщелину. О Тай Цзине теперь придется спрашивать Цзюна и уцелевших бойцов. Возможно, хоть кто-то из них знал, куда увезли мечника.

Кровь на наконечнике копья Шао Цзюна застыла тёмной коркой. Четверо бойцов, которых Мин оглушил в схватке, поднялись со снега и опустились перед наследником на колени. К клинкам никто из них не потянулся. Они видели растерзанное тело товарища, что Чи Ган скормил зверям, но вынуждены были подчиняться. Когда же они услышали предсмертный вой старейшины, все встало на свои места и теперь они молча ждали решения Цзюна.

Цзюн опустил глаза на собственные ладони. Мороз разодрал кожу на костяшках, из-под ногтей сочилась кровь, а в груди глухо ныли сломанные ребра. Он сжал пальцы в кулаки. Если повести людей дальше, вглубь Разлома, надежда на сокровища древних руин погубит весь отряд. Раненым бойцам Багряного Неба нужны тепловые талисманы и надежное укрытие. Без них люди замерзнут в Белом Безмолвии еще до наступления ночи.

— Поднимайтесь, — хрипло произнес Цзюн. Его голос прозвучал неожиданно твердо. — Мы разворачиваемся.

Один из раненых поднял бледное лицо и спросил:

— Господин… отступить сейчас? Старейшины в Чияне назовут это трусостью.

— Пусть называют, — отрезал Цзюн. Он перехватил тяжелое копье поудобнее и расправил плечи. — Мой долг — вывести вас к теплу Третьего Маяка живыми. А затем я лично предстану перед патриархом и положу перед ним перстень Чи Гана. Смерть старейшины и отказ от похода я беру на себя.

Один из четверых бойцов поднял голову. Он переводил взгляд с копья наследника на лежащий в снегу меч и наконец решился спросить.

— Господин, а с нами что будет?

Цзюн указал ему на раненого у стены. Тот уже пытался встать, цепляясь пальцами за выступы, но правая нога подламывалась.

— Поможешь ему дойти. Меч отдашь ему, чтобы руки у тебя оставались свободными.

Боец помедлил, затем поднял оружие за ножны и протянул раненому рукоятью вперед. Товарищ принял меч, оперся на него и позволил подхватить себя под мышку. Остальные тоже зашевелились: поправляли повязки, подбирали брошенные вещи. Цзюн проследил, чтобы возле каждого, кто с трудом держался на ногах, встал спутник.

Мин тем временем достал кольцо Чи Гана. Перебросив добычу в собственное хранилище, он кинул опустевший перстень наследнику. Цзюн поймал его у самой груди и вопросительно посмотрел на начертателя.

— Ты же собрался показывать его отцу, — напомнил Мин.

— Это твой трофей.

— Всё ценное я уже забрал. А объяснять патриарху, почему его старейшина лежит с дырой в шее, предстоит тебе.

На губах Цзюна появилась усталая усмешка. Он спрятал кольцо за пазуху, подальше от разодранного края плаща. Рядом боец затянул узел на чужой повязке и неловко поклонился Мину. Начертатель кивнул ему, затем повернулся к наследнику.

Цзюн больше не пытался покрасоваться. Он понимал, за что берется, и нашел в этом собственный путь несокрушимого лидера. Оставаться верным своим воинам, отвечать за них и черпать в этом силу, такая опора надежнее подачек старейшин. Лу Мин подошел ближе.

— Прежде чем уведешь людей к теплу, Цзюн, ответь мне на один вопрос. Лекари твоей секты в Чияне тайком собирали кровь участников турнира. И за всем этим стоял Дворец Пепельной Звезды. Что тебе известно об их планах?

Цзюн нахмурился. Вопрос напомнил ему о недавнем позоре секты.

— До того как наш отряд вошел в снега, Чи Ган тайно отправил группу теневых ловцов вперед, к Четвертому Маяку у Пепельного Перевала. Я видел тайный отчет в его походном шатре. Наемники Дворца перехватили отряд Секты Звонкой Струны еще на дальних подступах.

— Су Лин? — Глаза Мина чуть сузились.

— Ее взяли живой, — кивнул Цзюн. — Ее «Звук Души» слишком ценен: Се Умин велел доставить девушку целой. Туда же, в цепях, волокут схваченного ранее Тай Цзина. Его воля меча тоже понадобилась Дворцу. Обоих переправляют через Пепельный Перевал прямиком к Последнему Маяку.

Наследник замолчал, шагнул к начертателю и завел копье за спину. Затем сложил ладони и низко поклонился, соблюдая каждую тонкость воинского приветствия. За все время их знакомства он впервые обращался с Мином как с признанным Старшим.

— На помосте в Чияне я вел себя как напыщенный слепец. Я больше не ищу с тобой поединка, Лу Мин. Но когда ты вернешься из этого места живым… я сочту за великую честь сойтись с тобой в тренировочном бою и получить настоящий урок.

Мин коротко усмехнулся и закинул белый костяной посох на плечо. Уже отворачиваясь, он бросил:

— Побереги силы для отца, Цзюн. Тебе придется многое объяснить.

Начертатель широко шагнул в снежную круговерть. Через мгновение ревущий буран скрыл его из виду.

За Четвертым Маяком буран начал стихать. По мере того как Мин уходил от маяка, снежная пелена редела и открывала чужую, совсем непохожую на Белое Безмолвие землю. Воздух стал теплее, но дышать легче не стало, гарь забивала горло, сухая пыль оседала во рту. Вместо белых хлопьев с темного неба лениво падал мелкий серый пепел и укрывал тропу мягким слоем.

Над дорогой нависали черные скалы, острые карнизы торчали из них, как клыки. Тысячелетия назад кто-то высек в толще утесов громадные жаровни, и теперь их оплавленные чаши выступали над обрывами. Огонь давно погас, а застарелая копоть по-прежнему покрывала камень. Внизу, по сухому каменистому руслу, тянулась вереница разбитых, обугленных повозок. Здесь сгинул целый обоз древней экспедиции, задолго до того, как нынешние секты пришли в Разлом.

Мин шел дальше, и серые хлопья оседали на плечах его халата. Из-за поворота тропы донесся надсадный стон. В нескольких десятках шагов от каменного уступа шатался рослый практик в порванных кожаных доспехах. Глубокий косой порез пересекал его щеку. То ли мужчина пропустил шальной удар, то ли напоролся на острый скол скалы, и теперь пепел попадал прямо в рану.

Мин остановился. Кожа вокруг пореза серела у него на глазах, края раны западали, обнажая все более глубокую яму в щеке. Практик судорожно прижимал к лицу льняную повязку и вливал в поврежденную плоть целебную ци. Пыль тут же въедалась в свежую ткань, повязка темнела и рассыпалась в труху под его пальцами. Он продолжал попытки залечить рану, а пепел жадно вытягивал из тела жизненную силу.

Мужчина захрипел, колени у него подогнулись. Глубокие старческие морщины прорезали шею и щеки, за несколько вдохов волосы поседели. Теперь каждый выдох вырывался из горла с сухим свистом. До спасительного уступа оставалось каких-то тридцать шагов, когда практик рухнул лицом в серую пыль. Его тело рассыпалось прахом, и на земле остался пустой кожаный доспех.

Спутник погибшего стоял на краю уступа и даже не попытался протянуть руку. Он тяжело привалился к скале, часто и с трудом дышал. От кончиков пальцев до самых локтей мужчина обмотал обе руки толстыми полосами просмоленной ткани. Слои плотно заходили один на другой, нигде не открывая голой кожи. Заметив подошедшего Мина, уцелевший практик хрипло выдохнул:

— Не подходи к нему.

Мужчина поднял забинтованные руки. Мин посмотрел на плотную просмоленную обмотку, а практик продолжил:

— Здесь действует иной закон. Пепел ищет открытую кровь. Попадет в крохотную ссадину, и всё… Зараза выпьет человека до костей быстрее, чем успеешь достать целебную пилюлю. Нефритовые пропуска отводят тяжесть Разлома от сердца, но против этой серой дряни в ране они бессильны. Защищай кожу, парень, если хочешь сохранить жизнь.

Мин еще раз взглянул на горстку праха возле пустого доспеха, затем осмотрел собственные рукава. Его закаленное тело и каналы, могли ли они выдержать ядовитый пепел в открытой ране? Проверять на себе начертатель не собирался. Он поправил плотную ткань халата, наглухо запахнул ворот и зашагал дальше по ущелью.

За очередным изгибом зашуршали осыпающиеся камни, и Мин сбавил шаг. У подножия полуразрушенной дозорной вышки двое людей в белых лекарских масках расправлялись с практиками, отставшими от отряда. Одна жертва лежала у их сапог со свернутой шеей. Второй, с рассеченной ногой, еще судорожно хватал воздух и смотрел на склонившихся над ним людей.

Один из нападавших опустился перед раненым на колено. Он протянул тонкий моток бинтов и сочувственно заговорил:

— Потерпи, брат. Рану нужно немедленно перевязать, пока пепел не проник в сосуды. Мы из целительского обоза, поможем…

Под прикрытием белой повязки в его пальцах сверкнула тонкая граненая игла. Ловец говорил мягко и участливо, а сам без колебаний вогнал острие под край разорванной плоти и пустил по каналу парализующий состав. Раненый дернулся, захлебнулся собственным криком и обмяк. Серый пепел с его штанины тут же пополз внутрь открытой раны.

Второй убийца орудовал кривым ножом у шеи уже мертвого практика. Он перерезал шнурок и снял потускневший нефритовый жетон.

— Шестой за день, — бросил он напарнику, пряча добычу в сумку. — У этой мелюзги едва хватает сил на один пропуск, но если собрать десяток, цена поднимется втрое.

Услышав шаги в сухом русле, оба вскинули головы. Мин открыто вышел из-за каменного выступа с белым костяным посохом на плече. Он сразу узнал рисунок серых рун на широких поясах нападавших и задержал на нем взгляд.

— Еще один одиночка, — поднялся убийца с ножом, хищно прищурившись. — И при оружии. Бери его с фланга, я вскрою ему горло.

Они бросились на него одновременно. Убийца с ножом пошел вперед низким скользящим шагом и направил клинок в незащищенное колено Мина. Его напарник выбросил из широкого рукава веер тонких стальных игл, целясь начертателю в лицо.

Мин правой рукой сорвал посох с плеча и повел его по короткой дуге. Ядро в драконьей кости мгновенно отозвалось на движение выбросом спрессованной силы, которая отбила летящие иглы. Следом белый торец ударил первого нападавшего в висок, когда тот еще заносил нож. Лекарская маска раскололась вместе с костями черепа, удар швырнул убийцу на скалу. Мертвое тело сползло вниз по камню.

Второй ловец замер на полушаге с новой горстью игл в руке. Сквозь прорези маски Мин видел его расширившиеся от ужаса глаза. Мужчина дернулся назад и выбросил перед собой защитный талисман, но «Драконий Хребет» уже распался в воздухе на три секции.

Верхнее костяное звено вылетело вперед, словно снаряд. Оно пробило тонкий бумажный щит, вонзилось ловцу в правое плечо и пригвоздило его к каменной кладке вышки. Мужчина взвыл от боли, иглы посыпались из разжавшихся пальцев. Мин подошел к нему без спешки. Две оставшиеся части посоха соединились в его ладони, и он упер тяжелый конец прямо в сломанную ключицу пленника. Стоило чуть усилить нажим, как тот завизжал еще громче.

— У тебя ровно один выдох, чтобы назвать мне место, — спокойно произнес Мин. Он говорил деловито и без злобы, что звучало страшнее чем любой крик. — Куда везут пленников?

— С-стой! Не дави! — засипел ловец и вжался затылком в камень. Он лихорадочно оглядывал пустое ущелье. — Я всё скажу! На Пепельном Перевале идет охота! Десятки наших групп прочесывают тракты, собирают нефритовые пропуска у малых кланов! У них мало жетонов, но родов много, запасы нужны для глубоких зон!

— Пленники, — Мин надавил на кость сильнее и услышал сухой треск. — Где Тай Цзин? Где Су Лин?

— Мечника держат в старой перевалочной лечебнице у подножия перевала! — закричал ловец, тяжело сглатывая. — Он ранен, его заперли в отдельной клетке под охраной трех мастеров! А девка… Су Лин вырвалась!

Ловец закашлялся. Он с ужасом смотрел в темные глаза начертателя и торопился выговорить остальное:

— Она сбежала во время переправы! Убила двоих конвоиров и ушла в заброшенные плавильные печи на восточном склоне! Сейчас туда стянули лучших ищеек, ее окружают! Скоро ее загонят обратно! Пощади… я просто исполнял приказ!

Мин выслушал его до конца и только тогда шевельнул пальцами, дернув связующую нить ци. Костяное звено вырвалось из плеча ловца и вернулось в рукоять. В следующее мгновение начертатель ударил тяжелым торцом «Драконьего Хребта» по шее пленника. Сухой щелчок оборвал его дыхание.

— Приказ… когда приказано кого-то загрызть и выхода нет, грызи хотя бы без аппетита.

Мин опустил оружие и наклонился к мертвецу. Он сорвал с пояса тяжелую сумку, нашел в ней шесть отобранных у чужаков нефритовых пропусков и отправил трофеи в кольцо. Затем выпрямился и посмотрел на восток. Над зубчатыми черными утесами Пепельного Перевала торчали массивные кирпичные трубы заброшенных плавилен. На фоне мутного серого неба Мин различил тени охотников, которые уже кружили над развалинами. Он перехватил посох поудобнее и сорвался с места. Сапоги взметнули с земли серую золу.

Из закопченной кирпичной кладки торчал обрывок тонкой стальной струны. Он еще дрожал, и Мин уловил едва слышный звон. Начертатель перешагнул через груду битого кирпича, держа ладонь на рукояти собранного посоха, и осмотрел обугленные стены печного перегона. Следы боя тянулись по всему проходу. Звуковые лезвия прорезали кладку на уровне пояса, снесли углы на поворотах и обрушили ветхие своды за спиной Су Лин. По этим глубоким прямым бороздам Мин мог проследить ее отступление. Девушка отбивалась на ходу и экономила каждое движение.

Через сотню шагов он вышел из коридора в полуразрушенный погрузочный двор. Среди наносов серого пепла лежала искореженная железная клетка. Мощный удар выгнул наружу прутья толщиной в два пальца и сорвал запирающий замок. В центре решетчатого пола темнела глубокая трещина с мелкими белыми сколами по краям. Мин осмотрел клетку, следов отмычек или ударов снаружи он не нашел. На обрывках удерживающих кандалов запеклась кровь, и падавший с неба пепел уже придавал ей серый цвет.

Су Лин ударила родовым искусством прямо сквозь собственную плоть. Она заперла звуковой импульс у себя в груди, а потом выплеснула силу наружу взрывом. Так девушка разломала сдерживающий узел клетки, но вместе с ним разрушила и внутренние пути. Свободу она купила ценой своих меридианов. Теперь следы на земле показывали, с каким трудом она уходила от погони: ноги волочились по каменной крошке, рядом темнели капли крови. Ядовитый пепел разъедал их, превращая в труху. Мин ускорил шаг и двинулся по следу к боковому ответвлению старых плавильных печей, огибая растрескавшиеся горны.

У входа в боковую печную камеру перетаптывались двое ловцов в белых лекарских масках. Один с натужным сопением вбивал железный лом в узкую щель под толстой каменной заслонкой. Плита наглухо закрывала зев печи. Второй возился с глиняным горшком, в котором тлела едкая трава. Видимо он собирался пустить удушливый дым через вентиляционные отверстия в кладке.

— Заперлась, сука, — сипел тот, что держал лом. — Сама себе могилу запечатала. Ну ничего! Принесем ее отравленной, главное чтоб хоть немного Ци теплилось.

В этот момент «Драконий Хребет» рассек тяжелый воздух без свиста, на конце костяного древка вспыхнуло багровое пламя. Коротким тычком начертатель вогнал торец посоха врагу в основание шеи, взрыв швырнул практика в сторону и убил на месте.

Второй ловец успел повернуть голову, и пальцы его разжались. Глиняный горшок с тлеющей отравой полетел вниз. Мин скользнул вбок, к убийце, и накрыл его лицо левой ладонью. Сжал пальцы и направил в кости черепа плотный толчок ци. Нос глухо хрустнул под ладонью, голова ловца дернулась и Мин впечатал ее в землю с такой силой, что убийца дернулся в предсмертной агонии.

Мин тут же опустился на колено. Двумя быстрыми движениями срезал с поясов убитых кожаные сумки; внутри звякнули нефритовые пропуска, которые ловцы отобрали у других практиков. Он перебросил добычу в свое кольцо и подошел к заслонке. Каменная плита плотно сидела в пазах, и ядовитый пепел с перевала до сих пор не проникал в печную камеру.

Начертатель уперся пальцами в нижний край плиты, пустил ци в плечи и с резким выдохом рванул ее вверх по направляющим желобам. Камень со скрежетом поднялся на три локтя. Из темного зева печи ему навстречу тут же вывалилась Су Лин. Девушка падала вперед головой, с закрытыми глазами и безвольно повисшими руками. Мин подставил колено и подхватил ее за плечи за миг до того, как она ударилась бы лицом о каменный пол.

Темная кровь пропитала грязные лохмотья, в которые превратилось ее серебристое платье. Следы от кандалов на запястьях закрывали тугие полосы просмоленной ткани. Су Лин успела перевязать раны, прежде чем выйти под пепел. За спиной на потертых кожаных ремнях по-прежнему висела родовая пипа из белого дерева. Лак на деке пошел трещинами, две оборванные струны свисали вдоль корпуса. Мин перехватил ее поудобнее и внес в печную камеру.

Первым делом он достал из рукава два подготовленных бумажных талисмана и шлепнул их на косяки входа. «Знак Уплотнения» в связке с «Кругом Замыкания» вспыхнул ровным коричневым светом. Символы растянули поперек зева плотную прозрачную пленку, и серый пепел снаружи начал биться о преграду. Хлопья осыпались у порога; теперь защита не давала им попасть в убежище.

Мин опустил Су Лин на сухой настил из старого огнеупорного кирпича и коснулся ее запястья тремя пальцами. Направил духовное чутье под кожу и скрипнул зубами. Тело девушки разрушалось изнутри. Вдоль главных меридианов на предплечьях, под ключицами и у основания шеи торчали шесть тонких серых игл с плоскими шляпками. Лекари Багряного Неба загнали их в тело девушки, и теперь артефакты непрерывно пульсировали. С каждым толчком они вытягивали крупицы очищенной ци из ее истока и сбрасывали в пустоту.

Еще хуже обстояло дело возле сердца. Когда Су Лин взорвала сдерживающий узел клетки собственной силой, удар разорвал надвое три ветви меридианов. Теперь их русла напоминали треснувшие глиняные трубки. Мин потянулся к пространственному кольцу за Пилюлей Ста Ран и тут же отдернул руку. Обычное лекарство в таком состоянии убьет девушку быстрее любого яда.

Пилюля вызвала бы мощный приток восстановительной ци. Такой напор разнес бы поврежденные меридианы и ткани груди, иглы сбрасывали энергию понемногу и отвести столько силы не успели бы. Просто выдернуть их тоже нельзя. Они пережимали русла, сдерживая поток возле разрывов. Без них остатки ци разом хлынули бы в поврежденную плоть. Привычные способы лечения только ускорили бы ее гибель. Чтобы исправить настолько тупиковую ситуацию, нужно придумать нечто неординарное.

У девушки дрогнули веки. Су Лин с трудом приоткрыла затуманенные глаза, лопнувшие капилляры залили их кровью, за темными пятнами едва угадывалась синева радужек. Она все же сумела разглядеть лицо склонившегося над ней начертателя и узнала его. Тонкие потрескавшиеся губы шевельнулись:

— Лу… Мин…

Ее пальцы слабо дернулись. Девушка попыталась ухватиться за ткань его рукава и заговорила едва слышным шепотом:

— Лекарь… не просто бежал… Он… он передал чертежи… Дворцу… Они знают… каждую слабость…

На полуслове силы оставили ее. Пальцы соскользнули с халата Мина, голова бессильно запрокинулась назад. Су Лин дышала редко, с прерывистым сипом. Начертатель замер над ней, продолжая держать ее за запястье.

Мин видел только один выход и понимал, насколько это опасно. Ему придется работать с предельной точностью, малейшая ошибка может погубить девушку. Внутренние пути уже разорваны, а при извлечении игл он рискует разрушить ей основу. Значит, надо временно перенести циркуляцию наружу. Вывести поток энергии на поверхность кожи и начертать поверх разорванных участков обходные пути. Внешние символы свяжут их между собой и замкнут течение ци.

Он распахнул ворот ее платья. На бледной ключице запеклась кровь. Мысленным приказом Мин открыл пространственное кольцо и выложил на каменный настил флаконы с очищенной тушью, две тонкие кисти из барсучьего ворса и чистую свинцовую плошку. Потянувшись за первой кистью, он прижал пальцы левой руки к шее девушки, над сонной артерией. Так он мог следить за ее слабеющим пульсом, пока готовился чертить. Под подушечками пальцев толкнулась кровь. Второй удар он едва ощутил.

А затем пульс под кожей Су Лин пропал окончательно.

Мин прижал пальцы к холодной шее Су Лин, тщетно пытаясь уловить пульс. Еще мгновение назад кровь слабо толкалась под кожей, а теперь сердце остановилось. Медлить значило потерять ее окончательно.

Большим пальцем свободной правой руки Мин надавил между ее ключицами и пустил под кожу тонкую струю ци. Описал пальцем круг по часовой стрелке, замыкая над грудью крохотный временный «Круг Замыкания». Следом вывел четырнадцать штрихов «Знака Якоря», удержавших петлю на коже. Начертатель послал сквозь контур первый толчок, тщательно отмерив силу. Выдержал паузу и послал второй.

«Считай со мной! — в голове зазвучал голос Гу Ланя, отбросившего любые шутки и подначивания. — Раз! Два! Три — нажимай! Не вздумай разгонять напор, разорвешь ей и без того поврежденные каналы!»

Мин следовал счету Гу Ланя, удерживая ритм, а сам направлял духовное чутье вглубь чужого тела. Всю работу приходилось выполнять самому, различать уцелевшие русла в сплетении поврежденных меридианов и выбирать те, что еще выдержат толчок ци. Сила Су Лин сопротивлялась его теплу, на стенках каналов выступала изморозь. Юноша осторожно огибал поврежденные участки, отделяя собственную энергию от ее угасающего потока. За остатками серого порошка в жилах он тоже следил, стоило пропустить к ним хоть каплю своей силы, и яд тут же получил бы новую пищу. Контур над сердцем задрожал от нагрузки, и Мин крепче удержал петлю.

Грудь девушки судорожно дернулась. Су Лин со свистом втянула воздух, закашлялась и снова вдохнула, в этот раз очень жадно, до хрипа. Под пальцами на ее шее наконец забилась жилка, сначала слабо, затем все увереннее отсчитывая удары. Мин выдохнул и смахнул рукавом пот со лба. Сердце снова билось, однако девушка все еще умирала у него на руках.

Созданная петля едва выдерживала напор. Треснувшие каналы возле сердца напоминали пересохшие глиняные трубки, пусти в них ци в полную силу, и стенки осыплются. Шесть серых игл с плоскими шляпками торчали в предплечьях, под ключицами и у основания шеи Су Лин. Они вытягивали силу наружу и пережимали русла возле разрывов.

«Ты выиграл пару сотен ударов, мальчишка, — глухо отозвался Гу Лань. — Но если не проложишь русла заново, она остынет прямо на этих кирпичах. Тебе придется выстроить на ее теле целую обходную реку. Даже в моё время признанные мастера начертания бледнели перед подобным трудом. Ошибешься в нажиме хотя бы на волос, и вместо спасения сожжешь ей душу».

— Значит, нажимать буду без ошибок, — буркнул Мин.

Веки девушки задрожали. Су Лин с трудом различила склонившееся лицо начертателя. Ее сапфировые глаза еще затягивала муть. Губы Су Лин шевельнулись, но вместо слов с них сорвался лишь слабый стон.

— Лежи смирно, — сказал Мин, удерживая ладонь у ее ключицы. — Твои внутренние пути возле сердца разорваны. Иглы в теле одновременно держат стенки и травят тебя. Вытащить их просто так нельзя, дать заживляющее снадобье тоже: лекарственный прилив разнесет треснувшие сосуды в пыль.

Су Лин слабо моргнула, слушая его голос.

— Выход один, — продолжил юноша. — Я нанесу временную внешнюю сеть прямо на твою кожу от шеи до щиколоток. Чернила возьмут на себя работу погибших русел, пустив ток силы в обход разрывов. Только тогда я смогу достать иглы и дать тебе пилюлю, чтобы ты смогла залечить свои каналы. Знаки должны соединиться в непрерывную цепь по всему телу. Понимаешь, что это значит?

Девушка замерла. Теперь она поняла, чтобы соединить знаки, Мину придется коснуться кистью почти каждого участка ее тела. Мысль о том, что чужой мужчина увидит ее обнаженной, заставила Су Лин сжать изодранное платье. Пальцы слабо удерживали ткань. Пауза длилась несколько ударов сердца. Затем Су Лин медленно разжала пальцы, отпуская разорванный ворот, и отвела лицо в сторону.

— Закрой… каменную заслонку, — едва слышно попросила она.

Мин поднялся, подошел к входу в печную камеру и опустил тяжелую заслонку. Камень со скрежетом прошел по желобам, закрыв вход, за которым кружился серый пепел. В сухом полумраке едва светился камень на поясе начертателя, освещая лицо девушки и разложенные возле нее инструменты.

Вернувшись, юноша взял с настила приготовленный флакон с очищенной тушью, вылил часть в свинцовую плошку и смочил тонкий ворс кисти. Он осторожно отвел грязные лохмотья шелка, освобождая кожу там, где предстояло провести чернильные линии. Открыл плечи и ключицы, затем отодвинул ткань на ребрах и вдоль ног, до самых щиколоток. Даже сейчас, израненная и перепачканная сажей, Су Лин сохраняла свою строгую красоту. Плен и побег оставили на ней страшные следы, и все же Мин залюбовался ею. В тусклом свете ее бледная кожа казалась полупрозрачной. На запястьях темнели следы от кандалов, выглядывая из-под просмоленных повязок; рядом с грубой тканью руки казались совсем тонкими.

Мин отвел белые волосы с ее левого плеча, открывая место возле ключицы, и коснулся кожи кончиком кисти. Су Лин мелко вздрогнула от влажного холодного ворса.

— Дыши глубже, — предупредил Мин.

Следом за прохладой чернил под ее кожу хлынуло тепло. Юноша провел первый штрих «Знака Сцепления» от ключицы к левому плечу, твердой рукой подводя чернильный след к уцелевшему участку внутреннего русла. В месте соединения тушь засветилась, принимая силу девушки. В тесной печной камере они слышали дыхание друг друга. Су Лин разглядывала закопченный свод, чувствуя, где проходит кисть. Ладонь Мина согревала плечо. Девушка повернулась к нему, ей хотелось увидеть, как он справляется. Парень так спокойно выводил штрихи, что Су Лин понемногу успокаивалась. Редко кто из старейшин ее клана внушал ей такую уверенность.

Когда Су Лин повернулась, Мин задержал взгляд на изгибе ее шеи. На скулах девушки проступал румянец, дрожали ресницы. Она нравилась ему, особенно вот такая, смущенная, но сейчас приходилось следить за кистью. Один слишком толстый штрих мог стоить ей жизни. Мин осторожно провел линию по груди, потом к животу.

— Ты… слишком старательно выводишь завитки, начертатель, — прошептала Су Лин, от смущения пытаясь поддеть его. — Решил поупражняться в изяществе за мой счет?

— За спасение жизни платят звонкой монетой, а за тонкую работу — терпением, — ответил Мин, глядя на кончик кисти. — Если хочешь сохранить свои русла целыми, лучше не шевелись.

Су Лин выдохнула сквозь стиснутые зубы и отвернулась, прижавшись щекой к шершавому кирпичу. В этой печной камере она впервые за долгие месяцы могла позволить себе слабость. Перед старейшинами и отцом ей приходилось держаться недосягаемой наследницей великого рода, перед врагами тем более. Здесь рядом сидел юноша, который спасал ей жизнь и еще находил время отвечать на колкости. При нем можно было сердиться и краснеть от неловкости. Можно было просто дышать, пока он выводил на коже очередной узор, и хотя бы на эти минуты забыть об ударе в спину, которого она ждала отовсюду.

Закончив линию вдоль ребер, Мин вернулся к плечу и протянул след от ключицы к левому предплечью. Здесь предстояло извлечь первую иглу. Он нанес «Знак Якоря», закрепляя тушь на коже, чтобы пот или случайное прикосновение не смазали спасительный узор. Затем вплел «Знак Сцепления», соединяя внешний след с уцелевшим участком меридиана в глубине руки.

В левом предплечье девушки тускло мерцала серая игла. Ее плоская шляпка пульсировала, вытягивая из меридиана крохотные искры силы. Мин отложил кисть на свинцовую плошку, двумя пальцами ухватил металл и потянул наружу.

Игла выходила тяжело, зазубрины цеплялись за плоть. Су Лин стиснула зубы до хруста и вцепилась пальцами в кирпичный край настила. Когда острие наконец вышло, сдерживаемая ци рванулась по освобожденному меридиану. Возле разрыва стенка натянулась, готовая лопнуть. Мин ждал этого. Его сила тут же наполнила свежий чернильный след, узор вспыхнул и подхватил вырвавшийся поток. Ци Су Лин пошла по внешней линии, огибая поврежденный участок, а натянутая стенка русла опала.

Су Лин прерывисто вздохнула, давящая тяжесть в левой руке заметно ослабла.

— Первый узел держит, — негромко произнес начертатель, вновь берясь за кисть, — но работы еще много.

Мин коснулся кистью ее правого плеча. Спустился к ключице, затем повел линию вдоль ребер, подбирая уцелевшие ветви и соединяя их с внешним руслом. В местах надрывов он ослаблял нажим, чтобы ворс едва касался кожи. Свободной рукой приходилось придерживать девушку, и под пальцами юноша ощущал частое биение крови. Он видел изящный изгиб ее талии, чувствовал, как она вздрагивает от прикосновений, и отгонял посторонние мысли. Все внимание он сосредоточил на том, как ложатся чернила и как принимает силу поврежденный меридиан.

Вторую иглу он достал из правого предплечья, когда чернильный путь на руке наполнился ци. Третью вынул из-под левой ключицы. Обе тут же легли в свинцовую коробку. Четвертая вышла из-под правой ключицы, и Су Лин вздохнула легче.

От линий на животе Мин протянул чернильные пути вдоль бедер и до щиколоток, соединив их с боковыми ветвями. Теперь предстояло перейти к спине и связать боковые ветви с главным руслом вдоль позвоночника. Через эти участки сила должна была вернуться к началу круга.

— Приподнимись, — велел Мин, откладывая инструмент. — Нужно замкнуть сеть со спины, иначе круг останется разомкнутым.

Су Лин попыталась опереться на ладони, но руки подломились. Мин подался вперед и подхватил ее. Помог ей приподняться и усадил девушку. Она бессильно прижалась к его груди, вцепившись в темный шелк его халата. Ее теплое дыхание коснулось шеи начертателя, а тонкие пальцы судорожно сжались на его лопатках, удерживая слабеющее тело в сидячем положении.

Мин взял кисть левой рукой, а правой продолжал уверенно держать девушку, не давая ей соскользнуть на холодный кирпич. Чернильная линия потянулась вдоль позвоночника Су Лин. Мин соединял боковые ветви с главным руслом, после каждого узла направляя в него немного силы. Под его ладонью дрожало ее тело. С каждым новым участком мучительная боль в груди слабела.

Последние две иглы сидели у основания шеи. Мин соединил удерживаемые ими русла с чернильной сетью, отложил кисть и по очереди извлек обе. Серый металл звякнул, и юноша захлопнул свинцовую крышку шкатулки, куда сложил все иглы.

Вновь взяв кисть, он провел линию от крестца вверх, соединяя спинные пути с шейным узлом, и замкнул на лопатках «Круг Замыкания». Поверх него лег «Знак Затухания», который приглушил разрушительные колебания ее поврежденного родового искусства. Бирюзовый свет прошел по всей сети, и символы охватили тело девушки от затылка до щиколоток. «Якорь» удерживал тушь на коже, «Сцепление» соединяло отдельные участки с живыми руслами, а «Замыкание» возвращало поток к истоку. Временная внешняя сеть проводила ци в обход разорванных меридианов. Пока ее питала и удерживала сила Мина, начертатель чувствовал каждое слабое соединение и поддерживал его, пропуская поток дальше.

Боль, терзавшая Су Лин с самого побега из железной клетки, наконец отступила. Облегчение накатило с такой силой, что у воительницы перехватило дыхание. Ее напряженные плечи обмякли. Не в силах больше бороться с навалившейся тяжестью, Су Лин наконец повернулась и уронила лоб на плечо юноши, закрыв глаза.

В тесной печной камере ей стало спокойно. Снаружи еще рыскали наемники, зато здесь Мин держал ее на руках, а боль уходила с каждым вдохом. Секта Багряного Неба со своими рабскими клятвами осталась позади. Люди, которые желали забрать ее родовое искусство и обратить его в чужую силу, тоже остались за каменной заслонкой. Су Лин отчаянно хотелось задержаться здесь, рядом с начертателем. Хотелось, чтобы он продолжал обнимать ее и потом, когда они выберутся из Разлома и эта страшная дорога закончится.

Поддавшись этому внезапному, горячему порыву, Су Лин чуть повернула голову. Ее губы коснулись его щеки, а затем нашли губы Мина. Она целовала его робко, неловко прерываясь, чтобы вдохнуть. В этом поцелуе были и страх, который она пережила, и благодарность. На несколько долгих ударов сердца девушка забыла о приличиях, о турнире и о том, кем они приходятся друг другу. Сейчас ей хотелось только прижаться к нему крепче.

Девушка вздрогнула, резко отстранилась и отвернула пылающее лицо в сторону, спешно натягивая остатки разорванного шелка на открытые плечи.

— Это… всего лишь благодарность за спасение, — выдавила она ломким голосом, уставившись в стену. — Не вздумай возомнить себе лишнего, начертатель.

Мин опустил кисть в плошку и вытер испачканные пальцы ветошью. Он понимал, как ей сейчас неловко, и усмехнулся, оставляя гордой наследнице возможность сохранить достоинство.

— Оставлю этот долг на твоей совести, — ответил юноша.

Он открыл пространственное кольцо и достал фарфоровый флакон с Пилюлей Ста Ран. Все шесть игл лежали в свинцовой шкатулке, а внешняя сеть принимала ци Су Лин и возвращала ее к истоку. Теперь можно было дать лекарство, чернильные пути выдержат прилив целительной силы и распределят его по поврежденным руслам. Слабые соединения он продолжит удерживать сам. Мин поднес белую пилюлю к ее губам:

— Глотай. И медленно гони силу по линиям, которые я начертил.

Су Лин послушно проглотила снадобье. Целебная ци разлилась от желудка по телу, и лазурные символы засветились ярче, принимая лекарственный поток. Мин направил его по чернильным линиям к трещинам возле сердца. Плоть медленно стягивалась, края разорванных русел сближались. Он помог девушке лечь на настил и сел рядом, удерживая ладонь в трех вершках над ее грудью. Его ци непрерывно питала сеть. Через нее Мин направлял течение лекарства и следил за тем, как зарастают повреждения. Лечение только началось, убрать руку он пока не мог.

Су Лин задышала глубже и подняла на него взгляд. Пережитый страх уступал тяжелой решимости. Девушка вспомнила человека, которому была обязана пленом.

— Нашу группу на перевале разбили не случайно, Лу Мин, — заговорила она, когда ее голос окреп. — Засадой командовал лекарь Дэн Жэнь. Личный целитель нашей семьи, сбежавший из Чияня.

Она сжала кулаки, вспоминая позор пленения.

— Он продался Дворцу Пепельной Звезды задолго до начала турнира. Дэн передал ищейкам Се Умина карты закрытых стоянок нашего клана и полные схемы уязвимостей моих меридианов. Он знал каждый мой шаг наперед.

Мин слегка сощурился, продолжая направлять ци в чернильный узор.

— А Тай Цзин?

— Мечника уволокли дальше, — выдохнула девушка. — Дэн шел вместе с конвоем.

Удар снаружи сотряс каменную заслонку. С потолка посыпалась сухая сажа, следом заскрежетал металл, ловцы вгоняли кирки в кладку, выламывая камни вокруг закрытого входа. Ищейки добрались до убежища. Заметив свет печатей в щелях, они принялись крушить кладку вокруг них.

Прерви Мин лечение сейчас, девушка погибла бы. Ее ци лишь начала проходить по внешним путям вместе с лекарственной силой. Возле сердца оставались разрывы, и начертатель удерживал обходные соединения собственной духовной энергией. Оборвись связующая нить, лекарство хлынет в эти раны. Чтобы освободить руку, требовалось укрепить сеть.

Мин оставил левую ладонь над ключицей Су Лин, продолжая подпитывать узор. Правой вновь взял кисть и повел ее вдоль ребер к солнечному сплетению. Он укреплял существующий узел, чтобы тот выдержал течение ци без постоянной подпитки начертателя.

Над порогом затрещали камни. Талисманы со «Знаком Уплотнения» и «Кругом Замыкания» вспыхнули коричневым светом, принимая удары. Бумага нагревалась от вложенной силы, печати сдерживали удары, а вокруг креплений уже сыпалась кладка. Ловцы всадили в образовавшийся зазор тяжелый лом, и снаружи раздался скрежет.

Су Лин лежала неподвижно и изо всех сил направляла ци по чернильным линиям. От ударов в заслонку она вздрагивала, сжимала челюсти и снова сосредоточивалась на течении ци. Враги приближались, а девушка даже сесть сейчас не могла. Она безоговорочно доверила Мину свою жизнь и помогала ему единственным доступным способом. Пилюля уже затянула крохотные ранки от игл, закрыв пеплу путь под кожу.

Снаружи треснул камень. Верхний край заслонки просел, и вместе со сквозняком в камеру ворвался пепел. В пролом протиснулся ловец в белой лекарской маске. Он увидел склонившегося юношу и занес клинок; по лезвию стекала зеленоватая отрава. Удар пришелся бы Мину в спину. Кисть продолжала двигаться по коже Су Лин. Мин послал мысленный приказ посоху, лежавшему на полу, и «Драконий Хребет» взлетел с настила. Ловец успел лишь дернуть рукой, когда нижний торец белой кости врезался ему в кадык. Начертатель все так же смотрел на лазурную линию под ребрами девушки.

В шее врага хрустнуло. Он захрипел, выронил клинок и рухнул назад, завалив пролом собственным телом. Этих мгновений Мину хватило. Кончик кисти соединил укрепляющие штрихи с центральным узлом под ребрами Су Лин. Начертатель ослабил собственную подпитку, и поток удержался в чернильных руслах.

По внешнему контуру пробежал золотисто-лазурный свет. Сеть приняла на себя весь напор, и Мин убрал ладонь. Су Лин глубоко вдохнула, свободно расправив грудь. Боль и свист исчезли, на губах больше не выступали капельки крови. Мин выпрямился, стянул с плеч свой просторный халат из плотного черного шелка и накрыл обнаженное тело девушки, укутав ее до самого подбородка.

— Лежи здесь, — бросил он, подхватывая посох. — Я закончу с остальными.

Юноша вышиб ногой перекошенную заслонку и шагнул в серую пепельную круговерть заброшенного двора. Трое оставшихся ловцов оттаскивали мертвого товарища от пролома, переругиваясь сквозь белые маски. Увидев начертателя, они бросили тело и вскинули серповидные клинки. Мин сократил расстояние до них раньше, чем пепел от рухнувшей заслонки успел опуститься на землю.

Удар раздробил колени ловцу справа. Тот упал, а Мин развернул посох и вогнал костяное навершие второму в висок. Хрустнул череп, белая маска намокла кровью. Последний успел занести руку с веером отравленных игл, но начертатель шагнул вплотную и перехватил его запястье. Рывком выломал локоть, затем ткнул в основание горла, оборвав крик. Ловец с разбитыми коленями еще пытался ползти к своему клинку. Мин достал его ударом по затылку.

Все закончилось меньше чем за десять вдохов. Мин убедился, что ловцы мертвы, снял с их поясов дорожные кошели с жетонами и вернулся в печную камеру. За собой привалил вход тяжелым обломком заслонки, оставив под сводом узкий проем.

Су Лин уже сидела, прислонившись спиной к кладке. Черный халат висел на ее плечах и собирался складками на коленях. Девушка обеими руками прижимала широкий ворот к шее, прикрывая ключицы. Из-под подвернутых рукавов выглядывали бледные запястья; чуть выше, на предплечьях, мерцали тонкие линии свежих знаков. При виде Мина она покраснела. Совсем недавно этот парень касался кистью всего ее тела, поддерживал под спину, а затем она сама потянулась его поцеловать. От одной мысли об этом сердце билось чаще. Но смущение смешивалось с огромным, почти детским облегчением. Су Лин подобрала колени, освобождая ему сухое место на кирпичном настиле.

Мин сел рядом и потер испачканные тушью пальцы. Посмотрел, как свободно сидит на девушке его халат, и усмехнулся.

— Смотри не прожги шелк своим смущением, госпожа Су, — сказал он. — Му Кай едва не поседел, пока торговался за эту ткань с лучшими ткачами Чияня. Если вернешь в дырах — купец выставит тебе счет в половину торговой хартии.

Су Лин улыбнулась ему. Прежняя надменность куда-то делась, и Мин с удивлением понял, что впервые видит ее такой открытой. Сейчас она могла просто шутить с ним, забыв о клановых счетах и упреках. Даже поддразнивая начертателя, девушка смотрела на него с теплом.

— Если твой купец посмеет заикнуться о плате, я велю управляющим Звонкой Струны переписать на него половину шелковых складов северного квартала, — ответила она. — Думаю, этого хватит, чтобы покрыть ущерб за твой драгоценный балахон.

Под ребрами болело уже слабее, лекарственная ци проходила по внешним каналам к поврежденной плоти и стягивала надрывы. Мин тоже мог наконец передохнуть. Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к ветру за заслонкой.

Су Лин заметила чернильный след у него на щеке и протянула руку. Мин приподнял бровь, но позволил ей стереть пятно чистым краем рукава. Девушка проверила, что убрала всю тушь, и только тогда поняла, чем воспользовалась. На черном шелке остался развод.

— Вот теперь твой халат испорчен окончательно.

— До тебя его носил начертатель. Он видел и похуже.

Су Лин рассмеялась, тут же прижала ладонь к ребрам и посмотрела на Мина. Тот достал бурдюк, протянул ей и устроился удобнее, вытянув ноги между кирпичами.

— Пей понемногу.

Она сделала несколько глотков и вернула воду. Пока Мин пил, Су Лин подобрала лежавшую рядом пипу, бережно убрала оборванные струны под ремень и прижала инструмент к коленям. Теперь можно было разглядеть трещины в лаке и подумать о починке. Еще недавно ей казалось, что она уже никогда к нему не прикоснется. Она поставила пипу у стены и подвинулась ближе к Мину.

Лекарству понадобилось больше двух часов, чтобы впитаться в израненную плоть. Мин разжег угли возле Су Лин; девушка протянула к теплу озябшие руки. Теперь, когда боль отступала, ей особенно горько было вспоминать предательство лекаря.

— Дэн Жэнь служил нашему дому очень долго. Мой отец доверял ему безоговорочно. Он заваривал лечебные травы для патриарха теми самыми руками, которыми вчера загонял стальные иглы мне под ключицы.

Вспоминая плен, она отняла руки от огня и стиснула ворот халата.

— Когда меня связали подавляющими цепями, Дэн Жэнь лично проверял узлы. Он наклонился ко мне и велел конвоирам беречь мое горло и связки. Сказал, что Се Умин желает получить «Звук Души» неповрежденным, иначе за каждый хрип с них снимут по лоскуту кожи. А Тай Цзина они избили до полусмерти, но лекарь влил в него эликсир крови с одним лишь приказом: «Не дать умереть до отправки. Мечник должен стоять на ногах у алтаря».

— Куда они его уволокли? — спросил Мин, проверяя натяжение ремней на своем посохе.

— В старую перевалочную лечебницу, — ответила девушка. — Она вырублена в скале под самым Пепельным Перевалом, на стыке древних трактов. Дэн Жэнь ждет подкрепления: со стороны Четвертого Маяка уже идет свежая смена конвоя Дворца Пепельной Звезды. Как только они прибудут, пленников погрузят в железные повозки и увезут через перевал прямиком к Последнему Маяку. Если мы опоздаем к смене стражи, Тай Цзина больше никто не увидит живым.

Су Лин шевельнула плечами и медленно встала на ноги. Линии на ее коже мерцали мягким светом, поддерживая ток ци; движения оставались осторожными, но тело уже слушалось без прежней смертельной слабости. Мин оценил ее шаг и покачал головой:

— Драться в полную силу ты не сможешь. При первом же серьезном выбросе звуковой техники внешняя сеть лопнет, и твои меридианы снова разойдутся.

— Я не останусь сидеть в печи, Лу Мин, — отрезала она, и в ее синих глазах вновь блеснула сталь. — Дэн Жэнь должен ответить за предательство моего отца.

— Ты пойдешь со мной, но в пекло не полезешь, — сказал начертатель. — Поднимешься по склону и займешь позицию у наружного уступа, откуда просматривается восточная дорога. Если свежий конвой покажется раньше времени, подашь знак струной. Твоя задача — не дать им ударить мне в спину.

Су Лин встретила его взгляд, помедлила мгновение и коротко кивнула, признавая его правоту.

Девушка подобрала пипу, и они покинули заброшенную плавильню через узкий верхний проем. Серый пепел по-прежнему укрывал камни. Двигаясь вдоль скалистых выступов, они за полчаса добрались до отрогов перевала.

Впереди, над пропастью, темнели каменные своды старой лечебницы. Входные ворота из кованого железа охраняли четверо рослых бойцов в глухих серых одеждах. Чуть ниже по склону, у основания стены, Мин приметил колодец, поросший сухим лишайником. Отцовская карта подсказывала обходной путь через этот заброшенный водосток.

Оставив Су Лин в расщелине над дорогой, Мин бесшумно соскользнул вниз по осыпи. Он ухватился за ржавые железные скобы и спустился в сырой подземный ход. Мин придержал посох, чтобы кость не задела тесные стены, и двинулся вперед.

Он прошел по темному коридору несколько десятков шагов и остановился у полусгнившей деревянной решетки. Сквозь щели падал свет масляных ламп. За преградой находилась подвальная палата: вдоль стены тянулись клетки, а посредине стоял широкий каменный стол с желобом по краю.

На столе лежал Тай Цзин. Цепи проходили поперек его груди и бедер, удерживая тело на камне. Левый глаз заплыл, на губах засохла кровь. Мечник повернул голову на звук шагов и попробовал приподняться. Цепь натянулась, звякнув о железное кольцо в столешнице. Ритуальный колокольчик ударил один раз.

Тай Цзин выгнулся, пальцы на скованных руках разжались. Он рухнул обратно на камень и закашлялся. Практик дождался, пока мечник затихнет, и поставил колокольчик на край стола. Мин задержал взгляд на его руке. Вот как они удерживали Первого Меча. Бао Ту упоминал об этом, одного звона хватало, чтобы мечник лишился сил.

В палате находились трое мастеров. Двое стояли возле стола, третий дежурил у двери, перегородив выход. Мин выбрал того, кто звонил. Этого следовало убрать прежде, чем начнется бой: в суматохе он вполне мог снова схватиться за колокольчик.

Из-за двери вышел лекарь с раскрытой шкатулкой. Мин увидел серые иглы с плоскими шляпками, такие же совсем недавно торчали в теле Су Лин. Дэн Жэнь положил шкатулку возле головы пленника и отогнул пропитанный кровью ворот его одежды.

— Не трать силы, — сказал лекарь. — Я поддерживал тебе жизнь всю дорогу. Было бы досадно потерять тебя сейчас.

Тай Цзин плюнул ему в лицо. Слюна с кровью попала на щеку, и Дэн Жэнь отступил на шаг. Вытерся рукавом, осмотрел пятно и повернулся к стоящему у двери мастеру.

— Где конвой Дворца?

— Всё еще в снегах, господин.

Мин опустил ладонь на нижнюю перекладину решетки. Сухое дерево крошилось под пальцами; толчка хватит, чтобы освободить проход. Он поднес посох к самой преграде и большим пальцем нащупал замок. Отсюда до человека с колокольчиком оставалось несколько шагов.

Лекарь тем временем взял из шкатулки первую иглу. Тай Цзин смотрел на нее, тяжело дыша сквозь разбитые губы. Дэн Жэнь наклонился к пленнику и прижал пальцы к его ключице, выбирая место.

— Готовьте чаши для очищения. Свежий конвой задерживается в метели, но господин Се не станет ждать. Я запечатаю мечника и мы двинемся дальше.