Я ненавижу школу.

Нет, не в том смысле, что в детстве меня заставляли учить таблицу умножения ремнём. С этим у меня, слава богу, всё было в порядке. Я ненавижу школу как систему, как место, где взрослые люди с горящими глазами за копейки пытаются объяснить чужому оболтусу, что дважды два — четыре, а тот в ответ рисует неприличные картинки на полях тетради.

В моём бизнесе всё проще: не хочешь работать — иди на..й. Найду другого.

В школе же этот номер не проходит.

Особенно, когда оболтус твой родной племянник, а его мать, твоя сестра, звонит тебе в самый разгар переговоров с партнёрами из Китая и орёт в трубку так, что переводчик едва ли непадает со стула.

— Макс! Ты представляешь, что эта стерва сделала?!

Я отодвинул ноутбук, жестом остановил презентацию и вышел в коридор своего офиса. Стеклянные стены, вид на Москва-Сити, внизу копошатся маленькие люди. Здесь я чувствую себя богом. Но только не в этот момент.

— Привет, Свет. Кто конкретно стерва и что она сделала? Сначала успокойся, потом говори.

— Илюша, — всхлипнула она. Я закатил глаза. Сын сестры, Илья, тринадцати лет от роду, был главной головной болью нашей семьи. Не наркоман, не хулиган, просто абсолютный, клинический лентяй. Единственный семиклассник в Москве, который смог бы получить двойку по физкультуре. Да-да. По предмету, где достаточно просто не умереть во время бега.

— Что с Илюшей? Выгнали из школы? Сожрал чью-то сменку?

— Хуже! — сестра перешла на подвывание. — У него за четверть три балла по физ-ре! Тройка, Макс! По физкультуре! И эта... эта училка сказала ему, что он клуша!

Я замер.

Клуша?

Кто вообще в двадцать первом веке говорит «клуша»?

— Слушай, Света, — я потёр переносицу, стараясь сохранять спокойствие. — Тройка — это не двойка. Допустим, ребёнок не сдал норматив. Что такого?

— Ты не понимаешь! Она сказала это при всём классе! Он пришёл, заперся в комнате и теперь отказывается выходить на улицу! Завтра родительское собрание, и я не могу туда пойти, у меня отчёт в банке! Ты должен пойти!

— Я? На родительское собрание в седьмой класс? — я усмехнулся. — Светик, ты издеваешься? Как, по-твоему, я буду выглядеть среди мамаш?

— Ты его крёстный! — отрезала сестра. — И вообще, ты всегда говорил, что мы — семья, и ты поможешь в любой ситуации. Вот ситуация: твой крестник унижен злобной физручкой. Иди и поставь эту тётку на место!

Я молчал три секунды. Потом спросил:

— Как её зовут?

— Алевтина Сергеевна. Но ты зови её просто «уважаемая женщина, которая сейчас пожалеет, что родилась».

Я повесил трубку, открыл график на телефоне. Завтра, восемнадцать тридцать, родительское собрание в школе № 46. Чёрт с ним. Пойду. В конце концов, я десять лет занимался ММА, у меня второй дан по дзюдо и сеть фитнес-клубов по всему ЦАО. Я кому угодно могу объяснить, что такое настоящий спорт.

Мой секретарь Леночка, которая подслушала разговор, робко спросила из двери:

— Макс Сергеич, может, лучше отправить туда юриста? Или психолога?

— Лена, — я надел пиджак, — когда нужно точечно уничтожить училку, которая испортила настроение моей сестре, психолог не нужен. Нужен я.

Она вздохнула и убралась с глаз долой.

На следующий день в половине седьмого вечера я припарковал свой джип прямо напротив школьных ворот, под знаком «Остановка запрещена». Пусть только попробуют эвакуировать. Я вышел, поправил галстук, оценил обстановку.

Школа как школа. Советское панельное здание, обшарпанное крыльцо, запах хлорки, видимо недавно мыли пол. Из динамика нудил подростковый голос: «Добрый вечер, уважаемые родители, пройдите в актовый зал».

Внутри было душно. Мамаши стайками перешёптывались, поглядывая на меня с опаской. Я не вписывался в их пейзаж, но мне было плевать. Мне хотелось сначала переговорить с училкой, а в актовом зале я сидеть не собираюсь. Я шёл по коридору, сверяясь с табличками на дверях: 7 «Б», второй этаж, кабинет № 12.

Нашел нужный кабинет, толкнул дверь и вошёл.

И остолбенел.

Вернее, сначала я вошёл, окинул взглядом пустой класс, и только потом услышал шаги за спиной. Обернулся. И потом остолбенел.

В дверях стояла она.

ока я собирал мозги, которые в панике разбежались по углам черепной коробки, мой организм уже принял самостоятельное решение. Ниже пояса случилось то, что в приличном обществе называют физиологической реакцией мужского организма на визуальный стимул.

Потому что злобная физручка оказалась той ещё физручкой.

Молодая, лет двадцати пяти. Каштановые волосы собраны в тугой пучок, но пара непослушных прядей падала на лицо. Она смотрела на меня вопросительно своими темно-зелёными глазами. Черный спортивный костюм сидел так, будто она родилась в нем.

И эти ноги… боже, какие ноги. И это я её ещё без штанов не видел!

Я чуть не забыл, что пришёл сюда говорить о несправедливо выставленной оценке.

— Здравствуйте, — сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. — Вы к кому?

— К вам, — выдавил я. — Вы Алевтина Сергеевна? Учитель физкультуры?

Она чуть наклонила голову, и прядь волос упала ей на глаз. Я проследил за этим движением.

— Да. А вы…?

— Егоров Макс Сергеевич, — я собрал остатки достоинства в кулак и шагнул вперёд. — Я дядя Ильи Смирнова. Ученика вашего класса. У меня есть разговор.

Алевтина Сергеевна, чёрт, какое длинное имя, вошла в класс, прошла мимо меня так близко, что я уловил запах мятной жвачки и дешёвого, но отчего-то сводящего с ума шампуня. Плюхнулась на учительский стул, закинула ногу на ногу.

— Смирнов, — протянула она. — Илья. Ленивый, печальный, весёлый только тогда, когда кто-то падает. Ваш племянник?

— Крёстный племянник. Это не меняет сути. Моя сестра жалуется, что вы оскорбили мальчика, назвали его… клушей. А также поставили ему тройку за четверть, которая выбивает его из рейтинга для поступления в профильный класс.

Она усмехнулась.

— Во-первых, «клуша» — это не оскорбление, а констатация факта. Ваш племянник бегает сто метров за семнадцать секунд, отжимается два раза и не может подать мяч в волейболе так, чтобы он перелетел через сетку. Я работаю в школе, — она поджала губы, словно проглотила следующую фразу, которая, вероятно, была не педагогичной. — И я сдерживаю себя, вы уж простите. Но терпеть вашего родственника, который на моих уроках играет в телефон и делает вид, что сломал палец выше моих сил.

— Во-вторых, — она встала, и я понял, что совершил ошибку. Она была невысокой, метр шестьдесят пять против моих ста восьмидесяти двух, но энергия от неё шла такая, будто она была великаном в миниатюре. — Тройка — это честная оценка за честную работу. Если бы он хотя бы пытался, я бы натянула четвёрку. Но он не пытается. И я не собираюсь раздавать пятёрки за красивые глаза его дяди. Какие бы красивые глаза ни были.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

Зависла на секунду дольше, чем нужно.

Я моргнул.

— Вы мне льстите, — сказал я. — Но я пришёл не комплиментами обмениваться. Я требую пересмотра оценки. Давайте нормативы заново сдадим. Я лично проконтролирую подготовку.

— Ах, лично? — она скрестила руки на груди. — И кто же вы такой, чтобы проконтролировать спортивную подготовку?

Вот тут меня понесло, конечно.

— Я мастер спорта по дзюдо, кандидат в мастера по ММА, владелец сети клубов «Kolizey Fitness», — я перечислил это ледяным тоном. — Так что, Алевтина Сергеевна, я знаю о физической культуре немного больше, чем жмяканье на бицепс.

Она сделала шаг ко мне.

Сантиметров десять оставалось до того, как наши тела соприкоснутся.

— Ах, борец, да? — её голос упал на полтона. — Тогда тем более. Если ты такой крутой, то сам-то, Макс Сергеевич, давно нормативы сдавал? Или только понты за деньги продаёшь?

Я почувствовал, как у меня каменеют не только мышцы пресса.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Ниже пояса разворачивалась настоящая трагедия. Слава богу, я стоял к ней вполоборота и стол учительский прикрывал грехопадение.

— Я предлагаю, — начал я, — встретиться на нейтральной территории. Вы мне покажете, в чём именно слаб ваш ученик. Я вам покажу, что его дядя может сделать, чтобы это исправить.

Она фыркнула.

— Вы хотите записаться ко мне на тренировки, да? Прямо сейчас, в кабинете классного руководителя, предлагаете мне фитнес-консультацию?

— Нет, — соврал я, хотя в глубине души уже строил планы. — Я хочу заключить пари. Если Илья пересдаст нормативы хотя бы на твёрдую тройку, вы публично извиняетесь перед ним. Если нет, я угощаю вас ужином в любом ресторане, который вы выберете, и больше никогда не вмешиваюсь в школьные дела.

Она замерла.

Глаза её сузились.

Я понял, что совершил вторую ошибку. Блядь. Зачем я про ужин сказал?

— Вы такой самоуверенный. Такой… наглый.

— Я такой, какой есть.

Она протянула руку.

— Идёт. Только ужин в «Сапсане». Это самый дорогой ресторан в городе. Если вы проиграете, я вас разорю на этом ужине, Макс Сергеевич.

Я пожал её ладонь.

— Договорились.

И вышел из класса.

Сам удивляюсь, что такое сейчас произошло?

Эта «злобная физручка» только что поставила мне самый высокий балл по мужскому желанию, и я не имел ни малейшего понятия, что с этим делать.

В машине я посидел пять минут, уставившись на свои руки.

Потом набрал номер сестры.

— Света, — сказал я. — Твой сын будет сдавать нормативы на четвёрку. Я лично за это отвечаю.

— О, Макс, спасибо! Ты с ней поговорил? Она была грубой?

— Была. Она была очень грубой. И очень… убедительной.

— В смысле?

— В том смысле, что завтра я иду к ней на тренировку по волейболу. В качестве подопытного кролика. Или лося. — Я поправил зеркало заднего вида, увидел свои глаза. — Свет, она красивая.

— Что?! — сестра взвизгнула. — Ты что, хочешь…?

— Я хочу, чтобы Илья сдал норматив, — оборвал я. — Всё остальное не твоё дело.

Я сбросил звонок, завёл мотор и вдавил педаль газа в пол, вылетая с парковки.

Школа № 46 осталась позади, но внутри меня горел огонь, который не потушит ни один пожарный расчёт.

Алевтина Сергеевна.

Клуша.

Богиня волейбола.

Похоже, этот май будет самым интересным в моей жизни.

— Племянник, — сказал я себе под нос, лихача на повороте. — Спасибо тебе, оболтус. Только не знаю ещё, благодарить или душить.

После того, как этот накачанный мудак вылетел из моего кабинета, я просидела за столом ровно две минуты, глядя в одну точку.

Егоров Макс Сергеевич.

Крёстный дядя ленивого Ильи, владелец сети фитнес-клубов, мастер спорта по дзюдо.

Презентовал себя, конечно. Не абы какой мужик… А вон какой!

И смотрел на меня так, будто я была не учителем физкультуры, а последним куском мяса в мясном отделе перед закрытием.

Я ударила ладонью по столу.

— Писец, — прошептала я.

Вот за что я ненавидела таких, как он. Уверенных, богатых, накачанных самцов, которые привыкли получать всё, что хотят. Которые думают, что весь мир крутится вокруг их амебного «хочу».

Но хуже всего было другое.

Я заметила, как он реагировал на меня.

Я не слепая. Я видела, как дёрнулся его кадык, когда я прошла мимо. Как он незаметно переставил ногу, чтобы прикрыть то, что происходило у него в брюках.

Типичный альфа-самец. Хочу всё, что движется

— Алевтина Сергеевна, — заглянула в дверь завуч. — Кто это был? Такой видный мужчина...

— Родитель, — отрезала я. — Вернее, дядя Смирнова Ильи. Приходил разбираться по поводу оценки.

— И кто у нас дядя Смирнова? Сразу видно не простой человек.

— Он хочет, чтобы его племяннику завысили балл, — я встала, схватила сумку. — Пересдаст и получит честную оценку.

Общешкольное собрание состоялось в актовом зале. Я устроилась за спинами родителей и занималась выставлением отметок в электронном журнале с телефона. От моего класса пришла одна мама, мы перекинулись с ней парой слов после собрания и я покинула здание быстрее, чем Илья Смирнов пробегает стометровку, иными словами, крайне неторопливо, и с явным неудовольствием.

Домой я шла пешком. Снимала квартиру в двадцати минутах ходьбы, потому что зарплата учителя это не про личные авто и не про ужины в «Сапсане».

Колено еще вдобавок ныло. Чёртово колено.

Несколько лет назад я была одной из самых перспективных юниорок в сборной по волейболу. Тренеры хвалили меня за подачу и пророчили большое будущее: «Аля, ты как Гамова». Но затем случилось несчастье. На тренировке я получила разрыв крестообразных связок. Последовала операция, и полгода ушло на восстановление.

Врач сказал: «Забудь про профессиональный спорт, милая. Ты можешь бегать, прыгать, но на уровне сборной, извини. Колено не выдержит нагрузки».

Я не забыла о спорте.

Пошла в педагогический экстерном на заочное. Закончила. Устроилась в эту чёртову школу, потому что рядом с домом и потому что больше никто не брал без опыта.

И теперь я, бывший кандидат в мастера спорта международного класса, тренирую взрослую волейбольную группу по вечерам, по утрам вынуждена учить школьников правильно держать мяч.

А чей-то дядя в дорогом костюме приходит и указывает мне, как ставить оценки. Да у меня чуть крышу не снесло от его слов.

— «Клуша», — повторила я вслух, заходя в подъезд. — Ну да, клуша. Потому что он на уроке сидел в телефоне и делал вид, что подавился слюной, лишь бы не бегать.

Я поднялась на пятый этаж по лестнице, зашла к себе.

Рядом с кроватью лежал волейбольный мяч. Потрёпанный, с автографами моей бывшей команды. Я взяла его, покрутила.

— Что делать, Чип? — спросила я у мяча. — Ты бы видел этого быка? Он же придёт. Он записался ко мне на тренировки, этот придурок. И будет пялиться. А я должна буду делать вид, что не замечаю.

Мячи вообще не дают советов, в этом их проблема.

Значит, Макс Егоров. Я ввела его имя в поисковик, и оказалось, что в интернете о нём много информации.

Ему тридцать лет. Он мускулистый и дерзкий. Его взгляд был настолько нахальным, что я буквально кожей чувствовала, что если бы не рамки школы и не эти стены, он бы уже занимался со мной тем, что не предусмотрено контрактом учителя.

Я провела ладонями по лицу.

— Нет. Нет, Аля. Ты — педагог. Ты — взрослый человек. Ты не поведёшься на этого.

Я была уверена, что он появится. Он позвонил и записался в мою взрослую команду по волейболу. Администратор ДК, где мы арендовали зал, сообщила мне об этом, едва я переступила порог:

— Там какой-то Егоров, он очень настойчивый. Говорит, что вы его ждете.

В шесть вечера я была уже в форме. Переоделась в чёрные шорты, белую майку, волосы затянула в высокий хвост. На колене мой неизменный ортез. Я его всегда надевала на тренировки, чтобы не усугубить.

В шесть пятнадцать он вошёл.

И зал будто стал теснее.

Егоров был в футболке, которая обтягивала каждый миллиметр его грудных мышц, и в чёрных тайтах, которые оставляли простор для фантазии ровно настолько, чтобы я начала залипать на его квадрицепсы.

Он огляделся, хмыкнул, дескать, что за сарай, а потом увидел меня.

И замер.

Я стояла с мячом в руках.

— Егоров, — сказала я громко, чтобы слышали остальные члены группы. — На разминку. Два круга по залу, затем выпады, затем суставная гимнастика. Догоняйте.

Он усмехнулся.

Скинул олимпийку, и я увидела его руки.

Господи, за что мне это?

— Бегом, Егоров! — рявкнула я.

Чёрт, он был физически прекрасен.

Он пробежал мимо меня, и ветерком потянуло запахом хорошего парфюма и тестостерона.

Я зажмурилась на секунду.

— А теперь выпады, — скомандовала я. — Егоров, вы покажете остальным, как правильно. Я смотрю.

Он глянул на меня через плечо. И весь его взгляд словно говорил: «Я знаю, что ты смотришь не только на технику».

Начал выпады. Да, хорош…

— Неплохо, — бросила я.

— Спасибо, тренер, — он улыбнулся во все тридцать два.

— Переходим к волейболу. Работаем в парах. Егоров — со мной.

Вот это была моя ошибка.

Я подала ему мяч. Он принял по-любительски. Мяч улетел в сторону.

— Ты же мастер спорта? — не удержалась я.

— По дзюдо, — напомнил он. — Там мячей нет. Но есть люди, которых я укладываю на лопатки.

— Еще раз. — Подала мяч, он поймал мяч, глядя на меня.

Вернее на мои ноги, как я подпрыгиваю в подаче.

И в какой-то момент, когда я резко присела, чтобы принять сложный мяч, моя майка задралась, открыв полоску живота.

Он уставился на мой живот..

— Слюни подбираем, — я подошла отобрать у него мяч. — Играем!

До конца тренировки он был идеальным учеником. Делал всё, что я говорю. Ни одного лишнего слова или косого взгляда.

Но когда мы закончили, и остальные участники ушли в раздевалку, оживленно обсуждая игру, он подошёл ко мне. Я вытирала полотенцем лицо.

— Ты злишься на меня, — сказал он.

— Я не злюсь. Я — ваш тренер. И вы для меня как и все остальные, — соврала я, честно глядя ему в глаза. Пусть не придумывает там себе ничего.

— Врёшь, — он сделал шаг вперёд. Я отступила, спиной упёрлась в стену. — Я вижу, как ты смотришь на меня, Алевтина.

— Сергеевна, — поправила я, задрав подбородок… — И никак я не смотрю.

— Смотришь, — он наклонился, уперев руку в стену рядом с моей головой. — И я смотрю.

— Если ты сейчас не отойдёшь, — прошипела я, — я ударю тебя свистком по лицу и напишу заявление в полицию о домогательствах.

Он улыбнулся. Не нагло, а как-то... удивлённо. Словно сам не ожидал от себя такого.

— Не ударишь, — сказал он. — Ты — хороший человек. Может и вредная, но хорошая.

И отступил ровно на секунду до того, как я собиралась уже оставить след свистка на его самодовольном лице.

— Повезло тебе, Егоров, — выдохнула я. — А теперь вали отсюда. В следующую среду приходи, если смелый. Научу тебя подавать.

Раз уж он не удосуживается на «вы», то я и ему «потыкаю».

— Приду, — он уже шёл к выходу, но обернулся. — И плевать мне на волейбол.

— А на что тебе не плевать? — спросила я в спину.

Он не ответил.

Кинула мяч в стену. Он отскочил, и я поймала его, как в старые добрые времена, когда я была не физруком, а надеждой сборной.

— Ладно, — сказала вслух. — Посмотрим, кто кого перетренирует.

Я вышел из спортзала в состоянии шока от самого себя. Ни разу меня еще не перло так от девушки.

Нет, серьёзно. Я поднимал штангу весом под двести, выходил в октагон против бывшего чемпиона Европы, управляю бизнесом с оборотом под миллиард, и только что сбежал от обычной училки физкультуры, чувствуя себя нашкодившим псом.

Потому что ещё секунда, и я бы её поцеловал.

А она бы меня точно ударила свистком. У неё был такой взгляд: «Только попробуй, козёл, и ты узнаешь, откуда у меня чёрный пояс по самбо». Хотя я не проверял, есть ли у неё пояс. Вру, проверил бы, если б она дала.

Сев в машину, я не завёл мотор. Просто сидел, уставившись в тёмное окно ДК, и прокручивал в голове каждую секунду тренировки.

Как она прыгала на подаче. Как короткая майка задиралась, открывая полоску живота с едва заметной родинкой слева. Как она командовала: «Ниже спину, Егоров!», и голос срывался на хрип.

Достал телефон. Семь пропущенных от Светы, три от партнёра по бизнесу, два от Леночки. Все игнорирую.

Вместо этого я открыл браузер и вбил: «Алевтина Сергеевна волейбол Москва».

Выдало страницу ДК «Орион» с расписанием. Ничего личного не нашел, тогда полез в запретные глубины группу школы № 46 в соцсети. Среди фотографий я нашёл её на групповом фото. Она стояла с краю, в строгом чёрном платье, волосы распущены. На лице вежливая, казённая улыбка, но глаза… глаза смотрели так, будто она уже придумала, кого из этих коллег закопает первой.

Заскриншотил себе ее.

— Так, — сказал я себе жёстко. — Вернёмся к исходной задаче. Племянник. Оценка. Нормативы. Всё остальное — это приятный бонус.

Сестра жила в Химках, в новой высотке, которую я помог ей купить после развода с мужем-алкоголиком. На звонок в дверь открыл Илья собственной персоной. Лохматый, в кофте с анимэшным персонажем, с телефоном в руке.

— Здарова, дядь Макс, — буркнул он и попытался улизнуть обратно в комнату.

— Стоять, — я схватил его за капюшон. — Поговорить надо.

— О чём?

— О твоей училке.

Лицо парня мгновенно изменилось. Стало заинтересованно-испуганным.

— А что с ней?

— С ней ничего. Пока что. А вот с тобой, Илья, сейчас будет разговор. Проходи на кухню, садись.

Мы сели за стол, пока Света возилась у плиты.

— Илья, — начал я спокойно. — Твоя учительница физкультуры, Алевтина Сергеевна, сказала, что ты не сдаёшь нормативы. Что ты бегаешь медленно, отжимаешься два раза и не можешь подать мяч. Это правда?

Он пожал плечами.

— Ну… физра — это же не биология. Кому она нужна?

— Мне нужна, — сказал я. — Твоей матери нужна. И тебе самому, если ты хочешь в хороший лицей.

— Я хочу в IT-класс, — буркнул он. — Там физра не главное.

— Там физра — это галочка. И если у тебя тройка за четверть, эту галочку не поставят.

Он замолчал, уставившись в стол.

— Слушай сюда, — я наклонился к нему. — Я буду тебя тренировать. Два раза в неделю после школы. Мы начнём с нуля: бег, отжимания пресс, потом волейбол. Через месяц ты пересдашь нормативы. Не на тройку — на пятёрку. Понял?

Илья вскинул голову. В глазах появился испуг, а потом он нагло усмехнулся.

— А ты сам-то умеешь? — спросил он. — Ты же старый уже.

— Мне тридцать, оболтус. Я в твоём возрасте в сборную области по дзюдо ходил. Так что да, умею.

— А ты знаешь, что наша Алевтина Сергеевна бывшая профессионалка? — вдруг сказал Илья. — У неё колено сломано, но она в молодости была крутая

В молодости, м-да… Этот шкет вообще в курсе, что она и сейчас молода?

— Откуда ты знаешь?

— А все знают. Она сама рассказывала на уроке, когда мы тему «Травматизм в спорте» проходили. И ещё у неё куча наград, она их в шкафу держит.

— Ладно, — я встал. — Завтра в семь утра я за тобой заезжаю. Первая тренировка. Спортивную форму приготовь. И телефон оставишь дома.

— Не-е-е, — заныл Илья.

— Не ной, клуша, — вырвалось у меня.

— Дядь Макс, а ты только что точь-в-точь как она сказал. То же слово.

— Иди, спать готовься, — буркнул я и вышел из кухни.

В коридоре меня перехватила Света. Сестра смотрела на меня с подозрением.

— Макс, что происходит? Ты какой-то странный. Ты сегодня даже чай не пил.

— Не хочу чай.

— Ты всегда хочешь чай. С тремя ложками сахара.

— Света, отстань. У меня всё нормально. Я просто хочу помочь Илье.

— Помочь или уложить в койку эту училку? — сестра прищурилась. — Ты мне по телефону сказал, что она красивая.

— Я сказал, что она… — я запнулся. — Ладно. Да, она красивая. Это не мешает мне тренировать твоего сына.

— Макс, — Света взяла меня за руку. — Ты мой старший брат, я тебя люблю. Но ты всегда бросался на женщин, которые… эмм, как бы легче выразиться, сложные. А эта вообще училка. Она не из твоей песочницы. У неё, наверное, нет денег, живёт в съёмной халупе, и у неё травма колена.

— Откуда ты знаешь про колено?

— Илья сказал. У них весь класс это обсуждает. Девочки её жалеют, мальчики… тоже.

— Я не собираюсь с ней встречаться. Я собираюсь заставить Илью бегать. А она… она просто… — я не нашёл слова. — Раздражитель.

— Ага, — кивнула Света с таким видом, будто видела меня насквозь. — Иди уже.

Я вышел в подъезд и нажал кнопку лифта. В голове крутилось: «бывшая профессионалка», «колено сломано», «куча наград».

Алевтина Сергеевна не просто красивая стерва.

Через два дня после его первого визита в ДК я получила сообщение на мессенджер от неизвестного номера.

«Алевтина Сергеевна, это Егоров. Завтра на тренировку приду с племянником. Покажете ему азы? Я оплачу ваше время отдельно.»

Я перечитала сообщение. Потом перепроверила, точно ли не сон.

Он что, решил взять шефство над ребёнком? Или это был предлог, чтобы и дальше мозолить мне глаза?

Ну сейчас мы ему отобьем желание. Я быстро набрала ответ:

«Дополнительные занятия оплачиваются по ставке 15000 за полтора часа. Вторник и четверг, сразу после моей основной тренировки. Если Илья опоздает — занятие отменяется, деньги не возвращаю.»

Ответ прилетел в туже секунду:

«Договорились. Он не опоздает. Я лично его буду привозить»

Конечно, лично. Куда же без этого.

Чертыхнувшись вслух, я отбросила телефон в сторону. Указала ставку в три раза дороже, и ему всё равно!

И как от него избавиться?

Взгляд упал на кубок. Последняя награда с чемпионата России среди юниоров три года назад. Я не убирала его специально, пусть напоминает, что я никто теперь в большом спорте.

Но этот Егоров напоминал, что я когда-то была фигурой. Что мною восхищались и тренеры ставили меня в пример.

Теперь я ставлю в пример только то, как неправильно держать спину при подаче.

Во вторник к шести вечера я пришла в зал за полчаса. Разогрелась, проверила снаряды. Надела свою лучшую форму. Но не для того, чтобы понравится. Егоров обойдется. Синие шорты с белой полосой мои любимые, к ним шел облегающий топ, ортез на колене. Волосы собрала в тугой пучок, чтобы ни один волос не отвлекал.

Первым вошёл Илья. Лохматый, недовольный, но в нормальной спортивной форме, видимо дядя заставил.

А следом — он.

На Егорове были серые тайты и чёрная майка-алкоголичка. Его руки, эти чудовищные бицепсы с татуировкой дракона, были полностью открыты и приманивали взгляд. И когда он вошёл, в зале словно включили обогреватель. Сразу стало на несколько градусов вышел.

— Здравствуйте, Алевтина Сергеевна, — сказал он вежливо. Затем пихнул мелкого, чтобы и тот поздоровался.

— Здравствуйте, Егоров. Илья, становись на разминку. Два круга по залу.

— Я с ним, — сказал Макс и встал рядом.

— Нет, — отрезала я. — Вы, Егоров, уже ходите в мою взрослую группу. Сейчас у нас детско-родительское занятие. Вы будете делать то, что я говорю. И никакой самодеятельности.

Я гоняла их, не жалея. Илья стонал, Макс молчал, но я видела, как он поглядывает на меня. Явно хотел высказаться, но не рискнул.

— Переходим к волейболу, — сказала я, когда они оба взмокли. — Илья, ты работаешь с дядей в паре. Задача: принять и передать мяч так, чтобы он не коснулся пола.

Я кинула мяч Максу. Он поймал его руками, прямо как арбуз.

— Неправильно! — заорала я. — Волейбольный приём предплечьями, сомкнутыми вместе! Показываю!

Я вышла в центр и встала в стойку. Ноги шире плеч, колени согнуты, руки сцеплены в замок.

— Смотрите, — я сделала движение, имитируя приём. — Нет такого понятия "поймать". Ты — стенка. Мяч отскакивает от тебя.

— Понял, — сказал Макс. И сделал то же движение. Идеально. С первого раза.

Чёрт бы побрал его спортивное прошлое.

— Хорошо, — процедила я сквозь зубы. — Теперь подачи. Илья, показывай.

Илья вышел, подбросил мяч, ударил. Мяч пролетел полметра и шлёпнулся на пол.

— Да-а-а, — сказал Макс с кривой усмешкой. — Тяжёлый случай.

— Зато ты, Егоров, сейчас покажешь чудо техники, — я встала напротив него. — Подай мне мяч. Сильно. Как умеешь.

Макс взял мяч, развернулся. Подача была ужасной. Он ударил с разворота, как в теннисе, и мяч улетел куда-то в стену, едва не задев лампы под потолком

Я расхохоталась. Впервые за долгое время искренне.

— Ты, Егоров, мастер спорта по дзюдо, — сказала я, вытирая слёзы. — А волейбол — это другая планета. Илья, смотри внимательно. Твой дядя сейчас покажет, как не надо делать ни в коем случае.

Макс покраснел. Это было так неожиданно, видеть этого брутального самца с горящими ушами, что мне стало даже жаль его. Но совсем чуточку. Я же должна сделать всё, чтобы он больше не приходил сюда!

— Ладно, — сказала я мягче. — Никто не умеет с первого раза. Давайте я покажу.

Я встала на линию подачи. Закрыла глаза на секунду, вспоминая те ощущения, когда тело слушалось идеально, без боли. Потом подбросила мяч, прыгнула и ударила.

Мяч пролетел через всю площадку, звонко щёлкнул об пол в углу и отскочил к стене.

Илья восхищенно раскрыл рот.

— Ничего себе, — выдохнул племянник. — Алевтина Сергеевна, а вы крутая.

— Я знаю, — ответила я, стараясь не показать, как заныло колено после этого прыжка. Чёрт, не надо было так резко.

Но я с гордостью улыбнулась.

Макс смотрел на меня так, будто я только что выиграла Олимпиаду.

Но он плохо прятал похоть в своем взгляде.

Мы отработали ещё час. Я гоняла их, исправляла ошибки, хвалила Илью, когда он наконец-то отбил мяч нормально. Макс молча делал всё, что я говорю без споров и подколов.

Только смотрел.

Смотрел так, что у меня плавились внутренности.

Когда занятие закончилось, я отпустила Илью в душ. А Макс подошёл.

— Спасибо, — сказал он. — Ты — хороший тренер.

— Я не за комплименты работаю, — ответила я, стягивая ортез с ноющего колена.

— Я серьёзно. Многие бы на твоём месте… ну, не знаю. Плюнули на такого ученика, как Илья. А ты возишься.

— Ты мне за это хорошо платишь, а я работаю. — съязвила я.

— Нет, — он сел на скамейку рядом, совсем близко. — Ты хочешь, чтобы у него получилось. Я же вижу.

— Ладно, Егоров, — сказала я. — Хватит лирики. Племянника ты привёл, молодец. Но на этом всё. Соблюдай субординацию.

— Я теперь твой самый дисциплинированный ученик, Алевтина Сергеевна. — нахально улыбнулся он, специально подчеркнув мое отчество.

Я поднялась со скамьи.

— До свидания, Егоров. Завтра в семь утра снова жду Илью. А у тебя тренировка в среду.

— Есть, тренер, — он поднялся и пошёл к выходу. — Кстати, ты в той подаче… колено не повредила? Береги его. Такие ноги — это капитал.

Я не успела ответить, он уже удалился, так и стояла возмущенная до предела, сжимая ортез в руках.

«Такие ноги — это капитал» — пялился на меня всю тренировку, и думает я не заметила?

Через две недели регулярных тренировок я понял две вещи.

Первая: мой племянник Илья не безнадёжен. Он просто ленив, но когда я стоял над душой и обещал лишить его телефона на месяц, бегал так, что пыль столбом. За две недели он сдал стометровку на четырнадцать секунд, что было прогрессом с семнадцати. Отжиманий стало десять вместо двух. Я был почти горд.

Вторая: я влюбился в училку.

Нет, не так. Я влюбился в Алю. В Алевтину Сергеевну, мать её, мастера спорта, бывшую надежду сборной, а ныне злую физручку с горящими глазами и коленом, которое болит после каждой тренировки, но она никогда не жалуется.

Я влюбился, и это было идиотское, неуместное, бесячее чувство, которое мешало спать, есть, работать и правильно принимать мяч на тренировке.

— Егоров! — её голос вырвал меня из мыслей. — Ты где витаешь, блин? Я тебе десятый раз объясняю, как делать пас сверху!

Я стоял посреди зала с мячом в руках. Вокруг остальные. Три мужика за сорок, которые пришли скорее поболтать, чем тренироваться, и две девушки, которые ходили на волейбол ради фигуры. Все они смотрели на меня с лёгкой усмешкой. Как я тупил на ровном месте.

— Извините, — буркнул я. — Задумался.

— О чём? — Аля подошла вплотную. От неё пахло мятой и потом, вкусный запах, чёрт возьми. — О бизнесе? О деньгах? Или о том, какая у тренера попа в этих шортах?

Я поперхнулся воздухом.

Послышались смешки от девчонок.

— Я… — начал я.

— Не отвечай, — перебила она. — Лучше сделай пас. Десять раз и без ошибок.

Но её глаза… в них плясал чёрт. Она всё знала про мои взгляды и мысли. И она дразнила меня.

Я подбросил мяч и сделал пас. Он ушёл чуть влево.

— Плохо, — сказала она. — Ещё.

После тренировки я задержался. Помог сложить мячи в сетку, перенести стойки. Остальные разошлись. ДК закрывалось через полчаса.

— Ты специально остаёшься? — спросила она, не глядя на меня.

— Помогаю, — пожал я плечами.

— Помощь не нужна. Я привыкла сама.

— А я привык помогать, когда вижу, что человеку тяжело.

Она замерла с сеткой в руках.

— С чего ты взял, что мне тяжело?

— По глазам вижу. Ты прихрамываешь после каждой тренировки, но не показываешь. Ты живёшь одна в съёмной халупе, потому что учительская зарплата не позволяет снять нормальную квартиру. И ты злишься на весь мир, потому что мечтала о другом.

Она медленно повернулась.

В зеленых глазах полыхнуло. А потом рассмеялась.

— Ты, Егоров, — сказала она, — опасный человек.

— Это моя работа. Я управленец и все должен знать о своих …

Чуть не сказало подчиненных.

— Я не твой сотрудник, — она бросила сетку на пол. — Не надо мной управлять.

— Я и не пытаюсь, — я сделал шаг к ней. — Я просто… вижу тебя настоящую. Без этой брони «злой училки».

Я чувствовал, как между нами пробегает ток. её взгляд буквально пригвоздил к месту.

— Уходи, Макс, — тихо сказала она. — Пожалуйста.

Она сказала «пожалуйста». Не «убирайся», не «иди вон». «Пожалуйста».

— Завтра у Ильи контрольный забег. Если он пробежит лучше, чем в прошлый раз, я принесу тебе кофе. Чёрный, без сахара. Ты же пьёшь чёрный?

— Откуда ты…

— Я догадался, — я улыбнулся. — Спокойной ночи.

И вышел.

Дожился, я предложил кофе девушке без каких-либо намеков на секс. Я так скоро цветочки покупать начну к каждой тренировке. Предложи я ей то, что обычно, послала бы она меня вместе с Ильей далеко и надолго. А тут… Так и до свиданий дойдёт.

М-да, крепко она меня приложила.

Про съемную квартиру зря сказал. Но что ляпнул, то ляпнул. Теперь она в курсе, что я искал про нее информацию.

Набрал сообщение Свете: «Илья завтра после уроков пусть ждёт меня у школы. Буду тренировать».

Света ответила почти сразу: «Ты чего такой официальный? Случилось что?»

«Нет. Всё отлично. Просто решил заняться парнем вплотную».

На самом деле я решил заняться вплотную не парнем. Но об этом сестре знать пока не обязательно.

На следующий день.

Илья прибежал на контрольный забег зелёным от волнения.

— Дядь Макс, а если я не сдам? Алевтина Сергеевна сказала, что если я пробегу хуже, чем в прошлый раз, заставит ещё два круга наматывать.

— Значит, будешь наматывать, — спокойно ответил я. — Но ты пробежишь лучше.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я бегал с тобой каждое утро. А кто пашет, тот побеждает.

Илья кивнул и побежал. Я смотрел на секундомер. 13, 7. Лучше, чем в прошлый раз на 0,3 секунды. Маленький, но прогресс.

— Молодец, — сказал я, когда он пересёк финишную черту и согнулся пополам. — Теперь моя очередь держать слово.

Отправил племяша домой, а сам направился в ближайшую кофейню. Заказал два чёрных без сахара, один для себя, другой для неё.

Она сидела в каморке при спортзале за столом в очках, я впервые видел её в очках, строгих таких, с тонкой оправой. Волосы распустила, они волной спадали по спине. Сегодня была в блузе и юбке, что неожиданно меня порадовало.

— Чёрный, без сахара, — я поставил стакан перед ней. — Как ты любишь.

Она удивленно подняла взгляд. На долю секунды в глазах мелькнуло что-то тёплое, и тут же спряталось за маской строгости.

— Ты серьёзно? — спросила она. — Пришёл с кофе в школу? Кто тебя пропустил вообще, ты не родитель.

— Я зашёл к Илье. Пап обычно редко видят. А кофе — так, попутно занес.

Не поверила ни на йоту. Сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. юбка чуть задралась с колена, обнажив тонкую ажурную полосочку чулка.

— Илья пробежал за тринадцать семь, — поторопился сказать и отошел к стене. — Прогресс, за который я обещал угостить кофе.

— Видела. Неплохо для лентяя.

— Он перестал быть лентяем. Ты из него сделала человека.

Она усмехнулась.

— Он сам себя делает. — поправила очки. — Так зачем вы искали, где я живу?

Я не ожидал прямого вопроса, не мог отвести взгляд от нее. Так сексуально очки еще никто при мне не поправлял, или я просто не обращал внимание на жесты.

— Искал, — честно ответил. — Хотел понять, с кем имею дело. Я не лез в личное, только в спортивное прошлое.

— А съёмная халупа — это спортивное?

— Это… я перегнул, — я сел на стул напротив. — Прости. Не должен был говорить про квартиру. Это было лишним.

Она молчала, крутя стаканчик в руках.

— Знаешь, что самое обидное? — наконец сказала она. — Что ты прав. Я живу в конуре, денег не хватает, колено болит, и я злюсь. Но я не хочу, чтобы меня жалели.

— Я не жалею, — сказал я. — Я восхищаюсь.

Она усмехнулась.

— Восхищаешься? Мной?

— Спортсменкой, которая не сдалась, — поправил я. — Тренером, который вытащил моего оболтуса из «клуши» в почти что человека. Девушкой, которая может послать меня к чёрту, но вместо этого пьёт со мной кофе.

— Я пью кофе, потому что он бесплатный, — парировала она.

— Пусть так, — я встал. — Мне пора. Спасибо, что не выгнала.

— Егоров, — окликнула она, когда я уже взялся за дверную ручку. — Завтра тренировка в семь. Не опаздывай. И без кофе, пожалуйста. Только форма и мячи.

— Есть, тренер, — я вышел в коридор и улыбаясь во все тридцать два.

Он принёс кофе. Пялится на меня во все глаза. Особенно когда увидел, что я в юбке и чулках. Вот что делают чулки с мужчинами! Правильно мне подруга говорила, мужики любят глазами.

Я его не приглашала сегодня, и вообще у меня уроков в этот день нет, но я прихожу, то бумажной работой заниматься, то как сегодня по случаю какого-нибудь мероприятия.

Пока допила кофе, все мысли были о Егорове.

Вкусный кофе, кстати. На стаканчике никаких опознавательных логотипов, и где он его купил? Я бы обязательно туда наведалась.

Хотя, если Илья ещё поднажмет, то и кофе мне обеспечен теперь, получается?

Я рассмеялась.

Жми, Илья!

Интересно, откуда у Егорова столько времени ещё и с Ильёй заниматься? Он ведь владелец крупного бизнеса.

— Тук-тук! Аля, ты одна? — в подсобку вошла коллега, Валерия Николаевна. Она у пятиклашек ведёт русский и литературу.

— Полчаса у тебя посижу. Кабинет заняли, даже приткнуться негде! — возмущённо жестикулировал она, выкладывая из пакета стопку тетрадей.

— А что за молодой мужчина выходил из спортзала? Мы с Аглаей Витальевной так и не поняли чей папа…

О-о-о, понятно почему во всей школе сразу места не нашлось.

— Смирнова Ильи дядя. — ответила как можно равнодушнее.

— Смирнов из какого? — пришурилась Валерия, перед ней лежала открытая тетрадь, но она так и не начала ее проверять.

— Седьмой А.

— Елены Александровны классы, — с досадой констатировала.

Я усмехнулась, Егоров конечно видный, но чтоб вот так от него млели окружающие.

Дамский угодник, сразу видно! Как он на меня слюни пускал с первой встречи? Бабник!

И почему у Ильи проблемы не с русским? Вот сдалась дяде эта тройка по физкультуре!

Полчаса пролетели быстро. Я выставила все отметки, Валерия успела проверить часть тетрадей, к разговору об Егорове не возвращались.

Через несколько минут начало мероприятия, и мы вместе пошли в актовый зал.

Из школы я вышла часа через два. И тут же наткнулась на Смирнова Илью. Да что ты будешь делать? Они мне сегодня весь день будут попадаться на глаза?

— Здра-асте, АляСергевна, — подросток заулыбался, но в то же время пытался отдышаться.

— А я тут вот на стадионе бегал.

Я заметила… Нервно оглянулась по сторонам, тут поди ещё и дядя неподалеку.

И точно! На дорожку вальяжно выруливал Егоров. В спортивных брюках, футболке, одной рукой он держал бутылочку с водой и жадно пил. А вода стекала по подбородку на влажную ткань футболки.

Это что за представление?

— И снова добрый день, — подошёл ближе.

— Здравствуйте, и до свидания. — Я обошла их, направляясь к воротам школы. Но куда мне в узкой юбке быстро ускользнуть?! Как назло я сегодня вырядилась, в спортивном костюме уже унеслась бы.

— Вас подвезти? Нам по пути.

Егоров поравнялся со мной, а Илья плелся сзади.

— Нет спасибо.

— А…

Он только собирался видимо настойчивость проявит, как за спиной послышалось жалобное:

— Дядя Ма-акс…

Я воспользовалась моментом и юркнула между припаркованных машин на пешеходную зебру.

Эти двое остались позади, и слава богу!

На следующий день он снова заявился с кофе!

Хуже того! Он сказал вахтерше, что пришел лично ко мне!

А после обеда, всегда оказывался рядом. Они, видите ли, занимаются на школьных спортплощадках.

У него свои фитнес клубы.

Там что места для Ильи нет?

Но я прекрасно знаю для чего все это делается! И дело вовсе не в тройке одного оболтуса!

Он решил поставить галочку напротив моей фамилии. Наверное уложить в постель училку своего рода трофей. Да фиг ему!

Прошла почти неделя, и каждый день как день сурка.

Утром Егоров! После обеда Егоров. Вечером на тренировке Ильи или на волейболе снова Егоров.

— У Ильюхи прогресс.

— Вас подвезти? — При мальчике всегда такой вежливый, на «вы» обращается. А как только наедине, он готов проглотить меня одним взглядом.

И это начали замечать. Его хождения ко мне, как на работу. Кофе этот ещё, у всех на виду.

А потом мне сделали замечание. Что школа не дом свиданий!

Как будто я его приглашала.

И как объяснить доходчиво, если не понимает прямых слов?

— Егоров, — сказала я тогда. — У нас есть проблема.

— Какая?

— Учителя уже обсуждают, что ты приходишь ко мне каждый день.

— И что? — он искренне не понял. — Я же не делаю ничего противозаконного. Я — родитель, который заинтересован в успеваемости племянника.

— Ты — мужик, который привозит латте физруку. В каком месте ты папа Смирнова? Да, мы договорились, что его надо подтянуть, но это не повод…

— Я создаю проблемы? — перебил он.

— Ты их не создаёшь. Пока что. Но директор — женщина советской закалки. Поэтому давай договоримся. Ты тренируешь Илью отдельно от меня. Я тренирую Илью отдельно от тебя. И всё. Никаких кофе и хождений в спортзал.

— А что если я не хочу так, я всегда действую как мне удобно.

— Вот в этом твоя проблема: я хочу, идёшь напролом.

— Ну это я ещё не пошел напролом, — он усмехнулся, — проблема с кофе на ровном месте.

— Не на ровном, так не принято. Всё. У меня урок через пять минут, прошу на выход.

Я прошла к дверям спортзала, снаружи уже слышались голоса, собирался на первый урок восьмой Б. Открыла дверь, выпуская Егорова, на нас уставились несколько десятков пар глаз.

И он ещё будет утверждать, что ничего такого в его приходах! Чую, меня снова вызовут на ковер.

Я вышел из спортзала под взгляды школоты так, будто меня застукали не с кофе, а с чем-то неприличным.

Смешно, конечно.

Мне тридцать. Я руководил людьми, которые старше меня на двадцать лет. Я входил в переговорные, где меня пытались сожрать, раздавить ценой, выбить долю, загнать в кабальные условия. Я умел улыбаться так, чтобы партнёр сам подписывал договор, который пять минут назад называл грабежом.

Но от этих подростковых глаз, шепотков учителей в коридоре и от Алиного «прошу на выход» мне вдруг стало гадко.

Я шёл по коридору, слыша за спиной хихиканье и чьё-то громкое:

— Это папа Смирнова?

Хотелось развернуться и сказать: «Дядя». Почему-то это казалось важным.

На крыльце меня догнал Илья. С портфелем на одном плече.

— Дядь Макс, — он остановился рядом и почесал затылок. — Ты чего Алевтину Сергеевну бесишь?

Я медленно повернулся.

— Ты теперь семейный психолог?

— Нет. Просто она после тебя всегда злая. И мячами швыряется. А когда тебя нет, она нормальная.

Вот и получил.

От собственного племянника.

— Илья, — сказал я, стараясь не рявкнуть. — Взрослые иногда сложно общаются.

— Ага. Особенно когда один взрослый смотрит на другого так, будто съесть хочет.

Я поперхнулся воздухом.

— Чего?

— Ну что ты? — он закатил глаза с таким видом, будто я позорю весь род Егоровых. — Даже Артём из восьмого понял. И Светка из нашего класса сказала, что ты «краш учительский».

— Ещё одно слово, и сегодня без телефона.

— Молчу. — Илья тут же сделал жест замка у губ, но через секунду не выдержал: — Просто ты поаккуратнее. Алевтина Сергеевна классная. Она орёт, но по делу. И когда я подал через сетку, она реально обрадовалась. Не надо, чтобы её из-за тебя ругали.

Я смотрел на него и вдруг увидел не лохматого оболтуса с телефоном, каким всегда был племянник, а парня, который вдруг заметил мир вокруг себя.

— Ты влюбился в физручку что ли? — спросил я мрачно.

Илья подавился возмущением.

— Фу! Она же училка! Я просто уважаю её. Она крутая. Я хочу потом... ну, не знаю. Может, в зал ходить. Или тренером быть. Как ты. Или как она. Только без того, чтобы орать «ниже спину» каждые две минуты.

Меня неожиданно накрыло теплом.

Вот ради этого всё началось. Не ради Алиных ног. Чтобы этот засранец впервые сказал «уважаю» не про блогера, который орёт в камеру, а про живого человека.

— Хорошо, — сказал я. — Сегодня тренировки не будет.

— Что? — Илья аж подпрыгнул. — То есть совсем?

— Будет домашка. Без меня. Двадцать отжиманий, растяжка, повторишь математику и английский. И завтра покажешь мне дневник.

— Дядь Макс...

— Ты сказал, хочешь стать как я? Начинай с дисциплины. Я не только железо таскаю.

Он нахмурился, но кивнул.

Вечером я выдержал ровно до десяти.

Телефон лежал на столе. Я открывал переписку с Алевтиной Сергеевной раз десять, печатал, стирал, снова печатал. В итоге отправил коротко:

«Вы были правы. Я перегнул. Больше не буду появляться в школе без необходимости. За Илью спасибо. Макс.»

Ответа не было двадцать минут.

Я успел пройтись по квартире, посмотреть в окно на Москву, позвонить управляющему одного клуба и накричать на него за просроченный ремонт душевых. Несправедливо, но иначе я бы начал грызть стол.

Потом телефон звякнул.

«Спасибо. Илья сегодня хорошо работал. Пусть не бросает.»

И всё.

Ни смайлика, ни «спокойной ночи», ни даже привычного ядовитого укола.

Я вдруг понял, что скучаю по её злости.

Написал:

«Он сказал, что уважает вас.»

На этот раз ответ пришёл почти сразу:

«Не врите.»

«Не вру. Он сказал, что вы классная. Цитата.»

Долго горело «печатает». Потом исчезло. Потом снова появилось.

«Значит, не всё зря.»

Я улыбнулся, глядя в экран.

«Не всё.»

Я хотел написать ещё: «И я тоже вас уважаю». Хотел написать: «И скучаю». Хотел, как последний идиот, спросить, дошла ли она до дома и не болит ли колено.

Но вспомнил её лицо у двери спортзала.

И не написал.

Вместо этого открыл файл с отчётом, который должен был изучить ещё утром.

Проработал до двух ночи.

А когда лёг, всё равно видел её.

Он исчез.

Вот буквально.

Ещё вчера Егоров был везде: у спортзала, на стадионе, с кофе, с бутылкой воды, с этой своей наглой улыбкой, от которой хотелось одновременно кинуть в него мяч и проверить, насколько крепко у него сжаты губы.

А теперь его не было.

И это, конечно, было прекрасно.

Прекрасно, Аля. Ты же сама этого хотела. Ты же сама сказала: не приходить, не маячить, не делать из школы балаган.

Так почему теперь внутри стало пусто?

Я злилась на себя за эту мысль весь день.

Илья пришёл на урок собранный. Без телефона и в форме. На разминке не ныл, на подачах старался, даже Артёму, своему вечному напарнику по лени, сказал:

— Руки сцепи нормально, а то мяч тебе в нос прилетит.

Я чуть свисток не проглотила.

— Смирнов, — сказала я осторожно, — ты сегодня в порядке?

— Да. — Он пожал плечами и попытался сделать вид, что ему всё равно. — Дядя сказал, если хочу быть сильным, надо не ныть.

Вот же зараза.

Даже отсутствуя, умудрялся присутствовать.

После урока Илья остался убрать мячи. Раньше бы улетел первым, забыв сменку и половину себя в раздевалке.

— Алевтина Сергеевна, — пробормотал он, складывая мячи в сетку, — а как вы поняли, что хотите быть тренером?

Я замерла.

— Я не сразу поняла.

— А когда?

Вот он, момент. Можно было отмахнуться. Сказать: «Смирнов, не отвлекайся». Но он смотрел серьёзно, и я вдруг увидела в нём не ленивого мальчишку.

— Когда сама перестала играть, — сказала я. — Сначала думала, что всё закончилось. А потом поняла: если не могу выйти на площадку как игрок, могу выводить туда других.

— И не бесит?

— Бесит, — честно ответила я. — Особенно когда другие не хотят. Но когда начинают хотеть, уже нет.

— Я хочу.

Мне пришлось отвернуться, чтобы он не увидел, как мои губы растянулись в улыбке.

— Тогда начнём с того, что ты подтянешь не только физкультуру.

— Почему все взрослые одинаковые? — вздохнул он.

— Потому что мы сговорились.

Он рассмеялся со мной вместе.

И я подумала: если Егоров исчезнет окончательно, всё равно он уже кое-что сделал правильно.

Вечером была взрослая группа.

Я поймала себя на том, что смотрю на дверь каждые пять минут.

Его не было.

Конечно, он не обязан приходить. Я же сама выстроила эту стену: школа отдельно, тренировки отдельно, личное вообще нигде. И вообще, может, ему надоело. Получил отпор, переключился на какую-нибудь длинноногую администраторшу из своего «Колизея». У таких мужчин женщины наверняка меняются быстрее, чем полотенца в премиальном фитнес-клубе.

От этой мысли стало противно.

— Тренер, а сегодня без вашего борца? — хихикнула Марина, одна из девчонок взрослой группы.

— У нас тут волейбол, а не клуб знакомств, — отрезала я.

— Жалко. Он красивый.

— Мяч красивый, когда летит в площадку. Работаем.

Я гоняла их жёстко. Колено ныло, настроение было мерзкое, а когда после тренировки я осталась одна в пустом зале, тишина ударила сильнее обычного.

Я села на скамейку, сняла ортез и поморщилась.

В телефоне лежало его сообщение: «Вы были правы».

Надо же. Умеет признавать.

Я открыла переписку. Написала: «Сегодня вас не было на тренировке».

Стерла.

Написала: «Илья хорошо занимается».

Стерла.

Написала: «Колено не болит, если вдруг вам интересно».

Стерла и выругалась.

— Аля, ты идиотка, — сказала я пустому залу.

Телефон тут же звякнул.

«Завтра у Ильи дополнительное в семь? Я привезу его и уеду. В школу заходить не буду.»

Я уставилась на экран.

Вот и всё. Формально. Правильно. Дистанция.

Почему же хотелось швырнуть телефон в стену?

«Да. Привозите к ДК. После занятия заберёте у входа.»

Ответ:

«Принято, тренер.»

Я не удержалась.

«Вы всегда такой послушный, когда вас выгоняют?»

Пауза.

«Нет. Только когда мне важно не навредить.»

Я сидела в пустом зале с ортезом в руках и понимала, что этот мужчина опаснее, когда молчит и отступает, чем когда прёт напролом.

Потому что напролом я умела отбиваться.

А вот от уважения — нет.

Я привёз Илью к ДК и честно уехал.

То есть почти честно.

Я сделал круг вокруг квартала, припарковался за углом и сидел в машине, как малолетний придурок, который ждёт девочку после дискотеки.

В семь пятьдесят восемь Илья вышел первым. Красный, мокрый, но довольный. За ним вышла Аля. В спортивной куртке, с сумкой через плечо, волосы распущены после душа, лицо усталое. Она что-то говорила племяннику, и тот слушал. Слушал, мать его, без телефона.

Она подошла к машине сама. Я вышел.

— Илья сегодня впервые сделал десять нормальных подач подряд. Не идеальных, но через сетку.

— Серьёзно? — Я посмотрел на племянника.

Тот расправил плечи.

— Ага.

— Молодец, — сказал я.

Илья сделал вид, что ему всё равно, но уши покраснели.

— Ещё он спросил про тренерскую работу, — добавила Аля. — Я дала ему задание: до следующего раза посмотреть правила волейбола и принести конспект. От руки, а не копипаст из гугла.

— Слышал? — Я ткнул племянника пальцем в плечо.

— Да слышал я. Можно я в машину? Я есть хочу.

Он нырнул на заднее сиденье, оставив нас у капота.

И между нами повисла тишина.

— Спасибо, что не зашли, — сказала Аля.

— Я обещал.

— Для вас это редкость?

— Выполнять обещания? Нет. Не заходить туда, куда хочется, да.

Она отвела взгляд.

Чёрт. Сказал лишнее.

— Макс, — произнесла она тихо. Впервые без «Егоров» и без отчества. — Давайте сразу. У меня работа. У вас племянник в моей школе. Любые слухи ударят по мне, не по вам. Вы уедете на своей машине в свой офис, а я останусь объяснять директору, почему взрослый мужчина носит мне кофе во время учебного процесса.

— Я понял.

— Нет, не поняли, — она подняла глаза. — Вы привыкли, что ваши желания важны. А я не хочу быть чьим-то желанием. Я хочу быть человеком.

Это было больно. Потому что опять правда.

Я оперся ладонями о капот, заставляя себя не подойти ближе.

— Аля, я хотел тебя. Да. С первой минуты. И сейчас хочу. Не буду врать. Но это не всё. Я вижу, как ты работаешь. Как держишься, когда тебе больно. Как Илья на тебя смотрит. Я не хочу сделать тебе хуже.

Она молчала.

— Поэтому скажи правила, — продолжил я. — Чётко. Я их выполню.

— Правила? — она усмехнулась, но устало. — Хорошо. Первое: в школе мы общаемся только по Илье и только при необходимости. Второе: никаких подарков, кофе, подвезти, «я случайно рядом». Третье: на тренировке вы ученик. Я тренер. Никаких намёков при группе. Четвёртое...

Она запнулась.

— Четвёртое? — спросил я.

— Четвёртое: не смотрите на меня так, когда вокруг люди.

Я не выдержал и усмехнулся.

— А когда людей нет?

Она вспыхнула.

— Егоров.

— Всё. Молчу. Правила приняты.

— И ещё, — добавила она. — Никаких попыток меня спасти. Ни квартир, ни врачей, ни ваших клубов. Я сама.

Вот тут я напрягся.

— С коленом надо к нормальному специалисту.

— Видите? Уже начинаете.

— Это не спасать. Это здравый смысл.

— Макс.

Она сказала моё имя так, что я закрыл рот.

И в этот момент Илья опустил стекло:

— Вы там всё? Я реально умру от голода.

Аля отступила на шаг.

— До четверга, Илья.

— До свидания, Алевтина Сергеевна. Спасибо.

Он сказал «спасибо» без моего пинка.

Я открыл дверь, но перед тем как сесть, обернулся.

— До четверга, тренер.

И я уехал, не предложив подвезти.

Героизм, мать его.

Дома Илья съел две тарелки макарон с котлетами и вдруг сел делать конспект правил волейбола.

Света стояла в дверях кухни с удивлённым лицом.

— Макс, что ты сделал с моим сыном?

— Ничего. Это всё Алевтина Сергеевна.

Сестра прищурилась.

— Ты всё ещё про неё?

— Света.

— Я молчу. Просто... — она посмотрела на Илью, который старательно что-то выводил в тетради. — Если она способна заставить его писать ручкой без угроз, женись.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Она меня в лучшем случае терпит.

— Значит, у девушки хороший вкус и инстинкт самосохранения.

Я кинул в сестру полотенце.

Илья не оторвался от тетради, только буркнул:

— Дядь Макс, не мешай. Я хочу завтра Алевтине Сергеевне показать, что я не тупой.

Света прикрыла рот ладонью.

Я тоже замолчал.

Директор вызвала меня в пятницу после третьего урока.

Я знала, что этим закончится. Просто ждала, когда.

Галина Петровна сидела за огромным столом, на котором всегда лежали три стопки бумаг и вазочка с конфетами, которые никто не ел. Женщина советской закалки, как я и говорила. Причёска безупречная, взгляд такой, что даже завучи рядом с ней становились первоклашками.

— Алевтина Сергеевна, — начала она тоном, которым зачитывают приговор. — До меня дошли разговоры.

Вот оно.

Я выпрямила спину.

— О чём именно?

— О вашем общении с родственником ученика Смирнова. Егоровым Максимом Сергеевичем.

Конечно, полное имя. Чтобы было страшнее.

— Мы общаемся по поводу успеваемости Ильи, — сказала я ровно. — У ребёнка был слабый результат, сейчас он готовится к пересдаче.

— Похвально. Но школа не место для личных отношений.

Меня будто кипятком окатили.

— У меня нет личных отношений с Егоровым.

Галина Петровна посмотрела поверх очков.

— Надеюсь. Потому что вы молодой специалист, и репутация для вас сейчас важнее эмоций. Родители замечают всё. Дети тем более.

Я сжала пальцы на коленях.

— Я понимаю.

— И ещё. Мне поступила жалоба от матери одного ученика. Она считает, что вы несправедливо относитесь к Илье Смирнову и завышаете ему внимание из-за его дяди.

Я аж рассмеялась. Нервно, резко.

— Завышаю внимание? Я подтягиваю отстающего ученика.

— Не спорю. Но теперь каждый ваш шаг будет трактоваться. Поэтому прошу: дистанция. Никаких дополнительных занятий на территории школы без официального заявления. Никаких посторонних взрослых в спортзале. И никаких ситуаций, которые можно понять двусмысленно.

Я вышла из кабинета с ровной спиной и желанием разбить что-нибудь тяжёлое.

Посторонний взрослый.

Двусмысленно.

Репутация важнее эмоций.

Урок у девятого класса я провела как робот. На автомате объясняла технику прыжка, записывала результаты, делала замечания. А внутри всё кипело.

Потому что я не сделала ничего.

Ничего.

Но уже виновата.

После урока в раздевалке послышался девичий шёпот:

— Это из-за того красавчика, который к ней ходит...

Я резко открыла дверь.

Три девятиклассницы застыли.

— На следующий урок все три приносите реферат по правилам безопасности в спортзале. От руки на две страницы.

— Алевтина Сергеевна...

— Три. Я передумала.

Они исчезли мгновенно.

Я закрыла дверь, прислонилась лбом к холодной стене и впервые подумала: может, я правда не выдержу эту школу.

Не детей. Дети как раз честные. Они могут быть жестокими, ленивыми, шумными, но они прозрачные. А вот взрослые...

Взрослые умеют делать больно приличными словами.

Вечером пришёл Илья, как положено, без Макса.

Он принёс конспект правил волейбола. На двух страницах, с кривыми схемами площадки и даже смешной подписью: «либера не имеет права атаковать выше верхнего края сетки». Я посмотрела и почувствовала, как злость немного отступает.

— Хорошо, Илья.

— Правда?

— Правда. Ошибки есть, но видно, что сам делал.

Он расплылся в улыбке.

— Дядя сказал, что если я сдам нормативы на четвёрку, он запишет меня в свой клуб.

— Хочешь?

— Да. Там тренажёры. И груши. И вообще... — он замялся. — Я хочу стать сильным. Не чтобы бить кого-то. Просто чтобы не быть клушей.

Вот оно. Моё слово, которым я швырнула в него от раздражения, застряло в нём как заноза.

— Илья, — сказала я, — насчёт «клуши». Я была неправа, когда сказала это при классе.

Он замер.

— Да ладно.

— Нет. Не ладно. Я могла сказать иначе. Ты ленился, да. Но унижать тебя не должна была. Прости.

Он смотрел на меня так, будто учитель не может извиняться по определению.

— Ничего, — буркнул он. — Я реально был клушей.

— Был ленивым. Это лечится. Клуша — ярлык, а ярлыки мы снимаем.

Он кивнул.

После тренировки он сделал двенадцать подач из пятнадцати через сетку. И когда уходил, вдруг сказал:

— Алевтина Сергеевна, а можно я после пересдачи всё равно буду приходить? Ну... если дядя оплатит.

Я улыбнулась.

— Можно. Но только если будешь учиться лучше по всем предметам.

— Почему вы как дядя Макс?

— Потому что мы сговорились.

Он рассмеялся.

А у входа в ДК его ждал Макс.

Не зашёл. Стоял у машины, руки в карманах, взгляд сразу нашёл меня. И я увидела: он хотел подойти, но не подошёл.

Соблюдает правила. Надо же…

Первая сорванная попытка случилась в субботу.

Не специально. Честно.

У Ильи была тренировка в ДК, потом мы собирались ехать в мой клуб: я обещал показать ему зал, где тренируются подростки. Но у Али после занятия заклинило дверь в подсобку.

Я услышал это из коридора.

— Да чтоб тебя, — донеслось изнутри.

Илья посмотрел на меня.

— Дядь, она там застряла.

— Слышу.

— Ну помоги.

Я медленно повернулся к племяннику.

— Ты же помнишь правила?

— Правила не говорят, что надо бросить тренера умирать в кладовке с мячами.

Логично, конечно, только вряд-ли там можно умереть за ночь.

Я подошёл к двери.

— Аля?

— Егоров, не начинайте. Я сама.

Дверная ручка дёрнулась с той стороны.

— Конечно, сама, — сказал я. — Просто постою рядом и морально поддержу дверь.

— Очень смешно.

— Вы там далеко от двери?

— Нет.

— Отойдите дальше.

— Макс, не надо ломать чужое имущество.

— Я аккуратно.

Я достал из кармана складной мультитул. Две минуты, и замок щёлкнул. Дверь распахнулась.

Аля стояла совсем близко. В руках у неё была сетка с мячами, волосы выбились из хвоста, на щеке пыльная полоска.

— Видите? — сказал я. — Ничего не сломал.

— Герой, — буркнула она.

— Немного.

— Не зазнавайтесь.

Она шагнула вперёд, но сетка зацепилась за крюк на стене. Потянула, потеряла равновесие. Я поймал её за талию раньше, чем успел подумать.

Всё произошло за секунду.

Её ладони легли мне на грудь. Мячи посыпались на пол. Один покатился к ногам Ильи, который стоял в коридоре с выражением лица: «Ой».

Аля подняла глаза и мир сузился до её дыхания.

Я ухватил не за талию покрепче, чувствуя горячую кожу. Расстояния между нашими губами практически не было.

Я мог поцеловать её.

Она могла ударить в ответ.

И, кажется, ни один из нас не знал, чего хочет сильнее.

— Дядь Макс, — громко сказал Илья. — Я отвернулся, если что.

Аля отскочила от меня так резко, будто её током ударило.

— Смирнов!

— Я реально отвернулся!

Я закашлялся, пряча улыбку.

— Илья, собирай мячи.

— Почему я?

— Потому что ты свидетель, — сказал я.

— Свидетель чего?

— Того, как тренер почти упала из-за кривой фурнитуры.

Аля смерила меня взглядом, в котором было всё: злость, смущение и обещание прибить позже.

— Егоров, — сказала она ледяным тоном. — Спасибо за дверь. До свидания.

— Всегда рад быть полезным.

— Не привыкайте.

Она ушла в сторону раздевалки, а я стоял среди мячей и пытался восстановить дыхание.

Илья наклонился поднять один мяч, потом посмотрел на меня снизу вверх.

— Вы странные.

— Молчи.

— Очень странные.

— Телефон.

— Всё, молчу.

В клубе Илья забыл обо всём.

Он ходил между тренажёрами, как по музею. Смотрел на мешки, на канаты, на ринг, на парней, которые работали с тренером по боксу. Я видел, как у него горят глаза.

— Можно? — спросил он у груши.

— Сначала техника.

Я поставил ему стойку, показал прямой удар, заставил держать локти. Он пыхтел, промахивался, но старался.

— Дядь Макс, а ты с нуля начинал?

— Все с нуля начинают.

— А как ты стал таким?

Я хотел сказать: «Много работал». Банально, но правда. Потом посмотрел на его лицо и решил ответить честнее.

— Я был злой. После смерти отца. Хотел доказать всем, что я сильный. Сначала дрался без мозгов, потом тренер научил думать. Сила без головы — это просто проблема для окружающих.

Илья кивнул.

— А Алевтина Сергеевна тоже сильная с головой.

— Да.

— Она тебя уделает в волейбол.

— Уже уделывает.

— А ты её в дзюдо?

Я представил Алю на татами. Как она злится, как сопротивляется, как волосы выбиваются из хвоста. Очень плохая мысль. Очень.

— Не обсуждается.

— Потому что боишься?

— Потому что у неё колено.

Илья вдруг серьёзно посмотрел на меня.

— Дядь, а ты можешь помочь с коленом, но так, чтобы она не обиделась?

— Это сложнее, чем выиграть бой.

— Значит, думай. Ты же умный.

Иногда дети бьют точнее взрослых.

Я задумался.

Помочь так, чтобы она сама выбрала.

Это было почти невозможно.

И именно поэтому мне хотелось попробовать.

Вторая сорванная попытка случилась по моей вине.

Хотя я бы поспорила.

После истории с подсобкой я неделю ходила как на иголках. Каждый раз, когда Макс появлялся на взрослой тренировке, я вспоминала его руки на своей талии.

Бесит.

Ещё сильнее бесило, что мне это понравилось.

В среду я решила вернуть контроль.

— Егоров, — сказала я в начале тренировки. — Сегодня отрабатываем падения и страховку при приёме мяча.

Он поднял бровь.

— Волейбольные падения?

— Да. Тут нельзя красиво шмякнуть соперника об пол и гордо уйти. Тут надо сохранить мяч в игре и не разбить себе лицо.

— Звучит полезно.

— Вам особенно.

Группа заулыбалась. Макс усмехнулся, но промолчал.

Я показывала скольжение, мягкий уход в бок. Колено ныло, поэтому сама делала осторожно, но техника помнила лучше меня.

— Теперь вы, Егоров.

Он вышел на центр площадки. Сделал первый перекат грубовато, но быстро понял. На третьем уже получалось почти нормально.

— Неплохо, — сказала я.

— Это максимальная похвала?

— Для вас — да.

Марина хихикнула.

Потом мы отрабатывали сложные мячи. Я специально кидала ему в неудобную зону. Он вытягивал, падал, вставал, снова вытягивал. Упрямый бык. Через двадцать минут футболка прилипла к нему так, что вся женская часть группы заметно потеряла концентрацию.

Я тоже.

И это меня разозлило.

— Последний, — сказала я и подала слишком резко.

Мяч ушёл не туда. Макс рванул, я одновременно шагнула, чтобы перехватить, и мы столкнулись.

Он успел смягчить удар, развернуть меня, принять на себя падение.

Я оказалась сверху.

Опять.

Ладони на его груди. Его руки на моей спине. Наши лица близко.

Группа замерла.

Марина, зараза, прошептала:

— Ой.

Я должна была встать мгновенно. А ещё лучше рявкнуть.

Должна была вспомнить директора, слухи, правила, всё.

Но на секунду задержалась.

Макс смотрел на меня без усмешки. Серьёзно. Так, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

— Колено? — спросил он тихо.

— Нормально, — выдохнула я.

— Встанешь?

— Сейчас.

И только тогда я вскочила, будто меня ошпарили.

— Перерыв пять минут! — рявкнула я группе.

Все разошлись к воде, но я знала: обсуждать будут неделю.

Макс поднялся медленно.

— Ты правда не ударилась?

— Не ударилась.

— Аля...

— Не здесь.

Он замолчал.

После тренировки я задержалась в коридоре у запасного выхода. Сама. Да, сама. Я была взрослой женщиной и могла поговорить с мужчиной наедине без того, чтобы мир рухнул.

Макс вышел последним, с сумкой на плече.

— Ты меня ждёшь? — спросил осторожно.

— Не радуйся.

— Попытаюсь.

— Сегодня на площадке... — Я запнулась. — Ты спросил про колено.

— Потому что переживал.

— Вот именно. Не надо.

Он устало усмехнулся.

— Это уже запрещено правилами?

— Да.

— Поздно запрещать. Я уже переживаю.

— Макс.

— Аля, я могу не приходить в школу. Могу не носить кофе. Могу молчать при людях. Но я не могу не переживать, когда ты падаешь.

Я сделала шаг назад, но упёрлась спиной в холодную стену. Опять. У нас со стенами явно была нездоровая традиция.

Он не приближался. Стоял на расстоянии, руки опущены, весь напряжённый.

И от этого стало хуже.

Потому что если бы он пошёл напролом, я бы оттолкнула.

А он ждал.

— Ты мне мешаешь, — сказала я честно.

— Знаю.

— Я не могу думать нормально.

— Я тоже.

— Это неправильно.

— Возможно.

— У тебя племянник у меня учится.

— Знаю.

— Меня уволят, если кто-нибудь решит, что я...

— Я никому не позволю.

— Вот! — я ткнула в него пальцем. — Опять! Ты не бог, Егоров. Ты не можешь никому ничего запретить.

— Могу попытаться.

— Не надо.

Он молчал.

А я вдруг устала быть сильной.

— Я сама не знаю, чего хочу, — прошептала я.

Макс медленно выдохнул.

— Иди уже, всё, — сказала я.

Он кивнул. Повернулся.

И тут я сама схватила его за рукав.

— Аля?

— Не смотри на меня.

— Поздно.

Я поднялась на носки и поцеловала его.

Зло, отчаянно. Я хотела доказать себе, что ничего особенного не произойдёт, если я это сделаю.

Произошло.

Макс не сразу ответил. Сначала будто окаменел. Потом его ладонь легла мне на затылок, осторожно, как будто я могла рассыпаться, и он поцеловал меня в ответ.

Мир вокруг исчез. Были только я и он.

Запах его кожи, тепло его груди, его сдержанное рычание, которое я скорее почувствовала, чем услышала.

И в то же время я отчётливо услышала как где-то хлопнула дверь.

Я отскочила.

По коридору прошёл сторож, даже не глянув в нашу сторону, но меня уже накрыл ледяной страх.

— Нет, — сказала я, хватая воздух. — Нет. Это ошибка.

— Аля...

— Забудь.

— Не смогу.

— Значит, притворись.

Я ушла почти бегом.

Колено болело. Губы горели. Сердце колотилось так, будто я сыграла пять партий подряд.

После поцелуя я три дня жил как псих.

Работал и видел её.

Ел и вспоминал, как она схватила меня за рукав.

А по ночам, ууу, лучше вообще не вспоминать.

Самое дикое: я не мог даже злиться. Она поцеловала меня, а потом сказала забыть. Логика отсутствовала полностью, но я почему-то понимал. Для Али это был не шаг вперёд, а падение без страховки.

И я не имел права тянуть её дальше, пока она сама не решит.

Поэтому на тренировке я был образцовым учеником.

Пришёл вовремя. Поздоровался. Не смотрел дольше положенного. Делал подачи. Получил мячом в плечо и не сказал ни одной пошлости. Группа, кажется, разочаровалась.

Аля тоже была идеальной.

— Егоров, ниже стойка.

— Есть.

— Егоров, руки.

— Исправляю.

— Егоров, не геройствуйте.

— Стараюсь.

После занятия я ушёл первым.

Да, первым. Практически святой.

На улице меня догнала Марина.

— Максим, подождите!

Я обернулся.

— Да?

Она улыбалась слишком ярко.

— Вы случайно не в сторону метро? Я без машины, а дождь...

Дождя не было и не собирался, судя по чистому небу.

Я вежливо улыбнулся.

— Я в другую сторону.

— Жаль. А можно тогда как-нибудь к вам в клуб? Гостевой визит?

Вот оно. Привычный мир. Простые предложения, понятные улыбки, лёгкий флирт без минного поля из школьной репутации и травмированного колена.

Раньше я бы дал визитку, и взял номерок.

Сейчас достал телефон администратора.

— Позвоните на ресепшен, вам подберут программу. Хорошего вечера.

Марина моргнула, поняла, что ничего не будет, и ушла.

А у входа стояла Аля.

Конечно, всё видела.

Я подошёл.

— Это не то, что ты подумала.

— А что я подумала?

— Что я... — Я запнулся. — Неважно. Я ей ничего не предлагал.

— Вы свободный человек, Егоров.

— Аля.

— Алевтина Сергеевна.

Приехали.

— Не надо так.

— Как?

— Наказывать меня за то, что тебе больно.

Она побледнела.

— Вы слишком много себе позволяете.

— Возможно. Но я не виноват, что какая-то девушка попросила подвезти. И ты не имеешь права ревновать, если требуешь, чтобы я забыл тот поцелуй.

Она шагнула ближе. Глаза сверкнули на ее бледном лице.

— Я не ревную.

— Врёшь.

— Самоуверенный...

— Да. Но сейчас прав.

Она резко развернулась и пошла к остановке.

Я догнал, но держался рядом, не хватая.

— Я тебя не подвожу, — сказал я. — Просто иду рядом. До остановки можно?

— Нет.

— Тогда я иду в ту же сторону случайно.

— Ты невозможен.

— Зато не вру.

Она остановилась под фонарём.

— Макс, я не могу так. То ты рядом, то мы играем в дистанцию, то какая-то Марина липнет, а я должна делать вид, что мне всё равно. Мне не всё равно, ясно? И это бесит. Потому что я не выбирала это.

— Я тоже.

— Ты-то как раз выбирал. Ты пришёл в школу разбираться, записался на тренировку, начал таскать кофе...

— А ты меня поцеловала.

Она закрыла глаза.

— Не напоминай.

— Не могу. Это лучшее, что случилось со мной за долгое время.

Мимо проехал автобус, обдав нас светом фар.

— Ты говоришь такие вещи слишком легко, — сказала она.

— Нет. Как раз тяжело.

Она посмотрела на меня, и я увидел: верит. Боится, но верит.

— Я не буду твоей игрушкой, Макс.

— Я не играю.

— Докажи.

— Как?

— Не знаю.

И это было честно.

— Хорошо. Буду доказывать не словами.

— Только не покупай мне квартиру, или что там у вас принято.

— Чёрт. А я уже выбрал пентхаус.

Она фыркнула, а я улыбнулся в ответ.

— Вот. Уже лучше.

— Не обольщайся.

— Поздно.

Пересдача Ильи должна была стать обычным школьным событием.

Ну подумаешь, семиклассник подтянул физкультуру. Побегал, поотжимался, подал мяч. Поставила бы четвёрку, может, даже пять с минусом за прогресс, и забыли.

Но, конечно, у нас ничего обычного быть не могло.

На пересдачу пришла его мать.

Светлана оказалась красивой, немного стервозной женщиной.

— Алевтина Сергеевна, здравствуйте, — сказала она. — Я Светлана, мама Ильи. Хотела лично посмотреть. Если можно.

— Можно, — ответила я. — Только не вмешивайтесь.

— Я не буду. Я только... переживаю.

С ней пришел Макс. Просто стоял, засунув руки в карманы. Наши взгляды встретились, и я сразу отвела глаза.

Не на работе, Аля. Не сейчас.

Илья вышел на дорожку бледный.

— Смирнов, — сказала я громко. — Дышим. Ты это уже делал.

Он кивнул.

Макс не сказал ни слова. Только сжал кулак в поддержке.

Илья побежал.

Я засекала время и вдруг поняла, что переживаю за него сильнее, чем за некоторых своих игр в прошлом. Он двигался не идеально, заваливал корпус, слишком зажимал плечи, но бежал. Не сдавался на середине, как раньше. Не оглядывался, не ныл, не изображал умирающего лебедя.

Финиш.

13,2.

— Есть! — не выдержал Макс.

Илья согнулся, уперев руки в колени, потом поднял голову.

— Нормально?

— Нормально, — сказала я, и голос почему-то сел. — Для тебя очень хорошо.

Отжимания он сделал четырнадцать. Честных. На пятнадцатом рухнул, но я не стала придираться. Подачи — восемь из десяти через сетку, три в нужную зону.

Класс, который сначала собрался поглазеть на провал, неожиданно начал хлопать.

Илья покраснел до ушей.

— Смирнов, — сказала я при всех. — Оценка за пересдачу — пять. Итоговая за четверть исправлена на четвёрку. И отдельно: ты молодец. Не потому что стал лучшим, а потому что начал работать.

Он смотрел на меня так, будто я вручила ему кубок мира.

— Спасибо, Алевтина Сергеевна.

И вот тогда я сделала то, что должна была сделать давно.

— И ещё. При классе. Я неправильно назвала тебя клушей. Это было непедагогично. Я извиняюсь.

В спортзале стало тихо.

— Да нормально… — Илья сглотнул.

— Нет. Я сказала, значит, отвечаю. С твоей стороны работа была плохая. С моей — слово было плохое. Исправили оба.

Кто-то из мальчишек тихо присвистнул.

Макс смотрел на меня так, что мне пришлось заняться журналом. После урока Светлана подошла ко мне.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я сначала... ну, Макс сказал, что вы строгая. А я подумала, что вы обидели моего мальчика. Простите.

— Илья сам всё сделал.

— Но вы не махнули рукой.

Я пожала плечами.

— Работа такая.

— Нет, — тихо сказала Светлана. — Не у всех такая.

И ушла, оставив меня с комом в горле.

Макс подошёл последним.

— Ничего не скажу, — предупредил он.

— Вот и отлично.

— Просто посмотрю восхищённо.

— Егоров.

— Молчу.

Он молчал ровно три секунды.

— Ты была потрясающая.

— Это называется «ничего не скажу»?

— Я слабый человек.

Я отвернулась, чтобы спрятать улыбку.

— У вас пари, между прочим.

— Помню.

— Илья пересдал.

— Значит, ты должна публично извиниться. Ты уже сделала.

— Значит, спор закрыт.

— Нет, — сказал он. — Там был ужин, если я проиграю.

— Вы не проиграли.

— Тогда я хочу выиграть ужин.

Я посмотрела на него.

— Так не работает.

— Пусть будет не пари. Пусть будет приглашение. Один ужин.

Сердце сделало глупый скачок.

— Макс...

— Без давления. Скажешь нет, я приму.

Вот опять. Отступает правильно.

— Не в «Сапсане», — сказала я наконец.

Он моргнул.

— Это да?

— Это «не в Сапсане». Там я буду чувствовать себя бедной родственницей на чужом празднике.

— Тогда где?

— Есть маленькая грузинская кафешка рядом с моим домом. Там хачапури нормальные.

Он широко улыбнулся.

— Я люблю хачапури.

— Вы любите побеждать.

— Сегодня люблю хачапури.

— В субботу. Семь вечера.

На свидание с Алей я собирался дольше, чем на встречу с инвесторами.

Выбрал простые джинсы и тёмную рубашку. Проторчал у зеркала часа два. Леночка, увидев меня в офисе перед уходом, прищурилась.

— Макс Сергеич, у вас свидание?

— С чего ты взяла?

— Вы третий раз меняете рубашку.

— Работай, давай, и не отвлекайся.

— Удачи, — сказала она и спрятала улыбку за монитором.

Я приехал к кафешке без десяти семь. Взял обычное такси, потому что Аля сказала без понтов, а я внезапно решил слушаться буквально.

Она уже была там.

В простом зелёном платье, которое делало её глаза темнее. Волосы распущены. На лице почти нет косметики. Колено без ортеза, но я заметил, как она осторожно переступила с ноги на ногу.

— Вы приехали на такси? — спросила она вместо приветствия.

— Да. Телефон дорогой остался. Его тоже выбросить?

Она рассмеялась.

И всё. Я пропал окончательно.

Кафешка была маленькая, шумная, с клетчатыми скатертями и запахом теста, сыра и кинзы. Официантка явно знала Алю, поздоровалась с ней по имени и усадила нас у окна.

— Ты здесь часто бываешь? — спросил я.

— Когда есть деньги на роскошь, — сухо сказала она. — То есть раз в месяц.

Я хотел сказать, что теперь будет чаще. Успел прикусить язык.

Мы ели хачапури, пили тархун, и между нами не было площадки, свистка, школьных стен и чужих взглядов. Она рассказывала про свою первую команду, про девчонок, с которыми они ездили на соревнования в Казань, про тренера Валентину Михайловну, которая могла одним взглядом заставить шестнадцать подростков молчать.

Я рассказывал про первый зал, который открыл в подвале с протекающей трубой, про то, как сам красил стены, потому что денег не хватало, про Свету, которая после развода плакала у меня на кухне, а я не знал, как помочь, кроме как купить ей квартиру.

— Вот, — сказала Аля, ткнув в меня вилкой. — Купить квартиру — ваш универсальный ответ.

— Иногда помогает.

— Иногда людям нужно не это.

— Уже учусь.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— Почему вы вообще так носитесь с Ильёй? Вы же не отец.

Я отложил вилку.

— Его отец пил. Потом ушёл. Света сильная, но она одна. А я... я обещал отцу, что буду держать семью. Громкие слова, да. Но как умею.

— Поэтому всех спасаете?

— Наверное.

— И себя?

Вопрос попал неожиданно глубоко.

— Себя сложнее.

Она кивнула, будто поняла.

Потом рассказала про травму.

Не сухо, как раньше. Подробнее. Как нога ушла при приземлении, как она услышала звук, который до сих пор снится, как лежала на паркете и смотрела в потолок, понимая, что жизнь разделилась на до и после.

— Я тогда ненавидела всех, кто мог играть, — сказала она тихо. — Девчонок, тренера, зрителей, даже мяч. Потом стыдно было. Но ненавидела.

— Это нормально.

— Не знаю. Мне казалось, сильные так не делают.

— Сильные тоже ломаются.

Она посмотрела на меня, и в её глазах не было брони.

Я накрыл её руку своей. Медленно, чтобы могла убрать.

Она не убрала.

— Аля, — сказал я. — Я хочу быть рядом. Не вместо твоей жизни. Не сверху. Рядом. Если пустишь.

— Я боюсь, — призналась она.

— Я тоже.

— Вы? Чего?

— Что сделаю не так и ты закроешься. Что тебе из-за меня будет плохо. Что я окажусь для тебя не человеком, а очередным мужиком, который решил взять своё.

Её пальцы сжали мои.

После ужина мы вышли на улицу. Было прохладно. Я хотел вызвать такси, но она сказала:

— Пройдёмся.

Мы шли медленно. Не касаясь. Потом она сама взяла меня под руку.

У её подъезда я остановился.

— Я не поднимусь.

— А я не приглашала. — Улыбнулась.

— Это я больше себя останавливаю. — Парировал в ответ.

Она снова улыбнулась. Потом встала на ступеньку, чтобы быть выше, и посмотрела мне в глаза.

— Макс.

— Да?

Она потянулась ко мне, и мягко коснулась губами моих губ.

Я держал руки на её талии и не тянул ближе, хотя каждая клетка тела требовала. Она сама прижалась на секунду, потом отступила.

— Спокойной ночи, — прошептала.

— Спокойной ночи, тренер.

— Сейчас можно Аля.

— Спокойной ночи, Аля.

Она скрылась в подъезде.

Я стоял ещё минуту и улыбался как идиот.

Потом достал телефон и написал Илье:

«Завтра в 10 тренировка. Не опаздывай.»

Племянник ответил:

«Ты с ней встречался???»

Я замер.

«С кем?»

«Не тупи. Ты поставил статус в мессенджере хачапури и сердечко. Дядя Макс, ты кринж.»

Счастье оказалось очень неудобным.

В понедельник я пришла в школу и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Учителя, которые улыбаются в понедельник утром, вызывают подозрения. Учителя физкультуры, которые улыбаются после свидания с дядей ученика, вызывают катастрофу.

Поэтому я быстро надела маску «все построились, не бесим тренера» и пошла на урок.

Илья заметил первым.

Конечно, кто ж ещё.

— Алевтина Сергеевна, — сказал он, растягивая слова. — У вас настроение хорошее?

— Смирнов, двадцать приседаний за любопытство.

— Понял, плохое.

Но приседал с улыбкой.

К концу недели всё почти стало нормальным. Макс держал дистанцию в школе, приходил только на официальные занятия, на тренировках взрослой группы был спокойнее всех. Но иногда, когда никто не видел, он смотрел так, что я забывала, какую команду дала.

Мы переписывались по вечерам.

Иногда он присылал фото конспекта Ильи. Иногда я отправляла ему видео с правильной подачей. Иногда он спрашивал: «Как колено?» — и я отвечала честно.

Однажды ответила: «Болит».

Через десять минут пришло:

«Я могу просто посочувствовать, не предлагая врача?»

«Можете.»

Мне нравилось это.

Именно поэтому стало страшно, когда Галина Петровна снова вызвала меня к себе.

На столе у неё лежал лист.

— Алевтина Сергеевна, — сказала она холодно. — Поступила анонимная жалоба.

У меня внутри всё оборвалось.

— Какая?

— О том, что вы оказываете платные услуги родственнику ученика и имеете с ним личные отношения. Также утверждается, что вы исправили оценку Илье Смирнову под давлением.

Я молча посмотрела на распечатанное письмо. Электронная почта неизвестная. Возможно, вообще левая какая-то, чтобы не палиться.

— Это ложь, — сказала я наконец. — Платные занятия проводятся вне школы, в ДК, по договорённости с родителями. Оценка исправлена после пересдачи, результаты есть в журнале. Весь класс в свидетелях, Илья отметку заработал честно.

— Личные отношения?

Вот оно. Я могла соврать.

Должна была.

Но почему-то язык не повернулся.

— Моя личная жизнь не влияет на оценки учеников.

Галина Петровна сняла очки.

— Это не ответ.

— Другого у меня не будет.

— Вы понимаете, что создаёте конфликт интересов?

— Илья больше не нуждается в пересдаче. Я могу передать его нормативы другому учителю для проверки, если нужно.

— Нужно будет. И советую вам подумать. Молодой педагог, слухи, платные занятия, состоятельный родственник... Это выглядит некрасиво.

Некрасиво. Вот как это называется.

Как будто моя жизнь была витриной, которую надо оформить так, чтобы всем понравилось.

— Я подумаю, — сказала я.

И вышла.

В спортзале было пусто. Я села на скамейку и почувствовала полное бессилие.

Можно быть честной. Можно работать. Можно извиняться перед учениками, вытаскивать лентяев, не брать лишнего, соблюдать правила.

А потом кто-то напишет анонимку, и ты снова грязная.

Телефон завибрировал.

Макс: «Как день?»

Я смотрела на экран.

И не знала, что ответить.

Вечером я сама пришла к нему в клуб.

На ресепшене администраторша смерила меня взглядом, но, услышав имя, сразу заулыбалась:

— Максим Сергеевич у себя. Вас проводить?

— Не надо. Скажите, где кабинет.

Кабинет был на втором этаже, стеклянный, с видом на зал. Макс стоял у окна и смотрел вниз, где Илья под присмотром тренера работал на координационной лестнице.

Он обернулся и сразу понял, что что-то не так.

— Аля?

Я закрыла дверь.

— На меня написали жалобу.

Лицо Макса мгновенно изменилось.

— Кто?

— Аноним.

— Что написали?

Я пересказала.

Он молчал, и это молчание становилось тяжелее.

— Не надо, — сказала я сразу.

— Что не надо?

— Искать, давить, подключать юристов, покупать школу, угрожать директору. Ничего не надо.

— Аля, тебя пытаются сломать.

— Я знаю.

— И ты хочешь, чтобы я стоял в стороне?

— Я хочу, чтобы ты не сделал хуже.

Он провёл ладонью по лицу.

— Чёрт.

— Вот именно.

Я села в кресло, потому что ноги внезапно стали ватными.

— Макс, я не уверена, что смогу остаться в школе. Даже если всё затихнет, они будут смотреть. Каждый раз. Любая оценка Илье будет под сомнением. Любой мой шаг создаст сплетни.

— Тогда уходи.

— И куда? В никуда?

Он подошёл ближе, но остановился перед столом.

— Ко мне в клуб.

— Нет.

— Ты даже не выслушала.

— Потому что это ровно то, чего я боялась. Ты спасатель с зарплатой.

— Не спасатель. А предлагаю работу.

— Макс.

— Послушай. У меня давно есть идея женской волейбольной секции. Не фитнес для галочки, а нормальная любительская команда: девочки-подростки, девушки после травм, взрослые, кто хочет играть. Тренера нормального не было. Вот теперь есть ты.

Я уставилась на него удивлённо. Он реально хотел открыть такую секцию?

Он продолжил осторожно:

— Не сейчас решил, не думай. Не из-за жалобы. Просто знай: если ты захочешь уйти из школы, это не будет в никуда. Но я не буду оформлять тебя как «мою девушку». Будет договор, ставка, обязанности, свобода тренерской программы. И если хочешь всё будет через управляющего, чтобы я не был твоим начальником напрямую.

Я смотрела на него.

Он всё-таки думал об этом.

— Мне нужно время, — сказала я.

— Конечно.

— И я не хочу уходить, будто меня выгнали.

— Тогда не уходи так. Заверши год. Докажи, что Илья получил оценку честно. А потом уйди сама. Туда, где тебя будут ценить.

У меня защипало глаза.

— Ненавижу, когда ты говоришь правильно.

Я встала. Он подошёл ближе.

— Можно? — спросил он.

И просто раскрыл руки, и я шагнула к нему сама.

Он обнял крепко, спокойно. Я уткнулась лбом ему в грудь и выдохнула.

— Я не сломаюсь, — сказала я глухо.

— Знаю.

— И ты не будешь воевать за меня.

За стеклом Илья поднял голову, увидел нас и резко сделал вид, что изучает лестницу.

Я очень хотел найти автора анонимки.

Так хотел, что пальцы чесались позвонить трём людям, которые за сутки выяснили бы, кто, откуда и зачем. Но Аля сказала «не надо». И если я собирался доказать, что слышу её, приходилось не делать того, что умею лучше всего.

Вместо войны я занялся документами.

Просто попросил Свету официально написать заявление на пересдачу нормативов и согласие на дополнительные занятия вне школы. Поднял все квитанции переводов за тренировки в ДК. Составил таблицу прогресса Ильи: даты, результаты, видео, где он бежит, отжимается, подаёт.

Света, узнав про жалобу, сначала хотела сама идти в школу и выцарапать глаза этой советской ведьме.

— Не пойдёшь, — сказал я.

— Это моего сына касается!

— Поэтому и не пойдёшь. Напишешь спокойно, что претензий к учителю не имеешь, оценка исправлена после пересдачи, занятия оплачивались добровольно и вне школы.

— Макс, ты сейчас такой разумный, что страшно.

— Сам боюсь.

Илья сидел рядом, слушал и мрачнел.

— Это из-за меня? — спросил он.

Мы со Светой одновременно замолчали.

— Нет, — сказал я.

— Из-за оценки же.

— Из-за взрослых, которые любят лезть не в своё дело.

— А Алевтину Сергеевну могут уволить?

— Не должны.

— А если уволят?

Я посмотрел на племянника. Он был испуган за неё.

— Тогда она всё равно будет тренером, — сказал я. — Хорошие тренеры без работы не остаются.

Илья кивнул.

— Я хочу заниматься у неё дальше.

— Будешь. Если будешь учиться.

— Я уже математику подтянул.

— На четвёрку?

— На три с плюсом.

— Позор семьи.

— Дядь!

Но он улыбнулся.

Комиссия по жалобе оказалась фарсом.

Галина Петровна, завуч, классная руководительница, Света, Аля и я. Я сидел молча, потому что обещал. Аля держалась ровно. Света читала своё заявление.

— Претензий к Алевтине Сергеевне не имею. Считаю, что мой сын получил оценку честно, после фактического улучшения результатов. Дополнительные занятия проводились по моей просьбе и с моего согласия.

Завуч листала распечатки.

— Результаты действительно улучшились.

Классная руководительница добавила:

— Илья стал активнее. По математике пришёл на консультацию сам. По английскому сдал словарный диктант на четыре.

Я едва не прослезился.

Мой оболтус становился человеком.

Галина Петровна поджала губы.

— Вопрос личных отношений остаётся.

Аля подняла подбородок.

— Моя личная жизнь не обсуждается в комиссии по успеваемости ученика. Если у администрации есть претензии к моей работе, прошу оформить их письменно.

Я влюбился в неё заново.

Прямо там, под портретом Ломоносова.

Директор посмотрела на неё, сжав губы.

— Замечаний к педагогической части на данный момент нет. Но я настоятельно рекомендую соблюдать профессиональную дистанцию.

— Разумеется, — сказала Аля.

Комиссия закончилась ничем.

То есть победой.

В коридоре Света вдруг обняла Алю.

— Спасибо вам за Илюшу.

Аля растерялась так мило, что мне захотелось утащить её из школы немедленно.

— Он сам старается.

— Потому что вы в него поверили.

Илья, который ждал у кабинета, буркнул:

— Мам, не позорь.

— Молчи, спортсмен, — сказала Света.

Аля засмеялась.

Я стоял рядом и понимал: вот она, семья. Громкая, неудобная, местами бестактная, но настоящая. И я хотел, чтобы Аля была в ней не гостьей.

Но не сейчас.

Сначала ей нужно было выбрать себя.

Аля

После комиссии я впервые вышла из школы не с ощущением выжатого лимона.

Я не сбежала, не спряталась за Макса.

Не дала им сделать из меня виноватую девочку, которая должна оправдываться за то, что у неё есть личная жизнь.

Макс ждал через дорогу, возле своей машины. Дистанцию соблюдал. Я заметила и улыбнулась.

Он тоже улыбнулся, но подходить не стал. Только поднял телефон и написал:

«Горжусь тобой. Можно подойти или сегодня тренер кусается?»

Я посмотрела на экран, потом на него.

«Тренер кусается всегда. Подойти можно.»

Он перешёл дорогу так быстро, будто только этого и ждал, но остановился в двух шагах.

— Аля, я тут кое-что сделал. Без твоего согласия, но не за тебя. Скорее... подготовил информацию.

— Егоров.

— Сейчас будешь ругаться. Но сначала послушай. Я попросил управляющего посчитать, во сколько обойдётся запуск женской волейбольной секции. Просто цифры. А ещё поговорил с юристом, как оформить тренера так, чтобы он не зависел от моей прихоти.

— Тренера?

— Тебя. Если захочешь.

Я скрестила руки на груди.

— И как же оформить тренера, чтобы он не зависел от твоей прихоти?

— Через отдельный договор с клубом, KPI не по продажам абонементов, а по посещаемости, безопасности и спортивному прогрессу. Бюджет на инвентарь утверждается заранее. Любые изменения расписания — только с твоим письменным согласием. И у тебя право отказа от рекламных активностей, если они мешают тренировочному процессу.

Я молчала.

Потому что хотела ругаться, а он, зараза, подготовился.

— Ты это всё сам придумал?

— Юрист помог. И Леночка. Она сказала, что если я ещё раз полезу в твою работу как бульдозер, она уволится и уйдёт к конкурентам.

— Умная женщина.

— Очень. Я ей премию выписал.

— За то, что она тебя воспитала?

— За вклад в моё выживание.

Я рассмеялась, хотя собиралась быть грозной.

— Макс, я не сказала да.

— Я знаю.

— И не скажу, пока не пойму, что ухожу не к тебе, а к себе.

— Это честно.

Он достал из папки один лист и протянул мне.

— Это не договор. Просто описание проекта. Можешь порвать, можешь почитать, можешь забыть в сумке. Я не спрошу.

Я взяла лист.

Вверху было написано: «Рабочая концепция женской волейбольной программы “Высота”».

Высота.

— Почему «Высота»?

— Потому что ты всё время поднимаешь людей выше, чем они сами про себя думают.

Я отвернулась.

— Слишком красиво говоришь.

— Страдал всю ночь.

Я сама шагнула ближе, ткнулась лбом ему в плечо прямо на улице, где могли пройти коллеги, ученики, кто угодно.

— Только минуту, — пробормотала я.

— Сколько нужно.

— Минуту, Егоров.

— Есть, тренер.

Он стоял спокойно, укрывая меня от ветра своей широкой спиной, а я держала в руке лист с будущим, которое ещё боялась назвать своим.

Через неделю Макс всё-таки сорвался.

Из-за Ильи.

Тот пришёл на дополнительную тренировку злой, с наушником в одном ухе и лицом «все достали». Я сразу поняла: что-то случилось. Он разминался кое-как, на замечания отвечал коротко, мяч принимал так, будто мстил ему за существование.

— Смирнов, — сказала я после третьей ошибки. — Пауза. Воду пить.

— Я не хочу.

— Я не спрашивала.

Он швырнул мяч в сетку.

— Да достали вы все! Физра, математика, конспекты, тренировки! Я не робот!

В зале стало тихо. Остальные подростки притихли.

Макс, который в тот день пришёл забрать его и стоял у двери, шагнул вперёд.

— Илья.

— Что Илья? — сорвался мальчишка. — Тебе легко говорить! Ты всё можешь! И она может! А я тупой, я не понимаю эти ваши уравнения, и английский этот дебильный, и если я опять получу тройку, мама будет плакать, ты будешь смотреть как на неудачника, а Алевтина Сергеевна скажет, что я сам не работал!

Макс побледнел.

Я подняла руку, останавливая его.

— Все на перерыв, — сказала группе. — Десять минут. В коридор.

Дети высыпали из зала. Илья остался стоять, тяжело дыша, как загнанный зверёк.

Макс сделал шаг.

— Племяш...

— Не надо! — Илья отступил. — Ты сейчас начнёшь: «кто пашет, тот побеждает». А если я пашу и всё равно тупой?

У Макса дрогнуло лицо.

Я подошла к Илье.

— Слушай меня. Ты не тупой.

— Откуда вы знаете?

— Потому что тупые не задают такие вопросы. Ты устал и испугался. Это не одно и то же.

Он отвернулся, но я увидела, как у него блеснули глаза.

— Я не хочу, чтобы мама опять думала, что я как отец.

Тишина стала совсем другой.

Вот где болело. Все гораздо глубже физкультуры или математики.

И я впервые увидела, как мой большой, сильный Егоров не знает, что делать.

И это было правильно. Потому что иногда не надо делать. Надо слушать.

— Илья, — сказал Макс тихо. — Я никогда не думал, что ты как отец.

— Думаешь.

— Нет. Я злюсь, когда ты ленишься, потому что знаю: ты можешь. Но я не считаю тебя неудачником. И Света не считает.

— Она плачет.

— Она боится. За тебя.

Илья шмыгнул носом, отчаянно пытаясь выглядеть взрослым.

— А если я не стану как ты?

Макс подошёл ближе, на этот раз Илья не отступил.

— Тогда станешь как ты. Это вообще-то даже лучше.

Мальчишка посмотрел на него.

— Правда?

— Правда. Мне не нужен второй я. Один я и так всем надоел.

Я не удержалась:

— Подтверждаю.

Илья фыркнул сквозь слёзы.

Макс обнял его неловко, по-мужски, одной рукой за плечи. Илья сначала стоял деревянный, потом уткнулся ему в грудь.

Я отвернулась, чтобы дать им секунду.

Через минуту Илья пробормотал:

— Я всё равно ненавижу английский.

— Это законно, — сказала я. — Но словарь учить будешь.

Макс посмотрел на меня поверх его головы.

В этом взгляде было столько благодарности, что я почти не выдержала.

После тренировки Илья извинился перед группой. Неловко, краснея, но сам.

А Макс в коридоре поймал мою руку.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что. Я бы начал давить. Ты остановила меня от этого шага.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Очень быстро, почти незаметно.

И всё равно у меня внутри взорвался салют.

Именно после этого я впервые провела пробную тренировку для будущей «Высоты».

Неофициально. Макс дал зал на воскресенье, я пригласила трёх девочек из школьного кружка, трех знакомых из ДК. Пришла разношёрстная компания.

Я встала перед ними с мячом в руках и вдруг поняла, что не боюсь.

В школе я всё время чувствовала потолок. Программу, журналы, звонки, отчёты, чужие глаза. Здесь был зал. Сетка. Люди, которые пришли не потому, что обязаны, а потому что им интересно или страшно, но они всё-таки пришли.

— Меня зовут Аля, — сказала я. — Можно Алевтина Сергеевна, если вам так спокойнее. Но на площадке важнее не имя тренера, а ваша готовность работать. У нас не будет «я не спортивная», «я боюсь мяча», «мне поздно начинать». Будет: пробую, ошибаюсь, пробую снова. Кто согласен, строимся.

Они построились.

Тренировка была ужасной и прекрасной.

Мячи летели в потолок, в стены, в меня. Одна девочка расплакалась, когда не смогла подать. Взрослая женщина три раза сказала: «Я старая для этого», а потом приняла самый сложный мяч. Лиза, худенькая тринадцатилетняя девчонка с косой, сначала шарахалась от мяча, а к концу тренировки сама попросила ещё раз попробовать.

— Вот, — сказала я ей. — Это и есть прогресс.

— Но я же плохо играю.

— Плохо — это когда не пробуешь. Ты пробуешь.

Она улыбнулась.

И я вдруг увидела своё отражение в ней. Ту девочку, которая когда-то впервые взяла мяч и решила, что площадка — её место.

После занятия я вышла к Максу мокрая, чуть хромающая, и счастливая.

Он протянул бутылку воды.

— Ничего не скажу про колено, — предупредил.

— Мудро.

— Скажу про глаза. У тебя сейчас такие глаза, как на старых фотографиях с соревнований.

Я замерла.

— Ты видел фотографии?

— Ты сама показывала одну.

— Одну.

— Остальные случайно нашёл.

Я хотела съязвить, но не смогла.

Вместо этого сказала:

— Я хочу попробовать.

— Секцию? — Он не сразу понял.

— Да. Не обещаю, что получится. Не обещаю, что уйду из школы завтра. Но хочу попробовать.

Макс медленно улыбнулся.

— Добро пожаловать на высоту, тренер.

— Только без пафоса.

— Поздно. Название уже пафосное.

— Сам придумал — сам страдай.

Илья сунулся между нами с блокнотом:

— Я записал результаты! У Лизы пять успешных приёмов, у тёти Оли семь, а у той, которая говорила, что старая, вообще девять!

— Не «той», а Натальи Викторовны, — поправила я.

— У Натальи Викторовны девять. Я могу быть ассистентом?

— Сначала оценки. — Макс усмехнулся.

— Да почему всё через оценки?!

— Потому что мы сговорились, — сказала я.

Илья посмотрел на нас обоих, покачал головой и пробормотал:

— Семейка.

Я хотела возмутиться.

Но слово прозвучало так тепло, что я промолчала.

Я подала заявление об увольнении через месяц.

Я закончила четверть, закрыла журналы, провела школьные соревнования, где Илья неожиданно стал капитаном команды седьмых классов. Капитаном, господи. Тот самый Илья, который два месяца назад изображал травму пальца, лишь бы не брать мяч.

На соревнования пришёл Макс. Сел на последнем ряду, рядом со Светой, и вёл себя прилично.

Когда Илья подал решающий мяч, и команда выиграла, Макс вскочил первым.

— Да! — рявкнул так, что пятиклашки подпрыгнули.

Я свистнула.

— Егоров! Тише!

Он приложил руку к груди: виноват.

Илья сиял.

После игры подошёл ко мне, потный, счастливый.

— Алевтина Сергеевна, я нормально?

— Нормально? Смирнов, ты сегодня думал на площадке. Это редкость среди людей вообще.

— Это комплимент?

— Максимальный.

Он засмеялся.

— Я решил. Я буду ходить в секцию. И учиться нормально. Дядя сказал, если хочу быть тренером, надо знать анатомию, психологию и вообще не быть тупым.

— Дядя прав.

— Бесит, когда он прав.

— Понимаю.

Мы переглянулись и оба рассмеялись.

В тот день я поняла: школа дала мне не только усталость. Она дала Илью. Дала опыт. Дала понимание, что я могу быть тренером, а не просто бывшей спортсменкой, которую списали.

И всё равно пора было уходить.

Галина Петровна приняла заявление без удивления.

— В клуб Егорова? — спросила она.

— В спортивную секцию. Да.

— Вы понимаете, как это выглядит?

Я впервые не сжалась.

— Как профессиональный рост.

Она поджала губы.

— Желаю удачи.

— Спасибо.

И всё.

Никакого грома.

Только дверь, которую я закрыла за собой.

Новая секция открылась в августе.

Макс сделал всё так, как обещал. Договор через управляющего. Отдельный зал в одном из клубов, нормальное покрытие, сетка, мячи, медицинское сопровождение, группа для девочек-подростков и отдельная взрослая команда. На вывеске было написано:

«Женская волейбольная команда “Высота”. Тренер — Алевтина Сергеева.»

Я стояла перед этой вывеской и не могла дышать.

— Не нравится? — спросил Макс позади.

— Нравится.

— Тогда почему лицо такое, будто я опять кофе в школу принёс?

— Потому что страшно.

Он встал рядом. Не обнял при всех, хотя вокруг сновали сотрудники, монтажники и первые девчонки с родителями.

— Страшно, значит, живое.

— Теперь ты философ?

— Я встречаюсь с тренером. Приходится развиваться.

Я посмотрела на него.

— Встречаешься?

— А разве нет?

— Мы это обсуждали?

— Я боялся спугнуть.

— Егоров, ты целовал меня у подъезда, знакомил со своей сестрой, дал мне работу, но слово «встречаемся» сказать побоялся?

— Когда ты перечисляешь, звучит глупо.

— Так и есть.

Он улыбнулся, но в глазах была серьёзность.

— Аля, я хочу, чтобы мы были вместе. Официально, неофициально, как скажешь. Я хочу просыпаться и знать, что ты есть. Хочу спорить с тобой о волейболе, возить тебя к врачу, если ты сама согласишься, смотреть, как ты тренируешь девчонок. Хочу, чтобы Илья продолжал доставать нас обоих. Хочу много всего, но главное, хочу рядом.

— К врачу я сама запишусь.

— Это да?

— Это да, но к врачу я сама.

Он рассмеялся и наконец обнял меня.

На этот раз мне было плевать, кто смотрит.

Первую тренировку «Высоты» я смотрел из-за стекла.

Аля запретила мне заходить в зал.

— Ты будешь отвлекать девчонок, — сказала она.

— Девчонок?

— И меня.

— Вот это аргумент.

Поэтому я стоял в коридоре рядом с Ильёй, который уже официально помогал как младший ассистент: таскал мячи, ставил фишки, считал подачи. За лето он вытянулся, похудел, начал носить нормальные футболки и даже постригся. Света плакала над каждой его новой четвёркой так, будто он получил Нобелевку.

— Дядь, — сказал он, наблюдая, как Аля строит группу девочек. — Она крутая.

— Знаю.

— Нет, ты не так знаешь. Ты как мужик знаешь. А я как будущий тренер.

Я посмотрел на него.

— Будущий тренер, значит?

— Ну да. Или владелец клуба. Как ты. Только с волейболом. И чтобы тренеры получали нормально, а не как в школе.

— Хороший план.

— Я математику подтяну. Для бизнеса надо.

— Кто ты и что сделал с моим племянником?

— Алевтина Сергеевна сделала, — честно сказал он. Потом покосился на меня. — И ты чуть-чуть.

— Спасибо за щедрость.

За стеклом Аля свистнула.

— Илья! Мячи!

Он сорвался с места.

— Есть, тренер!

Я смотрел, как он бежит, и думал, что иногда судьба засовывает тебя в школьный коридор не для того, чтобы ты поставил кого-то на место.

А чтобы поставили тебя.

Вечером, когда первая тренировка закончилась, Аля вышла ко мне уставшая и сияющая.

— Ты была потрясающая.

Она прислонилась плечом к стене.

— Девчонки хорошие. Разные. Одна боится мяча, одна слишком умная, одна пришла потому, что мама заставила, но я её расколю. Взрослая группа тоже набирается. Макс, это... — Она запнулась. — Это моё. Спасибо.

— Ты сама.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Что?

— Ничего. Просто раньше ты бы сказал: «Я же говорил».

— Я расту.

— Не зазнавайся.

Я подошёл ближе.

— Можно поцеловать тренера после рабочего дня?

— Тренер подумает.

— Долго?

— Тренер устал и хочет хинкали.

— Это значит да?

— Это значит, сначала хинкали.

— Жестокая женщина.

— Сам выбрал.

— Лучший выбор.

Она улыбнулась, поднялась на носки и всё-таки поцеловала меня. Сладко.

Илья за спиной застонал:

— Фу, ну вы можете не при мне?

Аля отстранилась, смеясь.

— Смирнов, мячи досчитал?

— Да!

— Тогда не ной.

— Вы оба одинаковые, — пробормотал он.

Через полгода я уже не узнавала свою жизнь.

Утром шли тренировки подростковой группы. Двенадцать девочек от двенадцати до шестнадцати. Шумные, колючие, смешные, упрямые. Они спорили, плакали после неудачных подач, радовались первым победам и писали мне сообщения в час ночи: «Тренер, а если я боюсь принимать сильный мяч, я слабая?»

Я отвечала утром: «Нет. Ты живая. Будем работать».

Днём: методички, планы, консультации с врачом клуба. Да, я всё-таки записалась к нормальному ортопеду. Сама. Макс только молча сидел рядом в коридоре и делал вид, что не волнуется. Врач сказал, что при правильной нагрузке я могу играть любительски и тренировать без постоянной боли. Нужна программа укрепления, физиотерапия, режим.

Вечером были занятия во взрослой команде. Там были бухгалтер, парикмахер, молодая мама после декрета, бывшая баскетболистка и Марина. Она пришла в секцию, честно предупредив:

— Я поняла, что с Максимом Сергеевичем бесполезно, но волейбол мне понравился.

Я посмотрела на неё и сказала:

— Тогда работаем.

И мы работали.

С Максом мы тоже работали.

Над нами.

Это оказалось сложнее, чем любые нормативы.

Он всё ещё иногда пытался решать быстрее, чем я успевала сформулировать просьбу. Я всё ещё иногда закрывалась, когда мне было страшно. Мы ругались. Горячо, громко, с перепалками, в которых Илья однажды сказал:

— Я буду делать уроки в наушниках, потому что у вас тут сериал.

Ругались из-за мелочей и не мелочей.

Однажды Макс самовольно включил в расписание дополнительный рекламный день для моей секции.

— Чтобы набрать группу! — объяснял он.

— Это моя программа, а не твой маркетинговый проект!

— Я хотел помочь.

— Ты хотел контролировать.

— Неправда.

— Правда.

Мы орали в его кабинете двадцать минут. Потом он замолчал, сел, посмотрел на меня и сказал:

— Ты права. Я испугался, что проект не выстрелит, и начал рулить.

Вся злость сдулась.

— А я испугалась, что снова стану приложением к чьим-то решениям.

Он кивнул.

— Отменяю рекламный день. Согласуем заново.

— Спасибо.

— Но маркетинг всё равно нужен.

— Согласуем, Егоров.

— Есть, тренер.

Потом он поцеловал меня прямо посреди кабинета, и спор закончился так, что Илья, заглянувший за водой, мгновенно закрыл дверь:

— Я ничего не видел!

— Смирнов! — рявкнула я.

— Я уже ушёл!

Да, счастье было неудобным.

Но своим.

Весной «Высота» сыграла первый любительский турнир.

Мы не выиграли.

Заняли третье место из шести команд. Для дебюта почти чудо.

Мои девчонки ревели так, будто проиграли Олимпиаду. Я собрала их в круг.

— Так. Слушаем тренера. Мы заняли третье место. Это не провал. Это точка, от которой растём. Вы сегодня боролись за каждый мяч. Я вами горжусь.

— Правда? — спросила Лиза, та самая, которая боялась мяча.

— Правда. А теперь вытираем сопли и идём за медалями.

Я сделал предложение без ресторана и без дурацкого кольца в бокале.

Потому что Аля убила бы меня за кольцо в бокале. И за ресторан тоже.

Это случилось в пустом зале после турнира. Девчонки разошлись, Илья уехал со Светой, сотрудники закрывали клуб. Аля сидела на полу у сетки, босиком, с и мячом в руках.

— Устала? — спросил я.

— Счастлива.

Я сел рядом.

— Хороший день.

— Очень.

Она покрутила мяч.

— Знаешь, я раньше думала, что если не играю сама, значит, всё меньше. Как будто тренер — это утешительный приз. А сегодня смотрела на них и поняла: нет. Это не меньше. Просто иначе.

— Ты дала им то, что когда-то дали тебе.

— И то, чего мне не хватило.

Я достал из кармана маленькую коробку.

Она заметила и застыла.

— Макс.

— Без давления.

— Ты с коробкой говоришь «без давления»?

— Я стараюсь.

Она не смеялась. Смотрела испуганно.

Я открыл коробку. Простое кольцо. Белое золото, маленький камень. Ничего кричащего.

— Аля, я не хочу тебя купить, спасти или забрать в свою жизнь как трофей. Я хочу строить жизнь рядом с тобой. Ругаться о расписании. Болеть за твоих девчонок. Воспитывать Илью, хотя он уже думает, что умнее нас. Пить плохой кофе на турнирах и хороший в твоей грузинской кафешке. Я хочу, чтобы ты была моей семьёй. Не потому, что тебе это нужно, а потому что я без тебя уже не представляю свою.

Она молчала.

— Скажешь нет — я не исчезну. Скажешь подумать — буду ждать. Скажешь да — постараюсь не зазнаться.

Аля закрыла лицо ладонью.

— Ненавижу тебя.

— Это какой вариант?

— Тот, где я плачу.

Я выдохнул.

Она протянула руку.

— Да, Макс. Но если ты когда-нибудь попробуешь решить за меня, какую секцию открывать, я разведусь до свадьбы.

— Принято.

Я надел кольцо.

Она посмотрела на него, потом на меня.

— Красивое.

— Простое. Как ты любишь.

— Я не простая.

— Кольцо простое. Ты — катастрофа.

Она засмеялась сквозь слёзы и толкнула меня плечом.

Я поцеловал её в пустом зале. И думал, что лучшего места для начала нашей семьи быть не могло.

Дверь скрипнула.

— Блин! — раздался голос Ильи. — Я забыл рюкзак! Опять вы целуетесь!

Аля отстранилась и, не вытирая слёз, рявкнула:

— Смирнов, десять отжиманий за вторжение в личную жизнь тренера!

— Но я не ученик уже!

— Будешь спорить — двадцать!

Илья посмотрел на кольцо, раскрыл рот.

— Ого. Дядь Макс, ты что, сделал предложение?

— Да.

— И она согласилась?

— Как видишь.

Он секунду переваривал, потом расплылся в улыбке.

— Круто. Тогда можно я буду шафером? Или как это называется? И ещё, Алевтина Сергеевна, вы теперь типа моя тётя?

Аля моргнула.

Я заржал.

— Смирнов, — сказала она медленно. — Ещё одно слово, и будешь отжиматься до выпускного.

— Понял. Тётя Аля.

Он рванул к выходу раньше, чем она успела схватить мяч.

Мяч всё-таки полетел ему вслед, ударился о дверь и отскочил обратно.

— Хорошая подача, — сказал я.

— Я целилась.

— Знаю.

Она посмотрела на кольцо снова, потом на меня.

— Ты понимаешь, что теперь от меня не отделаешься?

— Тренер, я с первой встречи пытался не отделаться.

— Наглый.

Аля

К свадьбе мы, конечно, чуть не разругались насмерть.

Не из-за чувств. С чувствами как раз всё было подозрительно понятно: я влюбилась в Макса, он влюбился в меня, Илья делал вид, что ему противно, но при этом первым предложил составить таблицу гостей. Проблема началась там, где у всех нормальных людей начинается ад: ресторан, список родственников, ведущий, платье и вопрос, можно ли поставить у входа волейбольную сетку.

— Нельзя, — сказала я.

— Почему? — искренне удивился Макс. — Это символично.

— Символично будет, если я этой сеткой тебя задушу.

— Сильное заявление от невесты.

— Практичное.

Он хотел большой зал, много людей, свет, музыку, чтобы у меня был праздник, который ты заслужила. Я хотела маленькую церемонию, хачапури, наших близких и чтобы никто не заставлял меня танцевать посреди зала.

— Аля, — уговаривал он, — один раз в жизни.

— Вот именно. Я хочу запомнить свадьбу, а не пережить спецоперацию.

— Хорошо. Без танцев.

— И без ледяной скульптуры.

— Я даже не предлагал!

— Но думал.

Он виновато отвёл глаза.

— Совсем маленькую.

В итоге нас спасла Света. Она пришла с блокнотом, посмотрела на нас, как на двух подростков, которых оставили без присмотра, и сказала:

— Так. Макс, ты хочешь доказать любовь бюджетом. Аля, ты хочешь доказать независимость отказом от всего. Оба успокойтесь. Делаем нормальную свадьбу: красиво, но без цирка.

Я посмотрела на Макса.

Он посмотрел на меня.

— Твоя сестра страшная женщина, — сказала я.

— Я с детства знаю.

Света победила за сорок минут. Список гостей сократила вдвое, ресторан выбрала не самый дорогой, но уютный, ведущего велела взять такого, который не орёт в микрофон, а платье...

С платьем было сложнее.

Я думала, что мне всё равно. Честно. Платье и платье. Белое, удобное, чтобы не упасть. Но когда в салоне на меня надели первое, с жёстким корсетом и юбкой, в которой можно было спрятать весь седьмой «А», я посмотрела в зеркало и чуть не расплакалась.

Не от счастья.

От ужаса.

— Я как торт, — сказала я.

Света подавилась смехом.

— Немного.

— Снимайте.

Второе было лучше. Третье почти. Четвёртое — простое, с мягкой тканью, открытыми плечами и разрезом, в котором я могла нормально идти, а при необходимости и дать по мячу. Я вышла из примерочной и увидела, как Света прикрыла рот ладонью.

— Что? — испугалась я.

— Ничего. Просто Макс умрёт.

— Это хорошо или плохо?

— Для него — риск. Для нас это обалдеть как красиво.

За неделю до свадьбы Илья пришёл ко мне в зал после тренировки и долго топтался у сетки.

— Смирнов, — сказала я, собирая фишки. — Либо говори, либо помогай молча. Третьего не дано.

— Я речь написал.

— Какую речь?

— На свадьбу. Ну, вдруг дадут микрофон.

Я напряглась.

— Кто тебе даст микрофон?

— Мама сказала, что можно коротко.

— Господи.

— Не бойтесь, я без кринжа. Почти.

Он достал сложенный лист. Я хотела пошутить, но увидела, как он волнуется, и замолчала.

— Прочитать? — спросил.

— Давай.

Он кашлянул.

— «Когда моя мама попросила дядю Макса сходить в школу, я думал, что он просто поругается с учительницей, а мне исправят оценку. В итоге оценку мне пришлось исправлять самому, дядя Макс влюбился, а Алевтина Сергеевна научила меня, что сильным быть — это не понтоваться, а работать...»

Он запнулся.

— Дальше сопливо.

— Читай.

— «Спасибо вам обоим, что не дали мне остаться клушей. И спасибо, что показали: семья — это когда тебя не тащат силой, а идут рядом и всё равно не дают сдаться».

Я стояла с фишками в руках и не могла говорить.

— Плохо? — спросил Илья.

— Нет, — сказала я хрипло. — Очень хорошо.

— Только не плачьте. Дядя Макс сказал, если вы заплачете до свадьбы, он нервничать начнёт.

— Передай дяде Максу, что он уже может начинать.

Илья улыбнулся.

— Можно я вас обниму? Только быстро. А то странно.

Я сама шагнула к нему и обняла. Он уже был выше меня, костлявый, неловкий, пахнущий подростковым дезодорантом.

— Ты не клуша, Илья, — сказала я тихо. — Ты хороший парень.

— Я знаю, — буркнул он, но голос дрогнул. — Вы же тренер. Вы фигню не скажете.

— Бывает, говорю.

— Уже меньше.

Вот за это он получил лёгкий подзатыльник.

Я раньше думал, что взрослые всё знают.

Потом понял, что нифига они не знают.

Они просто делают вид увереннее.

Дядя Макс, например, может провести переговоры на миллион, уложить здорового мужика на татами и открыть клуб, но при этом полчаса выбирать рубашку, если идёт к Алевтине Сергеевне. А сама Алевтина Сергеевна может построить двадцать девчонок одним свистком, но краснеет, когда дядя Макс называет её «моя тренерша».

Кстати, за «тренершу» она кидает в него мячом.

В меня тоже иногда.

Но я заслуживаю не всегда.

Сейчас я учусь в восьмом. По физре у меня пять. По математике четыре. По английскому тоже почти четыре, если не считать одного провального диктанта, о котором мы не говорим. Я хожу в клуб три раза в неделю. Помогаю в «Высоте», таскаю мячи и веду таблицы результатов. Дядя говорит, что если я хочу когда-нибудь управлять секцией, надо понимать не только спорт, но и цифры.

Алевтина Сергеевна говорит, что если я хочу быть тренером, надо сначала научиться слушать людей.

Сложно.

Но я стараюсь.

На их свадьбе я всё-таки был шафером. Ну, почти. Мне доверили кольца, и я их не потерял, хотя дядя Макс проверял каждые пять минут. Девчонки из «Высоты» сделали коридор из мячей, потому что нормальные люди бросают лепестки, а наши — волейбольные мячи, подписанные пожеланиями.

Когда Алевтина Сергеевна шла к дяде, он выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок.

Я ему шепнул:

— Ниже стойка, Егоров.

Он чуть не заржал.

Она услышала и улыбнулась.

После церемонии я подошёл к ней.

— Алевтина Сергеевна, — сказал я.

— Илья, мы теперь вроде как родственники. Можно Аля.

Я подумал.

— Не могу. Вы меня слишком много гоняли.

— Тогда тренер.

— Тренер, — согласился я. — Спасибо, что тогда не поставили мне просто тройку и не забыли.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Спасибо, что перестал быть клушей.

— Эй!

— Шучу. Ты стал спортсменом.

Мне было приятно. Очень. Но я сделал вид, что нормально.

Дядя Макс подошёл, обнял её за талию.

— Что обсуждаем?

— Твоего племянника, — сказала она. — Он вырос.

— Не зазнавайся, — сказал дядя мне.

— Сам не зазнавайся. Ты женился на моём тренере.

— На моей жене.

— На нашем тренере, — поправила Аля.

Мы оба посмотрели на неё.

Она пожала плечами:

— Что? Команда есть команда.

И я подумал, что это, наверное, и есть семья.

Когда тебя гоняют, ругают, заставляют учиться, смеются над тобой, кидают мячом, но всё равно держат рядом. Когда кто-то верит, что ты можешь больше, чем сам думаешь. Когда взрослые ошибаются, извиняются и потом всё равно стараются.

Я не знаю, стану ли тренером.

Может, владельцем клуба.

Может, кем-то ещё.

Через год после того самого родительского собрания я снова стоял у школы № 46.

Только теперь не с намерением уничтожить злую физручку. Во-первых, машину я поставил нормально. Во-вторых, злая физручка была моей женой. В-третьих, если бы я попытался кого-то уничтожить, она уничтожила бы меня первым же свистком.

Илья выходил из школы с табелем в руках. Шёл нарочито спокойно, но я видел: гордится. Подростки вообще странные существа. Им легче признаться в преступлении, чем в том, что они счастливы.

— Ну? — спросил я.

Он протянул табель.

Физкультура — пять. Математика — четыре. Английский — четыре. Русский — четыре. Ни одной тройки.

Я смотрел на цифры и чувствовал себя так, будто мой клуб только что выиграл международную франшизу.

— Нормально, — сказал я.

Илья возмущённо вскинул голову.

— Нормально?!

— Очень нормально.

— Дядь!

Я не выдержал, притянул его к себе и обнял. Он для вида сопротивлялся ровно две секунды, потом обнял в ответ.

— Горжусь тобой, — сказал я.

— Скажешь маме?

— Она уже знает. У тебя электронный дневник, гений.

— Блин.

Из ворот вышла Аля. В лёгком пальто, с сумкой через плечо. Она сегодня приходила в школу по приглашению: проводила мастер-класс для девочек. Ушла из системы, но не хлопнула дверью.

— Что у нас? — спросила она.

Илья сунул ей табель.

— Смирнов, — сказала наконец. — Зачёт.

— И всё?

— Хочешь речь?

— Нет, спасибо.

— Тогда зачёт. И сегодня на тренировке ты показываешь младшим разминку.

— Почему я?

— Потому что будущий тренер должен привыкать к ответственности.

Илья расправил плечи так.

— Ладно. Покажу.

Он побежал вперёд, к машине, а мы с Алей остались на тротуаре.

— Помнишь, как ты сюда пришёл? — спросила она.

— Я был грозен.

— Ты был невыносим.

— Зато красив.

— Спорно.

— Ты тогда на меня смотрела.

— Я оценивала угрозу.

— Ниже пояса?

— Егоров.

Я рассмеялся, а она ткнула меня локтем в бок.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За Илью. За меня. За то, что не дала мне купить решение там, где надо было просто вырасти.

— А тебе спасибо за то, что не дал мне спрятаться за злостью.

— Команда?

— Команда.

Я взял её за руку. На пальце блеснуло кольцо. У ворот школы шумели дети, в машине Илья уже что-то горячо объяснял Свете по телефону, впереди был клуб, тренировка, ужин, обычная жизнь.

Обычная, и лучшая из всех, что у меня были.

— Поехали домой, тренер? — спросил я.