Курьер, одетый во все желтое, обогнал меня, врезавшись плечом с такой силой, что я едва не впечатался в стену.

— Дорогу! — истерично заорал он и рванул дальше.

Ещё минуту назад этот парень стоял у ближайшей квартиры с огромным коробом за спиной и протягивал кому-то бумажный пакет с едой. Когда мир тряхнуло, свет погас, а неведомая тварь размером с газель разбила окно, женщина выдернула заказ у него из рук, захлопнула дверь и дважды провернула замок.

Коридор элитного жилого комплекса, еще совсем недавно такой спокойный, теперь наполнился паническими криками и воплем твари, что пробиралась сквозь раскуроченный стеклопакет. Под потолком тускло горели редкие лампы аварийного освещения. Их света едва хватало, чтобы худо-бедно разбирать дорогу под ногами.

Впереди меня бежало еще человек шесть: сволочь-курьер, что секунду назад едва не снес меня, две женщины и трое нарядных жильцов, которые ещё недавно явно где-то гуляли. Один из них так и не выпустил из рук бутылку шампанского, будто так и не успел понять, что праздник на сегодня закончился, причем у всех и разом. Второй рукой он придерживал своего товарища, что еле двигался, прижимая ладонь к окровавленному виску.

Из всей этой картины выделялся охранник комплекса, что пятился спиной вперёд, держа пистолет обеими руками, и время от времени стрелял куда-то мне за спину.

Каждый выстрел бил по ушам.

Перед глазами вспыхнуло полупрозрачное нечто.

— Нет, — выдохнул, сипя от нехватки кислорода.

Рюкзак упёрся в одну створку, толстое брюшко — в другую, а новая куртка натянулась на спине так, что молния впилась в мою грудь.

— Нет-нет-нет! — обливаясь слезами, ели слышно затараторил.

Я рванулся вперёд, трепыхаясь, как зверёк в силках охотников. Ткань затрещала, а сзади, словно в предвкушении, снова раздался радостный скрежет когтей по керамической плитке пола.

— Ну пожалуйста! — взмолился я, втягивая живот изо всех сил.

Попытался, по крайней мере. За десяток лет поедания доставочных хинкалей моя «подушка» увеличилась в размерах, и, к сожалению, не только она.

Где-то уже совсем рядом раздался низкий рык, полный животных инстинктов хищника, и настолько низкочастотный, что от него завибрировали стены как кабины, так и зажавшие меня металлические створки. Или это я дрожу…

Я дёрнулся ещё раз, вкладывая в панические трепыхания последние силы, и наконец-то это дало хоть какой-то результат.

Купленная исключительно для сегодняшней даты за большие деньги куртка лопнула под моими скудными мышцами, давая мне проскользить по металлу , выступив эдакой прокладкой. Рюкзак, что соскочил с плеч, застрял где-то в районе локтей, буквально выворачивая мне суставы, но мне было плевать, ведь я наконец-то провалился внутрь спасительной черноты.

Подошва зацепилась за выступающий край пола. Я рухнул на колени, приложился лбом о холодный металл и тут же перекатился на бок. От удара и адреналина воздух вышибло из лёгких. Рюкзак, что все же слетел с моих рук, остался лежать у самого входа.

Распахнув во весь тактический размах рот, я с болью принялся пропихивать в себя хабки воздуха, но всё равно никак не мог насытиться.

Подняв взгляд, я замер, подавившись на очередном вздохе. Из освещённого иным ночным небом коридора на меня уставилась морда хищной твари. Она не была похожа ни на одно виденное мной существо, что реальное, что виртуальное.

Широкая и неестественно вытянутая трехстворчатая морда была покрыта серыми костяными наростами. Мокрые чёрные глаза, глубоко посаженные по бокам черепа, светились в этом сумраке, как шесть угольков. Распахнутая практически до самой шеи пасть обнажала бесчисленные игольчатые зубы, что колыхались, словно трава на ветру.

Чудовище попыталось просунуть свою голову в проём, но, на мое счастье, ей помешали створки. Оно с визгом ударилось костяным лбом о металл, отшатнулось и тут же сунулось снова.

Я, дрожа всем телом от ужаса, пополз назад, быстро-быстро перебирая ручками и ножками, протирая булки о рифленое покрытие пола, но мне было плевать, всё, чего мне хотелось, это оказаться подальше от этих клыков и как можно скорее.

На мое счастье, кабина оказалась большой, сюда спокойно влез бы диван и несколько шкафов. Но сейчас мне казалось, что стенка за спиной находится слишком близко, а тварь вот-вот откусит мне голову.

Она была размером с медведя. Если бы медведь искупался в ядерных отходах и зачем-то отрастил себе огромные кожистые крылья, что щерились острейшими когтями на пальцах, что располагались на одном из суставов, точно как у летучей мыши.

Вот именно эти крылья и мешали ей пролезть в столь узкую щель. Они били по стенам коридора, цеплялись за всё подряд, а коротенькие задние лапы бесполезно скребли по кафелю пола.

Но помимо крыльев у нее была еще и вторая пара конечностей, торчавших прямо из груди, образуя эдакие рудиментарные передние лапы, что все же были достаточно длинными и узкими.

И вот именно одна из них и протиснулась между створками, слепо загребая короткими когтями по полу кабины. Я дёрнул ноги к себе, если, конечно, эти неловкие трепыхания можно так назвать. Но сделал я это вовремя, ведь коготь с противным скрежетом прошёл именно там, где секунду назад находилась моя ступня.

— Умоляю... закройся! — завопил я, слепо молотя по безжизненной кнопке на дублирующей панели управления лифтом.

Но как бы я ни старался, как бы я ни плакал, бездушная железка была глуха к моим причитаниям.

— Ну давай! Ты же лифтик! Ты же можешь!

Тварь резко протиснула лапу глубже, отчего коготь зацепил штанину. Я заорал от вспыхнувшей в голени боли. Как я не обоссался, даже не представляю.

Вокруг была тьма. Не обычный сумрак комнаты с зашторенными окнами, а абсолютная, плотная чернота, в которой невозможно понять, открыты у тебя глаза или нет.

Несколько секунд я просто лежал, не решаясь пошевелить даже рукой.

Под спиной холодил рифлёный металл пола. Левая рука затекла так, что я её почти не чувствовал. Рот пересох, будто язык за ночь превратился в старую губку. Глаза всё ещё болели после перцового газа, а в нос бил тяжёлый запах крови.

Хорошо, что не моей.

В голове всплыл образ неведомой твари. Стоило попытаться вспомнить подробности, как меня тут же накрыло волной воспоминаний: распахнутая пасть, когти, медленно сходящиеся створки, хруст костей и яростный вопль беснующегося чудовища.

Сердце гулко заухало в груди. От накатившего ужаса я перестал даже дышать.

«Она здесь», — забилась в голове отчаянная мысль.

Я живо представил, как тварь каким-то образом пролезла внутрь и теперь стоит рядом, только и дожидаясь, когда я пошевелюсь.

Будто услышав мои мысли, в темноте что-то тихо скребнуло по металлу.

Я вскочил на четвереньки и, забарахтавшись всеми конечностями, ни хера не видя, со всей дури приложился тупорылой макушкой о стальную стену.

— Твою мать…

Эхо моего голоса в замкнутой кабине прозвучало неожиданно громко.

Я с усилием стал натирать пострадавшую головушку. К моему счастью, никаких новых звуков из темноты больше не было, только мое собственное дыхание, что наполняло пространство тяжёлыми, неровными вздохами.

Вытянул руку перед собой, пытаясь дрожащими пальцами нащупать свои вещи. Сначала попался скомканный кусок того, что раньше было моей курткой, а теперь превратилось в кучу тряпья. Следом под руку подвернулась лямка рюкзака. Чуть дальше лежало нечто сухое, твёрдое и покрытое редкими жёсткими волосками.

Ощупывая находку, я провёл пальцами по чему-то гладкому и острому, похожему на... коготь...

Не успев даже понять, что именно трогаю, я с невероятной для себя прытью отдёрнул руку.

Это была та самая отрубленная лапа монстра. Просто отрубленная конечность.

«Просто», — мысленно завопил я, сам испугавшись этой формулировки.

Я отполз в противоположный угол, подтянул колени к животу и принялся повторять одни и те же фразы по кругу:

— Тварь осталась снаружи… Створки закрылись… Я видел это… Комната не пропустила её…

Сколько это продолжалось, я не знал. Во тьме трудно определить, прошла минута или уже целый час.

Мысль о времени немного привела меня в чувство. Я дрожащей рукой достал телефон из кармана брюк и лишь с третьей попытки попал пальцем по боковой кнопке. Экран вспыхнул, осветив кабину холодным белым светом.

Я тут же направил телефон вперёд и начал водить им из стороны в сторону, высматривая чудовище, которое только и ждало возможности меня схарчить. Но, к счастью, кроме меня в кабине никого не было. Если не считать жуткую лапу, отсечённую створками.

За время, пока я находился без сознания, она сильно изменилась. Стала тоньше и серее. Кожа натянулась на длинных костях, а когти казались ещё больше из-за того, что конечность почти мумифицировалась.

Зато теперь я понял, откуда шёл запах.

От неё.

Ну и немного от меня, конечно.

Кровь, пот, перцовый газ, мокрая одежда и страх — если у страха вообще есть какой-то определённый запах.

«Отличный итог первого нормального выхода из дома за несколько лет, Андрюха», — констатировал я мысленно.

Я заперт в лифте, воняю, как бомж, и боюсь обоссаться рядом с лапой инопланетной курицы.

Мочевой пузырь тут же напомнил о себе. Пока терпеть ещё можно было, но организм явно не собирался уважать драматизм ситуации и уже готовился сотворить конфуз.

Телефон показывал одиннадцать процентов заряда. Сети не было вообще.

Я открыл сообщения. Последнее, отправленное Алёне, всё ещё висело без отметки о доставке. В списке уведомлений сохранились пропущенный звонок от неё и несколько сообщений из общего чата, но ни одно так и не загрузилось.

На часах была половина девятого утра.

Значит, я пролежал здесь всю ночь. Если время вообще отображалось правильно.

Я включил фонарик и положил телефон экраном вниз, чтобы свет не бил в глаза.

При свете кабина выглядела ещё хуже.

Как там назвала её неведомая сила, которая вчера так навязчиво слала мне сообщения? Личная комната. Аж целых девять квадратных метров счастья для такого хикана, как я. Ну а что, элитное жильё, двухуровневые квартиры, а значит, и грузовой лифт тоже, большого объёма должен быть.

— Эх-х, какой же это всё, сука, бред… — проговорив это, я растёр ладонями лицо, приводя себя в относительный порядок.

Я медленно подтянул к себе рюкзак. Лямки были липкими от крови твари. Расстегнув молнию, первым делом достал ноутбук.

На первый взгляд он выглядел целым. Я отложил его в сторону и провёл небольшую ревизию своих богатств: зарядка, наушники, пауэрбанк, ключи от дома, верный перцовый баллончик, в котором ещё бултыхались остатки едкого зелья, и — что порадовало меня больше всего — бутылка воды.

Я схватил её обеими руками, словно самое ценное сокровище на свете. Воды в бутылке плескалось меньше половины.

От жажды хотелось вылить всё в рот разом, но, взяв себя в руки, я сделал лишь два небольших глотка. Подождал, пока вода перестанет царапать пересохшее горло, отпил ещё немного и со всей силы закрутил крышку, после чего отставил бутылку в сторону.

— Молодец, Андрей, — пробормотал я. — Экономия должна быть экономной.

Словно взбодренный питьём, живот отозвался противной болью.

А когда я вообще последний раз что-нибудь ел? Вчера вроде заточил от стресса несколько закусок. Или нет? Кажется, держал тарелку с какими-то тарталетками. После всего случившегося воспоминания смешались в ту еще неразборчивую кучу.

Но одно я помнил отчётливо: никакой еды в рюкзаке быть не должно.

Я всё равно начал искать. Проверил основное отделение, боковые карманы, маленький внутренний отсек, куда обычно бросал чеки и переходники. И вдруг пальцы наткнулись на шуршащую упаковку.

Дрожащими от напряжения руками я вытащил шоколадный батончик. Он был весь помятый, а надпись на упаковке почти стёрлась, словно батончик пережил не один месяц внутри рюкзака.

И тут я вспомнил. Моя команда непонятно с чего решила устроить офлайн встречу в честь выигранного турика с большими призовыми. Поддавшись общему куражу, я даже решился выйти из квартиры. Подошел к этому делу со всем усердием и основательно подготовился, собрав всё, что могло мне понадобиться в этой, не иначе как, «экспедиции». Но в тот день город накрыл сильнейший ливень, встречу сразу же отменили, и этот батончик так и остался лежать в рюкзаке.

Прошёл почти год, но, думаю, с ним всё нормально. Шоколад — штука почти вечная. Ну наверное.

Я разорвал упаковку.

Внутри лежала белёсая кривая плитка, которая явно не раз плавилась и застывала заново. Запах у неё был странный.

Я осторожно откусил, ожидая чего угодно.

Шоколад оказался сухим и прогорклым, но при этом — самым вкусным из всего, что я ел за свою жизнь.

Жевал медленно, стараясь растянуть удовольствие. Крошки падали на ладонь, и каждую я аккуратно слизывал. Один кусочек неудачно отломился и упал прямо на пол.

Я смотрел на него секунд десять, борясь с самим собой. Ведь жрать с пола было... Да похер. Отругав себя за излишнюю брезгливость в тот момент, когда не надо, я тут же ухватил «потеряшку», продул и съел, даже не почувствовав вкуса.

— Правило пяти секунд священно, — сказал я вслух, успокаивая сам себя. — Этой, как ее там называли в китайских книжках... Ах да, системе должно быть плевать на бактерии.

Упомянутая система не посчитала нужным подать голос и ничего мне не ответила. Да и вообще никаких сообщений больше не появлялось.

Может, всё уже закончилось? Сообщения о каком-то Слиянии, откатах и присвоении мне класса были всего лишь галлюцинацией? Организм испугался, мозг перегрелся и решил развлечь меня образами из сотен игр, за которыми я проводил сутки напролёт.

Правда, стены лифта всё ещё выглядели не так, как я запомнил их во время подъёма. Металл стал гладким, царапины исчезли, а панели словно срослись в монолитное покрытие.

И освещение не работало.

Я направил фонарик на потолок и увидел, что лампы остались на месте, но не горели.

— Прекрасно, просто прекрасно.

Телефон пришлось выключить. Одиннадцать процентов заряда могли ещё пригодиться.

Кабина вновь наполнилась непроглядной тьмой.

Сначала я просто сидел, ни о чём не думая. После всего пережитого даже разум устал и отказывался заниматься чем-либо, кроме первичного выживания. Но раз я пока находился в безопасности, немного попил и кое-как поел, его полномочия на этом заканчивались.

Я и сам не заметил, как снова лёг на пол, подложив под голову остатки куртки. Рюкзак прижал к животу — так почему-то было спокойнее.

Почти как дома, если не учитывать отсутствие кровати, компьютера, туалета и тот факт, что за стенкой корчился в агонии человеческий мир.

Я пытался думать о своей квартире, которая теперь находилась где-то далеко. О кресле, трёх мониторах, коллекции фигурок в отдельном шкафу и холодильнике…

Зря вспомнил холодильник.

Кишки скрутило, будто они говорили мне, что одной шоколадки им как бы мало и неплохо бы закинуть в них еще что-нибудь да посущественнее.

Несколько раз я проваливался в короткий сон, просыпаясь от звука собственного храпа.

В какой-то момент я все же смог уснуть. И в этот раз мне даже снился сон, совсем не похожий на мои обычные сны. Да и было ли это сном…

Кто-то ломился во входную дверь.

Я был у себя дома. Застыл от ужаса в коридоре, не зная, что делать, лишь прижался потной спиной к стене, сжимая дрожащими руками кухонный нож.

Квартира выглядела до ужаса знакомой и одновременно какой-то чужой. Окна заколочены и забаррикадированы чем попало. На полу стояли пустые бутылки из-под воды, в углу валялись пакеты с мусором. Воздух же был тяжёлым от сырости и запаха давно немытого тела.

Моего тела.

Дверь вновь заходила ходуном от сыплющихся на нее тяжелых ударов.

Я задрожал всем телом и, до побелевших пальцев сжав рукоять ножа, прокричал:

— Уходите! Пожалуйста.

Голос сорвался, от чего я закашлялся.

Из-за двери мне ответили хрипом.

Удар.

Ещё один.

Дверь была стальной, но анкера в стене уже не выдерживали. Коробка скрипела от каждого нового удара.

Так продолжалось, пока не произошло неизбежное: дверной косяк, выломав куски бетона, отошел от стены сантиметров на двадцать. В проёме показалась окровавленная рука.

Я поднял нож. Руки дрожали так сильно, что кончик лезвия описывал в воздухе замысловатые восьмёрки.

И тут хрипы наседающих зомби перекрыл громогласный выстрел.

Сначала один.

Потом второй.

И почти сразу за ними последовал третий.

Удары тут же оборвались, и наступила гробовая тишина, которую через несколько секунд нарушил короткий стук в державшуюся на одних соплях дверь.

Три раза.

Пауза.

Ещё два.

— Андрей! — послышалось из подъезда.

Я сразу узнал этот голос.

— Дядь Саш? — дрожащим голосом спросил я, не веря собственным ушам.

— Тебя не покусали? — с затаённым напряжением в голосе спросил он.

— Нет! — тут же выкрикнул я.

— Отлично. Тогда оттащи шкаф. Быстро.

Отброшенный в сторону нож зазвенел об пол. Я всем весом навалился на баррикаду, которой в панике заблокировал дверь. С коробками всё прошло быстро, но манументальный шкаф оказался куда тяжелее, чем я его помнил. Как я умудрился его в первый раз сдвинуть, ума не приложу.

Я уперся в него руками, то и дело поскальзываясь на мусоре, пока щель не стала достаточно широкой.

В квартиру вошёл мой родной дядя. На нём была тёмная куртка, поверх неё — бронежилет с интегрированной разгрузкой. В руках он держал свой верный карабин «Вепрь-12».

Дядя окинул квартиру суровым взглядом, потом посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула затаённая печаль. Ну да, выглядел я не очень презентабельно, чего уж скажешь.

— Господи, Андрюха.

В его голосе не было ни грамма насмешки. Только усталость.

Я хотел что-то сказать. Объясниться, почему не вышел раньше. Не отвечал на звонки. Да и какого хрена я вообще заперся тут, пока мир вокруг рушился.

Но он не дал мне произнести ни слова.

— Собирайся.

— Но там… — только и проблеял я.

— Я знаю, что там. — словно забивая гвоздь, уверенно сказал дядя, строго глядя на меня.

— Я не смогу.

Дядя подошёл и сунул мне в руки пистолет, который я едва не уронил от неожиданности.

— Я не…

— Умеешь.

— Нет.

— Мы с твоим отцом не зря таскали тебя на стрельбище.

Он вырвал пистолет из моих дрожащих рук и, опустив его стволом вниз, нажал на защёлку, вынимая магазин.

— Считаешь БК.

Патроны блеснули в тусклом свете.

— Возвращаешь.

Щелчок вернувшегося в рукоять магазина.

— Передёргиваешь.

Затвор ушёл назад и сыто вернулся на место.

— Палец со спуска убрал.

Я, не отрываясь, смотрел на его руки.

— Запомни главное, — сказал дядя. — Всегда знай, сколько у тебя патронов.

— Но… — начал было я, но дядя прервал меня, заставив посмотреть ему в глаза.

— Не примерно, Андрюха. Не «вроде еще оставались». Точно и четко, а в ином случае тебя сожрут эти мерзкие твари.

Он заставил меня повторить показанные им действия.

— Пока в оружии есть патроны, ты можешь действовать, а когда их нет, это просто бесполезный кусок железа, а ты — бесполезный труп. Понял меня?

Я кивнул.

Мир вокруг мигнул, и окружение сменилось.

Высокий бетонный забор, увенчанный колючей проволокой. Баррикады перед воротами. Дом дяди, что своей громадой возвышался в центре двора, а его окна были основательно перекрыты металлическими листами. На крыше работал прожектор, луч которого светил куда-то вдаль, стараясь высветить надвигающуюся на нас угрозу для стрелков на вышках.

Я же стоял за бетонным блоком и стрелял в туман.

А там двигались твари. Из-за густого марева я не мог разглядеть деталей, но одно я знал точно: их много, и они не отступят.

— Левый сектор! — кричал дядя.

Он возвышался в первом ряду, словно волнолом.

Я прицелился.

Выстрел.

Одна тварь рухнула на землю, проехав еще с метр по инерции. Радоваться удачному попаданию было некогда: на месте павшей вот-вот станет еще десяток.

Кто-то закричал, что они вот-вот снесут ворота.

Дядя выскочил из-за укрытия, ударил щитом тварь, прорвавшуюся во двор, а потом добил её молотом. Боёк его оружия сиял золотым светом.

— Прикрывайте меня!

Я поднял пистолет и выстрелил. Потом ещё раз.

Дядя двигался вперёд, в одиночку тесня тварей в проломе. Я должен был прикрывать его.

Он доверял мне.

Из тумана вылетела ещё одна тварь. Она целилась дяде в спину.

Я уверенно навёл на неё пистолет и выжал спуск.

Щёлк.

Ничего.

Нажал снова.

Щёлк.

Затвор стоял на задержке.

Пусто.

Дядя обернулся и посмотрел на меня. В его глазах я снова увидел печаль. Словно он говорил мне: «Ну что ж ты, Андрюха, даже такие простые действия выполнить не можешь?»

Тварь ударила сбоку. Одним взмахом снесла ему голову, вцепилась в тело и утащила его за забор.

Так он и исчез в тумане.

— Нет!

Я бросился вперёд, но ноги словно приросли к земле.

Из тумана донёсся торжествующий рык нелюдей, а следом — хруст разрываемой плоти.

Я продолжал нажимать на спуск.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Я проснулся, хватая распахнутым ртом воздух.

Руки зашарили по металлическому полу в поисках пистолета, но пальцы загребли лишь пустоту.

В голове набатом прогремели воспоминания о событиях последних суток.

Я прижал ладони к лицу и понял, что весь мокрый от пота. Рубашка прилипла к телу, а сердце колотилось так сильно, что даже рёбра болели.

«Дядя погиб... Погиб из-за меня...»

"Нет. Нет. Нет..."

"Это был лишь сон. Просто сон..."

"Он жив. Он точно жив..."

От такого потока мыслей голова начала раскалываться так сильно, что из глаз брызнули слезы.

«Месяц назад он писал мне, звал на свой юбилей. Даже обещал не собирать слишком много людей, если я всё-таки решусь и приеду к нему в пригород», — старался я убедить сам себя, что увиденное — сон... Просто страшный сон, созданный моим надломленным разумом.

Я включил телефон.

Девять процентов.

Открыл переписку, будто все еще не до конца веря самому себе. Сообщение было на месте:

«В следующем месяце мне пятьдесят пять. Приезжай. Можешь сидеть в отдельной комнате, если совсем тяжело будет. Но хотя бы покажись».

Я тогда прочитал уведомление, но в сам чат так и не зашёл.

Дядя жив.

Никакого укреплённого коттеджа не было. Никаких тварей. Никакой осады. До вчерашнего дня мир был нормальным.

Это всего лишь сон. Кошмар после пережитого.

Очень подробный и реалистичный, но всё же кошмар.

Но, несмотря ни на что, нос зудел от запаха не до конца сгоревшего пороха. Всё ещё отчётливо ощущал в руке отзвуки отдачи пистолета и холод его рукояти в ладони. И помнил взгляд дяди перед тем, как тварь утащила его в туман.

Скачущие галопом мысли прервала система, о которой я уже успел позабыть.

Револьвер лежал рядом с телом Артура, метрах в шести от створок. На внешнем экране он выглядел почти игрушечным: тёмное дерево рукояти, короткий ствол и тусклый блик на барабане. Камера показывала пустой коридор, неподвижные тела у стены и проход к лестнице, в котором и скрылись гоблины.

Я раз за разом всматривался в изображение на небольшом экранчике, вмонтированном в панель управления лифтом, проверял ближайшие двери и углы, но ничего не менялось. Никто из тварей так и не вернулся, не выглядывал из-за створки и, что вообще возмутительно, не собирался решать мои проблемы. Револьвер тоже не спешил вставать с пола и дисциплинированно топать ко мне.

— Ладно, — сказал я собственному отражению в полированной двери лифта. — Вышел и вошел, делов на двадцать секунд. Даже я столько могу пройти не запыхавшись.

Последнее звучало неубедительно, поэтому сначала я решил подготовиться. Высохшая лапа крылатой твари за сутки почти ничего не потеряла в мерзости, зато сильно убавила в весе за счет аномального высыхания. Кожа стала похожа на пергамент, натянувшись на кости, ткани между пальцами сморщились и потемнели. А вот когти, наоборот, стали будто длиннее и острее. Лапа уже воспринималась не как часть живого существа, а скорее напоминала дешевый реквизит для заштатного фильма ужасов.

Для своего безумного замысла я выбрал самый длинный из пальцев. Упёршись ногой в лапу и придавив её к полу, я аккуратно ухватился и дёрнул. С первого раза магия не получилась, зато со второго рывка иссохшие ткани затрещали, кость хрустнула в районе сустава, и в моей руке осталось что-то вроде заготовки длиной сантиметров двадцать пять: загнутый чёрный коготь, сухая кожа и неровный обломок с другой стороны.

Оружием это пока не было, зато коготь подошёл для более срочной работы. Новые туфли сдавливали ступни, а пятки горели, даже когда я, сидя на полу, давал измученным ногам отдохнуть. Поморщившись, я снял их вместе с носками и обнаружил содранную кожу и лопнувшие мозоли. И, глядя на эту печальную картину, я отчётливо понял: ещё одна пробежка — и ходить придётся, опираясь на открытое мясо, а в мире без врачей и аптек такая мелочь вполне могла обойтись мне заражением крови.

В рюкзаке нашлись спиртовые салфетки и несколько пластырей. Когда пропитанная антисептиком ткань коснулась правой пятки, я едва не пробил головой металлическую стенку от рывка, вызванного прострелившей всё тело болью. Пришлось, зажав ступню и стиснув зубы, всё-таки обработать все ранки, шипя и матерясь себе под нос.

Потом я принялся за модификацию единственной обуви, что у меня была. Распоров кожу от язычка почти до самого носа и расширив разрезы, я заново протянул шнурки, чтобы туфли даже в таком состоянии уверенно держались на ногах. Результат выглядел, скажем мягко, своеобразно, зато я мог быть уверен, что эта мерзкая обувь перестанет насиловать мои ноги, а большего мне и не надо.

Когда-то эти туфли стоили как чья-то зарплата за месяц, а теперь я за несколько минут превратил их в лапти бомжа, но зато впервые за всё время остался доволен обновкой.

На «крафте» обувки я не остановился. Из уже испорченной куртки я выдрал полосу ткани, обмотал неровный край фаланги и затянул всё шнурком из капюшона. Получился короткий кривой нож. Коготь оставался острым, рукоять не резала ладонь, и этого мне было вполне достаточно на первое время.

— Поздравляем. Создан предмет: «Палец хищного уёжища». Качество — мусорное. — гнусавым голосом проговорил я.

В отличие от меня, система не посчитала нужным оценивать мои потуги на поприще ремесел.

Я сунул нож за ремень, взял почти пустой перцовый баллончик и убрал телефон в карман. Перед выходом ещё раз проверил камеры, нажал кнопку открытия и тихо приказал:

— Не закрывайся. — секунду подумал и закончил фразой из какого-то фильма: — Жди меня, и я вернусь.

Распахнутые створки открыли для меня коридор, в котором за последние сутки прошло больше ужасов, чем за всё время со дня окончания его постройки. Тёплый свет из кабины лифта падал на испачканный кафель, будто обозначал границу, за которую мне не стоило выходить.

Снаружи было тихо, но, несмотря на это, новый мир смог нанести по мне первый удар. Экран не передавал запаха крови, мочи, испражнений и сладковатой вони мёртвых разлагающихся тел. Не показывал первых мух и того, как обувь прилипает к влажному кафелю.

До тела Артура оставалось несколько метров, но я шёл к нему медленно, стараясь смотреть только на револьвер. Получалось у меня, скажем так, погано. То и дело глаз натыкался то на капли крови, что забрызгали часть стены, то на чей-то ботинок, повернутый под неестественным углом. Сам же Артур лежал у стены, завалившись на бок, с вытянутой рукой и не до конца закрытыми глазами. Кровь на рубашке уже потемнела, кожа приобрела сероватый оттенок, а возле самых губ ползала муха.

Я знал его с четвёртого класса. Помнил подножки, насмешки, спрятанную перед соревнованиями форму. Помнил вчерашнюю улыбку рядом с Алёной и собственное облегчение, когда понял, что он больше никогда ничего мне не сделает. И от этого облегчения стало противно. Получалось, я стоял над трупом человека и где-то внутри всё ещё радовался, что именно он оказался на полу в луже собственной крови, а не я.

В играх мертвецы не пахли и не напоминали, как, будучи первоклашками, вы весело играли в футбол. Они были частью продуманного геймдизайнерами игрового процесса со стандартным шаблоном действий: подошел, нажал кнопку, забрал полезную вещь и побежал дальше. Здесь же никакой кнопки не было.

Я присел, стараясь не смотреть Артуру в лицо, и потянулся к оружию. Пальцы дрожали так сильно, что сначала только сдвинули револьвер по кафелю. Тихий металлический шорох заставил меня замереть и вслушаться. Коридор не ответил. Я схватил оружие и поднялся, чувствуя его непривычный вес.

Нужно было проверить карманы, поискать патроны, телефон, ключи или хотя бы что-нибудь полезное. Но была одна непреодолимая для меня проблема: для этого пришлось бы трогать его, переворачивать и лезть под окровавленную одежду. Такой порядок действий был правильным, практичным, но при всём при этом совершенно невыполнимым, и я не смог даже заставить себя наклониться снова.

По затылку внезапно пронёсся волной холодок, заставив волоски встать дыбом в короткой животной уверенности: сзади опасность.

Я дёрнулся в сторону. Воздух возле шеи рассёкло со свистом, и серая фигура врезалась в стену там, где секунду назад стоял я. В руке гоблина был острый осколок керамики, примотанный к деревянной ручке. Если бы я не пригнулся, он точно вошёл бы мне под основание черепа.

Разбираться, что это было, времени не было, ведь всего меня охватил страх и калейдоскоп воспоминаний, как подобные твари безжалостно убивают людей.

Промахнувшийся по столь огромной мишени гоблин резко развернулся и снова бросился на меня с яростным оскалом. Застыв от ужаса, я не смог ничего сделать, и он протаранил меня своей тушкой, ударом колена выбив револьвер из моих рук.

Из лёгких вышибло воздух. Тварь была меньше меня раза в три, но в противовес этому двигалась быстро и яростно. Она завизжала прямо в лицо, щёлкая кривыми зубами, раз за разом колотя коленями по моему животу, и пыталась всадить керамический нож мне под рёбра свободной рукой.

Завопив от ужаса, я рванул гоблина на себя, обхватил обеими руками и всем весом впечатал того в стену. Затылок твари глухо стукнул о бетон, однако она только громче взвыла. Пришлось навалиться грудью и животом, одной рукой прижать запястье с зажатым в ней ножом к стене, а второй вытаскивая своё костяное оружие.

Первый удар пришёлся в плечо. Загнутый коготь вошёл неглубоко и застрял в плотной мышечной ткани коротышки. Я выдернул его, рассекая плоть кривым кончиком, и на этот раз с размаху засадил тому куда-то в бок, потом ещё раз и ещё раз, работая словно тяжеловесная швейная машинка, ну или мне по крайней мере так казалось.

Льющаяся кровь сделала тканевую рукоять скользкой. Придавленный моей тушей гоблин продолжал биться, словно игнорируя мои удары. В какой-то момент он вывернул ногу и ступней ударил по моему запястью. Костяной нож вылетел, стукнулся о кафель и отлетел к самому телу Артура.

Я навалился сильнее, чувствуя, что долго так не выдержу, и зашарил рукой по штанам. Наконец нащупав баллончик и едва тот не выронив, достал из кармана. Не глядя направил сопло куда-то вверх, почти между нашими лицами, зажмурился, отвернулся и задержал дыхание.

Баллончик выдал две короткие струи и захлебнулся. Основная порция попала гоблину в глаза, нос и открытый рот. Его визг превратился в кашель, тело выгнулось, хватка ослабла. Мне тоже обожгло лицо, под веки будто насыпали песка, а первый вдох перехватило, но в отличие от этой твари я хотя бы знал, чего ожидать.

Выигранной секунды хватило. Я со всей оставшейся силой бросил тварь в противоположную стену и тут же упал на колени в поисках выпавшего оружия. Пальцы прошлись по лужицам липкой крови и, к моему счастью, наткнулись на холодный металл. Я схватил револьвер, повернулся и ткнул стволом почти вплотную к голове уже приходящего в себя гоблина и нажал на спуск.

Выстрел много раз отразился от стен, оглушая меня. Сила сорок пятого калибра едва не вырвала револьвер у меня из рук, но каким-то чудом я не потерял его вновь. Но главное было в другом: гоблин откинулся назад, ударившись головой о крашеный бетон, пачкая тот ещё больше своими мозгами и осколками черепа. Нога его несколько раз судорожно дёрнулась, стуча по кафелю грязной пяткой, прежде чем его тело окончательно затихло.

Я остался стоять на коленях, кашляя и размазывая слёзы по лицу. В ушах звенело, руки дрожали, но перед глазами ничего не появилось. Ни сообщения об убийстве, ни опыта, ни названия противника, ни даже сухого подтверждения от Системы.

«Ну? Я его убил».

Тишина.

В настоящей игре первое убийство обязательно что-нибудь да давало. Хотя бы цифру опыта, полоску прогресса или бесполезное достижение, придуманное для того, чтобы игрок почувствовал себя молодцом. Здесь же лежало настоящее тело, а Система никак не подтверждала, что я сделал что-то правильное.

Вместо облегчения пришёл новый страх. Если убийства не давали опыта, значит, я не становился сильнее. Каждый следующий противник оставался таким же опасным, а потраченные патроны, перцовка и силы не откатывались назад. В игре риск хотя бы оплачивался наградой, а здесь сулил лишь траты.

— Где сообщение? — прохрипел я.

Ответа не было. Или это вообще не игра, или правила специально придумали так, чтобы я сдох, пока докопаюсь до сути.

Из-за двери на лифтовую площадку, что, казалось бы, в прошлой жизни закрыли передо мной выжившие, оставляя меня на съедение летающей твари, раздался грохот.

Я не успел хоть как-то отреагировать на этот звук, как прежде запертые двустворчатые двери рывком распахнулись, и передо мной появились трое гоблинов. У одного через плечо висела женская сумочка, второй держал копьё из обломка швабры и керамического кухонного ножа, руки третьего были пусты, но при этом перемазаны кровью по самые локти. Они застыли, словно от удивления переводя взгляд с тела сородича на меня.

Но пауза длилась недолго. Один что-то резко крикнул остальным. Они не понеслись вперёд толпой: копейщик пошёл прямо, а второй и третий синхронно сделали шаг в центр коридора, нацеленным оружием перекрывая пространство между мной, распахнутой настежь дверью в одну из квартир и, что самое ужасное, открытым лифтом.

Я поднял револьвер обеими руками и выстрелил. Пуля попала копейщику в верхнюю часть груди или плечо. Его развернуло, швырнуло к стене, оружие выпало из рук. Это был второй выстрел. В барабане оставался один патрон.

Гоблины заверещали, обходя раненого. До открытых створок было всего несколько метров, и у меня был шанс пробиться, но будто сам мир прочитал мои мысли и решил разрушить надежды на хеппи-энд. Со стороны лифтовой площадки раздался топот ног, и к зажимающей меня парочке прибавилось ещё трое, лишая меня надежды на возвращение в кабину моего лифта.

Мой разогнанный адреналином мозг начал молниеносно просчитывать ситуации и прокручивать в голове план локации. Эта моя особенность не раз спасала меня и команду в рейтинговых матчах.

Весь этаж напоминал собой букву «Н» с площадкой пассажирских лифтов посередине. Сверху от перемычки находился мой грузовой лифт, который был сквозным. Прямой путь перекрыт, через перемычку никак, именно от неё движутся твари. Остаётся только один путь. Если броситься назад и добежать до лестницы, через неё перейти во второй коридор, а уже оттуда на всех парах до второго входа в лифт, то шанс, что гоблины, увязавшись за мной, не догадаются и не перекроют мне и тот коридор, есть.

План звучал почти разумно. Особенно если не вспоминать, что цена просчёта — не срач в лобби, а моя смерть.

Я развернулся и побежал. Перцовый газ ещё обжигал лёгкие, пятки снова горели, а разрезанная кожа туфель хлопала при каждом шаге. Я едва не запнулся и не улетел в развороченное летающей тварью окно, но всё же смог вписаться в поворот, больно врезавшись в косяк. Через лестничную площадку я выскочил во второй коридор и, оценив новую диспозицию, уже был готов броситься в долгий забег напуганного кабанчика.

Здесь было темнее. Несколько квартир стояли открытыми, на полу валялись одежда, посуда и содержимое вывернутых ящиков. Одинаковые двери сливались в серую полосу, а от осознания дистанции коридор показался длиннее, чем он был на самом деле. Но несмотря ни на что, я уже почти поверил, что мой план сработал.

Но радовался я недолго. В коридор из разграбленной квартиры выскочила очередная тройка серых фигур.

Гоблинов оказалось сильно больше, чем я думал, а моя камера не фиксировала второй коридор, а точнее, я не додумался воспользоваться панелью на входе, которым ещё ни разу не пользовался, и теперь за такую неосмотрительность я могу поплатиться жизнью.

Я резко развернулся и побежал обратно. Прорываться напролом через наставленные на меня копья означало самому нанизать себя на эти шампуры. Оставалось уйти по лестнице этажом ниже и попробовать укрыться там.

Дверь на лестничную площадку была уже близко. Я распахнул её и столкнулся с гоблином почти лицом к лицу. Он тоже не ожидал встречи, но всё равно чисто на рефлексах начал поднимать короткое копьё. Я вскинул револьвер и выстрелил.

Выстрел я произвёл снова почти в упор. Пуля ударила гоблина в грудь, отбросив того на перила.

«Три».

Вот теперь я окончательно безоружен. Сверху тоже уже слышались быстрые шаги, а из коридоров ясно приближались остальные. Я побежал вниз, цепляясь свободной рукой за перила. Ноги плохо держали равновесие, пятки горели под пластырями, а дыхание то и дело срывалось на хрип. В одной руке остался зажат пустой револьвер, а костяной нож лежал возле Артура этажом выше.

На этой площадке в параллельные коридоры также вели две двери. Первая была приоткрыта всего на несколько сантиметров и упёрлась во что-то тяжёлое. Через узкое стекло я за доли секунды смог разглядеть заднюю стенку холодильника. Люди с той стороны намеренно завалили вход.

— Да, сука!

Ответом мне стали распалённые вопли тварей и шлепки их босых ног по бетону. Я, не думая, бросился ко второй двери.

К счастью, она открылась сразу. Я проскочил внутрь, развернулся и захлопнул створку перед первым гоблином. Удар его тела прошёл через металл и отозвался в руках. В щель просунулась серая ладонь, но я навалился спиной и выдавил её обратно.

Гоблины, что всей гурьбой толкали дверь плечами, били копьями и дёргали ручку, бесновались всё сильнее и сильнее. Я упирался ногами в кафель и удерживал её всей своей массой, чувствуя, как подошвы медленно скользят по полу. Ещё немного — и либо они проломят стеклянное окошко и затыкают меня копьями, либо у меня закончатся силы, и они так же затыкают меня копьями, как рульку шпажками.

Я в панике замотал головой в поисках чего угодно, что может помочь мне спастись. И с шоком уставился в лицо женщины лет тридцати, что с распахнутыми от удивления глазами уставилась на меня, выглядывая из-за приоткрытой двери в одну из квартир.

— Сюда! Быстрее! — прокричала она, призывно замахав мне рукой.

До неё было несколько метров. Я оттолкнулся от двери на лестницу и побежал. Гоблины тут же продавили створку, за спиной раздались визг и топот. Женщина продолжала держать квартиру открытой и даже протянула мне руку, словно собираясь при первой возможности заволочь мою тушу в квартиру, наплевав на нашу грандиозную разницу в габаритах. На секунду мне даже показалось, что я спасён.

Но не тут-то было. Из темноты за спиной женщины показался мужчина, схватил ту за плечи и с силой рванул назад.

— Ты с ума сошла, идиотка?!

— Но там же человек!

— Там чудовища! Закрой дверь, дура!

Она попыталась вырваться, но мужчина оказался сильнее. Я протянул руку в надежде всё же успеть. И у меня даже почти получилось, до края двери оставалось совсем немного, но она всё равно захлопнулась прямо перед моим носом. Щёлкнул один замок, потом второй. И этот звук показался мне громом смертельного приговора.

Я ударил ладонью по неодолимой преграде. За дверью женщина продолжала кричать, мужчина отвечал, что из-за одного незнакомца погибнут все.

Сзади послышалось рычание и визги. Гоблины уже вышли в коридор. Они не торопились: назад мне не пройти, квартира заперта, впереди оставалась только центральная перемычка с пассажирскими лифтами.

Я поднял револьвер и нажал на спуск. Бесполезный щелчок заставил ближайшего гоблина дёрнуться, а потом хищно оскалиться.

— Да знаю я, — прохрипел я и побежал.

Впереди находились двери на площадку пассажирских лифтов. Я знал, что их можно закрыть изнутри. Если успею проскочить, тяжёлая створка хотя бы ненадолго задержит преследователей.

До перемычки оставалось метра два, когда я увидел одинокую точку света вдалеке. И это был не блик и не каким-то чудом ожившее аварийное освещение, нет, горела кнопка вызова грузового лифта.

Электричества в здании не было, остальные панели оставались мёртвыми, но эта кнопка светилась ровно и тепло. Вместе со светом пришло странное чувство: будто я потерялся в чужом городе и внезапно увидел дверь собственной квартиры. Дом звал меня.

Двери на площадку пассажирских лифтов были рядом. Нужно было только нырнуть внутрь и захлопнуть их. Это выглядело разумно, но я пробежал мимо.

— Совсем дебил, — выдохнул я.

Добежал до грузового лифта и ударил по светящейся кнопке. Ничего не произошло. Я нажал ещё раз и обернулся. Преследователи, подпрыгивая и улюлюкая, настигали меня в полной уверенности, что из этого глухого тупика мне уж точно никуда не деться. Впереди шёл широкий в плечах гоблин с белым отпечатком ладони на лице. Пять пальцев закрывали правый глаз и часть лба. Его копьё выглядело лучше остальных: ровное древко, крепкая обмотка и длинный кухонный нож вместо наконечника.

Он выкрикнул что-то похожее на приказ. Один гоблин прижался к стене, другой поднял копьё для броска. Даже сейчас они не неслись бездумной толпой.

— Давай же!

Я снова нажал кнопку. Из глубины шахты донёсся глухой металлический удар, загудел механизм, и створки начали расходиться.

Я ввалился внутрь, но зацепился носком за порог и рухнул на живот. Войти красиво не получилось — я буквально заполз домой на четвереньках. Но, похоже, именно это меня и спасло. Брошенное копьё пролетело над спиной и ударилось о дальнюю стену. Второе чиркнуло по плечу, разорвало рубашку и оставило жгучую царапину.

Я перекатился в сторону, ударил по кнопке закрытия и заорал:

— Закрой дверь!

Словно вняв моей мольбе, створки медленно пошли навстречу друг другу. Старший гоблин подбежал первым и попытался сунуть копьё в проём, что лишь каким-то чудом не дошло до меня, остановившись на середине замаха. Раздались яростные крики, и двери наконец сомкнулись.

С последним металлическим щелчком наступила тишина. Исчезли крики, топот и удары оружия. Внутри кабины лифта было тихо и умиротворённо, не было слышно ничего, что происходит в подъезде. Я несколько секунд лежал на полу и только дышал, всё ещё ожидая, что двери сейчас раздвинут и через них просунется копьё.

Плечо горело. Я нащупал порез: неглубокий, но сильно кровоточащий. Рука двигалась. Рядом лежал пустой револьвер. Костяной нож остался этажом выше, перцовый баллончик закончился. Снаружи ждала группа разумных тварей, а я снова был почти безоружен.

Но я был жив. Так что на данный момент хватало и этого.

Я включил внешний экран. Гоблины тыкали наконечниками в створки, пытались просунуть оружие в стык, цеплялись пальцами за края и растягивали двери. Ничего не получалось. Створки не двигались ни на миллиметр.

Гоблин с белой ладонью оттолкнул одного из подчинённых, осмотрел вход и провёл ножом-наконечником по стыку. Затем обернулся и что-то приказал. Остальные перестали метаться и окружили двери.

Я выключил экран, положил револьвер рядом и откинулся спиной к стене.

— Как кабина оказалась на этом этаже, если...

Не успел я договорить, как перед глазами появилось системное сообщение.

— Гребаные гоблины, — поморщился я, глядя на варварски развороченный холодильник. — Мало того что разбрелись по всему подъезду, так еще и почти всю еду пожрали.

Я продолжил обыск, и на этот раз мне повезло. Застыв перед распахнутым кухонным шкафом, я уставился на несколько запылённых консервных банок как на настоящее сокровище — да оно, по сути, так и было. От одной только мысли о нормальной еде в моих глазах всё поплыло, а желудок свело так сильно, что даже пришлось опереться ладонью о столешницу, отчего та жалобно скрипнула. Мне захотелось вскрыть банку здесь и прямо так, не отходя от "кассы", съесть её содержимое, выковыривая мясо и жир пальцами.

Но я быстро отбросил эту вкусную идею. Ведь, несмотря на все мои предосторожности и всё то, что успел пережить, я всё ещё оставался тем самым толстым затворником. За пределами своей безопасной комнаты кусок всё равно не полезет в горло, и поделать с этим я ничего не мог.

Но изменения всё же были, и одним из них было короткое копьё, что оставалось прислонённым к столешнице на расстоянии вытянутой руки. И пусть выглядело оно так, будто его собирал ребёнок, посмотревший пару роликов от Выживалыча, но я всё равно был доволен собой за это приобретение. Метровый деревянный черенок, массивный строительный нож и столько слоёв изоленты, что ими можно было и разваливающийся в полёте «Боинг» починить. Хотя, по-моему, его так и чинят... Да и хер с ним.

Материалы для этого живореза я нашёл ещё во время первой вылазки. После прошлого рейда за таким близким револьвером, что едва не стоил мне жизни, я был очень сильно напуган и, сделав шаг наружу, был готов рыбкой запрыгнуть обратно от любого шороха.

Вскоре я осмелился и даже сделал несколько шагов от створок — этого хватило, чтобы заметить в прихожей ближайшей квартиры приметный короб с инструментами. Тогда во мне будто что-то щёлкнуло, и, словно в бреду, я рванулся вперёд, схватил ящик и, прижав тот к груди, почти бегом вернулся в лифт.

Только там, заперев створки и несколько минут посидев перед экраном, я решился открыть находку. Как и следовало ожидать, внутри лежали инструменты: отвёртки, пассатижи, мотки скотча, изолента, набор ключей и, как вишенка на торте, тяжёлый строительный нож с толстым лезвием, что, судя по хищным зубцам на обухе, когда-то был куском полотна пилы.

Нож был тяжёлый, с неправильной развесовкой и паршивой рукоятью круглой формы, что делала его не самым удобным инструментом для хозяйственных работ, не то что для кровавой ближней схватки в стиле «300 спартанцев». Но зато он выглядел достаточно крепким, чтобы выдержать удар по чему-нибудь твёрдому, не согнувшись или, наоборот, переломившись у обуха.

В качестве основы я использовал одно из копий гоблинов, которыми они закидали меня, когда не смогли добраться до лифта прежде, чем двери сомкнулись. Оторвав осколок кафельной плитки, что эти дикари примотали в качестве наконечника, я насадил отрезок трубы, приваренный к лезвию, что выполнял роль рукояти у прежних хозяев, на древко. Для пущей уверенности примотал соединение сначала изолентой, а потом и скотчем, чисто для самоуспокоения. Результат, конечно, недотягивал качеством до моих крафтов в эмемошках, но зато добавлял мне некоторое количество пунктов в графе «уверенность», что я не сдохну от первого же гоблина.

Именно оно и находилось на расстоянии вытянутой руки, пока я дообносил то, что пропустили эти серые коротышки.

Я принялся выгребать с полок банки и скидывал их в найденный в этой же квартире сундук на колёсиках. Называть его тумбочкой язык не поворачивался. Это был низкий массивный ящик для постельного белья, который по задумке дизайнеров должен был стоять у изножья кровати. Толстые стенки, откидная крышка и четыре маленьких колеса. Пустой он катился легко. Заполненный уже начинал сопротивляться, но всё равно это было удобнее, чем таскать награбленное в руках.

Квартира принадлежала людям, которые либо недавно въехали, либо до сих пор делали ремонт. В спальне стоял разобранный каркас массивной деревянной кровати, по стенам тянулись полосы ещё не снятого малярного скотча, а часть мебели так и осталась в коробках. Гоблины здесь уже побывали. Ящики были выдвинуты, а их содержимое вывернуто на пол. Одежда валялась вперемешку с осколками посуды. В прихожей темнели следы крови, а от входной двери к спальне тянулся широкий след, будто кого-то волокли по полу. Самих хозяев я не нашёл. Возможно, их утащили, или им повезло и они успели спрятаться в другой квартире и теперь наблюдают через глазок, как толстый парень, явно выращенный хомяками, присваивает себе их собственность.

«А если и так, то пусть смотрят. Никто из них...» — я мысленно себя одёрнул. — «Почти никто из них даже не попытался мне помочь».

Прокручивая в голове мысли разной степени мрачности и вслушиваясь в каждый шорох, я продолжал осматривать на предмет ценностей каждый шкаф и тумбочку. Нет, я не превратился вдруг в матёрого мародёра, который пылесосит всю локу на предмет полезных ресурсов, но старался я как мог.

После моего отчаянного забега и нескольких часов, проведённых в лифте, я всё же сбросил оцепенение, промыл глаза, кое-как заклеил царапину на боку и дождался, пока гоблины устанут ломиться в моё убежище и наконец отступят от створок. Через экран было видно, как они ещё долго носились туда-сюда. То и дело один из них начинал орать, оглушая весь этаж своим возмущённым воплем, и его тут же мощным подзатыльником прерывал гоблин, отличавшийся от остальных более качественным оружием и белым отпечатком пятерни на лице.

Почему-то именно эта деталь сильно привлекла мое внимание. Получив возможность повнимательней разглядеть этих тварей в более спокойной обстановке, я наконец-то понял, что именно показалось мне странным: на руках у них было всего по четыре пальца, а отпечаток был пятипалый, но все равно какой-то нечеловеческий.

Продолжая пялиться в экран и развлекая себя мысленными репликами в стиле Дробышевского, я с облегчением заметил, что они всё же успокоились и один за другим покидают этот этаж.

Но несмотря на то, что все гоблины ушли, я все равно ждал, будто подозревая, что это всего лишь обманный маневр и стоит мне увериться в своей безопасности и выйти, то тут они и повыскакивают отовсюду. Но никого не было. Я проверил экран и на второй двери, но и там все было тихо. Там был клон знакомого мне коридора, несколько запертых квартир и большой холодильник, что кто-то из жильцов успел вытащить в подъезд и подпереть им один из выходов на лестницу.

Так прошел почти час, но ничего не менялось. Сам не веря в то, что делаю, я вновь открыл двери и высунул одно из гоблинских копий, будто ожидая, что если кто-то меня все-таки поджидает, то этого хватит, чтобы спровоцировать врага на атаку, но все было тихо. Устав от сидения на месте, я задержал дыхание, будто не за порог выхожу, а в открытый космос. Застыв перед своим лифтом эдаким жирным первопроходцем, принялся осматривать этот этаж поподробнее, и именно в этот момент я и приметил тот самый ящик, что и стал моим первым трофеем на этом этаже.

Мастеря свое новое оружие, я практически неотрывно следил за происходящим в обоих коридорах. Закончив с изготовлением «эрзац-вундервафли», я принял решение продолжить осмотр, ведь одними инструментами сыт не будешь, и пустой желудок уже откровенно намекал, что недоволен таким к себе отношением и еще чуть-чуть, и устроит бунт, причем именно что голодный, а значит, легитимный.

Так я в конечном итоге и оказался в этой квартире. Оно и не удивительно, она оказалась единственной открытой на этом этаже, так что выбирать не приходилось.

Как я понял, эти дикари не совсем понимали, что у нас да как. И поэтому забрали не всё. Нет, они, конечно, знатно тут всё засрали, но продукты забрали только очевидные. Что я имею в виду? А тут всё просто. Они забрали хлеб из хлебницы, опустошили холодильник и даже собачий корм из автоматической кормушки выгребли, сломав ту в процессе, но вот консервы они не тронули, как и то, что обладало странным запахом, как, например, кофе или специи.

В итоге, я стал богаче на запас гречки в закрытых пакетах для варки, растворимый кофе, энергетики и несколько бутылок пива. На верхней полке сохранились домашние закрутки: огурцы, помидоры и какая-то неопределимая зелёная масса в мутном рассоле.

В развороченном холодильнике нашлись две бутылки водки. Одна была открыта еще прошлым владельцем, но это меня уже не остановило. Я проверил запах, сделал маленький глоток и еле заставил себя закрутить крышку.

Сейчас было не время расслабляться. Я не дома, а на враждебной территории. Всё как и раньше, только теперь, помимо морального урона, я с легкостью мог схлопотать кусок керамики в пузо. А у меня на это, как выяснилось, аллергия.

«Сундук» наполнялся быстро. Следом за едой туда отправились аптечка, полотенца, несколько простыней и всё, чем можно было резать, клеить, освещать или удерживать воду.

Полезность туалетной бумаги я оценил ещё раньше.

После нескольких часов терпения организм поставил передо мной выбор: либо пользоваться чужим санузлом, либо начать превращать собственное убежище в общественный туалет, а оно мне не надо, мне там еще как бы жить.

Вода в бачке ещё оставалась. Я сделал всё необходимое, машинально нажал кнопку смыва и только потом замер, слушая, как по трубам уходит три а может и четыре литра воды. Чистой воды, которую можно было использовать для питья после кипячения.

Я стоял над унитазом и чувствовал себя человеком, который только что подкурил дешевую папиросу стодолларовой купюрой. Но в качестве утешительного приза я забрал всё полезное из чужой ванной.

Когда сундук перестал закрываться, я придавил крышку коленом, застегнул найденную защёлку и покатил добычу в коридор. Колёса шуршали по кафелю с как мне казалось, оглушительным звуком. Каждый стык между плитками отдавался в животе коротким ударом.

До лифта было недалеко, но даже так это расстояние казалось мне до ужаса внушительным. Мандража добавляли воспоминания о том, как я запыхавшийся, с сходящим с ума сердцебиением улепетывал от толпы злобных тварей, что вот-вот готовы были вцепиться в мою жопу. Как вдруг я замер.

Прокручивая в голове смутную идею, что буквально в это мгновение всплыла в моем уставшем разуме, я обернулся в сторону двери на ту самую лестницу. Я точно знал, что одна дверь уже была основательно заблокирована холодильником. А это значит, что если я перекрою и вторую, то смогу пусть и временно, но обезопасить весь этаж.

В голове словно калейдоскоп закрутились элементы только что придуманного плана. В страхе, что время спокойствия на исходе, я кинулся обратно в только разграбленную мной квартиру, оставив «сундук» со всем своим добром поперек коридора. Но это сейчас было не важно, главное — это обезопасить прилегающее пространство, и тогда я смогу перестать трястись при одной только мысли о раскрытии створок в свое убежище.

Для этого светлого мига нужно было сделать лишь одну малость, и ключевой элемент для этого я уже знал, где искать. Пробежав квартиру словно пуля, я добежал до спальни, где я, словно бобер, вцепился в толстый брус из комплекта так и несобранной прошлыми хозяевами кровати. И да, он оказался идеальным инструментом для моей будущей шалости. Волоча эту бандуру, полностью наплевав на шум, который создаю, я двигался к своей цели, а именно к той самой двери на лестницу, что еще совсем недавно блокировал своей тушей, обливаясь слезами и соплями.

Ну а теперь я вернулся сюда как победитель. Открывать ее я не стал, просто глянул в окошко из толстого стекла, что было квадратом тридцать на тридцать сантиметров в толстой металлической рамке. Запоров ни с одной, ни с другой стороны не было по нормативам МЧС, только лишь массивные ручки, которые были сейчас абсолютно бесполезные, а вот это самое окошко для моего плана было в самую пору. Уперев в его верхнюю рамку один из концов бруса, а второй в керамический плинтус, я полностью заблокировал единственную дверь на мой этаж.

Главное, брус можно было свободно убрать с моей стороны, а вот для незваных гостей он станет достойной преградой для их матримониальных планов на счет меня и моего имущества. А даже если они и смогут убрать распорку, то я с легкостью это замечу через экран в моем убежище.

Баррикады не давали стопроцентной уверенности в собственной безопасности, но время на принятие решения они дать способны. Ведь после того, как меня несколько раз за сутки пытались заколоть копьями, даже несколько минут на подумать казались роскошью.

Возвращаясь к брошенному мной имуществу, я прошел мимо той самой квартиры, женщина из которой сделала пусть и неудачную, но все же попытку спасти меня. Дверь в ее квартиру была все так же закрыта.

Решившись, я всё же постучал.

В ответ была лишь тишина. Подождал немного и повторил попытку, но, как и прежде, никакого ответа не последовало. Смирившись, что так и не получу ответа, я всё же решил предупредить единственных известных мне живых людей во всём этом доме.

— Здравствуйте, это я, тот самый человек, которому вы пытались помочь, я выжил, и со мной всё в порядке, — замолчал, ведь мне показалось, что я расслышал какой-то шорох за толстой дверью и поэтому решил продолжить: — Гоблинов в коридоре больше нет. Обе двери на этаж перекрыты, и теперь тут безопасно.

За дверью снова что-то едва слышно скрипнуло. Или мне вновь показалось.

— Я не собираюсь вас беспокоить. Просто хотел сказать… спасибо. За то, что попытались помочь.

Никакого ответа не было. Можно было бы и обидеться. Но я прекрасно понимал, как выгляжу со стороны: неизвестный толстяк, весь в ободранных окровавленных обносках. С револьвером за поясом и жутким копьём наперевес.

Я бы тоже на их месте не открыл.

— Ладно, — тихо сказал я. — Досвидание.

Главное, что я попытался выйти на контакт, а услышали меня или нет — это уже не моя проблема.

Дойдя до брошенной поклажи, я вновь покатил сундук.

Грузовой лифт ждал меня в конце коридора с гостеприимно распахнутыми створками. Свет внутри горел ровно, будто ничего в нашем мире не произошло. Это очень контрастировало со мраком коридоров вокруг, что из-за так и не включившегося аварийного питания так и остались скрыты сумраком. Источником света оставались окна наружу, но, помня о том, кто там обитает, я старательно их избегал, а если и приближался, делал свои дела быстро и аккуратно.

Поднатужившись, я протолкнул «сундук» сквозь проем, колеса сначала гулко бухнули о ложбину с полозьями для створок, потом весело застрекотали по рифленому металлу пола.

Оказавшись внутри, я короткой командой закрыл створки и несколько секунд стоял, слушая тишину того места, что всё никак не мог назвать домом, несмотря на все потуги и намеки от системы. Облегчённо выдохнув, я окончательно расслабился и подкатил сундук к дальней стене, сбоку от противоположных дверей.

Получилось на удивление удобно. Он не мешал ходить, на крышке можно было сидеть, а если снаружи снова полетят вражинские копья, за массивным корпусом хотя бы получится спрятаться, а если добуду новых патронов, то еще и отстреливаться.

С легким стоном от занывших ран я сел на крышку и открыл бутылку воды. В этот раз я уже почувствовал уверенность от нахождения в безопасном месте и поэтому пил долго, делая череду коротких глотков, смакуя каждый раз за разом.

После воды настала очередь чего-нибудь покушать из смород... То есть честно добытого с угрозой для собственной жизни. Потянув за колечко на крышке, начал вскрывать банку тушёнки. Сопротивлялась она недолго, да и я не собирался сдаваться. Эта битва была леген...дарной, и первой наградой для меня стал запах мяса, из-за голода казавшийся мне настолько прекрасным, что я едва не застонал от накатившего волной блаженства.

Жрал прямо из банки, не собираясь тратить время на то, чтобы разогреть еду и поесть цивилизованно. Сейчас мне и так было нормально, да и если быть честным, подобная дикость придавала мясу дополнительные нотки, делавшие его гораздо вкуснее всех тех стейков, что доставляли мне из ресторанов.

Выскребя остатки со дна добытой в рейде ложкой, сыто выдохнув облокотился спиной на металлическую стену, и только после этого вызвал информацию о комнате.

Полупрозрачное окно появилось перед глазами в туже секунду.

— Чего?

Корпус ноутбука тихо завибрировал под моей ладонью.

Я тут же отдёрнул руку, ожидая вспышки, электрического разряда или хотя бы запаха горелой электроники.

— Стой. Отменить интеграцию.

Окно, что так и продолжало висеть напротив, никак не изменилось.

— Я ещё не согласился!

Но и это моё возмущение система не сочла достойным ответа. Да я и сам прекрасно понял: уже поздно, фарш невозможно провернуть назад. Ноутбук перестал странно вибрировать, на нём загорелся индикатор подключенного питания, а до моих ушей донёсся тихий стрекот оживших вентиляторов, и уже через несколько секунд на экране появился привычный логотип загрузки.

Ещё минуту назад я готов был отдать что угодно, лишь бы ноутбук снова заработал. Но одно дело — хотеть спасти компьютер, и совсем другое — узнать, что Система уже распорядилась одним из трёх слотов без моего разрешения.

На какой хер они нужны, есть ли от них польза или, наоборот, вред, я не знал, да и плевать, они мои, и я не хотел просто так их терять. Мой внутренний хомяк-геймер не мог позволить такого произвола.

Я до сих пор не знал, можно ли удалять установленные предметы, заменять их другими или хотя бы освобождать место, если вещь окажется бесполезной. Вполне могло статься, что треть доступного развития только что навсегда ушла на пробитый насквозь кусок дорогого пластика.

— Удалить потом можно? — уже ни на что не надеясь, я спросил в тишину, и тишина же была мне ответом, и что-то мне кажется, что меня и все мои вопросы провертели на системном... ну, допустим, роторе. Хрен её знает эту системную физиологию.

Я снова посмотрел на ноутбук. Из вздувшегося корпуса по-прежнему торчали белые обломки керамического наконечника. Пробоина не затянулась, пластик не выправился, а повреждённый аккумулятор наверняка всё ещё годился только для того, чтобы однажды красиво загореться. И всё же экран работал.

До Слияния этот ноутбук заменял мне рабочее место, кинотеатр, игровой клуб и большую часть внешнего мира. Возможно, именно Система выбрала его как самый очевидный предмет, что подходил для моего класса. Жаль только, что решение она приняла, не уточнив моего на то мнения.

Я же уставился на значок батареи. Вместо утекающих процентов заряда весело мерцала повёрнутая на бок восьмёрка.

— Бесконечная батарея при мёртвой батарее? — всё ещё находясь в шоке, сказал я вслух. — А в этом даже есть что-то философское.

Именно в этот момент системное окно перекрыло мне обзор:

— Привет, — повторил мужчина в очках, крепче перехватив свой огромный разводной ключ. — А чё ты тут делаешь?

Я смотрел на его бегающие глаза под стёклами очков, а потом опустил взгляд на всё ещё откинутый барабан револьвера. Три патрона уже находились внутри, ещё два были в ладони. Копьё стояло у стены, слишком далеко, чтобы сразу до него дотянуться.

Очень неудачный момент для первого знакомства с живым человеком.

Несколько секунд мы не двигались. Со стороны, наверное, выглядело даже смешно: два измученных мужика замерли посреди залитого кровью коридора, будто никак не могли решить, кто из них должен испугаться сильнее.

Смеяться, правда, не хотелось.

Мужчина стоял возле выхода на лестницу, перекрывая единственный короткий путь к отступлению. Растрёпанные волосы прилипли ко лбу, грязная рабочая куртка была порвана на плече, один рукав потемнел от крови. Неясно, его собственной или чужой.

Разводной ключ он держал обеими руками. Он был большой, тяжёлый, с длинной рукоятью. Таким не трубы крутить, а черепа крошить, и, судя по следам, я не единственный, кому данная идея пришла в голову.

Я всё так же стоял на корточках возле тела Артура, стискивая взмокшими от напряжения ладошками эти чёртовы два патрона. Револьвер оставался раскрытым, поэтому выстрелить в случае чего я не мог. Мужчина наверняка это понимал. Иначе так внимательно не всматривался в мои руки в ожидании малейшего движения.

— Я сейчас медленно вставлю оставшиеся патроны, — сказал я. — Потом закрою барабан и уберу оружие в кобуру.

Он чуть сильнее сжал ключ.

— Хорошо, только медленно, — с долей робкого облегчения в голосе тихо сказал он.

— Я именно это и собирался сделать. — На последних словах мой голос сорвался, и конец фразы вышел сиплым.

Четвёртый патрон вошёл в камору с негромким металлическим щелчком. Мужчина следил за моими пальцами, не моргая.

— Четыре, — зачем-то произнёс я.

Вот и последний патрон занял своё место. Шестая камора же осталась пустой.

— Пять.

Я захлопнул барабан и очень медленно убрал револьвер в кобуру на поясе. Лишь после этого незнакомец немного опустил ключ, хотя выпускать его из рук не собирался.

— Боевой? — спросил он.

Я посмотрел на кобуру.

— Нет. Водяной. На детских праздниках работал.

Постарался пошутить я, стараясь разрядить обстановку, но мужчина даже не улыбнулся. Его взгляд всё ещё цеплялся за оружие, скрытое в кобуре.

— Патронов много осталось?

Моё короткое облегчение тут же испарилось, будто и не бывало.

— А тебе зачем это знать? — От вспыхнувшей подозрительности рука дёрнулась к кобуре, но я смог сдержать этот свой порыв.

«Не паникуй, Андрюха. Не все люди гниды, что хотят тебя обидеть. Только не испорти всё снова», — стал мысленно отчитывать я сам себя, сдерживая нарастающую панику.

— Да я просто спросил, — спокойно ответил собеседник и первый отвёл глаза. — Сам понимаешь, сейчас настоящий ствол на вес золота.

Объяснение было нормальным, даже очевидным в какой-то мере.

От услышанного я испытал сильное облегчение. Любой человек заинтересовался бы револьвером, оказавшись в доме, по которому бегают серые твари с копьями наперевес.

Мужчина словно почувствовал моё взвинченное состояние и окончательно опустил ключ, выпрямился и неожиданно улыбнулся. Всего мгновение назад он виделся мне человеком, что готов броситься на меня, а теперь почти стал походить на дружелюбного соседа.

— Ладно, давай заново. Антон.

Он осторожно протянул левую руку, продолжая держать ключ в правой.

Я не сдвинулся с места.

— Андрей, — представился я, сохраняя дистанцию.

Антон немного постоял с протянутой рукой, затем отвёл руку к голове и, сделав вид, что так и планировал, попытался оправить непослушные волосы.

— Очень приятно. — С ещё более дружелюбным голосом сказал он.

— В данных обстоятельствах — взаимно, — я тоже решил не нагнетать, прекрасно понимая, в каком очке мы все коллективно оказались.

— Да уж. Обстоятельства нынче не самые располагающие.

Он коротко хохотнул. Я не поддержал, всё ещё подспудно ожидая от незнакомца какой-то выходки.

Несмотря на внезапное дружелюбие, Антон продолжал стоять возле лестничного выхода. Возможно, это просто случайность. А может, он сознательно перекрывал мне пути отхода. Я все еще мог отступить к лифту, но он-то об этом знать не мог.

Моё копьё всё ещё оставалось у стены, но до него теперь можно было дотянуться одним резким движением. Вопрос лишь в том, успею ли я раньше, чем разводной ключ опустится мне на голову.

Антон тоже больше не спешил приближаться.

Его взгляд прошёлся по телу Артура, по ремню и кобуре у меня на поясе, а затем задержался на мёртвых гоблинах.

— Это всё ты?

— Нет. Часть Артур.

— Артур?

Я кивнул на тело.

— Так его звали, это мой бывший одноклассник. Наверное, это теперь не особенно важно.

Антон помрачнел.

— Ясно.

Ноги с непривычки стали затекать, и я, плюнув на напряжённость ситуации, поднялся с корточек. В суставах отдалось болью, от чего в первые секунды пришлось опереться ладонью о стену. Антон наблюдал за этим слишком внимательным взглядом. Наверняка заметил и тяжёлое дыхание, и мою неуклюжесть, и то, как долго я выпрямлялся.

В его взгляде что-то изменилось.

Страха стало меньше.

— А ключ у тебя тоже настоящий? — спросил я, прогоняя тишину.

Антон посмотрел на инструмент так, будто только сейчас вспомнил, что держит его в руках.

— Более чем.

— Сантехник? — спросил я первое, что пришло в голову, не зная, как нормальные люди обычно общаются в подобной ситуации.

— Ага, — от моего предположения он нервно засмеялся и тут же продолжил: — Теперь уже официально и навсегда.

Я не сразу понял, о чём он.

— В смысле?

— Класс у меня такой. «Сантехник».

Несколько секунд я ждал продолжения. Может, уточнения, что он шутит. Но Антон выглядел вполне серьёзно.

— И что умеет класс «Сантехник»?

— Пока немного. Чувствую трубы, понимаю, где вода осталась, давление изменяется, ну или протечка троит. Латать косяки вроде могу лучше, ну, по крайней мере, в этой штуке горячечной так говорится. А, ну и ключ стал системным.

Он повертел инструмент в руке, словно хвастаясь рамкой, выбитой в крутках. И хвастаться было чем, от этого образчика орудий труда тянуло чем-то весомым.

— Система его признала? — спросил, так как при взгляде на ключ никакой информации не всплывало.

— Вроде того. После получения класса появилась карточка. Основной инструмент сантехника, первый уровень. Лежит в руке как влитой, не скользит и весит для меня меньше, чем должен.

Антон снова усмехнулся и добавил:

— Пока другие, наверное, мечи и огненные шары получают, я чувствую засорившийся унитаз через две стенки.

— Водоснабжение сейчас полезнее любого огненного шара. — сказал я, чтобы просто поддержать разговор, но от пришедшей в голову мысли замер.

Кому нужны все эти магии-шмагии, когда единственный доступный толчок приказал долго жить, а из крана перестала течь питьевая вода. Вот так подумаешь, и становится понятно, что на самом деле важно, а что тлен.

— Это да. — самодовольно протянул он, видимо, уже поняв свои преимущества в выживании в техногенных джунглях.

Антон посмотрел на моё копьё.

— А у тебя что?

— В смысле?

— Класс какой?

Отвечать не хотелось.

Он раскрыл минимум своих возможностей, а я ничего не был ему должен. Но молчание выглядело бы подозрительно, да и название класса само по себе не давало Антону особенно ценной информации.

— Хикикомори. — всё же выдавил я из себя.

Его лицо вытянулось в искреннем удивлении.

— Что?

— Хикикомори. Затворник, если по-русски.

Антон несколько секунд смотрел на меня с таким выражением, будто пытался понять, издеваюсь я или нет. Потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Не сочувствие к раненому человеку, а именно жалость к неудачнику, которому Система выдала самый бесполезный класс из возможных.

— А я думал, мне не повезло, — вырвалось у него.

Он тут же кашлянул и попытался смягчить сказанное:

— Ну, в смысле… сантехник тоже звучит не очень героически.

— Спасибо. Утешил. — еле слышно проговорил я, больше всего сейчас желая оказаться в своём убежище, а ещё лучше в своей прежней комнате, что обставлял так, как мне комфортно и удобно.

— Да я не хотел обидеть...

Сказав это, Антон снова улыбнулся, но теперь я заметил, что его напряжение почти исчезло. Услышав название моего класса, он будто окончательно перестал считать меня опасным. Револьвер всё ещё интересовал его, но его владелец, судя по всему, перестал.

Я не знал, радоваться этому или начинать переживать ещё сильнее.

Таймер бонуса от ноутбука продолжал отсчитывать время где-то на краю зрения. Чуть больше четырнадцати минут. Интеллект был выше обычного на единицу, но особой гениальности я не чувствовал. Только всё отчётливее понимал, что стоять между трупами и знакомиться с человеком, который минуту назад оценивал мой боезапас, — не лучшая идея.

— Пойдём отсюда, — предложил я. — Тут дышать уже невозможно.

Антон охотно кивнул.

Я забрал копьё, поправил ремень и первым направился к лестнице. Идти впереди не хотелось, но оставлять незнакомца между собой и выходом нравилось мне ещё меньше.

Ключ он нёс на плече.

Каждый шаг за спиной заставлял меня мысленно представлять, как тяжёлая металлическая головка опускается на затылок. Я пару раз обернулся. Антон всякий раз смотрел в сторону, будто просто изучал стены.

На третьем повороте он не выдержал:

— Да не переживай. По голове не ударю.

— После таких обещаний обычно и начинают переживать.

— Логично.

Он засмеялся. В этот раз почти искренне.

Я тоже невольно усмехнулся, хотя пальцы на древке копья сжал сильнее.

— Ты вообще откуда взялся? — спросил я.

— Снизу.

— Это я заметил.

— Я всё это время был в квартире на том же этаже, на котором ты хозяйничал. В другом коридоре только, в том, где холодильник дверь подпирает.

Он совсем перестал меня опасаться и от этого явно стал разговорчивее. Но какая-то странная нервозность всё равно проскакивала в мимике и языке тела. Меня это сильно напрягало, но в чём конкретно была проблема, я понять так и не мог.

Антон всё продолжал свой рассказ, стараясь при этом не издавать много шума и водя глазами из стороны в сторону, раз за разом задерживая своё внимание на мне.

— Через лифты прошёл в твой коридор. Ты брус убрал и дверь открытой оставил. Я подождал немного, потом пошёл следом.

Последние его слова мне не понравились.

— Следом? — переспросил я.

— Ну да, — бросил он, будто это какая-то мелочь.

— То есть всё это время ты меня видел?

Антон немного замялся.

— Через глазок. Ты по коридору ходил. С копьём. Потом эту здоровую тумбу или сундук туда-сюда катал. Возле двери разговаривал с кем-то.

Получалось, всё это время за мной наблюдали.

Пока я заглядывал в квартиры, пыхтел с сундуком, благодарил женщину за закрытой дверью и убеждал себя, что на этаже никого нет, Антон сидел в нескольких метрах и смотрел через глазок.

— Почему не вышел?

— Потому что я не идиот, — слишком поспешно бросил он. — Ты весь в крови, с копьём и револьвером. Откуда мне знать, нормальный ты или уже поехавший?

Вопрос был справедливым.

И всё же оставался второй.

— А зачем тогда пошёл за мной следом?

— Ты полез наверх один. Я решил, что там могут быть люди.

— И решил тихо следовать с ключом на перевес?

— А что мне было делать? Крикнуть тебе в спину? Ты бы развернулся и выстрелил.

Я машинально коснулся кобуры.

— Патронов тогда у меня не было.

Антон быстро посмотрел на оружие.

— Я этого не знал.

Снова взгляд на револьвер.

— Я просто хотел понять, куда ты уходишь, — продолжил он уже мягче. — Может, у тебя там знакомые живут. Может, безопасное место. Я хрен знает сколько один в квартире сижу. Сначала думал, что помощь придёт, пытался до жены с дочкой дозвониться, а потом понял, что спасателей, армии и хрен знает кого ещё не будет.

В голосе появилась усталость. Настоящая или очень убедительная.

— Когда увидел тела гоблинов, решил подойти. Всё-таки человек.

Объяснение звучало нормально. Более того, на его месте я, скорее всего, поступил бы так же. Сначала понаблюдал, потом пошёл следом, стараясь не попадаться на глаза.

Просто я бы не держал огромный окровавленный ключ.

Хотя чем ещё вооружаться сантехнику?

Мы спустились на нужный этаж. Таймер показывал чуть меньше десяти минут.

Деревянный брус лежал там, где я его оставил. Я взял один конец, Антон без просьб подхватил второй. Вдвоём мы подняли распорку и вернули на место меньше чем за минуту.

— Лучше чуть выше поставить, — сказал он, осматривая конструкцию. — Если с той стороны сильно лупонут, нижний конец может соскочить.

Он изменил положение бруса, уперев тот в угол металлической рамы и пару раз надавил на дверь.

— Теперь надёжнее.

Мне пришлось признать, что он прав.

То, с чем я один возился, надрывая спину и постоянно оглядываясь, вдвоём решилось почти мгновенно.

— Полезно иметь технаря в команде, — сказал я.

— Звучит почти как комплимент.

— Не привыкай.

Мы вышли в коридор.

Антон сразу посмотрел в сторону грузового лифта. Створки оставались открытыми, внутри горел ровный свет. С этого расстояния можно было увидеть край сундука и ноутбук на крышке.

Его взгляд задержался там чуть дольше, чем нужно.

— Это твоё убежище?

— Ага.

— В лифте?

— Да.

— А класс тут при чём?

Я не ответил сразу.

Рассказывать незнакомцу правила комнаты было плохой идеей. Но полностью уйти от ответа уже не получалось: Антон видел кабину и явно понимал, что обычный лифт не должен стоять с включённым светом после того, как во всём здании отрубили электричество.

— Лифт стал моей личной территорией, — сказал я. — Могу открывать и закрывать двери, прячась от тварей. Гоблины вот пробиться не смогли, хотя очень пытались.

Он кивнул, будто ответ его удовлетворил.

— И что там внутри?

— Пустая грузовая кабина. Сундук с припасами, ноутбук. Свет.

В пересказе возможности моего класса звучали ещё более убого, чем его название.

Антон посмотрел на меня с той же смесью жалости и скрытого облегчения.

— Ну, по нынешним временам это уже не лифт, а крепость.

— Крепость без воды, туалета и места, где нормально лечь спать.

— Зато гоблины не войдут.

— Это основной плюс.

Антон продолжал рассматривать кабину. Я заметил, как его взгляд прошёлся по сундуку, открытому рюкзаку и заряжающемуся телефону. Затем он снова посмотрел на меня и улыбнулся.

— Неплохо устроился. — как-то странно посмотрев на меня, протянул он.

Я не знал, как правильно интерпретировать его слова. Но чисто для морального успокоения решил принять их за что-то хорошее, а то если буду подозревать каждого встреченного человека непонятно в чём, то так и сдохну в одиночестве.

Не то чтобы я был против уединения, но вот умирать из-за этого уж очень сильно не хотелось. Несколько суток назад люди были для меня главной причиной не выходить из квартиры. Теперь рядом стоял незнакомый мужик с окровавленным ключом, и я уже представлял, как мы вместе проверяем этажи, двигаем мебель и по очереди следим за коридорами.

Подозрения оставались.

Антон явно заинтересовался моим револьвером. До этого следил за мной через глазок. При первой же возможности пошёл следом и не окликнул, пока не понял, что никуда дальше я не пойду. И как-то уж слишком быстро расслабился, узнав мой класс.

Но он был живым человеком.

Говорил нормально, пусть и то и дело в нём проскакивало то, что заставляло меня напрягаться и тянуться за оружием. С другой стороны, все мы пережили то ещё дерьмо, и полностью адекватных людей я вряд ли скоро встречу. А главное, он был сантехником.

— Ты говорил, что чувствуешь трубы, — напомнил я.

— Вроде чувствую. Не как карту перед глазами, скорее понимаю направление и состояние. Здесь вода в стояках есть, но давление слабое. Где-то ниже перекрыто или повреждено.

— Можешь восстановить?

— Не знаю. Нужно смотреть. Насосы могли отключиться, автоматика сдохнуть, трубы порвать. Но хотя бы найти проблему смогу.

Вода.

Одно это слово почти окончательно перевесило все сомнения. Человек, способный восстановить подачу воды, был ценнее любого бойца. В комнате имелось бесконечное электричество для компьютера, но пить из USB пока не получалось.

— С утра можно проверить, — предложил Антон. — Сначала этот этаж, потом тот что ниже. Вдвоём это будет делать явно безопаснее.

— Далеко не пойдём.

— Конечно. Только ближайшие квартиры и стояки.

Он согласился как-то слишком охотно, но мне хотелось, чтобы всё было именно так просто.

Новый сосед.

Совместная вылазка.

Возможно, первый союзник.

Возможно, даже друг.

От последней мысли стало неловко.

Человека я знал минут пятнадцать. Он мог оказаться кем угодно. Но несколько дней ада вокруг расшатали моё затворничество сильнее, чем десять лет жизни за закрытой дверью.

Антон переступил с ноги на ногу и едва заметно посмотрел на сундук.

Только теперь я заметил, насколько он бледный.

— Ты ел сегодня?

Он покачал головой.

— Немного сухарей утром. В моей квартире почти ничего не осталось.

— Вода?

— В бачке была. Плюс пару бутылок нашёл.

Я вспомнил, как слил несколько литров в унитаз, и поморщился.

— У меня есть еда.

Антон замер.

На мгновение в его глазах появилось что-то острое, почти жадное, но он тут же отвёл взгляд.

— Не откажусь, — сказал он. — Со вчерашнего дня почти ничего нормального не ел.

— Подожди здесь.

Я подошёл к лифту.

Антон двинулся следом.

— Подожди меня здесь, — повторил я, остановившись перед порогом.

Он посмотрел сначала на меня, потом внутрь кабины.

— А, да. Конечно.

На его лице снова появилась дружелюбная улыбка. Слишком быстрая и слишком ровная.

Я вошёл внутрь один.

Створки оставались открытыми, но уже сам шаг через границу комнаты принёс лютое облегчение. Будто между мной и Антоном опустилась невидимая стена. Внутри я чувствовал себя хозяином положения, а снаружи — жирдяем с револьвером и очень сомнительными навыками выживания.

Я открыл сундук.

Сначала положил в пакет банку тушёнки, пачку гречки и бутылку воды. Подумал и добавил чекушку водки. Потом представил, как Антон посмотрит на такой скромный набор, и положил вторую. В пакет отправились ещё несколько пакетиков сахара, пачка печенья, которую гоблины почему-то пропустили, и две бутылки пива.

Сам я почти не пил. До смерти родителей спиртное в доме было под запретом отца, презиравшего эту человеческую слабость, а позже просто, когда я сам стал принимать решения, не понравился уже мне. Поэтому алкоголь виделся в моём геймерском взгляде на мир не более чем товаром для обмена или антисептиком. Ну а в этот раз он станет даром для налаживания дипломатического контакта.

Я вынес пакет.

Антон взял его свободной рукой и заглянул внутрь. При виде звякнувших бутылочек его лицо действительно изменилось, светясь даже не благодарностью лично мне, а настоящим облегчением.

«Он питает слабость к алкоголю, запомним», — словно разгадывая точки интереса у непися, приметил я.

— Спасибо, — произнёс он. — Серьёзно.

— Всё сразу не съешь, — сказал я, намекая на горячительное.

— Постараюсь уж.

Явно поняв меня, он хихикнул.

На пару минут всё происходящее стало выглядеть почти нормальным. Два соседа встретились в коридоре, обменялись новостями и договорились сделать что-то полезное следующим утром. Если не смотреть на подтёки крови, общую разруху и оружие, которое было у нас обоих, можно было даже представить, что мир вокруг не сошёл с ума.

— Значит, утром встретимся? — спросил Антон, слишком уж крепко стискивая ручку пакета.

— Утром.

— Я постучу. Три раза, потом пауза и ещё один.

— Почему именно так?

— Не знаю. В фильмах всегда какой-то условный стук есть.

— Отличная система безопасности. Теперь главное, чтобы гоблины не смотрели фильмы.

От моей незатейливой шутки он засмеялся странным прерывистым смехом.

— А ты какой-то разговорчивый для затворника.

— Компенсирую десять лет молчания. — сухо сказал я, ощущая, что лимит коммуникации я на сегодня выработал.

Антон снова взглянул на револьвер.

— Возьмёшь его завтра?

— Разумеется.

— Правильно. Вдвоём и с оружием будет спокойнее.

Он сказал это легко, будто речь шла о фонарике.

— Сначала проверим квартиры, — продолжил Антон. — Потом можно посмотреть, что с водой. Может, даже ниже спустимся.

— Только на один этаж.

— Как скажешь.

Он не спорил ни с одним моим условием. Это льстило и одновременно казалось неправильным.

Антон перехватил пакет поудобнее и направился к центральному холлу.

— До завтра, Андрюха. — махнул он мне рукой, в которой был пакет, от чего этаж огласил небольшой перезвон.

— До завтра. — начал и я прощаться, но заметил, что говорю это в его спину.

Не дожидаясь окончания ритуала прощания, он скрылся в лифтовой перемычке. Я же вернулся обратно в своё убежище и приказал створкам закрыться.

Я ожидал, что сразу начну анализировать каждую реплику Антона, искать противоречия и вспоминать его странные взгляды. Вместо этого поймал себя на улыбке.

У меня был сосед.

Не галлюцинация, не воспоминание и не женщина за закрытой дверью, которая боялась даже ответить. Живой человек, с которым мы договорились встретиться утром.

Да, он немного странный.

Взвинченный.

Слишком интересуется моим оружием.

Но кто сейчас нормальный? Я сам разговаривал с Системой, собирал стреляные гильзы в контейнер и жил в лифте.

Антон хотя бы не попытался меня убить, что уже ни фига себе для современных реалий.

Бонус Интеллекта, что исчез, когда таймер дошёл до нуля, вновь активировался, когда я вновь оказался в комнате. Я не успел заметить, как отсутствие бонуса скажется на мне...

Неважно.

Настроение всё равно оставалось непривычно приподнятым.

Я сел на сундук и начал разбирать добычу. Внутри всё перемешалось: полотенца, лекарства, пакеты, инструменты, банки, куски ткани и предметы, которые я хватал только потому, что они показались полезными.

Под одним из полотенец нашлась дешёвая пластиковая полочка для ванной.

Белая, прямоугольная, с невысокими бортиками. Такие крепят возле раковины или душа и ставят сверху шампуни, мыло и прочую мелочь. Я совершенно не помнил, зачем её забрал. Скорее всего, она просто попалась под руку вместе с остальными вещами.

Я уже хотел бросить её обратно, но посмотрел на голую металлическую стену.

Комната всё ещё выглядела как грузовая кабина, куда случайно занесли сундук и ноутбук. Свет делал её безопасной, но не уютной. Даже появление мебели не избавило от ощущения, что я живу как килька в одиночной баночке.

После разговора с Антоном захотелось изменить тут хотя бы что-нибудь. Не ради Системы или какого-то развития, а просто сделать место немного своим.

Я протёр стену спиртовой салфеткой обезжирив поверхность, и начал примерять полочку. Сначала поставил слишком низко. Потом слишком близко к дверям. В итоге выбрал место над сундуком, чтобы она не мешала сидеть и при этом не была снесена в момент возвращения с очередной мародёрки.

Отрезал полоски ленты, что была в комплекте, и приклеил к задней стенке, прижав пластик к металлу.

Вышло криво.

Не настолько, чтобы всё переделывать, но достаточно, чтобы за это постоянно цеплялся глаз.

Я отошёл к противоположной стене и прищурился.

В старой комнате подобного безобразия я бы не потерпел.

Примерно так же я корпел, когда устанавливал полки для коллекционных фигурок. Только тогда всё было эстетично и выверенно. Сначала я долго выбирал сами крепления, потом измерял расстояние между уровнями, проверял стену на проводку и несколько раз пересчитывал нагрузку. Фигурки расставлял по сериям и высоте, менял подсветку, двигал каждую на несколько миллиметров, пока композиция не начинала выглядеть цельно.

Кто-то назвал бы это дорогим пластиковым мусором.

Для меня коллекция была одной из тех вещей, которые я действительно выбирал сам, и, что самое главное, она грела мою хиканскую душу. Каждую фигурку я находил, ждал, распаковывал и ставил на своё место.

После смерти родителей квартира долго ощущалась чужой.

Коллекция помогла сделать хотя бы одну комнату моей.

Я посмотрел на дешёвую пластиковую полочку, приклеенную к металлической стене.

Пустую.

— Вот бы сюда мою коллекцию, — тихо произнёс я. — Было бы почти как дома.

— Да сука-а-а…

Система никак не отреагировала на мой праведный вопль. Полочке тоже было насрать, будто она глухая.

Она так и висела над сундуком, белая, дешёвая и малость перекошенная. Ещё секунду назад её там удерживали несколько полосок двустороннего скотча, а теперь пластик намертво сросся с металлической стеной. Я ухватился за край и дёрнул.

Безрезультатно.

Навалился сильнее, уперев ногу в сундук. Полка даже не скрипнула. Зато скрипнул я, когда рана на боку напомнила, что резкие движения пока не входят в список рекомендованных врачом развлечений.

— Отменить интеграцию, — прохрипел я, морщась от боли.

Перед глазами появилось короткое сообщение:

— Сдохни, сука!

Разводной ключ взлетел над головой Антона.

Я даже не попытался достать револьвер. В момент шока как-то понял, что не успею, и вскинул копьё, перехватив древко обеими руками в тщетной попытке защититься от сокрушительного удара. Тяжёлая металлическая голова обрушилась сверху с такой силой, что дерево буквально взорвалось у меня перед лицом.

Самодельное копьё было безжалостно переломано в середине. Щепки брызнули в стороны, крепление ножа сорвало, а обломок древка вылетел из моих онемевших пальцев. Ключ, конечно, потерял часть силы, но всё равно проскользнул ниже и впечатался в левое плечо.

Внутри будто что-то лопнуло.

Резкая боль прокатилась от пострадавшего плеча до самых кончиков моих пальцев, а потом конечность и вовсе перестала мне подчиняться. Я отшатнулся, ударившись спиной о створку лифта. Перед глазами вспыхнули белые пятна.

Но Антон и не думал останавливаться.

Он отбросил ключ в сторону, а потом с неразборчивым криком врезался в меня всем телом, вцепившись в моё горло. Его ладони сомкнулись так быстро, что я не успел даже вдохнуть. Большие пальцы продавили шею под подбородком, остальные впились в затылок.

В тщетных попытках освободиться я вцепился в его запястья.

Левая рука отозвалась вспышкой боли и тут же ослабла. Правой я пытался оторвать хотя бы один палец, но Антон оказался неожиданно сильным. Вчера он казался уставшим работягой с окровавленным ключом, сегодня же спокойно продавливал меня назад, будто я весил вдвое меньше.

— Это ты виноват! — прохрипел он мне в лицо, брызгая слюной.

От него несло перегаром и одновременно чем-то химическим. Глаза за перекошенными очками были красными, и в них вообще не проглядывался разум, только безумие и ярость.

— Ты должен был открыть! Должен был им помочь!

Я ударил его коленом. Попал куда-то в бедро, но Антон даже не поморщился, а лишь только сильнее сжал пальцы на моем горле.

Воздух закончился почти сразу.

Я попытался дотянуться до кобуры, однако Антон толкнул меня ещё раз, и ладонь прошла мимо рукояти. Перед глазами всё потемнело. В ушах появился гул, сквозь который доносился его надсадный голос.

— Они живы! Слышишь?! Я знаю, что они живы!

Его лицо расплывалось.

— Я видел… видел, как их ели… Но они живы! Я найду их! Мне нужен ствол! Мне всё твоё нужно!

Он продолжал теснить меня назад. Пятка зацепилась за металлический порог.

Я потерял равновесие и будто в замедленной съёмке полетел назад. Но Антону было всё равно, он, не разжимая рук, последовал за мной в этом коротком полете. Лишь его пальцы будто ещё сильнее стиснули мою шею, отчего свет в моих глазах окончательно пропал.

На одно короткое мгновение я решил, что всё закончилось. Как вдруг пальцы на моей шее разжались. Не ослабли даже, а будто что-то невидимое стало отрывать их от моей плоти. Мне было плевать, ведь я наконец-то смог вдохнуть. И даже удар всей моей тушей о пол кабины и прострелившая всё тело боль в повреждённой этим психом руке не смогла омрачить этого кайфа. Кайфа дыхания.

Открыв мутные от слёз глаза, я увидел, что Антон беснуется у самого порога в моё убежище. Я продолжал судорожно втягивать воздух. Горло горело, а каждый вдох происходил с сипом и болью.

Перед глазами появилось системное сообщение:

Улыбка на лице продержалась недолго.

Стоило убрать записку в карман, как левое плечо напомнило о себе тяжёлой пульсирующей болью. Пока я кантовал тело Антона, разбирался с его телефоном и шарился по чужим коробкам, организм держался на остатках адреналина. Теперь же он, видимо, решил, что опасность миновала и можно наконец предъявить владельцу полный список повреждений.

Список начинался с головы, продолжался горлом и заканчивался рукой, которая висела в самодельной перевязи и не желала подниматься выше живота.

Я вернулся в лифт, закрыл створки и первым делом уселся на сундук. Получилось не очень аккуратно: новый спортивный костюм скользнул по гладкой крышке, плечо дёрнулось, и я едва не взвыл.

— Тихо-тихо-тихо… — прошипел я, придерживая левую кисть правой.

Пальцы двигались. Уже хорошо. Кисть тоже вроде не онемела. Значит, руку мне не оторвало и позвоночник не сломало. На этом мои медицинские познания заканчивались.

Плечо распухло, но через ткань костюма было непонятно насколько. Раздеваться снова не хотелось. Я и так с трудом протащил руку через рукав, а повторять это развлечение без крайней необходимости желания не было.

Зато у запасливого Антона нашлись таблетки.

Я вытащил из прихваченной аптечки несколько блистеров и разложил на сундуке. Названия на двух из них ничего мне не говорили. Ещё одно оказалось сильным успокоительным, которым после весёленьких голосовых сообщений Антона хотелось разве что тараканов травить. Рядом лежали стимуляторы и упаковка обычного ибупрофена.

А вот последнее название отозвалось в памяти. Осталось только понять, правильно ли я думаю, или это не обезбол, а мощное слабительное.

Прочитал инструкцию. А, нет, всё же обезболивающее. Проверил срок годности и выдавил одну таблетку.

После того результата, который устроил себе Антон, глотать найденные у него лекарства было как-то боязно. Но ноющая боль в плече быстро убедила меня, что риск оправдан.

Я запил таблетку водой и откинулся на стену.

Как бы я ни надеялся на чудо, легче не становилось.

Разумеется. Даже Система не научила обычные лекарства действовать мгновенно только потому, что пациент страдает и ему, видите ли, бо-бо.

Всё, что мне оставалось, — это ждать и рассчитывать на силу отечественной фармацевтики. А чтобы обмануть голову, я решил разобраться, что там у меня творится в параметрах.

Перед глазами появилось знакомое системное окно:

~Имя: Андрей.

Класс: Хикикомори.

Уровень: 3.

Сила: 10.

Координация: 10.

Выносливость: 11.

Восприятие: 10.

Интеллект: 10 (+1).

Воля: 10.

Свободные очки характеристик: 1.~

— А-а-а-а. Чего-о-о-о, блядь?

Система никак не отреагировала на мой закономерный вопрос. Нарисованный Снорлакс всё так же продолжал спокойно дрыхнуть на зелёной поляне, пока несколько мелких мультяшных персонажей безуспешно пытались сдвинуть его с дороги. И, судя по его довольной морде, происходящее вокруг волновало этого толстяка ещё меньше, чем мои проблемы волновали Систему.

Я снова вызвал окно с информацией.

— Дяденька-лифтёр! Помогите! Дядя Валера маму убивает!

Разумеется, створки я не открыл.

Лишь пальцы крепче сжали рукоять револьвера, а взгляд продолжал метаться между зарёванным лицом девочки и пустым коридором за её спиной.

Ещё вчера я поверил человеку. Накормил, напоил, выслушал. А потом он попытался размозжить мне голову разводным ключом.

Девочка снова забарабанила по металлу.

— Пожалуйста! Быстрее!

— Мама еще жива? — спросил я через динамик.

Девочка замерла, не сразу поняв, откуда раздался мой голос.

— Жива! Он её держит!

— Где?

— Дома!

— У него есть оружие?

— Нету… Не знаю! Он руками! Он руками делает больно!

Последние слова потонули в плаче.

Я приблизил изображение. Коридор за Леной оставался пуст. Обе камеры не показывали ни спрятавшихся людей, ни подозрительного движения возле лестничного узла. Только худенькая девочка в ночнушке, с одним тапком на ноге и тряпичной куклой, прижатой к груди.

— А как ты смогла убежать?

— Мама его толкнула. Она сказала бежать к вам. Он маму схватил, а я убежала. Дверь открыта. Пожалуйста, он её сейчас убьёт!

«К вам».

Будто за металлическими створками сидел не перепуганный жирдяй с травмированной рукой, а целая служба спасения.

Я мог не открывать.

Мог отправить лифт на другой этаж, выключить звук и убедить себя, что чужие семейные разборки меня не касаются. Возможно, всё это действительно было ловушкой. Этот самый Валера мог заставить ребёнка выманить меня из Комнаты. За углом могли ждать его друзья. Мать Лены могла быть уже мертва.

Но именно эта женщина первой попыталась мне помочь.

Тогда в коридоре, когда я ещё метался от гоблинов и не понимал, что происходит, она открыла дверь и предложила спрятаться у неё. И пусть у неё не получилось, и, как я теперь понимаю, из-за этого самого Валеры.

Теперь же её дочь стояла перед моим лифтом и просила о том же.

— Отойди от створок, — сказал я.

Лена отступила всего на шаг.

— Дальше. К стене. И стой так, чтобы я тебя видел.

Девочка послушно прижалась к стенке, не выпуская куклу.

Я мысленно вызвал управление постерами.

— Активировать «Вооружён и Отаку».

Снорлакс над местом для сна потускнел. Изображение полного очкарика с переделанным гвоздомётом стало ярче.

— Живодёр.

Это слово, сказанное Натальей, повисло в воздухе.

Снова посмотрел на Валеру, лежащего в луже собственной крови и невидяще смотревшего на мир распахнутыми в недоумении мертвыми глазами. Его непримечательное лицо казалось каким-то неправильным. Нет, после смерти оно не изменилось до неузнаваемости. Наоборот, оно было прежним, просто в нём не осталось того хищного интереса, с которым он наблюдал, как я корчусь от боли. Просто обычный невысокий мужичок с залысинами, небольшим пузом и длинноватыми руками. Такого встретишь в очереди за пивом и через минуту забудешь.

Мои мысли прервал металлический скрежет из глубины квартиры.

Наташа вздрогнула и с затаенным страхом посмотрела в ту сторону. Лена прижала к себе Машу. Кукла почти полностью скрылась в её руках, только пуговичные глаза и пряди настоящих волос выглядывали из-под подбородка девочки.

— Это та тварь, — тихо сказала Наташа. — Валера что-то с ней делал. Он говорил, что это для развития навыка ветеринара.

Я убрал револьвер в кобуру и осторожно пошевелил левой рукой. После лечения Лены ощущения были странными. Плечо почти перестало ныть, пальцы двигались нормально. Я мог согнуть локоть, немного отвести руку в сторону и даже поднять её до груди. После воспоминаний и пережитой агонии нынешнее состояние невозможно было описать никак, кроме слова «магия»... Ну, в принципе, это она и была.

Не всё было так радужно. Стоило только излишне напрячь мышцы, как внутри появлялось неприятное тянущее чувство. Не боль даже, а предупреждение. Будто организм говорил: «Эй, смертник-рецидивист. Тебя и так кое-как собрали. Не заставляй эту кроху снова перенапрягаться»..

— Что за тварь? — спросил я, параллельно знакомясь с новой механикой, что стала мне доступна.

— Одна из тех, что снаружи тучами летают. Валера сказал, что поймал её в коридоре. Она на него напала, а он сумел ее обездвижить. Потом притащил и запер в клетке.

— И что именно он с ней делал?

Наташа отвела взгляд.

— Говорил, что изучает.

До нас снова донесся металлический дребезг. Слабый и неторопливый. Как будто пленённое существо уже не пыталось вырваться, а просто напоминало, что ещё живо.

— Он же мне наврал, что получил класс ветеринара, — продолжила Наташа. — Говорил, навык нужно развивать. Что если понять, как устроены эти твари, можно будет их подчинить или хотя бы обездвиживать. Когда оттуда крики доносились, объяснял, что животные всегда кричат при лечении.

— Удобно.

— Я знаю.

Она произнесла это так резко, что я тут же заткнулся. Наташа посмотрела на закрытую дверь и добавила, что иногда от выходящего оттуда Валеры несло горелым, а он лишь отмахивался и говорил, что опаливает шерсть или кожу возле ран, а потом начал закрывать комнату на цепь и запретил входить даже ей.

— И ты даже не попыталась разобраться, что происходит в квартире, где живет твоя дочь? — спросил я без какого-то особого возмущения, все еще обдумывая, каких еще выродков успела наплодить система из людей.

— Пыталась. — с обидой в голосе ответила она. Мне даже стало как-то стыдно от своей бестактности, когда она показала синеватый след, проступавший на запястье, и уже совсем тихо добавила: — Один раз.

Больше объяснений не требовалось.

Лена подняла голову.

— Мама говорила, что нам с Машей туда нельзя.

— И правильно говорила, — ответил я. — Туда точно нельзя.

— Но Маша не боится, — заявила девочка, что уже стала приходить в себя после моего лечения.

— Поздравляю Машу. Пусть она остаётся такой же храброй, но в другой комнате. — нахмурившись, строго сказала Наташа.

Лена насупила маленькие бровки.

— Я тоже не боюсь.

— А я боюсь. Поэтому не хочу ещё и за тобой следить.

— Мам…

— Лена.

Одного только правильным образом произнесенного имени оказалось достаточно. Девочка скуксилась, но подчинилась. Уселась на диван возле стены, подобрала ноги и прижала Машу к груди. После того как пальцы коснулись волос куклы, дыхание у неё постепенно выровнялось.

Я заметил это, но ничего не сказал. Мало ли как ребёнок успокаивается после пережитого. Взрослые вон водку пьют, таблетки мешают, людей разводными ключами бьют. Кукла как антистресс выглядела куда экологичнее.

Оставив мать и дочь одних, с болезненным кряхтением поднялся и поковылял к покойнику.

Я присел рядом, стараясь не смотреть ему в лицо. В карманах нашлись обычный телефон, связка ключей, складной нож, зажигалка и пластиковый свисток, какими пользуются ловцы собак. Один ключ подошёл к замку дальней комнаты.

Но открыть дверь сразу не получилось. Валера обмотал ручку кожаным ремнём, пропустил его через металлическую скобу в стене и дополнительно закрепил короткой цепью.

Я осторожно разрезал ремень ножом Валеры, но с остальным он мне был уже не помощник. Заметив мое затруднение, ко мне подошла Наташа и перекусила цепь своими системными ножницами. Лезвия вошли в металлическое звено почти без сопротивления, и мы оба на несколько секунд уставились на разошедшуюся цепь.

— Хорошие ножницы, — с нескрываемым уважением в голосе сказал я.

— Раньше они так не умели. — проговорила женщина, что тоже удивилась, насколько легко у нее получилось прокусить пусть и паршивенький, но все же металл.

Я не стал просить показать мне системное описание ножниц. Что-то мне подсказывает, что в нынешнем мире это прозвучит как-то нагло. Поднапрягшись, я приоткрыл дверь, от чего наружу вырвался запах.

Он был настолько густым, что я рефлекторно отшатнулся. Кровь, дезинфицирующее средство, гнилая плоть, палёная кожа и что-то сладковатое, от чего желудок сразу поднялся к горлу.

Наташа закрыла рот ладонью.

— Господи…

Я достал фонарик и посветил внутрь. Комната когда-то была обычной спальней — возможно, детской или гостевой. Теперь она напоминала результат совместной работы ветеринарного кабинета, гаража, пыточной и кошмарного капища.

Окно закрывали два слоя фольги. Щели были залеплены скотчем. Единственная лампа висела на длинном проводе над металлическим столом.

Стены покрывали рисунки: круги, перечёркнутые линиями, человеческие фигурки, схемы суставов и руки с отмеченными нервами. Один и тот же знак повторялся десятки раз — вытянутый ромб, внутри которого находился глаз или разрез. Часть изображений была нарисована маркером, часть углём. Некоторые бурые линии слишком сильно напоминали засохшую кровь.

— Так он у вас еще и художник-абстракционист? — спросил я, морщась от этой картины.

Наташа ничего не ответила. Она стояла у порога и смотрела на стены, будто впервые увидела не комнату, а всю прожитую рядом с Валерой жизнь.

На столе лежали инструменты. Не специальные пыточные приспособления из фильмов, а просто то, что можно найти в квартире: различные отвёртки, ножи, кусачки, иглы, шприцы, газовая горелка и несколько металлических крюков.

Почти всё было забрызгано кровью. На рукоятях некоторых инструментов сохранились следы ткани, будто Валера обматывал их, чтобы не скользили в ладонях. Под столом стояли банки с водой и чем-то мутным. На одной крышке лежали вырванные когти. В другой плавали куски кожи.

Я отвернулся.

— Не заходи, на такое лучше не смотреть, — сказал я Наташе.

— Я и так уже увидела достаточно. — продолжая зажимать рот, неразборчиво проговорила она.

— Всё равно не заходи.

Она не стала спорить.

Справа на стене висел противогаз. Рядом — закрытый подсумок, несколько запасных фильтров, защитные очки, толстые резиновые перчатки и связка небольших аэрозольных баллонов. Я задержал на них свет фонаря.

Противогаз выглядел целым. Не дешёвая строительная маска, а полноценная защита с круглыми стёклами и фильтром. Один из баллонов был соединён с самодельной трубкой и распылителем.

Зачем всё это требовалось Валере, я пока не понял. Может, использовал химикаты против твари, распылял успокоительное, ну или готовился совершить еще какую-нибудь мерзость.

Я направил фонарь дальше.

Клетка занимала почти весь дальний угол. Когда-то её явно использовали для крупных агрессивных собак. Теперь клетку прикрутили к полу, добавили ремни и петли, а часть прутьев покрыли непонятным узором.

Внутри лежала тварь.

Я узнал её сразу. Перепончатые крылья, вытянутая голова, несколько глаз и широкая пасть с мелкими острыми зубами. Такие же существа залетели в квартиру Антона и Паши. Останки коих они сейчас и доедали в комнате с разбитым окном.

Только пленник Валеры больше не походил на хищника. Оба крыла были сломаны и вывернуты под неправильными углами. Часть перепонок вырезана. Из шести глаз целыми остались два. Когти на передних лапах вырвали почти полностью. Кожа была покрыта надрезами, ожогами и грубыми швами.

Пасть тварюшки стягивали ремни. Видимо, данная фиксация выполняла у доброго доктора функцию анестезии. Тело ее иссохло настолько, что под кожей проступали рёбра.

Существо повернуло голову. Два уцелевших глаза остановились на мне. В них мне виделись только усталость, боль и остатки животной злобы.

Стоило мне приблизиться, как тварь попыталась броситься на меня. Тело дёрнулось, цепи натянулись, из пасти вырвался слабый сип. Даже в таком состоянии она хотела вцепиться мне в лицо.

Я запросил информацию о клетке.

И как же я был в этот момент прав.

Сверху снова прогремел выстрел. Ему ответил многоголосый визг, а следом по лестничной шахте прокатился чей-то отчаянный крик. Слов разобрать не получилось, но голос определённо был человеческий.

Наташа крепче прижала к себе Лену.

— Они сюда идут? — с дрожью в голосе спросила она.

— Пока нет.

Я прислушался. Стреляли выше, причём намного выше нашего этажа. Судя по всему, группа, совсем недавно промчавшаяся мимо, успела подняться ещё на несколько уровней, прежде чем гоблины вцепились им в задницу. Где-то там сейчас шла вполне полноценная драка, и с каждой секундой мне всё меньше нравилось направление, в котором она развивалась.

Всё внутри настойчиво предлагало вернуться в квартиру, запереться, подпереть дверь чем-нибудь тяжёлым и дождаться, пока чужие проблемы решат себя сами. Желательно без моего участия и на безопасном удалении.

Предложение было превосходным.

Жаль, с одним маленьким недостатком.

Гоблины находились в нашем подъезде.

Даже если они перебьют людей наверху, то вряд ли после этого дружно возьмутся за руки и отправятся по домам. Скорее начнут шариться по этажам, искать еду, трофеи и тех, кого можно утащить с собой.

— Идите в квартиру, — сказал я.

Наташа не сразу поняла, что именно я от неё хочу.

— А ты куда собрался? — будто ещё сильнее напугавшись от того, что пусть и жирный, но всё же вооружённый мужик свалит непонятно куда, воскликнула она.

— Посмотрю, — не глядя на неё, пробубнил я.

— Андрей…

— Сказал же, только посмотрю.

После этих слов даже мне самому захотелось рассмеяться. Последние несколько раз, когда я «только смотрел», кто-нибудь обязательно пытался меня убить.

Лена высунулась из-за матери.

— Ты опять уходишь?

— Недалеко.

— Ты всегда так говоришь.

— Я вообще-то в первый раз это говорю.

Девочка задумалась, явно пытаясь вспомнить, не вру ли я. Пользуясь паузой, я проверил револьвер. Шесть патронов. Разводной ключ Антона висел на ремне, небольшая сумка с Валериной бомбой тоже была при мне, а Маша неприятно упиралась в живот под олимпийкой.

До полного комплекта идиота, решившего прогуляться по лестнице во время перестрелки, не хватало только каски.

— Когда я выйду, закрой дверь на лестницу, — сказал я Наташе. — Брусом подопри.

Она посмотрела в коридор. У двери, ведущей на лестничную площадку, действительно в распоре стоял длинный деревянный брус, которым я раньше укрепил проход. Только сейчас он мне уже не казался такой уж ультимативной фортификацией.

— А как ты обратно попадёшь?

Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Потом взгляд Наташи медленно сместился в сторону грузового лифта. Кажется, она начала что-то подозревать.

— Потом разберусь.

Она нахмурилась, явно собираясь задать следующий вопрос, но я не дал.

— После того как перекроешь путь на лестницу, сразу дуй в квартиру. Дверь запрешь и сидите тихо. И запомни главное: плевать на всё, на меня, на тех бедолаг, которых серые зажали, у тебя один приоритет — это маленькая дочь.

— Я не маленькая, — немедленно возмутилась Лена.

— Именно поэтому я сейчас говорю не тебе, а твоей маме.

— Мне восемь.

— Очень солидный возраст.

Лена недовольно насупилась, но спорить дальше не стала. Я уже направился к выходу, когда она окликнула меня.

— Дяденька-лифтёр.

— Что?

Она показала пальцем на мою грудь.

— Машу не потеряй.

Я машинально коснулся олимпийки. Под тканью нащупалась мягкая голова куклы.

— Не потеряю.

Девочка серьёзно кивнула, будто только что передала мне не тряпичную куклу, а минимум фамильный меч. Наташа посмотрела сначала на неё, затем на меня, но ничего не сказала.

Я убрал брус и открыл дверь.

Шум ударил мгновенно. Толстый бетон и металл до этого неплохо глушили происходящее, но теперь каждый выстрел эхом проходил через всю лестничную шахту. Где-то наверху кричали люди, им отвечал гоблинский визг, а что-то тяжёлое периодически било по металлу.

— Закрывай!

Я вышел и захлопнул за собой дверь. Несколько секунд спустя изнутри донёсся скрежет дерева о металл.

Подождав, дёрнул ручку на себя. Дверь приоткрылась сантиметра на два и упёрлась.

— Наташа!

— Что?!

— Плотнее поставь!

Снова заскребло дерево. На этот раз дверь почти не поддалась.

— В квартиру!

— Да поняла я!

Я отпустил ручку. Если понадобится вернуться, воспользуюсь лифтом. Если лифт не сработает… Что ж, проблемы лучше решать по мере их возникновения. За последние дни я и без того накопил слишком много будущих неприятностей, чтобы переживать ещё и о тех, которые пока даже не случились.

Подняв револьвер, я пошёл вверх.

На первом же пролёте появились следы крови. Сначала всего несколько капель, но чем выше я поднимался, тем больше их становилось. На стене остался размазанный отпечаток ладони, ещё через несколько метров валялась одинокая кроссовка, смятая пластиковая бутылка и пустой магазин.

Люди отступали быстро.

И не все успевали.

На площадке тридцать третьего этажа лежал мужчина. Лицом вниз, с вытянутой к двери рукой, будто до последнего пытался дотянуться до дверной ручки. Под головой натекло достаточно крови, чтобы вопрос о надобности первой помощи отпал сам собой.

Чуть выше лежала женщина. Ещё один человек сидел у стены, запрокинув голову, а из его груди торчал обломок древка.

Я невольно замедлил шаг.

Тридцать третий.

Тот самый этаж.

Здесь, ещё совсем недавно, я встретил это чёртово Слияние, тут же нашёл свой конец Артур, с трупа которого я и подобрал теперь свой револьвер. Тут же я встретил Антона.

Как-то обильно это место притягивало трупы. Надеюсь, то, что я снова тут, не грозит мне присоединением к ним.

— Проклятый этаж, — пробормотал я, сплюнув под ноги.

Сверху прогремели несколько быстрых выстрелов, напомнив, что стоять и разглядывать мёртвых не самое подходящее занятие. Я уже собирался пройти мимо, когда заметил возле первого мужчины оружие.

Карабин лежал вплотную к стене, почти скрытый его вытянутой рукой. Чёрный пластик, массивный ствол и знакомые очертания заставили меня остановиться.

Я наклонился.

«Вепрь».

— О-о-о.

Револьвер был прекрасен. Особенно когда против тебя один человек. Или один гоблин. Или даже шесть очень вежливых гоблинов, согласившихся нападать строго по очереди.

Против того, что сейчас происходило этажами выше, шесть патронов выглядели несколько скромно.

Я присел рядом с телом.

— Извини, друг.

Сам уже не знал, зачем каждый раз это говорил. Наверное, пытался убедить хотя бы себя, что не просто раздеваю очередного мертвеца.

На мужчине висела разгрузка с подсумками. Один карман оказался пуст, зато в двух других ещё лежали магазины. Я снял карабин и осторожно взял его в руки.

Оружие ощутимо потянуло вниз. Левая рука сразу отозвалась неприятным напряжением в плече, но настоящей боли не было. Скорее организм недвусмысленно напоминал: «Не охуевай».

После того что Лена сделала с рукой, жаловаться было даже как-то неприлично.

Отстегнул магазин и проверил, что там по содержимому. Примерно половина — приемлемо. В подсумках нашлось ещё два — один, судя по весу, почти полный, во втором тоже оставалось достаточно.

Уже неплохо.

Снять разгрузку оказалось сложнее. Одна лямка зацепилась за руку мертвеца, потом магазин едва не вывалился из открытого подсумка. Всё это время мне было мерзко от самого себя, но оставлять патроны человеку, которому они больше точно не понадобятся, было бы ещё глупее.

Мужчина оказался крупным.

Я — крупнее.

Ремни пришлось отпустить почти до конца, и только после этого разгрузка кое-как сошлась поверх олимпийки. Красотой посадки она не отличалась, зато магазины теперь находились под рукой.

Револьвер отправился обратно в кобуру. Я перехватил карабин обеими руками и неожиданно поймал себя на том, что держу его почти правильно.

Не профессионально, нет. Не так, будто двадцать лет только и делал, что штурмовал здания.

Просто знакомо...

Отец и дядя Саша когда-то вбивали в меня самые базовые вещи: куда не направлять ствол, когда держать палец вне спуска, как ставить приклад к плечу, как работать с отдачей. Я не пользовался этими знаниями много лет, но они никуда не исчезли.

А «Вооружён и Отаку» будто снимал с них слой ржавчины.

Чуть увереннее хват.

Чуть меньше лишних движений.

Чуть проще вспомнить, что именно надо делать, а чего ну точно лишнее.

— Ладно, очкарик, — пробормотал я. — Сегодня работаем в тандеме.

Ответа, к счастью, не последовало.

Сверху снова кто-то закричал.

Я поднялся.

Чем выше шёл, тем отчётливее становился шум. На последнем пролёте пришлось почти лечь на ступени и осторожно выглянуть между перилами.

Первой мыслью было:

«Вот нахуя».

Второй:

«Нет, ну правда, нахуя».

Площадка была забита серыми телами. Гоблины стояли на ступенях, теснились возле перил, толкались и орали друг на друга. Часть пыталась пробиться выше, остальные подпирали их сзади.

Посчитать нормально не получилось. Пятнадцать? Двадцать? Может, больше. Некоторые постоянно исчезали из поля зрения за площадкой и чужими спинами.

Главное — почти все стояли ко мне тылом.

Людей я практически не видел. Иногда сверху высовывался ствол, вспыхивал выстрел, и очередной гоблин валился назад. Узкая лестница пока спасала отступавших: серые просто не могли навалиться всей массой.

Но стреляли они всё реже.

А гоблины постепенно продвигались.

Один поднял круглый деревянный щит и полез первым. За его спиной теснились ещё двое. Сверху грохнул выстрел, щит дёрнулся, серый покатился вниз, а следующие снова спрятались за поворотом.

Толпа взвыла.

И только тогда я заметил шамана.

Он держался не впереди, а ближе к середине площадки. Худой, сутулый, в длинной грязной одежде, увешанной костями, мешочками и какими-то высохшими хвостами. В руках у него был кривой посох.

Шаман поднял его.

На навершии начал собираться зелёный свет. Не красивый изумрудный, каким магию любят рисовать в играх, а мерзкий, болотный, почти гнойный. Такой цвет обычно имеет то, что лучше не трогать даже палкой.

Гоблин выкрикнул несколько резких гортанных слов.

Сгусток сорвался с посоха и улетел вверх.

Через секунду что-то хлопнуло. Кто-то из людей закричал, а на бетонной стене появилось дымящееся зелёное пятно.

— Прекрасно.

Я уже собирался отползти немного ниже, когда заметил ещё одного гоблина, стоявшего позади основной толпы. Тот возился с какой-то конструкцией: металлический баллон, трубки, небольшая горелка и меха. Он раздувал огонь, а из другой части устройства начинал понемногу выходить грязно-жёлтый дым.

Что именно эта штука делала, я не знал. После мастерской Валеры любой неизвестный газ автоматически записывался в категорию «не дышать».

Судя по всему, людей решили выкурить.

Или отравить...

Или сжечь...

А какая, в сущности, разница?

Среди остальных особенно выделялись двое. Оба крупнее обычных серых и заметно лучше вооружены. Один носил вокруг шеи и плеч защиту из костяных пластин, второй был почти голый по пояс, если не считать широких ремней и нескольких металлических деталей доспеха.

На лицах обоих белели отпечатки ладоней.

Такие же пятерни я уже видел раньше.

Обычные гоблины возле этих двоих вели себя осторожнее. Расступались, не спорили. Когда один серый попытался отойти от верхнего пролёта, белолицый тут же ударил его и загнал обратно.

Что именно означала белая ладонь, я пока не знал. Одно было очевидно: рассчитывать на победу в прямой схватке, как с обычной серой мелочью, не стоило.

Я снова посмотрел вверх.

Люди.

Потом на толпу между нами.

Гоблины.

До людей я всё равно не доберусь.

Да я и не собирался.

Зато у меня имелась одна вещь, которую очень хотелось проверить на ком-нибудь гадком и неприятном.

Я медленно отполз вниз, снял небольшую сумку и достал металлическую банку.

Валерина бомба сейчас выглядела ещё хуже, чем в мастерской. Возможно потому, что теперь я действительно собирался её использовать.

Металлический корпус, проволока, короткий запал, болты, гайки, крупная соль и засохшая кровь. Самодельная дрянь из-под рук человека, который получал удовольствие от чужой боли.

В голове всплыло системное описание.

— А-А-А-А-А!

Я орал до тех пор, пока голос не сорвался на хрип, а потом ещё какое-то время продолжал беззвучно открывать рот, потому что тело всё равно требовало куда-то деть всю эту боль.

В ушах после взрыва стоял плотный звон, лестница перед глазами двоилась, а собственное дыхание казалось слишком громким и частым. Хотелось свернуться клубком, но стоило напрячь мышцы живота или подтянуть ногу, как становилось только хуже.

Болело буквально всё. Бедро, бок, грудь, несколько мест на лице — все эти мелкие раны ощущались так, будто каждая из них была размером с кулак. При этом крови оказалось подозрительно мало. Никакой распоротой брюшины, торчащих костей или чего-то ещё настолько же очевидно смертельного я не видел, но организм упорно убеждал меня в обратном.

Я машинально схватился за бедро и тут же едва снова не завыл. Под пальцами обнаружилась маленькая рваная дырка в ткани, а внутри неё — что-то твёрдое и острое. Белёсая крупинка соли сидела прямо в мясе, наполовину утонув в крови.

Первая же попытка вытащить её закончилась тем, что перед глазами вспыхнуло.

— Сука-а…

Я отдёрнул руку и некоторое время просто лежал, судорожно втягивая воздух. Слёзы текли сами, нос забило, слюну приходилось сплёвывать на ступеньки. В таком состоянии меня совершенно перестало волновать, насколько жалко я выгляжу со стороны. Будь рядом зрители, они увидели бы жирдяя, валяющегося в соплях и слезах из-за нескольких маленьких дырок в коже. Наверняка впечатляющее зрелище.

Через несколько секунд я понял, что кристалл в бедре стал меньше.

Сначала решил, что померещилось. Потом почувствовал, как его острый край под кожей действительно понемногу сглаживается, а вокруг раны расползается новое жжение. Не сильнее прежнего, но глубже, будто туда медленно заливали кипяток.

Соль растворялась.

Валера не просто набил свою бомбу солью и железом. Он каким-то образом системно изменил эту дрянь так, чтобы она продолжала причинять боль всё время, пока оставалась внутри тела. Кровь и влага из ран понемногу разъедали крупинки, а вместе с этим эффект то ослабевал, то накатывал новой волной.

— Вот же мразь…

Перед глазами что-то мигнуло.

Сначала я подумал, что сознание снова начинает выключаться, но через красноватую пелену проступили системные строки.

Дверь квартиры была открыта настежь.

Несколько секунд я просто пялился в экран, словно ждал, что это просто какая-то ничего не значащая мелочь. Сейчас из квартиры выйдет Наташа, за ней появится Лена, кто-нибудь захлопнет дверь, а деревянный брус магическим образом взлетит и с характерным «бум» подопрёт дверь на лестницу. Но ничего подобного, разумеется, не произошло. Коридор оставался пустым, бруса не было на положенном месте, а тёмный прямоугольник входа в квартиру только сильнее давил на нервы.

— Да бля-я-я…

Я приблизил изображение. Качество камеры не позволяло разглядеть мелкие детали, но общей картины хватало: никаких людей, никакого движения и ни одного нормального объяснения тому, почему Наташа решила бы оставить дверь распахнутой. Если они с Леной ушли сами, то сделали это очень странно.

Через несколько секунд я уже поднимался с пола. Бедро тут же прострелило болью, бок заныл, но организм со своими претензиями мог в данный момент пойти на хер, ибо не вовремя. Почти двое суток я валялся внутри Комнаты, пока снаружи происходило неизвестно что, и сейчас меня интересовало только одно — куда делись Наташа и Лена.

Я надел разгрузку поверх изодранной олимпийки, поднял «Вепрь» и проверил револьвер. Разводной ключ Антона по-прежнему висел на ремне. Машу сначала машинально взял в руки, собираясь снова сунуть за пазуху, но передумал и осторожно посадил возле стены.

— Посиди здесь.

Слова прозвучали глупо, хотя после последних дней разговор с тряпичной куклой уже едва ли тянул на первое место в списке моих странностей.

Створки разошлись.

Коридор встретил меня полной тишиной. Я несколько секунд оставался внутри лифта, прислушиваясь и держа карабин перед собой. Ни шагов, ни скрежета, ни гоблинских воплей. Только слабый гул здания и собственное дыхание.

Первым делом я направился к лестнице.

Брус валялся в стороне, возле стены. На одном конце остались свежие вмятины, сама противопожарная дверь была закрыта, но ничем больше не удерживалась. Я осторожно приоткрыл её на несколько сантиметров и выглянул наружу. Лестничная площадка была пустой, хотя откуда-то снизу продолжало тянуть дымом и старой кровью.

Закрыв дверь, я поднял брус и только теперь понял, что именно произошло. Наташа не закрепила его так, как делал я. Вместо распорки между дверью и противоположной стеной она просто поставила деревяшку под углом, прижав створку. С виду конструкция выглядела вполне серьёзно, особенно если не знать, куда именно должна уходить нагрузка. Несколько сильных толчков с лестницы — и конец бруса просто соскользнул.

— Ну молодец, Андрей. Отлично объяснил.

Тогда мне казалось, что слова «подопри дверь брусом» исчерпывающе описывают весь инженерный процесс. Но очевидно, что для человека, который никогда подобным не занимался, это было не так уж и очевидно. Винить Наташу в собственной неспособности нормально объяснить задачу хотелось, но даже я понимал, насколько это будет бессмысленно.

Я установил брус заново, уперев один конец в бетонную стену, а второй загнав под нужным углом к створке. Несколько раз дёрнул дверь на себя. Теперь держалось нормально.

После этого прошёл к другому проходу. Там всё осталось без изменений: холодильник и наваленная мебель стояли на месте, никаких следов попытки разобрать завал не было.

Квартира Наташи была у меня следующей на очереди.

Чем ближе я подходил, тем сильнее хотелось увидеть малейший намек на то, что происходящее всего лишь какая-то глупая шутка.

Сама дверь выглядела почти целой. Косяк не расколот, петли не сорваны, полотно никто не выбивал. Даже замок при беглом взгляде был в полном порядке.

Я аккуратно присел и посветил на него фонарём. Возле личинки виднелись несколько свежих царапин и потёртостей, но никаких следов лома или другого грубого инструмента. Казалось, кто-то просто открыл запертую дверь, не имея ключа.

— Как?.. — вырвалось у меня помимо воли.

Ответить было некому.

Я вошёл внутрь квартиры.

— Наташа?

Тишина.

— Лена!

Никто не отозвался.

В квартире был беспорядок, но теперь уже явно свежий. Один стул валялся на боку, возле входа на кухню была навалена битая посуда, да и в целом разворошили тут всё знатно.

Я прошёл по комнатам, уже не пытаясь изображать из себя осторожного разведчика. Заглянул на кухню, в ванную, спальню, кладовку, открыл шкаф и даже посмотрел под кровать, хотя прекрасно понимал, насколько бессмысленно искать там двух человек.

— Лена!

Собственный голос ударился о стены и вернулся обратно.

Возле дивана обнаружилось небольшое пятно засохшей крови. Совсем немного, но от этого легче не стало. Я присел, посмотрел на него и почувствовал, как пальцы на карабине начинают дрожать.

В голове одна за другой появлялись версии. Они спрятались в другой квартире. Или, Наташа решила уйти, когда я долго не возвращался. А может, Лена снова что-нибудь придумала и потащила мать за собой. Каждая следующая версия была всё менее убедительней чем предыдущая.

И тут я вспомнил про мастерскую Валеры.

Там была крепкая дверь и системные вещи. Место мерзкое, но спрятаться в нём можно.

Развернулся на месте и почти побежал в ту поганую комнату. Бедро сразу напомнило, что даже после двух суток восстановления физическое превозмогание — это уж слишком оптимистично, поэтому пришлось перейти на быстрый шаг.

Дверь мастерской тоже оказалась открыта.

Внутри всё осталось почти как прежде: стол, инструменты, засохшая кровь и клетка с телом живоглота. Ни Наташи, ни Лены.

Я остановился посреди комнаты и несколько секунд просто смотрел вперёд.

Перед глазами всплыла Лена, протягивающая мне Машу. Потом Наташа с моим револьвером в руках. Светящиеся ладони девочки, кровь из её носа, недовольное лицо, когда она доказывала, что вообще то она уже не маленькая.

— Два дня…

Я произнёс это тихо, но от собственных слов стало только хуже.

Почти двое суток они находились здесь, пока я лежал в нескольких метрах и не мог даже открыть глаза. Разумом я понимал, что после того взрыва ничего другого сделать не мог. Добраться до Комнаты само по себе было чудом.

Но разум сейчас был очень плохим утешителем.

На полу возле ножки стола что-то блеснуло.

Я наклонился.

Портновские ножницы Наташи.

Одно лезвие было испачкано засохшей кровью, но системный предмет оставался цел. Достаточно было взять его в руку, чтобы перед глазами попыталось всплыть описание, которое я тут же закрыл.

Мне и без Системных подсказок всё было понятно.

Наташа не бросила бы эти ножницы добровольно. Не после того, как сама увидела, на что они способны. Не после Валеры.

Значит, добровольно уходить она не собиралась.

Я заткнул ножницы за ремень и уже хотел выйти, когда взгляд сам собой зацепился за противогаз, висящий на стене.

— ЭТО СПАРТА!

Собственный крик прозвучал настолько громко и нелепо, что на долю секунды я сам завис, пытаясь понять, какого хрена вообще это сказал. Перед глазами зачем-то мелькнул белый шлем на борту кустарной бронемашины, раскалённая клетка и бетонный пол ангара из такой чуждой прошлой жизни. Связь между тем воспоминанием и нынешними гоблинами была очевидна примерно никакой, но разбираться в особенностях работы повреждённой психики оказалось категорически некогда.

Гоблин, которого я только что пнул, сползал по стене, а за его спиной начинался настоящий ад. Едкий аэрозоль расползался по коридору белёсой пеленой, серые кашляли, тёрли глаза и сталкивались друг с другом. Кто-то уже сообразил прикрыть лицо тряпкой, но большинству это не особо помогало. Люди в открытых квартирах страдали ненамного меньше, зато у них имелось одно важное преимущество: пока все вокруг одинаково нихрена не видят, пленные хотя бы не пытались меня убить.

Первый вооружённый гоблин выскочил из дыма почти вплотную. Я увидел только короткое копьё и смутный силуэт, поэтому выстрелил быстрее, чем успел испугаться. «Вепрь» дёрнулся в руках, серого отбросило назад, а музыка из Комнаты продолжала орать так бодро, словно происходящее вокруг было каким-то очень неудачным спортивным мероприятием.

Следующий гоблин появился справа. Я перевёл ствол и выстрелил ещё раз, после чего сразу отступил на шаг к лифту. В голове с удивительной ясностью всплыло главное правило последних дней: не лезть туда, откуда потом нельзя отступить. Сейчас за спиной оставалась Комната, а значит, самым разумным вариантом было не изображать покорителя гоблинских крепостей, а постепенно расширять вокруг лифта кусок пространства, где меня хотя бы не могли окружить.

— Люди! — заорал я через противогаз, перекрывая музыку. — Кто меня понимает — ползите сюда! Только без резких движений!

Получилось немного двусмысленно, потому что ближайший человек как раз полз ко мне на четвереньках, кашляя и закрывая лицо локтем. За ним показалась женщина, потом ещё кто-то. Несколько пленников вообще не решались выходить из квартир, видимо, выбирая между неизвестным долбоёбом в противогазе и вполне знакомыми гоблинами.

Не могу их винить.

В дыму справа мелькнула белая ладонь.

Я вскинул карабин.

Но фигура исчезла за стеной прежде, чем я успел выстрелить.

— О, нет. Только не ты.

В памяти ещё слишком хорошо сидел тот белолицый с лестницы, которому потребовалось словить несколько попаданий в тушку, чтобы наконец здохнуть. Что именно означали эти белые отпечатки, я всё ещё не знал, но простой статистики уже хватало: если обычный серый неприятен, то такого лучше убивать заранее, издалека и желательно чужими руками.

Из ближайшей комнаты вывалился мужчина. Я уже начал доворачивать ствол, когда увидел его лицо.

Точнее, не увидел.

Вокруг головы держалась полупрозрачная плёнка, похожая на тонкий мыльный пузырь. Аэрозоль ударял в неё и растекался по поверхности, не доходя до глаз и рта. Сам мужчина оказался лет тридцати пяти, худой, в разорванной футболке, с синяком на половину лица.

— Не стреляй! — заорал он.

— Стой!

Он послушно замер, вскинув обе руки.

Из комнаты за его спиной донёсся кашель.

— Пленные там?

— Да! Много!

— Открыть можешь?

— Ключи у них!

Ну конечно.

Я оглянулся на убитого гоблина, что валялся возле стены, и заметил у него на поясе связку каких-то костяных хреновин.

— Забирай!

Мужчина метнулся к телу, сорвал связку и тут же отшатнулся, потому что из дыма появилась ещё одна серая фигура. Я выстрелил ей в грудь. Гоблин рухнул, а мужчина несколько секунд смотрел на меня, потом быстро подобрал его короткий нож.

— Освобождай остальных! — крикнул я. — Кто может ходить — пусть помогает!

— А ты?

— А я, судя по всему, сегодня опять занимаюсь хуйнёй!

Мужчина кивнул, типа что-то понял, и исчез в дыму.

Через несколько секунд зазвенели ключи и кто-то начал орать людям, чтобы те выходили в коридор.

Получилось.

Не сразу, но процесс пошёл.

Один освобождённый помогал другому. Кто-то нашёл ещё одну связку ключей. Несколько мужчин подобрали гоблинское оружие. Женщина, что делала какие-то странные движения, разгонявшие едкий газ, начала вытаскивать из дальней комнаты тех, кто не мог нормально идти.

И вот тогда я понял, насколько много здесь людей.

Не десяток и даже не два.

Они появлялись из квартир один за другим: мужчины, женщины, несколько подростков. Кто-то с верёвками на руках, кто-то в кожаных ошейниках, некоторые настолько измученные, что их приходилось вести под руки. Судя по кашлю и ругани, моя гениальная газовая атака нравилась им немногим больше, чем гоблинам.

— К лифту не лезть! — крикнул я, увидев, как двое двинулись к открытым створкам. — Внутрь нельзя! Убьет! — соврал я на всякий случай.

Мужчины остановились.

Один посмотрел на чёрную кабину за моей спиной, потом на меня.

Очередной гоблин выскочил из едкой взвеси, оказавшись ко мне почти вплотную. Я выстрелил, но попал куда-то в плечо. Серого развернуло, однако он не упал и успел махнуть коротким топориком. Пришлось отступить, подставляя карабин. Удар пришёлся по цевью, а потом кто-то сбоку с такой силой врезал гоблину металлической ножкой от табурета, что тот рухнул.

Рядом стояла пожилая женщина.

— Спасибо, — сказал я.

— В жопу засунь свои благодарности. Дышать из-за твоего газа нечем! Ослина!

— Справедливо, — хмыкнул я, принимая правоту «пенсии».

Она же кашлянула и ушла помогать другим.

Я уже хотел снова двинуться вперёд, когда услышал знакомый детский голос.

— Мама!

Я повернулся.

Из дальней комнаты выводили группу женщин. Среди них была Наташа.

Живая.

На лице синяк, волосы спутаны, одна рука прижата к боку, но она шла сама.

Рядом держалась Лена.

Несколько секунд я просто смотрел на них.

Потом девочка увидела меня.

— Дяденька-лифтёр!

Она рванулась ко мне.

— Стой!

Лена резко затормозила.

— Не подходи! Здесь газ!

Девочка растерялась.

Даже через круглые стёкла противогаза я видел, как меняется её лицо.

— Ты пришёл…

— Ага.

Наташа уже была рядом с ней. Она закашлялась, прикрыла рот рукавом и посмотрела на меня так, будто одновременно хотела обнять и ударить.

— Ты живой.

— Сам в шоке.

Я вытащил из-за ремня портновские ножницы и протянул ей кольцами вперёд.

— Кажется, это твоё.

Наташа уставилась на них с удивлением и тут же молниеносно выхватила, переложив в травмированную руку.

Лена снова сделала шаг ко мне.

— Маша?.. — как-то даже требовательно просила она.

— В Комнате.

— С ней всё хорошо?

— Ага. Лучше, чем со всеми нами.

Девочка с облегчением кивнула.

И вот теперь я окончательно понял, насколько странным стал мой мир. Вокруг гоблины, стрельба, слезоточивый газ и толпа освобождённых рабов, а мы совершенно серьёзно обсуждаем самочувствие тряпичной куклы.

Наташа хотела что-то сказать, но за её спиной раздались выстрелы.

Не мои, разумеется.

Два тяжёлых хлопка подряд.

Из дыма вылетел гоблин и рухнул на пол.

Следом появился мужчина с помповым дробовиком.

Лет сорок пять, высокий, худощавый, с поседевшими висками. Куртка разорвана, на шее след от ошейника. Дробовик он держал уверенно, хотя одна рука была вся в ссадинах.

— Все, кто может двигаться, в дальний коридор! — крикнул он. — Не стойте здесь!

Потом увидел меня и вопросительно посмотрел в стекла противогаза.

— Это ты всё это устроил? — сказал он тяжёлым голосом, в котором всё же чувствовалось облегчение напополам с напряжением.

— Ага. А то иду, смотрю, ребята грустные сидят, вот и подумал вдарить рока в этой дыре.

Он быстро кивнул.

— Тогда долго здесь не стой. Сейчас прибегут остальные.

— Какие еще остальные? — от услышанного даже как-то шутковать расхотелось.

Мужчина коротко посмотрел в сторону лестницы.

— Те, что снаружи, — сказал, и в его глазах промелькнуло что-то такое, что я тут же поверил в его правоту.

— Сколько? — спросил я, мысленно прикидывая, а достаточно ли вообще у меня патронов.

— Много.

— Это я уже понял. Эх-х-х, — выдохнул я с таким звуком, что в противогазе явно походил на рык животного.

Мужчина разделял мое напряжение и крепче перехватил дробовик.

— Большая часть этих тварей вообще внутри не живёт. Они сидят снаружи, во дворах, на крышах, на переходах. В помещения заходят только охрана и те, кому приказали старшие. Их здесь клинит.

— В смысле?

— Боятся закрытых пространств. Не все одинаково, но большинство. Поэтому окна разбивают, костры разводят, двери держат открытыми. Ночная охрана обычно нажирается в хлам, чтобы не так давило на кукуху.

Я посмотрел на кашляющих гоблинов.

— Очень полезная особенность.

— Поэтому твой газ их и разнёс. Они и без того тут на нервах.

С лестницы донёсся многоголосый визг.

Мужчина дёрнул головой.

— А вот теперь начинаются проблемы.

— Ты кто вообще такой? — даже с каким-то уважением к чужой обстоятельности спросил я.

— Сергей. Архитектор я.

Я сначала решил, что он назвал профессию.

Потом понял по интонации.

— Класс?

— Да.

— И что архитектор делает у гоблинов?

Сергей мрачно усмехнулся.

— Строит что же еще.

Задать закономерный вопрос я не успел.

На лестничной двери что-то грохнуло.

Потом ещё раз.

Несколько освобождённых мужчин отшатнулись.

— Держать! — крикнул Сергей и тут же повернулся ко мне. — У тебя ещё газ есть?

— Немного.

Мы добрались до лестничного прохода одновременно.

Дверь уже трясло от ударов с другой стороны. Двое мужчин подпирали её всем весом. Третий держал деревянную палку, совершенно не представляя, что будет с ней делать, когда гоблины прорвутся.

Я вытащил оставшиеся баллоны.

— Откройте на секунду.

На меня посмотрели как на идиота.

— Ты серьёзно?

— Нет. Я вообще всегда несерьёзен. Открывай!

Дверь приоткрыли.

Я швырнул очередной шипящий свёрток вниз по лестнице и тут же захлопнул створку.

Через несколько секунд с другой стороны раздался дружный гоблинский визг. Кто-то загрохотал по ступеням, несколько раз что-то тяжёлое ударилось о перила, а потом в дверь прилетело так, что двое державших её мужчин разом подались назад. Газ сработал, но было совершенно очевидно, что надолго их это не остановит.

— Нам нужно время, — сказал Сергей.

— На что?

Он быстро оглянулся в сторону дальнего коридора, где освобождённые уже собирали тех, кто мог идти самостоятельно.

— Они заставляли нас строить мост в соседний корпус. Через улицу, между лучами. Если его закончить, можно вывести людей туда и потом обрушить за собой.

Я несколько секунд переваривал услышанное.

— Подожди. Они заставляли вас строить мост, а теперь ты предлагаешь по нему от них сбежать?

— Именно.

— Мне нравится. — констатировал я.

— Есть проблема. Он ещё не закончен.

Из-за двери снова ударили, и один из державших её мужчин выругался, плотнее упираясь ногами в пол.

— Насколько мост не закончен?

— Основа стоит, большая часть настила уложена. Осталось несколько секций и закрепить край. Если сейчас погнать туда толпу, кто-нибудь обязательно улетит вниз.

— Сколько нужно?

— Если все, кто ещё способен работать, помогут — минут десять. Может, меньше.

— Десять?!

Сергей дёрнул плечом.

— Можешь договориться с гоблинами, чтобы подождали.

— Сейчас. Только разговорник найду.

За спиной уже начали собираться мужчины, которых Сергей подозвал к себе. Кто-то тащил доски, другой подхватил длинную металлическую балку, несколько человек помогали раненым подняться и двигаться в сторону дальней квартиры.

Я посмотрел на дрожащую от очередного удара лестничную дверь.

Вот теперь план был мне понятен.

Они достраивают мост.

Переводят людей.

Обрушивают его за собой.

А мне нужно всего лишь не позволить гоблинам добраться до них раньше этого светлого мига.

Всего-то.

Никакого хитрого плана.

Нужно просто не дать этим тварям прорваться сюда десять минут.

От такой простоты задачи почему-то стало особенно страшно.

— Отходим от двери! — крикнул я. — Все за поворот!

Мужчины отпустили створку и рванули в стороны. Я тоже отошёл на несколько метров, упёр приклад в плечо и направил ствол на лестничный проём.

Первый удар.

Второй.

На третьем дверь распахнулась.

С лестницы вылетел первый гоблин, захлёбываясь кашлем и почти ничего не видя. Следом появился второй. Оба получили почти одновременно: первый от меня, второго снял какой то мужчина с пистолетом.

Грохот выстрелов окончательно заглушил музыку, продолжавшую долбить где-то возле лифта.

Следующие твари уже не полезли так нагло.

Я видел серые силуэты между перилами. Они визжали снизу, а кто-то явно пытался вытолкнуть вперёд других. Через несколько секунд из проёма показался край щита.

— Началось…

Я выстрелил.

Пуля пробила доски, но щит только качнулся.

Из-за него тут же вылетело копьё. Оно ударило в стену рядом и со звоном бьющегося керамического наконечника упало на пол.

Я отступил за угол.

— Не стойте напротив двери! Суки очень метко кидают копья!

Мужчина с дробовиком, переданным ему Сергеем, и без моих советов уже прижимался к стене всем телом.

Гоблины полезли снова. Но теперь они были куда осторожнее.

Щитовик вперёд, за ним копейщик, потом ещё один.

Я дождался, пока первый высунется достаточно сильно, и выстрелил ему в ногу. Серый рухнул, а его щит завалился набок, а мужчина рядом со мной тут же добавил два выстрела в открывшийся проход.

На лестнице завизжали.

— Получили, суки! — завопил избитый парнишка с метательным копьем в руках.

— Не радуйся раньше времени, — остудил его пыл обладатель дробовика.

Снизу уже слышались новые шаги.

И много.

Следующие минуты превратились в одну длинную последовательность выстрелов, криков и отступлений на несколько шагов. Гоблины пытались прорваться через лестничную площадку, мы выталкивали их обратно. Они бросали копья, а мы стреляли. Несколько раз серые почти добирались до коридора, но узкая дверь действительно мешала им использовать численное превосходство.

Это было единственное, что пока нас спасало.

За нашими спинами тоже не прекращался шум и командные крики Сергея:

— Эту балку выше! Выше, мать твою! Не туда!

Потом раздался другой голос:

— Настил сюда!

Я не видел, что происходит у моста, но слышал достаточно, чтобы понимать: работа кипит.

Гоблины снова рванули наверх.

На этот раз впереди появился серый с белой ладонью на лице.

— Ох, блядь.

Он был не таким огромным, как предыдущий, но двигался значительно быстрее обычных гоблинов. Щита у него не было. Только короткий меч и какая-то плетёная защита на груди.

Первую пулю он поймал в плечо.

Дёрнувшись, он и не подумал остановиться.

Вторая ударила куда-то в корпус.

— Конечно бл..., — зло выплюнул я, когда повторное попадание не принесло результата.

Третья наконец заставила его споткнуться, но окончательно проблему решил мужчина с арбалетом, что подбежал к нам совсем недавно. Короткий толстый болт вошёл белолицему куда-то под подбородок.

Гоблин рухнул обратно на лестницу и снёс с собой ещё одного.

«Откуда они вообще достают всё это оружие?» — пронеслось у меня в голове.

— Красиво вышло, — только и произнес я, сдерживаясь от вопросов.

— Я на даче из такого по бутылкам стрелял.

— Полезное хобби.

— Жена так не считала. — на этом наш разговор и затих.

Следующая волна оказалась слабее.

Видимо, газ в нижних пролётах ещё держался.

Я воспользовался паузой и сменил магазин.

Последний полный.

Предыдущий сунул обратно в разгрузку. Там ещё что-то оставалось, но считать сейчас не хотелось.

Из-за спины донеслось:

— Мост готов!

Я чуть не подпрыгнул от облегчения.

— Точно?!

— Настил закончили! — крикнул Сергей. — Сейчас проверяем!

— Людей готовить! Раненых первыми!

Приказы отдавал уже не я. За спиной началось новое движение. Кто-то кричал, чтобы не толпились, другие собирали детей и тех, кто едва держался на ногах.

Я снова сосредоточился на лестнице.

На этот раз гоблины не спешили.

Плохо.

Очень плохо.

Когда противник перестаёт бессмысленно лезть под пули, это редко означает, что он вдруг решил уважать твоё личное пространство и грустно отступил несолоно хлебавший.

Снизу что-то ударило в металл.

Потом ещё раз.

И сразу после этого вверх по лестнице полетел какой-то небольшой предмет.

Я шарахнулся в сторону.

Предмет ударился о стену и рассыпался облаком зелёного дыма.

— Шаманы!

Мужчина с дробовиком закашлялся.

Я отступил ещё на несколько метров.

— Назад! Все назад!

Зелёная дымка поползла по площадке.

Противогаз спасал меня, а вот остальные были в значительно худшем положении. Мужчина с арбалетом отступил первым, закрывая рот рукавом. Второго пришлось буквально вытолкнуть из коридора.

— Идите к мосту!

— А ты?

— У меня есть маска, а вы сдохните сразу!

Услышав это убедительный аргумент, они стали медленно отходить по одному.

Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Несмотря на восстановление в Комнате, тело явно не соглашалось считать себя здоровым. Бок снова ныл, бедро горело, а под одеждой несколько ран неприятно пульсировали.

Из дальнего коридора появился Сергей. В руках он снова держал свой дробовик и шёл явно за мной, то и дело оглядываясь в сторону, откуда доносились крики продолжающейся эвакуации.

— Ты чего вернулся? — спросил я.

— Людей уже переводят. Пошли, пока есть возможность.

Я покосился на лестничную площадку. За зелёной дымкой пока никого не было видно, но снизу уже снова доносились голоса и топот.

— Не. Я останусь.

Сергей сначала будто не понял.

— В смысле?

— В прямом. Пока вы будете толкаться на мосту, эти серые вас догонят. Кто-то должен держать лестницу, пока последний не перейдёт.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на лестничный проём.

— Один?

— А ты предлагаешь оставить здесь половину людей, чтобы сам мост потом было некому переходить?

— Я предлагаю тебе не заниматься хуйнёй и отходить вместе со всеми.

— Поздно. Я ей с самого утра занимаюсь.

Сергей явно хотел возразить, но я не дал ему открыть рот.

— Когда все окажутся на той стороне — роняйте мост.

Он нахмурился ещё сильнее.

— А ты как?

Я пожал плечами, стараясь сделать это как можно безразличнее.

— Никак, если эти уроды прорвутся раньше. Поэтому не стой здесь и не мешай мне изображать из себя полезного члена общества.

Сергей молчал.

И вот это мне уже не понравилось. Он смотрел на меня так, словно я только что сообщил, что собираюсь героически броситься на амбразуру с криком «За Родину!», хотя лично в моих планах никакого красивого самопожертвования не было. Тут совсем недалеко находился мой лифт, и если всё пойдёт хотя бы наполовину нормально, помирать мне сегодня точно не придётся.

Рассказывать об этом, мне разумеется, никому не хотелось.

Комната до сих пор оставалась единственным местом в этом мире, про которое почти никто ничего не знал. И расширять круг посвящённых лишь потому, что ситуация выглядела драматично, было бы верхом идиотизма.

Сергей наконец посмотрел на «Вепрь».

— Патронов много еще осталось?

— Последний полный магазин.

Он поднял дробовик.

— Тогда бери его. Здесь он тебе полезнее.

Я посмотрел сначала на оружие, потом снова на лестницу. На такой дистанции картечь действительно подходила куда лучше карабина. Сняв «Вепрь» с плеча, я протянул его Сергею вместе с магазинами.

— В старом что-то ещё осталось.

— Разберусь. — буркнул он.

Он принял карабин, но уходить всё равно не спешил.

— Андрей…

— Сергей, иди уже. Если сейчас все эти люди останутся здесь из-за того, что мы решили устроить сцену осудительной мужской дружбы, будет очень тупо.

Он стиснул зубы, коротко кивнул и наконец развернулся.

И именно тогда из-за его спины появился ещё один мужик.

Тот самый крупный пленник, которого я уже видел среди освобождённых. Высокий, широкий в плечах и избитый так, что один глаз почти полностью заплыл. Он явно слышал наш разговор и теперь смотрел на меня каким-то очень странным взглядом.

Мужчина подошёл почти вплотную и протянул мне настоящую гранату.

Я несколько секунд смотрел на неё, а потом на него.

— Это мне?

— Держи, брат.

Я машинально взял гранату и уже хотел спросить, когда это мы успели породниться, но мужчина чуть усмехнулся разбитой губой и продолжил.

— Спартанцы живыми не сдаются.

И всё.

Он хлопнул меня по плечу, развернулся и пошёл вслед за Сергеем.

Я остался стоять с гранатой в руке.

— Чего?..

Ни имени, ни объяснений. Человек просто выдал мне последнее средство красиво отправиться на тот свет, назвал братом и ушёл с таким видом, будто всё происходящее было совершенно очевидно.

Перед глазами на секунду снова всплыл греческий шлем, кое-как нарисованный белой краской на борту кустарной бронемашины.

— Так. Нет. Не сейчас.

Я сунул гранату в подсумок.

С точки зрения ушедших людей всё действительно выглядело довольно паршиво: мост после перехода должны были разрушить, я добровольно оставался на этой стороне, а впереди по лестнице поднималась чёртова толпа гоблинов.

Но у меня имелась маленькая деталь, о которой никто из них не знал.

И пусть пока так и остаётся.

С лестницы донёсся шум.

— Последняя группа на мосту! — донёсся крик.

Я передёрнул цевьё.

— Давайте там быстрее, — целясь в проем, тихо процедил я.

Гоблины появились почти сразу.

Первого горсть картечи встретила прямо в дверном проёме. Второго сбило вместе с ним за компанию. Я отступил на несколько шагов, снова передёрнул цевьё и выстрелил ещё раз.

Лестничная площадка стала для них настоящим кошмаром. Они не могли разойтись, чтобы обойти меня с флангов. Каждому следующему приходилось протискиваться через предыдущего. Но их было слишком много. За первыми появлялись новые, потом ещё и ещё.

Дробовик бил гораздо убедительнее карабина на такой дистанции, но патроны исчезали с неприятной скоростью.

Щёлк.

Пусто.

Я отступил.

Дозарядил все те патроны, что оставил мне Сергей.

Выстрел.

Ещё шаг назад.

Больше никаких попыток красиво держать позицию.

Главное — время.

За спиной закричали:

— Последние переходят!

Я улыбнулся под противогазом.

Гоблины снова навалились.

Выстрел.

Шаг назад.

Ещё один выстрел.

Бедро заболело сильнее.

Плевать.

— Все на той стороне! — этот крик был для меня как музыка.

Вот оно.

Теперь можно уходить.

Я выстрелил ещё раз, отступил за угол и быстро попятился в сторону лифтового узла.

За спиной гоблины завизжали громче.

Они поняли.

Погоня началась почти сразу.

Я не бежал сломя голову. После всего пережитого организм просто не позволил бы. Отходил быстро, насколько мог, периодически разворачиваясь и встречая ближайших картечью.

До грузового лифта оставалось совсем немного.

И тут за стенами здания раздался металлический грохот.

Сначала один удар.

Потом второй.

А вслед за ним что-то огромное заскрежетало, затрещало и с чудовищным шумом сорвалось вниз.

Пол под ногами ощутимо дрогнул.

Мост.

Они его обрушили.

Серые заорали с такой яростью, будто тоже всё поняли.

Вот теперь можно было окончательно сваливать.

Я добрался до лифтового узла и ударил по приветственно горящей кнопке вызова.

— Давай, родная.

Гоблины появились в коридоре.

Первый получил заряд картечи и рухнул.

Второй перескочил через него.

Ещё выстрел.

Помпа щёлкнула в пустоту.

— Всё?

Я передёрнул цевьё ещё раз на всякий случай.

Пусто.

— Ну, значит, всё.

Отпустил дробовик болтаться на ремне и вытащил револьвер.

Гоблины приближались.

Я выстрелил.

Один рухнул.

Ещё.

Второй дёрнулся и врезался в стену.

Остальные притормозили.

Лифт распахнулся за моей спиной.

«Спартанцы живыми не сдаются», — пронеслись слова того странного мужика, что как-то уж странно отозвались в моей душе.

— Очень за вас рад, а я Хикан, я тоже не сдаюсь, я просто героично сбегаю с поля боя.

С гранатой пришлось немного повозиться дрожащими пальцами, но в итоге всё получилось. Я бросил её в коридор, туда, где серые уже сбились плотной группой, и сразу отступил в кабину.

Грохнуло.

Ударная волна хлопнула по ушам.

В коридоре поднялся дикий визг.

Я выглянул.

Несколько гоблинов лежали в повалку.

Остальные на несколько секунд потеряли желание двигаться вперёд.

— Спасибо, неизвестный мне брат.

Гоблины, словно почувствовав, что опоздали, зашевелились с новой силой, а может, всё проще и их просто товарищи в спину подпирают.

Один выскочил из дыма.

Потом второй.

Кто-то завизжал, указывая на меня кривым пальцем.

— Нет-нет. Мы на сегодня уже закончили.

Створки начали сходиться.

— Пока, ребята, с вами было весело, конечно, но мне не понравилось. — с широкой улыбкой во всю морду громко прокричал им, выставив на прощанье средний палец.

Под яростные вопли гоблинов створки сомкнулись.

Спасенные из плена...

Когда мост рухнул, никто не закричал от радости. Люди были слишком уставшими даже для этого. Последняя секция самодельного перехода несколько секунд висела между корпусами под немыслимым углом, цепляясь искорёженным металлом за край перекрытия, а потом что-то окончательно лопнуло.

Толпа отшатнулась от пролома. Кто-то упал, одна женщина закричала, рядом заплакал ребёнок. С противоположной стороны всё ещё доносился яростный гоблинский визг, но теперь между ним и спасёнными зиял огромный провал. Преследователей рядом больше не было, и пока этого хватало.

Проблема заключалась в том, что в соседнем корпусе их тоже никто не ждал.

Когда первые беглецы ввалились внутрь, навстречу им тут же выступили почти два десятка вооруженных людей. Впереди выставили щиты, собранные из дверей, металлических листов и чего-то похожего на дорожные знаки. За ними торчали копья, самодельные луки и арбалеты, несколько человек держали длинные ножи, а у одного мужчины в руках поблёскивал какой-то странный системный предмет.

Огнестрельного оружия Виктор не увидел вообще.

Зато один арбалетный болт уже торчал в стене рядом со входом.

Ещё немного — и люди, сбежавшие от гоблинов, и местные начали бы убивать друг друга. К счастью, Сергей успел выскочить вперёд с поднятыми руками и заорать что-то достаточно убедительное. Через несколько минут оружие опустили, а ещё через десять недавних пленников уже растаскивали по помещениям.

Местные действовали быстро и слаженно. Раненых укладывали отдельно, кому-то промывали порезы, другим перебинтовывали плечо, одному мужчине пытались зафиксировать сломанную руку двумя деревянными планками. Нашлась вода, несколько старых одеял и даже женщина, чей системный навык позволял заметно быстрее останавливать кровь.

Детей уводили дальше от пролома, хотя некоторые идти без родителей отказывались. Где-то неподалёку тихо плакала девочка, которую Витктор уже видел раньше. Та самая мелкая, всё время крутившаяся рядом с высокой светловолосой женщиной.

Сейчас она сидела возле матери, прижав колени к груди, и время от времени задавала один и тот же вопрос:

— Он придёт?

Женщина каждый раз отвечала.

— Не знаю, Лен.

— Придёт.

— Лена…

— Он же дяденька-лифтёр.

Будто это объясняло абсолютно всё.

Мать больше ничего не говорила. Да и взрослым объяснять особо не требовалось. Парень остался на той стороне один, мост разрушили, а перед этим по лестнице уже шла целая орда. После этого его никто не видел, и практически любой мог сделать один и тот же вывод.

Шансов выжить ноль.

Виктор отвернулся.

Ему уже промыли лицо, кое-как обработали рассечённую бровь и перемотали предплечье. Один глаз всё ещё не открывался, губа распухла, а всё тело после последних дней ныло так, будто его тщательно отбивали молотками. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Он сидел на полу у стены, закутавшись в выданное одеяло, и маленькими глотками пил воду. Только сейчас, когда уже никто не орал ему в лицо и не дёргал за верёвку, руки начали дрожать. Не во время побега, не на мосту и даже не тогда, когда вокруг визжали гоблины. А именно сейчас, когда наконец стало можно дать слабину.

Виктор сильнее сжал бутылку и прикрыл глаза.

Плен вспоминать не хотелось.

Поэтому он, разумеется, вспомнил.

Его поймали не как того мужика-открывашку. Никакой особенно полезной способности серые в нём не увидели, зато сопротивлялся он хорошо. Поначалу.

Потом его били. После первого раза он всё ещё пытался драться, после второго его уже не развязывали, а потом и вовсе перестали кормить. Воду давали, когда хотелось им, водили по лагерю на верёвке, пытались заставлять выполнять команды и снова били.

В какой-то момент Виктор начал подозревать, что ещё несколько дней такой жизни — и вопрос его принципов решится сам собой. Организм слишком хорошо умел учить человека смирению.

Но кое-чего гоблины так и не предусмотрели.

Маленький тайник.

Даже инвентарём его называть было смешно. Способность позволяла спрятать несколько небольших предметов в каком-то непонятном системном кармане, словно вырезанном из обычного пространства. Ни автомат, ни рюкзак туда не запихнёшь, зато складной нож помещался отлично.

И ручная граната тоже.

Одна.

Единственная.

Виктор берег её с самого первого дня не для гоблинов, а для себя.

Этой ночью он уже всё решил. Дождаться, когда охрана окончательно нажрётся, достать нож, перерезать путы и, если получится, освободить нескольких человек рядом. Потом попробовать прорваться. А если не получится и его окружат — граната как финальный аккорд.

Он уже почти был готов начинать осуществлять свой план, когда из дальнего конца лагеря кто-то заорал:

— ЭТО СПАРТА!

Виктор с шоком распахнул глаза.

Даже сейчас от одного только воспоминания по спине пробежал холодок. Тогда он вообще несколько секунд не понимал, что происходит. Сначала решил, что послышалось, потом загрохотала стрельба, гоблины завизжали, по помещениям пополз едкий газ, а где-то поверх всего этого вдруг врубилась музыка.

Полный дурдом одним словом.

Но слова он услышал совершенно отчётливо.

Спарта.

И что-то внутри отозвалось мгновенно. Не мысль и даже не воспоминание. Просто абсолютная, совершенно иррациональная уверенность.

Пришли свои.

Виктор тогда сам не понял, с какого хрена.

Он только перестал ждать утра.

Скрытый карман открылся практически сразу. Нож лёг в ладонь так, будто всё это время только и ждал своего часа. Он перерезал верёвку, потом помог женщине рядом, дальше всё начало разваливаться уже само: кто-то нашёл ключи, кто-то поднял оружие, гоблины метались в газу, а пленные полезли из комнат.

И только потом Виктор впервые смог нормально разглядеть того, кто устроил весь этот цирк.

Огромный молодой мужик.

Или не такой уж молодой.

Под противогазом вообще хрен поймёшь.

Чёрная одежда была вся в грязи, крови и дырках. Поверх неё висела разгрузка, в руках карабин, а вместо лица — чернющий пластик и круглые стёкла противогаза. Он появлялся из дыма, стрелял, матерился, снова исчезал и каким-то образом умудрялся одновременно выглядеть как человек, который всё контролирует, и как абсолютный псих.

Будто из тьмы коридоров высотки появилось что-то большое, злое и совершенно не желающее объяснять, какого хрена оно здесь делает.

Дальше был бой и беготня выживших по достройке моста, что и должен был всех спасти. Всех... Нет, один всё же так его и не перешел, оставшись держать наседающих серых тварей в одиночку.

Виктор опустил взгляд на свои руки.

— Ты о чём задумался, Вить? — донёсся голос со стороны, прервав его оцепенение.

Он поднял голову.

Рядом устроилась женщина лет тридцати. Её тоже успели перевязать, а на плечах лежало чужое одеяло.

— Да ни о чём Оль, — ответил Витя.

Женщина продолжала смотреть.

Он сделал ещё глоток воды и пожал плечами.

— Просто кое-что вспомнилось.