В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! ПЕРЕВОД СДЕЛАН НЕ В КОММЕРЧЕСКИХ ЦЕЛЯХ! НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ!

В этом варианте книги не добавлены картинки, сгенерированные нейросетью, но есть второй вариант книги — с картинками.

— Я хочу вернуть деньги. Я выселяюсь, — говорит Миссис Гивенс.

Она прожила в номере «Пеликан» несколько дней и не должна была выезжать до среды. Ее цветастая сумка-мешок перекинута через плечо, кожаный ремешок впивается в руку.

Я стою за стойкой регистрации с застывшей на лице самой любезной улыбкой, какой только можно ожидать от сотрудника сферы обслуживания.

— Мне очень жаль это слышать. Могу я узнать причину?

— Океан слишком громкий. — Она произносит это, нахмурив брови, словно сообщает о преступлении. — Мне нужны покой и тишина, без этого постоянного «ш-ш-ш». Это не прекращается ни на минуту. Есть ли на острове места, где не так шумно?

Учитывая, что она абсолютно серьезна, я вынуждена проглотить смех. Последнее, что мне хотелось бы сделать,

— проявить неуважение.

— Лично я бы посоветовала место, которое не расположено у моря. Центр города, возможно, будет лучшим вариантом, потому что здания и туристы заглушают большую часть шума.

Расположение этого места — главное преимущество. Оно называется «Сисайд¹» из-за этого.

— Если бы я знала, что здесь так, я бы остановилась в другом месте.

— Я прекрасно понимаю. — Я сохраняю нейтральное выражение лица, и мой взгляд не отрывается от нее — навык, который я отточила за годы работы с трудными гостями на работах, где клиент всегда прав, что бы ни случилось. — Я верну деньги за оставшуюся ночь в вашем бронировании.

Она фыркает и ведет себя вызывающе.

— А как насчет сегодняшней ночи?

Мои зубы сжаты так сильно, что у меня ноет челюсть, потому что мы не можем позволить себе еще один плохой отзыв на сайтах бронирования прямо сейчас. Я смотрю на часы на стене и вижу, что уже больше трех часов дня.

— К сожалению, все отмены требуют уведомления за двадцать четыре часа. Такова наша политика. — Я остаюсь доброй, но твердой — это дается мне легко.

— Возмутительно, — бормочет она себе под нос. — Вы все равно можете сдать комнату сегодня вечером. У вас и так нет полной загрузки.

— Я понимаю, но эта политика владелицы с 1976 года. Я тогда даже не родилась. — Я указываю на пожелтевшую табличку за стойкой. — Я бы хотела, но, к сожалению, не могу.

Миссис Гивенс качает головой, пока я печатаю ей чек и провожу через процесс возврата. Она сосредоточена на чем угодно, только не на мне. Закончив объяснения, я обхожу стойку и открываю перед ней дверь с улыбкой.

— Хорошего дня. Извините за шум океана, — говорю я, махнув рукой. Она закатывает глаза, прежде чем сесть в лифт на первый этаж.

Как только я остаюсь одна, я бросаю эту роль и возвращаюсь к стойке. Океан слышен постоянно через открытые окна. Это тот же самый низкий гул, который я слышу с самого рождения. Все здание пропахло солью, прогретым на солнце деревом и кокосовой свечой, которую моя бабуля любит держать зажженной у лестницы, даже если я считаю, что это пожароопасно. Последнее, что нам нужно, — чтобы это место сгорело дотла.

У «Сисайда» осталось девяносто дней операционных расходов, прежде чем счета уйдут в ноль. Когда это случится, двери придется закрыть. Моя самая большая страшная мысль — потерять это место.

Я долго выдыхаю, даже не желая думать об этом.

Сейчас у нас занято три номера из восьми, счет за электричество просрочен, налоги на недвижимость не плачены уже несколько месяцев, а в ванной номера «Морской Конек» течет труба, и я подставляю ведро.

Номер «Капитанский» оказался лучше, чем я ожидал, и это меня раздражает, потому что я прибыл сюда, готовый его ненавидеть. У дальней стены стоит кровать размера «king-size» с ослепительно белым постельным бельем и изголовьем из состаренного дерева. Потолочный вентилятор дребезжит при каждом обороте, но воздух все же гонит. Стены выкрашены в выцветший прибрежно-голубой, по комнате расставлена антикварная мебель. На прикроватной тумбе — лампа с наклеенными ракушками, по основанию идет тонкая трещина, показывающая, где ее склеивали. Я не привык, чтобы кто-то хранил сломанные вещи, включая людей.

За стеклянными дверями — крытый балкон, выходящий на океан. Я бросаю сумки и раздвигаю створки. Хрустально-голубая вода тянется за белый песок, а дальше — бесконечное небо без единого облака. Теплый соленый воздух наполняет легкие — возможно, это первый глубокий вдох за несколько месяцев. Да что там

— за несколько лет. Я не помню, когда в последний раз смотрел на пляж, который не был заставкой на экране или видом из иллюминатора самолета.

По берегу идет пара, а их ребенок бежит впереди, догоняя волну. Где-то под балконом играет укулеле, и в ветерке доносится негромкий говор. Я стою на этом месте десять минут, слушая, как шум волн смешивается с криками чаек. Примерно столько я могу сосредоточиться, прежде чем в голове начинают прокручиваться бизнес-сценарии для сделок, которые закроются до конца лета. Мой мозг просто не умеет отдыхать, и я до чертиков устал от этого.

Я возвращаюсь внутрь и распаковываю вещи — потому что мне не сидится на месте. Сложенные рубашки отправляются на верхнюю полку комода, шорты — в средний ящик, джинсы — в нижний. Сланцы и кроссовки стоят внизу шкафа, я вешаю поло и брюки. Во второй сумке — две коробки протеиновых батончиков, которые я ставлю на комод, потому что забываю поесть, когда рядом нет никого, кто бы мне напомнил. Триллеры, которые я взял с собой, ложатся на тумбочку. Они были в моем списке для чтения еще с прошлого года, но всегда находилось что-то более срочное.

У меня уходит полчаса, чтобы разложить все по местам.

После этого я выхожу на балкон с книгой в руке. Когда телефон вибрирует, я встаю и беру его — на случай, если кому-то из офиса я понадоблюсь. Это просто моя ассистентка.

Она не скажет ему — или, черт возьми, может, я ее недооцениваю, и она все-таки скажет. Риз работает в компании дольше меня, и она не бросается пустыми угрозами достаточно часто, чтобы я мог их игнорировать. До того как мой отец ушел на пенсию, она была его ассистенткой. Я унаследовал должность, которую никогда не хотел, потому что мой младший брат Ашер от нее отказался.

Гидеон Лок — вице-президент «Бэнкс Финанс» и единственный человек, которому я доверяю удержать все от развала, пока меня нет. Он также мой близкий друг и доверенное лицо. Вчера он посмотрел мне в глаза и сказал найти себя. Он видел выгорание и лично отвез меня в аэропорт, чтобы убедиться, что я покину город.

Я больше ничего не говорю. Проверяю почту, хотя Гидеон заблокировал мне доступ к серверу еще до посадки на рейс. На экране, где раньше к закату скапливалось триста непрочитанных писем, сейчас пусто.

В начале недели совет директоров постановил, что мне необходим двухмесячный отпуск, потому что я не брал выходных с тех пор, как семь лет назад занял пост генерального директора. Так что вот я — первый день, соленый воздух в легких и полное непонимание того, чем, черт возьми, мне теперь себя занять. Я слишком долго несся на скорости сто миль в час. Работа и мое истощение стали моей единственной личностью — я даже сам это осознаю.

Я бросаю телефон на кровать и беру брошюру об Острове Коконат-Бич, которую мне дала та женщина на регистрации. Там перечислены местные рестораны и пекарни, а также развлечения вроде экскурсий по островам и частных уроков серфинга. «Коктейли И Хаос» — близлежащий тики-бар — бросается в глаза, и мысль о том, чтобы быть на людях, меня не вдохновляет. Может, корпоративный мир и правда вытянул из меня душу. И была ли она у меня вообще?

В последний раз я веселился, когда мне было чуть за двадцать. Почти два десятилетия назад. Я заставляю себя читать, пока солнце лениво повисает на горизонте. Схватив брелок-русалку с комода, я решаю, что выйду. Засовываю его в карман с закатанными глазами. Ни души не встречаю, пока мои ноги не ступают на главный променад.

Конечно, я путешествовал по миру, но в этом маленьком острове есть что-то особенное. Возможно, я впервые чувствую себя настоящим посторонним, и так должно остаться. Никто не должен знать, кто я. Никогда.

В конце деревянных досок на выцветшей доске для серфинга нарисованы стрелки, указывающие на разные туристические места, с расстояниями, написанными яркими мелками. Тики-факелы с настоящим пламенем выстраиваются вдоль дорожки и отбрасывают теплый свет, пока я иду к музыке. Живая группа в «Коктейлях и Хаос» доносится до меня раньше, чем само здание появляется в поле зрения.

Это место открытое, без стен как таковых, только подъемные двери. Океан огибает его с трех сторон, а бетонная терраса ведет прямо к пляжу, где несколько человек играют в подковы. Легкий бриз движется сквозь пространство, неся дым факелов и сладкий восковой запах пламени. Все места заняты, столики забиты обгоревшими на солнце туристами, перемешанными с местными, у которых постоянный загар. Здесь, возможно, около семидесяти пяти человек в этом небольшом пространстве, и еще больше у крошечной сцены, где расположилась группа из четырех человек.

Бар тянется вдоль всего помещения с бутылками, подсвеченными неоновыми огнями, которые светятся бирюзовым. В последний раз я пил с Гидеоном, в баре на крыше в Мидтауне с кожаными креслами и коктейльным меню длиннее, чем некоторые контракты, которые я подписывал.

Я оглядываю пространство в поисках места, и бармен окликает меня, затем указывает на свободное место в самом конце. Я киваю и двигаюсь вперед, пока он возвращается к приготовлению двух напитков одновременно. Парень высокий, загорелый и сложен как вышибала, с полными татуированными рукавами на обеих руках. Оба стакана скользят по деревянной стойке и приземляются перед двумя женщинами. Толпа вокруг бара хлопает, и он кланяется.

В глубине зала женщина с темным каре сидит, поставив обе ноги на стул рядом с собой, загорелая и спортивная, будто она здесь хозяйка или ей все равно, кто хозяин.

Я вытаскиваю стул и сажусь, стараясь не касаться стойки, потому что она липкая, и это одна из тех вещей, которые гарантированно портят мне настроение.

— Тебе нужна порция, — говорит бармен, вытирая стойку без моей просьбы, а затем вытирая место насухо.

— Виски. Чистый. Сделай двойной. Лучший.

— Уважаю, что без лишних слов. — Бутылка появляется с полки, даже не оборачиваясь. Налито чисто, и стакан появляется передо мной, будто я материализовал его силой мысли. — Если что-то понадобится, я Кэл. Хочешь открыть счет?

— Да. Мне еще один такой же, когда этот опустеет. — Я протягиваю ему карту и обхватываю пальцами стакан. Первый глоток дымный, но я слишком напряжен, чтобы он сильно подействовал.

— Без проблем. Откуда ты? — спрашивает Кэл, переворачивая шейкер и наливая что-то оранжевое в стакан, прежде чем прилепить кусочек ананаса сбоку.

— Нью-Йорк.

— Город или штат?

— Разве ответ — и то, и другое?

— Умник.

— В некотором роде.

Он наполняет шейкер снова и продолжает работать.

— Что привело тебя в Коконат-Бич, Нью-Йорк?

— Я хочу жить сладкой жизнью, — говорю я, повторяя слоган острова, который я не мог не заметить, когда выходил из аэропорта сегодня утром. Он написан и красуется везде.

— Разве мы все не хотим? Ты найдешь ее здесь. Гарантирую. — Он дважды стучит по стойке и переходит к парню в гавайской рубашке, который делает заказ для большого стола за ним.

Мой стул стоит в дальнем конце, что дает мне полный обзор комнаты. Кэл везде одновременно, переворачивает бутылки и называет постоянных клиентов по именам или прозвищам, которые он им случайно дал. Он наливает стопки для группы, которая кричит каждый раз, когда он подбрасывает бутылку в воздух и ловит ее за спиной. Я допиваю свой двойной быстрее, чем планировал.

— Я тебя понял, Нью-Йорк. Десять секунд, — говорит он, разменивая сотню для кого-то.

Кэл делает жизнь такой легкой, и каждый, с кем он разговаривает, уходит в лучшем настроении, чем когда пришел. Мое присутствие обычно имеет противоположный эффект на людей. Он снова наполняет мой стакан.

— У тебя такая атмосфера агента ЦРУ, — говорит он, предлагая мне стакан воды.

Смех вырывается из меня раньше, чем я успеваю его остановить, и я его не узнаю. Алкоголь действует.

— Я это понимаю, — говорю я.

— Ты не отрицал. — Он пожимает плечами и исчезает. Парень видит каждого человека в этом зале. Группа заканчивает песню, и вокалист наклоняется к микрофону.

— Как мы сегодня вечером, Коконат-Бич? Как коктейли? — спрашивает он. Толпа в ответ улюлюкает и кричит.

— О, смотрите-ка, который час. Эта песня для тех, кто слишком много работал.

Вступают первые аккорды «Маргаритавиль», и люди со всех сторон устремляются к сцене. Я убежден, что живу внутри клише.

Кэл разливает шоты под пение толпы. В этом жизненном опыте я наблюдатель, а не участник. И все равно никому нет до меня дела. Я мог бы к этому привыкнуть.

Рука тянется в карман за телефоном, но он остался в номере. Все знают, что меня нужно сейчас оставить в покое, так что, наверное, у меня нет пропущенных уведомлений. Чтобы заполнить время, я наблюдаю за людьми.

И тут я вижу ее.

Женщина из гостевого дома входит с набережной, привлекая мое внимание раньше, чем я могу объяснить почему. Ее темные волосы падают свободными волнами, она в сарафане. Она пересекает бар с уверенностью, которая не идет в сравнение ни с кем в этом зале, и обнимает женщину с каре, сидящую за столиком.

Официантка появляется с синим напитком еще до того, как та садится. Высокий хвост исчез. Она кажется другим человеком, не тем, каким бывает на работе.

— Это Венди и Фэллон, — говорит Кэл, пока я допиваю остатки виски. Он наполняет его без моей просьбы. — Венди — брюнетка, а Фэллон — та, что с короткой стрижкой. Лучшие подруги с детства. Они здесь несколько раз в неделю. Венди любит текилу. Соль и лайм. Фэллон пьет лимонные дропы. Хочешь отправить им что-то?

— Нет. Я не для этого здесь.

— Значит, ты все-таки шпион?

— Вот так и рождаются слухи, — говорю я, наблюдая за Венди через бар.

Женщины заканчивают свой первый раунд и начинают второй, и когда группа меняет песню, Фэллон встает. Она хватает Венди за запястье, чтобы вытащить ее на танцпол. Венди бросает на нее убийственный взгляд, но Фэллон умоляет. Со вздохом Венди допивает то, что осталось в ее стакане, и неохотно следует за ней.

Сначала она стоит неподвижно и надувается, но выглядит так мило, когда делает это. Огни гирлянды сверху освещают ее обнаженные плечи, и она чертовски красива. Фэллон говорит ей взбодриться, и Венди закатывает глаза. Мне знакомо это выражение на ее лице. Может быть, потому что мы оба мертвы внутри. Часть меня хочет это подтвердить.

Затем начинается припев, и Венди позволяет себе отпустить ситуацию. Она закрывает глаза и покачивается в такт музыке. Сначала медленно, ее бедра движутся в ритме. Она запрокидывает голову и шепчет слова с легкой улыбкой. Эта — настоящая. Я вижу, как она отбрасывает сопротивление и сдается, даже если это не легко.

У меня пересыхает в горле, и виски не помогает.

Какой-то парень скользит сзади, но она останавливает его рукой, коснувшись его груди, и качает головой. Я смотрю на янтарную жидкость в своем стакане и пытаюсь отговорить себя от этого чувства, что бы это ни было. Я в переполненном баре и смотрю на нее так, будто она самый интересный объект в комнате — потому что так и есть. Я заставляю себя сосредоточиться на капельках конденсата, стекающих по моему стакану с водой. Я выдерживаю десять секунд, прежде чем мой взгляд возвращается на танцпол.

Она поворачивается, и ее глаза прямо встречаются с моими. Ее кожа раскраснелась, а светло-карие глаза блестят от алкоголя и музыки. Лямка ее сарафана сползла с одного плеча, и она не удосуживается ее поправить. Мы фокусируемся друг на друге, и все в баре исчезают в размытом пятне. Толпа исчезает. Кэл что-то говорит, но я не могу разобрать его слов. Единственное, что ясно в этой комнате — ее лицо в тридцати футах от меня. Она кивает, признавая меня, и это разрывает меня изнутри. Расстояние между нами — вызов, который я не могу принять. И не приму.

Она отворачивается, разрывая момент, и что-то шепчет Фэллон. Бар снова врывается шумом, звоном стаканов, за которым следует смех. Я медленно выдыхаю, и моя рука не так тверда, как мне хотелось бы. Какого черта только что произошло?

Кэл смотрит на меня и телепатически спрашивает, хочу ли я послать напитки. Я снова качаю головой. Группа играет более медленную песню, и Венди с Фэллон возвращаются за свой столик.

Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери, поэтому я говорю Кэлу, что готов закрыть счет.

— Уже? — спрашивает он. — Вечеринка только начинается, Нью-Йорк.

— Это был долгий день в дороге, и мне нужен отдых. Чувствую себя не в своей тарелке.

— Я понимаю, — говорит он мне с доброй улыбкой.

Когда я подписываю чек и хорошо оставляю чаевые, я встаю и потягиваюсь. Высоко подняв голову, я прохожу мимо их столика и смотрю прямо вперед, хотя взгляд Венди следует за мной.

Голос Кэла разносится над толпой.

— Спасибо, Нью-Йорк. Увидимся. Завтра в то же время?

— Скорее всего, нет.

— Так все говорят. Ты вернешься. Гарантирую! — Он направляет на меня бутылку рома, прежде чем подбросить ее в воздух.

Музыка затихает позади меня, когда я возвращаюсь по набережной в гостевой дом. Я просто парень из Нью-Йорка, идущий домой из пляжного бара. Воздух прохладнее, а доски посыпаны песком. Звезды рассыпаны по небу так, как я никогда не вижу в Манхэттене из-за светового загрязнения. Я на мгновение останавливаюсь, чтобы полюбоваться летними созвездиями — Дева, Стрелец, Скорпион и Лира.

Когда я наконец возвращаюсь в гостевой дом, внутри почти темно. Дом стоит на сваях, и я поднимаюсь на лифте на основной этаж, замечая, как он дребезжит на подъеме.

Входная дверь не заперта, и горит только одна лампа, также покрытая ракушками, у стойки. Должно быть, это здесь тема.

Когда я поднимаюсь по лестнице, у меня нет сожалений о том, что я покинул бар. Усталость реальна, и виски начинает действовать. Я достаю из кармана брелок в виде русалки, открываю дверь и выхожу на свою личную террасу, чтобы подышать свежим воздухом перед сном.

Музыка из «Коктейлей и Хаоса» пульсирует вдалеке. Мои глаза сканируют пляж и останавливаются на фигуре, идущей по берегу. Сандалии свисают с одной руки, а ткань платья развевается на ветру.

Венди.

Она одна и не торопится, позволяя воде омывать ее ноги. Я сажусь в кресло и наблюдаю из тени, потому что не могу остановиться.

Когда она приближается, я слышу, как она напевает над волнами.

Я отхожу внутрь и приоткрываю дверь в свою комнату, чтобы слышать.

Через минуту скрипят ступеньки, слышны легкие шаги по коридору, затем тишина. Венди живет где-то в этом доме.

Нахождение здесь — не просто работа, это ее образ жизни. Думаю, это означает, что она будет повсюду рядом со мной.

Отлично.

Пляж в шесть утра принадлежит мне, чайкам и пеликанам. Песок прохладный и плотный под босыми ногами

— за ночь прилив утрамбовал его. Сейчас вода бледно-зеленая, тот самый цвет, который можно увидеть только до того, как солнце поднимется достаточно высоко и окрасит его в синий.

Я иду по береговой линии, как делала с детства, высматривая ракушки, пока волны накатывают на лодыжки. Воздух пахнет влажным песком и домом. Я мечтала о утрах в Коконат-Бич, когда была в Калифорнии. Я работала без остановки, у меня не было свободного времени, пока я карабкалась по корпоративной лестнице. Вдалеке покачивается рыбацкая лодка, ее огни все еще горят, хотя небо уже розовеет.

Я наклоняюсь, чтобы подобрать ракушку размером с монету. Когда волна накатывает вперед, я смываю с нее песок, любуясь переливающейся внутренней поверхностью. В детстве я наполняла ракушками стеклянные банки, а Джози помогала. Сортировать их по размеру и цвету стало нашим выходным ритуалом, тем, что я делала, чтобы сблизиться с младшей сестрой. Десять лет назад, когда я переехала в Калифорнию получать степень магистра в сфере гостеприимства, я отдала ей все, что мы собрали за десятилетие. Будучи подростком, она запустила свой бизнес по продаже украшений и аксессуаров из морских ракушек. В каждой проданной вещи есть сентиментальная ценность, потому что каждая ракушка была собрана вручную. Даже сейчас я все еще прячу в карман красивые экземпляры.

Сделав несколько шагов, я нахожу еще несколько.

Мысли уносятся к прошлому вечеру в «Коктейлях и Хаосе», где Картер Бэнкс смотрел на меня через бар. Он смотрел так, будто я была единственным человеком в комнате. Наши взгляды встретились, и мы вели безмолвный разговор. Я отвернулась первой, потому что не доверяла тому, что произойдет дальше. Прежняя я была увереннее, чем сейчас.

В двадцать лет я бы пересекла комнату и подошла к нему. Та версия меня, что существует сейчас, не хочет ни с кем связываться. Мужчины — отстой. Каждый. Угрюмый гость из «Капитанского» должен убраться из моей головы к чертям собачьим.

Я продолжаю поиски красивых ракушек, и звук океана успокаивает меня. Нет места лучше Острова Коконат-Бич.

Блестящий свет привлекает мое внимание у линии прибоя. Это идеальный гребешок, кремового цвета с тонкой оранжевой линией вдоль ребер. Я приседаю, чтобы поднять его, и большим пальцем стираю песок. Хорошие экземпляры найти труднее, потому что туристы забирают их на память. Быть на пляже рано утром — это обязательное условие и местный профессиональный секрет. Обычно к полудню песок уже вычищен подчистую. Позади меня слышны шаги бегущего. Я смотрю через плечо и не ожидала увидеть Картера Бэнкса. Он бежит трусцой по направлению ко мне, без футболки и потный, с золотисто-каштановыми волосами, зачесанными назад с лица. Утренний свет освещает мышцы его плеч, груди и живота, а его красные шорты едва держатся. Я сглатываю, не совсем готовая к такому шоу так рано. Я продолжаю осматривать землю, не встречаясь с ним взглядом, но я знаю, что он заметил, как я на него смотрю.

Пожалуйста, продолжай бежать. Пожалуйста.

Когда он пробегает мимо меня, я выдыхаю с облегчением. Я улавливаю запах его одеколона, смешанный с потом. Все в нем опьяняет. Когда звук его шагов затихает, я дышу свободнее. Я смотрю в сторону и с радостью вижу, что он уже в двадцати ярдах от меня.

Мышцы на его спине двигаются с каждым шагом. Я облизываю губы и отбрасываю мысли прочь, потому что не могу позволить себе этого. Сейчас мне нужно уйти с пляжа и вернуться домой.

Семь ракушек, которые я подобрала, звенят в кармане, пока я поднимаюсь по ступенькам к «Сисайду». Я читаю себе строгую лекцию о том, что я на пути исцеления и игнорирую всех мужчин. Свеча горит — значит, бабуля уже проснулась.

После смерти дедушки она переехала в бунгало за «Сисайдом». С тех пор как я вернулась домой, я живу в номере «Замок Из Песка». Бабуля предоставляет мне бесплатное жилье и питание, а также зарплату, от которой я отказалась.

Я бросаю ракушки в банку для коллекции у стойки регистрации, затем переодеваюсь в рабочую форму — поло

«Сисайда» и шорты-капри. Официальной формы нет, но когда гости видят меня в чем-то другом, они знают, что я не работаю. Это создает подсознательные границы, пока я живу на территории. Я планирую съехать после лета.

Я наливаю себе чашку кофе, и у меня текут слюнки от запаха еды, которую каждое утро готовит Роуз, одна из бабулиных подруг. Я благодарна ей, потому что если бы мне пришлось готовить в дополнение ко всему остальному, это место закрылось бы еще неделю назад.

— Привет, Миссис Роуз, — говорю я с улыбкой. — Как вы сегодня?

— Привет, дорогая. Как мне повезло. Только что видела твою бабулю, и она уже снова в своем прекрасном плохом настроении, — говорит она, пока я стаскиваю кусочек бекона и откусываю.

— Идеально, — говорю я, добавляя одну ложку сахара и крошечную каплю сливок в кофе. — И спасибо за предупреждение.

— Всегда пожалуйста.

Я подхожу к стойке, чтобы проверить сегодняшние бронирования и посмотреть, изменилось ли что-то со вчерашнего дня. Не изменилось. Галлоуэи живут в номере «Плавучий Лес» и выезжают завтра. Номер

«Коралловый» пуст до выходных, как и многие другие.

Слева на экране, рядом с бронированием Картера, отсчитываются дни до его выезда. Осталось шестьдесят два дня. Это горит зеленым, как неоновая вывеска, напоминая, что именно он — причина, по которой сегодня будет оплачен счет за электричество.

Входная дверь открывается, и я поднимаю глаза, ожидая увидеть бабулю, но это Картер в этих похотливых красных шортах. Фу.

Он движется через холл, неся кроссовки в руках. Пот стекает по его груди, волосы влажные. Он дышит тяжело, так что я вижу, как расширяются его ребра с каждым вдохом.

— Доброе утро, — говорю я с вежливой улыбкой.

Он не говорит ни слова и не смотрит в мою сторону, направляясь к лестнице.

Козел.

— В холодильнике есть бутылки с водой. Угощайтесь, — говорю я, потому что выглядит он так, будто они ему нужны.

Лестница скрипит, и он исчезает.

Я снова смотрю на экран и не понимаю, что именно в нем меня так бесит.

— А вот и ты! — говорит бабуля, заставляя меня подпрыгнуть от неожиданности.

Она проходит сзади с двумя Пчелками за ней. Солнцезащитные очки Люсиль на месте, а Берди несет бутылку шампанского и апельсиновый сок.

— О нет, — бормочу я. — Еще только семь.

— И тебе доброе утро, Венди! — говорит Берди, заталкивая очки на голову.

— Господи, чем ты занималась прошлой ночью?

— Не твое дело, — говорит мне бабуля.

Они направляются к столу, каждая с блокнотом и ручкой. Ненавижу, когда они такие. Я называю это Совещанием Вмешательства — они собираются и вмешиваются в чужие жизни.

Берди исчезает на кухне и приветствует Роуз. Через несколько минут мимозы разлиты, и она возвращается к столу с тремя бокалами в руках. Они делают это несколько раз в неделю, как будто «Сисайд» — их личный клуб. Люсиль устраивается в кресле.

— Я видела сегодня утром на пляже самого красивого мужчину. Он бегал без футболки, в маленьких красных шортах. Выглядел так, будто сошел с обложки журнала.

Мои щеки заливаются краской, потому что я знаю: они говорят о Картере.

— Правда? — спрашивает Берди.

— Ты сделала фото? — спрашивает бабуля, возвращаясь с еще одной бутылкой шампанского.

Я не свожу глаз с ноутбука, пытаясь игнорировать их, составляя список приоритетных дел на эту неделю.

— Венди, ты ходила сегодня утром гулять? — спрашивает Люсиль из-за длинного стола. — Ты случайно никого не видела?

Я закатываю глаза и продолжаю писать.

— Это значит «да», — говорит Берди.

Я слышу шаги, и мое тело напрягается, потому что я уже знаю, кто это.

Только что принявший душ Картер появляется в поле зрения в футболке, прилипающей к телу, и шортах для серфинга до колен. От него пахнет горным воздухом и проблемами. Картер останавливается у подножия лестницы и окидывает взглядом сцену — три женщины за шестьдесят с мимозами и блокнотами, хихикающие в семь утра.

Я не поднимаю глаз от ноутбука, пока он проходит мимо меня туда, где подают завтрак.

— О. Доброе утро, — говорит бабуля, похлопывая по стулу рядом с собой. — Не хотите присоединиться к нам? Мы пьем мимозы.

Я достаю из ящика маленькое зеркальце, которое использую, чтобы проверить, нет ли чего в зубах. Я располагаю его идеально, чтобы подглядывать за ними. Картер дарит им свою улыбку на миллион долларов.

— Ценю приглашение, но после пробежки я начну с кофе, — вежливо говорит он. Глаза Люсиль расширяются.

— Вы бегали сегодня утром? В красных шортах?

— Да, мэм.

— Ах, и у него есть манеры. — Берди звучит так, словно он уже покорил ее сердце.

— Возьми что-нибудь на завтрак, милый, — говорит моя бабуля. — Роуз готовит лучшие буррито с яйцом и беконом на острове. Домашние тортильи.

Они обращаются с ним так, будто знают его всю жизнь.

— Спасибо, — говорит он.

— О, кстати. — Бабуля встает. — Я Гейл. Владелица пансиона.

— Приятно познакомиться официально.

Картер протягивает руку, и она притягивает его в теплые объятия.

— Милый, на Коконат-Бич мы обнимаемся. Тебе лучше привыкнуть. Картер напрягается, пока она не отпускает его.

— Итак... — Люсиль держит мимозу с оттопыренным мизинцем. Ее кольца сверкают в утреннем солнечном свете. — Чем такой красивый молодой человек зарабатывает на жизнь?

— Молодой? — Он усмехается. — Мне сорок один.

— Еще ребенок, — говорит Берди.

Я не могу понять, настоящая у него улыбка или фальшивая, пока он подходит к кофейнику и наливает себе чашку. Без сахара и сливок. Картер пьет черный, будто весь состоит из дел. Он берет салфетку и два буррито.

— Так вы Картер Бэнкс, — говорит бабуля, словно вспомнила бронь, которую забыла мне сообщить. — Кажется, я разговаривала по телефону с вашей девушкой, когда оформляла бронирование.

Картер усмехается.

— Это была моя ассистентка.

— То есть вы свободны?

Я качаю головой, зная, что она найдет способ вставить этот вопрос. Она всегда так делает.

Нет такого варианта, где он выходит из этого невредимым из-за Пчелок. Когда они собираются вместе, они действуют в паре. Если он понимает, что для него лучше, он уйдет, прежде чем начнется настоящий допрос. Их ручки уже готовы записывать.

— Вижу, вы все очень заняты. Прекрасного вам дня, дамы. — Картер вежливо улыбается, полностью игнорируя ее вопрос.

Мой рот открывается, потому что никто никогда не уклонялся от ответа бабуле так безупречно. Я захлопываю маленькое зеркальце и засовываю его обратно в ящик, мне на самом деле стыдно.

Картер уходит с буррито и кофе в руках, а они продолжают свой приглушенный разговор. Я слежу за ним краем глаза, но занимаюсь своим делом. Когда он достигает стойки, его шаг замедляется. Это малейшее колебание, словно он раздумывает, стоит ли что-то сказать, но затем он поднимается по лестнице.

Пчелки разражаются хихиканьем, как только он скрывается из виду.

— Но заметили, как он не ответил на мой вопрос, — говорит бабуля своим подругам. — Кто-нибудь из вас проверил, носит ли он кольцо?

— Знаешь, мужчина на острове один, как правило, теряет кольцо, если ты понимаешь, о чем я, — говорит Люсиль.

Я сглатываю. Мне это не приходило в голову, но теперь это единственное, о чем я могу думать. Мужчина, который бронирует два месяца в одиночестве на пляже и уклоняется от каждого личного вопроса, как от работы, что-то скрывает. У него может быть пять жен и восемнадцать детей, и чем меньше я узнаю о Картере Бэнксе, тем лучше.

Когда мой желудок урчит, я направляюсь в обеденную зону за едой. Бабуля говорит приглушенным голосом, пока Пчелки царапают в своих блокнотах.

Я подхожу к бабуле сзади, чтобы заглянуть в ее записи. Они захлопывают блокноты, чтобы я не могла подглядывать.

— Вам троим следует оставить этого мужчину в покое. Вы ведете себя как банда, — шепчу я.

— Он здесь на два месяца. Может, мы поможем найти ему девушку с острова, — говорит моя бабуля, посмеиваясь. — Мы посвятили это лето тому, чтобы помочь четырем парам обрести любовь.

Я качаю головой.

— Поверьте, никто в моем возрасте не хочет, чтобы вы трое вмешивались. Пожалуйста, прекратите это сватовство. Я уверена, что он вполне способен найти кого-то без вашей помощи. Вы же его видели.

— Может, мы добавим тебя в наш список, — говорит Люсиль.

— Абсолютно нет. Я не заинтересована, — говорю я.

— Кто-то в плохом настроении, — говорит бабуля, и они возвращаются к своему приглушенному шепоту.

— На самом деле я в отличном настроении. Я просто хочу, чтобы вы уважали наших гостей. Пожалуйста, не спугните его. Мы не можем себе этого позволить. — Я беру себе буррито.

Бабуля отмахивается от меня.

Я выхожу на улицу и закрываю глаза, наслаждаясь утренним солнцем. Я поднимаю взгляд на верхний балкон

— ноги Картера опираются на перила. Он говорит по телефону, его голос достаточно тих, чтобы я не различала слов. Трех этажей должно быть достаточно, чтобы держаться между нами, но почему-то это не так.

Я разворачиваю фольгу и не спеша ем. Через тридцать минут я возвращаюсь внутрь. На стойке лежит записка, написанная рукой бабули.

Пожалуйста, зайди ко мне, когда вернешься.

— Да? — Я подхожу к столу, за которым сидят Пчелки. Они явно навеселе.

— Мистер Бэнкс хотел бы, чтобы его постельное белье меняли каждое утро в семь утра, а завтрак доставляли в номер.

— Это абсурд. — Я качаю головой. — Я не буду этого делать. Он может запросить смену белья раз в три-четыре дня и спускаться на завтрак, как все остальные гости, которые у нас когда-либо были.

— Я сказала ему, что это будет стоить дополнительные сто пятьдесят долларов в день, — говорит бабуля.

— И он согласился? — Я смотрю на нее, быстро считая. — Это больше девяти тысяч.

— Я в курсе. — Она усмехается. — У этой старой собаки еще есть трюки. Он разрешил провести авторизацию по карте, которая у нас на файле. Так что, начиная с завтрашнего дня, пожалуйста, добавь это в свой список. Последнее, чего нам нужно, — это чтобы он уехал в «Гранд Палм». Он угрожал.

— И именно поэтому вам всем следует оставить его в покое.

— Согласна. Впредь каждую просьбу с его стороны мы будем выполнять, — говорит она мне так, будто наконец понимает важность сохранения Картера Бэнкса довольным. Возможно, она осознает, что слишком многое зависит от того, останется ли он до третьего августа.

Я стону и возвращаюсь к стойке регистрации. Этот избалованный мужчина засел у меня под кожей, и теперь я финансово обязана быть в его номере каждое утро в семь.

Это может быть самое долгое лето в моей жизни.

Пляж пуст в половине шестого утра, и я бегу по берегу так, будто владею этим островом. Босые ступни ударяют по утрамбованному песку у кромки воды — он достаточно плотный, чтобы я мог держать темп, не проваливаясь. Воздух со стороны океана прохладный, небо на краях фиолетовое — там, где солнце еще не решилось до конца взойти.

Я люблю утро до того, как мир просыпается.

Вчера я проложил маршрут для этой пробежки, и сегодня иду по тому же пути, потому что рутина — единственное, что когда-либо сохраняло мое душевное равновесие. Даже в Нью-Йорке я встаю каждое утро и бегу три мили через Центральный парк. Локации меняются, но привычки — нет.

Мой мозг до сих пор не осознал, что я должен расслабляться, потому что даже здесь, на бегу, я мысленно просчитываю квартальные прогнозы по счету Уитсворта, которым без меня занимается Гидеон. Это один из крупнейших финансовых счетов, которые я недавно приобрел. Я ему доверяю, но этот счет был моим личным проектом.

Я ускоряюсь, пока легкие не начинают гореть, затем сверяюсь с часами и разворачиваюсь к «Сисайду» — сегодня начинает работать обслуживание номеров. Эта мысль заставляет меня ухмыльнуться.

К тому моменту, когда я поднимаюсь по лестнице в «Капитанский», ноги уже дрожат. Я раздеваюсь и захожу в душ. Напор воды ужасный — я принимаю это как часть очарования «Сисайда». Лейка дважды фыркает, прежде чем выдать едва теплую струю, которая почти минуту нагревается, а затем становится обжигающей.

— Твою мать, — бормочу я, отступая и регулируя оба крана, прежде чем встать под струю.

Смыв пот, я выхожу и вытираюсь. Вода скапливается у ног и пропитывает тонкое полотенце, которое должно было ее впитывать.

— Блядский коврик бы не помешал, — бормочу я, стоя на холодной плитке. Я беру полотенце с вышитой волной по краю и оборачиваю его вокруг талии.

Стук раздается в шесть пятьдесят, хотя я заказывал ровно на семь. Она рано.

Ненамного, но достаточно, чтобы я заметил. Пунктуальность — это язык, на котором я говорю бегло, и в моем мире люди, которые приходят раньше, чем их ждут, — это те, кто серьезно относится к своей работе. Это мелочь, которая заслуживает моего уважения.

— Войдите, — говорю я.

Дверь не заперта, и я не спешу одеваться ради нее.

Проходит мгновение, и входит Венди, балансируя подносом с завтраком в одной руке и стопкой свежих простыней под другой. На ней бирюзовое поло с вышивкой «Сисайд» на груди. Ее темные волнистые волосы стянуты в высокий хвост. Это Венди на работе, которая совсем не похожа на ту женщину, что я видел две ночи назад на танцполе в «Коктейлях и Хаосе».

Когда она замечает, что на мне только полотенце, она останавливается. Ее взгляд скользит по моему лицу, затем опускается на грудь и снова поднимается. Капли воды падают с волос и стекают по телу. Вся эта последовательность занимает около трех секунд — ровно столько, чтобы я это заметил. Ее губы приоткрываются, хватка на подносе становится крепче, и она ставит еду и кофе на стол у балконных дверей.

— Вам нужно уединиться, чтобы одеться? — спрашивает она, не глядя в мою сторону.

— Нет. — Я приближаюсь, беру дымящуюся кружку и сдуваю пар с поверхности.

— Как хотите. — Она поворачивается ко мне спиной и идет к кровати, чтобы перестелить ее.

— Вы хотите что-то еще сказать? — спрашиваю я, читая ее как открытую книгу.

— Нет, благодарю. — Она снимает наволочки.

— Вы врете.

Венди смотрит на меня.

— Если я скажу все, что думаю, вы обидитесь, а я этого не хочу.

Она срывает простыню на резинке с матраса, бросает все на пол и берет новую. В какой-то момент она натягивает ее так сильно, что ткань хлопает. Она раздражена.

Я откусываю тост:

— Вы считаете, что меня легко обидеть.

— Я встречала таких, как вы. — Она разглаживает ткань с такой скоростью, которая говорит мне, что она делала это тысячу раз.

Таких, как я. Она сказала это так, будто уже рассортировала меня по коробке, убрала в архив и запечатала. Мне хочется задать вопросы, но я не задаю. Терпеть не могу эту неловкую стадию знакомства с человеком. Она берется за простыню и расстилает ее по дальней стороне. Когда она наклоняется, чтобы заправить дальний угол, ее поло задирается на спине. Полоска загорелой кожи полностью открывается. Когда я понимаю, что пялюсь, я заставляю себя остановиться.

Я сидел напротив моделей на благотворительных гала-вечерах и наследниц на сборах средств, и каждая из них заставляла меня бежать без оглядки. Только не Венди. Ей плевать на меня, что только еще больше интригует меня.

— Я бы хотел также свежее покрывало, — говорю я, пока еще не желая, чтобы она уходила. Она останавливается, убирая выбившиеся пряди темных волос с лица.

— Ежедневно?

— Да. И раз уж вы принимаете просьбы, я бы хотел коврик для ванной.

Венди несколько раз моргает на меня, ее глаза устремлены на мои. Ее челюсть сжимается, и мне кажется, она сейчас взбесится.

— Что-нибудь еще?

— Бутылку текилы и шоколад. Она наклоняет голову.

— Я не ваш личный шопер, Мистер Бэнкс.

— Без проблем. Я свяжусь с Гейл, и я уверен, она позаботится об этом за меня. Она сказала, что если мне понадобится что угодно, звонить ей.

Венди сильнее стискивает зубы.

— Хорошо.

Я подхожу к комоду, беру бумажник и достаю пятьсот долларов.

Она смотрит вниз, берет одну сотенную и протягивает остальные четыре обратно:

— Вы такой бестактный.

Я прищуриваюсь, не беря деньги:

— Простите? Я хочу самого лучшего. Возьмите самую дорогую бутылку текилы, какая у них есть.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — говорю я.

— Хорошо. Я скоро вернусь с новым покрывалом. — Она пряма и говорит по делу. Когда она уходит, я провожу рукой по лицу. Возьми себя в руки, блядь.

Я натягиваю шорты и футболку и открываю балконные двери с кофе в руке. Это игра в кошки-мышки, в которую мне не следует играть. Я не могу. Но мне хочется, просто чтобы посмотреть, чем это кончится.

Через несколько минут раздается легкий стук в дверь.

— Войдите, — говорю я через плечо, хватая кусок хрустящего бекона.

— Ого, вы нашли одежду. — Это звучит саркастично, когда она входит, размахивая хвостом. Она расстилает свежее покрывало на кровати и разглаживает его, затем заправляет края под подушки с той же точностью, что и простыни. Она не смотрит в мою сторону.

— Я ожидал вас в семь. — Я смотрю на часы. — То есть сейчас.

— Пунктуальность важна, особенно когда у меня список из тридцати других дел на сегодня. Но пока Мистер Бэнкс доволен, это главное. — Она подворачивает верхний край и отступает, чтобы проверить свою работу.

На выходе она замедляется у дверного проема балкона, где стою я. Я прекрасно осознаю любопытство в ее глазах, когда она смотрит на меня. Ее волосы светятся золотом в утреннем солнце.

— Вам нужно что-то еще, прежде чем я уйду? — спрашивает Венди, и я понимаю, что пялюсь.

— Все. Спасибо.

— Пожалуйста. — Ее губы дергаются, но она не дарит мне улыбку. Она задерживается.

— Почему вы решили остановиться в «Сисайде»? Я встречаю ее взгляд:

— Моя ассистентка выбрала это место, потому что оно маленькое. Крупные отели с кучей народу — не мой стиль. Я предпочитаю небольшие заведения, потому что мне не приходится взаимодействовать с таким количеством людей.

— Вы беглец? В бегах?

Это почти заставляет меня рассмеяться:

— Только у себя в голове.

Она наклоняет голову и изучает меня секунду.

— Я хочу извиниться за вчерашний завтрак. Они…

— Не нужно. Я сам могу за себя постоять. Вы не встречали мою мать.

— Вы не понимаете, на что способны Пчелки. Они выглядят как очень милые, подвыпившие старушки, но будьте осторожны. У них всегда есть скрытые мотивы, и они любят играть в сваху.

Я нахожу ее предупреждение милым.

— Спасибо за предупреждение, но мне оно не нужно. — Я отпиваю кофе и облокачиваюсь на перила балкона.

— Как вас зовут? Вы так и не сказали.

Кэл сказал, но я должен услышать это от нее. Она вдыхает:

— Венди Уинслоу. И прежде чем вы спросите, Гейл — моя бабуля. Я помогаю ей этим летом, потому что мои родители переехали в Канаду.

Я чувствую, что за этой историей кроется нечто большее, но не спрашиваю:

— Что ж, Венди Уинслоу, очень приятно познакомиться.

Находиться в тридцати футах друг от друга в переполненном баре — одно. Теперь, когда нас разделяют три фута, ситуация совсем иная. Я делаю вид, что она на меня не действует, но терплю неудачу, особенно когда наши взгляды встречаются. Они светлее, чем я запомнил, — скорее золотистые, чем карие. Вблизи я вижу несколько веснушек на ее носу.

— Я действительно думаю, что вам лучше не делать этого, — мгновенно считывает она меня.

— Просветите меня, — говорю я с приподнятыми бровями.

— Что бы это ни было. — Она жестикулирует между нами. — Вы не можете продолжать смотреть на меня так. Я пытаюсь притвориться непонимающим, ненавидя, как она видит меня насквозь. Мое лицо остается бесстрастным, пока я пью еще кофе. Я гость с полувымышленным именем, платящий тридцать тысяч долларов, чтобы исчезнуть в гостевом доме, в котором никто не хочет останавливаться. Последнее, что мне нужно, — это миленькое осложнение с веснушками и высоким хвостом, которая читает меня лучше, чем люди, которых я знаю годами.

— Вы хотите объяснить? — Хотя я понимаю, что это предупреждение. Ее не забавляет.

— Предпочтения по текиле и шоколаду?

— Удивите меня.

— Вам не следует давать завтраку остыть. Если Роуз готовит, а вы заставляете меня приносить его вам, будто я ваша личная ассистентка, то вы должны его съесть.

Мне следовало бы ответить на этот комментарий, но я не отвечаю. Не на все стоит реагировать.

Она берет поднос со стола и идет ко мне. Наши пальцы соприкасаются, когда она передает его мне, и она отдергивает руку, пряча руки в карманы. Затем я замечаю малейшее изменение в ее дыхании.

— Увидимся завтра в шесть пятьдесят? — спрашиваю я, ставя поднос на стол рядом с шезлонгом.

— В семь. Ровно. Хорошего дня, Мистер Бэнкс. — Венди бросает на меня последний взгляд, прежде чем забрать полотенца из моей ванной. — Я принесу вам свежие позже.

— Спасибо, — говорю я.

Она улыбается, и я отвечаю ей легкой улыбкой. Мое сердце делает этот глупый кульбит, и я понимаю, что я в гребаной беде. Через несколько секунд дверь щелкает, и она уходит.

Последняя половина моего кофе кажется слаще, чем должна быть, а яйца едва теплые, но мне все равно. Я сижу в кресле и доедаю. Внизу обычные люди в отпуске занимаются обычными делами, а я здесь, думаю о женщине, которая видит меня насквозь. За десять минут она принесла завтрак, заправила мою кровать и сказала держаться от нее подальше. Венди провела черту, и упрямая часть меня хочет ее пересечь.

Я построил карьеру на чтении людей, и она — первый человек за долгое время, которого я не могу легко раскусить. Ее тело говорит одно, а рот — другое.

Я убираю тарелку, слушая чаек и волны. Вдалеке кто-то смеется, и следом раздается звонок велосипеда. Затем я улыбаюсь.

Возможно, быть на Коконат-Бич все лето — именно то, что мне нужно.

Я бегу по коридору и заставляю себя замедлиться. На полпути по узкой лестнице я останавливаюсь и прижимаю свободную руку к груди, пытаясь отдышаться. Запах его полотенец слишком сильный.

— Блядь, — шепчу я, чувствуя, как колотится сердце. — Я не могу этого делать.

Собравшись с мыслями, я направляюсь в прачечную. Мое тело все еще гудит от того места, где соприкоснулись наши пальцы. Контакт длился секунды, но этого было достаточно, чтобы я почувствовала все.

В прачечной я бросаю его полотенца в стиральную машину и поворачиваю ручку. Машина гудит, наполняясь водой. Я имела дело с требовательными гостями и раньше, но Картер Бэнкс — это отдельная категория. Он высокомерный козел, который заставляет меня думать об очень плохих вещах.

Нет!

— Венди? Ты там? — спрашивает бабуля.

— Да, мэм, — говорю я, доставая из сушилки несколько комплектов королевских простыней. Части из них все еще влажные, так что я переворачиваю их и закидываю обратно.

Я добавляю «перевесить бельевую веревку» в свой быстро растущий список дел.

— Миссис Хэнкерс из номера «Морская Звезда» нужны две дополнительные подушки. Жесткие.

— Сделаю, — говорю я с улыбкой. — Пойду сейчас.

Миссис Хэнкерс — милая женщина на пенсии из Джорджии, она здесь с четверга. До сих пор она извинялась перед каждой своей маленькой просьбой.

Когда я стучу, ее ноги шаркают по полу, она открывает с очками для чтения, задвинутыми на лоб.

— Прости, что беспокою, Венди.

— Что вы, я рада помочь. Если вам еще что-то понадобится, пока вы здесь, пожалуйста, дайте мне знать, — говорю я, передавая подушки.

— Ты просто чудо. Уверена, эти подойдут. Я привыкла к этим модным ортопедическим подушкам, так что мягкие плохо влияют на мою шею.

Я делаю мысленную заметку заменить подушки. Она не первая, кто на это жаловался с тех пор, как я вернулась.

— Я прекрасно понимаю. Пожалуйста, дайте мне знать, если они подойдут. Если нет, у меня есть еще много.

— И поэтому я люблю останавливаться здесь. Вы с Гейл относитесь ко всем как к семье. — Она улыбается. Позади меня слышны шаги с третьего этажа. Картер проходит и желает Миссис Хэнкерс доброго утра, прежде чем спуститься по второй лестнице в холл. Его одеколон витает в воздухе, и я держу взгляд на Миссис Хэнкерс.

— Он очень красивый, — шепчет она, высовываясь из двери.

— Он — проблемы, — говорю я.

— Ох, снова быть молодой и свободной, — она подмигивает мне, закрывая дверь. Я выжидаю несколько секунд, затем возвращаюсь в холл. На стойке лежит мой открытый блокнот, и я добавляю новые пункты в конец, пока не забыла. Возможно, теперь, когда у нас есть немного денег, некоторые из этих пунктов будут решены.

Когда я тянусь за ручкой, моя рука опрокидывает чашку с кофе, которую я налила ранее. Я хватаю полотенце из стопки белья и впитываю жидкость, прежде чем она достигнет моего блокнота. Затем я думаю о том, что была наедине с Картером сегодня утром.

Я хочу, чтобы он убрался из моей головы.

Галлоуэи из номера «Плавучий Лес» выезжают в девять. Я перестилаю их кровать и мою ванную, затем пополняю запасы туалетных принадлежностей. Когда я сосредоточена, я могу полностью перевернуть целый номер за час.

Около половины одиннадцатого Миссис Хэнкерс звонит на ресепшен, потому что у нее в душе холодная вода. Следующий час я сижу на корточках в подсобке на кухне, ускоренно просматривая обучающие видео на ютубе

на своем телефоне. Пилотный газ в водонагревателе погас, и требуется несколько попыток, прежде чем пламя загорается.

Здесь никогда не бывает скучно.

Если это продолжится, мне придется кого-то вызвать. Реальность такова, что я не могу быть одновременно плотником, сантехником, электриком, управляющей и горничной, даже если очень хочу.

Мой дедушка был мастером на все руки, и без него здесь ремонт накапливался быстрее, чем бабуля успевает его делать.

Когда пламя загорается, я встаю и смахиваю паутину с колен. Мои шорты пыльные, а хвостик съехал набок, но горячая вода работает. Ничто не может испортить удовлетворение от того, что я починила это сама, не потратив ни цента.

Около полудня бабуля заходит через черный ход, а Люсиль неторопливо следует за ней. Они смеются над вчерашней карточной игрой, где бабуля выиграла все их деньги на стирку. Моя бабуля уже на кухне, прежде чем я успеваю задать вопросы.

Я хочу сделать для нее все возможное. «Сисайд» — наше с Джози наследство, то, что мы с ней унаследуем и будем управлять, когда бабули не станет. Папа уже сказал, что не хочет брать на себя эту ответственность, и от мысли о том, что это место продадут, меня тошнит. Спасать это место — дело личное.

— Мне нужно в город примерно на час, — говорю я, когда бабуля выходит с подносом сыра. — Мне нужно кое-что купить для Мистера Бэнкса.

— Без проблем. Я сказала ему, что все, что ему нужно, мы с радостью поможем. Я рада видеть, что он обустраивается. У этого молодого человека не так много друзей.

Я засовываю руку в карман, чувствуя свернутые сотенные купюры и думая о том, сколько денег он мне дал. Затем я вспоминаю его часы. Он из элиты.

— В общем, не торопись, милая. Мы с Люсиль присмотрим за хозяйством, — говорит бабуля.

Я понимаю, что полностью ушла в свои мысли. И снова Картер Бэнкс — причина моей рассеянности.

— Все окей?

— Да. — Я улыбаюсь ей. — Отлично.

Бабуля достает из коробки игральные карты и начинает тасовать. Я хватаю свои большие солнцезащитные очки и выхожу на улицу. Солнце припекает кожу, хотя официально лето еще не наступило.

Я иду по пляжной тропинке, а не по тротуару в город, потому что мне нужно заскочить в магазин серфинга Фэллон. Мне нужно поговорить с лучшей подругой, прежде чем я сойду с ума из-за Картера.

Отлив, группа детей гоняется друг за другом с бассейновыми палками, пока их родители сидят под полосатым зонтом. Две женщины в широкополых шляпах идут впереди меня, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы собрать ракушки. Кто-то на сап-доске скользит по спокойной воде у берега.

Черт, как же я скучала по дому.

«Солнечный Серфинг» стоит в конце набережной, снаружи висит стойка с разноцветными досками для аренды, а над дверью висит вывеска из коряги, написанная от руки. Когда я захожу внутрь, я чувствую знакомый запах кокосового воска. Пол зернистый от песка — это никогда не изменится, как бы часто его ни мели. Раздвижные двери с каждой стороны гарантируют это.

Фэллон стоит за кассой, помогая паре выбрать доски на вторую половину дня. Я слышу, как она задает вопросы об уровне их подготовки, и через минуту отпускает их с двумя мягкими досками. Они уходят, улыбаясь, с арендованными досками под мышками. Фэллон кричит им вслед, чтобы они нанесли солнцезащитный крем и пили воду.

Она оборачивается, и когда видит меня, ее выражение меняется.

— Черт. Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо большое. У меня было утро из ада.

— Таинственный Мистер все еще бродит по твоим коридорам? — Она усмехается.

— Он попросил менять его постель каждое утро, а также доставлять завтрак в номер. Начиная с сегодняшнего дня. Бабуля согласилась и взяла с него плату, так что теперь я обязана быть в его спальне в семь утра до конца лета.

Фэллон фыркает, затем прячет губы в рот.

— Прости, но это уморительно. Просто не понимаю, почему ты расстроена. Ты будешь видеть его каждое утро. Какое зрелище.

— То, что он привлекателен, не значит, что он не бесит. Я пыталась предупредить его о Пчелках, и он по сути сказал мне, что не нуждается в моей помощи.

— Просто игнорируй его тогда. Именно так я поступаю, когда кто-то мне не интересен. — Она кладет поводок.

— Говорила с Саммер час назад. Она сказала, что видела, как ты вчера утром пялилась на Картера. Похоже, весь остров говорит о горячем парне в маленьких красных шортах. В любом случае, она сказала, что ты смотрела мечтательно.

Саммер Салливан — одна из подруг Джози, которая несколько раз в неделю проводит занятия йогой на рассвете на пляже недалеко от «Сисайда». Она переехала обратно на Коконат-Бич из Южной Калифорнии несколько месяцев назад. Наша компания подхватила все с того места, где мы остановились. У нее доброе сердце, и она обращает больше внимания, чем я ей приписываю. В последнее время она занята ремонтом пляжного дома со своим сводным братом Дэйтоном.

Попались.

— Он пробежал мимо меня во время утренней прогулки. Я могла мельком взглянуть в его сторону.

— Типа того, как ты посмотрела на него в «Коктейлях и Хаос» на той неделе?

— То было другое. Со мной была текила. Ты знаешь, как она делает меня храброй. — Я падаю в пляжное кресло рядом с кассой и делаю вдох. — Бабуля спросила его вчера за завтраком, свободен ли он, и он ушел от ответа. Кольца нет, но ответа нет.

Фэллон обходит стойку и запрыгивает на край.

— Значит, ты боишься, что он занят.

— Что? Нет.

— Серьезно? Ты здесь уже три минуты, и ты не перестаешь говорить о нем.

— Ты начала разговор. Не я, — протестую я, но она права.

— Можно сказать тебе то, что тебе не понравится? — спрашивает Фэллон.

— Как будто тебе нужно мое разрешение.

— Отлично. Я не думаю, что ты боишься Картера. Ты боишься себя. — Она говорит это с любовью в голосе, даже если ее слова бьют больно. — Адам не разбил твое сердце. Он разрушил твою веру в себя. Теперь появляется какой-то горячий парень, который тебе действительно нравится, флиртует с тобой, а ты боишься того, что это может значить, потому что ты только что потратила пять лет на кого-то.

Я тереблю восковую пластинку с витрины и отдираю этикетку ногтем.

— Слишком рано двигаться дальше, — говорю я. — Я себе не доверяю.

— Попробуй рисковать без ожиданий. Ты вернулась уже месяц, и ты не сделала ничего интересного. Перестань наказывать себя за херню Адама. Поживи немного. Мне очень не хватает моей веселой, счастливой подруги.

— Он сломал во мне что-то, Фэллон.

— Он разбил твое сердце. — Она достает две бутылки воды из мини-холодильника и бросает мне одну. — Ты его починишь.

Снаружи на ветру звенят ракушечные колокольчики. Через открытые стены я наблюдаю, как туристы прогуливаются по набережной с рожками мороженого, тающими от жары.

— Я пытаюсь, — говорю я.

— Это все, что нужно. И перестань со всеми этими правилами, ограничениями и тщательным раскрашиванием между линий. Выходи за них. Ошибайся. Влюбись в свою жизнь заново. — Она спрыгивает со стойки и подходит, чтобы поправить несколько пар солнцезащитных очков на задней стене.

— Мне очень нужен был этот разговор. — Я встаю с улыбкой.

— А для чего еще подруги? — Она ухмыляется через плечо. — Держи меня в курсе.

— Не задерживай дыхание.

— Просто знай, я заинтересована. Может, даже больше, чем Пчелки. Я стону, но смеюсь.

— Не накликай на меня их гнев. Похоже, этим летом они пытаются помочь четырем парам обрести любовь.

— Фу, — говорит она. — Лучше ты в их списке, чем я.

— Нет! Ладно, мне пора быть персональным покупателем Картера.

— Весело, — говорит она, когда в магазин заходят еще несколько клиентов. — Хочу все подробности. Помахав рукой и поблагодарив, я выхожу из «Солнечного Серфинга» и прохожу два квартала по Главной Улице до винного магазина. Место забито туристами, запасающимися алкоголем, потому что в «Гранд Палм» коктейль стоит двадцать долларов, он разбавленный, и нужно выпить пять, чтобы хоть что-то почувствовать.

На верхней полке, позади «Дон Хулио 1942», стоит золотисто-черная бутылка «Класе Азул Голд». Я вытаскиваю ее вперед и улыбаюсь, зная, что это одна из моих любимых. Триста долларов, и она не разочарует.

Я обхожу угол к торцу, где лежит дорогой импортный шоколад, и выбираю свой любимый. Они стоят по двадцать баксов за штуку, я беру пять. Итого выходит четыреста двадцать три доллара и мелочь с налогом. Я засовываю остаток его пяти сотен в пакет.

Обратная дорога — лучшая часть моего дня. Магазины на Главной Улице выкрашены в яркие неоновые цвета, снаружи висят грифельные доски с рекламой ежедневных спецпредложений. Подросток раскладывает ветряные колокольчики перед сувенирной лавкой, а двое детей помладше делят на деревянной скамейке снежный конус. Я слышу, как они спорят, кто откусил больший кусок. Двери бара «Ржавый Якорь» распахнуты, музыка льется на тротуар, где танцует пара — плохо, но им все равно. Где-то пять часов вечера. Туристы носят пакеты с покупками и солнечные ожоги, но никто никуда не торопится.

Время на Коконат-Бич течет иначе, будто остров живет по своим часам, а остальной мир просто не поспевает за ним. Это и есть жизнь в раю.

Прогулка по этим улицам напоминает мне о том, когда я была подростком. После уроков серфинга мы с Фэллон тратили карманные деньги на домашнюю ириску и дешевые серебряные браслеты, от которых потом зеленела кожа.

Вернувшись в «Сисайд», я застаю бабулю за игрой в рамми с Люсиль за обеденным столом.

— Что-то случилось, пока меня не было? — спрашиваю я, заталкивая очки на голову.

— Ничего, кроме того, что я обыграла Люсиль три раза подряд. — Бабуля не поднимает глаз от карт. — Она дуется уже десять минут.

— Я не дуюсь. Я злюсь, что ты постоянно тычешь меня носом. — Люсиль закатывает глаза. — Если бы ситуация была обратной, Гейл обвинила бы меня в мошенничестве.

— Весело, — говорю я им.

Они смотрят на пакет в моей руке, и я ухожу, прежде чем они начнут задавать вопросы. Я кладу его припасы у двери в мою спальню. Я доставлю их ему позже.

После полудня проходит в мелких делах. Симмонсы заселяются на выходные, и я провожаю их в номер

«Раковина». Я перекладываю белье и пополняю запасы в ванных, затем меняю воздушные фильтры, потому что бабуля не помнит, когда их меняли в последний раз. Каждый раз, когда входная дверь открывается, я поднимаю взгляд, ожидая Картера, но это никогда не он.

Бабуля уходит с Люсиль около пяти. Я ем холодную пиццу за кухонной стойкой и смотрю в окно на пляж. Вода сверкает, и семьи упаковывают свои стулья на день. Я протираю стойку, когда входная дверь открывается, и мое сердце колотится, когда я думаю, что это Картер. Через несколько секунд я слышу Джози. Я выхожу и приветствую ее. На ней розовое ожерелье из ракушек поверх топа-кропа.

— Я хочу поговорить, — объявляет она, с громким стуком бросая сумку на стойку. — Выбирай свой яд. Она достает две бутылки вина, обе мои любимые.

— Розе.

Она берет два пластиковых стаканчика из шкафчика и наполняет их. Она снимает холщовую сумку через плечо и высыпает сетчатый мешок, полный собранных ракушек. Мы вдвоем сортируем их, как делали десятилетия назад.

— Миа показала мне шикарные фотографии, которые она сделала на рассвете с книжным фургоном, — говорит Джози, отделяя стоящие экземпляры от сломанных. — Инстаграм «Соленых Страниц» растет так быстро. Джунипер сказала, что они продали три разных названия к полудню.

— Ого. Это здорово. — Я делаю несколько больших глотков вина. — Как у тебя сегодня с продажами?

— Неплохо. Я поставила свою выездную палатку и делала украшения. Я выгляжу дружелюбно? — Моя сестра звучит подавленно.

— Да, конечно. Я бы с тобой заговорила, — говорю я. — Может быть, дело в месте. Это одна из самых важных вещей. Тебе стоит встать где-нибудь рядом с магазином Фэллон. Сегодня, когда я заходила к ней, на набережной было полно народу.

— Спасибо, сестренка. Я попробую завтра. — Она поднимает крошечную розовую ракушку и щурится на нее, затем перекладывает в стопку «оставить», прежде чем осушить весь свой бокал вина. — Итак, как там угрюмый незнакомец наверху?

— Не знаю.

— Интересно. — Она улыбается. — Мы с Миа обе хотим знать о нем больше. У него есть младшие братья? Друзья?

— Передай Миа, что я ничего о нем не знаю и оставлю все как есть.

— Ага-ага. — Джози берет еще одну ракушку. — Я сегодня говорила с мамой. Она сказала, что папа везет ее в какой-то домик в Банфе на годовщину. Она спросила про «Сисайд», и я сказала, что все отлично.

— Это правда?

— Ну, ты здесь. Так что да, дела налаживаются.

Ее слова бьют сильнее, чем она, вероятно, хотела. Джози ни на секунду не сомневалась, что я спасу это место. Ее вера в меня — это самое тяжелое бремя, которое я несу в некоторые дни.

— О, в этой серии «Независимая женщина» — я сегодня починила водонагреватель, — говорю я, потому что не знаю, о чем еще говорить. — Ютуб просто спасение.

— Доказательство того, что ты можешь все. — Она доливает свой пластиковый стаканчик и мой. — И еще, у меня есть идея, и мне нужно, чтобы ты не говорила «нет» сразу.

— Это никогда не бывает хорошим началом.

— Что, если мы попробуем устроить сбор средств или что-то в этом роде, чтобы покрыть все расходы

«Сисайда»?

Я делаю долгий глоток розе.

— Джози.

— Ты такая напряженная, Венди. Я вижу это. И люди любят поддерживать семейный бизнес. «Сисайд» здесь уже десятилетиями, и если мы правильно это преподнесем, мы сможем получить пожертвования и максимальную видимость для будущих бронирований. Я уже начала записывать кое-какие интересные идеи. Миа сказала, что с радостью поможет с фото, а Джунипер даже предложила поделиться событием в аккаунтах

«Соленых Страниц». Мы можем спасти это, сестренка.

— Бабуле бы это не понравилось. Ты знаешь, как она относится к благотворительности. Она бы сказала, что другим бизнесам это нужнее. И кроме того, для нее важно, чтобы никто не знал, что у нас проблемы. В основном потому, что она не верит, что они у нас есть.

— Тогда мы не будем подавать это как сбор средств. Мы преподнесем это ей и публике по-другому, как празднование. Приближается Четвертое Июля³. Мы могли бы сделать что-то тогда.

Я очень ценю, что она хочет помочь.

— Я подумаю об этом.

— Я знаю, что на кону, Вен. В какой-то момент мы должны попробовать что-то другое. — Джози откидывает свою растрепанную косу с плеча и смотрит на меня теплым взглядом. — Я не прошу разрешения. Я говорю тебе, чтобы ты не была застигнута врасплох, если я начну действовать.

Я смотрю на нее. Это версия Джози, берущей инициативу в свои руки, и как бы это ни заставляло меня нервничать, она не ошибается. Я многое делаю, но цифры все еще не там, где должны быть, даже с бронированием Картера, которое держит нас на плаву.

— Можно я посмотрю твой план, прежде чем ты что-то сделаешь? Я правда не хочу расстраивать бабулю, — говорю я.

— Договорились. — Она сияет и делает еще один глоток. — Я закончу собирать свои идеи, а потом встречусь с тобой.

Мы допиваем бутылку розе, пока она сортирует ракушки и рассказывает мне о ссоре, которую видела между двумя туристами из-за пляжного зонта.

— И спасателю пришлось их разнимать! — Она говорит голосами за каждого персонажа.

К тому времени, как она доходит до того места, где один из них швырнул шлепанец, я смеюсь так сильно, что, кажется, могу потерять контроль над мочевым пузырем. Она предлагает открыть другую бутылку, но я уже слишком навеселе. Она упаковывает свои ракушки в сумку и оставляет бракованные небольшой стопкой на стойке.

— Люблю тебя, — говорит она, притягивая меня в объятие, пахнущее солнцезащитным кремом.

— Я тоже тебя люблю. Надеюсь, завтра продашь сотню браслетов.

— Черт, я тоже.

Я стучу, прежде чем успеваю передумать. Пакет прижат к груди, я прислушиваюсь к шагам. Не слыша ничего, я ставлю пакет на пол, чтобы он увидел его, когда вернется. Когда я складываю коричневую бумагу, дверь открывается. Картер смотрит на меня сверху вниз, опираясь рукой на дверной косяк.

— Вот это сюрприз.

На нем хаки-шорты и белая рубашка на пуговицах, расстегнутая. Ткань колышется от ветра. Волосы влажные, и я очень старательно смотрю в его глаза, не позволяя своему взгляду снова скользить по его телу.

— Ваша текила. — Я поднимаю пакет и протягиваю ему. — И шоколад. И сдача.

Он берет его и первым делом достает бутылку «Класе Азул Голд», поворачивая ее в руке. Его брови приподнимаются.

— Я пробовал это раньше. Отличная вещь.

— Конечно, пробовали.

— Похоже, ты взяла лучшее для лучшего. — Уголок его рта приподнимается.

Балкон светится у него за спиной. Гирлянды обмотаны вокруг балок и навеса. Теплый свет заливает комнату.

— Выпей со мной. Похоже, у тебя был тяжелый день.

— Мягко сказано. Но мне не стоит.

— Уверена?

Ветер раздувает его рубашку еще на дюйм. Мне следует спуститься вниз и лечь спать.

— Заманчиво.

Он отступает на шаг, освобождая мне место, затем ставит бутылку на стол и достает две рюмки. Я захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Комната кажется намного меньше, чем сегодня утром. Я никогда не видела

«Сисайд» таким.

Свет на балконе выглядит иначе. Два кресла стоят лицом к океану с маленьким столиком между ними. Внизу пляж темный, видны только белые края накатывающих волн. Издалека доносится музыка из «Коктейлей и Хаоса», а в воздухе чувствуется прохлада, которая бывает только после заката или зимой. Картер протягивает мне рюмку с солью на ободке и долькой лайма на краю.

— У вас были гарниры? — недоверчиво спрашиваю я.

— Текила этого требует. Я сходил в продуктовый магазин, чтобы быть готовым к твоему приходу. Я поднимаю рюмку, но прищуриваюсь.

— За то, чтобы быть вашим личным шопером, когда вы вполне способны справиться сами. Лаймы и соль — тому доказательство.

— За это. Люблю нахалок, — говорит он, чокаясь своей рюмкой о мою. Соль с ободка падает на пол, но его это не беспокоит.

Мы опрокидываем их, и напиток легко скользит в горло.

— Эта штука опасна, — говорит он.

— Лучшие вещи обычно такие и есть.

— Сыграй со мной в игру, — предлагает он, проходя через открытые двери на балкон.

Он садится в одно из кресел и похлопывает по нему. Я беру бутылку текилы и следую за ним.

— Рассказывайте правила, — говорю я, садясь напротив него, позволяя любопытству взять верх.

— Она называется «Последствия». Отвечай на вопрос честно или пей. Потом твоя очередь задавать вопросы.

— Если так, мы можем прикончить эту бутылку сегодня вечером.

— Вполне возможно. — Он откидывается на спинку. — Ты согласна?

Я смотрю на воду, размышляя, что мне делать. И тут я готова поклясться, что слышу в голове слова Фэллон, сказанные сегодня.

Я перевожу взгляд на него.

— Ладно. Я сыграю в вашу глупую игру. Он наливает нам по новой порции.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать три. А вам?

— Сорок один.

— Правда? — Я присвистываю, ненавидя, что мужчины старше — мое слабое место. Они всегда более зрелые и обычно более собранные. — За сорок. Вот это да. Я бы не подумала.

Он усмехается.

— Лестно. Ты выросла здесь?

— Родилась и выросла. Уехала в Калифорнию получать магистерскую степень. Была шикарная работа с хорошей зарплатой, и я работала там много лет. Вернулась домой месяц назад. — Я делаю глоток и даю жидкости задержаться на языке. — А где живете вы?

— Нью-Йорк. Город всегда был моим домом. Я киваю.

— Нью-Йорк многое объясняет.

— Да? Например что? — Он не выглядит обиженным.

— Это считается за вопрос?

— Да, — говорит он мне.

— Все ваше поведение очень... нью-йоркское. Важное. Я не знаю, как это описать. Вы держитесь иначе. Теперь моя очередь. Я хочу чего-то сочного. В какую самую неприятную историю вы влипали?

Он пьет, не колеблясь, и не дает мне ответа.

— Так плохо?

— Некоторые вещи ты не вытянула бы из меня даже водой. — Он наполняет свою рюмку. — Тот же вопрос.

— Когда мне было семнадцать, я купалась голой в океане с парнем. Мы оставили одежду на пляже, и кто-то украл ее, пока мы были в воде. Нам пришлось идти обратно к гостинице голышом в два часа ночи. Я постучала в дверь бабули, мокрая с головы до ног, прикрываясь только руками. Она открыла, оглядела меня с головы до ног и покачала головой.

— И что дальше?

— Она нажаловалась, и меня посадили под домашний арест на все лето. А наказанием была уборка в

«Сисайде» в течение месяца. Она до сих пор иногда вспоминает об этом.

— Ну ты и бунтарка. — Он ухмыляется, и это искренняя улыбка, с ямочками и всем прочим.

— Самое ужасное свидание? — говорю я.

— О, легко. Одна женщина привела меня на ретрит парных медитаций. Мы три часа сидели на резиновых подушках-бубликах, лицом друг к другу, в комнате, полной незнакомцев.

— Три часа?

— Я продержался сорок минут. Потом у меня случился ложный экстренный вызов. Я громко смеюсь, и текила не помогает.

— Козел.

— Я не горжусь этим. — Он выглядит совсем другим человеком, не тем, кто заселился два дня назад. — Теперь твоя очередь.

— Я однажды совершила ошибку, упомянув в анкете на сайте знакомств, что люблю ходить в походы. Этот парень забрал меня для того, что, как я думала, будет живописной прогулкой с пикником и видом. А оказалось шестнадцать километров по горам с перепадами высот. Он взял с собой тунца на двоих. К шестому километру у меня на обеих пятках были мозоли, и они кровоточили. Это было ужасно.

Он откидывает голову на спинку кресла.

— Наглость.

— Майонеза не было. Мы ели сухой белый хлеб и сухого тунца. Это была пытка. Звук его смеха смешивается с волнами внизу.

— Вы с кем-то встречаетесь? — спрашиваю я. Алкоголь делает меня слишком храброй. Его глаза возвращаются к моим, затем он берет рюмку.

— О, вы не собираетесь отвечать?

На его лице появляется усмешка, и он пьет.

Я встаю.

— Если вы женаты, я не могу с вами тусоваться. Это неуважение к вашей жене. Он наклоняет голову.

— Хорошо? Я вел себя вежливо и прилично. Нет ничего плохого в том, чтобы поговорить.

— Я не из таких. Я бы не хотела, чтобы мой муж в этот час пил с кем-то таким симпатичным, как я. — Мой голос остается спокойным, чтобы компенсировать то, насколько я пьяна. — Если я узнаю, что вы в серьезных отношениях, я разыщу ее и расскажу ей все, что...

Я направляюсь к двери, и когда моя рука хватается за ручку, его смех останавливает меня.

— Нет никакой девушки или жены. Я женат на своей работе, и это главная причина, почему я здесь. Меня заставляют взять спокойный отпуск, потому что я не отдыхал семь лет.

Я возвращаюсь на балкон.

— Это было так сложно?

— Отчасти. — Он протягивает мне бутылку. — Но я был бы признателен, если бы это осталось между нами. Не хочу давать... как вы их называли? Птичкам? Какие-то козыри.

— Это Пчелки, потому что они ебаные пчелы, которые суют нос в дела каждого на острове.

— Называй их как хочешь. Чем больше людей будет думать, что я недоступен, тем лучше. Если кто-то узнает, что я доступен, ну, скажем так, женщины обычно ко мне липнут.

Я сажусь рядом с ним.

— Вы говорите так, будто это бремя.

— Так и есть. Последние два дня были приятными без всего этого.

Я мгновенно чувствую вину за то, что полуфлиртовала с ним. Сегодня утром я проводила линии на песке, а сегодня вечером, похоже, их провожу он.

Мы пьем, и текила становится мягче с каждой рюмкой. Где-то внизу на пляже смеется группа людей. Гирлянды колышутся на ветру и отбрасывают тени на его лицо. Я скрещиваю ноги и лодыжки.

— А что насчет тебя? — наконец спрашивает он. — Ты с кем-то встречаешься?

— Не официально. — Я качаю головой.

— Это тебя огорчает?

Я пью в этот раз, потому что не хочу говорить об этом.

Его лицо смягчается, и я ненавижу, что уже показала слабость.

— Как насчет шоколада? — Он берет плитки и открывает все пять.

— Мы не можем съесть все это, — говорю я ему.

— Тебе кажется. Он не пропадет, — говорит он.

Он отламывает два кусочка от плитки с малиной и протягивает один мне. Я наклоняюсь вперед и беру его из его пальцев ртом. Его взгляд прикован ко мне, и никто из нас не двигается. Молочный шоколад насыщенный, а малиновая сладость заполняет рот. Я закрываю глаза, потому что это почти слишком много сразу: текила, соленый воздух и то, как он смотрит на меня своими сияющими голубыми глазами.

— Как оно? — Его голос становится ниже.

— Точно так, как я помню, — говорю я с улыбкой.

Он отламывает кусочек себе. Его язык слизывает размазавшийся шоколад с нижней губы, и я отвожу взгляд к океану, потому что смотреть на его рот — плохая идея.

— От вас исходит энергия избалованного единственного ребенка, — говорю я, потому что разговору нужно перейти в более безопасное русло.

Я отламываю кусочек от плитки с карамельным фонданом и держу его между пальцами.

— Не угадала. Я старший. У меня трое братьев и сестер.

— Ничего себе.

Проходит секунда, прежде чем он наклоняется вперед и берет шоколад из моих пальцев губами. Они легко касаются моих кончиков пальцев, и моя рука застывает в воздухе, когда он откидывается назад.

— Но я очень избалован, — говорит он. — Я всегда получаю то, что хочу.

— Верю.

Мы продолжаем передавать друг другу бутылку и шоколад. Более часа мы говорим ни о чем и обо всем. Я рассказываю забавные истории о Коконат-Бич, а он рассказывает мне о ресторане в Нью-Йорке, который подает только семь блюд и у него нет меню. Я рассказываю, как однажды убедила Джози, что у меня есть русалка в качестве друга по переписке. Наш смех становится громче по мере того, как бутылка становится легче.

Ритмичные звуки из «Коктейлей и Хаос» сменяются чем-то более медленным.

Когда мои глаза устают, я достаю телефон и вижу, что уже за полночь. Прошли часы, а я даже не заметила.

— Пойду я. Мне рано вставать.

— Спасибо, что составила компанию.

— Спасибо за приглашение. — Когда я встаю, балкон наклоняется. — Я, наверное, перебрала.

Он оказывается рядом со мной раньше, чем я успеваю моргнуть, его рука на моем локте, чтобы поддержать меня.

— Проводить тебя?

— Ценю предложение, но, думаю, с лестницей я справлюсь. Мне на второй этаж. Моя дверь первая справа.

— Значит, мы соседи? — спрашивает он с усмешкой.

— Не совсем, Бэнкс. Не испытывай удачу.

Мы стоим близко — слишком близко. Его рука все еще на моем локте, и я чувствую запах текилы и шоколада в его дыхании. На долю секунды его взгляд опускается к моим губам, заставляя мои приоткрыться.

Его большой палец трется о мою руку, едва двигаясь, и место, которого он касается, — единственное, о чем я могу думать. Ветер развевает мои волосы по лицу. Картер тянется, чтобы заправить прядь за мое ухо. Его теплые пальцы скользят вниз по моей челюсти и останавливаются. Я задерживаю дыхание, и его рука опускается вниз.

— Нам стоит повторить это как-нибудь, — говорит он.

— Возможно. Но у меня такое чувство, что не стоит, — шепчу я и делаю шаг назад. Воздух заполняет пространство, которого не было секунду назад.

— Надеюсь, я смогу изменить твое мнение. — Он проходит через комнату и открывает для меня дверь. — Спокойной ночи, Венди Уинслоу.

— Спокойной ночи, Картер Бэнкс.

Он стоит у двери и смотрит, как я ухожу, с прожигающим взглядом.

— Ты уверена, что тебе не нужна помощь?

— Пфф. Уверена. — Я смотрю на него через плечо, хватаясь за перила лестницы.

Моя кожа горит, ноги дрожат. Не уверена, что могу винить во всем текилу, если он так кружит мне голову. Когда я возвращаюсь в свою комнату, я прислоняюсь к двери и закрываю глаза. Все внутри меня гудит, а завтра в семь мне придется войти в ту комнату и притвориться, что его прикосновение на меня не действует.

Мне нужно его избегать, но я не могу.

Она стучит в 6:58, а я уже одет. Я пробежал четыре мили до рассвета, принял душ и прочитал несколько глав книги. Сон обходил меня стороной.

— Войдите, — говорю я с балкона, прокручивая в голове наш вчерашний вечер.

Дверь открывается и закрывается, но я заставляю себя не оборачиваться и смотреть на океан.

— Доброе утро, — говорит она тем же профессиональным тоном, что и в день заселения.

— Утро.

Поднос с завтраком и кофе скользит на стол, следом раздается хлопок разворачиваемого свежего белья. Она не комментирует прошлую ночь. Словно мне все приснилось. Простыня с резинкой хлопает о матрас, и она двигается быстрее, будто не может дождаться, когда сбежит от меня. Через несколько минут она поднимает с пола использованное постельное белье и забирает мои полотенца.

— Вам что-нибудь еще нужно? — спрашивает она из дверного проема, прижимая все это к себе.

— Все в порядке. Спасибо.

— Пожалуйста. Хорошего дня, Мистер Бэнкс.

Дверь щелкает закрываясь, прежде чем я успеваю ответить. Ее шаги удаляются по коридору. Сегодня утром она заскочила и выскочила — никакого пространства для разговоров о чем-то еще. Мне следовало бы радоваться, что она все упрощает. Может, я неправильно ее понял.

Я завтракаю на балконе, вспоминая, как она ела шоколад с малиной прямо с моих пальцев. Расстояние между тем моментом и сейчас — ну, день и ночь, полагаю.

К десяти я прочитал еще четыре главы, не запомнив ни слова, поэтому хватаю брелок в виде русалки и выхожу. Стены номера «Капитанский» начинают сжиматься, как и в моем угловом офисе. По пути я никого не встречаю. На набережной сегодня людно. Семьи толкают коляски, а пары гуляют в одинаковых солнечных очках и с пакетами из магазинов на Главной Улице. Парень играет на гитаре на песке, оставив футляр открытым. Я бросаю двадцатку в футляр, потому что он играет хорошо. Это приносит мне улыбку и более энергичный перебор.

Я обедаю у пирса, где местный уговаривает меня взять сэндвич с рыбой-махи и местное пиво под названием

«Солнечный Серфинг». Это лучше, чем половина ресторанов в Мидтауне.

Парень рядом спрашивает, я ли турист, и когда я объясняю, что здесь на лето, он рассказывает мне о скрытых жемчужинах, которые стоит посмотреть на острове. Оказывается, есть тайная тропа к водопаду под названием Тайная Бухта, куда ходят только местные. Когда он уходит, он пожимает мне руку, будто мы старые друзья.

В моем мире рукопожатие — это прелюдия к предложению, услуга — обычно аванс под долговую расписку, а доброта без мотива — концепция, которую я понимаю интеллектуально, но никогда не испытывал, кроме как здесь.

Никто на этом острове не знает моего состояния и того, что я управляю компанией с триллионным оборотом, которую построил мой прадед. Сейчас я просто парень в шортах для серфинга, который ест рыбный сэндвич. Я сливаюсь с толпой, и никто не задает вопросов. Надеюсь, так и останется.

На обратном пути к гостинице я прохожу мимо мятно-зеленого фургона «Фольксваген», припаркованного в конце набережной, с открытыми боковыми дверцами и встроенными в стены книжными полками. На боку яркими буквами написано «Соленые Страницы». У переднего колеса на пушистой лежанке спит миниатюрный голдендудель⁴. Я рад, что в пешей доступности есть книжный магазин — когда я дочитаю свои триллеры, мне понадобится что-то еще.

Мой утренний распорядок меняется, и я притворяюсь, что это не так. Теперь каждый день включает Картера. Я стучу ровно в семь и захожу с его подносом. Он на балконе, ноги опираются на перила.

Не оборачиваясь, он произносит:

— Доброе утро.

Я отвечаю тем же, пока перестилаю кровать.

Так продолжается уже неделю, и я начинаю ждать этого с некоторым нетерпением.

— Изголовье, — наконец говорит он через открытые двери, так же как всю неделю спрашивал о разной мебели.

— Из какого оно дерева?

— Кипарис. Мой дедушка вытащил его из океана после урагана, когда моя мама была маленькой. — Я натягиваю простыню на резинке и перехожу на другую сторону. — Он сам сделал большую часть мебели в номерах. Комод здесь, тумбочки в «Пеликане», книжные полки в «Плавучем Лесе». Он тоже не мог сидеть на месте.

Картер поворачивается в кресле.

— Он построил это место?

— Нет. Они с бабулей потратили годы на ремонт, прежде чем открыть его для публики в 1975 году. Внизу есть альбом с фотографиями. Когда они его купили, это были руины. — Я расстилаю верхнюю простыню и разглаживаю ее. — Дом построили в 1952 году, и это был элитный пансион еще до того, как появился «Гранд Палм». Когда бабуля была маленькой, она мечтала владеть им. Как только он появился в продаже, дедушка купил его для нее. Он был в ужасном состоянии, но он видел ту красоту, которую видела она, и поддерживал ее. Я убеждена, что такой любви больше не существует.

— Нет?

— Не-а. Мой дедушка отдал бы ей весь мир, если бы она попросила. Большинство мужчин слишком эгоистичны.

Он не спорит, просто смотрит, пока я заканчиваю заправлять кровать. Тишина не неловкая, и мне нравится, что он не отвечает на каждую мою мелочь. Это дает мне время подумать о словах, переварить свои чувства.

Я захожу в его ванную и забираю два грязных полотенца.

— Твоя кровать готова, покрывало свежее, и я заменила полотенца. Что-то еще?

— Все отлично. Спасибо. — Он открывает рот, будто собирается что-то сказать, но затем передумывает.

Я ухожу, прежде чем разговор зайдет куда-то еще, потому что утра в номере «Капитанский» становятся слишком комфортными.

— Хорошего дня, — говорю я.

— И тебе.

На стойке лежит стопка почты. Обычно бабуля первой ее забирает, но сегодня утром она еще в бунгало. Я пролистываю конверты, допивая кофе. Там несколько купонов в деликатесы, листовка о фестивале в честь Дня Независимости, уведомление от электрической компании о том, что наш счет оплачен, и плотный кремовый конверт с тисненым обратным адресом в углу. Логотип — золотая пальма в круге с названием внизу тонкими заглавными буквами.

Я вскрываю его.

Я ворочался с четырех утра, не в силах уснуть. Лестница, ее рот, мягкость в ее голосе, когда она сказала

«Спокойной ночи», — все это прокручивалось по кругу. Венди едва уделила мне две секунды своего времени. Именно в тот момент я понял, что я — ебаный покойник.

Как? Почему? Я не знаю, что это значит. Мое пребывание здесь временно.

За несколько минут до семи я встаю, потягиваюсь и открываю дверь прежде, чем она успевает постучать. Венди поднимается по лестнице с подносом в одной руке. Ее взгляд устремлен куда угодно, только не на меня.

— Доброе утро. Она проскальзывает мимо меня, ее рука задевает мою, и тепло остается еще долго после того, как она проходит к столу и ставит поднос. Она меня проверяет?

— Мне нужно забрать свежее белье из сушилки. Я сейчас вернусь.

Она быстро снимает постель — сначала наволочки, потом простыни и одеяло — и забирает все, прижав к себе. Венди выходит за дверь, прежде чем я успеваю сказать хоть слово. Когда она возвращается, у меня нет слов, потому что что, блядь, я вообще могу сказать, чтобы не показаться слишком навязчивым? Я потерял сноровку.

— Хорошего дня, Картер, — говорит она, заканчивая заправлять кровать.

Каким-то образом она заканчивает быстрее, чем я успеваю придумать что-то остроумное.

— И тебе, — отвечаю я.

Дверь закрывается за ней.

— Я идиот, — шепчу я, качая головой.

Я беру телефон, готовый написать нескольким друзьям за советом. Джеймсон Кросс — классический плейбой и мог бы дать мне актуальную сводку о том, какими должны быть мои следующие шаги. С другой стороны, у меня есть Луи из Монклера, сам мастер по женщинам, который с удовольствием дал бы наставления. Но это означало бы объяснять этот постоянный жар, который возникает, когда я рядом с женщиной, которую знаю всего полторы недели. Не думаю, что я готов вести этот разговор с кем-либо, даже с самим собой.

Я стою в тишине, пока от кофе поднимается пар. Мне нужен свежий воздух, я выношу поднос на балкон и завтракаю с книгой. Часть меня хочет спуститься вниз и спросить ее, чувствовала ли она то же, что и я, или я выдумываю эту искру между нами.

Остаток дня я читаю и позволяю мыслям блуждать, даже если они ведут к женщине внизу. К ужину я устаю сидеть в «Капитанском» и жажду смены обстановки.

Я ужинаю в Гриль-Баре «Игги» за стойкой, выходящей к воде. Берег — центральный элемент любого впечатления на Острове Коконат-Бич, и я понимаю почему. Хрустально-голубая вода и безоблачное небо делают невозможным оторвать взгляд.

Рыбные тако приносят на подносе, застеленном бумагой, с обугленными дольками лайма и стаканчиком салата с капустой на гарнир. На теплой лепешке лежит обугленный по краям махи-махи с соусом чипотле.

Мой первый кусок оказывается грязным — соус капает повсюду, но мне все равно. Сок стекает по подбородку, следом за ним хрустит капуста. Я платил триста долларов за тарелку в Манхэттене, и та была вдвое хуже. Холодный цитрусовый эль, сваренный на материке, идеально оттеняет остроту.

Бармен медленными кругами протирает стойку и не пытается завязать разговор, за что я ему благодарен. Сделав еще один кусок, я откидываюсь на табурете и смотрю на часы. Только что пробило восемь. Венди говорила, что сегодня в десять будет красить, и также упомянула, что я не приглашен.

Я выжимаю лайм над вторым тако, и сок смешивается с насыщенными вкусами. Здесь легко потеряться в Коконат-Бич и представить, что за пределами этого места ничего не существует.

Она поцеловала меня.

Венди сократила дистанцию и ушла, оставив меня опустошенным. Это был не обычный поцелуй.

Оба тако исчезают за несколько минут, я заказываю второе пиво. Бармен достает его из холодильника и снимает крышку, не спрашивая, нужен ли мне бокал. Холод разливается по горлу с первым глотком. Я отдираю этикетку на бутылке, и конденсат делает так, что она отходит влажными полосами.

Сегодня вечером мне следовало бы остаться в номере. Дочитать книгу, начатую утром, и оставить поцелуй как разовое событие, о котором мы оба притворимся, что его не было. Это разумный ход, и я построил карьеру на таких.

Медь на воде темнеет до янтаря по мере того, как солнце опускается ниже. Я оставляю на стойке несколько сотен долларов — более чем достаточно, чтобы покрыть счет, — и возвращаюсь к гостинице по пляжу. Песок попадает в обувь, но я не останавливаюсь, чтобы вытряхнуть его.

К 9:45 я принял душ и переоделся, стою в «Капитанском» у двери с рукой на ручке. Я спускаюсь по лестнице. Два поддона с белой краской ждут, а у стены прислонен дополнительный валик. Венди стоит на стремянке, нанося первый слой по верхнему краю стены, в старой футболке и выпачканных краской джинсовых шортах. Ее темные волнистые волосы скручены наверх, на предплечье белая полоса.

— Думал, я не приглашен, — говорю я, облизывая губы и пытаясь сдержать ухмылку, но у меня не получается.

— Было подозрение, что ты не из тех, кто слушает. — Она усмехается, но не поворачивается ко мне. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ей нравится, когда я наблюдаю за ней.

— Ты права. — Я беру валик.

Она смотрит на меня, скользя взглядом по моему телу.

— Ты собираешься красить в этом?

— Ага. — Я прочищаю горло. — Можешь перестать раздевать меня глазами. Рот Венди приоткрывается, а потом закрывается. Пульс бьется у нее на шее.

— Я не раздеваю.

— Просто проверяю, — говорю я, снимая рубашку.

Она держит глаза прикованными к моим, не позволяя взгляду блуждать. Прямо сейчас эта женщина полностью контролирует ситуацию.

— Кубики пресса меня не впечатляют, Бэнкс. Ты понимаешь, где мы? Здесь это практически обязательное требование.

— Рад знать, что я вписываюсь. — Я бросаю рубашку на лестницу и начинаю с противоположного конца коридора, создавая между нами расстояние.

Звук мокрого валика по гипсокартону заполняет пространство. Быть рядом с ней не должно быть так легко.

— Нам нужно поговорить об этом, — наконец говорит она, не отрывая взгляда от угла, который красит, где сходятся две высокие стены.

— О чем?

— О прошлой ночи. Этого больше не повторится. — Она макает валик и сохраняет ровные мазки и ровный тон.

— Понял.

— Отлично. Рада, что мы это прояснили.

— Можешь объяснить почему?

— Ты гость, Картер.

— Это единственная причина? Потому что если так, я могу уехать. Она качает головой.

— Это абсурд. Моя бабуля перевернется в гробу. Даже если ты сбежишь в «Гранд Палм», это все равно нет. У нас с тобой ничего не будет.

Я прищуриваюсь на нее, затем улыбаюсь.

— Хорошо.

— Я серьезно, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

— Я только сказал «хорошо».

— Да, но ты улыбнулся так, будто не веришь мне.

— Возможно, ты сама себе не веришь и проецируешь свои комплексы на меня. Она фыркает.

— Ты психотерапевт?

— Нет. Но иногда я чувствую себя им, — говорю я. — Я отличный слушатель. И я очень хорошо читаю людей.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы слои были ровными и гладкими. Венди передвигает стремянку и забирается на нее снова, не говоря ни слова. Она красит верхнюю половину стены длинными ровными мазками, я покрываю нижнюю. Проходит двадцать минут, и они тянутся дольше, чем любое восьмичасовое совещание, которое я когда-либо высиживал. Стул снова скрипит, и она оказывается ближе, чем была. Ее голые ноги на уровне моих глаз, поэтому я сосредотачиваюсь на плинтусах.

— Бабуля хотела коралловый, — наконец говорит она, полностью меняя тему.

— Это белый.

— Мы сыграли в «камень-ножницы-бумагу», и я выиграла, так что выбрала этот.

— Правда?

— Я чемпионка. А бабуля никогда не может отказаться от спора. — Она снова проводит валиком по подносу и торопится к стене, пока краска не стекла. — Раньше я думала, что некоторые из лучших решений принимаются случайно.

— Приятная мысль.

Ее губы изгибаются вверх, и напряжение в моих плечах ослабевает. Ей забавно, а это всегда хороший знак. Около одиннадцати она спрашивает о триллерах на моей тумбочке, и я рассказываю ей, что поворот сюжета в первом был настолько плохим, что я чуть не выбросил его с балкона. Она смеется, и этот звук разносится вверх. Сколько еще ночей у меня есть, чтобы слышать его?

К половине двенадцатого первый слой готов. Мы отступаем и осматриваем нашу работу. На ее руках краска, и полоса на верхней части бедра. На моих руках и почему-то на груди.

— Дадим этому слою высохнуть за ночь, — говорит она, вытирая руки о тряпку. — Второй слой завтра.

— Я приду.

— Ты не обязан продолжать помогать, — говорит она мне.

— Я знаю.

Она протягивает мне тряпку, и наши пальцы соприкасаются.

— Продолжай в том же духе, и мне придется выплатить тебе зарплату.

— Ах, да. Я в отпуске, помнишь?

Два часа осторожных разговоров, и мы снова на грани черты, которую только что согласились уважать. Наши взгляды встречаются, и я делаю шаг назад от нее.

— Спокойной ночи, Венди. Она покусывает уголок губы.

— Спокойной ночи, Картер.

Я поднимаюсь по лестнице и ухожу от нее на этот раз, но мне хочется обернуться и снова попробовать ее губы на вкус. Возможно, я подсел на нее.

На следующее утро восход окрашивает воду в розовый. Венди пересекает двор внизу, неся из подсобки химикаты для джакузи, и мои пальцы сжимают перила балкона прежде, чем я успеваю это остановить. Она не поднимает глаз — вероятно, намеренно.

В семь она стучит. Поднос поставлен, белье сменено, и она уходит. Женщина, которая меня поцеловала, не существует до темноты.

Около полудня я спускаюсь за водой. Она в вестибюле у стойки регистрации, разбирая стопку почты. Я останавливаюсь рядом с ней, и мое бедро прижимается к стойке рядом с ее табуретом. Она поднимает глаза от почты.

— Ты занята? — спрашиваю я.

— На что это похоже? — Она поворачивается на табурете, и ее колени касаются моего бедра. Ее щеки краснеют, и так близко веснушки на переносице выделяются. Ее пальцы один раз дергаются в сторону моих, прежде чем она убирает их на колени.

— Хочешь присоединиться ко мне на обед?

Ее глаза удерживают мои, и никто из нас не делает ни хрена по этому поводу.

— Нет, спасибо.

— Ого. Суровая публика, — говорю я. — Я бы заплатил. Она закатывает глаза.

— Городской мальчик.

— Прости?

— Это маленький город, Картер. Я не могу просто пойти с тобой на обед. Поползут слухи. Мне это сейчас не нужно, — говорит она. — Тебя назовут моим утешительным призом.

Я облокачиваюсь на стойку и усмехаюсь.

— Думаешь, мне есть дело до того, как меня назовут другие? Она открывает рот.

— Похер. — Я удерживаю ее взгляд. — И тебе тоже должно быть похер. Жизнь и так слишком коротка. Она перестает разбирать почту, и ее плечи опускаются.

— Кто ты?

— Картер Бэнкс.

— Из Нью-Йорка, — добавляет она. — Который раздает советы как психотерапевт и которому плевать на все, кроме чистых простыней и одеял на его кровати каждое утро.

Я наклоняю голову к ней.

— Я также люблю тако.

Она усмехается.

— Правда?

— Я мог бы есть их на завтрак, обед и ужин. Венди возвращается к разбору почты.

— Тебе стоит попробовать «Тако Пако» в зоне фуд-траков «Уличная Еда» у Парка «Санрайз-Бич». Это желтый фургон, не пропустишь. У них одна из лучших карнитас⁶, которые я ела. Пико де гальо⁷ домашний. И иногда у Пако есть его знаменитая мексиканская кукуруза в стаканчике. Бери с сыром котиха⁸ и порошком чили. Подростки заказывают с чипсами «Хот Читос» сверху.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но внезапно я хочу кукурузу в стаканчике. Она улыбается.

— Наслаждайся. Скажи ему, что я передавала привет.

Час спустя, когда я возвращаюсь с обеда, она разговаривает с кем-то на кухне. Когда она видит меня, я поднимаю пакет и пенопластовый стаканчик с крышкой сверху.

— Это тебе, — предлагаю я.

Она берет пакет и качает головой.

— Спасибо.

Спустя секунду из кухни выходит Гейл, ухмыляясь. Она смотрит на пакет, затем на Венди.

— Что у нас здесь?

— Картер не умеет слушать и принес тако. Я смеюсь.

— И кукурузу.

На лице Венди расплывается широкая улыбка.

— Упрямый мужчина.

— Я не думаю, что «упрямый» — это правильное слово, — говорит Гейл, перенося вес на другую ногу. — Я знаю несколько очень милых девушек, которые бы с радостью пошли с тобой на свидание. Еда — самый быстрый путь к сердцу женщины.

— Правда? — спрашиваю я.

Трэвис Кемп — хороший мужчина, пахнет солнцезащитным кремом и кедром, заказывает стейк средней прожарки и смеется надо всем. Это умиляет.

Мы выросли на одной улице, пока его семья не переехала на другую сторону острова, когда мы учились в девятом классе. Мы потеряли связь за эти годы после моего переезда в Калифорнию.

Теперь он водит рыбацкие чартеры со своим отцом. Он веселый и непринужденный, с выгоревшими на солнце волосами и постоянным прищуром человека, который по работе смотрит на открытую воду.

Джози дала ему мой номер на прошлой неделе, и я согласилась на ужин, потому что отказ вызвал бы пятьдесят вопросов, на которые я не хочу отвечать.

Я давно не была в Гриль-Баре «Игги», ресторане недалеко от гостиницы. Мы сидим на террасе, чтобы наслаждаться вечерним ветерком с воды. Над нами висят белые гирлянды, и если закрыть глаза, слышен океан вдалеке. Столик маленький, свеча между нами пахнет цитронеллой⁹. Ветер дважды сдувает мою салфетку с колен, прежде чем я сдаюсь и придерживаю ее рукой.

Моя маргарита слишком сладкая, а привкус искусственного лайма обволакивает горло. Совсем не похоже на

«Класе Азул Голд», которое неделю назад на балконе Картера лилось как вода. Я выжимаю в бокал оба лайма, затем облизываю соль с ободка, чтобы попытаться исправить вкус.

— Итак, эта семья арендует всю лодку, — говорит Трэвис, наклоняясь вперед и опираясь предплечьями на стол.

— Папа, мама, трое детей до десяти лет. Младший до ужаса боится рыбы и устраивает истерику. Папа ловит ваху, а ребенок орет благим матом, чтобы мы отпустили ее обратно в воду.

— Вы выпустили?

— Черт возьми, нет. Папаше было «похер на этих детей». Мы пометили рыбу.

Я смеюсь. Трэвис хороший рассказчик и хороший парень. Его рука оказывается на столе рядом с моим запястьем, и его мизинец касается моего. Я жду разряда, жара, чего угодно, но ничего не происходит.

Я тянусь к своей маргарите, и момент выходит естественным. Трэвис заказывает еще по одной, пока официантка забирает наши пустые тарелки. Он болтает о поездке своих родителей на годовщину в какой-то домик в Теннесси, который нашел его отец в интернете. Его голос живой, а глаза смеются, когда он смеется.

Он — человеческий эквивалент золотистого ретривера и такой же преданный. На бумаге он идеален для меня. Мимо проходит официантка с шипящими фахитас, и запах обугленного перца тянется за ней. Трэвис спрашивает, хочу ли я разделить десерт, и я говорю «да», хотя уже слишком сыта.

Ключевой лаймовый пирог приносят на одной тарелке с двумя вилками.

— Это невероятно, — говорит он.

— Да? — Я откусываю и удивляюсь, насколько он чертовски вкусный.

— Я же говорил, — смеется он.

Если Джози спросит, как прошел вечер, я скажу, что Трэвис Кемп — десять из десяти на бумаге и четыре из десяти вживую. Не потому что он непривлекательный. Он привлекательный. Просто чего-то не хватает.

Когда он рассказывает о тако из заведения возле пирса, мой мозг подсовывает мне образы Картера, которые я не просила.

— Ты выглядишь рассеянной, — наконец говорит Трэвис. Это не обвинение, но меня раскрыли.

— Долгая неделя. Пансион выматывает.

— Джози говорила, что ты, по сути, спасаешь гостиницу. Не хватает только реалити-шоу.

— О Господи, нет. Внимание публики — это последнее, что мне нужно. Никогда. Я слишком ценю свою приватность. На прошлой работе я видела, скольким жизням слава разрушила.

Спать почти не пришлось. Максимум два часа за всю ночь.

Взгляд Венди и ее слова крутились на повторе. Она выложила правила, как контракт, а я сказал, что подумаю, что купило мне ровно одну ночь, чтобы понять, почему каждая клетка моего тела хочет сказать «да», а каждый рациональный мысль в голове орет «нет».

«Да» — простое, потому что она первый человек за годы, который заставляет меня хотеть рискнуть. «Нет» — сложнее.

Меня зовут не Картер Бэнкс. Я Дайсон Картер Бэнкс, и я управляю компанией, которую построил мой прадед. Мой капитал навсегда изменит то, как она на меня смотрит. Она заметила мои часы в первый же день, поэтому я перестал их носить. Она назвала меня оторванным от жизни прямо в лицо, когда я протянул ей пять сотен за текилу и шоколад. Она сказала, что корпорация, которая охотится на эту недвижимость, наживается на уязвимых, и подумала, что я работаю на них. Судя по тому, что она говорила и как себя вела, я предполагаю, что она относится к богатству не самым лестным образом. Хотел бы я знать почему.

Если я скажу «да» этому роману, я боюсь строить отношения на лжи. Если скажу «нет» — я упущу шанс узнать ее. Но, с другой стороны, это только до третьего августа.

К шести я сдаюсь на попытках отдохнуть и иду на пробежку. Я бегу четыре мили по береговой линии в темноте. Мой мозг просчитывает сценарий со всех сторон, так же, как он это делает для многомиллиардных поглощений. Риск, раскрытие, план выхода — обязательны. Но, с другой стороны, ни одна сделка, которую я когда-либо рассматривал, не заставляла мое сердце колотиться в два часа ночи.

После того как я выжимаю себя почти до предела, я принимаю душ, одеваюсь и спускаюсь в столовую. Гейл сидит во главе стола со своими двумя подругами, Берди и Люсиль. Мимозы уже разлиты, блокноты открыты. Роуз напевает на кухне что-то, пахнущее колбасой и сахаром. У лестницы горит свеча, яркое солнце льется сквозь окна, делая комнату теплой.

Венди стоит за стойкой в светло-фиолетовом поло «Сисайда», ее волосы собраны в тот высокий хвост, который мне так нравится. Она печатает на компьютере, не поднимая глаз. Когда мои ноги касаются пола первого этажа, она продолжает заниматься своими делами. Ее лицо остается нейтральным, она не дает мне ровно ничего. Словно мне все приснилось прошлой ночью.

Венди слишком хороша в этом. Настоящая стерва.

Когда я нахожу в себе смелость заговорить с ней, Гейл машет мне.

— Доброе утро, Картер! — говорит Гейл. — Позавтракай с нами. Роуз сегодня превзошла саму себя.

Я наливаю себе кофе и сажусь в поле зрения Венди. Она поднимает взгляд на секунду, когда я сажусь, и мое тело вибрирует.

— Как тебе пока живется на Острове Коконат-Бич? — спрашивает Берди.

Мне нужно подружиться с Пчелками, войти к ним в доверие, чтобы потом они были командой Картера или Дайсона, когда пиздец выйдет из-под контроля — а он всегда выходит.

— Я наслаждался каждой секундой. Почти как дома.

— Правда? Почти? — Люсиль наклоняет голову. — В «Капитанском» лучший матрас во всем доме. Я знаю, потому что проверила каждый.

— Она не шутит, — говорит мне Гейл с озорной улыбкой. Сегодня ее седые волосы заплетены в косу. — Она оценила их все по жесткости. У «Капитанского» пока лучший балл.

— Ничего себе, — говорю я. — Значит, ты Златовласка «Сисайда»? Люсиль хихикает.

— Можно и так сказать. — Она берет свою мимозу, оттопырив мизинец. — Ты должен спать там как младенец. Во всей комнате идеальный фэн-шуй.

Через комнату губы Венди дергаются, она почти улыбается.

Роуз приносит тарелку с сырными яичницей-болтуньей, котлетами из колбасы, тостами и фруктами. Гейл говорит о сезоне ураганов и о том, что у нее предчувствие, что в этом году он будет интенсивным. Берди спорит, что The Weather Channel¹⁰ говорит, что сезон должен быть мягким. Люсиль делает заметки, но также приводит логичные аргументы.

Венди идет от стойки к кухне и проходит за моим стулом. Запах ее сладких духов достигает меня раньше, чем она. Она не сбавляет шаг и даже не смотрит в мою сторону.

Берди излагает подробную теорию об атмосферном давлении, я пытаюсь слушать, но мысли уносятся к Венди. Она возвращается с кувшином апельсинового сока и доливает бокал Гейл.

— Только наполовину, милая. Нужно оставить место для шампанского. Венди кивает.

Когда она наклоняется через стол, ее предплечье проходит в сантиметре от моего плеча. Нет контакта, только его призрак.

— Еще кофе? — спрашивает она, и ее карие глаза встречаются с моими.

Золотые искорки ярко блестят на солнце, и кружка в моей руке мгновенно становится тяжелее.

— Да, пожалуйста.

Она берет кофейник и наливает горячую жидкость в мою кружку. Ее запястье достаточно близко, чтобы дотронуться.

— Мы начинаем уроки серфинга сегодня? — спрашиваю я. Пчелки настораживаются, Гейл хихикает.

— Уроки серфинга? — спрашивает Люсиль с приподнятыми бровями.

— Думала, ты передумал, — неохотно говорит мне Венди.

— Ни за что, — говорю я. — Встретимся на пляже через час? Гейл поворачивается к Венди, и я знаю, что загнал ее в угол, но мне все равно. Мне нужно побыть с ней наедине.

— Хорошо. — Венди уходит, не взглянув.

Я думаю, она надеялась, что отвертится. Ни за что на свете.

После завтрака я помогаю Роуз убрать тарелки со стола. Пчелки задают несколько личных вопросов, которые я ловко обхожу. К счастью, вся медийная подготовка, через которую я прошел за эти годы, делает общение с ними детской забавой.

— Было приятно, дамы, — говорю я с ухмылкой. — У меня урок серфинга.

— Завтра в то же время? — спрашивает Гейл.

— Возможно. Зависит от того, как я буду себя чувствовать. — Я подмигиваю ей и поднимаюсь по лестнице. Все трое начинают шептаться, когда я выхожу из зоны слышимости. Интересно, что им известно.

Я переодеваюсь в шорты для пляжа и выхожу на балкон. Венди уже внизу на пляже, стоит у двух досок для серфинга у кромки воды. Несмотря на то, что я решу насчет предложения летней интрижки, уроки состоятся.

Я прогоняю нервы и спускаюсь на пляж. Она натирает доску воском, ее темные волосы заплетены в косу. Короткий черный топ для серфинга и крошечные бикини-трусики заставляют меня думать о том, о чем не следует. Она выглядит... потрясающе.

— Ты опоздал, — говорит она, не поднимая глаз.

— Вообще-то, у меня есть две минуты.

Она подходит, чтобы положить доску на песок, избегая зрительного контакта.

— Прежде чем мы войдем в воду, нам нужно попрактиковаться в подъеме. Это фундаментальный прием, который тебе нужно освоить. Просто запомни: руки. Пальцы ног. Прыжок.

Я скрещиваю руки на груди, пока она демонстрирует.

Она ложится на доску, приподнятую на нескольких резиновых кольцах, животом вниз. Ладони на уровне груди, и вот она уже на ногах. Ее тело делает это так естественно, что кажется легким. Я знаю, что это не так.

Спустя несколько часов я не могу перестать ворочаться. Окно приоткрыто, океан гонит воздух через сетку, но меня это не остужает. Я лежу здесь уже два часа, но сон не идет. Вместо этого я думаю о том, как он смотрел на меня, когда я оставила его в душе — напряженно и с желанием. Это тот тип контроля, которого у меня никогда не было.

Я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку. Я тру место на запястье, будто могу стереть ощущение его поцелуя, но мое тело не отпускает воспоминание.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, я снова в том душе. Картеру нужен был один маленький рывок, чтобы снять с меня низ бикини, и я хотела этого.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

«Ты моя, Венди Уинслоу. Если мы это сделаем, я ни с кем не буду делить».

Ни один мужчина никогда не заявлял на меня так. Адам постоянно говорил, что любит меня, но его поступки никогда не соответствовали словам. Мы с Картером знаем друг друга две недели, а он уже предлагает, чтобы я стала его и только его, хотя бы на лето.

Он был собственником и таким чертовски горячим, что я сжимаю бедра, думая о том, что могло бы случиться, если бы я осталась.

Я ушла, чтобы доказать, что у меня еще есть контроль, потому что он исчезает, когда мы рядом. Он был шокирован, будто не думал, что у меня это есть. Может, ни одна женщина никогда не заставляла его ничего добиваться в жизни — и с таким лицом и телом я готова поставить на это свою пенсию.

Он заставляет меня хотеть рисковать, послать все к черту и быть с ним.

Я беру телефон и смотрю на время. Полночь, и мой самоконтроль почти на нуле.

Как он смеет быть таким чертовски сексуальным?!

Я стону, натягиваю простыню до подбородка, закрываю глаза и пытаюсь считать овец, которые почему-то все похожи на него.

Я помню его дыхание у моего уха и то, как он прошептал: «Ты жестокая».

Жар его тела сквозь тонкую ткань между нами. Его пальцы впиваются в мое бедро, будто я ускользну, если он отпустит.

Мои глаза открываются, я сбрасываю простыню, потому что больше не могу этого выносить. Мои ноги касаются пола, и я уже стою, прежде чем принимаю решение. Страх реален. Если я слишком хорошо проведу время, я снова пострадаю. Но Картер — не Адам, и это просто секс. Не более.

Я прокручиваю список минусов: нас могут застать, или мы поймем, что друг друга не выносим, и будем вынуждены жить под одной крышей — или еще хуже, он уедет раньше и попросит вернуть деньги за неиспользованные ночи. О, и кто-то из нас привяжется, влюбится или разобьет сердце, когда наступит третье августа.

Картер живет в Нью-Йорке. Я живу на Коконат-Бич. Нас сложно представить более разными. Но взаимное притяжение все равно тянет нас друг к другу.

Я смотрю на дверь, жалея, что у меня нет хрустального шара, чтобы увидеть будущее в обоих сценариях. Быть с ним — это риск. Готова ли я на него?

Сегодня утром в номер «Морской Конек» заселилась пара, но они легли спать до восьми. Может, Картер тоже спит, но если нет, я его разбужу.

Мои пижамные шорты тонкие, майка не лучше, но я не пытаюсь его впечатлить.

Я крадусь в темноте по лестнице на третий этаж. Тонкая полоска тусклого света пробивается из-под его двери

— значит, высока вероятность, что он не спит и сидит на балконе.

Я стучу достаточно тихо, чтобы не разбудить его, если он спит. Я говорю себе, что досчитаю до ста, а потом вернусь в постель и сделаю вид, что он никогда не приходил мне в голову.

Это последнее испытание. Если он не откроет дверь сегодня, ответ — нет.

Дверь открывается, не успеваю я досчитать до пяти. На нем серые спортивные штаны и ничего больше. Волосы растрепаны, глаза уставшие, но внимательные, будто он бездельничал в темноте.

— Долго же ты, — говорит он, опираясь на дверной косяк.

Когда он смотрит на меня так, будто собирается сожрать меня за секунду, жар разливается по мне.

— Ты ждал меня?

— Ты не умеешь мне отказывать. — Он отступает в сторону, освобождая место, чтобы я могла войти.

— Не заставляй меня доказывать обратное, — шепчу я, запоминая его, зная, что если я переступлю порог, наши отношения никогда не будут прежними. — Почему мне кажется, что я тебя знаю?

— Я думал о том же, — признается он. — Встреча с тобой — дежавю. К сожалению, Картер прав. Я не могу сказать ему нет.

Я захожу внутрь, и я вижу, что это доставляет ему удовольствие.

— Итак, — говорю я.

— Итак, — повторяет он.

Балконные двери открыты, гирлянды горят. Его кровать в беспорядке, простыни сбиты, подушки сдвинуты на одну сторону. На тумбочке стоит наполовину пустой стакан с виски, рядом с одной из его книг-триллеров.

— Хочешь выпить? — Он подходит к комоду, который превратился в бар. Я вижу бутылку «Маккаллан» сверху и еще одну бутылку текилы.

— С удовольствием. — Мне нужно что-то, чтобы успокоиться. Он готовит мне напиток и протягивает, беря свой стакан.

Наши взгляды встречаются.

— За что выпьем?

— За то, что я всего лишь летняя интрижка, — говорю я. Его усмешка превращается в полноценную улыбку.

— Ты согласна?

— Да, — говорю я ему.

— Охуенно. Теперь это стоит того, чтобы выпить. Мы чокаемся и опрокидываем рюмки.

— Прежде чем что-то случится, нам нужно установить правила. Он прислоняется к комоду.

— Я согласен со всем.

Я поднимаю палец.

— Никто не знает. Ни Гейл, ни Джози, никто на этом острове. Если люди узнают, что я сплю с постояльцем, мой авторитет рухнет. Никто не будет воспринимать меня всерьез. Это место — все для меня, и я не буду рисковать.

— Согласен. Теперь ты согласишься на то, что хочу я.

— А именно? — Я смотрю на него снизу вверх.

— Ты моя. Исключительно. Я ни с кем не делю. Собственничество из прошлого возвращается.

— И ты мой? — спрашиваю я.

— Когда захочешь, детка. — Он усмехается, и звук разносится у него в горле.

— Ты бабник? — спрашиваю я. — Я просто должна знать, что ты делаешь в путешествиях. Я просто очередная зарубка на твоем изголовье?

Он наливает еще виски, выпивает залпом. Затем движется ко мне, достаточно медленно, чтобы я могла отступить, если захочу. Я не отступаю.

Его пальцы перебирают мои волосы.

— Это имеет значение?

— Нет, — шепчу я, когда его губы скользят по моей шее.

Я задыхаюсь. Мое тело мгновенно просыпается, откликаясь на него.

— Тебе нравится, как я к тебе прикасаюсь? — Он покусывает мочку уха. — И целую тебя.

— Да, — признаю я, уже мягкий воск в его руках. Он отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Я твой до третьего августа. Наш секрет. Я хочу, чтобы ты приходила сюда каждое утро в семь.

— Для чего?

— Я хочу тебя в своей постели, — говорит он, скользя губами по моим. — Я хочу тебя на завтрак.

— Почему ты выбрал меня? Ты можешь получить любую. Он игриво закатывает глаза.

— Никто не интриговал меня так, как ты.

Это признание заставляет мое сердце биться чаще.

— Ты не можешь говорить такие вещи.

— Я сказал. Теперь у меня есть еще одно правило, — говорит он, приподнимая мой подбородок.

— Какое?

— Когда мы наедине, ты должна перестать сдерживать себя в том, чего хочешь. — Его большой палец проводит по моей челюсти и по губам.

Мое дыхание становится прерывистым.

— Я попробую. Я... я не привыкла к здоровым разговорам в спальне.

— Никогда? — Его бровь приподнимается.

— Никогда, — говорю я ему.

— Нам будет очень весело вместе.

Наши губы сталкиваются, и он целует меня, пока я не задыхаюсь. Это накапливалось между нами с того дня, как он вошел в эти двери. Это неоспоримый факт.

Рука Картера скользит к затылку, удерживая меня на месте. Я открываю рот шире, находя его язык. Его сильные пальцы сжимаются на моей талии.

— Я уже не могу насытиться тобой, Венди.

— Мы в жопе, — говорю я, уже зная, что это ужасная идея.

— Посмотрим, что будет.

Он садится на край матраса и притягивает меня между колен. Я стою между его ног и провожу пальцами по его растрепанным волосам. Он закрывает глаза, когда я касаюсь его, обхватывая меня за талию. Его большие пальцы водят по полоске голой кожи между моей майкой и шортами. Я перестаю притворяться, что не хочу его.

— Чего ты надеешься получить от этого? — спрашивает он. Я толкаю его на спину. Он поднимается на кровати.

— Получить удовольствие и чувствовать себя желанной. — Правда слетает с моих губ, пока я сажусь на него верхом. — Прошло много времени с тех пор, как кто-то возбуждал меня так, как ты.

Он кладет руки за голову, глядя на меня. Его голос становится низким, когда он говорит:

— Ты такая охренительно сексуальная.

— Ты тоже.

Я опускаюсь к его губам, проводя пальцами по его волосам, пока его член твердеет подо мной. Его глаза закрываются, и он прижимается ко мне.

— Скажи, что тебе нравится, — шепчет он, покусывая мочку уха.

— Мне нравится, когда ты делаешь это, — говорю я, двигаясь на нем.

Его большие пальцы сильнее впиваются в мои бедра, и мое дыхание перехватывает.

— Зрительный контакт — мой язык любви. Я хочу знать, что человек, который рядом со мной, полностью со мной.

Он открывает глаза и убирает пряди волос за мое ухо. Наши рты близко, его пальцы нежны на моей щеке.

— Отношение как к принцессе. Я улыбаюсь.

— Так это называют на улицах Нью-Йорка?

— Ты заслуживаешь быть приоритетом, Венди. Быть с тобой в моменте — это минимум.

— То, в чем мы сходимся. — Мои слова звучат приглушенно.

Если мы продолжим двигаться так, я могу потерять себя. Трение разогревает жар между бедер.

— Когда ты в последний раз кончала? — спрашивает он, глядя на меня снизу вверх, и прямота этого вопроса заставляет меня покраснеть от ключиц до ушей.

— Месяцы назад. — Я качусь бедрами на нем. — Меня не надо ставить в приоритет.

— Теперь ты самое главное. — Его рот скользит по моей ключице.

— Знай, что я люблю контролировать, но я также люблю терять контроль.

— Музыка для моих гребаных ушей. — Он отстраняется.

Я обхватываю его лицо ладонями и приподнимаю, чтобы он смотрел на меня, когда я его целую. Мой язык скользит по его нижней губе, прежде чем мы снова начинаем целоваться. Картер прижимается ко мне, попадая именно туда, где мне нужно.

Трение заставляет меня задыхаться.

— Ты думала обо мне? — спрашивает он между поцелуями. Мое тело движется в ритме, который задают его руки.

— Да. Я представляла именно это. — Мой темп ускоряется. — Мне снился секс с тобой.

— Блядь. Когда? — Он задыхается так же, как я. Удовольствие нарастает так чертовски быстро.

— Прошлой ночью, — признаюсь я. — Я была на взводе весь день из-за этого. Я проснулась мокрая, возбужденная и злая, что это был не сон.

Поцелуи становятся небрежными, и это все, что мне нужно.

— Похоже, я доказательство того, что сны сбываются.

— Нахал.

Он сжимает мою задницу, и ритм заставляет мои мышцы сжиматься в предвкушении, пока каждый дюйм его толщины напрягается сквозь ткань его спортивных штанов. Он толстый и твердый и прижимается именно туда, где мне нужно.

— Ты заставил меня умолять, — выдыхаю я, и мой голос едва слышен. Ощущение почти поглощает меня. — И я умоляла.

— Блядь, Венди. Не останавливайся.

Наши носы касаются, рты парят рядом. Я вижу удовольствие в его глазах, пока двигаюсь на нем.

Я так близко. Каждый мускул в моем теле напрягается, жар разливается по мне. Я дрожу, зная, что будет. Остановка не вариант, не с тем, как он мной управляет. Последняя волна прокатывается по мне, и как по щелчку пальцев оргазм почти разрывает меня на части.

Я хватаю ртом воздух, чувствуя, что парю над телом. Когда я сажусь, его зрачки расширены. Я позволяю ему смотреть, наслаждаясь тем, как он смотрит на меня, будто я — все. Мои соски твердые.

Что, блядь, только что произошло?

Я провожу пальцами по его животу и забираюсь в его спортивные штаны, сжимая его. Я сглатываю, высвобождая его. Картер смотрит на меня с улыбкой.

— Ты меня сломаешь, — шепчу я.

— Страшно? — спрашивает он.

— Немного. — Смех срывается с моих припухших губ. — Я никогда не была с мужчиной, у которого член идентифицирует себя как анаконда.

Он усмехается.

— Я хочу тебя, Картер. — Я прижимаюсь губами к его животу, и его мышцы напрягаются. — Я очень хочу тебя. Я обхватываю рукой основание члена и глажу его. Я не спешу запоминать его реакции, когда касаюсь его. Он дышит поверхностно. Я слезаю с него, чтобы иметь лучший доступ.

Закрыв глаза, я провожу языком вдоль нижней стороны от основания до кончика.

Звук, который он издает, низкий, почти болезненный, а я едва начала. Я смыкаю рот вокруг его головки, чувствуя вкус его чистой кожи. Его рука скользит в мои волосы, не толкая, просто держась.

Я беру его глубже, расслабляя горло, и у меня слезятся глаза. Он больше, чем кто-либо из тех, с кем я была, и я могу взять только наполовину, прежде чем мне приходится отступить.

— Твой рот прекрасен.

Я обвожу языком головку, затем беру глубже. Его мышцы напрягаются, когда я втягиваю щеки. Я использую руку там, где не достает рот, находя темп, который оставляет его уничтоженным.

Он смотрит на меня так, будто ничего за пределами этой комнаты не существует, и я стону вокруг него. Удовлетворять его, зная, что я причина, по которой он теряет контроль, только подстегивает меня продолжать. Я вырываю у него стон, и это посылает еще больше жара между бедер.

Я не сбавляю темп. Я хочу, чтобы он был таким же отчаянным, какой была я две минуты назад. Я взяла то, что мне было нужно, без капли стыда. Его живот напрягается, и каждый вдох короче предыдущего. Я беру его так глубоко, как могу, и сжимаю горло вокруг него.

Мгновение спустя он кончает, произнося мое имя своими идеальными губами. Я принимаю все, легко проглатывая.

Я сажусь, и он проводит большим пальцем по моей нижней губе. Они припухшие. Картер выглядит разбитым, будто я только что разобрала его на части. Его рука движется к моей шее.

— Иди сюда. — Он притягивает меня к себе, накрывая нас одеялом.

— Как было? — спрашиваю я, мягко улыбаясь.

Картер целует меня, но на этот раз медленнее. Он все еще твердый как камень, его член прижимается к моему животу.

— Незабываемо.

Его губы находят мой висок, затем челюсть, затем уголки губ, каждый раз медленнее предыдущего.

— Останься сегодня, — говорит он у моей кожи.

— Картер...

— Не ешь и не убегай.

Я хихикаю, затем вздыхаю.

— Нам не стоит заниматься вещами, которые делают пары.

— Почему? — спрашивает он. — Боишься, что влюбишься в меня?

— Боюсь, что ты влюбишься. Я сломана, Картер.

— Похоже, у меня есть время до третьего августа, чтобы собрать тебя заново, — шепчет он у моего уха.

Его рука ложится на мою талию, и я прижимаюсь лицом к его шее, вдыхая его запах. Сон, который не шел час назад, уносит меня за несколько минут. Все, что было нужно, — быть рядом с ним.

Около трех ночи я просыпаюсь дезориентированная. Я понимаю, что нахожусь в «Капитанском». Я остаюсь еще на несколько минут, наслаждаясь жаром его тела, прижатого ко мне. Затем я выскальзываю из его рук и ухожу из его комнаты, не говоря ни слова. Я спускаюсь по лестнице в свою комнату, понимая, что мы никогда не сможем стереть эту грань.

Раннее солнце прогревает место, и я начинаю беспокоиться, что центральное отопление выходит из строя. Я включаю все вентиляторы на полную, надеясь избежать жары. Я просматриваю счета, когда Картер вальяжно спускается по лестнице. На нем шорты и белая футболка. Волосы все еще влажные после душа, и от него пахнет мылом.

— Доброе утро, — говорит он, и я понимаю, как хорошо он играет. Его покер-фейс великолепен.

— Доброе утро. — Я возвращаю взгляд к счету. — Роуз сегодня испекла свои булочки с корицей. Наслаждайся. Профессиональную дистанцию, которую я соблюдаю, сложнее поддерживать, чем я ожидала.

Картер проходит мимо меня и направляется к кофейнику, наливая себе дымящуюся чашку. Роуз говорит с ним, и они обмениваются парой фраз, прежде чем он позволяет ей вернуться к работе. По пути через холл он останавливается у стойки регистрации.

На этот раз, когда наши глаза встречаются, он усмехается.

— Я думал, ты собиралась доставить завтрак сегодня утром. Он отпивает из кружки и смотрит на меня поверх края.

Я вспоминаю, что он сказал прошлой ночью о том, что хочет меня на завтрак.

— Проспала, — признаюсь я приглушенным тоном, сохраняя нейтральное выражение лица. — Перестань.

— Перестать что?

Я прячу губы в рот и оглядываюсь через плечо в сторону кухни, где Роуз что-то жарит.

— Я вижу тебя насквозь, Картер.

— У большинства людей не выходит. Используй свою суперсилу с умом.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и снова смотрю на счет. Он протягивает руку, и его палец касается моего. Контакт короткий, и жар мгновенно поднимается к шее.

— Картер, — предупреждаю я.

— Достаточно одного взгляда или простого прикосновения, — говорит он. — Встретимся наверху. Я собираюсь ответить, когда входная дверь с грохотом открывается, и голос Джози разрезает холл.

Она врывается в сарафане в стиле тай-дай и шлепанцах. Сумка-шоппер, покрытая термотрансферными нашивками, висит на плече. За ней Миа в фиолетовой версии платья Джози. Они замечают нас, и обе мгновенно начинают переглядываться.

— Бабуля сказала, Роуз сделала булочки с корицей. Решили заскочить и стащить пару, — объясняет она, но уже складывает в голове свою историю.

У Мии сегодня светлые волосы распущены, на запястьях обычный набор браслетов и бус. В одной руке она держит кружку с напитком навынос, в другой — картонную папку.

— О, как приятно снова видеть вас, — говорит Джози Картеру.

Миа широко улыбается, и их взгляды устремляются на промежуток между нами. Миа переводит взгляд с Картера на меня.

— Привет, сестренка, — говорит Джози. — Так, что здесь происходит? Вы двое тайно встречаетесь?

— Нет, — говорю я. — Он брал кофе. Очевидно.

— У стойки регистрации? — Джози наклоняет голову. — Странно.

— Нет, не странно. Это называется быть вежливым и разговаривать с обслуживающим персоналом, так как я на пути к его месту назначения.

Картер явно забавляется разговором.

— Как раз ухожу, — говорит Картер.

— Без булочки? — спрашивает его Миа так, будто у него выросла третья голова. — Я не думаю, что ты понимаешь. Эти штуки всемирно известны.

— Я не ем много сахара, — объясняет Картер.

Миа ахает, и Джози хватает его за руку, ведя на кухню. Я слышу, как она говорит ему, что он в отпуске и он съест одну. Джози — воплощение давления сверстников. Когда у него на тарелке оказывается жирная булочка, истекающая глазурью, она возвращается ко мне. Картер задерживается позади и доливает кофе.

— Хорошего дня, — говорит он, проходя позади них и поднимаясь по лестнице. Миа поворачивает голову и смотрит, как он уходит, затем смотрит на меня.

— Какого хера это было? — спрашивает Джози.

— Ничего, — говорю я им обеим. — Вам мерещится.

— Если это ничего, — говорит Миа, — я бы хотела немного такого.

— О, пожалуйста, — говорю я, сосредотачиваясь на счетах.

— Я просто говорю, этот мужчина смотрел на тебя так, будто ты была единственным, что у него на уме. — Миа отпивает кофе.

— Разве вы не за булочками? — Я беру свой кофе и отпиваю.

— Да, но у нас также есть дела для обсуждения.

Джози ставит свою сумку-шопер на стойку и достает блокнот, покрытый наклейками. По краям — яркие цветные закладки. Пока она это делает, Миа обслуживает себя на кухне, затем возвращается с двумя пышными булочками с корицей для себя и Джози.

Моя сестра открывает страницу, помеченную ярко-розовой закладкой. Вверху написано пузырчатыми буквами «Летнее Празднование в Сисайде». Она разворачивает блокнот. Ее идеи четко изложены с маркированными пунктами и списками дел.

— Ничего себе, — говорю я. — Ты продумала все.

— Миа помогала.

Мы обе смотрим на нее, и она как раз жует, но улыбается.

— Мммм.

— Я знаю, что ты делаешь так много, чтобы поддерживать это место на плаву. Если я в чем-то и хороша, так это в организации вечеринок, — объясняет Джози. — Миа согласилась помочь с соцсетями. Фэллон за. Кэл поговорит с владельцем о специальном напитке в «Коктейлях и Хаос» в честь праздника. Я уже переговорила с половиной продавцов на набережной. Теперь, когда мы совмещаем это с соревнованиями по серфингу и неделей Четвертого Июля, это идеально. Так много людей готовы помочь.

— Я впечатлена, — говорю я ей, чувствуя, как во мне начинают нарастать эмоции. — Ты проделала невероятную работу.

— Ты меня вдохновляешь. — Она ухмыляется. — У нас будет максимальный трафик со всем, что происходит. Бабуле не нужно знать детали, кроме того, что мы проводим праздник с открытой дверью. Я думала о

бесплатных хот-догах, купонах на бронирование и всем таком. Это будет выглядеть как летняя вечеринка, но цель — увеличение бизнеса. Гордость бабули остается в сохранности. Это беспроигрышная ситуация.

Я наслаждаюсь энтузиазмом сестры.

— Мне просто нужно, чтобы ты сказала «да», Вен. Миа пожимает плечами.

— Она согласна.

— Я должна услышать это из ее уст, — говорит Джози.

Я смеюсь, потому что она делает то, на что я не могла решиться, — просит о помощи так, что это не выглядит как попрошайничество.

— Да. Я думаю, это будет невероятно. Спасибо тебе огромное. Нужно, чтобы я что-то сделала?

— Нет. Просто будь собой и получай удовольствие. Я все взяла на себя. Это будет лучшее общественное празднование, которое у нас когда-либо было.

Я обхожу стойку и крепко обнимаю ее.

— Спасибо.

— Мы в этом вместе, — говорит она, собирая вещи.

Она и Миа едят и пьют кофе за обеденным столом. Они смеются и болтают о книге, которую читают. Когда они заканчивают есть, Джози останавливается у стойки перед уходом.

— Сегодня ты выглядишь иначе, — говорит она.

— Я хорошо выспалась прошлой ночью, — объясняю я. Это не ложь. Она прищуривается.

— Подозрительно.

— Пока, Джози.

— Как думаешь? — спрашивает она Миа, которая изучает меня.

— Она выглядит так, будто у нее была хорошая ночь. — Миа игриво поднимает брови.

— Вон, — говорю я, указывая на дверь. — Обе.

— Увидимся завтра! Слышала, Роуз делает вафли. Хорошего дня, сестренка! — кричит Джози, когда дверь захлопывается за ними.

Я опираюсь на стойку и не могу перестать улыбаться. Может, все и правда наладится. Я достаю телефон из кармана и ввожу номер Картера из его бронирования.

Три точки появляются мгновенно.

Адреналин разливается по мне, когда я думаю о том, что может случиться, когда я войду в его комнату. Я кладу табличку на стойку, что вернусь через десять минут, на случай, если бабуля будет меня искать.

Я оставляю дверь приоткрытой, с нетерпением ожидая звука ее шагов на лестнице.

Булочка с корицей, которую Джози впихнула мне в руки, почти закончилась. Она не ошиблась — это лучшие булочки, которые я когда-либо пробовал. Глазурь еще теплая, внутри такие мягкие, что я понимаю, почему они с Миа приехали в семь утра, чтобы урвать по одной.

Венди толкает дверь и закрывает ее за собой. Замок щелкает, она стоит, прислонившись спиной к двери, запыхавшаяся от лестницы — или, может быть, это адреналин.

— А вот и ты, — говорю я, облизывая остатки глазури с пальцев. На ее лице усмешка, которая говорит мне, почему она здесь.

Я сокращаю расстояние между нами, и ее взгляд падает на мой рот. На вкус она как сахар и сливки, когда я ее целую. Ее пальцы сжимают мою футболку в кулак, и она шире открывает рот.

— Я на работе. Нам не следует, — шепчет она. Ее спина все еще прижата к двери.

— И все же ты здесь, — говорю я, касаясь ее губ, пока она почти умоляет о большем. У меня стояк такой, что не спрятать.

Она издает низкий стон, и это пронзает меня насквозь. Мои руки скользят ей на талию, и я веду ее задом наперед через комнату, едва прерывая поцелуй. Когда ее ноги упираются в край матраса, она садится, и я опускаюсь на колени между ее ног.

Она моргает, глядя на меня сверху вниз.

— У меня правда только десять минут.

— И что? — Мои ладони скользят по внешней стороне ее бедер, большие пальцы расстегивают пуговицы на ее шортах. — Не думаешь, что этого достаточно?

— На это всегда уходило больше времени.

— Я люблю вызовы.

Ее бедра не сопротивляются, когда я тянусь, чтобы одним движением стянуть ее темно-синие джинсовые шорты и шелковые трусики. Утреннее солнце заливает кровать и ее загорелую кожу. Она шевелится, и я удерживаю ее взгляд.

Она выдыхает и расслабляется под моими прикосновениями.

— Удачи.

Я начинаю с внутренней стороны ее колена, прижимаясь губами к ее коже, пока поднимаюсь по внутренней стороне бедра. Ее пальцы переплетаются с моими волосами, и она тянет меня за них. Осталось, возможно, восемь минут, но я не тороплюсь.

— Твоя щетина ощущается невероятно, — шепчет она.

Я улыбаюсь, прижимаясь к ней, все еще осыпая ее кожу поцелуями.

Когда мой рот находит ее клитор, ее спина выгибается от матраса. Она чувствительна и отзывчива, и каждый звук, который она сглатывает, говорит мне, что она сдерживается.

— Ммм. Не заставляй себя. Расслабься, — говорю я.

Мой язык скользит по ее клитору, и когда я нахожу нужное давление, ее бедра напрягаются вокруг моей головы. Жар ее кожи у моего лица и ее вкус на моем языке заставляют меня застонать.

— Тсс, — говорит она.

— Ты так чертовски вкусна, — говорю я приглушенным тоном.

Я добавляю палец и сгибаю его внутри нее. Она прикусывает губу, наслаждаясь каждой секундой.

Мой член напрягается под шортами, и колени ноют от деревянного пола, но мне насрать и на то, и на другое. Моя свободная рука сжимает ее бедро, удерживая ее на месте.

Ее дыхание учащается, и ее бедра смыкаются вокруг моей головы. Я сохраняю тот же темп и давление.

— Не останавливайся.

Я замедляюсь до мучительного темпа, едва давая ей что-то. Она скулит, и я держу темп, пока ее глаза не сжимаются, а рот не приоткрывается. С выдохом она произносит мое имя.

Мое второе имя.

Ее тело дрожит, и я остаюсь с ней до конца. Когда я целую ее на прощание во внутреннюю сторону бедра и встаю, она смотрит в потолок. Она почти задыхается, ее грудь вздымается и опускается. Я ложусь рядом с ней, опершись на руку.

Ее щеки раскраснелись, а глаза горят. Она получила именно то, что ей было нужно, еще до того, как день начался.

— Думаю, это было три минуты, — говорю я, накручивая прядь ее волос на палец. Она смеется.

— Очень скромно, Картер.

— Доказательство того, что ты никогда не была проблемой.

Она поворачивает голову на подушке и смотрит на меня, затем тянет меня вниз и целует.

— Это и есть обслуживание принцессы?

— Да, — говорю я, желая доставлять ей удовольствие, пока ебаное солнце не сядет.

Она замирает на полсекунды, прежде чем поцеловать меня глубже. Когда она отстраняется, на ее лице больше нет игривости. Ее глаза мягче, когда она проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Мой бывший никогда не хотел... — Она не заканчивает.

— К черту этого парня, — говорю я. — Он никогда не должен был тебя отпускать. Вообще-то, я рад, что он это сделал.

Слова повисают между нами. Узнать, что Венди была с мужчиной, который никогда не удосужился дать ей то, что ей нужно, бесит меня. Та злость к кому-то, кого я никогда не встречал, иррациональна.

— О, ты сердитый маленький Мишка, — говорит она со смехом, замечая, что мое настроение изменилось.

— Ты единственная, кто получает ласку, поверь мне, — говорю я ей. Она улыбается, но я вижу в этой улыбке грусть.

— Я думала, что со мной что-то не так.

Я кладу пальцы ей на щеку, поворачивая ее взгляд обратно ко мне.

— Это не так. Ты идеальна.

Ее глаза блестят, и она моргает, прогоняя эмоции.

— Я…

— Венди, ты там? — Голос Гейл доносится снизу.

— Блядь, блядь, — шипит Венди, соскальзывая с кровати. — Я выгляжу виноватой? Я усмехаюсь.

— Ммм. Вроде?

— Блядь. — Она натягивает шорты и смотрится в зеркало, поправляя хвост.

Шаги начинают подниматься по лестнице, и Венди выталкивает меня из кровати и снимает простыни и одеяла, прижимая их к себе.

— Я вернусь позже, чтобы заменить все.

— Не могу, блядь, дождаться, — говорю я, шевеля бровями.

— Ты проблемный, — говорит она, пытаясь сдержать улыбку и терпя неудачу.

— Ты тоже, — говорю я.

— Венди?

Шаги продолжаются, и она включает профессиональную версию себя, затем хватается за дверную ручку. Она держит покрывало перед собой, почти закрывая лицо.

Она очаровательна.

— Да, мэм? Извините. Картер попросил сменить белье. Сначала сняла постельное, — объясняет Венди.

— О, хорошо. Семья Бейли только что приехала и готова заселиться. Я могу заняться этим, но подумала, что тебе стоит заняться этой частью с этой навороченной системой бронирования, — говорит Гейл.

Два набора шагов затихают, вместе с их голосами.

Я сижу на краю голого матраса, чувствуя ее вкус на губах.

Черт, возможно, мне придется повысить Риз за то, что она отправила меня в глушь. Я именно там, где должен быть.

После душа я спускаюсь в холл за водой, потому что меня мучает жажда. В столовой все еще пахнет корицей и маслом, а Пчелки на своем обычном месте. Гейл сидит в своем кресле у окна с мимозой, пока Берди разгадывает кроссворд из газеты. Вверху написано «Коконат-Бич Уикли». Люсиль обсуждает, как взбить клубничную глазурь, пока рисует каракули в маленьком блокноте перед собой.

— Доброе утро, Картер, — говорит Гейл с улыбкой. — Тебе обязательно нужно попробовать эти булочки с корицей. Они знамениты на острове.

— Я попробовал. И согласен. Джози впихнула мне сегодня утром.

— Джози была здесь? Я понятия не имела. — Гейл отпивает из своего бокала. — Ты выглядишь иначе. Счастливее. Легче, — говорит она. — Должно быть, морской воздух. Он умеет проникать в легкие и менять жизнь.

— Часть жизни сладкой жизнью. Многие приезжают на Коконат-Бич и никогда не уезжают. Он умеет завладеть твоим сердцем, — добавляет Берди, не поднимая глаз от кроссворда.

— Может, так и есть, — говорю я. — Я действительно чувствую себя счастливее. Я готов поставить свой трастовый фонд на то, что Венди подслушивает из холла.

— Семь букв. Начинается на С. Тайная встреча влюбленных.

— Сангрия? — пожимая плечами говорит Люсиль.

— Не то, — бормочет Берди и надевает невидимую шапку мыслителя.

— Ответ — скандал, — говорю я. — Я люблю кроссворды. Их взгляды задерживаются на мне на мгновение дольше.

— Присядь с нами, — Люсиль похлопывает по стулу рядом с собой. — Мы не кусаемся.

— Я просто хотел взять воды.

— Выпей мимозу, — говорит Берди. — И, кстати, я кусаюсь, но не сильно.

Я сажусь, потому что мое любопытство разбужено. Многие предупреждали меня об этих женщинах, и мне хочется узнать, насколько они опасны.

Люсиль переворачивает страницу в своем блокноте и что-то пишет, не поднимая глаз. Гейл пододвигает мне мимозу, и я беру ее, потому что отказаться было бы грубо.

— Как тебе пока отдых? — спрашивает Гейл, удерживая зрительный контакт так, будто уже знает ответ и хочет проверить, скажу ли я правду.

— Отлично. Именно то, что мне было нужно после стольких лет работы. Гостиница начинает чувствоваться как дом.

— И нет места лучше, — добавляет Гейл, похлопывая меня по руке и сжимая ее. — А чем ты занимаешься, милый? Большинство людей не могут позволить себе два месяца на пляже.

В столовой становится так тихо, что я почти слышу стук собственного сердца. Ручка Берди скрипит по кроссворду, и вдалеке слышен стук клавиатуры Венди из холла. Я делаю глоток мимозы.

— Я работаю в консалтинге, — наконец говорю я. Это не совсем ложь, но и не правда. — Взял отпуск между контрактами, потому что не был в отпуске семь лет.

Слова выходят слишком легко, как всегда. Я произносил разные версии этой фразы сотни раз на разных ужинах и сборах средств, когда не хочу говорить о том, чем на самом деле занимаюсь. Я не могу признаться Пчелкам, что я генеральный директор одной из самых успешных финансовых фирм в мире. Чувство вины захлестывает меня, потому что эти женщины искренне интересуются моей жизнью. А внучка Гейл — с которой мне очень нравится проводить время — находится за стеной и слушает каждое мое блядское слово.

— Должно быть, очень прибыльный консалтинг, — говорит Гейл.

— Да, но какой ценой? — спрашиваю я.

— Только ты можешь ответить на этот вопрос, — говорит мне Гейл. — В конце концов, когда состаришься, как мы, понимаешь, что жизнь и опыт важнее всего остального. Какой смысл иметь все, что хочешь, если не с кем разделить?

Наши глаза встречаются, и я киваю.

— Отличный совет.

Берди вписывает еще один ответ в кроссворд.

— У тебя есть дети?

Гейл бьет ее по руке.

— Не будь слишком любопытной.

— Пока нет. Надеюсь, когда-нибудь.

— Правда? — Гейл внезапно заинтригована. — Сколько хочешь?

— Четверо. По крайней мере.

Из холла доносится грохот, привлекая все наше внимание. Через несколько секунд появляется Венди, ее щеки красные.

— Извините! Я такая неуклюжая, опрокинула табурет, пока тянулась за степлером, — говорит она. Это ложь, и я вижу ее насквозь. Я облизываю губы, стараясь не улыбаться.

Пчелки ведут безмолвный разговор на языке, которого я не понимаю. Я допиваю мимозу и ставлю бокал.

— Еще? — спрашивает Берди.

— Нет, спасибо. Благодарю.

Роуз присоединяется к ним за столом, и я пользуюсь этим отвлечением, чтобы извиниться.

— Хорошего утра, дамы. Спасибо за приглашение.

— И тебе, милый. Присоединяйся в любое время. Мы здесь постоянно, — говорит Гейл с подмигиванием.

Я прохожу через холл, где Венди нажимает на кнопки калькулятора. Она не поднимает глаз, когда я прохожу.

— Я поднимусь после обеда, чтобы сменить простыни, — говорит она, но не слишком громко.

— Я собираюсь выйти на прогулку, пока не стало слишком жарко. Конец дня лучше подойдет для обслуживания номера, — говорю я, направляясь к входной двери.

— Когда вам будет удобно, Мистер Бэнкс.

Для постороннего мы едва заметили друг друга. Но скрытый диалог, протекающий между нами, когда наши глаза встречаются, громок и кристально ясен. Я хочу ее, и она хочет меня. И я планирую провести остаток лета на Коконат-Бич, чтобы исследовать это дальше.

Я выхожу, закрывая за собой дверь, затем спускаюсь по лестнице на пляжный уровень. Пляж уже заполнен туристами, хотя только что перевалило за девять. Бродя по утрамбованному песку, я прохожу мимо группы детей, построивших замок из песка размером с машину. Вообще-то, его можно было бы назвать королевством. Я направляюсь к набережной, и две женщины в одинаковых полосатых шляпах перестают спорить о бранче, когда я прохожу. Они пялятся на меня, а я продолжаю смотреть прямо перед собой. Часть меня задается вопросом, узнали ли они меня, но такие взгляды для меня не новость. Моя сестра — покойся с миром — называла меня ловушкой для жажды. Что бы это, блядь, ни значило.

Разница между Коконат-Бич и Нью-Йорком в том, что там на меня не смотрят дважды. Я прохожу мимо «Коктейлей и Хаоса» и вижу Кэла, расставляющего стулья на террасе. Он кивает мне и ухмыляется.

— Эй, Нью-Йорк! Я тебя в последнее время не видел.

— Возможно, скоро увидишь, — говорю я ему, махнув рукой, и продолжаю идти по дорожке к фермерскому рынку, который кишит людьми. Я буду избегать этой зоны, учитывая, что большие толпы — не мой выбор. Я их терплю, но действительно предпочитаю быть один или в маленьких компаниях.

Две недели назад я был в своем пентхаусе, проживая один и тот же день по кругу. Теперь я уворачиваюсь от обгоревших семей и шлепанцев на набережной.

Гидеон сказал мне найти себя, но я не думаю, что он ожидал, что я это сделаю, и я, черт возьми, точно не ожидал.

Когда я прохожу мимо Парка «Санрайз-Бич», я чувствую запах готовящейся еды из фуд-траков «Уличная Еда». Через дорогу — «Соленые Сирены», местная кофейня с бирюзовым навесом и меню на грифельной доске на тротуаре. Когда я захожу, подросток в ярко-розовой футболке приветствует меня. На ее бейдже написано Джуэл.

— Чем могу помочь? — спрашивает она, уставившись на меня.

Я читаю меню, написанное мелом на огромной доске за ней. У всех летние названия.

— «Спасатель Кокоса»?

— Да, отличный, но только если ты любишь сладкое. Иначе я бы посоветовала что-то вроде «Ледяного Пляжного Мяча» или «Встряхнутого Бикини».

Я улыбаюсь ей.

— Эм, а как насчет двойного эспрессо, со льдом и...

В день, когда я вошел в гостиницу и встретил Венди, я запомнил все в комнате, избегая зрительного контакта с ней. Включая наклейку на ее стаканчике.

— Ах да. Огромный холодный кофе с капелькой сливок, два сиропа ванили. Мало льда и карамельная стружка. Ее брови хмурятся.

— Для Венди?

— Простите? — спрашиваю я.

— Венди Уинслоу. Это ее заказ. Ее семья владеет «Сисайдом».

Все, что я могу сделать — это улыбнуться, потому что я глупо забыл, что нахожусь в маленьком городке.

— Вообще-то, да. Я остановился там, и подумал, что куплю кофе для нее.

— Ого. Вы встречаетесь?

— Нет, — говорю я. — Ты предполагаешь, что каждый мужчина, который входит сюда и заказывает кофе для женщины, с ней встречается?

— Хм. — Она делает вид, что думает. — Да.

— Подростки, — бормочу я, протягивая ей двадцатку и засовывая еще одну в банку для чаевых. — Не болтай лишний раз.

— Двадцатки недостаточно, — говорит Джуэл.

Я фыркаю и открываю бумажник, кладя еще одну.

— Еще одну, — говорит она, невинно моргая.

— Это вымогательство, — шепчу я.

— Называй как хочешь, — говорит она мне. — Ты заберешь их вон там.

Пока я жду в конце стойки, мой телефон вибрирует. Это сообщение от того, от кого я не ожидал услышать сегодня — моя ассистентка.

Это первый раз за несколько дней, когда я думаю о работе. Меня это поражает.

— Два кофе для Картера, — говорит бариста в конце стойки.

Я забираю их, замечая, что на стаканчике Венди нарисованы сердечки.

— Серьезно? — спрашиваю я.

— Пока, Картер. — Джуэл машет от стойки. — Передай ей, что мы передавали привет! Я ухожу, качая головой. Тротуары уже забиты, хотя еще даже не июль.

Когда я захожу в холл, Венди поднимает глаза из-за стойки. Она сидит с вентилятором, дующим прямо в лицо, пока печатает, и легкая улыбка играет на ее губах, когда она видит стаканчики.

— Подумал, что тебе это пригодится, — говорю я, ставя холодный кофе рядом с ее клавиатурой. Я оглядываюсь и благодарен, что мы одни.

Она видит сердечки, нарисованные на ее стаканчике.

— Как ты узнал мой заказ?

Я наклоняю голову.

— Я внимательный.

Почти как все бариста в кофейне.

Она смотрит на стаканчик, затем на меня. Ничего не выходит.

— Пожалуйста. Наслаждайся, — говорю я, стуча костяшками по дереву и поднимаясь по лестнице. Когда я поднимаюсь по лестнице, мой телефон вибрирует. Все, что я могу сделать — это рассмеяться.

Я захожу в свою комнату и выхожу на балкон. Воздух кажется свежее, солнце ярче — глупая мысль, но я ничего не могу с собой поделать.

Я отправляю, прежде чем успеваю подумать о том, что только что сказал. Три точки появляются и снова исчезают.

Может, мне стоило оставить это дерьмо при себе.

Я читаю это сообщение.

Я думаю о том, чтобы отправить смайлик-сердечко и простое ты тоже. Но мы договорились не чувствовать, и переход от пяти лет с одним парнем к интрижке с Картером вызывает у меня головокружение.

Я допиваю остатки кофе и выбрасываю улики в мусорку. Что еще он заметил, но отложил на потом?

Картер Бэнкс — полный комплект, так почему он один? То, что он женат на своей работе, не может быть единственной причиной.

Остаток дня тянется медленно. Я заселяю Гонзалесов, которые останавливаются в номере «Морская Звезда». Сейчас у нас занято четыре номера из восьми, и я живу в одном. Еще три брони — и мы будем заполнены, чего не случалось с моего приезда. Как только начнутся соревнования по серфингу и 4 июля, «Сисайд» должен быть забит под завязку.

Дом затихает, будто соглашаясь со мной.

До окончания смены пять минут. Сушилка издает сигнал, я беру свежие полотенца, они еще теплые, и складываю их. Я задуваю свечу, затем беру простыни, чтобы заменить постельное белье Картера. Мои бедра сжимаются, когда я думаю о том, как быстро он заставил меня развалиться на части. Этот мужчина каким-то образом заслужил себе место в моей личной Книге Рекордов. Я прижимаю простыни к телу и стучу в его дверь.

— Привет, — говорю я, входя. Кровать идеально заправлена. Подушки лежат рядом, взбитые и по центру, одеяло натянуто, края заправлены.

— Где ты взял постельное белье? — спрашиваю я, пока он убирает влажные волосы со лба. Он смотрит на меня с беззаботной улыбкой.

— Наверху в шкафу, — говорит он. — Одеяло тоже было там. Я кладу дополнительное белье на матрас.

— Не могу поверить, что ты это сделал. Его бровь приподнимается.

— Серьезно? Разве большинство людей не знают, как постелить простыню и одеяло на матрас? Я убираю простыни и одеяло на верхнюю полку шкафа.

— Ты отлично справился. — Жар поднимается по моей шее. — Спасибо.

— Пожалуйста. — Он берет телефон с тумбочки. — Ты ела?

— Роуз оставила мне куриный салат.

— Я не о том спросил.

— Пока нет. Заправить твою кровать было первым в моем списке.

— Я заказываю нам еду. Что хочешь из Гриль-Бара «Игги»? Я только узнал, что у них есть приложение и доставка.

— Мне не стоит. — Я покусываю внутреннюю сторону щеки, вспоминая меню, которое знаю наизусть с подросткового возраста.

— Поужинай со мной. Пожалуйста? — просит он.

— А если я откажусь?

Картер открывает дверь на балкон, и врывается ветер.

— Ты можешь сказать мне, что хочешь, или я угадаю. Мои губы дергаются.

— Выбирай.

— Я закажу все меню, — предупреждает он.

— Даже не смей переводить еду. — Я смотрю на него. — Хочешь вина? У меня есть бутылка в комнате.

— Было бы отлично.

Он опирается на дверной косяк балкона.

— Ты правда хочешь, чтобы я угадал?

— Все меню отличное. Но я, наверное, возьму салат «Цезарь» с лососем и дополнительной заправкой. И, да, я хочу гренки и круассан.

Картер пролистывает меню на телефоне.

— Схожу за вином. Скоро вернусь, — говорю я.

— Я буду здесь, — говорит он.

Я спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Вино стоит в моем маленьком холодильнике, где я оставила его месяц назад, когда Джози подарила его как приветственный подарок. Я берегла его для особого случая, но почему бы не насладиться им сейчас? С улыбкой я беру его, а также штопор и пластиковые стаканчики. Я уже на полпути через комнату, когда мой телефон издает звук.

Приходит еще одно сообщение.

Я блокирую телефон и убираю его в задний карман. Фэллон задаст слишком много вопросов и увидит мои ответы насквозь. Избегать ее полностью невозможно, учитывая все, что происходит, но до конца лета я просто хочу наслаждаться Картером. Я хочу продолжать видеться с ним без ожиданий от кого-либо, даже от нас самих. Когда я захожу в дверь, Картер сидит на балконе, положив ноги на перила. Его телефон лежит экраном вниз на столике рядом. Закат за ним розово-оранжевый, и он выглядит как картина на этом фоне.

— Надеюсь, каберне подойдет, — говорю я, поднимая бутылку и присоединяясь к нему. — Вклад Джози. Это одно из моих любимых.

— «Опус Уан». Дорогие вкусы.

— Я предпочитаю «изысканные». — Я использую штопор и открываю бутылку. — Я берегла это для особого случая.

Он берет два пластиковых стаканчика, и я наливаю их до краев. Наши пальцы соприкасаются, когда он протягивает мне один.

— Это считается? — спрашивает он. Его голубые глаза сверкают, встречаясь с моими. Я чокаюсь своим стаканчиком о его и сажусь в кресло рядом.

— Абсолютно.

Первый глоток сладкий и древесный. Он напоминает мне о первом моем визите в Калифорнию. Виноградники были повсюду.

Картер смотрит на меня поверх своего стаканчика.

— Что? — спрашиваю я.

— Где ты только что была? — спрашивает он. Я выдыхаю.

— В долине Напа. Это одно из моих любимых мест в мире.

— Правда? — Он смотрит, почти пытаясь прочитать мои мысли. — Ты настоящий ценитель. Это заставляет меня усмехнуться.

— Только в моей голове.

Он наклоняется вперед в кресле, и его большой палец проводит по моей нижней губе. Мой пульс сбивается, и я позволяю себе наслаждаться восторгом от того, что мы делаем.

— Это было зачем? — спрашиваю я.

— Просто пытаюсь удержать тебя здесь, со мной.

— В моменте, — говорю я.

— Да.

Мои губы покалывают там, где он коснулся. Я делаю еще глоток вина и смотрю на воду. Сегодня утром его рот был между моих бедер, а теперь мы целуемся на балконе.

Точно вовремя появляется курьер на велосипеде и паркуется у стойки. Минуту спустя внизу открывается дверь. Картер спускается и быстро возвращается с пакетом из Гриль-Бара «Игги», от которого так вкусно пахнет, что у меня текут слюнки. Булочка с корицей и кофе сегодня были не самой сытной едой.

Он раскладывает все и протягивает мне пластиковые приборы. Я беру свой салат «Цезарь» с лососем, с дополнительными гренками и круассаном на гарнир. Тако с дорадой выглядят отлично. Картер открывает контейнер с гуакамоле и чипсами, затем откладывает два куска клубничного чизкейка в сторону.

— У нас будет десерт? — спрашиваю я.

— Пока не знаю, буду ли делиться, — говорит он, открывая упаковку и доставая вилку.

Я отрываю кусок круассана и отправляю в рот. Он теплый и маслянистый. Картер тянется за гуакамоле одновременно со мной, и его предплечье прижимается к моему. Он не отстраняется. Он держит контакт, макает чипс и откидывается назад.

— Расскажи мне что-то о себе, чего я не знаю, — говорю я.

— Хм. — Картер откладывает тако и откидывается назад. — Моя младшая сестра умерла много лет назад. Иден была младше меня на четыре года. Упрямая как черт, умнее любого из братьев Бэнкс, и она никогда не давала нам это забыть. — Уголок его рта приподнимается. — Она могла войти в комнату, полную людей, и высказать все, что думает, без страха и последствий.

— Мне жаль, — говорю я. — Какие стальные яйца надо иметь.

— Но это печально, да? — говорит он, отпивая вино.

— Ты скучаешь по ней. Это своего рода способ исцеления, когда мы теряем людей, знаешь? Говорить об этом, смеяться, в память о них.

Я протягиваю руку и касаюсь его руки. Его мышцы напрягаются, прежде чем расслабиться.

— Ты бы ей понравилась, — говорит мне Картер. — Настоящая «разрушительница яиц». Я фыркаю.

— Прошу прощения. Я не такая. Я очень милая. Просто профессиональная.

— Иногда — да. Сегодня утром, правда... эх, не очень, — добавляет он.

— Не знаю, о чем ты говоришь. — Я откусываю большой кусок салата, идеально перемешанного с заправкой. Одна мысль о том, что я разложена на его кровати, заставляет меня дышать немного иначе. Я отгоняю эти мысли.

Он усмехается, будто может читать мои мысли.

— Твоя очередь, — говорит он. — Расскажи мне что-то, что ты держишь при себе. Небо переходит в неоновые полосы, и по краям темнеет.

— Я почти не вернулась домой. — Я режу лосось. — Когда Джози позвонила и сказала, что бабуля изо всех сил пытается удержаться на плаву, мой первый инстинкт был не собирать вещи. Я хотела однажды побыть эгоисткой в своей жизни, и я знала, что если уеду из Калифорнии, Адам со мной покончит.

— Но ты все равно уехала?

— Я все равно проверила его. Я думала, он будет бороться за меня, попытается все наладить. Я ждала своего момента «я сделаю что угодно ради любви», но он не наступил.

Я была несчастна, управляя «W» в Лос-Анджелесе. У меня был престижный титул и шестизначная зарплата, но я возвращалась домой, умоляла увидеться с парнем, который постоянно отказывал мне, ела миску хлопьев над раковиной, а затем шла прямо в постель, надеясь, что следующий день будет другим. Одинокая, но постоянно окруженная человеческими роботами. Я устала помогать корпорации с миллиардным оборотом преуспевать.

Я делаю глубокий вдох и продолжаю:

— «Сисайд» — мое наследие. Я выбрала его вместо того, что считала любовью. Теперь я понимаю, что была не более чем удобством для всех вокруг. Я работала по любому графику, который мне давали, не жалуясь. Я никогда не брала отпусков. Я хотела быть на самой вершине этой сети люксовых отелей, пока не увидела, что там за кулисами. Когда я поняла, что это означает продать себя индустрии и целовать кольца людям, которые никогда не заслуживали моего уважения, я ушла. — Я качаю головой. — Я лучше буду бедной и счастливой, чем богатой и несчастной. В любой день недели.

Я делаю глоток, и между нами повисает тишина.

— Прости, я не хотела нагружать тебя этим.

— Не извиняйся. То, что ты сделала, — смелый поступок. Сильный человек знает, когда сидит не за тем столом, и встает. Уйти — вот что делает тебя другой.

— Это казалось правильным. Так ли это? — Все, что я могу, это пожать плечами.

— Да, — говорит он, показывая свои ровные зубы. — Ты встретила меня.

— О, такой скромный, — говорю я. Он снова наполняет наши стаканчики.

— Ты жалеешь об этом?

— Думаю, я там, где должна быть. Честно говоря, встреча с тобой была одним из лучших моментов.

— Ты флиртуешь со мной? — спрашивает Картер, приподняв бровь.

Смех, который вырывается из меня, громче, чем я ожидала, и на секунду я жалею, что у нас больше времени, чем это лето.

— Перестань так смотреть на меня, — говорит он.

— Не знаю, о чем ты.

— Смотреть на меня так, будто хочешь, чтобы я был десертом. Он вытягивает ногу, и его лодыжка касается моей. Контакт намеренный, и я не уклоняюсь от его прикосновения.

— Было бы так плохо? — спрашиваю я. Та мальчишеская улыбка возвращается.

— Вовсе нет.

Луна поднимается, пока мы заканчиваем есть. Коробки пусты, остался только чизкейк.

— Я объелась, — шепчу я, кладя руку на живот.

Картер тянется за спину и включает гирлянды, развешанные сверху. Вид отсюда отличается от того, что из моей комнаты. С этого балкона весь Атлантический океан открывается насколько хватает глаз. Крыша внизу покрыта разномастной черепицей, а желоб провисает там, где крепление проржавело. С пляжа этих дефектов не видно, но отсюда видна каждая заплатка.

— Чизкейк? — спрашивает он.

— Нам стоит оставить его на потом, — говорю я ему. — Не думаю, что смогу проглотить еще хоть кусочек. Он соглашается и убирает контейнеры в свой маленький холодильник.

— Вернемся к десерту позже.

— Договорились.

Жар разливается вдоль всей моей левой стороны, где он близко. Свет в доме бабули загорается, и я мгновенно напрягаюсь.

— Мне пора, — говорю я.

— Правда?

— Ты не можешь отвечать вопросом.

— Не могу?

— Грр. Спасибо за ужин. Было отлично, — говорю я, вставая. — Может, повторим как-нибудь?

Его рука обхватывает мою талию, и он тянет меня вниз. Я падаю к нему на колени, колени по обе стороны его бедер.

— Почему бы и нет.

Его рот находит мой, и он на вкус как сладкое вино. Мои пальцы вцепляются в спинку стула, чтобы лучше удержаться. Картер целует меня глубже, и я стону ему в ответ.

— Я теряю контроль, когда я с тобой.

— Хорошо, — говорит он.

Щетина царапает мою челюсть, и я чуть не задыхаюсь от ощущения. Он перемещается к месту под ухом, и мои бедра прижимаются к нему, прежде чем я успеваю подумать. Он твердый подо мной, и каждая точка соприкосновения напоминает о том, что его рот делал сегодня утром и что мы могли бы сделать прямо сейчас. Мое дыхание сбивается у его виска, и я прижимаюсь лбом к его лбу.

— Мне правда пора, — говорю я у его губ. — Моя бабуля еще не спит, и я боюсь, что у нее есть бинокль. Картер разражается смехом, а затем его улыбка гаснет.

— Ты серьезно?

— Да! — Я краду еще один поцелуй. — Она уже подозревает. Если она услышит веселье, она сунет нос в наши дела. Ты этого не хочешь, обещаю.

Мои пальцы обводят линию его челюсти, и я приподнимаю его подбородок, заставляя его смотреть мне в глаза.

— Мы должны быть осторожнее, — шепчу я.

— Ты права. — Он ослабляет хватку.

Я слезаю с него, и каждый шаг к лестнице дается все труднее. Он остается сидеть в кресле, а я наклоняюсь и целую его.

— Увидимся завтра.

— Завтра, — говорит Картер, и его сексуальная улыбка почти сокрушает меня.

Я спускаюсь по лестнице в свою комнату и закрываю дверь. Из окна угол обзора неудачный, чтобы видеть бунгало бабули. Мои губы припухшие, кожа горит, и единственное, чего я хочу, — это вернуться туда.

Расстояние — это хорошо. Останься я дольше, мы пересекли бы черту, с которой я не готова вернуться. Я достаю телефон из кармана и вижу несколько пропущенных сообщений от Фэллон.

Вместо того чтобы врать своей лучшей подруге, я блокирую телефон и ложусь в постель, не отвечая.

На следующее утро, после того как я справилась с большинством обязанностей, я направляюсь в «Солнечный Серфинг» поболтать с Фэллон. Когда я захожу, в воздухе витает знакомый запах кокосового масла для загара. В динамике над кассой играет плейлист Фэллон, гаражные двери с обеих сторон открыты, и ветер гуляет внутри. Я удивлена, что она не одна, а значит, наш разговор отложится до другого раза. Нет никакой возможности обсуждать это при всех.

Саммер Салливан сидит, скрестив ноги, на стойке в коротком топе и косичках-колосках, с ковриком для йоги, прислоненным к стойке для досок. Похоже, она только что провела занятие на пляже. С тех пор как я вернулась домой, мы все подхватили наши отношения с того места, где остановились, даже если она ближе к Джози, чем ко мне.

— У меня к тебе претензия, — говорю я Саммер, которая сразу улыбается.

— Не у тебя одной.

Сильви опирается на витрину с гидрокостюмами, попивая кофе со льдом, с загаром, говорящим о том, что она провела последнюю неделю на солнце. Она и Кэл недавно поженились, и слово «жена» все еще звучит странно по отношению к женщине, которая закатывает глаза каждый раз, когда кто-то это упоминает. Она тише, более наблюдательная и не отсюда. Ее юмор настолько сухой, что шутка часто доходит с задержкой, но именно поэтому она мне так нравится.

— Вот и она, — говорит Фэллон, бросая разговор на полуслове. — Женщина сезона.

— Ой, замолчи.

— Венди, — Саммер хлопает по стойке, — ты выглядишь так, будто светишься.

— Это мой загар. Сезон.

— Выкладывай, — говорит Фэллон.

Я смотрю на нее так, чтобы она поняла: поговорим позже.

— О, я, видимо, пропускаю контекст, — говорит Сильви. — Что происходит?

— Не знаю. — Я пожимаю плечами. — В пансионе остановился горячий парень, и все пытаются свести меня с ним после того, как он купил мне кофе. Он милый.

— Похоже на любезный жест, — соглашается со мной Сильви.

— Это классический флирт, — говорит Саммер. — Ты выглядишь так, будто в хорошем настроении.

— Это не запрещено.

— Просто подозрительно, — добавляет Фэллон со смехом.

— Как семейная жизнь? — спрашиваю я Сильви, потому что перевести разговор с меня — важно. Она пожимает плечами, но уголок ее рта выдает ее.

— Нормально. Это понарошку. — Она отпивает кофе. — Все это знают.

— Просто договоренность, — повторяет Саммер. — О, ты говорила с Джози на этой неделе? Я никогда не была так благодарна за смену темы.

Фэллон кивает.

— Сбор средств будет грандиозным. Кэл организовал целый бар с бесплатными напитками, а Миа говорила о декорациях для фото. Учитывая, что осталось три недели, она уже заручилась поддержкой местных предприятий. Я видела листовку на доске объявлений у Рынка У Океана.

Все, что я могу, — гордо улыбнуться.

— Она невероятна в этом. Я несколько раз спрашивала, чем могу помочь, и она просто сказала мне быть в день мероприятия и общаться с людьми.

Чуть больше недели назад моя младшая сестра вошла в холл с цветным блокнотом, наклейками на каждой закладке и предложением, которое я чуть не проигнорировала. Но это другое. Она организована, целеустремленна и делает это из любви к пансиону. Это так много значит, и она заслуживает огромной похвалы за это.

— Тебе стоит участвовать в соревнованиях по серфингу, — говорит Фэллон, когда разговор затихает.

— Нет.

— Ты выглядела невероятно там, с Картером. Все на пляже остановились посмотреть. Даже я.

— Это было ничего, и ты это знаешь. Она пожимает плечами.

— Было?

Я смеюсь.

— Ты участвуй, и я тоже.

— Правда? — Ее брови поднимаются. — Ладно, договорились.

— Я, эм...

— Нет. Я регистрирую нас обеих.

— Блядь, — шепчу я. — Надо было держать рот на замке.

— Мммм. — Фэллон кивает. — Думала, ты уже это усвоила.

— Блин, мне пора, — говорит Саммер, спрыгивая со стойки и закатывая глаза. — Дэйтон действует мне на нервы.

Дэйтон — ее сводный брат, который был главной головной болью в ее жизни. Они ненавидят друг друга столько, сколько я себя помню.

— Удачи, — говорю я.

— Она ему понадобится, — говорит она. — Мне нет.

— Мне тоже пора, наверное, — говорит Сильви. Они направляются к пляжу вместе.

Когда они скрываются из виду, Фэллон поворачивается ко мне.

— Ну? Как дела с Картером?

Я прикусываю губы, и она визжит.

— Я ничего не могу сказать, — говорю я ей. — Я обещала.

— Ни слова больше, — говорит она. — Я знаю, что все хорошо. Я видела это выражение лица раньше. Мне достаточно простого кивка.

Я киваю, и она хлопает в ладоши. Ее восторг заразителен, но я стараюсь не поддаваться.

— Блядь, я так завидую. Обещай мне по-детски, что когда-нибудь расскажешь. Когда это перестанет иметь значение.

Я протягиваю палец, мы сцепляем их и скрепляем рукопожатием. Когда я иду к двери, хватаю брусок воска.

— Добавь это на мой счет.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Я прохожу через магазин и встаю перед стойкой.

— Мне нужно тебя кое о чем спросить, — говорю я, понижая голос и изучая ее, чтобы не пропустить ни одного признака.

— Хорошо. Не могу гарантировать, что отвечу. — Она кладет мой воск в пакет и протягивает обратно.

— Почему ты не встречаешься с Кемпом? — спрашиваю я. — Вы двое всегда отлично ладите. Из нее вырывается тихий смех.

— Кемп? Мы друзья.

— И? Вы можете быть и любовниками.

— О, Вен. Этого не случится, — говорит она. — Но я кого-нибудь найду, я уверена. Ты даешь мне надежду.

Мы прощаемся, и по дороге домой я прохожу мимо почтового ящика в конце подъездной дорожки. Там стопка конвертов разного размера, и на автопилоте я перебираю их. Там листовка о лодочных турах, и затем я вижу одну для Пляжного Мероприятия «Сисайда». Это заставляет меня так широко улыбнуться. Следующее — открытка от гостя, который останавливался в прошлом месяце. Последний конверт — из плотной кремовой бумаги с тем знакомым весом, который я узнаю. Моя улыбка мгновенно исчезает, когда я вижу вверху

«Прибрежное Наследие», ООО. Я разрываю его, доставая дорогую бумагу из конверта.

Гейл,

Они начали использовать ее имя, а это значит, что расстояние сокращается. Я продолжаю читать. Язык стал более личным, даже бодрым, а предложение удвоено. Они меняют стратегию. Мы будем рады возможности посетить объект и обсудить ваше видение будущего вашей семьи. Мы готовы к переговорам.

Мои руки дрожат. Если они сядут напротив бабули и положат чек на 2,4 миллиона, она согласится. Я сглатываю, делая прерывистый вдох. Я складываю бумагу и засовываю в задний карман. Первые два вызывали у меня злость. Этот меня пугает, потому что они больше не кружат как акулы — они приближаются.

Такие корпорации знают, что визит и рукопожатие сделают больше, чем любое число на странице. Бабуля предложит им сладкий чай и устроит экскурсию. Они завоюют доверие и будут делать комплименты, искренне интересуясь историей. К тому времени, как они уйдут, она будет убеждена, что они заботятся об этом месте так же, как и она.

Картер спускается по лестнице с кружкой кофе в руке. Он останавливается.

— Все в порядке? — спрашивает он.

— Да, — говорю я, направляясь к стойке регистрации.

Его глаза следят за мной по комнате. На секунду я думаю, что он спросит снова, но он не спрашивает. Я рада, что он понимает намек, потому что это не то, что я хочу обсуждать с кем-либо. Мысль о потере пансиона вызывает у меня физическую тошноту. Я достаю конверт из кармана и бросаю его на дно ящика стола, куда спрятала остальные.

По крайней мере, сбор средств Джози поможет снять стресс, вместе с бронированием Картера.

— Когда наш следующий урок? — спрашивает он.

— Я проверю условия на завтра.

— Дай мне знать. — Он ставит кружку в раковину и поднимается наверх.

Каким-то образом стресс, под которым я постоянно нахожусь, легче игнорировать, когда он рядом.

На набережной слишком людно для вторничного дня. Туристы в неоновых купальниках толпятся у витрин магазинов. Какой-то ребенок, не старше пяти лет, роняет свое мороженое на тротуар. Большой клубничный шарик разлетается на куски, и он плачет так, будто наступил конец света. Как только появляются слезы, мама поднимает его и обещает еще одно. Слезы прекращаются.

Я иду без цели, что для меня в новинку. В Нью-Йорке каждый мой шаг был оправдан расписанием. Вчера я дочитал последнюю книгу в мягкой обложке, а сегодня утром отнес ее в книжный контейнер рядом с гостиницей.

Фургон «Соленые Страницы» стоит в конце набережной у спуска к пляжу. Боковая дверь открыта, и перед ним установлено несколько стеллажей. Я проходил мимо несколько раз, но хотел сначала дочитать все, что было в списке, и сдать книги, прежде чем покупать новые.

Я видел женщину за прилавком с Джози в гостинице, но мы никогда официально не встречались. Она напевает под Эда Ширана из динамика на приборной панели. Серебряные браслеты на ее запястьях звенят при каждом движении, когда она расставляет стопку ярко-розовых книг на складном столе. Судя по тридцати секундам, что я здесь стою, она из тех людей, у которых никогда не бывает незнакомцев.

— Привет! Добро пожаловать в «Соленые Страницы». Ищешь что-то конкретное? — Она сияет на меня.

— Просто смотрю.

— Знаменитые последние слова. — Она движется ко мне. — Я Миа. Ты из «Сисайда», да? Я тебя видела.

— Картер. Я живу в гостинице на лето.

— Правда? Готова поспорить, будешь скучать, когда уедешь. Что любишь читать? — Она встает рядом со мной, сканируя полки, будто мы выбираем вместе.

— Все, что может удержать мое внимание. Обычно люблю триллеры, но не сноб в плане жанров.

— Понятно. Как тебе Остров Коконат-Бич?

— Мне не скучно. Погода хорошая. Отличная еда. Люди дружелюбные. Пять из пяти. Очень рекомендую.

— Ты сильно изменился с момента приезда. — Она улыбается, затем достает книгу с полки, смотрит на обложку и качает головой.

— Верное замечание, — говорю я, просматривая обложки передо мной. Покупать книги по обложке — это рулетка для читателя.

— Может, дело в гостинице. Большинство, кто приезжает злыми, уезжают с улыбкой. Это прибежище для разбитых сердец. — Она говорит это небрежно, будто о погоде на острове.

Я усмехаюсь, но она не смеется.

— Ты шуткуешь, — говорю я.

— Это общеизвестный факт среди местных. Те, кто там останавливаются, обычно меняются. Много разведенных приезжают. Те, кто переживает горе. Выгорание. В этих стенах есть магия, и те, кому нужно исцеление, его получают.

Я смотрю на нее, вспоминая, что говорила Риз — о том, как она приезжала сюда после развода.

— Звучит очень по-шамански.

— Спроси Джози, когда увидишь ее. Спроси Гейл. Вообще-то, спроси Венди. — Она затягивает хвост туже. — Как думаешь, почему она там остается? Может, потому что ее разбитое сердце нуждается в лечении?

— Или потому что она управляет этим местом и должна быть на месте? — Я бросаю это ей с усмешкой. — Я не ведусь на это.

Миа переходит к другому стеллажу, сдвигая книги, чтобы освободить место для других, которые достает из коробок.

— Венди — хороший человек. В детстве она была для нас с Джози примером для подражания. Наша группа друзей всегда равнялась на нее. В сезон гнездования Венди заставляла нас всех помогать в спасении морских черепах. Она организовывала уборки пляжа ежемесячно и уговаривала местные бизнесы жертвовать материалы. — Тихий смех срывается с ее губ. — У этой женщины самое большое сердце из всех, кого я знаю, и каждый парень, с которым она была, обращался с ней так, будто она временная.

Она вытаскивает книгу, читает обложку и возвращает на место. Все это выглядит так, будто она просматривает книги, но тишина, которую она оставляет после этой фразы, целенаправленна. Это мое предупреждение.

— Это прискорбно, — говорю я, оставляя остальные мысли при себе.

— Действительно прискорбно. — Миа поворачивается ко мне. — В последнее время она выглядит счастливее.

— Правда? Я не заметил разницы с момента моего приезда.

Она удерживает мой взгляд на мгновение дольше, чем необходимо.

— Ты бы не заметил. Именно тогда это изменилось.

Миа тянется к среднему стеллажу и достает книгу в мягкой обложке с парнем на обложке, стоящим перед домом.

— Прежде чем осуждать, эта книга невероятна. Идеальное летнее чтение, которое разобьет тебя в лучшем смысле. Саванна Коллинз — невероятный автор. Все ее книги основаны на реальном опыте. Повсюду куча пасхалок.

— Правда? — Я перелистываю ее и читаю обложку.

Она забронировала отпуск, чтобы исчезнуть. Он был единственным, кто не позволил ей этого сделать. Границы временной интрижки стираются.

Хранить его в тайне означает потерять единственного мужчину, который когда-либо видел настоящую ее.

Я перечитываю снова. Во второй раз еще хуже. Либо эта женщина знает, что делает, либо у вселенной больное чувство юмора, и, судя по выражению лица Мии, я ставлю и на то, и на другое.

— Звучит круто, правда? — Она наклоняет голову, легко читая меня. Я моргаю и возвращаю книгу.

— Романтика — не моя чашка чая.

Она стучит пальцем по обложке, и браслеты звенят.

— Ты мог бы кое-чему научиться. Если только ты не трус.

Мои брови хмурятся, когда она толкает книгу обратно ко мне.

— Или, что, ты считаешь себя слишком интеллектуальным для этого? Все мужчины должны быть обязаны читать по одной романтической книге в месяц. Мир стал бы гораздо лучше.

— Блядь, ладно. Я покупаю. Не надо меня доставать, — говорю я и тянусь к другой книге со старым жутким домом на обложке, но она бьет меня по руке.

Ее улыбка не меркнет.

— Ты получишь только эту и прочитаешь ее. Потом можешь вернуться и выбрать свое приключение. Должно занять не больше недели.

Я усмехаюсь, пролистывая страницы.

— Я могу закончить это за день.

— Хочешь золотую звездочку? — Она подмигивает, берет книгу и сканирует. — Двадцать долларов. Лучшая инвестиция на этой неделе.

Я протягиваю ей пятьдесят. Она дает сдачу, я кладу ее в банку для чаевых, покрытую ракушками. Это напоминает мне лампу в гостинице.

— Джози сделала. У нее бизнес по поделкам из ракушек. Тебе стоит поговорить с ней, — говорит она, убирая роман в маленький бумажный пакет с логотипом «Соленых Страниц» на лицевой стороне.

— Зачем?

— Потому что она могла бы тебе помочь. Но в любом случае, приятного чтения! — Она машет, пока я ухожу.

— И, Картер? Если ты сделаешь больно Венди, ее друзья заставят тебя пожалеть, что ты вообще приехал на Остров Коконат-Бич.

— Тебе не о чем беспокоиться, — говорю я.

— Я и не беспокоюсь, — говорит Миа. — Приятно было снова тебя видеть, Картер. Хорошего дня. Миа фактически провела собеседование, предупредила и запугала меня, не переставая улыбаться.

Я возвращаюсь в гостиницу по пляжу с туфлями в одной руке и пакетом в другой. Песок горячий под ногами, солнце палит на плечи, но я не могу сдержать улыбку. Жизнь так охуительна, даже если весь остров сговаривается свести меня с Венди.

Сначала бариста в кофейне, которые вымогали у меня шестьдесят баксов за молчание и рисовали сердечки на стаканчике Венди. Теперь Миа, которая, кажется, знает больше, чем я подозревал.

Вернувшись в комнату, я принимаю душ и переодеваюсь в шорты. Послеполуденное солнце лениво висит в небе. Я открываю роман и понимаю, что герой скрывает от героини, кто он на самом деле. Это слишком близко к дому, и я задаюсь вопросом, поняла ли Миа, кто я на самом деле. Мои ноздри раздуваются. Блядь, надеюсь, что нет.

«Люди, которые там останавливаются, обычно меняются тем или иным образом. Много разведенных приезжает. Те, кто переживает горе. Выгорание. В этих стенах есть магия, и те, кому нужно исцеление, получают его».

Я читаю два часа, и книга лучше, чем я ожидал.

Внизу дом гудит обычными звуками гостей. Водопровод скрипит — обычно это происходит, когда на втором этаже используют горячую воду. Кто-то не придерживает экранную дверь, и она хлопает.

Время проходит, и стук в дверь отвлекает меня.

— Войдите, — говорю я через плечо.

— Привет.

Венди заходит с стопкой свежих полотенец. Ее волосы собраны в небрежный хвост на макушке. Фиолетовое поло «Сисайда» заправлено в шорты. Она кладет полотенца в ванную и подходит к балконной двери.

— Я думала, ты дочитал последнюю книгу вчера?

— Да. Заглянул в «Соленые Страницы». — Я закрываю книгу и показываю обложку. — Миа посоветовала. Ее брови поднимаются.

— Роман?

— Роман об отпускном романе. Меня запугали и пригрозили на выходе. Венди закрывает глаза.

— Я убью ее.

— Она хороша в своем деле. Я не понял, что меня допрашивают, пока не стало слишком поздно.

— Это Миа. И это при том, что Джози выглядит на ее фоне любительницей. Моя сестра вытянет из тебя всю жизнь, даже не заметив.

Я кладу чек в книгу и закрываю ее. Венди смотрит на нее.

— Хорошая?

— Вообще-то, да. Ты слышала об этом авторе? По-видимому, многие ее книги основаны на реальном опыте,

— объясняю я.

Венди смотрит на имя.

— О, да. Я читала одну из ее книг раньше. Огромная фан-база. Она сжимает губы и сдерживает смех.

— Никогда не ожидала, что ты будешь читать романтику.

— Честно говоря, я читаю много разных жанров.

— Это довольно горячо, — признается она.

Я усмехаюсь, встречая ее взгляд. Она выглядит расслабленной, даже спокойной.

— Она упомянула кое-что об этом месте.

— О, мне не терпится узнать. — Венди выходит на балкон и облокачивается на перила, повернувшись ко мне, ожидая, пока я продолжу. Ветер сильно дует, и она закручивает хвост в неряшливый пучок.

— Миа сказала, что сломленные люди приезжают сюда, и многие уезжают исцеленными. Она убеждена, что в стенах есть магия.

Это заставляет ее усмехнуться.

— Это слухи.

— Да. Но обычно в слухах есть доля правды.

— И?

— Ты веришь в это? — Я откидываю голову на спинку стула.

— Хм. Меня никто никогда не спрашивал об этом.

Акустическая гитара доносится на ветру, и она поворачивается к воде.

— Это звучит нелепо, но легенда гласит, что каждый постоялец уезжает другим, чем приехал. Многие, кто оказывается здесь, имеют что-то, что нужно исцелить внутри.

— Это не звучит нелепо. Надеюсь, это работает. Она ухмыляется.

— Я тоже.

— Поэтому ты здесь? — спрашиваю я.

— Честно? — Она вздыхает. — Да.

— Тогда придется рассказать, сработало ли. Мне было бы любопытно узнать. Она кивает.

— Ты тоже расскажешь? Если изменишься здесь?

— Да. — Я сглатываю.

Венди отводит взгляд. Звук волн бьется внизу, и никто из нас не говорит, кажется, целую вечность. Уголок ее губ приподнимается.

Я встаю со стула и подхожу к ней. Она достаточно близко, чтобы я чувствовал запах ее сладкого шампуня. Ее пальцы находят край моей футболки, и я веду ее обратно в комнату, закрывая штору у двери. Ее ладони скользят по моему животу, мышцы напрягаются под ее прикосновением. Ее пальцы обводят линии моего пресса, будто она запоминает меня.

— Я хочу тебя, — шепчет она.

— Ты уверена? — спрашиваю я. Ее рот касается моего.

— Я жду, когда ты перестанешь быть джентльменом. Мы танцуем вокруг этого с того дня, как ты приехал.

— Я не хочу спешить, — признаюсь я.

— У нас заканчивается время, — напоминает она, кладя телефон на тумбочку. — Ты уезжаешь третьего августа. Я беру ее лицо в ладони и целую так, как хотел с тех пор, как она вошла в мою комнату.

На вкус она как клубника, я зажимаю ее губу между зубами и всасываю. Звук, который она издает, бьет прямо в мой член.

— Блядь, Венди.

Ее руки скользят по моей груди, снимая футболку. Я прижимаю ее к себе, и жар ее тела повсюду. Мы отступаем назад, пока ее ноги не касаются матраса. Она садится, увлекая меня за собой.

Океанский воздух наполняет комнату, когда я укладываю ее на простыни. Ее хвост разметался по пушистому белому покрывалу. Золотые искорки в ее карих глазах ловят свет, и она позволяет мне любоваться собой, прежде чем я добираюсь до края ее поло.

Я стягиваю его, затем тянусь за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Загар от купальника пересекает ее плечи. Я провожу по ним ртом. Дрожь пробегает по ней, когда мой рот смыкается над ее соском, язык кружит вокруг вершины.

— Картер. — Мое имя срывается с ее губ так тихо, что я почти его не слышу.

Я перемещаюсь между ее грудей и по животу. Она сжимает мои волосы, когда я достигаю ее тазовой кости, и рывок пронзает меня.

Я стягиваю ее шорты и прижимаюсь ртом к влаге на ее трусиках.

— Такая мокрая для меня.

— Всегда. — Ее дыхание перехватывает.

Я остаюсь там, добавляя давление, прежде чем стянуть их с нее. Венди садится, ее грудь полностью открыта, когда она тянется к моим шортам.

— У меня нет презерватива, — объясняю я.

— Я на противозачаточных. Пожалуйста, — почти умоляет она, расстегивая пуговицу, затем стаскивая ткань вниз до моих ступней.

Я двигаюсь вперед, и она откидывается назад. Я устраиваюсь между ее бедер, прижимаясь членом к ней. Я добавляю давление, но не продвигаюсь дальше. Ее взгляд удерживает мой в теплом свете.

— Готова? — спрашиваю я.

— Да, — говорит она.

Медленно вхожу в нее. Она тугая, и ощущение близости с ней вот так захлестывает меня. Блядь, это так хорошо. Я закрываю глаза. Ее губы приоткрываются, и она выдыхает мне в ухо, пока ее ногти легко царапают мои плечи. На секунду я останавливаюсь, давая ей время привыкнуть.

— Хорошо? — спрашиваю я.

— Идеально. Продолжай.

Я вхожу до конца, и стон срывается с моих губ. Она принимает меня всего, до основания. Ее дыхание поверхностно у моего рта.

У меня был секс, но это не то, для чего у меня есть описание. Это более эмоционально. Затем ее бедра двигаются, и мы начинаем двигаться вместе.

Первые толчки медленные, потому что я хочу чувствовать каждый ее сантиметр.

Когда ее ноги обхватывают мою талию, угол меняется, и я вхожу глубже. Она выдыхает, и ее спина выгибается от матраса. Мой член скользит от основания до кончика, на этот раз сильнее.

— Смотри на меня, Вен, — бормочет она.

Ее глаза встречаются с моими, и слишком много эмоций проносится через меня одновременно. Мы находим ритм вместе, ее бедра поднимаются навстречу моим.

— Картер. — Ее тело напрягается, и я не останавливаюсь.

Моя рука скользит между ее ног, и я медленно кружу по ее клитору. Ее рот приоткрывается, и я остаюсь там, повторяя движение, пока ее дыхание не становится прерывистым.

Стон вырывается из моего горла, когда она кончает вокруг меня, сжимая так чертовски сильно. Я просовываю руку под ее поясницу и приподнимаю ее бедра над матрасом. Она скулит, пока я трахаю ее сквозь это.

— Моя кареглазая девочка, — шепчу я.

Она тянется и проводит большим пальцем по моей губе, как я делал ей на балконе. Эта нежность разрушает меня.

Это не просто влюбленность, и я целую ее глубже, зная, что она — все, что я искал.

Мой темп увеличивается, и ее руки снова впиваются в покрывало, пока она изо всех сил пытается молчать. Мы задыхаемся. Но затем ее рот открывается, и все снова сжимается. Ее киска сжимает меня так сильно, что я едва могу двигаться, пока она кончает волнами.

— Блядь, — шепчет она. — Я никогда... не дважды.

Я погружаюсь в нее в последний раз и кончаю сильно, с ее именем на губах.

Ветер с балкона остужает пот на моей спине. Ее дыхание успокаивается, пока мое пытается его догнать.

— Ого, — говорит она.

— Ага.

«В этих стенах есть магия, и те, кому нужно исцеление, получают его».

Возможно, Миа не шутила.

Я участвовал в марафонах, работал без остановки, покупал недвижимость и самолеты, и ничто не заполняло пустоту.

Я поворачиваюсь на бок и притягиваю ее к себе. Венди кладет голову мне на грудь и слушает мое сердцебиение. Я держу ее, и впервые шум прекращается. Она даже не знает моего имени.

Венди делает дрожащий выдох и придвигается ближе.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Да, — говорю я ей в висок.

Она прижимается губами к моему плечу.

— Твое сердце колотится.

— Да? — спрашиваю я, накручивая ее волосы на палец.

— Да.

— Я в порядке, просто взволнован.

Венди смеется, прижимаясь ко мне. Она придвигается еще ближе, и ее рука обхватывает мой живот. Она вдыхает меня и вздыхает.

Я не хочу говорить о правилах или сроке годности. То, что только что произошло, и эмоции, которые я испытал, изменили для меня все, и я думаю, что для нее тоже. Я не думаю, что кто-то из нас понимает, что на самом деле означают эти отношения.

Она целует меня в подбородок и выскальзывает из кровати.

— Я сейчас вернусь.

Я смотрю в потолок и слушаю текущую воду. Свет с балкона отбрасывает мягкое свечение. Ее телефон загорается на тумбочке.

Экран вспыхивает. Появляется превью изображения.

Это фотография ее с парнем на пляже. Его рука на ее заднице, а она целует его, смеясь. Ее волосы длиннее, чем сейчас.

За ним следует еще одно сообщение.

Оно остается включенным пять секунд, прежде чем экран гаснет.

Дверь ванной открывается, и Венди возвращается в одной из моих футболок. Она не смотрит на телефон. Она забирается в кровать и устраивается под моей рукой.

Я притягиваю ее как можно ближе.

— Оставайся еще ненадолго, — говорю я.

— Я бы хотела. — Она наклоняется и целует меня.

Ее дыхание выравнивается, и я натягиваю одеяло на нас.

Ее бывший не выбрал ее, и это сломало ее, а теперь он пытается вернуться.

Но я так же виноват. Она видела настоящего меня. Она просто не знает моего настоящего имени.

Я не думаю, что Венди понравился бы Дайсон Бэнкс. Я даже, блядь, не уверен, что он нравится мне самому.

Я просыпаюсь в своей комнате с припухшими губами и запахом кожи Картера, все еще ощущающимся на мне. Мои бедра ноют, и каждое место, которого он касался, болит. Я улыбаюсь, еще не до конца проснувшись.

Последняя неделя прошла как в тумане — мы с Картером притворяемся, что ничего не делаем. Мы занимались сексом четыре раза, и каждый оргазм срывает очередной слой стены, которую я возвела после Адама. Я все жду, что возбуждение утихнет, но этого не происходит. Я не знаю, почему Картер оказался здесь, но я рада, что он здесь.

За десять минут до семи я принимаю душ и встаю за стойку регистрации. В почте висит письмо об отмене брони от пары, которая заказала номер «Пеликан» на неделю 8 июля, ровно через две недели. Я возвращаю им каждую копейку и вычитаю сумму из столбца прогнозируемого дохода в моей таблице. Разрыв между тем, сколько у бизнеса денег и сколько нам нужно, с каждым днем становится все больше. Я закрываю ноутбук, чтобы снова не расстраиваться. На данный момент мне нужно чудо.

При этой мысли я бросаю взгляд на ящик, где спрятала письма из «Прибрежного Наследия». Сегодня вечером мне нужно избавиться от них, прежде чем бабуля найдет их и решит отпустить это место.

Роуз уже на кухне, готовит французские тосты. Запах ванили наполняет холл, и я представляю, как толстые ломтики бриоши пропитываются в миске с яичной смесью, а гриль шипит. Я направляюсь на кухню поздороваться.

— Доброе утро, Роуз.

Сегодня у нее в волосах цветок. Ярко-розовый на темных волосах, он идеально подходит к ее тону кожи. Я надеюсь, что выгляжу хотя бы наполовину так же хорошо в ее возрасте.

— Доброе утро, дорогая. Знаешь, что нужно Гейл? Парень. Думаю, пришло время всем остальным начать сводить ее с кем-то.

Я разражаюсь смехом.

— Простите? Что?

— Ей просто нужен мужчина, чтобы занимал ее время. Сделал ее счастливой после менопаузы.

— Бабуля — та еще штучка. Но, с другой стороны, вы все такие.

— Мы сокровище, и ты это знаешь. — Роуз переворачивает ломтик. — Она так занята тем, что сводит всех остальных, чтобы отвлечь внимание от себя. Думаю, пришло время, чтобы столы повернулись.

— Удачи, мэм. Я не собираюсь в это вмешиваться. Она ответит, а у меня нет энергии. Бабуля всегда побеждает,

— говорю я, хватая свежую клубнику из миски. Она сладкая и сочная.

Пчелки приходят в 7:30, и Берди уже высказывается о влажности. Чем ближе к празднованию Дня Независимости, тем больше жалоб на жару. Бабуля усаживается во главе стола и достает бутылку водки из своей огромной сумки.

У меня отвисает челюсть, когда они наливают себе по половине апельсинового сока и половине водки, затем начинают шептаться. Через тридцать минут моя бабуля накладывает тарелки с французскими тостами, клубникой и сахарной пудрой, и они втроем набрасываются на еду, будто не ели несколько дней.

Я подхожу к столу.

— Что вы трое делали всю ночь?

— Вязали крючком, — говорит бабуля, пока я накладываю себе порцию.

Когда я заканчиваю есть, Картер спускается в девять в шортах и серой футболке. Он кивает Пчелкам, делает комплименты Роуз и садится в конце стола, присоединяясь к ним. Как этот мужчина умудряется обвести их всех вокруг пальца, уму непостижимо. Но, с другой стороны, я тоже в этом виновата. Они смеются весь завтрак.

— Картер, ты уверен, что не хочешь, чтобы я начала устраивать тебе свидания?

— Нет, спасибо.

— Думаю, нам стоит начать устраивать свидания Гейл, — выпаливает Роуз.

— Вот за что я могу ухватиться, — говорит ей Картер. — Я начну болтать с пожилыми мужчинами в продуктовом.

— Ой, замолчи. Кто сказал, что я люблю пожилых мужчин? — спрашивает она. Картер наклоняет голову и разражается смехом.

— Туше. В любом случае, хорошего дня. Вам что-нибудь нужно? Я с удовольствием схожу в магазин.

— Нет, мы в порядке, — говорит ему Люсиль.

Картер проходит мимо стойки регистрации, и на обратном пути его рука ложится на мою поясницу.

— Кажется, твоя бабуля со мной флиртует, — шепчет он мне в ухо.

— Иди отсюда.

Его рука гладит мою задницу, и я оглядываюсь на столовую, где никто из них не смотрит на нас.

— Ты так чертовски хорошо пахнешь.

— Ты тоже, — шепчу я.

С тех пор как мы пересекли черту, Картер стоит ближе и касается меня дольше, будто боится, что все это исчезнет. Он отходит, усмехаясь, зная, что делает со мной.

— Венди, — говорит бабуля, пока я смотрю на экран ноутбука. — Дорогая, я назвала твое имя четыре раза. Я смотрю прямо перед собой.

— Прости. Я задумалась.

— Что думаешь насчет того, чтобы свести Картера с Фэллон? Можешь помочь нам это организовать? — спрашивает она.

Я смотрю на нее в замешательстве.

— Фэллон?

— Твоя лучшая подруга, — говорит она так, будто я глупо забыла.

— Бабуля, Фэллон не хочет, чтобы ее с кем-то сводили. И если ты будешь лезть в ее дела, то не Картера стоит пытаться с ней свести.

— Нет? — Ее брови хмурятся.

— Стоит Трэвиса Кемпа, — шепчу я. — У меня просто такое чувство. Бабуля опирается на стойку.

— Они всегда были просто друзьями. Я спрашивала Фэллон о нем раньше, и она так и сказала.

— Поверь мне, — говорю я ей. — Я ходила с ним на свидание и…

— Подожди, что? — Бабуля смотрит на меня. — Ты была на свидании? Я моргаю, глядя на нее.

— Эм, да. Я удивлена, что вы не знали, учитывая, что вы ведете себя так, будто знаете все, что происходит на острове.

Она поворачивается к подругам.

— Вы знали?

Роуз — единственная, кто говорит «да». Они поворачиваются к ней.

— Я не знала, что это сплетня! — говорит Роуз с пожиманием плеч.

— Это не сплетня, — говорю я им. — Мы лучше как друзья. Мы попробовали, и ничего не вышло.

— Добавьте Венди в список, — говорит Берди. — Пришло время.

— Прости, Венди, детка, — говорит бабуля. — Тебя переголосовали. Я стону и возвращаюсь к стойке, чтобы пополнить запасы маленьких шампуней, которые стоят целое состояние. Через несколько часов мой телефон вибрирует. Я надеюсь, что это сообщение от Картера, но это не так. Почему он был первым человеком, от которого я хотела услышать новости? Это вопрос, на который я не готова отвечать. Мы просто развлекаемся и сохнем друг по другу, а не влюбляемся.

Все, что я могу, — улыбнуться, зная, что он интересуется мной, даже если это временно.

К шести часам я вычеркнула все из своего списка. Свет бабули горит в бунгало внизу. Гости расходятся, и здание затихает вместе с закатом.

Я переодеваюсь в шорты и майку. Беру плед с задней части дивана и зажигалку. Затем достаю письма из

«Прибрежного Наследия» из ящика.

Примерно в пятидесяти ярдах от «Сисайда» есть яма, которая существовала еще до моего рождения. Мой дедушка выложил ее камнями. Мы жарили здесь зефир, пока бабуля рассказывала смешные истории о гостях. Дрова, которые я сложила в начале недели, сухие и быстро разгораются. Пламя взмывает к ночному небу, дым рассеивается в вечернем воздухе.

Летние ночи — мои любимые. Я накидываю плед на плечи и сажусь, подтянув колени, в двойное кресло-адирондак¹¹. Океанский ветерок прохладный на моих голых ногах. Огонь дает достаточно тепла, чтобы я могла откинуться. Чем темнее становится, тем больше появляется звезд. Это версия Коконат-Бич, которую я люблю больше всего.

Кто-то подходит сзади, но я не оборачиваюсь.

Картер опускается на сиденье рядом со мной, достаточно близко, чтобы его рука прижималась к моей. У него две бутылки пива, и он протягивает мне одну.

— Я тебя не приглашала, — говорю я.

— Но ты так чертовски рада, что я пришел, правда? — Он откручивает крышку с моей бутылки, затем с его и делает глоток.

— Да. — Я отпиваю эль. — Откуда ты узнал, что я здесь? Следишь за мной?

Я почти дочитал любовный роман, который купил у Мии. Я не тот же человек, каким был, когда начал его. Я нарочно не торопился, потому что между этим вымышленным парнем и мной слишком много параллелей.

Герой только что признался героине в любви, не объяснив, кто он на самом деле. Он стоит на своей кухне, готовит ей кофе и прокручивает в голове признание. Я закрываю книгу и кладу ее на маленький столик рядом. Почти конец — и книга, и мое пребывание здесь. У меня официально остался месяц.

После завтрака мы вдвоем на пляже с досками. Она сдержала обещание и учит меня серфингу. Утреннее солнце яркое, волны достаточно спокойные, чтобы Венди сказала, что мы проводим урок. Я становлюсь лучше, почти могу держаться тридцать секунд, прежде чем вылететь в сторону. Встаю я или падаю — она подбадривает меня с мелководья, будто я выиграл соревнование.

— Еще, — говорит она, удерживая мою доску в воде по пояс.

— Мне нужна минута.

— Тебе нужно перестать так много думать. Твое тело знает, что делать. Я поигрываю бровями.

Она смеется и брызгает в меня водой.

— Сосредоточься, Бэнкс.

Мы занимаемся еще час. К тому моменту, когда она заканчивает урок, у меня горят глаза, а руки как желе.

— У тебя отлично получается, — говорит она.

— Какая ты добрая, — говорю я, касаясь мизинцем ее. Она улыбается и отводит взгляд.

Мы относим доски к стойке за гостиницей, и она ополаскивает их из шланга.

Я принимаю нормальный душ и сплю. Когда Венди заходит в мою комнату, уже темно. Я включаю лампу с ракушками на тумбочке. Она садится, и я вижу потертый кожаный альбом и маленькую деревянную шкатулку в ее руках.

— Что это? — спрашиваю я, садясь рядом с ней.

— Кое-что, что я хочу тебе показать. — Она забирается на кровать и скрещивает ноги, ставя все между нами.

— Это оригинальная книга гостей.

Она перелистывает альбом. Страницы пожелтели, и почерк меняется от записи к записи. Некоторые написаны ручкой, другие — карандашом, и из-за времени их почти не разобрать. Я прислоняюсь к изголовью. Страницы перелистываются, а вместе с ними и десятилетия. Здесь есть имена, родные города, даты проживания. Некоторые записи занимают одну строку, а другие заполняют всю страницу.

— Прочитай эту, — говорит она, указывая на запись от 1983 года.

Мы приехали в «Сисайд", потому что наш брак разваливался. Мы уехали, потому что он больше не разваливался. Что бы здесь ни было, защити это. Миру нужно больше таких мест.

— Дэвид и Лейси Мередит, Саванна, Джорджия

— Здесь сотни таких историй. — Она перелистывает еще несколько страниц. — Эта пара приезжала каждый год в течение пятнадцати лет. Эта женщина осталась на месяц после смерти мужа и написала, что бабуля спасла ей жизнь. Эта семья привезла три поколения на воссоединение, и бабуля сказала, что впервые увидела внуков за четыре года.

Венди открывает деревянную шкатулку. Внутри сложены письма, открытки, фотографии от гостей, которые писали годы спустя о том, как пребывание в «Сисайде» изменило их жизнь.

— Бабуля хранит каждое из них. — Венди держит в пальцах выцветшую открытку. — Она перечитывает их, когда у нее плохой день. Она говорит, что письма напоминают ей, почему этот дом важен.

Я беру открытку от женщины из Огайо, которая останавливалась в Номере «Морской Конек» в 2014 году. Четыре предложения благодарности Гейл за разговор на крыльце о горе. Чернила выцвели, края мягкие от того, что их перебирали.

Венди проводит пальцем по корешку альбома.

— Это место живое, Картер. Оно хранит чужие истории. Их худшие моменты и лучшие. Поэтому я не могу позволить какой-то корпорации с чековой книжкой превратить его в курорт с бассейном на крыше и коктейльной картой. Я не знаю, что делать.

Она закрывает альбом и кладет руку на обложку.

— Я хочу быть здесь через двадцать лет. Я хочу, чтобы мои дети выросли в этом доме, как мой отец. Я хочу сидеть на том крыльце, когда буду в возрасте бабули, и читать письма от людей, чьи жизни изменились, потому что они переступили этот порог.

Она смотрит на меня, и ее глаза блестят.

— Я так боюсь потерять это.

— Что-то случилось?

— Они звонили, — шепчет она. — Я слышала их голоса и то, как сильно они хотят гостиницу. Я обнимаю ее.

— Этого не случится. Просто держись. Хорошо?

— Я пытаюсь, — признается она. — Некоторые дни намного тяжелее других. Открытка все еще в моей руке, и мне хочется, чтобы я мог что-то сделать. Я могу, но она никогда не согласится.

— Что я могу для тебя сделать?

— Просто слушай, — говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

— Это я могу.

На вкус она как ириска и кофе.

— Спасибо, — говорит она. — Ты успокаиваешь мою нервную систему.

— Возможно, ты единственный человек в мире, которому я могут подарить ощущение спокойствия. Эта мысль заставляет меня усмехнуться.

Она ставит альбом и шкатулку на тумбочку рядом с романом и прижимается ко мне, прижимается губами к моему плечу, затем к шее.

— Венди.

— Ммм?

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она поднимает голову и смотрит на меня в ожидании. Слова прямо здесь, но мой рот не открывается. Я прокручивал это сотню раз на балконе в три часа ночи, и сейчас, когда она смотрит на меня так, я не могу начать предложение.

Ее телефон звонит на тумбочке. Она смотрит на него.

— Блядь. Бабуля. — Она садится. — Секунда.

Мои руки разжимаются. Воздух возвращается в легкие. Я ненавижу, как хорошо чувствовать себя, когда меня прерывают.

Венди отвечает, и ее глаза расширяются.

— Я не открыла дверь, потому что меня нет в гостинице, — лжет она, понижая голос. Я подхожу к балкону и смотрю в сторону бунгало. Гейл стоит в своей гостиной.

— Нет, я ни с кем тайно не встречаюсь. На пляже? С кем? Они сказали что? Он был высоким и красивым. Да, бабуля. И кто подходит под это описание?

Кто-то должен был нас видеть. Моя челюсть сжимается, и я сжимаю перила. Яхта скользит по воде вдалеке.

— Картер? Ты правда думаешь, что он стал бы со мной встречаться? Очнись. Хорошо, я вернусь позже. Люблю тебя. Пока, — говорит она.

Венди подходит ко мне, и я обнимаю ее за талию.

— Они подозревают, — говорит она.

Я перебираю пальцами ее волосы и целую ее.

— Ненавижу прятать тебя.

— Если мы будем вести себя как пара, это привлечет слишком много внимания, — говорит она. — Я хочу наслаждаться нами, а не быть главной сплетней в городе. В любом случае, прости за прерывание. Ты хотел что-то сказать. — Она улыбается.

Она ждет, когда я закончу предложение, которое может все изменить между нами.

— Я забыл, — говорю я, ведя ее обратно в комнату. Она наклоняет голову.

— Правда?

— Да. — Я беру ее за руку, потому что держать ее проще, чем смотреть на нее.

— Книга гостей тебя зацепила, да?

— Вроде того. В этих стенах столько истории.

— Я знаю. Иногда я думаю обо всех людях, которые приходили и уходили. Мне всегда интересно, что с ними случилось после того, как они уехали. — Она сжимает мою руку. — Мы все еще получаем множество открыток.

— Гостиница действительно самый хорошо хранимый секрет, — бормочу я, притягивая ее в кровать. Мы лежим, пока ветер колышет штору. Моя рука обнимает ее.

— Фэллон написала мне сегодня семнадцать раз, — говорит она.

— О чем?

— О тебе. О нас.

— Что ты ей сказала?

— Успокоиться. Она не знает деталей, только то, что что-то произошло.

— Это немного больше, чем просто «что-то», — говорю я.

Прежде чем мы успеваем слишком уютно устроиться, мой телефон вибрирует на столике рядом. Это мой лучший друг Луи.

— Ответь, — говорит Венди, увидев имя. — Ты всю неделю сбрасывал его звонки.

— Не дави на вежливость, — говорю я, и она тянется через меня, отвечает на звонок и протягивает мне телефон.

— Алло, — говорю я с улыбкой в трубку.

— Ого. Ты жив. Я уже собирался посылать за тобой поисковую группу, друг мой. — Его акцент становится гуще, когда он раздражен. — Я думал, остров тебя проглотил.

— У тебя нет жены, которой ты должен заниматься?

— Есть. Но я хочу поговорить с тобой о кое-чем важном. Венди потягивает вино.

— Конечно, все что угодно, — говорю я.

— Я хочу, чтобы ты стал крестным отцом малыша Луи.

— Ого. Я не очень хорош с детьми, но, да, я сделаю все, чтобы он был в порядке и никто не воспользовался им. Я клянусь жизнью, — говорю я.

Луи смеется, и я слышу, как он говорит Эддисон. Они оба в восторге и ждут ребенка в следующем месяце.

— Как Эддисон?

— Она идеальна. Прекрасна. Станет отличной мамой. Любовь всей моей жизни.

— Я рад за тебя, — говорю я.

— Что-то изменилось. — Он замолкает. — Погоди, ты с кем-то встречаешься?

Венди ставит бокал, подходит и садится ко мне на колени, положив ноги на подлокотник. Ее голова лежит у меня на плече, а пальцы обводят воротник моей рубашки.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — говорю я, вдыхая запах ее шампуня.

— Ты врешь, — говорит он, и я часто забываю, как хорошо он меня знает. — Твой голос звучит так же, как после Виктории.

Имя, которое не произносили годами. Виктория, которую я застал дома, когда она мне изменяла. Она плакала, когда я поймал ее. Прошло девять лет, а Луи все еще знает, что эта рана полностью не зажила.

— Не произноси ее имя, — говорю я.

Он позволяет моему раздражению повиснуть в воздухе.

— Когда заканчивается твой отпуск?

— Третьего августа.

От произношения этих двух слов вслух, их вес изменился, и Венди прижимается ко мне. Одно дело думать, но произносить — делает это реальным.

— Приедешь навестить меня после? Надеюсь, к тому времени у нас уже будет малыш, — говорит Луи, и я слышу улыбку в его голосе.

— Конечно. Я увижусь с тобой в Монклере.

— С нетерпением жду, старый друг, — говорит он. — В любом случае, если Эддисон не позавтракает, она будет капризничать. Рад за тебя. Привози свою девушку в Монклер. Я хочу познакомиться с женщиной, которая тебя изменила.

— Пока, Луи, — говорю я, и звонок заканчивается. Я кладу телефон на столик. Венди тепла рядом со мной. Звезды сияют над водой.

— Кто такая Виктория? — спрашивает она.

— Женщина, на которой я думал, что женюсь, — говорю я, допивая остатки вина в бокале.

— И что случилось? — спрашивает она.

— Она изменила и пыталась разрушить мою жизнь, — говорю я.

— Мне жаль, что так случилось. Эгоистично, но я рада, что так вышло, — говорит Венди, захватывая мои губы и заставляя меня улыбнуться. — Потому что ты здесь. Со мной. Сейчас.

— Я тоже, — говорю я ей.

Даже после сна я засыпаю с ней в объятиях. Серфинг вымотал меня, а Венди работает без остановки, готовясь к мероприятию. Она шевелится, и я просыпаюсь. Я аккуратно переношу ее на кровать, укладывая на матрас, затем сажусь на край. Я тянусь к лампе и останавливаюсь, чтобы взять шкатулку. Я просматриваю открытки, читая даты, и понимаю, что некоторые из них были отправлены пятьдесят лет назад.

Я открываю браузер на телефоне. Экран светится, и я ввожу в поисковую строку.

Исторический статус для прибрежной недвижимости во Флориде.

Государственный офис по сохранению исторического наследия — первая ссылка, я нажимаю на нее. Объект должен быть не моложе пятидесяти лет, сохранять архитектурную целостность и иметь значение для местного сообщества. Я просматриваю остальные правила — «Сисайд» подходит. Статус наложит ограничения на то, что застройщики смогут делать с землей, а здание никому не нужно. Для заявки требуется много документации, к которой у меня нет доступа.

Я выдыхаю, думая, стоит ли вовлекать Гейл. Книга гостей, которую Венди мне показала, содержит пятьдесят лет писем, доказывающих, сколько значит гостиница для этого сообщества. Каждая открытка — свидетельство. Каждая запись в книге гостей — доказательство. Заявка почти пишет себя сама.

Читаю час и сохраняю несколько ссылок, прежде чем заблокировать телефон. Когда я оборачиваюсь, Венди перекатилась на мою сторону кровати. Ее лицо уткнулось в мою подушку, рука тянется на то место, где я лежал. Я забираюсь обратно, и она придвигается ко мне, обнимая.

Я почти сказал ей правду, а потом позвонила Гейл, и я позволил моменту ускользнуть. Это показалось знаком, но я знаю лучше. Это было не какое-то божественное вмешательство, защищающее меня. Это я защищал себя. Я хочу больше времени с ней как Картер Бэнкс, но каждый день, когда она не знает правды, кажется украденным.

Фермерский рынок вдвое многолюднее обычного из-за праздничных выходных. Неделя Четвертого Июля и следующая за ней — самое оживленное время на острове. Продавцы, которых я никогда раньше не видела, втиснуты между постоянными, которые работают здесь каждые выходные уже последнее десятилетие.

Улица пахнет жареной кукурузой и курицей, и если бы я не пообедала пару часов назад, я бы что-нибудь купила. Я лавирую в толпе с фруктовым списком Джози в одной руке и кофе со льдом в другой.

Картер появляется рядом со мной, когда я тянусь за банкой малинового джема. Он ухмыляется, забирает пакеты с моего плеча и несет их за меня.

— Ого, обслуживание принцессы, — говорю я. — Спасибо. Ты спас мою руку.

— Конечно. Она тебе обязательно понадобится позже, — говорит он. Улыбка, которую он мне дарит, добивает меня.

Мы идем так близко, что его рука касается моей. Месяц назад я бы держалась на три фута дальше и оглядывалась через плечо. Теперь его едва заметное прикосновение на людях сводит меня с ума.

Картер останавливается у продавца острых соусов и пробует четыре разных образца, ведя полный разговор об уровнях жгучести по шкале Сковилла с парнем, у которого, скорее всего, не осталось вкусовых рецепторов. Продавец предупреждает его о «Каролинском Жнеце», но он все равно пробует. Его лицо остается невозмутимым ровно две секунды, прежде чем глаза слезятся и он начинает кашлять.

— Настоящее оружие, — едва выдавливает он. По его щекам текут несколько слезинок.

— Ой, — мне на самом деле жаль его.

Продавец заливается смехом, и Картер покупает две бутылки.

— Отправлю братьям как шуточные подарки.

Он убирает их в сумку, которую несет, пользуясь случаем, чтобы коснуться моей спины.

У следующего прилавка он берет несколько банок маринованных огурцов и изучает этикетку.

— Думаю, Гейл понравились бы, — говорит он и протягивает сотню, не спрашивая цену, говоря продавцу оставить сдачу себе.

Он покупает несколько фунтов креветок на пару в конце ряда и пожимает руку продавцу, будто они старые друзья.

Когда я стою на несколько прилавков дальше, делая вид, что рассматриваю свечи, он смотрит в мою сторону. Картер усмехается и приподнимает брови. Желание разливается по мне. Месяц назад он вошел в «Сисайд» и отказывался смотреть мне в глаза. Теперь он раздевает меня взглядом, будто я принадлежу ему.

Я покупаю несколько фунтов клубники и черники, затем ищу спелые манго, когда Картер появляется с букетом разноцветных гибискусов, завернутых в коричневую бумагу.

— Для тебя.

— Это мои любимые цветы. — Мой голос едва слышен, когда он протягивает их мне.

— Они напомнили мне о тебе.

— Тебе никто не говорил? — спрашиваю я, потому что так много людей пытались нас свести, кидая намеки там и сям.

— Просто удачная догадка.

Я вдыхаю сладкий аромат. Я не помню, когда кто-то дарил мне цветы в последний раз, включая меня саму. — Спасибо. Серьезно, ты сделал мой день.

— Пожалуйста. — Он подмигивает мне, затем подстраивается под мой шаг.

Дорога обратно к «Сисайду» неторопливая. Наши руки качаются между нами, пальцы иногда соприкасаются. Его одеколон, его походка, звук его смеха — все это я запомнила непреднамеренно. Это то, по чему я буду скучать, когда он уедет.

Когда мы проходим через двери «Сисайда», дом оживает. Каждый номер занят до завтрашнего дня. Украшения Джози сложены в коробках в холле. Роуз поет под песню в стиле кантри по радио на кухне. Несколько гостей сидят на диване в гостиной, листая альбомы на журнальном столике.

Последнее, чего я хочу, — это плакать, но я так взволнована, что у нас полная загрузка.

Каждый купон, который Джози раздала за последнюю неделю, каждая бессонная ночь, которую я провела, переписывая описания номеров и отвечая на запросы в два часа ночи, — это дало результат. Я смахиваю слезы, даже если они от счастья.

В мае у нас был один забронированный номер и просроченный счет за электричество. Та крошечная надежда, что у меня была, была иллюзией, но мы каким-то образом справились. Экран расплывается, и я моргаю быстрее.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Картер.

— Да, просто очень счастлива, — говорю я, зная, что он знает, что частично это благодаря ему. Он сжимает мое плечо, давая мне минуту побыть одной, будто читает мои мысли.

Картер относит креветки на кухню, вместе с фруктами, которые Джози хотела для подносов, которые она будет подавать завтра. Бабуля визжит, когда Картер протягивает ей огурцы, и она заключает его в крепкие объятия. Он вписывается сюда, такой, какой есть. Я ставлю цветы в вазу на стойке регистрации, чтобы каждый входящий мог насладиться их красотой.

Завтра начнется настоящий дурдом, и мне нужен побег. Поскольку вокруг так много людей, а бабуля наслаждается общением с гостями, я пользуюсь возможностью сделать это.

— Я вернусь через час, — говорю я бабуле с улыбкой.

Джози смотрит, как я дергаю Картера за рубашку. Я выхожу на улицу, и через десять минут он присоединяется ко мне. Не знаю, насколько это было незаметно, но по крайней мере я попыталась.

— Давай сбежим, — говорю я Картеру. — Хочу отвести тебя в одно место.

— В прошлый раз, когда мне поступило подобное предложение от женщины, я оказался на презентации таймшера¹².

Я фыркаю.

— Звучит ужасно.

— Не представляешь как.

— Доверяешь мне? — спрашиваю я.

— Конечно, доверяю, — говорит он, следуя за мной.

Мы проходим мимо бунгало бабули, в сторону от океана. Тропа начинается в пятнадцати минутах ходьбы за пляжным спуском, через участок леса, мимо которого большинство людей проходят. Там нет указателя, только промежуток шириной в фут, который легко пропустить. Я не была здесь больше десяти лет, и он дальше, чем я помню. Мои икры жалуются на подъем, прежде чем мозг успевает среагировать.

— Если бы я попросила тебя прыгнуть со мной с моста, ты бы согласился? Он наклоняет голову.

— Насколько высок мост? Есть ли под ним вода? У меня было бы много вопросов.

— Мистер Логика, — говорю я. — Я бы прыгнула с тобой.

— Правда? — спрашивает он.

— Потому что ты логичный, — объясняю я. — Ты оценишь риск и решишь, стоит ли он того или нет.

— Ах, вот как ты меня раскусила, Венди Уинслоу, — говорит он, и я смотрю на его запястье.

— Кстати о часах, где твои? — спрашиваю я. — Почему ты больше их не носишь? Он смотрит на голое запястье.

— Не чувствую, что они мне больше нужны. Я в отпуске.

Я никогда никого сюда не приводила. Это единственное место на острове, которое священно для меня. Разумнее было бы оставить его моим, приходить сюда и быть одной. Но Картер рассказал мне о своей сестре без колебаний. Он поделился вещами о себе, которые, как я знаю, держит в секрете. Я почти могу представить будущее с ним, и это меня пугает. Все происходит слишком быстро.

Я пробираюсь сквозь завесу лиан, и открывается моя тайная бухта.

Мои простыни пахнут ею. Хлопок все еще хранит тепло ее тела. Я утыкаюсь лицом в наволочку и ухмыляюсь. Балконные двери приоткрыты с прошлой ночи, я натягиваю спортивные штаны и встаю у перил. Двор внизу превратился в полноценное производство ко Дню Независимости. Там стоят складные столы и наполовину собранный фотобэкдроп¹³. Джози в центре всего этого, руководит процессом с планшетом, украшенным наклейками. Она замечает меня через несколько секунд.

— Эй! Можешь помочь? Пригодятся твои мускулы.

— И тебе доброе утро!

— Доброе утро. А теперь, пожалуйста?

— Да-да. Дай мне пять минут.

Я переодеваюсь и спускаюсь вниз. Складной стол ничего не весит, но Джози указывает на место под крыльцом, и я ставлю его ровно туда, куда показывает ее палец, и возвращаюсь за остальными.

— Мне бы такого зятя, как ты, — говорит она.

— Не надо подлизываться, — говорю я, хватая последние два.

Кэл проходит мимо, таща на плече переносной бар. Он ставит его под перголой и пишет специальные предложения на большой грифельной доске — «Кокосовый Удар», «Сисайдский Рассвет» и «Рип Керл».

— «Рип Керл»? — спрашиваю я. Кэл открывает бутылку рома.

— Три таких — и ты сделаешь кому-нибудь предложение. Спроси меня, откуда я знаю.

— Принято.

К десяти жара уже невыносимая. Гирлянды висят между столбами крыльца, пикниковые столы накрыты скатертями с флагами, прижатыми банками с красными, белыми и синими шариками. Рукописный баннер Джози тянется вдоль фасада с надписью «Летнее Празднование в Сисайде» идеальными объемными буквами. Миа стоит на лестнице и собирает бэкдроп¹⁴ с серебряными лентами и блестящими звездами. Она протягивает мне степлер, не глядя вниз.

— Можешь подержать верхний левый угол? Только не помни звезды.

— Даже не думал.

— Так... — Она оглядывается и ждет, пока мы останемся совсем одни. — Ты дочитал книгу? Что думаешь?

— Отличная книга. Бесит, что он не был честен.

— Узнаешь себя? — спрашивает она с приподнятой бровью.

Моя рука замирает, сжимая степлер. Роман об отпускном романе, который она мне продала, читался как личное нападение. Я прищуриваюсь и открываю рот, чтобы спросить, что она, блядь, знает, но голос Гейл разносится по двору.

— Миа! Джози тебя ищет!

Гейл в цветочном платье с большими сережками в виде фейерверков, которые качаются при каждом движении. Семьи проходят через главные ворота, она приветствует каждую из них, протягивая обе руки, будто это постоянные гости на встрече, которую она планировала месяцами.

Венди появляется за спиной бабули, и ее взгляд находит мой через двор. Это всего лишь взгляд, но его достаточно, чтобы у меня пересохло во рту.

Я ворочаюсь три часа, прежде чем сдаюсь. Мысли о Картере заставляют меня тосковать по нему. С тех пор как появился Адам, я чувствую себя неуютно, будто мои два мира сталкиваются.

В пять утра я встаю с кровати и спускаюсь вниз, чтобы заварить кофе. Роуз еще не пришла, а бабуля все еще в своем бунгало. Запах кофе разносится по кухне, и я выглядываю в окно — на улице все еще темно. Я наливаю две кружки и поднимаюсь по лестнице в комнату Картера. Я балансирую две кружки за ручки и тихо стучу в дверь, прежде чем войти.

Картер сидит на краю кровати с кругами под глазами.

— Ты выглядишь как дерьмо, — говорю я ему. Я протягиваю ему кружку кофе, и он берет ее.

В комнате пахнет им. Я сажусь рядом с ним, не зная, хочет ли он меня здесь. Мне все равно.

— Я хочу поговорить о вчерашнем, — говорю я, дуя на кофе.

— О какой части?

— О «я не знаю».

Картер смотрит на меня и не говорит ни слова.

— Пять лет — это долгий срок, чтобы быть с кем-то, — говорю я. — Он знает мои слабости и то, что я ждала месяцами, пока он придет ко мне. Но это не то же самое, что у него есть шанс. Мне нужно, чтобы ты это понял.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — говорит он. — Я тоже не могу просить тебя остаться. Я закрываю глаза, ненавидя, что он повторяет это мне.

Он трет затылок, глядя в пол. Его челюсть сжимается, и он смотрит на балкон.

— Он мне не угроза.

— Ты угроза.

— Я не хочу тебя терять.

У меня перехватывает дыхание.

— Картер.

Он не касается меня, но мы достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела. Мы сидим, пока небо за окном начинает светлеть, а птицы кружат над водой.

— Нам нужно поговорить, — говорит он. — Когда он уедет и я узнаю твое решение. Я поворачиваюсь к нему.

— Я не даю ему шанса.

— Возможно, тебе стоит. — Его руки сжимают кружку. — Я не хочу быть с кем-то, кто все еще думает о своем бывшем. Либо ты со мной, либо нет.

— Картер...

— Я сказал тебе, что не делюсь, Венди. Это касается даже этого. — Он стучит по виску и встает с кровати. — Тебе нужно разобраться.

Он прав.

— Я разберусь, — говорю я ему. — То, что Адам здесь, не меняет того, что у нас есть.

— Меняет. И это сокращает время, которое у меня осталось с тобой. — Картер смотрит на меня, и выражение его лица говорит мне, что он недоволен. Больше нет. Это полная противоположность прошлой ночи. — Иду на пробежку.

Он допивает кофе и ставит недопитую кружку на тумбочку. Надев кроссовки, он уходит. Я выдыхаю. Я уношу обе кружки вниз и мою их в раковине. Я смотрю в окно кухни, пока небо над водой становится розовым.

Картер прав, и я ненавижу, что он прав, потому что «разобраться» — это не то, что говорят в интрижке. В интрижке говорят: «Все круто, как будет». Картер только что сказал мне выбирать, и то, что я не могу дать ему четкий ответ, — это проблема.

К семи Роуз уже на кухне, гриль горячий. Сегодня она делает блины с черникой, и тесто пахнет сладкой ванилью. Я наливаю свежий кофе в кружку и затем сверяю вчерашние квитанции с благотворительного мероприятия. Мы заработали шесть тысяч долларов, что невероятно, но этого хватит только на еще один месяц. С бронированием Картера мы продержимся до сентября. Это оставляет двери открытыми до октября. Это подушка безопасности, за которую я благодарна, даже если этого недостаточно, чтобы пережить межсезонье. Ровно в 7:30 заходит Берди, а за ней — Битси Хейвенбрук с контейнером, от которого пахнет банановым хлебом. Битси — бабуля Люка. А Люк — лучший друг Мии, и я, честно говоря, понятия не имею, что, черт возьми, происходит между ними.

— Привет, Битси! Давно не виделись, — говорю я, наливая еще кофе.

— Дорогая, я была здесь, просто ты была занята последние несколько недель.

— Доброе утро, дорогая, — говорит Берди, занимая свое привычное место. — Замечательная вечеринка прошлой ночью. Кто был тот красивый мужчина, который появился во время фейерверка?

— Адам, — говорю я.

— Слышала, он остановился в номере «Коралловый», — добавляет Люсиль.

— Он твой бывший? — спрашивает Берди, как раз когда Адам входит в столовую.

Он одет в брюки и рубашку на пуговицах, будто у него через пять минут деловая встреча. Его одеколон переносит меня в то время, когда мы только начали встречаться. Я ненавижу, что это вызывает хорошие воспоминания.

— Доброе утро, — говорит он.

Его улыбка сначала обращена к Пчелкам, а затем его глаза находят меня. Я медленно выдыхаю, потому что Адам выглядит как тот мужчина, в которого я влюбилась много лет назад.

— Садитесь, садитесь. — Берди выдвигает стул рядом с собой. — Роуз приготовила блины с черникой. Они невероятны.

Я клянусь, они так делают с каждым потенциальным женихом, который входит в это здание. Адам садится и хвалит еду, прежде чем откусить.

Бабуля заходит с черного хода.

— Адам, дорогой, ты хорошо спал? Допрос начинается. Он начинается всегда.

— Лучше, чем за последние месяцы, Миссис Уинслоу. Номер «Коралловый» прекрасен. То зеркало из коряги

— потрясающее. Мастерство, чтобы создать что-то такого размера... Это впечатляет.

— Мой покойный муж сделал его, — сияет бабуля. — Вытащил дерево с пляжа. Многие украшения переделаны из того, что выбросило море. Старые добрые времена.

Я ставлю кружку на стол громче, чем хотела. Бабуля смотрит на меня, и ее брови приподнимаются.

Картер входит через входную дверь после пробежки, потный и тяжело дышащий. Его взгляд скользит от Адама за столом с бабулей ко мне за стойкой. Он поднимается наверх.

Адам смотрит на него, затем возвращается к разговору, смеясь.

— Я пойду проверю номера наверху и пополню полотенца, — объявляю я никому. Я не могу сидеть здесь и слушать это еще одну чертову минуту.

Вместо того чтобы идти наверх, я выхожу на улицу. Я убегаю на задний двор и останавливаюсь в саду за бунгало. Я пытаюсь не паниковать, расхаживая взад-вперед.

«Я не делюсь, Венди. Это касается даже этого».

Он говорил о том, что Адам в моей голове, занимает место в моих мыслях и сердце. Я делаю глубокий вдох, чтобы пульс перестал бешено биться. Это слишком много всего сразу.

Картер проводит большую часть дня наверху. В конце концов он спускается в бейсболке и направляется на пляж. Он проходит в трех футах от меня и ничего не говорит. Он не холоден, просто безразличен. Адам, кажется, тоже это замечает.

— Проблемы в раю? — спрашивает Адам с крыльца, пока я поливаю подвесные корзины.

— Прости?

Адам прислоняется к перилам, скрестив руки.

— Я видел, как он на тебя смотрел, Вен. Я ни с кем не был после нас. Я ждал...

— Не надо.

Он выдыхает.

— Я всегда знал, что ты та единственная для меня, Венди. Жизнь без тебя не та, и мне так чертовски жаль, что я причинил тебе боль.

Он тянется ко мне, и я отстраняюсь.

— Ты не можешь просто появиться, извиниться и ожидать, что все вернется на круги своя, Адам.

— Кто ты?

— Женщина, которой я была до того, как мы встретились. — Это жестко, но это правда. Когда я была с ним, часть меня стерлась.

Бабуля зовет меня по имени, и я ухожу от него.

Остаток субботы перетекает в воскресенье, и Адам вписывается в «Сисайд», будто он здесь свой. Он завтракает с Пчелками и гуляет с бабулей по пляжу. Он даже пытается быть дружелюбным с Джози и Миа, которые отмахиваются от него, будто он неудобство.

Бабуля находит меня в столовой, складывающей салфетки. Она выдвигает стул рядом со мной и садится. Я провожу большим пальцем по сгибу.

— Венди, Адам сожалеет, что отпустил тебя. Он сказал, что это была самая большая ошибка в его жизни, и он здесь, чтобы все исправить.

— Конечно, он так сказал.

— Мужчина не прилетит через всю страну просто так. Он борется за тебя.

— Мне не нужно, чтобы кто-то за меня боролся. — Мой голос ровный, но я раздражена. — Меня не нужно спасать, бабуля. Я бросила все в Калифорнии. Мою работу, мою зарплату, и его заодно. Я хотела попробовать отношения на расстоянии, а он эгоистично сказал нет. Он не выбрал меня первой. Я не хочу быть с кем-то, кто не готов попытаться. Слишком поздно.

Бабуля изучает меня.

— Я не говорю, что тебя нужно спасать, дорогая.

— Звучит именно так. Он появляется с извинениями, и вдруг все рисуют это как историю любви. Это не так. — Мои пальцы переплетаются. — Никто не пришел меня спасать. Я спасаю себя сама.

Ее лицо смягчается.

— Я не знала подробностей. Ты никогда не рассказывала мне, что произошло между вами. Но пять лет — слишком долгий срок, чтобы тратить их зря.

— Скажи это ему.

Она протягивает руку и берет мою ладонь.

— Ты знаешь, что для тебя лучше. Я уважу это.

— Спасибо. Хотя бы раз.

— Но для протокола, — говорит она, поправляя блузку, — мы не исключаем тебя из нашего списка сватовства.

— Ты меня бесишь.

— Тебе нужно немного пожить, детка. — Она смотрит на меня поверх очков для чтения. — Наслаждайся, пока не стала старой, как я. А затем еще больше.

Позже тем вечером я сижу на кровати и смотрю на стену, которая отделяет меня от комнаты Адама. Картер почти не разговаривал со мной два дня. Он отстранился, чтобы дать мне пространство, но это последнее, чего я от него хочу. Я беру телефон и пишу ему.

Я смотрю на сообщение, видя, что оно доставлено. Я жду ответа, но ничего не приходит.

Вырывается прерывистый вздох, когда я блокирую телефон. Через две секунды дверная ручка поворачивается. Картер заходит внутрь со скрещенными руками. Он достает телефон и пишет мне в ответ.

Я встречаю его взгляд.

Картер читает сообщение и не может сдержать улыбку, которая так, блядь, заразительна. Он крадется по полу и садится на край моей кровати. Его рука скользит по моей шее, и он наклоняется, чтобы прошептать мне в ухо:

— Я выбираю тебя.

Он целует меня, медленно и собственнически, пока его руки скользят по моей спине. Он укладывает меня на кровать, подкладывая руки под мою задницу, придвигая меня к краю.

Картер осторожно стягивает с меня шорты и трусы, затем опускается на колени, чтобы поклоняться мне. Я прикусываю нижнюю губу, напряжение в моем теле мгновенно ослабевает, когда его рот оказывается на мне. Его пальцы скользят по моей тазовой кости, и его глаза не отрываются от моих.

Двух минут достаточно, чтобы я начала задыхаться, пытаясь быть тихой, зная, что мой бывший в соседней комнате. Картер прикладывает палец к губам, прежде чем вернуться между моих ног. Я качаю головой, усмехаясь. Он кивает, затем снова ныряет лицом между моих бедер, доводя меня до края снова. Я стону и пытаюсь заглушить это кашлем, одновременно пытаясь не рассмеяться. Я кончаю три раза, прежде чем он раздевается и дает мне свой толстый член. Его движения медленные, чтобы пружины не скрипели, и я наслаждаюсь каждой секундой. Вскоре он дрожит.

— Ты принадлежишь мне, — шепчет он мне в ухо, изливаясь внутри меня.

В час ночи он уходит. Я ною и чувствую удовлетворение, зная, что сделала правильный выбор. У нас с Адамом может быть общее прошлое. Но у нас с Картером есть страсть и глубинное понимание друг друга. Не говоря уже о том, что секс невероятен.

Он сказал, что мы поговорим после того, как Адам уедет. Надеюсь, он хочет сказать мне, что останется после третьего августа.

Прежде чем выскользнуть из кровати, я убеждаюсь, что Венди действительно спит. Когда я подтверждаю, что ее дыхание ровное, а глаза закрыты, я натягиваю шорты и нахожу рубашку на полу. Я поворачиваю ручку и открываю дверь медленно, чтобы не шуметь. То же самое делаю, закрывая ее, когда выхожу в коридор.

Когда замок щелкает, я оглядываюсь и вижу Адама, наблюдающего за мной со скрещенными на груди руками в дверном проеме его комнаты. На его лице смесь ярости и поражения.

Он не спал, он слушал.

Отлично. Теперь он знает. Больше никаких догадок, кому принадлежит Венди.

Мы смотрим друг на друга. Мои глаза привыкают к темноте, и я не отвожу взгляда. Надеюсь, он чувствует на мне ее запах. Она сказала мне, что он никогда не делал ей минет. Пять лет с Венди — и он не удосужился доставить ей удовольствие. Адам никогда, блядь, не заслуживал ее.

Моя челюсть сжимается, когда я думаю об этом.

Никто из нас не говорит, в основном потому, что она по ту сторону этой бумажно-тонкой стены. Разговор на повышенных тонах разбудил бы ее, а меньше всего мне нужно, чтобы разозленная Венди стояла между нами в коридоре. Не думаю, что это его цель.

Он хочет, чтобы я знал — он нас слышал.

Я усмехаюсь ему, и он возвращается в свою комнату, бормоча что-то под нос.

Я имел дело с такими мудаками, как он, всю свою жизнь. Меня никто не запугает. Замок щелкает, и я раздраженно вздыхаю.

Я спускаюсь по лестнице, зная, что завтра это станет проблемой.

Я сплю четыре часа, может, пять, а затем просыпаюсь. К рассвету я на последней миле своей пробежки по пляжу, желая, чтобы шум океана прочистил мои мысли. Но нет. Когда гостиница появляется в поле зрения, звонит телефон. Это Гидеон.

— Ого. Последний, от кого я ожидал звонка, — говорю я, сворачивая с пляжной тропы.

— Ты скучал по мне. Я знаю.

— Не могу сказать, что скучал, — говорю я с ухмылкой.

— Да, ладно, мне очень жаль тебя беспокоить, но возникла проблема со счетом Уитсворта, которую я не могу решить. Их совет директоров требует пересмотренный прогноз на третий квартал с твоей подписью. Они отказываются работать со мной по этому вопросу.

Я понижаю голос.

— Пришли мне презентацию. Я просмотрю.

— Да, насчет этого. Они хотят провести с тобой звонок сегодня вечером.

— Назначь на восемь вечера по восточному времени. Скинь ссылку. Я зайду с телефона.

— Понял. — Гидеон делает паузу. — Ты в порядке, Бэнкс? Ты звучишь странно.

— Лучше не бывает. — Ложь.

Он подтверждает, что ожидается сегодня вечером, и звонок заканчивается. Дайсон Картер Бэнкс сегодня проведет звонок с компанией с триллионным оборотом. Я не хочу смешивать бизнес с удовольствием, пока не получу шанс объясниться перед Венди. Но мы не можем потерять этот счет.

Когда я захожу в холл, Адам уже одет и завтракает за столом. Сдвиг в атмосфере очевиден. Он не улыбается, не спрашивает Берди о ее кроссвордах и не хвалит стряпню Роуз. Битси что-то говорит о сегодняшней температуре, а он кивает, печатая на телефоне. Бабуля смотрит на меня, когда я прохожу через столовую к подносам с едой.

— Доброе утро, дамы, — говорю я, намеренно не обращаясь к Адаму. Он может идти на хуй. Я наливаю себе кружку горячего кофе и поднимаю ее.

— Доброе утро, Картер, — поют они.

— Как прошла пробежка? — спрашивает бабуля.

— Не жалуюсь. Погода сегодня утром была хорошая. Мне это было нужно после прошлой ночи. — Я беру круассан с беконом и яйцом и салфетку.

— Хорошо спалось? — спрашивает Берди.

— Как убитый. — Я ухмыляюсь, глядя, как челюсть Адама сжимается. — В любом случае, хорошего дня.

— Доброе утро, — говорит Венди, взглянув на меня. Она улыбается, и я знаю, что она слышала все это.

— Доброе утро, — говорю я, наглый как хуй.

Я замедляю шаг, готовясь заговорить с ней, когда стул Адама с грохотом отодвигается по полу. Через секунду он уже выходит на улицу с кофе в руке.

— Кто ему подгадил¹⁶? — спрашивает Венди.

— Ты, — шепчу я.

— Я? — переспрашивает она.

Я подмигиваю ей и смотрю на Пчелок. Никто из них не обращает внимания, но это ничего не значит. Они профессионально греют уши. Могут слушать, ведя полноценный разговор.

— Расскажешь позже, — шепчет она, и я киваю ей, уходя.

За обедом мне очевидно, что Адам не в своей тарелке. Я действую ему на нервы. Я пытаюсь поставить себя на его место. Я бы был в ярости. Зол на себя. Лично я бы сделал все, что угодно, чтобы вернуть Венди. Я уважаю это, но, кроме того, она моя.

Днем я решаю сесть на диван и почитать новый триллер, который Миа принесла мне сегодня. Он о бывшем муже, который исчез, а затем вернулся и нашел свою жену с другим мужчиной. Я качаю головой, но мне интересно.

Когда мы временно одни, я поворачиваюсь к Венди.

Она оглядывается и подходит достаточно близко, чтобы только я мог ее слышать.

— Скажи, почему он в ярости.

— Он видел, как я утром выходил из твоей комнаты. Глаза Венди расширяются, а затем она усмехается.

— Не знаю, что на это сказать.

— Правильный ответ — «не могу дождаться, чтобы повторить». — Мне хочется захватить ее губы, но я сдерживаюсь.

Во второй половине дня я снова гуляю по пляжу, занимая себя, пока Венди работает. Когда я возвращаюсь, Адам на крыльце, и я прохожу мимо него.

— Есть минутка? — спрашивает он, оглядываясь на меня через плечо. Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Я дам тебе две.

— Буду прям. — Его голос тише, прямее. Мы на улице, и океан заглушает наши голоса. — Я знаю, что ты трахаешь ее.

— Хочешь аплодисментов? Может, овацию стоя? Его ноздри раздуваются.

— Она и с тобой заскучает. Медовый месяц с Венди прекрасен, но он проходит. Она отдалится, прежде чем ты поймешь, что ее нет. Это то, что она делает. Ты не сможешь удержать ее счастливой.

— Это все? — Меня не впечатляют ни он, ни его жалкое предупреждение. Он саркастически смеется.

— Думаешь, ты особенный? Нет. Ты такой же, как и парень, который был до меня, и тот, кто был до него.

— Разница в том, что я не ломаю свои игрушки, — говорю я. — Я храню их. Его глаза сужаются.

Три дня назад я слышала каждое слово, которое Адам сказал Картеру. Бабуля открыла окна во время обеда, и шум волн не был достаточно громким, чтобы заглушить это. К счастью, в тот момент я была одна в холле, иначе мне было бы стыдно.

«Она и с тобой заскучает».

«Ты не больше чем отвлечение».

«Очнись, Картер. Ты утешительный приз».

И то, от чего у меня перевернулся желудок...

«Она ведет себя как твоя летняя шлюха».

Я стояла за стойкой регистрации, сжав руки в кулаки, слушая, что они говорили, когда думали, что их никто не слышит. Мой бывший — и так будет до конца моей жизни — свел меня к шлюхе, в то время как Картер угрожал уложить его на землю.

Мне хотелось взбеситься, но я поняла, что лучше сначала остыть. Мне потребовалось семьдесят два часа.

Во вторник он ел один, пропустил завтрак с Пчелками и большую часть дня просидел в своей комнате. В среду мы перебросились парой слов у стойки, пока я сортировала почту. Он спросил о соревнованиях по серфингу и о том, буду ли я участвовать. Я не ответила ему.

Сегодня утром Адам спускается по лестнице, одетый с намерением. Он уложил волосы так, как мне нравится, с достаточным количеством средства, чтобы они выглядели естественно растрепанными. На нем темно-синяя рубашка на пуговицах, рукава закатаны до локтей. Его одеколон доносится до меня — тот же запах, который все еще хранит столько воспоминаний. Щетина аккуратно подстрижена, и он улыбается мне, проходя мимо. Завтра его последний день здесь, и у нас нет мест, чтобы продлить его пребывание. Это последнее представление.

Я занимаю себя работой. Адам понимает намек и уходит.

Час спустя, когда он возвращается, он несет букет длинностебельных красных роз, завернутых в бумагу с лентой, завязанной посередине. Это стандартный букет, который можно купить для кого угодно. Мысль милая, но намерение за ней — нет.

— Это тебе, — говорит Адам, протягивая их мне.

— Спасибо, — говорю я, принимая их с улыбкой.

Мои родители воспитали меня быть благодарной даже в неловких ситуациях. Я ставлю их на стойку, не ставя в воду.

— Можем мы поговорить? — говорит он.

— Разве мы не делаем это сейчас? — спрашиваю я.

— Нет, Вен. По-настоящему поговорить.

Я смотрю в его карие глаза, и он ухмыляется.

— Блядь, ты выглядишь невероятно, — говорит он.

Год назад этот комплимент заставил бы меня растаять. Я бы улыбнулась и позволила ему направлять разговор, куда он хочет.

— О чем ты хочешь поговорить?

Он наклоняется вперед, сокращая расстояние между нами. Жар его тела в сочетании с запахом его кожи переносит меня в прошлое. Хорошие воспоминания были моими любимыми, но их было недостаточно.

— Я знаю, что ты спишь с Картером, — говорит он.

Я не отвечаю и ничего не подтверждаю, позволяя тишине повиснуть между нами. Адам никогда не чувствовал себя комфортно в тишине и обычно заполняет ее своим голосом. Это один из приемов, которые он использует, когда управляет — он говорит, пока все не согласятся.

— Я слышал вас, — продолжает он. Его голос становится тише, и его глаза смотрят на мои губы. — Сквозь стену. Я слышал все. Каждый вздох.

Жар разливается по мне. Это не тот разговор, который я хотела с ним вести.

— Я лежал в той кровати и слушал тебя.

Он приближается, так же, как подходил ко мне, когда хотел чего-то и знал, что я дам ему это. Его большой палец скользит по моей скуле, его глаза блестят. Я не могу сказать, реально это или нет, и это самая пугающая часть.

— Я слышал твой голос, Вен. Звуки, которые я слышал пять лет. И знать, что руки другого мужчины были на тебе, что он был внутри тебя... — Он сглатывает. — Это разрушает меня. Я не могу спать. Я не могу есть.

Его большой палец движется по моей челюсти, его прикосновение нежное. На полсекунды мое тело откликается на знакомость, прежде чем мозг успевает среагировать.

— Я продолжаю видеть его руки на тебе, — говорит он. — Я представлял, как ты выглядишь под ним, и не могу выбросить это из головы. Ты моя, Венди. Ты всегда была моей. Я люблю тебя так чертовски сильно. Думаю, я всегда буду любить.

Я еще не отстраняюсь. Я позволяю ему стоять там со слезами на глазах. Месяц назад я бы рассыпалась, извинилась и чувствовала вину за то, что оставила его. Но это то, что делает Адам. Он всегда находит способ превратить мою боль в свою. Раньше я извинялась за то, что он причинял мне боль.

— У тебя кто-то был? — спрашиваю я.

Он выглядит удивленным — потому что обычно именно здесь я его прощаю.

— Да, — говорит он, и я ожидаю, что это знание причинит мне боль, но нет. — Но мы можем это пережить.

— Кто? — спрашиваю я.

Его вторая рука поднимается, чтобы обхватить мою щеку, и он держит меня так, как привык делать после наших ссор, когда он побеждал.

— Это не важно.

Я делаю шаг назад от него.

— Кто?

Мое тело немеет, когда я смотрю на мужчину, которому отдала лучшие годы своей жизни.

— Гвинет.

Воздух выходит из моих легких. Она была моей лучшей подругой и одной из менеджеров, которые работали рядом со мной. Мы делили обеды и подменяли друг друга на сменах, и она держала меня, пока я плакала изза того, что Адам не выбрал меня.

Я держусь за край стойки, потому что земля уходит из-под ног.

— Как ты мог?

— Венди, — умоляет он, — это была ошибка. Она видела, как я одинок, и хотела сделать меня счастливым. И, пожалуйста, не играй в невинность. Ты трахаешься с каким-то случайным парнем, который остановился в пансионе. Я никогда не думал, что ты способна на такое.

Он приближается.

— Я люблю тебя, Венди. Ты мне нужна. Я хочу быть с тобой и провести остаток жизни вместе. Вернись со мной в Калифорнию. Мы можем оставить прошлое в прошлом, и ты сможешь забыть это отвлечение.

— Отвлечение? — переспрашиваю я. — Это то, кем была Гвинет? Или ты бы сказал, что она была больше похожа на перепихон после расставания?

— Это ничего не значило. Это был просто секс и...

— О, так она была твоей летней шлюхой. — Я бросаю ему в лицо слова, которые он использовал для меня. Его выражение меняется, и он кладет руку мне на лицо, затем наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Я прощаю тебя.

Я отстраняюсь от него.

— Я тебе не нужна. Тебе просто не нужно, чтобы кто-то еще меня имел. Каждый слой персонажа, которого он играет, исчезает.

— Ты вызываешь у меня отвращение. Я бы никогда не стала с тем, кто говорит обо мне так, как ты. Он отступает.

— Я был зол и...

— Херня. — Теперь я в ярости. — Ты провел пять лет, принимая за меня все решения. Где мы едим, когда спим, какие проекты я беру на работе и с кем мне удобно дружить. — Я смотрю на него, задаваясь вопросом, длится ли это дольше, чем он говорит. — Я доверяла тебе. А ты просто управлял мной так же, как управляешь всеми остальными.

— Это неправда.

— Я почти повелась на спектакль, потому что ты так чертовски хорош в этом. — Мой голос дрожит, но я продолжаю. — Я наблюдала за тобой всю неделю. Как ты с бабулей, с Пчелками и даже с Картером. Ты не можешь удержать свои маски.

— Я забочусь о тебе, Венди.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю я. — Не в этом дело. Он замирает и выдыхает.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Венди. И я умолял компанию повысить тебя до должности, которую ты всегда заслуживала. Вице-президента по операциям.

Я несколько раз моргаю, глядя на него.

— Что?

— Базовая зарплата триста пятьдесят тысяч долларов, бонус за результат, доля в акциях, полный переезд, подписной бонус, который ты можешь обсудить. Я работал над этим больше года, и они хотят тебя на эту должность. Конечно, это сопровождается льготами.

— Я не знаю, что сказать, — шепчу я, чувствуя тошноту.

Он все еще не может отделить любовь ко мне от использования меня.

— Скажи «да». Это была наша мечта.

Наша мечта.

Шесть месяцев назад я бы не колебалась с этим предложением. Я бы спросила о структуре акций, посчитала и убедила себя, что вернуться — разумное решение. Я была бы обеспечена до конца жизни.

— Мы можем проработать наши проблемы, Венди. Я готов ходить на терапию, как ты хотела. Я готов работать ради нас.

Он говорит все правильные слова в неправильное время. Я должна что-то чувствовать сейчас, но я не чувствую.

— Они послали тебя сюда?

Полсекунды колебания с его стороны говорят мне все.

— Да, — говорит он. — Но я хотел быть здесь…

— Что ты с этого получаешь?

— Тебя, — говорит он так четко. Я сглатываю.

— Скажи мне, Адам. Я выгляжу как последняя дура в твоих глазах?

— Почему ты так себя ведешь? Ты представляешь, что я сделал, чтобы исполнить твои мечты? Знаешь, чем я пожертвовал? — спрашивает он, пытаясь все перевернуть.

— Сколько они тебе платят за то, что ты меня переманиваешь? Тридцать тысяч? Сорок?

— Ты преувеличиваешь.

— Ты продолжаешь это говорить. — Я иду к лестнице. — Ты говорил это, когда я умоляла тебя быть со мной на расстоянии. Ты говорил это, когда я сказала, что хочу подумать о нашем совместном будущем. Ты даже говорил это в ту ночь, когда я уехала домой. Может быть, ты преуменьшаешь. — Я выдыхаю. — Ответ — нет.

— Деньги…

— Никогда и ни за что не сделают меня счастливой, — говорю я, поднимаясь по лестнице. Дверь в его комнату не заперта, и его вещи висят в шкафу аккуратным рядом. Я выдергиваю рубашки с вешалок, и металл гремит о штангу. Затем я выбрасываю их с маленького балкона. Его туалетные принадлежности выстроены на стойке в ванной, я сгребаю их в руки и тоже выбрасываю. Одеколон летит вслед, как и его обувь. Я хватаю пустой чемодан и тоже выбрасываю его. Все летит через перила, с глухим стуком падая в песок.

Адам стоит в дверях.

— Какого хрена ты делаешь?

— Ты уезжаешь.

— Ты сошла с ума.

— Нет, я снова нашла себя. Я проснулась и наконец-то вижу тебя настоящего. Ты вызываешь у меня отвращение.

— Мои руки дрожат от адреналина. — Я даже не хочу тебя больше видеть. Никогда. Забудь мой номер. Забудь, что я существую. Убирайся.

— Ты совершаешь ошибку.

— Единственная ошибка, которую я совершила, — отдала тебе лучшие годы своей жизни. Я позволяла тебе строить каждый разговор так, чтобы я уходила, думая, что ты прав. Ты контролировал мои чувства, мои решения и мою карьеру, и я благодарила тебя за это. Ты пытался сломать меня, и я не дам тебе второго шанса. — Я делаю шаг к нему. — Убирайся на хер из дома моей бабули.

Он просчитывает, насколько скандально будет себя вести. Что бы он ни увидел на моем лице, это останавливает его от следующего шага. Если он не уйдет в течение пяти минут, я вышвырну его с балкона следующей.

Он поворачивается и уходит, а я следую за ним вниз по лестнице. Бабуля стоит в холле, наблюдая за всем этим.

— Адам выселяется досрочно, — говорю я ей, раздувая ноздри.

Адам подходит к двери и оборачивается ко мне, умоляя глазами. Он выходит на крыльцо, и я захлопываю дверь, табличка «Добро пожаловать» с ракушками хлопает о нее. Я поворачиваюсь, и моя бабуля просто смотрит на меня.

— Думаешь, выбрасывать его вещи с балкона было необходимо? Мое лицо расплывается в улыбке, и я смеюсь.

— Да. Думаю.

— Милая, ты уничтожила его.

— Он заслужил.

Я слышу, как заводится двигатель его арендованной машины. Вскоре он выезжает с подъездной дорожки, и шум затихает, пока через окна не остается только океан.

Бабуля подходит к стойке и сжимает мое плечо.

— Я горжусь тобой, — говорит она и целует меня в лоб, прежде чем оставить одну.

Розы лежат на стойке там, где я их оставила. Я поднимаю их и выбрасываю в мусорное ведро, прежде чем выйти на террасу.

Пляж полон туристов и зонтов. На улице больше людей, потому что соревнования по серфингу начинаются в эти выходные. Моя возрастная группа соревнуется через два дня, и я нервничаю. Но то, что действительно пугает меня, будет потом. Соглашение о летней влюбленности скоро заканчивается, и я пообещала себе, что приму все, что произойдет. Если Картер уедет, я научусь выживать, как обычно.

Час спустя Картер заходит с песком на икрах и книгой под мышкой.

— Все в порядке?

— Я выгнала Адама, — говорю я. Картер кладет книгу на стойку.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не знаю, с чего начать. Он переспал с моей лучшей подругой в Калифорнии. И предложил мне работу.

— Ого, это много.

— Я потеряла самообладание и выбросила его чемодан с балкона, а затем сказала ему валить нахер. Картер моргает, а затем разражается смехом.

— Блядь, жаль, что я все пропустил.

Он заходит за стойку, чего никогда не делал, и скользит поцелуем по моим губам. Я таю в нем, чувствуя расслабление впервые за весь день.

— Это было за что? — спрашиваю я. Он наклоняется близко к моему уху.

— Тебе нужно было отвлечься.

— Всегда нужно, — говорю я с улыбкой.

Его рука перемещается на мою шею и сжимает один раз. Напряжение в моем теле отпускает.

— У тебя есть планы на следующую пятницу?

— Ты приглашаешь меня на свидание?

— Да, приглашаю, — говорит он мне. Все, что я могу сделать, это улыбнуться.

— Во сколько?

— В семь.

Я прижимаюсь к нему.

— Хорошо. Мне надеть что-то особенное?

— Я кое-что пришлю.

Моя бровь приподнимается.

— И что это значит?

— Узнаешь.

Я выдыхаю с облегчением.

— Знаешь, чего бы я сейчас хотела? Он улыбается.

— Чего?

— Клубничного торта с клубничной глазурью.

— С ванильным мороженым? — спрашивает он.

— Прекрати. Ты меня заводишь.

— Тогда командуй, — говорит он, сцепляя свой мизинец с моим, ведя меня к двери.

Адам наконец ушел. До соревнований по серфингу осталось сорок восемь часов, а в следующую пятницу у меня назначено настоящее свидание с Картером.

В последний раз, когда я отдавала свое сердце мужчине, он использовал его как валюту. Надеюсь, Картер его защитит.

Только начало первого, а пляж уже полон семей, таскающих кулеры, подростков, ноющих в гидрокостюмах, и стариков в шезлонгах с пивом, которое они принесли из дома. Баннеры соревнований по серфингу натянуты между двумя столбами у берега, а диджей играет регги из палатки у набережной.

Кэл продает «Кокосовые Удары» в пластиковых стаканчиках из импровизированного бара, который, по сути, просто складной столик с наставленными на него бутылками. Джози сидит ближе к столу судей с табличкой, написанной от руки, на которой пузырчатыми буквами написано ПОДНИМИ ВОЛНУ, МАЛЕНЬКИЙ ПЛЯЖ! КОМАНДА ВЕНДИ! Она даже нарисовала гибискусы по углам.

— Как тебе моя табличка? — спрашивает Джози, ухмыляясь.

— Остроумно. — Я сажусь рядом с ней. — Уверен, ей понравится.

В некотором смысле Джози напоминает мне мою сестру. Она внимательна и хочет быть полезной. Я уважаю это в ней.

Через несколько секунд Миа пробирается через толпу, делая снимки.

— Не могу долго оставаться, — говорит она. — Очень занята!

Она фотографирует меня и Джози без спроса. Я понимаю, что мы на публике, но все же. Когда она опускает камеру, она задерживает взгляд на мне на мгновение дольше, чем нужно, прежде чем уйти.

— Веселитесь! Передайте Венди, что я желаю ей удачи!

Вдалеке Гейл руководит Пчелками через толпу с мегафоном. Под мышкой она несет розово-белый пляжный стул. У Берди бинокль и широкополая шляпа. Люсиль устраивается в своем кресле, втирая солнцезащитный крем. Сегодня с ними несколько других женщин, которых я еще не встречал. У каждой есть сумка-холодильник, в которой, я уверен, полно крепкого алкоголя и апельсинового сока.

У кромки воды Фэллон разминается и выгибается рядом с Венди, которая уже дважды поправляла ремешок на доске.

— Моя сестра на взводе, — говорит Джози.

Я не спрашиваю разрешения. Я просто спускаюсь к ней. Как только я приближаюсь, ее лицо расплывается в улыбке.

— Даже не смей говорить ничего мотивирующего, — предупреждает она. — Я в порядке.

— О, я знаю. Поэтому я пришел сказать тебе, что твоя задница выглядит невероятно в этом гидрокостюме. Она смеется и придвигается ко мне, расслабляясь.

Фэллон фыркает в нескольких футах.

— Он не ошибается.

Это та версия Венди, которая существовала до Адама, до «W» и Калифорнии.

— Удачи там, — шепчу я. — У тебя все получится.

— Спасибо. Это неважно. Я делаю это для удовольствия, — говорит она, будто пытается перепрограммировать себя.

— Именно.

К двум часам ее дивизион выстраивается. Восемь женщин за тридцать ждут своей очереди. Фэллон стоит рядом с Венди с натертыми воском досками. Венди оглядывается на меня и ухмыляется перед тем, как развернуться и выплыть.

Первая волна, которую она ловит, заставляет мою руку сжаться, почти раздавив пластиковый стаканчик. Она скользит влево, держась низко на доске. Она рассекает волну с такой скоростью, что толпа ликует. Венди почти предсказывает движение воды, будто управляет ею.

— Она невероятна, — говорит Кэл. — Такой я ее и помню.

Солнце жжет мне шею, и теперь я понимаю, почему так много людей арендуют эти чертовы зонтики.

Фэллон тоже талантливая серфингистка. Она агрессивна и бесстрашна, и толпа сходит по ней с ума. Но я не могу перестать смотреть на Венди, когда она находит ту версию себя, которую, как думала, потеряла, и она свободна.

Судьи вывешивают баллы после каждого раунда. Женщина по имени Келси занимает первое место. Фэллон

— второе. Венди выходит из воды, держа в руках маленький трофей размером с кофейную кружку, но широко улыбаясь.

— Одиннадцать лет! — кричит она, поднимая трофей. — Одиннадцать лет, и я все равно заняла призовое место!

Фэллон хватает ее, и они прыгают вверх и вниз, празднуя. Джози присоединяется к ним, как и Пчелки.

Когда фото сделаны, Венди бежит ко мне. Она вся мокрая, волосы прилипли к плечам. Вода стекает по ее лицу, когда она врезается в меня на полной скорости. Мои руки смыкаются вокруг нее, и океан пропитывает мою рубашку насквозь, пока я кружу ее. Все ее тело вибрирует от смеха, полного остаточного адреналина.

Она прижимается лицом к моей шее, все еще тяжело дыша, все еще смеясь.

— Я так, блядь, горжусь тобой. Она отстраняется и смотрит на меня. Ее карие глаза ловят послеполуденный свет, и я изучаю золотые крапинки.

— Я люблю тебя, — говорю я. Слова вылетают из моего рта на многолюдном пляже среди бела дня, и я имею в виду каждое из них.

Глаза Венди смягчаются, и она не двигается. Затем ее рука поднимается к моему лицу. Она держит мою щеку и смотрит на меня долгое время.

— Картер, я... — Она сокращает расстояние и целует меня вместо ответа, и поцелуй говорит все, что она не может.

Она не ответила взаимностью, но я не принимаю это на свой счет. Я никогда не говорил этих слов, чтобы услышать их в ответ. Я не хочу жить с сожалением о том, что кто-то не знал, что я к нему чувствую.

Мы отстраняемся, и ее рука падает с моего лица. Вдалеке чей-то ребенок кричит, пока диджей переключает треки.

Кэл появляется с двумя напитками.

— Похоже, вам двоим пригодится.

— Спасибо, — говорю я.

Кэл указывает на меня бутылкой рома.

— Отличный способ жить сладкой жизнью.

Гейл наблюдает из своего пляжного кресла с мимозой и ничего не говорит. Венди уходит, хватая меня за руку и увлекая за собой. Мы не говорим об этом.

Соревнования по серфингу и празднование уходят в поздний день. Ром продолжает находить путь в мой стаканчик. Венди уходит в какой-то момент, и Фэллон смотрит на меня.

— Что это было, Бэнкс?

— Ничего, — говорю я с пожиманием плеч.

— Если ты сделаешь ей больно, я...

— Мне не нужно предупреждение. — Я поднимаю руку.

— Большинству парней нужно, — говорит она.

— Я не такой, как большинство парней, — говорю я, заглатывая остатки «Кокосового Удара».

К закату толпа рассеивается. Мы с Венди возвращаемся в гостиницу. Ее трофей в одной руке, а ее указательный палец переплетен с моим. Когда мы заходим, она ставит трофей на стойку.

Холл пуст. Солнечный свет прорезает окна и ловит соль, все еще сохнущую на ее плечах. Она проводит большим пальцем по основанию трофея, улыбаясь чему-то, и я хочу ее туда, где никто не сможет до нее добраться.

— Хочешь уйти отсюда? — спрашиваю я. Она поворачивается.

— Правда?

— Я хочу уединения.

Ее брови поднимаются.

— Всегда есть «Гранд Палм». Там бассейн на крыше и коктейли по сорок баксов.

— Я позвоню.

— Картер, это место...

— Да?

Она замолкает.

— Дорогое.

— Я много путешествую по работе. Эта сеть отелей участвует в программе лояльности. У меня много баллов, которые можно потратить.

Это не ложь. У меня есть комплименты в каждой сети люксовых отелей на планете, потому что корпоративный счет «Бэнкс Финанс» генерирует их быстрее, чем любой человек может потратить. Я также владею достаточным количеством акций материнской компании «Гранд Палм», чтобы разорить их... если бы захотел.

Она прищуривается.

— Ты серьезно.

— Ты мне нужна, Вен, — шепчу я. Она смотрит на меня три секунды.

— Дай мне тридцать минут.

Она исчезает наверху. Я пишу Риз, чтобы она забронировала номер с ужином, бутылкой шампанского, клубникой в шоколаде и поздним выездом. К тому времени, как Венди спускается, пентхаус подтвержден. На ней черное платье и туфли на каблуках, которые делают ее ноги бесконечными. Я забываю, что собирался сказать.

— По какому случаю? — спрашиваю я.

— По случаю тебя. Но также я не хочу, чтобы меня принимали за летнюю шлюху в «Гранд Палм». Моя бровь приподнимается.

— Ты уверена?

Улыбка касается ее губ.

— Может, чуть-чуть.

Я усмехаюсь и беру ее за руку, ведя по дорожке к курорту.

Холл «Гранд Палм» — это все, чем не является гостиница: мраморные полы, хрустальные люстры и персонал в безупречной форме. Я не был внутри роскошного здания с тех пор, как уехал из Нью-Йорка. Моя осанка выпрямляется на автомате, и я кладу руку на спину Венди, чтобы держать ее ближе к себе.

Мы проходим через холл к стойке регистрации. Я делаю шаг вперед, и отношение женщины меняется в ту же секунду, как она открывает мое бронирование.

— Мистер Бэнкс, ваш пентхаус готов, и ужин уже ждет. Женщина протягивает две золотые ключ-карты через стойку. Мы заходим в лифт, где Венди смотрит на меня искоса.

— Программы лояльности не дают пентхаус, — говорит она.

— Ты очаровательна, — говорю я ей.

Мы выходим и идем в конец коридора, где я открываю дверь.

Пространство имеет панорамные окна от пола до потолка, открывающие идеальный вид на море. Венди заходит внутрь, касаясь поверхностей кончиками пальцев. Она открывает балконные двери, и врывается океанский воздух. Звезды рассыпаются за ней.

— Иди сюда, — говорю я.

Она поворачивается так, будто ждала этого с того момента, как мы вошли. Я сдвигаю лямку платья с ее плеча и прижимаюсь ртом к ее ключице. Ее голова запрокидывается, и она издает вздох.

— Ты такая красивая, — говорю я ей в ухо, расстегивая молнию на ее платье.

Оно падает к ее ногам. Черное кружевное белье сочетается со стрингами, и я собираюсь потратить свое гребаное время, чтобы снять их обоих.

Она возится с пуговицами моей рубашки, затем стаскивает ее с моих плеч. Ее руки раздвигаются по моим ребрам, когда она целует меня, ведя к матрасу. Я сажусь на край, и она забирается на меня сверху. Ее вес опускается мне на колени, пока ее колени упираются в матрас.

Я расстегиваю бюстгальтер и стягиваю его с ее рук. Мой рот смыкается на одном из ее твердых сосков, и она выдыхает. Звук эхом отражается от стен.

— Да, да, — говорит она, двигаясь бедрами по моим брюкам.

Мой член напрягается против ткани, пропитанной ею. Она тянется между нами, освобождая меня от одежды. Крепко сжав, она обхватывает меня рукой, лаская. Предэякулят собирается на кончике, и она наклоняется, чтобы слизнуть его. Мое дыхание вырывается из меня, когда она гладит и сосет меня, не отрывая взгляда.

— Венди.

— Мм? — Она повторяет, заставляя меня застонать.

— Мне нужно быть внутри тебя.

Она поднимается на коленях. Я отодвигаю кружево в сторону, и она опускается на меня, дюйм за дюймом. Она останавливается на полпути, приспосабливаясь, ожидая, пока тело расслабится, чтобы взять больше. Когда она принимает меня полностью, она выдыхает у моих губ. Мы остаемся так на несколько лишних секунд, не двигаясь.

В конце концов она начинает медленно, с ритмом, который безопасен. Это тот темп, которым мы можем наслаждаться, не торопясь. Ее пальцы переплетаются у меня за шеей, и ее груди касаются моей груди. Темп мучительный, и она это знает. Я сжимаю заднюю часть ее бедра, нуждаясь в большем.

Она ускоряется достаточно, чтобы вырвать из меня стон. Мои руки скользят по ее спине, притягивая ее сильнее навстречу моим толчкам. Ее отчаянные вздохи и стоны наполняют комнату. Она наслаждается каждой секундой контроля надо мной. Блядь, я тоже.

— Да, — выдыхает она. — Прямо там. Еще.

Я даю ей именно то, что ей нужно, пока ее голова не запрокидывается назад. Ее бедра сжимаются вокруг меня, дыхание становится поверхностным. Я обхватываю руками ее спину и перекатываю ее, пока она не оказывается подо мной. Она вдыхает, ее ноги все еще обхватывают меня. Каштановые волосы разметались по покрывалу, и эти темные глаза смотрят на меня. Ее припухшие губы изгибаются в улыбку.

— Что? — шепчет она.

— Просто любуюсь тобой.

— Можешь любоваться и трахать меня одновременно? Я смеюсь.

— Это я могу.

Я зацепляю пальцы за кружевные трусики, которые отодвинул в сторону, и стягиваю их с ее ног. Я вхожу в нее, заставляя ее спину оторваться от кровати.

— Картер, пожалуйста.

Я выхожу и медленно вхожу снова. Она обхватывает меня ногами, пятки упираются мне в задницу. Каждый раз, когда она приближается, я замедляюсь, пока ее терпение почти не лопается.

К счастью для нее, моя сдержанность лопается вместе с ней. Я перестаю сдерживаться. Я прижимаю ее запястья над головой одной рукой и трахаю ее до тех пор, пока она не кричит мое имя.

— Глаза на меня, — говорит она. — Оставайся со мной.

— Я с тобой, — бормочу я. Мой голос сорван.

Ее спина выгибается. Она сжимает меня так сильно, когда кончает, заполняя пентхаус своими стонами и вздохами. Каждая последующая судорога притягивает меня все ближе к краю. Венди кладет ладони мне на щеки и тянет вниз, целуя. Я зарываюсь лицом в ее шею и отпускаю себя. Она держит меня сквозь это.

Я удерживаю себя на руках, желая сказать эти три слова снова, независимо от того, повторит ли она их когда-нибудь.

— Я могла бы привыкнуть к этому, — говорит она первой.

— К пентхаусу?

— К тому, что ты глубоко во мне, будто я принадлежу тебе. — Она поднимает голову и смотрит на меня. — Возможность издавать звуки — тоже приятно.

— Ты никогда не была такой тихой, как тебе казалось. — Я прижимаюсь губами к ее макушке.

Она смеется, и когда она шлепает меня по груди, я хватаю ее за руку и целую. Мы приводим себя в порядок, и я притягиваю ее в свои объятия.

Когда наш пульс замедляется, она накидывает мою рубашку на себя и идет искать заказанную еду. Мой телефон вибрирует на тумбочке. Это Джеймсон.

— Что там? — отвечаю я.

— Может, объяснишь, что происходит? — спрашивает Джеймсон, но в его голосе я слышу самоуверенность. Тишина затягивается.

— Я не знаю, о чем, блядь, ты говоришь.

— О, прости. Дайсон Картер Бэнкс, разве у тебя нет пиар-команды? — Я слышу, что он раздражен. — В интернете есть твои фото на Коконат-Бич, ты тусуешься с шикарной брюнеткой. Есть несколько твоих фото на

фоне на праздновании Дня Независимости и несколько с сегодняшних соревнований по серфингу. Кто-то упомянул об этом на вечеринке сегодня вечером.

Моя рука сжимает телефон. Никто не знал, что я здесь. Кроме Дэйтона.

— Люди на острове знают, кто ты? — спрашивает Джеймсон.

— Нет, — говорю я ему.

— Значит, анонимная новость была правдой, — выдыхает он. — А что насчет красивой женщины, в которую ты явно влюблен? Той, которая появляется на всех фото?

Мой телефон вибрирует, и я пролистываю фото нас с Венди, которые кто-то сделал сегодня.

— Блядь, — шепчу я. — Плохо.

— Дайсон, ты должен сказать ей, пока это не стало мейнстримом¹⁷.

— Я скажу.

— Очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — говорит он. — Не облажайся. Я уже говорил, как рад, что я холост?

— Я уже говорил, какой ты мудак?

— Давно не говорил. В любом случае, мне пора. Не за что.

Звонок заканчивается. Я сижу на краю кровати с фотографиями, все еще горящими на экране. Венди смеется, ее руки обнимают меня, и мое лицо очень легко узнать.

Ложь казалась управляемой, когда я приехал, но теперь она распутывается, и я не знаю, сколько времени у меня осталось.

С кухни доносится смех Венди.

Я блокирую телефон и иду к ней. Она улыбается, налегая на стейк-филе. Я скажу ей правду, но не сегодня вечером.

Вместо этого я даю ей всего себя. Я даю ей того мужчину, которого она выбрала.

Вчера мы выселились из «Гранд Палм» и провели остаток воскресенья в «Сисайде», ничего не делая. Я бы сказала, это были одни из лучших выходных за долгое время.

Но сейчас снова безумный понедельник, и я вернулась в реальный мир.

Ракушки выстроены в ряд на стойке регистрации, когда я спускаюсь вниз, а рядом с ними записка от него:

Доброе утро, красавица, Нашел это для твоей коллекции.

Наслаждайся кофе.

Картер

Они все еще в песке и разложены в ряд рядом с чашкой кофе, которую он для меня приготовил. Я беру самую маленькую и переворачиваю в пальцах. Она бледно-розовая, с гребнем по центру. Я бы подобрала эту.

Каждое утро во время прогулок я собираю маленькие ракушки с интересными цветами и кладу их в банку у стойки для Джози. Я никогда не рассказывала ему об этом и о том, что Джози делает из ракушек украшения. Картер заметил, и теперь он становится частью этого.

Кофе еще горячий, но уже можно пить. Я обхватываю кружку обеими руками.

Роуз готовит на кухне яичницу по-мексикански, и все вокруг пахнет домашними тортильями. Когда они готовы, я первая накладываю себе тарелку. Я ем стоя, пролистывая сайт бронирования между укусами. С момента сбора средств у нас появилось три новых брони. Впервые цифры пошли вверх, а не вниз.

Бабуля заходит через боковую дверь с газетой. Она кладет ее на стол и тычет пальцем в первую страницу. Я уже знаю, что она в настроении.

— Тропическое возмущение у побережья, — говорит она. — Говорят, оно может достичь суши через тридцать шесть часов. Ожидается в три часа ночи в среду.

— Мы получаем такие предупреждения каждое лето в начале сезона ураганов. — Я откусываю кусок яичницы.

— Помнишь два года назад? Ты звонила мне и жаловалась, что заколотила окна зря.

— Два года назад у нас была страховка. — Голос бабули ровный, но глаза серьезные. — Страховка закончилась в марте, Венди. Я не могла позволить себе взнос.

Моя вилка застывает на полпути ко рту. Я кладу ее на тарелку, и звон громче, чем я хотела. Отсутствие страховки означает, что каждая черепица, каждое окно, каждый пострадавший от воды потолок будет оплачиваться из бюджета, который едва существует. «Сисайд» — столетнее здание на острове посреди океана без страховочной сетки.

Письма корпорации проносятся в моей голове. Каждое было агрессивнее предыдущего. Я сожгла их в костровой яме, желая, чтобы все исчезло. Бумага почернела по краям, и я чувствовала себя сильной, когда делала это, пока Картер стоял рядом и смотрел.

— Что мы можем сделать? — спрашиваю я, думая о «Прибрежном Наследии».

Я уверена, что они наблюдают и ждут. Достаточно одного разрушительного шторма, который приведет к счету за ремонт, слишком большому, чтобы справиться. Они могут позволить себе быть терпеливыми.

Я отодвигаю тарелку.

— Мне только что пришло оповещение о погоде на телефон, — говорит Картер, спускаясь по лестнице. Его взгляд скользит между мной и бабулей, будто он знает, что застал конец разговора, которого хочет избежать.

— Уверена, это ничего, — говорю я.

— Нам стоит подумать о подготовке. — Он убирает телефон в карман. — Это лучше, чем паниковать, если это окажется чем-то серьезным.

Он говорит так, будто уже оценил ситуацию и у него есть план. Я колеблюсь, и он понижает голос.

— Прыгнешь со мной с моста?

Меня переносит к тому разговору у водопада. Это его способ сказать мне, что мы в этом вместе.

— Логика, мне нравится, — говорю я, почти шокированная тем, что это происходит. Одна мысль об этом портит мне настроение. Это один из немногих минусов жизни на острове. — Давай составим список дел.

Спокойное утро быстро превращается в активную тренировку.

Мы с Картером переносим кованые стулья с патио в сарай для хранения. После четвертого захода у меня горят плечи, а тело покрыто тонким слоем пота. Влажность высокая, вода теплая — плохие условия для тропического шторма. Его рука касается моей, когда мы ставим последний стол. Никто из нас не отстраняется. В сарае пахнет старой краской и влажным картоном. Мы стоим так чертовски близко, что я чувствую запах его пота вперемешку с солнцезащитным кремом.

— Мне стоит волноваться? — спрашивает он.

— Пока не могу сказать, — говорю я ему, доставая телефон, чтобы отслеживать развитие в интернете. Есть модели, где он полностью минует нас. Остальные показывают прямой удар.

Картер проходит по первому этажу, проверяя каждую оконную защелку, затягивая те, что дребезжат. Я следую за ним с блокнотом, записывая размеры окон. В гараже есть несколько досок для заколачивания, но я не знаю сколько. В какой-то момент Картер находит генератор в углу, смахивает с него пыль и вытаскивает на свет.

Я наклоняю голову, глядя на него.

— Я не знала, что ты умеешь обращаться с инструментами. Он усмехается.

— Нет, знала.

Когда мы возвращаемся внутрь, Роуз наполняет кувшины с водой на кухне. Все заняты делом.

Бабуля наблюдает за мной и Картером из холла. Когда он поднимается наверх, она поднимает взгляд от телефона.

— Этот мужчина делал это раньше, — говорит она.

— Готовился?

— Управлял кризисом.

Я не отвечаю, потому что не знаю, что сказать. Это не то, о чем я могу беспокоиться в данный момент.

К полудню первый этаж защищен. Картер запустил генератор и сложил пустые канистры у тротуара. Его рубашка влажная и прилипла к груди, и я протягиваю ему бутылку воды. Обезвоживание — последнее, что нам нужно сегодня. Струйка пота стекает по его шее и исчезает под воротником. Я смотрю дольше, чем следовало бы.

— Видишь что-то, что тебе нравится? — спрашивает он.

— Вижу то, чего хочу.

Он смеется, снова запрокидывает бутылку и допивает остатки. Он сжимает пластик в маленький шарик и продолжает работать.

Джози появляется около часа дня с Миа рядом. Джози бросает свою сумку на стойку регистрации и достает еженедельный календарь с цветными закладками. Каждая представляет собой определенный тип поста. Неделями она сосредоточена на создании присутствия «Сисайда» в соцсетях.

— Сегодня мы фотографируем номера, холл и территорию, — объявляет Джози. — Жизненные кадры для сайта и соцсетей.

— Сегодня? — спрашиваю я, глядя на нее так, будто она живет в сказке. — Ты в курсе, что у нас предупреждение?

— Да, я в курсе, — говорит Джози. — Я пытаюсь успеть до него. Если будут повреждения, это не остановит мои посты. Нам нужен запланированный контент, готовый к публикации. Импульс не останавливается из-за погоды. Она не ошибается, однако штормы имеют привычку портить повседневную жизнь.

— Пожалуйста, старайтесь не мешать нам, хорошо? У нас сегодня нет времени.

— Ты меня даже не заметишь.

Благодаря работе Джози и ее умению рассказывать истории, у нас стабильные бронирования. Я недостаточно ее поблагодарила.

Миа перемещается по «Сисайду», делая снимки лестницы, окон столовой, вида с лестничной площадки второго этажа. Она хороша в этом, и ее энтузиазм заразителен. Когда она находит Картера, стоящего на лестнице, она ухмыляется и поднимает камеру.

— Не двигайся, — говорит она. — Свет сейчас идеальный.

Он смотрит вниз, и она делает три быстрых кадра. Она поворачивает экран ко мне, проходя мимо.

— Посмотри. Потрясающее фото. Это так.

Он выглядит расслабленным и по-настоящему счастливым. Видеть его глазами Миа становится труднее притворяться, что то, что у нас есть, — случайность. Она запечатлела его на этой лестнице, помогающего, будто он здесь свой. Будто он часть этого места.

— Тебе стоит позволить мне снять вас вместе как-нибудь, — говорит она, уже направляясь к кухне. — Что-то неформальное. Без постановки.

— Только если ты скажешь мне, с кем ты встречаешься, — говорю я, приподнимая брови. Мы вдвоем можем играть в эту игру.

Миа смеется.

— Весь мир у моих ног¹⁸, Венди Уинслоу.

— Ты такая лгунья, — говорю я, следуя за ней. — Я вижу.

— Я бы посоветовала тебе сосредоточиться на своей личной жизни. Моя не интересна. Джози толкает меня плечом, когда Миа исчезает за углом.

— Она тебе не скажет.

— Ты знаешь?

Джози пожимает плечами.

— Я — сейф, сестренка.

К позднему вечеру «Сисайд» выглядит иначе. Патио очищено, генератор заправлен, а воды в кувшинах достаточно, чтобы мыть руки и смывать в туалете в течение недели. Мои руки болят от подъема тяжестей, а на голени появляется синяк от того, что я ударилась о дверь подсобки. Картер сделал большую часть работы и ни разу не пожаловался.

Перед концом смены бабуля усаживает меня.

— Нам, возможно, придется отменить бронирования. Будет лучше, если мы скажем всем, кто сейчас остановился в «Сисайде», что им нужно найти другое убежище.

Мои руки замирают.

— Картера тоже?

— Он может остаться, потому что у нас есть контракт, гласящий, что мы не несем за него ответственности, благодаря урокам серфинга. Всем остальным, вероятно, стоит поехать в «Гранд Палм». Там безопаснее.

Я протягиваю руку и беру ее ладонь. Она грустно улыбается.

— Если это конец, было хорошо, пока длилось.

— Не говори так. — Я вздыхаю. — Я сообщу всем сегодня вечером.

— Спасибо, дорогая. Я иду спать. Спина болит.

Она встает, и я притягиваю ее в крепкие объятия. Я смотрю, как она уходит через входную дверь. Холл слишком тихий после ее ухода.

Я кладу обе ладони на стол и смотрю на книгу бронирований, пока имена не расплываются. Три новых бронирования. Три семьи ожидают место для проживания, и мне, возможно, придется позвонить каждой из них и сказать им не приезжать. У меня жжет в горле, и я зажмуриваюсь, потому что если я начну плакать в этом холле, я не остановлюсь.

Картер спускается по лестнице.

— Привет. — У него в руках колода карт, которую он тасует. — Как у тебя с покером?

— Я в нем полный ноль, — говорю я ему.

Вечером Картер готовит ужин. Он делает пенне с креветками в чесночном масле и с теми травами, которые Роуз оставила в холодильнике.

— Ты умеешь вести хозяйство, — говорю я. — Этого я от тебя не ожидала.

— Я могу приготовить пару блюд, — говорит он. — Не впечатляйся, пока не попробуешь.

Электричество отключается сразу после полуночи, и становится тихо, если не считать ветра и моря. Дождь продолжает идти, то заливая сильно в течение получаса, то отступая, будто шторм стучится перед тем, как войти.

Мы дважды пробовали запустить генератор. Я дергал за шнур десять минут, пока Венди держала фонарик. Генератор чихал, кашлял и снова глох.

— Все нормально. Наверное, стоит вернуться внутрь. — Она хватает меня за руку. — Ты пытался.

— Блядь, — шепчу я, следуя за ней вверх по лестнице. Мы промокли до нитки.

Фонарь на стойке освещает холл, в гостиной и на кухне зажжено несколько свечей. Мы остаемся на первом этаже из-за сильного ветра.

— И что теперь будем делать? — спрашивает она с улыбкой. — Хочешь начать пить? Я улыбаюсь.

— Не стоит ли нам быть в трезвом уме на случай, если случится что-то серьезное?

— Их не зря называют «ураганными каникулами». — Венди идет на кухню.

Я слышу, как открывается и закрывается дверца шкафа, и она возвращается с бутылкой «Файрбола». Я смотрю на этикетку и перевожу взгляд на нее.

— Нет, — говорю я, качая головой.

— Ой, да ладно. Отстойно только вначале.

— Звучит как дерьмо «знаменитые последние слова».

Венди откручивает крышку и делает долгий глоток из горла. Она протягивает мне бутылку, и я беру ее.

— Это давление сверстников.

— Нет, — говорит она, снимая мокрую футболку и шорты, оставшись в бюстгальтере и трусиках. — Вот это давление.

Я делаю два больших глотка и качаю головой, потому что это пиздец как отвратительно. Я ставлю бутылку на журнальный столик, она подходит ко мне и снимает мокрую одежду с моего тела.

Мы стоим в белье посреди холла.

— И что будет, если твоя бабуля решит прийти сюда?

— Риск того стоит. К тому же, без центрального кондиционера здесь жарко.

Дом содрогается, будто соглашаясь. Шторм все еще в сорока милях от берега, и стыки балок стонут при каждом сильном порыве.

— Здание было усилено, — ободряет Венди.

— Когда? — спрашиваю я.

— Десять лет назад.

— Просто скажи мне, когда мне стоит волноваться. Венди садится на диван, увлекая меня за собой. Ее волосы распущены и вьются там, куда попал дождь. Я сажусь рядом с ней.

— Хочешь сыграть в карты?

— Да, сыграем.

Я беру банку с ракушками на стойке и колоду, которую положил в ящик несколько дней назад.

— О, мы играем на ракушки?

— Помоги разделить их, — говорю я, тасуя.

Фонарь делает комнату светящейся. Пламя мерцает, и наши тени танцуют на стене. Она выглядит охуительно красивой в этом свете.

— У каждого по двадцать семь ракушек, — говорит она. — Одна равна ставке. Я раздаю карты, и мы начинаем играть. Мы пьем и смеемся, идем ва-банк и проигрываем, затем играем снова. Дождь обрушивается на здание с такой силой, что свечи мерцают. Это длится, наверное, девяносто секунд, а затем стихает. Ветер после него становится громче, чем раньше.

— Я ни с кем не хотел бы быть сейчас больше, чем с тобой, — говорит Венди. — Мы, как идиоты, пережидаем шторм в столетнем доме.

— Ладно, это тот момент, когда мне стоит волноваться?

— Пока нет. — Она икает, глядя на радар. — Он не классифицируется как ураган первой категории. Просто тропический шторм. Может наделать много бед, но не сдует гостиницу.

— Я тоже так думал, но, кроме того, я не знаю, насколько этот дом конструктивно надежен. Фонарь становится тусклее, и нам нужен дополнительный керосин.

— Картер, на днях, на соревнованиях по серфингу...

Я чувствую, как шторм нарастает. Не тот, что снаружи, а тот, что внутри меня. Правда накапливается в тишине, и я не могу больше ее сдерживать.

— Я не сказала этого, потому что не могу, — признается она. — Конечно, есть срок, но это кажется слишком быстрым, не так ли? — Она смотрит на меня. — Любить тебя — страшно.

Я изучаю ее.

— Делай это с чувством страха. Свеча потрескивает.

— Это был девиз моей сестры, — говорю я. — Она всегда говорила. Я оглядываюсь назад на годы, на все вещи, которые сработали и сделали меня тем, кто я есть сейчас, и каждое решение что-то сделать было риском. Но если ты действительно чего-то хочешь, ты делаешь это, будучи испуганным.

Она издает поверхностный вздох, и я закрываю глаза.

Делай это с чувством страха.

— Прежде чем это зайдет дальше... — мой голос дрожит. — Я должен кое-что тебе рассказать. Ее брови хмурятся.

— Почему мне не нравится звук твоего голоса?

— Блядь, — шепчу я.

Краска отливает от ее лица.

— О боже, ты женат!

— Что? Нет, — говорю я.

— Ты сейчас это прекращаешь, — продолжает она.

— Нет, я не говорил...

— Ты беременна?

Это заставляет меня усмехнуться.

— Ты сэкономил пятьсот долларов, сменив страховку? — продолжает она. — Лучше вступай в разговор, пока я не перебрала все возможные сценарии.

Я допиваю остатки алкоголя и не чувствую вкуса.

— Нам не стоит вести этот разговор в нетрезвом состоянии. Ее улыбка исчезает.

— Нельзя вернуть кролика обратно в шляпу, Картер. Это имя бьет меня под дых.

— Это не мое имя.

Я чувствую, как она отстраняется от меня.

— Вообще-то, это мое второе имя.

— И что? Это не преступление. Люди называют себя по второму имени постоянно.

Ветер снаружи снова меняется, и что-то на крыльце скребет по дереву. Она смотрит на меня, и выражение ее лица не меняется.

— Мое полное имя — Дайсон Картер Бэнкс. Я генеральный директор «Бэнкс Финанс». Это фирма по управлению финансами в Нью-Йорке.

— Картер...

— Имя, которое все знают, — Дайсон Бэнкс. Я использую свое второе имя как псевдоним, потому что его труднее узнать.

Она моргает три раза, а затем смех срывается с ее губ.

— Шутишь.

— Ты знаешь, что я не шучу. Ее улыбка исчезает.

— Я слышала о «Бэнкс Финанс» и о мудаке, который им управляет.

— Это я. — Я заставляю себя улыбнуться. — Фирма управляет активами почти на два триллиона. У меня есть пентхаус с видом на Центральный парк, куда я сбегаю каждый день. Совет директоров заставил меня уйти в отпуск, потому что я выгорел до чертиков и забыл, что значит жить.

Она смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что я знал, что ты будешь смотреть на меня именно так.

Она отворачивается от меня, будто пытается решить в уме задачу по высшей математике.

— Мне следовало догадаться. Снять номер «Капитанский» на два месяца, все эти ненужные просьбы и те часы, что были на тебе в первый день. Я была глупа.

— Я не пытался быть кем-то другим, кроме себя, — говорю я.

— А как насчет «Палм»? — спрашивает она на выдохе.

— У меня полно комплиментов. Это не было ложью. Она поворачивается ко мне.

— Я чувствую, что не знаю тебя.

— Я заслуживаю этого. Но я готов сказать, что прямо сейчас ты знаешь меня лучше, чем кто-либо в моей жизни. Большинство видят титул и деньги до человека. Каждая женщина, с которой я был, использовала меня ради моих связей и того, что я могу сделать для них или их карьеры. Ты — нет.

Ее рот открывается и закрывается.

— Мне так блядски жаль, что я не сказал тебе раньше.

— Почему ты говоришь это сейчас? — спрашивает она.

— Если у того, что происходит между нами, есть шанс продолжиться после третьего августа, ты должна знать. И еще... — Я выдыхаю, зная, что должен быть полностью честен, даже если это будет больно. — В интернете появляются наши совместные фотографии. Как пары. И люди о нас говорят.

Ее глаза расширяются.

— Я запуталась.

— Я тоже. — Я прикусываю губу, пытаясь тщательно подобрать слова.

Вместо этого я разблокирую телефон, вижу, что у меня еще восемьдесят процентов заряда, и ввожу свое имя в браузере. Я протягиваю ей телефон.

Венди пролистывает и смотрит, нажимая на разные фото и статьи. Вся моя жизнь задокументирована в интернете, благодаря тому, кем являются мой отец и мои братья. Ее рука дрожит, когда она видит наши общие фото, а также статьи и анонимные заметки. Интернет хочет, чтобы мы были вместе, но они также хотят знать каждую деталь о Венди. Она читает комментарии, качая головой. Через десять минут она блокирует телефон и отодвигает его.

— Это слишком, — шепчет она. — Я не хочу быть в центре внимания. Я хочу жить сладкой жизнью на Коконат-Бич.

— Мне жаль. — Это все, что я могу предложить.

Клин между нами растет, чем дольше никто из нас не говорит. Она откидывается на диван.

— Кто-нибудь на острове узнал тебя? Я киваю.

— Дэйтон.

— Дэйтон? — Она садится прямо. — Этот маленький засранец! Я убью его!

— Думаю, твоя бабуля знает. Она делала намеки. Возможно, Миа тоже, — говорю я.

— Это слишком много для человека. О, привет. Я очень важный человек, и теперь, блядь, интернет преследует тебя, но извини, давай все равно будем вместе и забудем, что это произошло, даже если это изменит всю твою жизнь. — Она несколько раз моргает, глядя на меня. — Я на самом деле застряла на

острове во время тропического шторма с абсолютным незнакомцем, чьего имени я не знала до пяти минут назад. Если бы это был триллер, я была бы жертвой, которую заманил красавчик.

Я усмехаюсь.

Она прищуривается.

— Не смей смеяться. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что чувствую. Буквально в панике.

— Ты не обязана ничего говорить или чувствовать, Венди. — Я спокойно выдыхаю. — Знай, что если то, кем я являюсь за пределами острова, станет причиной нашего разрыва, я пойму. Ты должна быть уверена, что хочешь быть со мной. Да, я — Картер из Коконат-Бич, но я также — мудак Дайсон Бэнкс. Я безжалостен в финансовом мире и во всех аспектах своей жизни. Я не думаю, что можно получить одно без другого. Так что если ты выбираешь меня, ты должна выбрать всего меня.

Дождь снова усиливается. Он стал сильнее. Я смотрю на радар на телефоне, и промежутки между шквалами сокращаются.

— Я люблю тебя, — говорю я. — Я серьезно. Я знаю, ты сказала никаких решений и.…

— Ты не имеешь права говорить это сейчас. Ты не имеешь права сбросить бомбу такого масштаба, а затем добавить я люблю тебя, будто это пластырь. — Она смотрит на меня. — Ты был эгоистом и больше беспокоился о защите себя, чем о доверии ко мне. Я не знаю, хочу ли я быть с таким человеком.

— Я понимаю.

— Если у тебя нет честности, целостности и ты не защищаешь свои ценности, то ты — именно то, за кого, по-твоему, тебя принимают люди. Ты становишься не более чем богатым наследником с крутым титулом и трастовым фондом.

Ее слова ранят, но это правда.

— И именно поэтому ты мне так нравишься, — признаюсь я.

— Не надо, — цедит она. — Не делай этого.

— Ты не боишься называть вещи своими именами, кем бы я, блядь, ни был. Я не знаю никого в своей жизни, кто не был бы подхалимом. Так что прости, если мне трудно доверять людям. Меня много раз использовали. Мне изменяли, врали, даже пытались навредить. Я не доверяю легко, и мне требуется время, чтобы привыкнуть к людям. Тебе понадобилось шесть недель. Большинству нужно десять лет. Ты должна злиться на меня. Я принимаю это. Но знай, завтра я продолжу бороться за тебя, за нас, потому что эти отношения что-то значат для меня. Называй это летним увлечением, называй как хочешь, но быть с тобой изменило меня. Быть в одной комнате с тобой полностью перестроило мое мышление, мое восприятие мира. Я не тот человек, которым был, когда приехал, и это не из-за этого блядского здания. Это из-за тебя.

Слеза катится по ее щеке. Я протягиваю руку и ловлю ее.

— Пожалуйста, не надо.

— Я плачу, потому что я так зла. Потому что ты — воплощение всего, что я ненавижу в этом мире. Но ты также все, что я хочу в своей жизни. Я веду внутреннюю борьбу, и у меня много противоречивых эмоций, которые я не смогу разрешить сегодня вечером. Может, завтра. Может, никогда. Ты хотел знать, когда тебе стоит беспокоиться? — Она моргает, глядя на меня. — Прямо сейчас.

Ее гнев жив, но под ним — женщина, у которой только что изменилась вся реальность. Я понимаю, осознавая, насколько это серьезно. Именно поэтому я так долго этого избегал.

— Ты обещала мне, что никаких решений не будет до третьего августа. Она вытирает лицо.

— Я сдержу обещание.

Мы долго сидим в тишине, и она зевает.

— Я вымотана. И хочу спать.

Венди движется к лестнице, затем оборачивается и смотрит на меня.

— Я не хочу спать одна.

Это приглашение, которым я эгоистично пользуюсь. Мы поднимаемся по лестнице, все еще в белье, затем заходим в ее комнату. Затмение окон делает ее совершенно темной. Тьма поглощает нас, когда мы забираемся между простынями.

Она переворачивается на бок, отвернувшись от меня, и я придвигаюсь ближе, прижимаясь своим телом к ее, обнимая ее. Закрыв глаза, я вдыхаю запах ее волос, надеясь, что это не последний мой шанс с ней.

Шторм обрушивается на берег, и я знаю, что сейчас примерно три часа ночи. Ветер понижается на октаву, звучит как рычание, и я остаюсь в сознании до самого конца.

— Я очень надеюсь, что ты простишь меня, — шепчу я в ночь. Она не отвечает.

Я просыпаюсь, и вокруг темно, потому что окна заколочены.

Ветер и дождь стихли, и я слышу вдалеке чаек, будто ничего не изменилось.

Рука Картера тяжело лежит на моей талии. Его грудь теплая у моей спины, и его дыхание не изменилось. Но его большой палец выписывает маленькие круги на моем бедре.

Прошлая ночь возвращается фрагментами. Помню «Файрбол» и игру в покер с ракушками.

«Мое полное имя — Дайсон Картер Бэнкс».

Статьи проносятся в моей голове, и затем я вижу фотографии меня с Картером... то есть Дайсоном. Он шевелится. Его рука начинает соскальзывать с моей талии, и я ловлю его запястье.

— Не сейчас.

Его рука сжимается вокруг меня, и он прижимается губами к задней части моего плеча.

Я зла, я растеряна, но на самом деле я онемела от водоворота эмоций, которые испытываю с тех пор, как он вошел в дверь «Сисайда», глядя на все в комнате, кроме меня.

Его рука перемещается с моего бедра на живот, и я тяну его руку ниже.

— Венди, — рычит он мне в ухо.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю на него.

— Ты тоже обещал мне до третьего августа.

— Относишься ко мне как к своей летней шлюхе? — спрашивает он.

— Не говори так.

Его пальцы скользят под резинку моих трусов, и мои бедра катятся вперед навстречу его руке. Он знает, что мне нравится, потому что он потратил шесть недель, изучая меня. Когда мы вместе вот так, имена, финансы и должности не имеют значения. Он находит ритм, который мне нужен.

Я сжимаю простыни, пока его пальцы работают медленными кругами.

— Еще, — требую я.

Его зубы прихватывают мою мочку уха, и звук, который я издаю, смутил бы меня, если бы кто-то услышал.

Два пальца проникают в меня, и его большой палец остается там, где мне нужно. Одеяло шелестит от движений, пока мое дыхание становится прерывистым. Дайсон дает мне все, что нужно, без слов.

Оргазм наступает, и я не сдерживаю стонов. Я почти говорю «Картер» и останавливаю себя на полуслове. Наши глаза встречаются, пока я пыталась отдышаться.

— Венди? — кричит бабуля. — Ты звала меня?

Я зажимаю рот рукой. Дайсон утыкается лбом в мое плечо, и его тело трясется от сдавленного смеха. Я толкаю его локтем в ребра.

— Все хорошо! — кричу я. — Просто...

— Не торопись, дорогая. Я пытаюсь понять, как пользоваться этим чертовым френч-прессом¹⁹! Клянусь, только высокомерные придурки умеют им пользоваться.

Я наклоняю голову к нему.

— Может, ты сможешь ей помочь. Это вызывает у него усмешку.

— Я предпочитаю, когда другие делают мне кофе.

— Ты говорил мне, что ты избалован, — говорю я, прокручивая в голове каждое слово, которое он мне когда-либо говорил.

Неделю назад я анонимно пожертвовал два миллиона долларов в фонд экстренной помощи для малого бизнеса Острова Коконат-Бич. Без всяких условий. Грантовые деньги доступны любому местному предпринимателю. Нужно только подать заявку через торговую палату острова и проработать в бизнесе не менее года.

Вчера бригада начала восстановление набережной. Венди упомянула об этом с выражением лица, которое я не смог прочитать. Она положила горсть ракушек на стол, налила себе кофе и открыла ноутбук, будто ничего не случилось.

Между нами все было неловко.

Мы не целовались и не касались друг друга. Она занята тем, что собирает все по кускам после шторма, а я хожу за ней и спрашиваю, чем могу помочь. Мы ходим туда-сюда, и это, честно говоря, лучшая прелюдия, которая у меня была за долгое время. Она может злиться на меня. Я заслуживаю этого. И она мне об этом сказала. Но это не помешало нам разговаривать, ужинать вместе и просто проводить время.

Во время утренней пробежки я предложил оплатить все. Она послала меня на хуй. Наблюдать за тем, как она мучается над сметой на ремонт крыши в пять тысяч долларов, когда у меня больше денег, чем она могла бы потратить за десять жизней, — это пытка.

Фотографии и слухи о нас, которые циркулируют, — это мое чистилище. Статьи публикуются ежедневно. Я не могу дойти до кофейни, чтобы кто-нибудь не достал телефон. Не говоря уже о том, как безумны сплетнические сайты.

Я сижу за столом один, пролистывая статьи на телефоне, пока ем большую стопку блинов, которые приготовила Роуз.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР-МИЛЛИАРДЕР ДАЙСОН БЭНКС ПРЯЧЕТСЯ НА КОКОНАT-БИЧСЛЕТНЕЙПАССИЕЙ ДАЙСОН БЭНКС И КРАСАВИЦА-СЕРФИНГИСТКА: ИНСАЙД

СЕКРЕТНОЕ ЛЕТО МИЛЛИАРДЕРА

ЛУЧШИЙ СЕКРЕТ КОКОНАT-БИЧ: ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР, ГОСТИНИЦА ИИСТОРИЯЛЮБВИ

На одной из них фото нас с Венди на праздновании Дня Независимости, мы близко разговариваем, в руках у нас «Кокосовые Удары». Один из моих пальцев переплетен с ее. Мероприятие было открытым для публики, и мне следовало быть более внимательным к людям вокруг. Бесчисленные фото продолжают подливать масла в огонь. Наша тайная романтика выставлена на всеобщее обозрение для всего мира, чтобы читать и разрывать на части.

Комментарии разделились между теми, кто считает это романтичным, и теми, кто верит, что я встречаюсь с ней, чтобы казаться более простым, будто мне когда-либо было на это насрать.

КТО ТАКАЯ ВЕНДИ УИНСЛОУ?

ВСЕ, ЧТО МЫ ЗНАЕМ О ДЕВУШКЕ ДАЙСОНАБЭНКСАС ОСТРОВА.

Они используют ее полное имя, и это заставляет мои ноздри раздуваться. Мне хочется связаться со своим контактом, чтобы закрыть все эти блядские сайты, но это не поможет. Понадобилась неделя, чтобы сыщики узнали все, что можно, о ней и гостинице. Весь мир знает, что я здесь остановился, что не идеально. Все это полностью вышло из-под контроля, но это временно. У новостного цикла есть срок годности. Людям становится скучно. Сенатор делает что-то глупое, или поп-звезда разводится, и внимание переключается с меня. Терпение и молчание — единственные инструменты, которые работают. Отреагирую — накормлю зверя. Проигнорирую

— умою его голодом.

Свобода, когда никто не знал, кто я, длилась сорок два дня. Я благодарен за каждый из них. Мой телефон звонит, пока я ем. Это Джеймсон, поэтому я отвечаю.

— Как там снова быть в центре внимания? Справляешься? — спрашивает он.

— Прям расцветаю, — говорю я сухо.

Венди за стойкой шевелится, но продолжает печатать.

— Статьи безжалостны. Но знаешь, что говорят? Любая реклама — это хорошая реклама.

— Кем бы ни были они, они никогда не жили моей жизнью.

— А если серьезно, ты в порядке? — Он переключается с сарказма на серьезность.

Джеймсон провел десять лет, убегая от хоккейных фанатов и папарацци. Он знает, чего стоит такая жизнь.

— Определи «в порядке».

— Твоя девушка злится, да?

Мне нравится, как все называют ее моей девушкой. Мне, блядь, действительно это нравится. Светлая сторона в том, что мир знает, что она моя.

— О, да. Очень, — говорю я ему.

— Блядь, мужик. Мне жаль. Если это имеет значение, я мог сказать, что ты был счастлив на тех фото. Не видел, чтобы ты так улыбался... никогда.

— Я все еще счастлив, — говорю я. Он смеется.

— Хорошо. Не позволяй прессе забрать это у тебя. Это чувство редко выпадает таким мудакам, как мы.

— Ноль лжи. Я стараюсь изо всех сил. Все наладится.

— Планируешь продлить свой отпуск, как говорят слухи?

— Я все еще должен вернуться в город третьего августа. Венди не пропускает ни одного удара по клавишам.

— Отлично. Давай выпьем, когда ты будешь в городе. Надо многое обсудить. Думаю взять отпуск и уехать куда-нибудь.

Я усмехаюсь.

— Это было невероятно. Очень рекомендую. Звонок заканчивается.

Я доедаю и выхожу на балкон, чтобы посмотреть на океан. Прекрасный день.

Телефон вибрирует, я вижу несколько писем от Гидеона, на которые не отвечал несколько дней. Мой отпуск длится до третьего августа, и время уходит. У меня осталось меньше двух недель, и я собираюсь насладиться каждой блядской минутой.

Компания знает, что меня нет, но фотографии меня и Венди сделали мое отсутствие уязвимостью. Генеральный директор на пляже с женщиной нервирует инвесторов и партнеров. Они хотят, чтобы я выглядел и вел себя как генеральный директор, как мой отец, но я не он. Я не могу мириться с управляемым нарративом о своей жизни. Я должен начать ее проживать.

Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь в «Капитанский». Пятно на потолке потемнело по краям, но ремонт не выглядит слишком сложным. Я хочу помочь. Я не хочу, чтобы она нервничала, переживала или расстраивалась. Деньги не заставляют проблемы волшебным образом исчезать, но они могут облегчить некоторые вещи в жизни.

Я беру книгу со столика у кровати, чтобы почитать внизу и быть рядом с Венди, даже если у нас не самые лучшие отношения.

Когда я прохожу мимо Номера «Замок Из Песка», я слышу ее внизу. Она говорит не своим обычным милым, но профессиональным голосом у стойки. В ее прямом тоне слышно раздражение. Затем она повышает голос.

Я останавливаюсь на середине лестницы, пропуская скрипучие ступеньки, чтобы понять, что, блядь, происходит.

В холле напротив нее стоит мужчина. Ему около сорока пяти, на нем хаки и рубашка на пуговицах, слишком отглаженная для Острова Коконат-Бич. Под мышкой кожаная папка.

Венди напряжена, ее челюсть сжата. Ее глаза пронзают его.

Я остаюсь в тени и наблюдаю, пока не понадобится вмешаться.

— Наши дроны уже облетели территорию, и совершенно ясно, что этому заведению требуется замена крыши. Также есть вещи, которые не соответствуют нормам. Временные рамки...

— Нет, — говорит Венди. — Можете засунуть свое предложение себе в задницу.

— Миссис Уинслоу...

— Мисс. Моя бабуля — Миссис. И она недоступна. И она не продает эту собственность. — Венди не моргает.

Мужчина перехватывает портфель.

— Мы утроим предложение. Три миллиона шестьсот тысяч долларов, Мисс Уинслоу.

— Мне плевать, даже если бы это был миллиард долларов. Гостиница в моей семье с семидесятых. Уинслоу всегда будет владеть ею, пока я жива. — Она наклоняется вперед. — Так что заберите свое предложение и свое хищническое поведение и убирайтесь с моей территории.

Парень не двигается.

— Я хотел бы поговорить с Гейл Уинслоу.

Я спускаюсь по лестнице, крепко сжимая книгу. Он оглядывается через плечо, и его глаза слегка расширяются, когда он видит меня. Узнавание мелькает, и цвет уходит с его лица.

— Мистер Бэнкс, — говорит он.

Я подхожу к холлу, не обращаясь к нему, и встречаю взгляд Венди.

— Все хорошо?

Он сглатывает рядом со мной, и его пальцы сжимают портфель. Вот что делает мое присутствие с людьми. Она дарит мне улыбку, но она не достигает глаз.

— Отлично. Это Даррен Колдер из «Прибрежного Наследия», и он как раз уходил. Даррен смотрит на Венди, и я поворачиваюсь и сверлю его взглядом.

Вся его поза, которую он пытался принять, исчезает. Он достает визитку.

— Если передумаете...

— Уходите! Перестаньте звонить. Перестаньте присылать письма. С уважением, идите на хер. И если не уйдете, я подам на вас за преследование, — предупреждает она.

Он сглатывает и засовывает карточку в карман.

— До свидания, Даррен. Время прогуляться с позором.

Он смотрит между нами, затем уходит без единого слова. Дверь закрывается. Пульс Венди колотится, и она тяжело дышит.

— Это, — говорю я, — было горячо.

Она смотрит на меня. Ее глаза дикие, и она дрожит от адреналина.

— Не смотри на меня так, — говорит она мне.

— Ты до смерти напугала его. — Я подхожу к ней. — Я так горжусь тобой за то, что ты стояла на своем. Большинство людей взяли бы деньги.

— Большинство людей отчаянны. Я нет.

— Иди сюда, — говорю я, устав от этого расстояния между нами. До чертиков надоел этот клин. Но она не двигается.

Я принимаю отказ, зная, что следующая неделя с половиной может быть такой. Я готов к этому и не сдаюсь. Временами я известен как упрямый ублюдок.

— Хорошо, — говорю я ей, стуча костяшками по дереву. — Ты знаешь, где я, если я тебе понадоблюсь. Я двигаюсь к лестнице.

— Дайсон, — шепчет она.

Я останавливаюсь. Я не привык, чтобы она произносила мое имя.

После недели вращения по орбите друг друга, она обходит стойку и направляется ко мне.

Я встречаю ее на полпути. Мои руки находят ее щеки, и мои большие пальцы касаются их. Я встречаю ее взгляд, а затем целую ее так, будто завтра может не наступить. Это не нежно. Поцелуй голодный. Но я голодал по ней несколько дней. Я закончил притворяться, что могу это вынести. Она хватает перед моей рубашки обеими руками и притягивает меня ближе, издавая звук, который разрывает последнюю нить моего самообладания. Ее дыхание перехватывает, когда я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее.

— Я скучал по тебе, — говорю я ей в губы.

— Ты видел меня каждый день.

— Это не одно и то же, и ты это знаешь.

Ее кулаки ослабевают на моей рубашке, но она не отпускает.

— Я тоже скучала по тебе.

Она поднимает голову и целует меня снова, на этот раз мягче. Мой рот открывается шире, и ее язык, скользящий по моему, разбивает меня. Она выбирает меня, зная, кто я и что я сделал, и это стоит больше, чем что-либо в мире.

Я делаю шаг вперед, пока ее спина не прижимается к стойке. Я зажимаю ее обеими руками, отчаянно желая большего. Контроль исчез, и она тянется к моей шлевке для ремня. Я почти теряю ориентацию в пространстве в холле, среди бела дня. Я стону ей в губы.

— Нам стоит остановиться, — говорю я. Она целует меня, задыхаясь.

— Ты права.

— Рядом с тобой я теряю контроль.

Ее смех вибрирует о мои губы. Моя рука скользит по ее боку к бедру, и она выгибается навстречу мне, когда входная дверь распахивается.

— Блядь, — шепчет она, глядя мимо меня. Я поворачиваюсь и вижу Джози.

Когда она поднимает солнечные очки на лоб, она замирает. Ее рот открывается, и она видит полную картину

— мой ремень расстегнут, а ее сестра прижата к стойке регистрации.

— Это отвечает на мой вопрос, — говорит Джози. — Хорошего дня. Она разворачивается и выходит, закрывая за собой дверь.

Венди опускает лоб мне на грудь и смеется так сильно, что все ее тело трясется. Это заразительно.

— Она напишет мне семнадцать абзацев, — говорит Венди в мою рубашку.

— Наверное, уже начала.

Она тянется вперед и берет меня за руку.

— Что это значит для нас?

— Никаких решений до третьего августа.

Дайсон пишет мне в четыре часа дня, пока я по локоть в делах за стойкой регистрации, разбираясь с потоком броней, которые мы получили за последнюю неделю. Крышу залатали, потолок в «Капитанском» отремонтировали. Прошло несколько недель после тропического шторма, но все вернулось в норму. Моя новая норма, что бы это ни значило. Я уже не уверена, что знаю, что это такое.

Входная дверь открывается, и входит курьер с несколькими коробками, перевязанными белыми лентами. За ней идет парень с букетом гибискусов.

— Можете расписаться? — спрашивает женщина.

— Конечно. — Я ставлю свою подпись на планшете.

Гибискусы ярко-розовые и оранжевые, пахнут невероятно. К ним прикреплен конверт с моим именем, написанным снаружи почерком, который слишком знаком. Дайсон.

Пойдем со мной на свидание сегодня вечером. Будь готова к 19:00.

Я смотрю на письмо и чувствую волнение.

Я узнаю все больше о Дайсоне, его жизни и о том, через что он прошел. Мне трудно поверить в то, что я прочитала, или в половину того, что он мне рассказывает. Я улыбаюсь. Он — угрюмый маленький Мишка.

Я открываю первую коробку и достаю черное платье. Оно легче, чем я ожидала, будто оно будет дышать и двигаться с моим телом, как вторая кожа. Вырез — глубокая буква V, заканчивающаяся ровно на грани между элегантностью и опасностью, а подол доходит до середины бедра. Я отказываюсь смотреть на ценник, потому что знаю — это дорого.

Вторая коробка меньше.

Я открываю ее и вижу пару черных туфель на каблуке с тонкими ремешками вокруг лодыжки и подошвой, которая безошибочно красная. Я беру одну и верчу в руке. Кожа гладкая, а строчка безупречна. Этот мужчина купил мне «Лубутены», чтобы носить их на острове, где я большую часть времени хожу босиком с песком между пальцами. Я надеваю одну, и она сидит идеально, конечно, так и есть.

Месяц назад это ввергло бы меня в пучину размышлений о богатых мужчинах, покупающих вещи, чтобы удерживать женщин рядом. Сегодня вечером я думаю только о выражении его лица, когда я спущусь вниз в них.

Я улыбаюсь так сильно, что лицо болит.

В пять я быстро закрываю ноутбук и вешаю табличку на стойку. Я пишу бабуле, чтобы она знала, что меня не будет сегодня вечером. Она отвечает просто: «Веселись!» — хотя я знаю, какие у них планы. Сегодня вечером Пчелки собираются шпионить за Миа, после того как Люсиль предложила это сегодня утром за завтраком. Я хотела задать вопросы, но решила держаться подальше.

Я поднимаюсь наверх, принимаю душ, не торопясь, потому что не помню, когда в последний раз была на настоящем свидании. Годы. Адам не старался, и это так чертовски грустно осознавать. Я брею ноги и использую скраб для тела. Я сушу волосы и оставляю их распущенными, потому что ему так нравится. Он никогда этого не говорил, но его пальцы всегда находят путь в них, когда мы близко. Он убирает их за ухо или накручивает на палец.

Платье сидит так, будто он снимал с меня мерки во сне. Шелк лежит на теле, не натягиваясь и не сбиваясь, а V-образный вырез — ровно та необходимая доля безрассудства. Я вступаю в «Лубутены» и становлюсь выше на три дюйма, замечая, как меняется вся моя осанка. Я наношу тушь, красную помаду и надеваю золотые серьги, которые взяла у Джози два месяца назад. Ой.

Когда я смотрю в зеркало, у меня нет того всепоглощающего страха, что я не пара ему, даже если некоторые люди в интернете так считают. Дело никогда не было в его деньгах, его положении или в том, кого он знает. Это вещи, о которых мы никогда не говорим, потому что они недостаточно важны, чтобы их обсуждать.

В 18:50 я спускаюсь по лестнице с маленькой спортивной сумкой в руке. Я упаковала несколько нарядов, потому что понятия не имею, куда мы едем. С Дайсоном угадать невозможно.

Лестница заканчивается, и Дайсон уже там, ждет меня, одетый в темно-синие брюки и белую льняную рубашку с рукавами, закатанными до предплечий. Его волосы зачесаны назад, и от него пахнет неприятностями. Он смотрит на меня, и я готова поклясться, что он перестает дышать.

Его рот открывается и закрывается, пока он пожирает меня взглядом. Эти голубые глаза скользят от моих глаз к губам, вниз к ногам и снова вверх.

— Привет, — говорю я, усмехаясь. — Ты пялишься.

— Ты великолепна. — Он движется ко мне, приподнимая мой подбородок к своему лицу. — Мне так повезло. Я моргаю, глядя на него снизу вверх, и дарю ему мягкую улыбку.

— Если мы не уйдем сейчас, мы останемся в «Сисайде» на ночь и закажем пиццу.

— Этого нельзя допустить, — говорит он, наклоняясь и касаясь моих губ.

Когда я отстраняюсь, выражение его лица стоит каждой секунды, потраченной на сборы. Он берет меня за руку и ведет на улицу, где стоит машина.

— Ого, ты умеешь водить? — усмехаюсь я. — Большинство таких парней...

— Ой, иди ты, — говорит он.

Бабуля сидит за пикниковым столиком и наблюдает за нами.

— О-ля-ля. Отлично выглядите, детки! — кричит она, поднимая бокал с вином.

— Спокойной ночи, бабуля! — кричу я в ответ, чувствуя, как у меня горит лицо. — Вернусь завтра.

— Пользуйтесь защитой! Или не пользуйтесь. Я бы хотела увидеть своих правнуков.

— Бабуля! — Я ускоряю шаг.

— Заделай ей ребеночка.

Дайсон смеется так сильно, что ему приходится остановиться и согнуться, уперев руки в колени.

— Не поощряй ее, — говорю я. — Если ты будешь смеяться, она продолжит.

Он открывает мне дверь, и я скольжу внутрь. Пока он ведет машину, я смотрю на него и улыбаюсь.

— Не говори этого, — говорит он.

— Я просто в шоке, что маменькин сынок может водить машину — вот и все.

Через несколько миль он паркуется, и мы выходим. Мы идем по старой пляжной тропе мимо старой станции береговой охраны, и тут я вижу вертолет на вертолетной площадке. Я останавливаюсь.

— Прыгнешь со мной с моста? — спрашивает он, протягивая мне руку. Я беру ее.

Пилот приветствует его по имени и протягивает нам наушники. Кабина маленькая, пахнет кожей новой машины

— этот запах роскоши. Дайсон застегивает мою страховку, потому что мои пальцы перестали слушаться.

Его костяшки касаются моей ключицы, и мое дыхание сбивается. Я смотрю на его рот, когда он облизывает губы.

Лопасти вращаются, и он наклоняется поцеловать меня.

У меня падает живот, когда мы взлетаем. Я сжимаю его руку, когда мы поднимаемся над кронами деревьев. Остров Коконат-Бич расстилается под нами, но я никогда не видела его с такого ракурса. Сверху «Сисайд» выглядит маленьким рядом с величественным «Гранд Палм». Набережная тянется вдоль побережья.

Вертолет поворачивает налево. Когда горизонт наклоняется, мой желудок следует за ним. Я прижимаюсь спиной к сиденью и хватаюсь за ремень страховки свободной рукой. Большой палец Дайсона рисует круги на моих костяшках, и я сосредотачиваюсь на этом, вместо того чтобы думать о том, как высоко мы.

Когда мы пересекаем пролив между островами, вода меняет цвет. Мелководье вокруг Коконат-Бич бирюзовое и песчаное, но здесь оно становится темно-синим, почти черным, там, где дно уходит вниз. Косяки рыб движутся под поверхностью, как серебряные облака.

Лодка прорезает белую линию по синему, и кильватерный след расходится за ней буквой V, которая растворяется в ничто.

Я поворачиваю голову и вижу, как Остров Черепах поднимается из воды. Деревья темнее, леса гуще. Пляжи здесь уже. Чистая вода окружает сушу.

Вертолет снижается, и у меня закладывает уши. Мы проносимся низко над бухтой, и я не хочу моргать, чтобы ничего не пропустить.

— Красиво, — говорит он в наушники.

Я смотрю на него, и он смотрит прямо на меня. На нем то же выражение лица, что и внизу лестницы в

«Сисайде».

Вертолет опускается на частную площадку, окруженную пальмами. Лопасти замедляются, и наступившая после них тишина ощутима. Когда двери открываются и мы выходим, все, что я слышу, — это ветер в деревьях. Затем слышен пыхтение гольф-кара, спускающегося по подъездной дорожке из дробленых ракушек.

— Мистер Бэнкс, — запыхавшись, говорит парень. Он выглядит так, будто ему еще и пить нельзя. — Мне так жаль. Я не хотел опаздывать. Я задержался…

— Не переживай, — смеясь, говорит Дайсон. — Мы только что прибыли. Он облегченно выдыхает.

— Спасибо. Клянусь, мой отец уволил бы меня, если бы я облажался.

— Вечер еще не закончен.

— О, конечно. Да, сэр. Прошу сюда.

Он ведет нас к гольф-кару, и мы забираемся на заднее сиденье.

Парень ведет так, будто перевозит королевскую особу, что, полагаю, так и есть, и постоянно поглядывает в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что мы все еще здесь.

Тропа открывается к частному пляжу, и я перестаю дышать.

Двухэтажный дом стоит прямо на воде. У него плоская крыша и окна вместо стен. Окружающая его деревянная терраса уставлена фонарями, каждый из которых горит, отбрасывая теплый свет. Он ухмыляется, пока мы вылезаем из кара. Он кладет руку мне на поясницу и ведет меня вперед.

— Это невероятно, — шепчу я.

Пирс ведет к широкой террасе, которая опоясывает строение. Здесь есть бесконечный бассейн, который выглядит так, будто уходит в бесконечность. На большой террасе, выходящей на океан, стоит стол, накрытый белой льняной скатертью, с подсвечниками в центре. Терраса простирается за пределы стола к частному бесконечному бассейну, который сливается с линией горизонта, так что вода и небо смешиваются воедино.

Парень из гольф-кара снова появляется с нашими сумками и заносит их внутрь. Сквозь стеклянные стены я вижу спальню, выходящую на воду. Я уже в предвкушении того, чтобы проснуться здесь и увидеть это днем.

Дайсон продолжает вести меня вперед. Мы приближаемся к мужчине в поварском колпаке, стоящему за открытой кухней, построенной из камня и темного дерева. На гриле живой огонь, станции для подготовки со свежими ингредиентами, пахнет чесноком и маслом. Он кивает Дайсону.

— Шеф-повар Арман, — говорит Дайсон.

— Мистер Бэнкс. Очень рад снова вас видеть. Мисс Уинслоу, приятно познакомиться. — У него легкий акцент, который я не могу определить. Возможно, французский. — Ваш амуш-буш будет готов через десять минут. Могу я предложить вам шампанское, пока вы устраиваетесь?

Из дома появляется женщина с бутылкой шампанского и наполняет наши бокалы. Оно холодное и сухое, пузырьки щекочут нос.

— Я не могу поверить во все это, — говорю я, когда мы остаемся одни.

— Я хотел, чтобы последние два дня нашего соглашения были запоминающимися. — Он отпивает.

Через сорок восемь часов бронь Дайсона закончится. Мы ни разу не обсуждали будущее после того, как пообещали друг другу дать ответ третьего числа.

Вода под нами меняется с бирюзовой на янтарную, когда солнце опускается. Морская черепаха всплывает в десяти футах от пирса, делает вдох и ныряет обратно. Круги расходятся по гладкой воде, пока не исчезают.

Шеф-повар Арман направляется к нам с двумя тарелками.

— Амуш-буш — это обжаренный гребешок на манговом пюре с малиновой карамелью. Приятного аппетита. Он ставит их перед нами и возвращается к своему месту.

Я откусываю, и вкусы взрываются у меня во рту. Я закрываю глаза и стону.

— Продолжай в том же духе, и я съем тебя на ужин, — шепчет Дайсон.

— Я ни за что не пропущу основное блюдо. Оставлю место для десерта. — Я подмигиваю.

Гирлянды светятся над нами, и свечи мерцают на легком ветру. Наши тарелки убирают, и шампанское доливают. Нам приносят еще одну тарелку, и на этот раз это лобстер-гриль с кокосово-лаймовым маслом. Каждая тарелка — произведение искусства, кулинарный шедевр. Основное блюдо — черный дорадо на подушке из жареных плантанов и маринованного красного лука. У меня текут слюнки, когда я смотрю на это, и я наслаждаюсь каждым, блядь, кусочком.

— Кем ты хотел стать, когда вырастешь? — спрашиваю я, отпивая белое вино, которое подали к ужину. Он усмехается.

— Не думаю, что меня кто-то когда-либо спрашивал об этом.

— Правда?

— Ага. Но мой путь был в основном предопределен с детства. Я никогда не хотел быть генеральным директором. Мой брат Ашер готовился занять эту должность, но все изменилось после смерти сестры. — Он улыбается. — Я хотел стать врачом.

Я изучаю его.

— Каким?

— Скорой помощи. Я процветаю в хаосе. И я хотел спасать жизни и делать мир лучше. Я наклоняю голову, наблюдая за ним при этом свете.

— Ты делаешь мир лучше.

— В некотором роде. Не так практично, как мне хотелось бы, но я действительно забочусь о людях и человечестве. Поэтому я использую свои деньги во благо. Большинство твоих мнений о миллиардерах оправданны.

— Но я ошиблась насчет тебя.

Я протягиваю руку через стол и беру его ладонь. Его большой палец проводит по моим пальцам. Это его маленький способ сказать, что он здесь со мной в этот момент. Прикосновение такое незначительное, что оно не должно иметь значения, но оно имеет.

— Надеюсь, вы оставили место, — говорит шеф-повар Арман, когда мы заканчиваем есть.

Наши тарелки снова убирают, и он с удовольствием подает куски клубничного торта с тонкими ломтиками свежей клубники сверху. Сверху поливка, которая выглядит так, будто ее нанесли кистью. Я откусываю и снова закрываю глаза, потому что этот мужчина нашел шеф-повара, который готовит лучший клубничный торт из всех, что я ела.

— Я… — говорю я. — Это, безусловно... просто вау. Я сноб в отношении тортов. Вы прекрасно справились. Он склоняет голову.

— Спасибо, шеф, — говорит Дайсон.

— Мое удовольствие, Мистер Бэнкс. — Он смотрит на меня. — Мисс Уинслоу, было честью.

— Честь была моей. И моего живота, — говорю я со смехом.

Он улыбается, пока рабочие упаковывают его станцию. Через мгновение он исчезает вниз по пирсу со своей командой. И затем мы остаемся одни.

Холодок пробегает по мне, и я дрожу. Дайсон встает и протягивает руку.

— Пойдем внутрь.

Стеклянная дверь раздвигается, и дом — это мечта. Основной этаж — открытая планировка с полированными полами, отражающими свет свечей. На каждой поверхности — свечи, десятки их, уже зажженные кем-то из персонала, пока мы ели. Кухня стильная и минималистичная, с мраморными стойками и медной фурнитурой. Лестница из плавающих деревянных досок ведет на второй этаж.

— Что там? — спрашиваю я.

— Терраса на крыше. Горячая ванна. Спальня. Панорамный вид на океан.

— Покажи, — говорю я.

Он ведет меня наверх. Главная спальня занимает весь второй этаж с огромной кроватью, застеленной серым льном. Она расположена перед стеклянной стеной, выходящей на бескрайний океан. Дайсон нажимает кнопку, и стена исчезает, и внутрь врывается ровный ветер. Вода простирается во всех направлениях, и между нами и горизонтом ничего нет. Мои любимые цветы стоят в вазе на тумбочке.

— Я больше всего ценю маленькие жесты, — говорю я, наклоняясь, чтобы вдохнуть их аромат. — Маленькие вещи, которые ты делаешь, потому что слушал, что я говорю. Я никогда не встречала никого подобного тебе.

— Я мог бы сказать то же самое.

Он стоит у кровати, засунув руки в карманы. Свет свечей выхватывает щетину на его лице. Льняная рубашка расстегнута у ворота, и я вижу его загар после недель жизни на Коконат-Бич.

Он больше не тот мужчина, который заселился с плохим настроением и дорогими часами. Он не миллиардер из трастового фонда и генеральный директор, о котором пишут в интернете. Он просто Дайсон. Мужчина, который играл в покер с ракушками и влюбился в меня на острове, когда не должен был.

Я приближаюсь к нему, не желая, чтобы между нами было какое-либо расстояние. Его пальцы находят мою молнию, и он медленно расстегивает ее. Шелк ослабевает и соскальзывает с моих плеч. Ткань падает к моим ногам, и теплый океанский бриз пробегает по моей обнаженной коже. Мурашки бегут по мне, когда он делает шаг назад и восхищается каждым дюймом.

— Блядь, — шепчет он, целуя мое плечо и шею, прежде чем захватить мой рот.

Я помогаю ему раздеться, осторожно расстегивая каждую пуговицу. Мои ладони прижимаются к его груди, и его дыхание учащается. Я расстегиваю его ремень, и он выходит из брюк. Он поднимает меня, и мои ноги обхватывают его талию.

Дайсон несет меня к кровати и опускает на матрас. Одеяло прохладное на моей спине, но его тело теплое сверху. Его рот прокладывает путь от моей шеи до бедра, и я исчезаю в ощущении, что он знает меня. Не только физически, но и эмоционально.

Когда он входит в меня, я притягиваю его ближе, и мы движемся вместе. Мы не торопимся.

Его рука скользит под мою поясницу и приподнимает бедра навстречу ему. Угол меняется, и я ахаю ему в плечо. Я зажмуриваюсь, отдаваясь ощущению, как он, блядь, глубоко внутри. Мои ногти царапают его спину, и звук, который он издает, почти достаточен, чтобы разорвать меня на части.

— Вот здесь, — выдыхаю я.

Каждый толчок вырывает из меня звук, который я не узнаю. Я обхватываю его ногами крепче, пока он стонет мне в шею. Он борется за то, чтобы сохранить ровный темп, а я мчусь к краю.

— Посмотри на меня, — говорит он приглушенным тоном. — Я хочу видеть тебя. Я открываю глаза.

— Вот ты где.

Я улыбаюсь, глядя в его голубые глаза, которые пронзают меня насквозь. На этот раз он попросил о зрительном контакте, и это значит для меня больше, чем он когда-либо узнает. Мы смотрим друг другу в глаза, пока наши тела движутся вместе как одно. Некуда прятаться, когда мы вместе.

Он продолжает, пока каждая мышца моего тела напрягается.

Секундой позже я теряю себя с его именем на губах. Все мое тело сковывает, и я вижу звезды, когда жар и удовольствие прокатываются по мне.

— Дайсон, — шепчу я в его шею снова и снова, не желая, чтобы эта ночь заканчивалась.

Он следует за мной через несколько мгновений. Я держу его, когда он изливается глубоко внутри меня. Мы задыхаемся и пьяны друг от друга.

Он убирает волосы с моего лба и целует меня.

Мы приводим себя в порядок и лежим обнаженные, переплетясь ногами в простынях. Мы долго не говорим ни слова. Свечи догорают, и звук океана доносится через открытую дверь террасы. Его рука лежит на моем животе, и он поворачивается ко мне.

— Это лето пролетело, — наконец говорю я, осыпая поцелуями его шею.

— Да.

— Ты о чем-то жалеешь?

Он думает над моим вопросом, проводя пальцами по моим волосам.

— Нет. Все привело меня именно сюда.

Я улыбаюсь, слушая его сердцебиение. Я хочу произнести эти три слова. Но произнести их — значит попросить его остаться, и я не буду такой женщиной. Если он останется, это должно быть потому, что он сам это выбрал, а не потому, что я умоляла.

Я держу его, вдыхая его запах, засыпая с его рукой на моем теле. Свечи догорают, но волны не останавливаются. Мы засыпаем, обнимая друг друга, будто один из нас может исчезнуть.

Осталось всего два дня от обещания, которое началось как интрижка и превратилось в самое важное соглашение в моей жизни. Он не случайная связь. Он — все, что мне было нужно, чего я хотела и о чем мечтала.

Я просыпаюсь от солнечного света, заливающего комнату, потому что дом почти полностью стеклянный. Венди спит рядом, одна нога выбилась из-под простыни. Темные волнистые волосы разметались повсюду. Вид на океан похож на заставку, которая стоит на одном из моих рабочих ноутбуков. Я тянусь к телефону и вижу, что только что пробило восемь.

Я не спал дольше семи уже лет десять. Мое тело не позволяет этого. У меня циркадный ритм, работающий как швейцарские часы, независимо от часового пояса. И все же я только что проспал десять часов в стеклянном ящике на сваях, потому что в моей жизни все правильно.

Внизу гремят кастрюли, и запах бекона поднимается по открытой лестнице. Блядь. Я забыл, что заказал шефа на завтрак.

— Венди, — шепчу я, целуя ее в плечо. — Время просыпаться, милая. Она издает какой-то звук.

— Шеф Арман внизу, и у нас стеклянный дом, полный его персонала. Один глаз открывается.

— Что?

— Вылетело из головы.

Оба ее глаза распахиваются. Она садится, простыня падает, она хватает ее, прижимая к груди, и смотрит на меня.

— Не переживай об этом. Они видели и похуже. Поверь мне. Но нам, наверное, стоит спуститься вниз из уважения к их времени.

Она вылетает из кровати и роется в своей сумке, натягивая сарафан так быстро, что застревает рукой в горловине. Я смотрю, как она борется с тканью три секунды, прежде чем помочь ей распутаться с усмешкой.

— Перестань смеяться, — говорит она, глядя на мой член. — Жаль, что у меня нет времени на это.

— Позже. Обещаю. — Я натягиваю шорты и футболку, пока она идет в ванную.

— Ого! Стекло становится матовым, когда закрываешь дверь. Она чертовски милая.

Через десять минут мы спускаемся вниз, выглядя как люди, которые одевались в спешке. Но мне не стыдно. Шеф Арман даже не моргает. Он на открытой кухне с полным ассортиментом: блинчики, бекон, свежие фрукты, выпечка и сковорода с яйцами, пахнущими коричневым маслом и травами.

— Доброе утро, Мистер Бэнкс. Доброе утро, Мисс Уинслоу, — говорит он, сворачивая блинчик с точностью хирурга. — Кофе готов. Сок свежевыжатый.

— Доброе утро. Спасибо.

— Доброе утро, — говорит Венди, приглаживая волосы обеими руками. — Пахнет невероятно. Огромное спасибо.

Шеф Арман улыбается ей.

— Было приятно. Нам подают два кофе, именно так, как Венди любит пить свой, и мы садимся за стол на террасе, вдыхая морской воздух. Сегодня вода бледно-голубая и спокойная. Пеликан ныряет примерно в пятидесяти ярдах от берега и выныривает с завтраком.

Сегодня второе августа. Завтра заканчивается мое бронирование в гостинице и мой отпуск. Соглашение, которое мы заключили с Венди, истекает. Я не знаю, что ждет нас в будущем.

Блинчики приносят с ягодами и маскарпоне. Венди откусывает, и звук, который она издает, устремляется прямо к моему члену. Я приподнимаю бровь, и она усмехается.

— Это лучшее, что я когда-либо клала в рот, — шепчет она.

— Ах. Неправда.

Ее щеки краснеют, а затем она хихикает.

— Ты неправ.

— Или я прав?

Бекон толстый и перченый, в яйцах что-то, чего я не могу определить, но хочу есть в каждом приеме пищи впредь. Венди ест так, будто уважает еду и не притворяется иначе, и это одна из сотни вещей, которые я люблю в ней, но не говорил вслух.

После того как шеф Арман собирается и уезжает, мы сидим на террасе, вытянув ноги, и наш кофе остывает. Ее ноги у меня на коленях, я провожу большим пальцем по ее лодыжке. Морская черепаха из прошлой ночи всплывает у пирса, дышит и исчезает.

— Нам пора возвращаться, — говорит она.

— Пора.

— Я не хочу.

— Я тоже.

Она шевелит пальцами ног у моего бедра.

— Еще пять минут.

Мы остаемся на час.

Обратный полет на вертолете лучше. Венди держит меня за руку, но смотрит в окно.

Остров Коконат-Бич становится больше по мере приближения. Этот остров изменил все за короткое время. Я не чувствовал такой легкости годами. Может, никогда.

Завтра реальный мир обрушится на меня в полную силу. Но остаток сегодняшнего дня принадлежит Коконат-Бич и Венди.

Мы приземляемся, и я везу нас обратно в гостиницу. Венди переодевается, а я поднимаюсь в «Капитанский», стоя в дверном проеме минуту. Я оглядываю кровать размера «king-size» с изголовьем из состаренного дерева. Выцветшие прибрежно-голубые стены исцелили меня.

Я смотрю на время и принимаю душ перед тем, как спуститься вниз. Венди за стойкой, отвечает на письма, ее волосы все еще влажные. Она поднимает на меня взгляд и улыбается. Я улыбаюсь в ответ, видя, как охуительно она счастлива.

— Джози сегодня вечером устраивает вечеринку у костра, все будут там. Обувь по желанию.

— Отлично. Заедем в винный магазин? Она усмехается.

— Не нужно. Джози все организовала, поверь мне. Венди закрывает ноутбук и вешает табличку на стойку.

Мы проводим остаток дня на крыльце. Я читаю свой триллер, пока она красит ногти в ярко-розовый. Одна нога стоит на перилах, она в полной концентрации. Роуз приносит нам сэндвичи, завернутые в салфетки. В какой-то момент мы даже вздремнули.

Около семи мы идем на пляж, держась за руки.

Костер полыхает, рядом несколько складных столиков с рядами бутылок. Из динамика на кулере играет музыка. Набережная тянется за нами. Новые доски золотятся на фоне старого дерева. Кажется, весь остров здесь.

Джози замечает нас и, прервав разговор, движется к нам, ухмыляясь.

— Остров Черепах. Детали. Давай.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Венди, глядя на меня. Я качаю головой.

— Как ты узнала?

Она пожимает плечами.

— У меня есть свои способы. Так что знай, если моя сестра когда-нибудь пропадет, я выслежу тебя и...

— Ладно, Дайсону не нужны угрозы. Он знает, что ему никогда не удастся уйти от ответственности.

— Правда, — говорю я. — Слишком много людей заинтересованы.

— Да, весь интернет, — говорит Джози. — Мне очень жаль. Если бы я знала, я бы сказала Миа, что публиковать их — плохая идея. Но она очень настаивала.

— Настаивала? — Я моргаю несколько раз. — Приведи пример.

Венди наблюдает за мной, пытаясь понять, к чему я клоню.

— Ну, именно она постоянно предлагала делать фотографии на каждом мероприятии. Она вставала рядом с вами на праздновании Дне Независимости. На соревнованиях по серфингу она убедилась, что у нее есть кадры, где твое лицо хорошо видно. Я думала, это просто контент для соцсетей гостиницы. — Джози закусывает нижнюю губу.

Венди скрещивает руки.

— Самая классическая реплика Мии.

— Мне ужасно стыдно, — говорит Джози.

— Не надо, пожалуйста, — отвечает Венди.

— Ладно. — Ее улыбка возвращается. — Бабуля не писала тебе час назад, что гостиница теперь забронирована до декабря?

Я смотрю на Венди. Она смотрит на меня.

— Что? — спрашивает Венди. — Я смотрела бронирования раньше.

— По-видимому, кто-то опубликовал гостиницу в своем блоге и рассказал, что те, кто там останавливается, находят настоящую любовь. Ты ничего не видела об этом? Они взяли интервью у бесчисленного количества людей, которые нашли любовь всей своей жизни после пребывания в Сисайде.

Венди смеется.

— Без комментариев. Почему Гейл не написала мне?

— Я не знаю. В последнее время она не хотела тебя беспокоить. Ты так чертовски много работаешь, — говорит Джози, как раз когда какой-то парень зовет ее вдалеке. — В любом случае, веселитесь. Выпейте напиток или пять. Кэл сделал галлоны «Кокосового Удара» и «Врежь Мамочке». Угощайтесь.

Венди берет меня за руку и ведет сквозь толпу мимо костра. Там есть кулеры, набитые галлонными кувшинами с оранжевыми и розовыми смесями. Она берет маркер и пишет наши имена снаружи на стаканчиках.

— Что ты хочешь? «Врежь Мамочке» заставит тебя проснуться полуголым на пляже. Я усмехаюсь.

— Я так понимаю, ты знаешь это из опыта?

— Я просто девушка, Дайсон. Я бы никогда.

Она наливает нам обоим «Кокосовый Удар», потому что я дорожу своим достоинством. Мы поднимаем стаканчики.

— За лучшее лето, — говорит она.

— За тебя.

Мы чокаемся и пьем.

— Иногда ты банален.

— Но все еще точен.

Первый глоток холодный и сладкий, с ударом, который подкрадется ко мне незаметно. Кэл проходит мимо и хлопает меня по спине так сильно, что я проливаю напиток.

— Рад видеть тебя, Нью-Йорк.

— Спасибо, Кэл.

Кто-то переключает плейлист на старые песни, и бедра Венди начинают двигаться.

— Потанцуй со мной, — говорю я.

Я заглатываю свой напиток. Она делает то же самое. Я ставлю пустые стаканчики на ближайший столик, затем беру ее за талию, притягивая к себе у костра.

— С каких это пор ты танцуешь? — спрашивает она удивленно.

— С тех пор, как встретил тебя.

Она обхватывает руками мою шею, и мы качаемся вместе. Костер теплый с одной стороны, а океанский бриз прохладный с другой. Венди прижимается ко мне, пахнет кокосовым ромом и вишневым бальзамом для губ. Она напевает мелодию у моей ключицы, и я прижимаю ее крепче, потому что это последняя ночь, и я хочу запомнить каждую секунду.

— Ты действительно хорош, — говорит она.

— В танцах?

— В том, чтобы быть нормальным.

— Я стараюсь, — говорю я ей, наклоняя ее.

Она хватает меня за плечо с воплем, хотя я ни за что на свете не уронил бы ее.

— Предупреждай в следующий раз!

— Где в этом веселье?

Фэллон кричит со своего пледа:

— Пожалуйста, поженитесь!

— Не лезь не в свое дело! — кричит в ответ Венди.

— Ты — мое дело, подруга! Я никогда не видела тебя счастливее.

Я кружу Венди, и на этот раз она готова. Она выкручивается и вкручивается обратно и приземляется на мою грудь, положив руку на мое сердце. Свет костра мерцает на ее лице, и я целую ее в лоб, потому что могу. Потому что мы не прячемся. Потому что каждый человек на этом пляже может сделать фото и поделиться им с миром. Мне насрать.

Песня меняется, и больше пар направляются к нам. Кэл вытаскивает Сильви из походного стула, на котором они сидели, и она притворяется, что сопротивляется около двух секунд, прежде чем ее руки находят его шею. Дэйтон притягивает Саммер к себе.

— Это Саммер, его сводная сестра.

— Правда? — спрашиваю я.

— Да. — Венди наблюдает за ними с мягкой улыбкой. Я убираю волосы за ее ухо.

— Что?

— Я счастлива. Давно не была такой счастливой, — шепчет она.

Я притягиваю ее ближе и обнимаю. Мы качаемся, обнявшись, пока разговоры вокруг размываются.

Венди отстраняется, встречая мой взгляд. Одним пальцем под ее подбородком я осторожно приподнимаю его и скольжу губами по ее губам.

Кто-то свистит. Кто-то другой кричит нам, чтобы мы сняли номер. Венди показывает средний палец, не прерывая контакта, и я улыбаюсь ей в губы.

— Хочешь еще по одному? — спрашивает она, когда мы отстраняемся. — Или три?

— Я принесу.

— Возвращайся быстрее.

Я оставляю ее с Фэллон. Толпа у бара поредела, большинство сейчас у костра. Я тянусь за кувшином «Врежь Мамочке», когда Миа встает рядом со мной.

— Привет, Дайсон. — Она спокойна так, что говорит мне, что она ждала этого весь вечер.

— Привет, Миа.

Она усмехается.

— Слышала, это ты была причиной того, что фото нас с Венди разлетелись по всему гребаному интернету.

— Технически я их не выкладывала. Но я знала, что ты что-то скрываешь. Это было очевидно в день, когда ты вошел в гостиницу в этих часах. Очень приметно. — Она отпивает из своего стаканчика. — Немного поисков — и все. Тебе следовало бы серьезно подумать о том, чтобы не использовать свою настоящую фамилию.

— Спасибо за советы. Но это никогда не было проблемой до тебя.

— Пожалуйста. Теперь тебе не нужно прятаться.

— Это было не твое решение, — говорю я.

— Возможно, нет. Но когда ты на публике, тебя может записать или сфотографировать кто угодно. — Миа поворачивается и смотрит на Венди, которая улыбается так широко. — Теперь она знает правду. Гостиница забронирована до декабря, а вы медленно танцевали у костра, будто вы главные герои какого-то гребаного любовного романа. Так что... — Она допивает свой напиток. — Я помогла, — говорит она гордо.

Я изучаю ее.

— Твои действия могли привести к катастрофе.

— Конечно. Но я верила, что ты поступишь правильно. — Миа ставит свой пустой стаканчик на стол. — Ты должен мне, Бэнкс.

— Да?

— Ты знаешь, что должен, и я обязательно воспользуюсь этим, Мистер Миллиардер. Я усмехаюсь.

— Тебе стоит радоваться, что ты мне нравишься.

— Потому что у меня лучшие рекомендации книг. — Она один раз кивает и возвращается к парню, с которым была. Он без колебаний обнимает ее за плечи. Я перевариваю, как меня переиграла женщина, которая любит подкалывать меня без малейшего сожаления.

Я нахожу пустые стаканчики с нашими именами и наполняю их. Она берет свой и читает мое лицо.

— Что?

— Это «Врежь Мамочке». Аккуратнее.

— Блядь, Картер... то есть Дайсон. Фух.

— Называй меня как хочешь, малышка.

Венди смотрит через костер на Мию, которая поднимает свой стаканчик в небрежном тосте. Венди качает головой, но уголок ее губ приподнимается.

— Что она сказала?

— По сути, не выходи на публику, если не хочешь, чтобы фото выкладывали. Ей было насрать на то, что она сделала, — говорю я со смехом. — Джози была пешкой и понятия не имела.

Венди качает головой.

— Я разберусь с Мией позже. Сегодня ночь наша. Она хватает меня за руку и тянет обратно к музыке.

Мы покачиваемся под музыку, пока костер не догорает. Кто-то разжигает его снова, и мы продолжаем.

Около одиннадцати Миа и Люк исчезают вдоль пляжа, не попрощавшись. Саммер спит на плече Дэйтона, и он не двигался уже сорок пять минут — потому что движение означало бы признание того, что ему не все равно. Фэллон и Трэвис болтают на пледе у воды. Кэл бормочет что-то Сильви, которая смеется до упаду.

Венди зевает.

— Готова? — спрашиваю я. — У нас был долгий день.

Она смотрит на меня. Свет костра заставляет ее лицо сиять.

— Еще одну песню.

Я держу ее все три минуты.

Когда песня заканчивается, она берет меня за руку, и мы идем по тропинке обратно к гостинице. Луна в форме тако висит над водой. Позади нас костер сжимается до оранжевого свечения. Музыка затихает, пока не остается только бас.

— Сегодняшний вечер был идеальным, — говорит она. — Спасибо, что пошел.

— Было очень весело. — Я поднимаю руку, притягивая ее ближе к себе, пока мы идем остаток пути. Внутри холл темен, не считая лампы с ракушками в углу.

Мы поднимаемся по лестнице в номер «Замок Из Песка».

Она поворачивается в дверном проеме и прижимается лицом к моей груди, обнимая меня.

— Поспишь со мной в моей кровати?

— Нет места, где я хотел бы быть больше.

Мы раздеваемся и забираемся между простынями, слегка пьяные и обессиленные после долгого дня. Она переворачивается на бок, и я притягиваю ее к себе. Мое лицо утопает в ее волосах, и я вдыхаю кокосовый шампунь и легкий запах дыма от костра.

Венди засыпает раньше меня. Ее дыхание замедляется, и ее тело расслабляется в моих объятиях.

Как раз когда я закрываю глаза, мой телефон вибрирует на тумбочке. Я осторожно тянусь к нему, не желая разбудить ее. Экран светится в темной комнате.

Я смотрю на экран. Курсор мигает в поле для ответа. Венди прижимается ко мне во сне. Я блокирую телефон и кладу его экраном вниз на тумбочку.

Завтра все изменится.

Я просыпаюсь одна и улыбаюсь.

Простыни рядом холодные, значит, его нет уже некоторое время. Этот мужчина бегает каждое утро как по часам, и даже похмелье после «Врежь Мамочке» этого не изменит.

Я потягиваюсь на матрасе и смотрю в потолок.

Сегодня тот день, который я отсчитывала месяцами. Третье августа. Дедлайн соглашения, которое мы заключили в начале лета.

Я знаю, что чувствую к Дайсону, уже неделями. Может, дольше. Я берегла свое сердце за ужином на Острове Черепах. Я берегла его у костра, когда он танцевал со мной и целовал на глазах у всех. Я держала эти три слова прошлой ночью, когда его рука сжалась вокруг меня во сне.

Он должен знать, что я чувствую.

Сегодня я скажу Дайсону Картеру Бэнксу, что я глупо влюблена в него. Я хочу быть с ним без условий и дедлайнов. Он заслуживает знать, что я действительно люблю его.

Я встаю с кровати и быстро принимаю душ, надеясь успеть в «Капитанский» до его возвращения. Я быстро вытираю волосы полотенцем и натягиваю свободные штаны и футболку. Улыбка на моем лице, кажется, стала постоянной, когда я поднимаюсь по лестнице в его комнату.

Я открываю дверь, и когда захожу внутрь, моя улыбка умирает.

Кровать заправлена. Тумбочка пуста — нет ни книг, ни зарядки для телефона. Дверь шкафа открыта, и там нет ни рубашек, ни шорт, ни брюк. Кроссовки исчезли. Спортивные сумки исчезли. Протеиновые батончики, которые он держал на комоде, в мусорке. Если бы я не была в полной панике, я бы, возможно, рассмеялась.

Я стою в дверях, и слова, которые я репетировала в голове в душе, все еще застыли на языке. Мои ноги несут меня вниз по лестнице, потому что мой мозг перестал работать.

Я не понимаю.

Роуз у плиты, готовит овсянку. Она оборачивается, когда слышит меня, и ее лицо меняется в ту же секунду, как она меня видит. Слезы не перестают течь.

— Венди, дорогая, ты в порядке?

— Вы не видели Дайсона сегодня утром?

— Нет. Я пришла около двадцати минут назад. А что?

— Его вещей нет. — Мой голос звучит хрипло. — «Капитанский» пуст. Все. Его сумки, одежда, книги.

Роуз ставит контейнер с овсянкой и пересекает кухню, чтобы подойти ко мне. Она берет меня за плечи обеими руками.

— Эй. Посмотри на меня. Это ничего не значит.

— Он уехал. Его бронь заканчивается сегодня.

— Это не имеет смысла. Этот мужчина смотрит на тебя так, будто ты подвесила луну. Он не из тех, кто исчезает.

— Она сжимает мои плечи. — Не паникуй. Пока нет. Давай сделаем глубокий вдох вместе. Хорошо? Вдох и выдох. Несколько раз, как мы делали, когда ты была маленькой, помнишь?

Я делаю, как она сказала, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Мое сердце колотится, у меня паническая атака. В последний раз у меня была такая, когда Адам закончил отношения.

Она протягивает мне стакан ледяной воды, и я выпиваю его, чтобы вернуться на землю. Мое тело работает на автопилоте, когда разум отключается.

Роуз выключает плиту и ведет меня к кухонному столу. Она проводит меня через это, пока мое сердце не перестает бешено биться. Я слышу слова, ее голос спокоен и делает работу, которую мой собственный мозг не хочет делать.

Слезы высыхают, и дыхание выравнивается.

Роуз гладит меня по спине и рассказывает историю о своем бывшем муже и о том, что некоторым женщинам лучше просто встречаться.

— Влюбиться — это привилегия, — говорит она мне. — Некоторым из нас везет, и мы переживаем это больше одного раза. — Ее голос смягчается. — Что бы ни случилось с этого момента, у тебя было лучшее лето в жизни. У нас только один шанс существовать. Улыбнись, что это случилось.

Я всхлипываю, делая глубокий вдох.

— Спасибо.

Она похлопывает меня по руке.

— Если тебе что-то понадобится, я буду на кухне, хорошо? Допей эту воду.

— Да, мэм, — говорю я.

— Вот так, — говорит она, вставая.

Когда я допиваю, я ставлю стакан в раковину. Она дарит мне маленькую улыбку. Я иду к стойке регистрации, и тут я вижу это.

Связка ключей с русалкой лежит рядом с моим ноутбуком на стойке. Я беру ее. Серебро холодное и почти ничего не весит.

Он выселился, пока я спала. Меня застали врасплох.

Рыдания приходят откуда-то из глубины, и я не могу их остановить. Я прижимаю связку ключей к груди, и мои колени подкашиваются. Я хватаюсь за край стола, чтобы устоять, потому что пообещала себе, что никогда не буду умолять мужчину быть со мной.

Входная дверь открывается, и входит моя бабуля с папкой в руках. На ней ярко-желтая футболка и синие джинсовые шорты с вышитыми ромашками. Ее очки для чтения задвинуты на голову. Когда она видит мое лицо и связку ключей, свисающую с моего пальца, она вздыхает.

— О, дорогая.

Она обходит стойку и обнимает меня. Я снова разваливаюсь на части. Я плачу в ее плечо, из меня вырываются сбивчивые рыдания, сотрясающие все мое тело. Она держит меня и не говорит ни слова, потому что бабуля всегда знала, когда шутить, а когда быть серьезной.

Когда худшее проходит, она берет меня за руку и ведет к дивану.

— Я собиралась сказать ему, что чувствую, — говорю я, садясь рядом с ней. Мой голос едва слышен. — Это был мой план. Я собиралась принести ему кофе на балкон и рассказать ему все.

— Дорогая, он знал, — говорит она. — Он знал, что ты чувствуешь. Все знают. Тебе не нужно говорить, что ты чувствуешь. Твои поступки выдают тебя.

— Он ушел, не попрощавшись. — Последнее слово срывается. — Я не понимаю.

— Уверена, есть очень веская причина. — Бабуля сжимает мои руки и терпеливо ждет, пока слезы не остановятся.

Я хочу побыть одна, поэтому встаю, чтобы уйти, и она тянет меня обратно к себе.

— Венди, мне нужно поговорить с тобой о некоторых вещах, — говорит она. — Я не знаю, подходящее ли сейчас время, но я думаю, что ждать было бы хуже.

Я вздыхаю.

— Бабуля, я не могу сейчас. Я просто не вынесу.

— Просто послушай.

Она тянется к папке рядом с собой и открывает ее. Первый документ с государственной печатью вверху. Я моргаю, прогоняя слезы, стоящие в глазах.

— Это пришло сегодня утром, — говорит бабуля, протягивая мне бумагу. Я беру бумагу и читаю сквозь пелену.

Уважаемая Мисс Венди Уинслоу,

С удовольствием сообщаем вам, что недвижимость, известная как «Сисайд», расположенная по адресу: Улица «У Моря», 14, Коконат-Бич, Флорида, официально принята в Реестр Исторических Мест Флориды. Данный статус признает архитектурную значимость объекта, его культурный вклад в сообщество Коконат-Бич и его непрерывную работу как гостиничного предприятия с 1975 года.

Официальная церемония посвящения состоится в январе следующего года. Как заявитель, указанный в документах, ваше присутствие обязательно.

Я перечитываю снова, потому что не понимаю.

— Я так горжусь тобой за это, — говорит бабуля, сжимая мое колено. — Когда ты нашла время?

Мой рот открывается и закрывается. Слова застряли в горле, и я не думаю, что смогу говорить.

— Это была умная идея. Пансион получит признание штата, Вен. Они поставят одну из тех табличек спереди с подробностями о здании. Нам придется устроить вечеринку и пригласить весь город.

Я сглатываю.

— Я не подавала это.

Ее брови хмурятся.

— Твое имя там.

— Я знаю. Но я не делала этого. Я даже не знала бы, с чего начать.

Мы смотрим друг на друга. Бабуля берет бумагу из моих рук и перечитывает ее, проводя пальцем под строкой

«заявитель, указанный в документах». Ее лицо меняется, когда один и тот же ответ приходит к нам обеим одновременно.

— Дайсон, — тихо говорит она.

Комната наклоняется, и слезы текут сильнее. Он изучил критерии, собрал исторические записи, написал письма, заполнил заявления, а затем подал их на мое имя. Он сделал это, потому что увидел способ защитить это место, не вручая мне миллионы долларов.

Исторический статус означает, что больше никакие компании по недвижимости не будут стучаться. Любые планы застройки, предполагающие снос или серьезные структурные изменения, будут отклонены. Зарегистрированная недвижимость не может быть изменена без одобрения штата. Это значит, что больше никаких писем, звонков или мужчин вроде Даррена Колдера. Это щит, защита для наследия «Сисайда».

— Он никогда не упоминал об этом, — шепчу я.

Бабуля кладет документ на журнальный столик и смотрит на меня влажными глазами.

— Есть кое-что еще.

Она достает большой конверт из крафт-бумаги. Он толще, тяжелее, с обратным адресом юридической фирмы в углу.

— Нас судят? Это были хорошие новости, а теперь плохие?

— Открой.

Я открываю конверт и достаю стопку юридических документов. Первая страница с заголовком, который я не понимаю, и я продолжаю читать.

Передача права собственности.

«Сисайд».

Даритель: Гейл Уинслоу. Одаряемый: Венди Уинслоу.

— Бабуля.

— Прежде чем ты начнешь...

— Ты не можешь отдать мне пансион, — говорю я ей.

— Могу, и я отдаю. Моя подпись уже на каждой странице. Все, что тебе нужно сделать, — подписать, и он твой. Не жди, пока я умру, чтобы сделать это место своим, Венди.

— Мы не можем...

Она снова берет обе мои руки и крепко сжимает их.

— Послушай меня, дорогая. Я финансово обеспечена, и я была такой годами. Твой дедушка оставил мне больше, чем это здание. Он оставил мне миллионы долларов в инвестициях, которыми я тайно управляла десятилетиями. Умными, скучными, которые росли, пока я спала.

Я кладу руку на сердце, не зная, сколько еще я смогу выдержать.

— Что? — Это вырывается где-то между смехом и рыданием.

— Борьба была реальной. Счета были реальными. Стресс был реальным. Но мне никогда не грозила потеря этого места. Я могу снять столько денег, сколько нам нужно.

Мои брови хмурятся.

— Тогда зачем ты позволила мне чуть не убиться, пытаясь спасти его, если у тебя были деньги, чтобы все исправить?

— Потому что тебе нужно было знать, что ты сможешь это сделать. — Ее глаза спокойны. — И мне тоже. Я отнимаю руки.

— Ты смотрела, как я работаю по восемнадцать часов в день. Ты позволила мне верить, что мы разоряемся, пока ты пила мимо…

— Я смотрела, как ты спасаешь это место своими руками. Я смотрела, как ты переворачиваешь цифры, заполняешь каждую комнату и даешь отпор корпорации без чьей-либо помощи. Ты управляла этим местом и брала на себя ответственность, как будто ты была владелицей. И ты должна быть ею. — Она протягивает руку и берет мое лицо в ладони. — Я могла бы выписать чек и все исправить, но в борьбе есть уроки. Ты заслужила это.

Слезы снова приходят. Мои эмоции ведут войну внутри меня.

— Я люблю тебя достаточно, чтобы позволить тебе быть сильной. — Она вытирает мои щеки большими пальцами. — Подпиши бумаги. Это место твое. Оно всегда было твоим, и теперь это официально.

Она кладет ручку на стол рядом с документами.

— Но Джози...

— Я уже говорила с Джози об этом. Она согласна, Венди. Ее сердце не в «Сисайде». Твое — да.

Я беру ручку, и моя рука дрожит, когда я подписываю каждую страницу там, где вставлены закладки. Когда я заканчиваю, бабуля берет стопку и убирает ее обратно в конверт.

— Вот, — говорит она. — Я подам это сегодня днем, чтобы сделать все официальным.

— Думаю, меня сейчас вырвет, — говорю я ей.

— Посиди здесь. Подыши.

Она идет на кухню, а я остаюсь на диване со сложенными на коленях руками. Пансион мой. Мужчина, который помог его спасти, ушел.

Куда бы я ни посмотрела, я думаю о нем. Стойка регистрации, обеденный стол, место у лестницы, где он поцеловал меня после того, как ушел Даррен Колдер.

Я не могу здесь оставаться.

Я иду в свою комнату, закрываю дверь и забираюсь в кровать. Простыни все еще пахнут им со вчерашней ночи. Я прижимаю одеяло к груди и позволяю усталости взять верх. Мое тело и мозг сегодня закончились, а еще даже нет восьми. Каждая эмоция, которую я пережила с момента пробуждения, опустошила меня, и теперь я отключаюсь. Я сплю крепко, и снов нет.

Когда я просыпаюсь, свет в комнате изменился. Он мягче, проходит через окно под углом, который говорит мне, что уже день. Я тянусь за телефоном на тумбочке. Только что прошло шесть. Я проспала весь день.

Я смотрю в окно на безоблачное голубое небо. Я перестала плакать, но шок не прошел. Я проверяю телефон на наличие сообщения от него, но вижу только одно от сестры, в котором она говорит, что у нее самое худшее похмелье в жизни. Я думаю о том, чтобы написать ему, но не стану.

Я поднимаюсь по лестнице на третий этаж и захожу в номер «Капитанский». Океан заполняет вид с балкона, как всегда. Я открываю дверь и выхожу наружу. Перила теплые от солнца, и вид тот же, которым я любовалась всю свою жизнь.

Я сажусь в шезлонг и закрываю глаза. Ветер доносит слабый звук волн, и я пытаюсь понять, что пошло не так. И тут я слышу это.

Музыка доносится откуда-то снизу. Сначала тихо, всего несколько нот, несомых ветром, а затем становится оглушительно громкой. Это «Кареглазая Девочка» Вэна Моррисона. Я закатываю глаза.

Какой-то мудак нарушает покой всех, и я готова спуститься вниз и выругаться на того, кто это делает. Затем музыка становится громче, до такой степени, что окна позади меня дребезжат.

Я встаю, и в этот момент я вижу Дайсона Картера Бэнкса, стоящего в песке под балконом, в джинсах и футболке. Огромная колонка рядом с ним. Его волосы растрепаны, и он ухмыляется мне, глядя снизу вверх с блеском в глазах. Вид его, стоящего там, переписывает каждую ужасную мысль, которую я сегодня о нем думала.

— Ты, дешевый мудак! — кричу я, и смех, и рыдания вырываются одновременно.

— Спускайся и скажи это мне в лицо! — кричит он в ответ поверх Вэна Моррисона.

— Я надеру тебе задницу, Дайсон Картер Бэнкс!

— Хватит болтать, сделай это!

Я спускаюсь по лестнице так быстро, что мои ноги едва касаются дерева. Я чуть не падаю на лестничной площадке второго этажа, хватаясь за перила одной рукой, прежде чем инерция уносит меня вперед. Холл пролетает мимо.

Я перепрыгиваю через две ступеньки крыльца и пересекаю двор босиком по песку. Он видит, как я бегу, и опускает колонку как раз перед тем, как я врезаюсь в него достаточно сильно, чтобы отбросить его на три шага назад. Он поднимает меня на руки и кружит.

Мои руки обхватывают его шею, ноги обвивают его талию, и я зарываюсь лицом в его плечо. Я плачу так сильно, что едва могу дышать, и слова, которые я сдерживала все лето, вырываются из меня. Я почти потеряла его, и я никогда больше не совершу эту ошибку.

— Я люблю тебя, — говорю я ему в шею. — Я так сильно тебя люблю.

Его руки сжимаются вокруг меня, и он держит меня над землей, будто я ничего не вешу. Его лицо прижимается к моим волосам, и когда он говорит, его голос срывается:

— Я тоже тебя люблю. Так чертовски сильно.

«Кареглазая Девочка» продолжает играть у наших ног. Солнце низко, и океан сверкает за его спиной. Я держусь за мужчину, который не ушел. Он остался. Он выбрал этот остров. Он выбрал меня.

Я отстраняюсь достаточно, чтобы увидеть его лицо.

— Никогда больше так меня не пугай.

— Ни за что, — говорит он и целует меня глубже.

Ее лицо уткнулось мне в шею, а ноги обхватили меня, и она сказала, что любит меня. Я держу ее так крепко, убеждаясь, что это реально.

«Кареглазая Девочка» затихает, и музыка останавливается. Мое сердце бьется так сильно, что она, наверное, чувствует это через мою грудь.

— Ты дрожишь, — шепчет она.

— Ты тоже.

Она отстраняется, и ее глаза красные и опухшие. Ее лицо в беспорядке, и она — самое прекрасное, что я когда-либо видел в своей жизни.

— Где ты был? — спрашивает она.

— В Нью-Йорке. У меня было заседание совета директоров, которое нельзя было провести по телефону. — Я ставлю ее на ноги, но держу руки на ее талии. — Я реструктурировал свою должность. Гидеон управляет текущими делами. Я буду работать удаленно, если только мое присутствие не потребуется лично.

Она моргает.

— Что это значит?

— Это значит, что я остаюсь. Напряжение спадает с ее плеч.

— Я спешил сегодня утром и написал тебе записку, которую нашел в своей сумке. Я собирался написать тебе, но потерял телефон. Я не помнил твой номер наизусть. Я попросил ассистентку позвонить в гостиницу и оставить сообщение, — объясняю я. — Очевидно, ты не получила от меня вестей, и мне очень жаль.

— Я думала, ты ушел. — Ее голос тихий. — Я нашла ключи от твоей комнаты на стойке и подумала, что это был твой ответ.

— Моим ответом всегда была ты. Ты была ею с того дня, как я вошел в гостиницу. — Я держу ее и позволяю тишине сделать то, что не могут слова.

Солнце низкое и золотое, двор пахнет травой, солью и последним часом дневного света.

— Пройдись со мной, — говорю я. Она поднимает взгляд.

— Куда?

— Доверься мне.

Она берет меня за руку, и мы идем по пляжной тропе. Солнце приближается к горизонту. Наши босые ноги оставляют следы рядом, я крепче сжимаю ее руку.

— Гостиницу приняли в реестр исторических мест, — говорит она через несколько минут.

— Да? Отличные новости.

— Это ты сделал. Зачем?

— В этих стенах есть магия. Это стоит сохранить. В ту ночь, когда ты показала мне книгу гостей и открытки, я не мог уснуть после. Я начал заполнять заявку на той неделе и работал над ней между книгами.

Она молчит несколько шагов.

— Спасибо.

Я сжимаю ее пальцы, поднимаю их к губам и целую ее костяшки.

— Я помогу тебе, чем смогу.

Пляж изгибается к дальнему концу острова, и появляется маяк. У основания высокая и дикая пляжная трава. Башня узкая и выветренная десятилетиями соленого воздуха. Окна у вершины замутнены. Железная фурнитура позеленела от влаги. Кажется, что остров пытается вернуть его себе.

Венди замедляет шаг, когда видит его. То же выражение, которое появляется у нее, когда она говорит о гостинице, появляется на ее лице. Это нежность, смешанная с тоской.

— Ого. Прошли годы с тех пор, как я была так близко, — говорит она. — В подростковом возрасте мы тайком приходили сюда и устраивали вечеринки.

— Почему это меня не удивляет?

Она улыбается, глядя на него, и последние лучи солнца ловят ее профиль. Я напоминаю себе, что нужно дышать.

— Хочешь зайти внутрь? — спрашиваю я.

— Нельзя. Это вторжение.

Я лезу в карман и достаю связку ключей. На ней висит брелок в виде русалки, идентичный тому, который она дала мне шестьдесят три дня назад. Я нашел его в винно-водочном магазине в городе.

Она смотрит на связку ключей. Затем на меня.

— Подписал документы, как только приземлился, — говорю я.

— Дайсон. — Ее голос едва слышен.

— Мы владеем им.

— Мы? — переспрашивает она.

— Я вписал твое имя в документы. — Я лезу в карман и протягиваю ей второй ключ, который сделал для нее.

— Ремонт маяка и дома начинается на следующей неделе. Буду рад твоим мыслям и предложениям.

Слезы начинаются, и на этот раз они хорошие. Она берет связку ключей из моей руки и держит ее. Серебряная русалка блестит.

— Это все не сон? — спрашивает она.

— Лучше бы, блядь, было реально, иначе я разозлюсь, когда проснусь. Венди смеется, глядя то на меня, то на маяк, то на ключ в своей руке.

— Начнем? — спрашиваю я, протягивая ей руку.

— Веди, — говорит она.

Мы подходим к двери.

— Окажи честь.

Венди вставляет свой ключ в замок, и он поворачивается со щелчком. Когда дверь распахивается, на нас обрушивается запах старого дерева.

Она ахает.

— Это прекрасно.

Круглая комната из голого камня с толстыми стеклянными окнами. Винтовая лестница поднимается по центру башни. Позднее солнце пробивается сквозь стекло, заполняя пространство теплым золотым светом, который движется по стенам, когда облака сдвигаются снаружи.

Венди обходит периметр комнаты, касаясь стен кончиками пальцев.

— Можно подняться?

— Конечно. Она поднимается по лестнице первой, а я следую за ней, наблюдая, как ее рука скользит по железным перилам, пока мы поднимаемся выше. Лестница туго закручивается вокруг центральной колонны. Чем выше мы поднимаемся, тем больше меняется свет. Когда мы входим в фонарную комнату, весь мир открывается.

Венди идет прямо к стеклу и прижимает к нему ладонь. Океан окружает нас со всех сторон. Отсюда видно всю протяженность Коконат-Бич, тянущуюся на север вдоль побережья.

— Дайсон... — Ее голос едва слышен. — Этот вид...

— Я знаю, — говорю я, глядя на нее. Она движется вдоль стекла, впитывая его со всех сторон. Когда она достигает западной стороны, она улыбается.

— Солнце скоро сядет, — говорит она, широко улыбаясь. — Я всегда хотела это увидеть. Скоро оно коснется воды, и наступит ночь.

Закат позади нее, и свет окутывает ее. Моя грудь сжимается так, что я едва могу дышать. Я закрывал сделки на миллиарды долларов, не моргнув глазом. Я смотрел на залы заседаний, полные мужчин вдвое старше меня, и никогда не отводил взгляда. Прямо сейчас я чувствую свой пульс в кончиках пальцев.

— Венди.

— Дайсон, — говорит она.

Я приближаюсь к ней. Когда я беру ее за руки, мои дрожат. Она смотрит на мои пальцы, затем снова на мое лицо. Когда солнце опускается, комната становится теплее, и я дышу, пока не могу доверять своему голосу.

— Я приехал на этот остров, потому что меня заставили. Я остаюсь из-за тебя. В тот момент, когда наши глаза встретились, моя жизнь изменилась. Я знал тогда, что ты — тот человек для меня. Моя душа знала, что ты — это она.

Слеза скатывается по ее щеке.

Я опускаюсь на одно колено. Ее хватка на моих руках крепчает, и я чувствую, как ее пульс колотится сквозь ее пальцы, вторя моему.

— Я выбираю тебя, Венди Уинслоу. Каждое утро. Каждый вечер. Каждый шторм. — Я отпускаю ее руку достаточно долго, чтобы достать кольцо из кармана.

Это бриллиант огранки «принцесса» на платиновом ободке, классика, то, что она бы носила.

— Я знаю, что не могу жить без тебя. Венди, пожалуйста, окажи мне величайшую честь и выйди за меня замуж. Стань моей женой. Пожалуйста, выбери меня.

Она опускается на колени передо мной, так что мы оказываемся лицом к лицу на полу. Ее руки берут мое лицо, и ее большие пальцы гладят мои щеки. Она смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет смысл в ее жизни.

— Да, — говорит она, и ее голос тверд, даже если руки дрожат. — Я тоже выбираю тебя, Дайсон Картер Бэнкс. Я надеваю кольцо ей на палец, и на это уходит две попытки, потому что мои руки не слушаются. Она наблюдает за тем, как я копаюсь, и хихикает, но нам обоим так гребано радостно, что это не имеет значения. Когда кольцо на месте, она поднимает руку между нами, и бриллиант ловит последний луч заката. Маленькие отражения разлетаются по стенам.

Ее руки обхватывают мою шею, и я притягиваю ее к себе. Ее губы находят мои, и стон, который она издает, прижимаясь ко мне, разрывает меня.

— Я собираюсь провести остаток своей жизни, делая тебя счастливой, — шепчу я.

— Я хочу делать тебя таким же счастливым, — говорит она в мои губы.

— Ты уже сделала, — говорю я.

Когда мы отстраняемся, мы оба улыбаемся так широко, что это больно. Мы встаем.

— Я люблю тебя, — говорит она.

— Я тоже тебя люблю.

Мы остаемся там, целуясь и обнимая друг друга, пока солнце не опускается за горизонт. Золото исчезает, и звезды появляются сквозь стекло над нами. Она прислоняется головой к моему плечу, и я обнимаю ее, глядя на океан.

— Это никогда не было просто еще одной летней любовью, — говорит она.

— Нет. — Я прижимаюсь губами к ее волосам и закрываю глаза. — Это было всем.

ОДИН МЕСЯЦ СПУСТЯ

Свадьба маленькая, потому что Венди пригрозила сбежать, если пригласят больше тридцати человек. Список гостей, место и время держали в секрете. Не говоря уже о том, что Дайсон заставил всех подписать довольно весомый контракт, что мы не будем о ней говорить. Если кто-то отказывался подписывать, его не пускали. Он был очень серьезен насчет того, чтобы у моей сестры был идеальный день. Ей так повезло, что у нее есть он. Белые стулья выстроены на пляже в два коротких ряда, лицом к воде. Проход — это дорожка из дробленых ракушек, которые мы с Фэллон три часа укладывали сегодня утром. Арка из коряг покрыта теми же розовыми и оранжевыми гибискусами, которые Дайсон оставлял на стойке регистрации месяцами.

Я стою у арки в бирюзово-синем платье, которое Венди выбрала, потому что оно напомнило ей о воде Коконат-Бич. Я так и не надела обувь, потому что носить каблуки на пляже должно быть преступлением. Фэллон стоит рядом со мной, ее темное каре идеально уложено. Миа стоит в стороне с камерой — услуга, которую она особо попросила у Дайсона, потому что он был ей должен.

Мои ладони потеют, и я уже вытирала их о платье дважды. Примерно через десять минут моя сестра выйдет замуж за Дайсона Бэнкса на пляже, где мы в детстве строили замки из песка. После этого мне придется произнести тост, не разрыдавшись. Шансы не в мою пользу, потому что я уже вся в эмоциях, а церемония еще даже не началась.

— Ты в порядке? — шепчет Фэллон.

— Меня может вырвать, или я расплачусь. Возможно, и то, и другое.

— Ни то, ни другое. В этом платье нет карманов, и я не взяла салфетки.

Дайсон стоит у арки в светло-сером костюме без галстука. Он тоже без обуви. Его братья рядом с ним. Ашер — младший, с широкими плечами. Он красивый и высокомерный, и я знаю, что он доставляет много головной боли. Он пожал мне руку на репетиционном ужине прошлой ночью, будто заключал деловую сделку. Ник — полная противоположность. Он средний брат, более стройный, с такими же золотисто-карими глазами, как у Ашера. Он обнял Венди, как только встретил ее, и сказал, что она слишком хороша для его брата. Мне понравилось болтать с Ником. С Ашером может потребоваться больше времени, потому что он самодовольный засранец. Эти трое — тройная угроза.

Гостевые стулья — это смесь двух очень разных миров. Сторона Дайсона заполнена людьми, которых я никогда не встречала и, вероятно, больше никогда не встречу. Красивые женщины в дорогих платьях. Мужчины в костюмах, которые стоят больше моей аренды. Парень с челюстью, как у греческой статуи, замечает, что я смотрю, и дарит мне полуулыбку, которая разрушила бы меня шесть месяцев назад. Я отвожу взгляд, потому что сегодня день не обо мне, и я уже достаточно красная.

Наша сторона — это наши друзья с Коконат-Бич. Пчелки заняли весь первый ряд, потому что бабуля — уже перебор. Шляпа Берди такая широкая, что Люсиль уже десять минут наклоняется в сторону с нарастающей враждебностью, пытаясь увидеть вокруг нее. Саммер и Дэйтон рядом, его рука на спинке ее стула. Рядом с ними Кэл и Сильви, болтают о чем-то, что не может быть слишком важным, потому что она смеется. Мои родители прилетели из Канады на свадьбу века, и было приятно иметь их дома.

— Я слышала, ты переезжаешь, — шепчет Фэллон, пока мы ждем.

— Да, через несколько недель. Я остановлюсь у моей кузины Блэр в Колорадо. Она унаследовала этот огромный дом. Вроде бы с привидениями, но, надеюсь, это дружелюбные призраки.

Глаза Фэллон расширяются.

— Нет. Такая жизнь не для меня. Я усмехаюсь.

— Некоторые люди созданы для жизни на острове. Другие — для гор. Мне отчаянно нужны перемены.

— Я рада за тебя, — говорит она, когда струнный квартет начинает играть. Дрожь пробегает по всему моему телу. Все поворачиваются к Венди.

Мой папа ведет Венди по проходу, и я едва узнаю свою сестру. Она красива в этом белом платье с тонкими бретельками и пальцами ног в песке. Ее волосы распущены, и букет дрожит в ее руках, но улыбка на ее лице

— самая большая, которую я когда-либо видела. У папы глаза полны слез еще до середины пути.

Дайсон смотрит, как она приближается к нему, и все его лицо меняется. Его дыхание тоже меняется. Его глаза становятся влажными, и он сильно моргает и сжимает губы. Ник сжимает его плечо, широко ухмыляясь. Это самое уязвимое, что я когда-либо видела Дайсона. Ашер смотрит на брата и усмехается.

Когда они доходят до конца, папа вкладывает руку Венди в руку Дайсона. Он задерживает взгляд на секунду, кивает один раз и садится рядом с нашей мамой.

Бабуля наклоняется со своего места и шепчет Дайсону:

— Дыши, дорогой. Она никуда не уходит.

Толпа смеется, и это снимает напряжение настолько, что он выдыхает.

Венди идет к нему, и они берут друг друга за руки. Он наклоняется и шепчет что-то ей на ухо. Мои эмоции уже не выдерживают того, как они смотрят друг на друга с такой любовью и обожанием.

Священник держится просто, потому что Венди дала ему строгие инструкции. Никаких длинных чтений, никакого участия публики, никакой церемонии с песком. Письменные клятвы, кольца — и готово.

Дайсон идет первым, и его руки обхватывают руки Венди, будто она уплывет, если он отпустит.

— Я не хорош в этом. — Его голос уже дрожит. — Я управляю компанией. Я веду переговоры по сделкам за деньги. Я выступал перед тысячами людей, не вспотев. — Он смотрит на их руки и качает головой. — Прямо сейчас я не чувствую своих ног.

Венди смеется, и толпа тоже, и это придает ему смелости продолжать.

— Мне никогда не удавалось скрыть свои чувства к тебе. Ни от кого. — Он смотрит на Миа, и она пожимает плечами из-за камеры.

— Ты влюбилась не в ту версию меня, которую знает мир. Ты влюбилась в настоящего меня, во все части. — Он сглатывает. — Этот парень — лучшая версия меня, которая когда-либо существовала, и это благодаря тебе. Я выбираю тебя. И я буду выбирать тебя до последнего вздоха.

Он останавливается и медленно вдыхает, пытаясь держать себя в руках.

— Я не обещаю тебе совершенства, потому что я далек от этого. Но я буду появляться каждый день для тебя. С кофе. И терпением. Обожанием. И всем остальным, что тебе нужно. — Его глаза красные, и он не смахивает слезы. — Ты — любовь всей моей жизни. Мой якорь. Единственный человек, который заставляет весь шум замолкать. Я никогда не перестану любить тебя.

Ник опускает голову, а Ашер смотрит прямо на океан, пытаясь не моргать, чтобы скрыть слезы. Половина пляжа уже разбита, и я перестаю притворяться, что это не самое романтичное зрелище, которое я видела.

Венди делает такой глубокий вдох, что ее плечи поднимаются и опускаются. Она моргает три раза, и я знаю, что она пытается прояснить зрение, чтобы смотреть на него.

— У меня это было заучено, — говорит она. — Я репетировала перед зеркалом сегодня утром, и Джози засекала время.

— Сорок семь секунд, — подтверждаю я из-за ее спины, и толпа смеется.

— Спасибо, сестренка.

Ее голос становится тверже, когда она находит почву под ногами.

— Большую часть своей взрослой жизни я провела, доказывая, что мне никто не нужен. Я носила свою независимость как знак отличия и так, блядь, гордилась этим. Затем появился ты, и вместо того чтобы пытаться спасти меня, ты просто спросил, чем можешь помочь. Я сказала тебе, что я сломанная, а ты сказал, что соберешь меня заново к третьему августа. И ты собрал. — Она сжимает его руки, всхлипывая. — Я выхожу за тебя не потому, что ты Дайсон Бэнкс.

Дайсон смеется.

— Я выхожу за тебя, потому что ты первый человек, который дал мне почувствовать, что быть собой — этого достаточно. Такая, какая я есть, — неугомонная, упрямая. Ты не хотел приглаженную Венди, которую так многие ждут. Ты хотел настоящую меня.

— Я ее получил, — шепчет он и усмехается.

Он поднимает их соединенные руки и прижимается губами к ее костяшкам.

— Я с нетерпением жду возможности любить тебя каждый день до скончания времен.

Священник просит кольца. Ник шарит в кармане пиджака целых три страшных секунды, прежде чем находит их. Выражение облегчения на его лице заставляет бабулю рассмеяться. Дайсон надевает кольцо на палец Венди твердой рукой, а Венди надевает кольцо на его палец, не отрывая взгляда от его лица.

— Властью, данной мне штатом Флорида, я объявляю вас мужем и женой. С большим удовольствием представляю Мистера и Миссис Дайсон Картер Бэнкс.

Дайсон на мгновение задерживает взгляд на ее глазах, затем кладет руку ей на щеку и целует ее так, будто мир рушится. Я мечтаю о таком поцелуе.

Толпа разражается аплодисментами.

Свадебный прием растягивается по пляжу под гирляндами, пока небо становится розовым. Песок заполняется босыми ногами и покачивающимися парами. Мы произносим речи, едим торт и танцуем, пока у нас не устают ноги.

Когда небо темнеет, толпа редеет. Я нахожу бабулю у кромки воды с бокалом шампанского в одной руке.

— Адское лето, — говорю я.

— Адская жизнь, — отвечает она.

— Можно спросить? — спрашиваю я.

— Ты всегда можешь спросить. Не значит, что я отвечу.

— Ты знала, кто такой Дайсон?

Она отпивает шампанское, и последний луч дневного света падает на ее лицо.

— В ту секунду, как он переступил порог.

— Как?

— Дорогая, у меня есть свои способы. — Она делает еще один глоток.

— Бабуля!

— Мне семьдесят два, я не мертва. Я умею пользоваться интернетом и нанимать людей, чтобы они что-то для меня выясняли. — Она крутит бокал. — Я видела, кто он и кем он мог стать для Венди, и решила оставить эту информацию при себе.

— На все лето? Это, возможно, рекорд для тебя.

— Самый долгий секрет, который я когда-либо хранила, включая сюрприз для твоего дедушки в 1989 году, который чуть не довел меня до язвы.

Я просовываю руку под ее локоть, и теплая вода омывает наши ноги.

— Ты все еще уезжаешь? — спрашивает она.

— Да, — говорю я. — Но я буду часто приезжать в гости, особенно учитывая, что моя сестра замужем за Дайсоном, блядь, Бэнксом.

Она не реагирует сразу. Она допивает глоток и смотрит на горизонт.

— У тебя была одна нога за пределами этого острова с шестнадцати лет, дорогая. Я ждала, когда ты используешь вторую.

— Я люблю это место. Но мне нужно узнать, кто я, где-то, что не является домом. Венди нашла себя, вернувшись, а я думаю, я должна найти себя, уехав.

— Это самое умное, что ты сказала за последние годы. — Она сжимает мою руку. — Твоя сестра знает?

— Я скажу ей после всего этого волнения.

— Хорошая идея. Она заплачет, но поймет. Иногда маленькие пташки должны расправить крылья. — Она похлопывает меня по руке. — Но ты лучше звони мне несколько раз в месяц, или я пошлю Люсиль проверить тебя. Все еще останавливаешься у Блэр в Колорадо?

— Да, останавливаюсь. Я очень рада этому.

Музыка становится громче позади нас, и я оглядываюсь на прием.

Дайсон и Венди покачиваются вместе под огнями, не в такт, как всегда, потому что «Кокосовый Удар» убивает тормоза. Он шепчет что-то ей на ухо, и она смеется. Звук разносится по пляжу до того места, где я стою.

— Думаешь, я найду такое? — спрашиваю я. Бабуля улыбается.

— Без сомнения. Только не влюбляйся в первого красивого парня, который обратит на тебя внимание. Сначала дай ему понять, кто тут главная.

Смех срывается с моих губ, и я обнимаю бабулю.

— Я люблю тебя. Я так рада, что ты моя бабуля.

— Ой, милая. Я тоже тебя люблю.

Мы отпускаем друг друга и идем обратно к празднику.

Моя сестра нашла то, что большинство людей ищут всю жизнь. Она нашла это в самом неожиданном месте — дома.

Я беру «Кокосовый Удар» у барной стойки. Звезды уже высыпали, разбросанные по небу, будто кто-то рассыпал горсть бриллиантов.

Фэллон подходит и заказывает напиток.

— За что выпьем? — спрашивает она, усмехаясь.

— За сладкую жизнь, — говорю я с улыбкой.

Я вышла замуж за мужчину, который хранил секреты все лето, так что мне не стоит удивляться, когда он отказывается сказать, куда мы летим в медовый месяц.

— Не волнуйся, я упаковал все, что тебе нужно. Если нет, пойдем за покупками, — говорит Дайсон. Я качаю головой, но улыбаюсь.

— То есть у меня есть недельный запас нижнего белья и все?

— Именно, — подтверждает он.

Машина с надписью «Молодожены» на заднем стекле останавливается у зоны посадки частного самолета. Трап уже опущен, ждет нас.

Я была на одном из частных самолетов Дайсона однажды, когда он летал со мной в Нью-Йорк знакомиться с родителями после того, как сделал предложение. Я также встретила его братьев: Ника и Ашера. Неделя была полна шока и трепета, когда я поняла, кто такой Дайсон на самом деле. Мне до сих пор трудно в это поверить, потому что я не знаю мужчину, который играет роль генерального директора и инвестирует миллиарды. Для меня он просто Картер. Мой угрюмый маленький Мишка.

— О чем ты думаешь, красивая девочка? — спрашивает он. Я смотрю на него, прежде чем мы выходим из машины.

— Почему ты выбрал меня?

Он подносит мои пальцы к губам и целует костяшки.

— По тем же причинам, по которым ты выбрала меня. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым. Я вспоминаю, кто я, когда я с тобой. Твой характер заставляет меня улыбаться. Ты чертовски красивая. Ты невероятная старшая сестра, внучка и подруга. Достаточно одной твоей улыбки, чтобы мой день был сделан. Это маленькие вещи, Вен.

Я наклоняюсь к нему, и он захватывает мой рот.

— Не передумала, женушка? — спрашивает он. Смех срывается с моих губ.

— Абсолютно нет. Я просто так счастлива, что мне кажется, будто я сплю.

— И я надеюсь, что смогу заставлять тебя чувствовать это всю свою жизнь. А теперь не будем заставлять капитана ждать, — говорит он, усмехаясь. — Нужно, чтобы я ущипнул тебя и доказал, что это реально?

Он тянется ко мне, пытаясь схватить, а я уворачиваюсь от него.

— Я в порядке. Серьезно!

— Я могу укусить тебя вместо этого, — говорит он.

— Дайсон Картер Бэнкс! — Я игриво отталкиваю его.

— Давай, детка, — говорит он.

Мы выходим из машины. Наши пальцы переплетаются, и он ведет меня в салон, который пахнет роскошью. Кожаные кресла кремового цвета стоят друг напротив друга, верхний свет приглушен, создавая интимную атмосферу. Бутылка шампанского стоит на столике в ведерке со льдом. Дайсон открывает ее и разливает по двум бокалам, прежде чем провести меня к моему месту.

— Скажи хотя бы, в каком часовом поясе мы будем, — говорю я, делая два больших глотка.

— Блядь. Нет. Я хочу видеть выражение твоего лица, когда мы приземлимся, — говорит он, садясь рядом со мной.

— А континент?

— Сдавайся, любовь моя. Я не скажу.

Я прищуриваюсь на него поверх бокала.

— Тебе просто нравится контролировать.

— Или, может быть, это тебе нравится, и ты проецируешь, потому что сейчас ты не контролируешь, — говорит он, чокаясь своим бокалом о мой с довольной ухмылкой. — За нас.

Это выражение лица говорит мне, что я не вытяну из него ни единой детали. И что еще хуже — мне на самом деле нравится знать, что я не могу его расколоть. Когда этот мужчина что-то задумал, ничто его не остановит. До Дайсона никто не устраивал мне сюрпризов и не слушал, чего я хочу.

— А если мне там не понравится? — спрашиваю я, приподнимая брови.

— Пожалуйста. Это оскорбительно. — Он игриво закатывает глаза, пока двигатель гудит. Самолет движется вперед, и мы выруливаем на взлетную полосу. — Но, пожалуйста, продолжай надуваться. Меня это заводит.

— Ой, замолчи, — говорю я.

Вскоре мы взлетаем, и я вижу, как остров исчезает под нами. Когда мы достигаем крейсерской высоты, стюардесса проверяет нас, сообщая, что нужно нажать кнопку вызова, если нам что-то понадобится.

— Спасибо, — говорит Дайсон с улыбкой и кивком. Женщина исчезает в служебной зоне, и мы остаемся одни. Я беру его бокал с шампанским и ставлю на столик рядом с моим. Его рука находит мое колено и скользит вверх по бедру, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

— Я люблю, когда ты прикасаешься ко мне, — шепчу я.

Фантазия о клубе «Миля высоко над землей», которой я поделилась с ним на пляже, проносится в моей голове. И вот я здесь, на его частном самолете, ношу его фамилию. Дайсон расстегивает ремень безопасности, и его рот находит то мягкое место под ухом, от которого я схожу с ума. Мои глаза закрываются, пока шампанское разливается по телу. Его щетина касается моей шеи, а пальцы перебирают мои волосы.

— Хочешь присоединиться ко мне в спальне? — спрашивает он мягким тоном. Я отстраняюсь от него.

— Подожди. Там есть спальня?

Он усмехается и встает, протягивая мне руку.

— Да. Я заказал этот самолет для нас.

— Значит, мы летим за границу? — Я покусываю уголок губы и тянусь к нему.

— Я могу заставить их кружить над Коконат-Бич, и ты никогда не узнаешь. — Дайсон поднимает меня на ноги, и я сокращаю расстояние, целуя его. Его член прижимается ко мне, а его рука скользит мне на затылок. Его язык встречается с моим, и я хватаю его за пиджак, становясь отчаянной.

— Нам лучше начать идти, иначе я трахну тебя прямо здесь, — бормочет он у моих губ, поднимая меня на руки и неся в заднюю часть самолета.

Он открывает дверь, и я задыхаюсь.

Спальня занимает всю заднюю часть самолета.

Кровать размера «king-size» стоит у дальней стены с одеялом, которое выглядит так, будто сшито из облаков. Подушки сложены высокой горкой, и все в этой комнате кричит о высоком качестве. Теплый свет исходит от встроенных панелей на потолке, стены обиты той же кремовой кожей, что и салон. Кашемировый плед сложен у изножья кровати. Мои любимые цветы стоят в стеклянной вазе на встроенной тумбочке, закрепленные так, чтобы не сдвинуться во время полета. На двери шкафа висит зеркало в полный рост, а справа через раздвижную дверь видна ванная. Это гостиничный люкс, который умеет летать.

Дайсон ставит меня на ноги и поворачивает замок, не отрывая от меня взгляда.

— Нравится наш самолет? — спрашивает он.

— Я не знаю, что сказать.

Он делает шаг ко мне, и его большой палец скользит по моей челюсти.

— Ты прекрасна.

— Ты мне нужен, — признаюсь я.

Он притягивает меня к себе, и его рот зависает над моим, не целуя. Он делает это, когда хочет, чтобы я сократила расстояние, когда хочет, чтобы я стала той, кто нарушает границу. Я всегда это делаю. Наши губы сталкиваются, и он выдыхает мне в ответ.

Я тянусь к его галстуку и ослабляю узел. Шелк скользит сквозь мои пальцы, и я бросаю его на стул рядом с кроватью. Следом идет пиджак. Под ним его белая рубашка слегка помята после приема, но две верхние пуговицы уже расстегнуты. Я расстегиваю их одну за другой, прижимаясь губами к каждому новому участку кожи, который открываю. Его живот напрягается под моими губами, а его рука скользит в мои волосы.

— Наконец-то ты только моя, — говорит он.

— Я думала о том же самом.

Его руки ловят мои запястья и подносят к своему рту, целуя каждую костяшку. Затем он разворачивает меня. Его пальцы находят молнию на спине моего платья, и он тянет ее так медленно. Ткань ослабевает, и он стягивает ее с моих плеч. Она падает лужей к моим ногам.

Его руки лежат на моей талии сзади, и он осыпает поцелуями изгиб моей шеи. Я откидываюсь на него, и его обнаженная грудь теплая на моей коже.

— Венди Бэнкс, — говорит он у моего плеча, будто пробуя на вкус.

— Звучит неплохо, правда?

Я поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза скользят по моему телу, рассматривая белое кружево, которое я выбрала специально для него.

— Вау. Я самый счастливый мужчина на планете.

— Тебе нравится?

— Мне бы больше понравилось, если бы его не было.

— Разверни меня как подарок, — говорю я.

— С удовольствием, — бормочет он, и я готова поклясться, что вижу, как расширяются его зрачки.

Он расстегивает мой бюстгальтер первым, медленно, спуская бретельки по моим рукам. Его рот целует дорожку от моего плеча, ключицы и пространства между грудью. Через секунду он уже стоит передо мной на коленях. Уверенные пальцы цепляются за кружево моих трусов, и он стягивает их с моих ног. Я выхожу из них, и он остается там, на коленях, глядя на меня снизу вверх.

— Что?

— Ты моя. Моя жена. — Его руки лежат на задней стороне моих икр, и он прижимается губами к моей тазовой кости. Затем делает то же самое с другой стороны, прежде чем опуститься ниже. Я сжимаю его плечо, чтобы удержаться.

Из меня вырывается вздох, когда я запускаю пальцы в его волосы.

— На кровать, — говорит он.

Я делаю, как он просит, садясь на край. Он остается на коленях, его руки скользят по моим бедрам, раздвигая их. Его рот проводит по внутренней стороне колена и поднимается выше. Он запоминает меня, дразня, прежде чем вернуться к той чувствительной части меня, которой нужно больше.

— Дайсон, пожалуйста.

— Да?

— Хватит дразнить.

— Ты нетерпеливая. — Он целует мою внутреннюю сторону бедра.

— Поцелуй меня там.

— Не буду врать. Блядь, обожаю, когда ты командуешь. — Он усмехается и не заставляет меня просить дважды. Его язык скользит по мне, и моя голова откидывается назад. Звук, который я издаю, заполняет маленькую комнату, и я не сдерживаюсь.

Дайсон не спешит, как всегда, когда хочет уничтожить меня. Он считывает каждое движение моих бедер, каждое изменение дыхания и подстраивается, не говоря ни слова. Его язык кружит вокруг моего клитора, и я выгибаюсь на кровати, дергая его за волосы. Мое тело напрягается.

— Блядь. Прямо здесь. — Мои бедра сжимаются вокруг его головы, и оргазм прокатывается по мне. Он доводит меня до конца, замедляясь, когда мне это нужно.

Он забирается на кровать и ложится рядом со мной, опираясь на один локоть, проводя пальцем линию от моей ключицы до пупка.

Я тяну его вниз и целую, чувствуя себя на его губах. Он углубляет поцелуй, и я тянусь к его ремню. Пряжка звенит между нами, и я расстегиваю его ширинку, пока его рот движется по моей шее.

— Сними, — говорю я, дергая его за штаны. Он раздевается и устраивается между моих бедер. Вес его тела прижимается ко мне, и я обхватываю его ногами за талию. Его член твердый, и я прижимаюсь к нему, нуждаясь в нем ближе.

Он ухмыляется и входит в меня, позволяя мне привыкнуть, позволяя мне принять каждый толстый дюйм. Его лоб касается моего.

— Блядь, — выдыхает он.

— Да, — выдыхаю я в ответ. Мы находим идеальный ритм, занимаясь любовью в небе. Его рука обхватывает мое лицо, и его большой палец гладит мою щеку, пока он движется во мне. Интимность этого момента ощущается иначе. Кольцо на его пальце, кольцо на моем, клятвы, которые мы произнесли несколько часов назад перед всеми, кого любим. Он выбрал меня, со всеми моими трещинами, и он единственный, кто мог собрать меня заново.

— Смотри на меня, женушка, — шепчет он.

Наши взгляды встречаются. Мои карие глаза встречаются с его голубыми, и все остальное исчезает. Самолет, высота, загадочное направление, все мои мысли улетучиваются. Остаемся только мы, как и в ту первую ночь, когда мы переступили черту.

Его темп ускоряется, и мои ноги сжимаются вокруг него. Когда его рука скользит между нами и касается моего клитора, я стону. Он целует меня, пока второй оргазм нарастает. Дайсон не перестает давать мне именно то, что мне нужно.

Через несколько минут мои пальцы на ногах поджимаются, и мое тело напрягается.

Я разбиваюсь с его именем на губах, и он следует за мной, погружаясь глубоко, стонет мне в шею. Когда мы отдышались, он убирает волосы с моего лица и улыбается.

— Устроить тебе церемонию на высоте? Я разражаюсь смехом и целую его.

— Мм. Я слышала, там есть какие-то куртки для участников.

— Ты нелепая, но я могу это устроить. — Он смеется у моей кожи, и вибрация заставляет меня улыбнуться. Мы умываемся, и он притягивает меня в свои объятия, держит, пока мы летим на высоте тридцати семи тысяч футов. Мое тело устало от этого дня и ошеломляющего потока эмоций, которые я пережила. Свадьба была прекрасной, именно такой, как я всегда мечтала.

Я закрываю глаза и устраиваюсь рядом с ним, пока самолет несет нас в неизведанное место. Я рада тому, что он запланировал, и полностью доверяю ему.

День настигает меня одновременно — церемония, клятвы, танцы, шампанское, мой муж между моих ног в небе — и я засыпаю. Мое тело сдается.

Когда я открываю глаза, свет в окне изменился. Он золотой, пробивается сквозь разорванные облака. Я сажусь и выглядываю наружу.

Река извивается по центру города внизу, обрамленная кремовыми и серыми крышами и мостами, которые невозможно сосчитать. Эйфелева башня стоит вдалеке, подсвеченная заходящим солнцем.

— Париж, — говорю я, в шоке.

— Реакция, которую я ожидал, — говорит он, его голос полон сна. Дайсон садится позади меня и обнимает меня руками. — Сюрприз, любовь моя. Это только первая остановка.

Он целует мое плечо.

— У нас есть кое-что, что нужно вычеркнуть из списка, пока мы здесь.

Лувр. Не может быть, чтобы он это устроил, но выражение его лица говорит об обратном.

— Ты не мог, — говорю я, встречаясь с ним взглядом, пытаясь читать его как книгу.

— Мы поговорим об этом за ужином. — Он целует мой висок. — В шкафу есть одежда для тебя. Одевайся. Нам нужно исследовать город, а затем музей.

Я плачу и смеюсь одновременно. Дайсон смотрит на меня с простыней, заложив руки за голову, такой самодовольный и влюбленный, что я бросаю в него подушку.

Он ловит ее, усмехаясь.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя больше, — говорю я.

— Невозможно.

Париж полностью открывается взгляду, и меня охватывает радость.

Я до сих пор не знаю, что я сделала, чтобы заслужить этого мужчину, но я планирую провести остаток своей жизни, будучи благодарной за то, что он вошел в двери «Сисайда» в случайный понедельник в июне.