Вжих-вжих, скрр-скрр, вжих-вжих...

— Да сколько можно?! — Из-под одеяла вынырнула голова остроносой темноволосой женщины и сонно-яростным взглядом чуть не испепелила приоткрытое окно. Створка дернулась и с громким стуком закрылась, повинуясь магии раздраженной ведьмы. — Опять! Опять эта Белкина начинает уборку под моими окнами. М-м-м...

Ректор и основатель Магической академии идеальных невест села, подложив под спину подушку, и поежилась. Температура в комнате была как в склепе горных северных королей, но что поделать, мадам Матильда Пшиляковская считала, что спать надо в холоде. Это сохраняет красоту. Окна она не закрывала даже в самые лютые морозы.

— Эау... — Женщина зевнула и пальчиком поманила к себе ручное зеркало с комода. — Рань-то какая, пять утра. И чего не спится этой толстухе? Вот ведь взяла на свою голову работницу-энтузиастку. Что у нас нового, Миль-Тиль? И где опять шастает Павлентий? — обратилась она, всматриваясь в свое заспанное отражение.

Зеркальная гладь пошла рябью, и вместо изображения всклокоченной ведьмочки появилось призрачное лицо, словно созданное из переливающегося перламутром стекла.

— Паршиво выглядишь, Мотька, — сварливо прошамкало лицо старушечьим голосом. — Глазки-то как у крысы-перестарка. Хи-хи.

Полюбовавшись перекошенным от злости лицом хозяйки, зеркало захихикало.

— Разобью заразу, — пригрозила Матильда. — Мало мне с утра дворничихи под окнами, еще и ты!

— Ой, да ладно тебе... пф-ф, — фыркнуло стеклянное изображение непонятной бабули. — Зато вон мигом в форму пришла! Тем более новости у меня для тебя есть, и добрыми их не назовешь. Ославят тебя вот-вот на весь свет, и академию твою тоже. Женихов-то не дюжина едет, а тринадцать. Некомплект у нас невест, стало быть, к выпуску. Все! Репутацию после такого позора уже и не спасти.

Вот тут мадам Пшиляковская проснулась окончательно. Новость и правда была отвратнее некуда. До зимнего бала выпускниц оставалось две недели. Ее академия всегда славилась тем, что выпускала идеальных невест, становящихся прекрасными верными женами. Каждый раз благодаря Миль-Тиль и колдовству ректор знала, сколько мужчин пожалуют в академию сватать ее выпускниц, и набирала ровно столько девушек, сколько нужно. Отбор проводился строгий. Необходимые требования: сирота, миловидная девственница, согласная подписать контракт. Поскольку выбор был за мужчинами, то всякие слезы и сопли несогласных выйти «вон за того, а не за этого» Матильде были не нужны. Домоводство, рукоделие, воспитание детей, умение поддерживать интересную беседу на любую тему в комплиментарном для собеседника ключе — все это оставалось основой основ обучения. Еще одной чисто ведьминской штучкой были различные зелья и отвары, подливаемые воспитанницам в еду. Благодаря им девушки расцветали и хорошели, при этом становясь покладистыми, расчетливыми и условно покорными. «Условно» — потому что специальный состав активировался в крови лишь при венчании, делая новоиспеченную жену идеально послушной и удобной только для своего мужа. Как побочный эффект дамочки частенько отрывались на окружающих с более низким статусом и прислуге. Однако кого из женихов, ищущих не слияние родов, а отсутствие тещи и другой родни, а также гарантированную страховку от рогов, это волновало?

До сих пор все шло гладко, и вот прямо перед выпуском такое!

— Где Павлентий? Найди и вели тащить сюда его пушистую откормленную задницу! Сколько ни держу на диете, этот прожорливый комок меха все равно умудряется вечно что-то жевать. И ведь наши девчонки точно его не кормят, им, во-первых, и самим мало. — Ведьма усмехнулась, помня, как лично составляла подходящий рацион. — А во-вторых, магия зелий не даст. Фамильяр не может принять еду из рук мага или опоенного человека, зачарованного магией.

— Учиться тебе и учиться, праправнучка. Хи-хи, — опять развеселилась бабуся из зеркала. — Нешто не догадываешься, кто твоего паршивца потчует? А? Жалеет бедняжку... хи-хи...

Веселья зеркальной прародительницы Матильда не разделяла, но и думать над ее намеками желания не было. Сейчас требовалось срочно что-то решать с лишним женихом. И кстати...

— А кто у нас там жених-то, тринадцатый? — поинтересовалась она, пытаясь припомнить всех подходящих холостяков ближайших королевств. — Вроде никто внезапно не вдовел в соседних землях?

У входа заскреблись коготки, и ведьма магией открыла дверь наконец-то объявившемуся фамильяру — рыжей пушистой белке, носящей имя Павлентий.

Зверюга запыхалась, но притворялась беззаботной и заспанной, а еще за щекой у фамильяра явно что-то торчало. Чья-то подачка, которую он еще не успел съесть.

Настроения мадам Пшиляковской это не улучшило, и она моментально напустилась на питомца:

— Явился?! И где тебя носило? У нас тут катастрофа, а ты по городским помойкам побираешься, как крыса подзаборная?

— Я?! По помойкам? Да меня угости... — Поняв, что проговорился, запаниковавший перед угрозой неизбежного наказания бельчонок попытался втиснуться за шкаф, но откормленный тыл помешал туда ввинтиться. Теперь между стеной с обоями и стенкой того самого шкафа торчал беззащитный пушистый зад с мотающимся роскошным хвостом, а страдалец в западне жалобно верещал.

Ведьма не была бы собой, если бы с мстительной миной не подпалила хвост этому рыжему предателю, посмевшему взять что-то из чужих рук, и вытаскивать животину не стала, зная, что белка и так все слышит.

«Пусть повисит для острастки», — решила она про себя, любуясь созданными магией проплешинами в густом мехе.

— Так что там за жених? Ответишь ты наконец или нет? И откуда он взялся? — постучала она по одеялу все еще веселящимся зеркалом.

— Откуда, откуда, — буркнула насупившаяся стеклянная старушенция. — Так из лесу. Оборотень он. Вот и весь сказ. Овдовел и решил жениться.

— Не может быть! — тут же вспылила ректор. — Не может оборотень вот так решить, там не так все устроено. У них пары не со своими просто так не сложишь. Да и со своими тоже. Это кто же решился-то? Глупость какая. Ему мы и отказать можем на этом основании. И никакого урона нашей репутации. Только настроение зря с утра испортило и нервы мне накрутило, стекло бестолковое.

Матильда уже почти выключила зеркало, чуя, как оно тянет из нее силу все сильнее и сильнее, когда следующая фраза заставила ее передумать:

— Не можешь ты ему отказать, Мотька. Это сам властитель Темнолесья, князь Серой стаи, Войтомир Клыкастый. И едет он потому, что какая-то зараза ему напророчила-нагадала, что пара его в твоем заведении обретается. А еще у него сын, наследничек, болеет. Почти при смерти лежит. Так что не обессудь. Жди князюшку и думай, где невесту искать. Кому-то точно девка не достанется, и беда будет.

Чувствуя слабость от такого долгого сеанса магической связи с зеркалом, Матильда больше ничего спрашивать не рискнула. Отключила артефакт и, выдернув из-за шкафа Павлентия, потребовала что-нибудь придумать.

— Где? Где нам взять миловидную девственницу с уже готовыми умениями хозяйничать и спокойным характером? А? Думай быстрее, две недели осталось. Или тебе головенка нужна, только чтобы еду запихивать? — заистерила она, предчувствуя неминуемую катастрофу.

— А если этот Клыкастый не найдет себе ту самую, сам не захочет? Тогда мы не виноваты, — резонно заметил Павлентий, с грустью теребя оплешивевший хвост. — Пусть тогда винит того, кто ему все наболтал. Наше дело сторона.

Мысль была хорошая, но существовало одно но.

— Невест должно быть по числу женихов! Откажутся — их проблемы, это и правда нам не сильно повредит. А вот то, что у нас некомплект к выпуску, это очень, очень плохо!

— Я это... — Глазки белки воровато забегали, и Павлентий съежился в комок, предчувствуя грозу и размышляя, стоит ли делиться с хозяйкой своей бредовой идеей.

— Да не трону, говори уже, — посоветовала мрачная, как грозовая туча, Матильда, вставая с кровати и накидывая на тонкую батистовую сорочку с нежнейшим кружевом тяжелый кроваво-алый шелковый халат. — Есть кто на примете? Неужто подходящая девственница-сирота прошла мимо моего внимания?

В ее голосе прозвучала насмешка. Все подобные особы, которые хоть как-то могли пригодиться, были у нее на строгом учете. Мадам не только присматривала за возможными кандидатками на поступление в следующие годы, но и старалась уберечь их от лишнего мужского внимания во избежание порчи нужного ей товара.

— Ну-у-у... я про дворничиху нашу. Она все умеет, магии нет, сирота опять же по нашим меркам, и это самое... тоже при ней. — Павлентий, смутившись, зарылся в скомканное одеяло.

— Так вот кто тебя, толстозадого, кормит! Вот ведь... — Ректор подошла к окну и прищурилась, рассматривая новым взглядом крупную женскую фигуру в распахнутом тулупчике и со сбившейся на затылок нелепой шапкой. — И правда странно — в ее-то возрасте сохранить невинность. Хотя при ее внешности...

Будучи стройной, как пресловутая газель, мадам считала за правило, что все красивые девушки должны быть изящными, чтобы сразу становилось понятно: эта крошка не объест казну мужа, покупая мешками дорогущие сладости.

Ольга Белкина в ее понятие красоты не вписывалась совершенно. Крупная, с выдающимися формами, румяная, буквально пышущая жаром и энергией, дворничиха была, как говорят, на любителя. Почему в той жизни, до попадания на работу в академию, к ее тридцати трем годам любитель не нашелся, ведьма не знала, да и выяснять не сильно хотела. Так же как и думать, подойдет эта девка с метлой кому-нибудь из женихов или нет.

— Про возраст у нас в контракте что-нибудь есть? — поинтересовалась мадам у фамильяра, задумчиво смотря, как Белкина старательно обметает мраморные вензеля скульптурного украшения возле садовой скамьи.

— Нет ничего. Приписка мелкая есть, чтобы не старуха, то бишь родить могла. И все. Но у нас всегда молоденькие были, — поняв, что почти прощен, подобострастно закивал фамильяр, делясь бесчисленными сведениями, хранящимися в его памяти. Все, что когда-либо знала ведьма, неизменно им запоминалось и по просьбе хозяйки тут же выуживалось из головы.

— Ну, делать нечего. Надеюсь, обтешем за пару недель до приемлемого уровня. Иди зови ко мне в кабинет и не вздумай испортить разговор. Чтобы подыгрывал, что бы я ни сказала! Ясно? И учти: уговорим — дам тебе мазь, чтобы шерсть быстрее выросла. За ночь. Понял?

Павлентий закивал и запрыгал к двери, размышляя, что бы такое сказать, чтобы Ольга не отказалась.

«Пожалуй, правду. Ну, совру где-то, конечно, но на пользу», — решил он, гигантским прыжком преодолевая лестничный пролет, ведущий на первый этаж.

Штатный дворник академии Ольга Белкина, упревшая от работы, как раз остановилась передохнуть, любуясь снежком и красивыми линиями вычищенной уже территории. Женщиной она была оптимистичной, жизнерадостной, работала на совесть и о том, что судьба заготовила ей пару киллограмчиков лимонов, даже не подозревала.

Рыжий ком на светлом она заметила сразу, а вопль Павлентия «Олька, к тебе жених едет!» и вовсе разлетелся эхом по двору, приложив ее эффектом пыльного мешка.

Метла выпала из рук, и на Белкину накатили липко неприятные воспоминания.

— Олечка, Осечка, миленькая, — Павлентий прыгал вокруг хмурой женщины упругим мячиком, умоляюще сложив лапки, — она ж меня совсем лысым сделает. Ну приедут женихи, так, может, никто тебя и не выберет. Тогда сами виноваты. Ты хоть поговори с мадам-то нашей. Велела привести. Ну не бывают белки лысыми, и вообще, зима на дворе. А?

— А невесты с метлой и лопатой бывают?

Белкина в сердцах очень хотела наподдать по мечущемуся меховому комку, понимая, кто разболтал ректорше ее тайны, но фамильяра, которому и так часто, хоть и справедливо доставалось от гневавшейся хозяйки, было жаль. Существом болтливый толстый Павлентий был очаровательным, он скрашивал Ольгино одиночество, когда становилось совсем невмоготу в этом чужом ей мире. Он же Белкиной и с работой тогда помог, что Ольга тоже помнила и ценила.

— Ладно, пошли. Поговорю я с ней, не верещи. — Дворничиха пристроила снегоуборочный инвентарь у статуи и неторопливо, обдумывая сложившуюся ситуацию, пошла к крыльцу.

Память, словно издеваясь, подкинула образ пьяненького отца, забежавшего к ней в комнату с радостными воплями «Ольга, жених едет!». Сосватал он ее, тогда еще двадцатилетнюю девчонку, за своего приятеля. Мужик под пятый десяток, схоронив жену и имея крепкое хозяйство, хотел себе молоденькую и порядочную. А что его дети — ровесники практически проданной папашей за выпивку невесте, ему было плевать. Тетка в сельсовете, получив от старшего Белкина Ольгин паспорт, за мзду поставила штамп без присутствия невесты, и теперь девушку собирался забрать так называемый муж.

Тогда избежать позора Белкиной удалось чудом. Гордый отец тыкал штампом ей в лицо, а потом, кинув документ на стол, ушел встречать гостей со словами: «Спасибо папке хоть бы сказала. Тьфу. Дева старая. Всех в селе отбрила, дура. А их и так раз-два — и кончились». Прихватив паспорт со штампом, Ольга тогда рванула через дверку, ведущую в хлев, оттуда на огород и, радуясь, что скопила денег на еще функционирующей, доживающей последние дни ферме, хоть совхоз давно развалился, укатила в город.

Спать тогда пришлось на вокзале. Как и не боялась. Денег было мало. Работы без жилья и вовсе не находилось. Повезло ей чудом. Услыхала разговор каких-то судачивших на лавке кумушек, что Петрович из шестьдесят седьмой квартиры все себе никак сиделку не найдет. Характер у неходячего деда суровый, а из собеса присылают скандальных ленивых теток. Нанимать в агентстве он не желает, говоря, что государство должно обеспечить. Хотя денежки у старика водятся. Сынок же и вовсе у папаши не появляется, но за наследством наверняка прибежит.

Набравшись наглости, Ольга шмыгнула в подъезд. Открывший ей дверь пожилой мужчина в инвалидной коляске молча смерил ее взглядом, чуть вздернув бровь, задержался на потертом чемоданчике и, усмехнувшись, откатился назад, освобождая проход.

— Ну заходите, девушка. Мне даже любопытно стало. Вы же явно не из собеса? Беременны от моего Аркадия и пришли просить его усовестить? Или денег?

Голодная и уставшая скитаться Ольга помотала головой и честно пересказала разговор бабок у подъезда.

— Я подумала, может, вам нужна постоянная сиделка? Или домработница? Я все умею, и платить мне не надо.

— Платить не надо? Надо же... — недоверчиво прищурился старик. — Квартиру чтоб отписал, небось, желаешь? Договор ренты? Так у меня завещание написано, и не одинокий я, сынок за жилплощадью после моей смерти явится и судиться, если что, будет. Поищи, милая, другого старого пентюха.

Белкина торопливо, стараясь не обижаться на несправедливые слова и понимая, что выглядит дура дурой, достала паспорт и сбивчиво, тыча Петровичу в руки документ, объяснила свою ситуацию.

— Я, если что, и работу найду. Мне бы угол какой. Я... — в отчаянии закончила она свою речь, которую седой инвалид ни разу не перебил. Документ он пристально изучил, почесывая подбородок. Особенно штамп о браке в паспорте, датированный позавчерашним числом.

— Хм... — Мужчина извлек из кармана трубку телефона и потыкал в кнопки. — Владислав Иваныч, Демичев беспокоит. Пробей-ка мне по дружбе по своим каналам одну девушку. Только аккуратно, чтоб никто не заинтересовался. Нет, пока не надо. Нет, не Аркадий... Спасибо, жду.

— Ну проходи пока, что ли, — обратился он к незваной гостье. — Чемоданчик тут поставь, разувайся. Вон тапочки гостевые надень и на кухню ступай. Если все правда, то рисковая ты девушка, Ольга Валерьевна Белкина, и, прости старика, дурочка. Нехороших людей в городе полно, да и я могу быть… хм... Ну да ладно.

— О вас те бабушки на лавочке очень уважительно отзывались, — присаживаясь на край табуретки, робко пролепетала, оправдываясь, Ольга.

— Так о многих преступниках близкие и знакомые отзываются хорошо. Сволочи — они же как звери, инстинктивно у своей норы не гадят. Репутацию блюдут. Так-то, — парировал старик, катясь за ней. На кухне, в отличие от тесного коридорчика, было светло, и девушка смогла хорошо рассмотреть дедулю.

Когда-то раньше старик, наверное, был крепким мужчиной, и выправка у него была как у военного. Одет аккуратно, борода пострижена, и вообще в доме у пенсионера везде, где Ольга видела, царил порядок.

Так они друг друга и рассматривали, пока не зазвонил телефон.

Молча выслушав собеседника на том конце провода, Петрович поблагодарил и, прервав соединение, прихлопнул по столу рукой.

— Да уж, история. Ищут тебя. Муж ищет. Заявление подали, он и отец твой. Что делать собираешься? — поинтересовался старик у Ольги.

— Не муж он мне. Разведусь, как только узнаю как. И к отцу не вернусь, предателю, — решительно насупилась в ответ девушка. — Вы же все выяснили, да? Возьмете в работницы?

— А знаешь, возьму! Но... — пенсионер испытующе посмотрел на скромно одетую Белкину, сжавшуюся в углу на табуретке, и отдал ей паспорт, — человек я военный, требовательный. Лодырей не терплю, нытиков не уважаю. Опять же, если работать будешь на совесть, то помогу чем смогу. Пока скажу всем, что племянница двоюродная пожить приехала. Скажем, в техникум поступать, но не поступила. По просьбе родни приютил за помощь по дому. Пойдет?

— Конечно, — закивала Белкина. — А как мне вас тогда звать-то?

— Зовут меня Виктор Петрович Демичев, можешь звать дядя Витя. Скоро сюда милиция нагрянет. Ты не пугайся. Напишешь заявление, что ушла по собственной воле и возвращаться не планируешь. Чтобы дело закрыли. Ты совершеннолетняя. С разводом так просто не выйдет. Что без тебя штамп поставили не спросясь — доказать сложно. Тут думать надо, не силен я в таких вопросах.

— Так ведь у нас с этим... не было, ну... — покраснела Оля. — Не муж он, и все.

— Ага, — сообразил Виктор Петрович, с уважением посмотрев на необычную для современных реалий девушку. — Тогда можно аннулировать, только к врачу сходить придется.

Белкина нравилась ему все больше. Несмотря на некоторую наивность и даже, с его точки зрения, дурость, принципы у девчонки были.

Так они и поладили.

Эти воспоминания о давних временах, нахлынувшие, когда Ольга шла по академии к кабинету ректора, прервал голосок Павлентия:

— Оль, ты не отказывайся сразу. Ты подумай. Денег попроси. А? Пусть жених сам отказывается. Ежели дурак, то...

Последние слова он буркнул уже еле слышно, себе под нос. Белкина ему нравилась больше, чем местные невесты по контракту.

— Посмотрим.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Ведьма их явно ждала.

Пока фамильяр убалтывал дворничиху, мадам Пшиляковская успела привести себя в надлежащий вид и встретила Белкину своим фирменным пронзительным взглядом, под которым обычные воспитанницы академии моментально терялись, пытаясь вспомнить, когда и что сделали не так.

К большой досаде Матильды, корпулентная работница метлы была совершенно уверена, что все делает на совесть, и потому впечатлиться не соизволила.

— Значит, так, Ольга, — начала ректор разговор, даже не предложив Белкиной присесть, — тебе выпала честь войти в состав выпускниц нашей академии, которые будут представлены будущим супругам на зимнем балу. Поскольку ты девушка порядочная и хозяйственная, то думаю, все задания, требуемые для выпуска, выполнишь легко. Не благодари.

— И не собиралась, — пожала плечами Белкина. — Меня вполне устраивает работа дворника, и замуж не пойми за кого я выходить не планирую.

— А остаться без работы? — гневно сверкнув глазами, разъяренной коброй зашипела Матильда. — И без жилья соответственно. Рекомендаций тоже не дам. И кстати, женихи там очень состоятельные и уважаемые. Не будь дурой, а хотя… можешь быть.

Мадам встала и заходила по комнате, звонко стуча каблучками изящных туфелек.

— Замуж можешь не выходить. Женихам можешь не нравиться, но! — Она прищелкнула пальцами. — Задания ты обязана выполнить безупречно и на балу быть. Мне репутация заведения дороже, чем какая-то подметалка. Жили и без тебя. Магия, конечно, ценный ресурс, но не всегда же экономить.

Разумеется, ведьма кривила душой, тратить чары для зарядки артефактов уборки ей не хотелось.

— Послушай. Не думаю, что ты, — она ткнула пальчиком в роскошные формы Белкиной, — будешь пользоваться популярностью. Скорее один из женихов решит подождать до следующего года. У аристократов хороший вкус. Они любят изящных артистичных дам. Будь собой, и в твою сторону посмотрят лишь для того, чтобы отойти подальше.

Если женщина пыталась задеть собеседницу, то ей это не удалось. Ольга прекрасно знала, как выглядят выпускницы. Да и про микстурки, что им выдавали, была в курсе от Павлентия. Приезжающих женихов она тоже пару лет изволила украдкой наблюдать. Франтоватые хлыщи ее не привлекали, а вот фраза про деньги, оброненная фамильяром, в голове всплыла.

Угрозы ведьмы были не пустым звуком. Остаться без работы и жилья, имея на руках крайне небольшое количество скопленных денег, было не просто плохо, а еще и небезопасно. Этот мир, населенный не только людьми, но и нелюдями, ошибок не прощал, причем фатально. В первый раз, при попадании, Ольге повезло, но всегда так продолжаться не могло.

— За работу я получаю плату, — начала она, внимательно наблюдая за реакцией начальницы. — Поскольку контракт невесты я не подписывала и жених мне не нужен, я хочу за выполнение роли выпускницы для лишнего жениха получить денежную компенсацию. И зелья пить не буду, учтите.

Павлентий, почуяв, что над его рыжей головой может опять загромыхать гроза, спрятался под кресло, но, к его удивлению, Матильда лишь рассмеялась.

— Если не выйдешь замуж, получишь компенсацию за труды, — как-то легко согласилась она. — И разумеется, я не собираюсь тратить драгоценные составы на неблагодарную девчонку. Достаточно, чтобы ты выполнила минимум того, что необходимо. Павлентий! Раз уж ты так любишь поболтать о том, о чем не просят, то и вводи ее в курс дела. Форму найти к приезду гостей. Бальное платье заказать. Список испытаний выдать. Ну и помни, что работу лично для тебя никто не отменял.

Матильда с довольной улыбкой голодной акулы кивнула на окно, где за стеклом снова пошел густой пушистый снег.

— Через неделю жду отчет о ваших достижениях. — Она удобно расположилась в кресле и жестом распахнула дверь, показывая, что аудиенция окончена. — Потом получите дополнительные указания.

Взмах — и белку вышвырнуло в коридор, а следом, развернув, вытолкнуло и Белкину. С громким стуком дверь захлопнулась.

Ольга посмотрела на сползшую по стене пушистую тушку и, вздохнув, взяла Павлентия на руки.

— Пошли пока чайку попьем, что ли. Убирать двор сейчас без толку. Вон как валит. У меня пирожки есть. Заодно и расскажешь, во что я с тобой вляпалась. В заданиях-то всяко не двор мести надо будет...

Комната, где в академии поселили дворника Белкину, была небольшая. А с учетом габаритов девушки и вовсе каморка, но Ольга умудрилась придать этому пенальчику максимум возможного уюта и комфорта.

В помещении пахло травами и выпечкой. Травами — потому что они в засушенном виде в качестве декора стояли в глиняных горшочках, а некоторые многолетние даже росли, изображая комнатные цветы. Про них Белкиной, разумеется, в свое время подсказал фамильяр ректора, в обмен выпрашивая себе что-нибудь вкусное.

Большую часть комнатушки занимала узкая кровать под лоскутным одеялом и печь в углу сразу у входа. По сути, пройдя мимо печки, посетитель попадал на крошечный квадратик пространства, где с одной стороны как раз находилась кровать, а другую занимал старый шкафчик наподобие буфета. Под окном стоял стол, а вместо стула и заодно одежного шкафа имелся сундук с пристроенной на него плоской, как блинчик, подушкой, антикварной по возрасту.

Надо сказать, неприхотливую Ольгу здесь все устраивало, тем более что из гостей ее посещал лишь в меру компактный по размерам Павлентий.

Вот на тот самый сундук она сейчас и села, после того как достала из шкафчика деревянное блюдо, накрытое полотенцем. На нем у нее лежали ломти экспериментальной для этого мира пахлавы.

То, что печка в комнате смогла послужить еще и плитой с духовкой, компенсировало, с точки зрения Белкиной, всю тесноту ее служебного жилья.

Павлентий, учуяв знакомые, но в то же время не совсем привычные притягательные запахи, засуетился в ожидании. Пушистый зверек уже расположился на столе, где для него всегда была постелена салфеточка. Порядок и нормы гигиены никто не отменял.

Орехи для кулинарных изысканий Оли он, кстати, пожертвовал из своих личных запасов, а еще помог сговориться на кухне с поваром. Местный повелитель горшков и кастрюль согласился купить нужные продукты по оптовой цене у своих поставщиков в обмен за помощь на кухне. Девицы-невесты как раз проходили кулинарные курсы, и здоровенный, бритый, как колено, старый орк просто зверел от свинарника, который оставался после их экспериментов.

— Это фто? — с набитым ртом, закатывая глазки-бусинки от восторга, поинтересовался фамильяр. — А еф-фе будет?

Он с жадноватой грустью проследил, как Белкина тоже откусила взятый с тарелки кусочек.

— Надо бы Угду дать попробовать. Тогда можно и побольше сделать, — предложила Ольга, с интересом наблюдая, как желание все слопать немедленно и ни с кем не делиться неохотно уступает практичности Павлентия.

Бельчонок прекрасно понимал, что если новинка понравится повару, то можно будет выпросить у него кухню на ночь, а может, и не на одну. Тем более что одно из испытаний для невест кулинарное. А уж там духовка огромная, на магических кристаллах, и куча всяких полезных штук, и запас продуктов для уроков, за которые платить не придется. Возможность потом получить гору вкусняшек пересилила сиюминутную жадность.

— М-м-м... — Поколебавшись, Павлентий ткнул лапкой в самый маленький кусок. — Вот если половинку этого отрезать? Ну мы же еще испечем? Угостим потом... наверное...

Когтистые пальчики подцепили и опять потащили в рот очередной жирно-сладкий кусок с ореховой начинкой. Зверек зажмурился, млея от наслаждения. Обычные орехи в меду, которыми торговали на ярмарках, не шли ни в какое сравнение с этим шедевром. В мире, куда занесло, на счастье обжорке, Олю Белкину, орехи в пироги не добавляли, максимум ореховой крошкой посыпали крем на пирожных. Кстати, халвы, которую девушка любила, здесь тоже не делали.

— Ты бы, Павлуш, уже перестал лопать. Треснешь ведь, обжора пушистый, — чуть поддела Ольга объедающегося фамильяра. — Рассказывать будешь или нет? Зачем мне все это? Что там за жених странный, из-за которого у нашей мадам Матильды так подгорает? И про испытания бы поподробнее. Как я поняла, они самая важная часть. Надо сделать идеально, но при этом чтоб на фоне наших воображулек худосочных выделиться не в лучшую сторону. Да?

Пытаясь прожевать и проглотить, Павлентий закивал, не рискуя сразу ответить. Потом облизнул усики, пригладил пальчиками шерстку на животе и изобразил какой-то замысловатый жест, протянув лапку над стоящей рядом застеленной кроватью.

Плюх... На лоскутное пестренькое покрывало шлепнулись несколько тонких брошюрок, блокнот в кожаном переплете с золочеными уголками и объемный мешок с монограммой академии и номером 13, вышитым на пухлом темно-синем боку серебряными нитками.

— Ну, собственно, вот. Со склада. Тебе же не торжественно все это вручать? И еще вот список испытаний. — В коготках появился листок бумаги. Все же магия в ведьминском фамильяре тоже имелась, разве что расходовать ее он мог лишь на выполнение поручений своей хозяйки. — Изучай, пока я завтракаю.

— Мы же с тобой пару часов назад завтракали, — забирая листок и рассматривая богатство на кровати, улыбнулась Белкина.

— Фу и фто! — возмутился пушистый лакомка. — Я вон энергии потратил на все! И шерсть, когда отрастает, знаешь сколько всего требует? Во-от... — И он опять потянулся к блюду.

Ольга почти в последний момент успела спасти кусок для повара и, завернув его в чистую салфетку, спрятать в шкаф.

Читать на языке этого мира попаданка научилась давно, но сейчас текст понимала с трудом, настолько он был вычурно написан. Словно на листе создавали эскиз кружева из петель и завитушек. Понятны были только цифры напротив каждого задания. Всего испытаний было пять.

— Угу. Хм... Приготовить и накрыть стол. Накормить? С ложечки, что ли? — Белкина разбирала текст, бурча себе под нос, пока фамильяр скрупулезно и сосредоточенно подбирал с блюда все до крошечки. — А где ребенка возьмут? И какого возраста? Ничего не понятно. А это что? Павлентий! Какие еще танцы?

Она грозно уставилась на засуетившегося бельчонка.

— Я там, может, еще и стриптиз должна изобразить этим вашим женишкам? Не жирно будет?

— Ну Оль, ну чего ты. Какой там этот... э-э-э. Как ты сказала? Просто сначала все танцуют вместе шольтфокл, а потом каждая выходит на передний план со своей партией. Как бы показывает музыкальность и плавность движений, фигуру демонстрирует. Чего тебе не нравится? На их фоне ты если и просто постоишь, так все только на тебя смотреть и будут.

Белкина представила, как на нее, застывшую статуей под музыку, пялится чертова дюжина мужиков, а за спиной извиваются местные гурии, ехидно хихикая, и поежилась. Танцевать она, конечно, чуть-чуть умела, дискотека в деревне имелась, но все эти топтушки на месте с покачиванием бедрами не шли ни в какое сравнение с изящными па барышень из академии. Так ведь можно провалить испытание и остаться без работы и денег.

— Ну Олечка, ну подумай, — прядал ушами с мохнатыми кисточками объевшийся и потому позитивно настроенный Павлентий. — Ведь что-то ты где-нибудь видела или, может, танцевала? А?

— Угу. Танец робота на Новый год в пятом классе, — пытаясь понять, что еще за сюрпризы таят испытания, продолжила читать Белкина, отмахиваясь от фамильяра, втянувшего ее в этот сюр с лишним женихом.

— И кстати! — так и не разобрав следующие хитрые завитушки, вдруг заинтересовалась она. — А что там за неучтенный нашей Матильдой жених-то нарисовался? Чего примолк? Ведь его, как я понимаю, мне попытаются всучить как кавалера? Остальных мадам ректор, скорее всего, уже распределила. Она ведь уже настроила своих пташечек-змеечек на конкретных экземпляров?

— Ну-у-у... — Секреты хозяйки на таком уровне фамильяр выдавать не мог, но по его морде было видно, что случайных пар там образоваться не может, а значит, тот самый тип, смешавший ведьме все карты, точно предназначен для Белкиной.

— Понятно. Расскажи все, что можешь рассказать про этого человека. Ректорские тайны мне без надобности. Может, у тебя хоть портретик этого типа где-нибудь завалялся? — попыталась она раздобыть у бельчонка какой-нибудь полезной информации. — Врага, точнее жениха, надо знать в лицо.

По тому, как нервно вздохнул Павлентий, стало понятно: что-то там нечисто. Пушистик опять колданул, выудив откуда-то из подпространства толстенную книженцию, тяжело шмякнувшуюся на стол, прямо на блюдо, и, ловко открыв ее на нужной странице, постучал коготком по чьей-то нарисованной там физиономии.

— Ну вот. Раз просила. Почитай пока. Больше про князя все равно сведений нет. И это... я пошел.

Зверек опрометью метнулся мимо развернувшей к себе книгу попаданки и исчез, хлопнув дверью.

— И что тут с тобой не так? — с любопытством рассматривала Ольга изображение сурового дядечки с волевым небритым подбородком, легкой сединой у висков и жестким взглядом из-под широких бровей. — Да, немолодой, но вполне интересный. К тому же еще и князь. И что тут про тебя пишут, интересно?

Первые же строчки заставили ее похолодеть. Жених человеком как таковым не являлся.

«Спокойно, Белкина, — уговаривала она сама себя. — Не вампир — и ладно. Надеюсь, не покусает. С собачками я всегда ладила. В человеческом-то виде нормальный мужчина. Еще бы понять, может он на этом дурацком балу мехом обрасти или все же только по полнолуниям дичает».

То, что в академию за невестой заявится оборотень, Ольга даже представить себе не могла. Совершенно забыв, что двор не дочищен, она углубилась в чтение, понимая, что, кроме нее самой, ей вряд ли кто-то поможет.

В это время фамильяр, отчитываясь перед мадам Пшиляковской, как раз бодро рапортовал о достигнутых успехах:

— Тринадцатой невесте выдан комплект со склада. Учебные пособия, блокнот для пометок, список испытаний и...

Мадам вопросительно приподняла бровь, ожидая продолжения от разогнавшегося в перечислении и не успевшего вовремя прикусить язык бельчонка.

— …энциклопедия Темнолесья еще. А что? Она на князя посмотреть хотела, — прижал уши, боясь гнева хозяйки, Павлентий.

— И как ей князь? — Ведьме и правда стало интересно, как дворничиха восприняла то, что жених оборотень.

— А я почем знаю? — Рыжий зверь развел лапками. — Вы только выдать все велели, вот я и выдал. Потом ушел сразу, вдруг еще какие поручения для меня будут.

— Ага. То-то от тебя ореховым чем-то несет за версту. Сладким каким-то, но не разберу чем, — хмыкнула Матильда. — Небось удрал потому, что еда закончилась. Ладно, сама узнаю. Миль-Тиль? Покажи мне нашу невесту с метлой.

Хихикающее старушечье личико в активированном зеркале растворилось, и ректор выпучила глаза, пытаясь понять, что происходит.

— Что она делает? Заболела, что ли, или с ума сошла с перепугу? Павлентий?!

Озадаченный фамильяр, которому показали действия Белкиной, тоже ничего объяснить не смог.

А Ольга, всего-навсего решив, что отпугнуть хищника можно лишь нестандартными методами, попыталась вспомнить тот самый танец робота и чуть-чуть порепетировала именно в тот момент, когда любопытная Матильда посмотрела в зеркало.

Войтомир Клыкастый уходил от сопровождавших его двуликих волчьим наметом. Лапы несли владыку Темнолесья через заснеженный лес. Он петлял, как заяц, путая следы, чтобы даже не рыпнулись идти за ним, и думал, думал, думал.

Когда и что пошло в его жизни не так? Когда овдовел или, наоборот, когда женился? Что происходит с единственным сыном и почему так рано угасла молодая жена?

Вопросы требовали ответа давно, но за прошедшие годы он так и не приблизился к разгадке.

Сейчас клан, обеспокоенный болезнью единственного наследника княжьего рода, через совет старейшин потребовал у него вновь связать себя узами брака.

— Ты не нашел свою истинную, Войтомир, Уолин ей не была. Значит, имеешь право на второй шанс, а стае нужен здоровый наследник, — увещевал его старый друг покойного отца, глава совета стаи Керганул Куцый Хвост. — За тебя любая пойдет. Только пожелай.

Князь понимал справедливость его слов, но также помнил, что любая — не истинная. Уолин ему сосватали родители. Первая красавица Темнолесья была желтоглазая и веселая, как птичка. Он согласился, не сомневаясь, что они будут счастливы. Думал, любовь придет и они привыкнут друг к другу. Но не вышло. Жена была доброй, хозяйственной, покорной, но ее волчица принимать его зверя не желала. Стоило Уолин обернуться, как она бросалась на мужа, пытаясь перегрызть ему глотку. Семейная жизнь превратилась в пытку. На время примирило супругов одно: волчица понесла. Только вот, родив князю сына, она, боясь навредить ребенку, перестала оборачиваться и потому медленно, но верно угасала. Заставить женщину принять другой облик не смог никто — ни совет, ни князь. Угрозы и посулы не помогали. В чем было дело и почему так вышло, Войтомир не разгадал до сих пор.

И вот теперь князь собрался жениться вновь. Не желая повторить прежнюю ошибку, он обратился к древнему лесному оракулу. К тому же самому выбрать невесту из чьего-то рода, будучи не просто наследником, как тогда, а владыкой, означало вызвать междоусобицы с грызней за власть. До сих пор Войтомир считал предсказания оракула бабскими бреднями и развлечением для молодежи. Да и то, что сказала князю Клыкастому засохшая, черная как смоль древесная дева с растрескавшейся корой, поначалу заставило его усомниться в верности принятого решения. Академия идеальных жен, в которую его послала дриада, обучала невест из человеческих женщин, и, даже положи он к ногам какой-нибудь человечки все сокровища Серой стаи, полюбить она его в зверином обличье вряд ли сможет. А уж то, что женщину примет его волк, и вовсе было немыслимо.

Но пока другого выхода Войтомир не нашел и потому, объявив стае сказанное оракулом, собрался в путь.

В таких раздумьях дорога через лес вывела волка на накатанный тракт, и он на мгновение остановился, чутко насторожив уши. До академии, вокруг которой оборотень княжеских кровей, вопреки всем доводам своей охраны, намеревался пооколачиваться, чтобы разведать обстановку, оставалось всего ничего. Дорога как раз туда и вела из находящегося рядом города, огибая заснеженные заросли орешника вдоль излучины замерзшей реки.

Удрал Войтомир от своих княжьих гридней в обозе не просто так, а потому как считал, что в волчьем обличье сможет что-нибудь разузнать об академии. Официально прибыв женихом, обернуться на территории ведьминского заведения, полного магии, он уже не сможет. Да и пугать зверем нервных человеческих девушек, еще и при соперниках, — выходка так себе для репутации, это не родное Темнолесье.

Здоровенная зверюга помялась, обнюхивая утоптанный снег тракта и размышляя, не рвануть ли напрямки, но, заслышав ржание лошадей и звон колокольчиков, решила не рисковать. Мало ли кто едет, в чужих краях одинокому волку надо быть осторожнее. Серой тенью оборотень исчез в зарослях и, ловко огибая деревья, помчался дальше, периодически увязая в снегу. На прогалинку меж сугробов он выскочил, уже видя над деревьями островерхую крышу башенки академии.

То ли давно вот так не случалось бегать князю по лесу в одиночку, то ли отвлекся, унюхав заячий след, но хитроумную орочью ловушку-хват он не учуял.

Хрясь, хлоп... И мощные челюсти деревянного силка из гибких стволиков, вынырнув из-под снега, обхватили передние лапы, чудом не задев голову и не выбив сучками глаза.

Судя по всему, на того самого зайца, оставившего след, западню и ставили, но попал в нее наш волчок, да еще так неудачно, что выбраться оказалось сложно. Разве что, стачивая зубы, грызть проклятую деревяшку, уподобившись бобру. И ведь было бы дерево как дерево, мощные челюсти вмиг раздробили бы его в щепу, но орки умелые охотники. Гибкие, переплетенные ветви тальзяника, из которых была сплетена ловушка, покрывал слой липкой живицы, смешанной с песком, который мигом бы забил и склеил зверю пасть. Да и в человека обернуться — толку мало. Что может сделать мужчина, если руки зажало в капкане? Правильно. Ничего. Потому как нечем. Еще и кожу без защиты шерсти на кистях раздерет сучьями.

Таким беспомощным, как щенок, неразумный Войтомир себя давно не чувствовал. Если узнают в стае, то позора не оберешься. Придется как-то договариваться с охотником. Откупиться и клятву молчания стребовать.

Шаги, приближающиеся к прогалине, где он попался, волк услышал загодя. Судя по голосам, шли двое: женщина и, кажется, ребенок. Только вот шорох поступи был один, как у крупного сложением охотника. Мягкий и плавный, уверенный такой. Оборотень насторожил уши и прислушался к беседе.

— Ну вот зачем тебе каждый раз ветки эти надо? Они потом сыплются, и есть их нельзя. Оль, может, ну их? В лес надо за чем-то полезным ходить. Вкусным, и лучше летом. А мы за еловым лапником по сугробам лезем. Тебе еще с остальными шольтфокл репетировать, чтобы не выбиваться из толпы невест до сольного танца. — Обладатель тонкого цокающего детского голосишка явно был не в восторге от прогулки по лесу.

— Павлентий, не напоминай! Мне еще тот ваш тренировочный ребенок-голем в кошмарах будет сниться. С чего Матильда взяла, что дети себя ведут именно так и с ними надо сюсюкать мерзким голосочком, чтобы они не ревели? — чуть нервно перебил ноющего мальца приятный женский голос. — И вообще, мы почти пришли. Вон смотри, как раз снизу ветки пушистые такие. Сейчас срежем несколько и обратно пойдем.

Голоса приближались, и князь Клыкастый настороженно замер. Единственная молоденькая елочка поблизости, у которой пушистые зеленые веточки росли достаточно низко, находилась как раз в локте от его попавшей в силки тушки. И похоже, к ней и направлялись неизвестные путники.

— Ну вот, режь быстрее, — потребовал писклявый голосок. Потом раздался легкий треск, словно на дерево запрыгнул небольшой зверек, и елка внезапно шатнулась, скинув на волчью морду охапку снега с макушки, отчего он невольно фыркнул.

— Фиу... — присвистнуло сверху. — Ого, какого зайца наш Угд поймал. Зеленый будет недоволен. В кастрюлю его не засунешь, не влезет.

Войтомир задрал морду и оскалился. На еловой лапе сидела упитанная рыжая белка и с любопытством рассматривала его черными пуговками глазок.

Обладательница женского голоса сейчас, судя по шорохам, обходила вокруг дерева, и дело принимало для волка скверный оборот. Князь понимал, что говорящая белка может быть только фамильяром ведьмы, а значит, сюда идет хозяйка зверька. Чародейка же мигом опознает оборотня, и о том, что она может потребовать за молчание и освобождение, владыка Темнолесья даже думать не желал.

К его удивлению, вышедшая на прогалину барышня магией и волшбой не пахла. Это оказалась ладная темноволосая женщина с румянцем во всю щеку, одетая в короткий овечий тулупчик, с ножом в одной руке и только что срезанной хвойной веткой в другой.

— Ой, волк! — сразу опознала она серого зверя и занервничала. — Павлуш, он точно не опасен сейчас? Его эта плетушка из веток крепко держит?

Князь рыкнул, раздражаясь на свою беспомощность, и покосился на острый нож в руке незнакомки. «Надеюсь, эта дамочка не попытается содрать с меня шкуру? Загр-рызу-у-у...»

Он сверкнул глазами и неожиданно почуял, что ведьмовской фамильяр уже спустился с ветки и крутится где-то рядом с его волчьим хвостом. Развернуться с ловушкой не вышло, только впустую дернулся, клацнув пастью, когда ощутил ловкие когтистые пальчики, бесцеремонно дернувшие его за шерсть.

Девушка испуганно вскрикнула, покрепче сжав нож, а нахальный бельчонок вернулся на елку, усевшись практически над макушкой разозленного Войтомира.

«Эй, оборотень, — внезапно раздалось писклявое у волка в голове, — мы тебе не враги. Я волосок выдернул, чтоб с тобой говорить. Понимаю, что тебе обернуться сейчас никак. Учти, кстати, должен будешь».

«Освободите, в долгу не останусь. Перед ней, — князь покосился на настороженную брюнетку, — тебе клясться не буду. Должен фамильяру — долг стребует ведьма. Лучше сдохнуть».

«Да по лапам. Договорились, — внезапно легко согласился рыжий комок меха, даже не попытавшись спорить. — Ольга тебя спасет, ей и будешь должен. Тебя ведь князь вперед послал, да? Такого олуха только вперед и высылать. Пропадет — так и искать не будут. Нам бы в свите его серости свой волк не помешал».

Мелкий упитанный нахал тоненько пакостно хихикнул.

Войтомир не был бы владыкой, если бы не умел обуздывать эмоции и, контролируя ситуацию, извлекать из нее максимум пользы. Зачем девушке и ее приятелю нужен кто-то в свите темнолесского владыки, он выяснит позже. Главное сейчас — выбраться из западни.

К счастью, болтливый бельчонок не признал в нем князя, а значит, можно получить свободу и спасти репутацию, оставшись неузнанным.

— Павлуш, ау... — позвала приятеля мявшаяся в стороне девушка. — Ты там что, на волка этого медитируешь? Не спускайся так низко, вон хвост висит как. Вдруг дотянется. Мы же не знаем, сколько он тут лежит. Голодный, наверное.

Она положила на снег ветку и, покопавшись в кармане, достала сверток, завернутый в чистую тряпочку.

— У меня бутерброд есть с сыром. Может, его покормить? Хороший песик... тьфу... волчок. Бутерброд свежий. Будешь? Павлентий, ты с ветки ему можешь поближе скинуть?

— Да запросто. — Фамильяр ловко спустился с дерева и, забрав у Ольги бутерброд, вскарабкался обратно. — Мням… м-м-м… ням-м-м.

— Павлентий! — рассердилась Белкина. — Как тебе не стыдно? Это не тебе. Ты же недавно ел.

— И чего? Волк не голодный. Хочет, чтобы ты его освободила. Обещал не кусаться. Все честно. Так что ему свобода, мне еда, — пожал плечами обжора, облизывая коготки. — Иди вон выковыривай. Угд наш, конечно, за раскуроченную ловушку не похвалит, но серый, может, оленя какого добудет и к академии притащит... — разглагольствовал он на безопасном расстоянии.

Могучего зверя Оле стало жаль, тем более волчище был хорош. Она успела его отлично рассмотреть. Густая серая шерсть с вуалью черненого серебра по хребтине, умные, словно все понимает, глаза цвета спитого чая, мощные лапы и толстенный, как полено, прямой хвост. Красавец, что уж говорить. Придется спасать.

До сей поры рыжий приятель Белкину не подводил, и поэтому она аккуратно, стараясь не делать резких движений, стала приближаться к попавшему в капкан хищнику.

— Не бойся и не злись. Я помочь хочу. — Оказавшись рядом, Ольга склонилась над прижавшим уши от такой близости незнакомки волком. — Я ножиком вот тут попробую разрезать, и тогда ловушка ослабнет. Ты только не дергайся.

Их взоры встретились, и сердце князя всполошенно дернулось пойманной птичкой и забилось быстрее под внимательным и сочувствующим взглядом карих глаз.

Он вдохнул в себя запах ее теплой кожи, овчины тулупа, рук, пахнущих исчезнувшим в прожорливой белке бутербродом, и пропал, почувствовав бережное прикосновение ласковой ладони, аккуратно коснувшейся его меха.

В академию Ольга с Павлентием возвращались, бурно обсуждая произошедшее. У Белкиной от воспоминаний о пристальном взгляде освобожденного хищника, которым тот ее одарил, перед тем как исчезнуть в кустах, мурашки стайками курсировали вдоль позвоночника.

— Вот почему волк на меня так смотрел? — недоумевала она. — Павлуш, а ты уверен, что он не оборотень? Вдруг...

Бельчонок, сидящий у нее на плече, тут же завозмущался, незаметно скрестив когтистые пальчики:

— Да ты что! Уж я бы отличил! К тому же оборотни в волчьей ипостаси тоже говорят. Да это вообще самка была, ее детеныши в логове ждали. Мы вот спасли, и хорошо. А смотрела — может, запоминала. Пойдешь летом за ягодами, и она тебе поможет в благодарность, — отбрехивался Павлентий, надеясь про себя, что спасенный зверь никогда не узнает, что ему вот так запросто сменили пол.

— Ягод наберет, что ли? — фыркнула Ольга, любуясь по дороге свежесрезанными еловыми веточками. Про цель своего визита в лес Белкина не забыла и новогоднее украшение для своей комнаты прихватить смогла, хотя фамильяр настойчиво просил скорее возвращаться. С ловушкой и волком провозились долго, и Матильда могла разозлиться, если они опоздают на очередную репетицию перед зимним балом.

— Да мало ли, — не поддержал Павлентий иронии Белкиной. — Ты мысли шире. Это зимой тут редко шастают, а летом людно. Кто на охоту и за грибами, ягодами, а кто и разбойничать или прятать чего ценное. Тракт-то недалече, а волк вон какой зубастый. Тоже, может, спасет, добро запомнив.

Ольга очень сомневалась, что зверь и правда придет ей на помощь в случае чего. Все же разбойники всякие поодиночке редко ходят, да и защищать ценой жизни какую-то человечку...

— А как она узнает, что мне помощь нужна? Может, будет на другом краю леса. И ты точно уверен, что это волчица? Мне показалось, что волк. Огромный такой ведь зверюга.

— Оль! Я тебя когда-нибудь обманывал? Ну? Ты вон тоже на фоне наших... — взъерошился рыжий пушистик, настаивая на своем. Он, конечно, прекрасно помнил, что было такое, и не раз, но ведь чуть-чуть и для пользы дела. Белкиной знать об этом совсем необязательно.

— Ну-у... Точно как минимум иногда что-то недоговаривал, — попыталась припомнить Ольга, не обижаясь на сравнение с остальными невестами. Чего-то прямо вопиющего про махинации бельчонка ей в голову не приходило, и она успокоилась.

Тем более они уже дошли до академии, и вот-вот должна была начаться очередная учеба. При этом для нее самая страшная: танцы.

Кулинарные эксперименты Оля проводила ночью в компании Павлентия, и повар Угд, пробовавший ее творения, заверил ректора, что с испытанием дворничиха справится.

Урок с ребенком-големом Белкиной преподавала приглашенная ведьмой пожилая крикливая тетка, с апломбом заявившая, что вынянчила больше аристократической детворы, чем ученица может себе представить. Метод няньки золотых младенцев оказался прост и туп: угождать и сюсюкать, чтобы маленький не капризничал. На взгляд Ольги, это было крайне неразумно, но, похоже, потом вельможные родители отдавали детей учителям-гувернерам, так что и пожинать все плоды подобного воспитания доставалось несчастным педагогам.

Не собираясь спорить, Оля посюсюкала голему, пока мерзкий магический человечек не перестал орать, и нянька тоже сказала Матильде, что выпускница Белкина испытание сдаст.

Этикету и сервировке стола ее также учили отдельно. Дали пару уроков манер, выдали две толстенные книги, а потом привели какого-то дедулю и богато одетую дамочку, чтобы проверить, как дворничиха справится со светской беседой.

Ольга, не понимая половины того, о чем между собой разговаривала эта явно знакомая парочка, по большей части скромно улыбалась шуткам, отвечала коротко и всеми силами делала вид, что обсуждение неизвестных ей личностей страшно интересно.

В итоге и это испытание, по мнению преподавателей, она должна была пройти с блеском, поскольку вела себя подобающе.

С пресловутыми же танцами дела обстояли гораздо хуже. На них наша начинающая невеста Белкина должна была явиться в форме академии в бальный зал, где ее, помимо учителя танцев и Матильды, ожидали еще ничего не подозревающие остальные двенадцать невест.

Так что еще на этапе переодевания в форму Оля выкинула из головы серого хищника. Сейчас же, понимая, что опаздывает, мчалась по коридору вслед за подгоняющей ее белкой, придерживая неудобную пышную юбку с фижмами. Корсет, хоть и был по размеру, с непривычки давил немилосердно, грудь пыталась выскочить из декольте, как колобки из печки, а туфли на тонких шпильках скользили по паркету.

— Павля, я сейчас или рухну, или каблук сломаю, — задыхаясь, бурчала она, преодолевая очередной поворот коридора.

— Не сломаешь, они зачарованные. Быстрее давай. Матильда с меня и так три шкуры спустит. Не надо было в лес ходить.

— Зато волчицу спасли.

— Да Угд бы спас позже, если что. — Фамильяру своя шкура была дороже, чем волчья и даже оборотничья. — Он всегда вечером ловушки проверяет после ужина. Быстрее давай, уже почти пришли.

В зал они влетели, хлопнув дверями, как раз тогда, когда похожий на кузнечика изящный полуэльф уже выстроил барышень в некое подобие двух шеренг и поднял руку, чтобы начать очередную репетицию.

На дворника в платье выпускницы уставилась вся дюжина невест и сам ушастый танцор, открыв рот и выпучив глаза, как рыбки в ожидании червячка.

— Простите, чуть-чуть опоздала. Работа сама себя не сделает, — обратилась Белкина к Матильде, изобразив на раскрасневшемся лице полную безмятежность, будто все так и было задумано.

Ведьмочка оценила.

— Забыла всех предупредить, — ласково мурлыкнула она сытой кошкой, одним взглядом прервав шушуканья воспитанниц и не дав чувствительному танцору хлопнуться в притворный обморок при виде пышущей здоровьем Ольги. — Это наша тринадцатая выпускница Ольга Белкина. К нам приезжает тринадцать женихов.

— Но она же дворник, — пискнула неосмотрительно какая-то девица с заднего ряда, думая, что ее не вычислят.

— А ты, Фурда Монжек, дочь городской прачки, — надменно процедила мадам, мгновенно оказавшись рядом с посмевшей что-то ляпнуть нахалкой. — Может, кто-то хочет еще что-то сказать? Обсудить мое решение? А?! Кстати, думаю, что мисс Монжек будет открывать испытание с танцами. Нет, все испытания она будет проходить первая.

Судя по тому, как позеленела и так бледная и тощая, на Ольгин взгляд, дочь прачки, это было страшнейшее из наказаний.

Потом уже Белкина узнала от фамильяра, что первым прежде всего быть жутко из-за того, что большая ответственность и риск облажаться, а еще если не покажешь чего-то фееричного, то тебя просто не вспомнят на фоне остальных.

Пока же наша невеста разглядывала учителя, который нарезал вокруг нее круги, как голодная акула, осматривая со всех сторон. Казалось, еще кружочек — и этот балетный недокормыш вцепится ей в бок, как в сдобную булку.

— Мадам, — наконец чудо танцевальной педагогики перестало сверлить ее взглядом и с недоумением оглянулось на ведьму, поставив подвыщипанные бровки домиком, — но у нас уже построен рисунок танца и выработана синхронность движений. Это же все менять! К тому же… э... мисс Белкина весьма выбивается из... — Не в состоянии подобрать слова, педагог беспомощно развел руками. — И совершенно нет времени ставить сольную партию!

Ушастый кузнечик явно был в отчаянии от поставленной ему непосильной задачи.

— Сольную партию не надо. Ольга с ней сама прекрасно справится, а вот с остальным разбирайтесь как хотите, — отрезала ведьма. — Вам за работу хорошо платят, работайте.

Платили полуэльфу Шмулиэлю Лиртузиэлю, видимо, и правда немало.

Кузнечик оказался тем еще тираном и сатрапом. Гонял он Белкину и остальных двенадцать невест часа три, визжа, как резаный подсвинок, и иногда даже немелодично ругаясь на какой-то смеси из орочье-эльфийско-человеческого диалекта так, что Матильда делала ему замечания, а танцующие институтки краснели.

Ольга чувствовала себя как корова на льду, только летом, потому как в корсете и юбках ужарела она от таких танцев в момент. Вроде ходи себе из стороны в сторону, поводи руками плавно да разворачивайся когда надо. Но если повторяешь все по стопятисотому разу под вопли, то начинаешь путать ноги, право и лево, сталкиваешься с другими девушками с фатальными для их равновесия последствиями...

В общем, из зала Белкина выползла еле живая, и еще повезло, что тренировка закончилась. Если бы одна девица в танце не налетела на дворничиху, а потом, отпружинив от пышных форм и пытаясь удержать равновесие, не наступила шпилькой на ногу вошедшему в раж Шмулиэлю, то, скорее всего, Ольга там пала бы трупом.

Вроде и привыкла она к физическим нагрузкам, снег-то убирать да мести тоже сил много надо, но шмулиэльские танцы были просто издевательством, с ее личной точки зрения.

— Олечка, плохо, да? — сквозь шум в ушах услышала она рядом сочувствующий голосок Павлентия.

Матильда осталась лечить пострадавшего хромоногого танцора, и фамильяр тут же улизнул за подругой.

— Пойдем в кухню. У Угда есть отварчики хорошие, он поможет, — предложил бельчонок, надеясь, конечно, заодно разжиться едой для себя. — До кухни ближе, чем к тебе идти. Пойдем, а, Оль?

Аргумент «до кухни ближе» стал решающим, поскольку несчастной Белкиной хотелось сесть на пол прямо тут, в коридоре. А лучше лечь.

— Пошли. И про ловушку скажем, — вспомнила она собственноручно раскуроченную с помощью ножа конструкцию хитрого капкана старого орка.

— Ага, — пришлось согласиться Павлентию. — Только давай он нам сначала все даст. Ну... тебе полечиться. А потом мы уже расскажем. Я сам расскажу.

Ольга настолько устала, что ей было все равно. Она еле брела на гудящих ногах в сторону кухни. Проклятущие шпильки Белкина, конечно, сразу же стащила и теперь несла их в руках.

В мысли сейчас совершенно некстати опять лезла картина с лесным хищником, внимательно смотрящим на нее светящимися желтыми глазами.

Сам же спасенный и, к его облегчению, не узнанный белкой-фамильяром князь уже в человеческом облике ехал в карете, окруженный охраной. На руках красными полосами остались следы от деревянных тисков, но это было полбеды. День — и они исчезнут. А вот манящий запах незнакомой девушки и ее бережные руки, касающиеся волчьей шкуры, из мыслей владыки Темнолесья исчезать не хотели.

«Она точно не невеста из академии, — рассуждал он, обдумывая свою нечаянную встречу с последствиями. — Их не выпускают за территорию. Скорее всего, какая-то служанка при ведьме. К тому же считает, что просто спасла лесного зверя. Что я не волк, знает только рыжий фамильяр. Приеду — разберусь. Оракул говорила лишь про академию, не про невест. Это я решил, что выпускница, не ведьма же... Главное, чтоб сразу не догадалась, что я тот волк».

Размышляя, мужчина и представить себе не мог, что пушистая белка умудрилась, завравшись, сменить ему пол. Так что догадаться о чем-то сразу Ольга Белкина вряд ли смогла бы.

Старый Угд совершенно не ожидал, что к нему в кухню вот так, как аморфная амеба, держась за стену и еле переставляя ноги, зайдет обычно энергичная дворничиха.

Ольга вместе с вездесущим фамильяром ректора заскакивала к орку часто. С тех пор, как они крупно поскандалили и она буквально отбила у разъяренного повара рыжего обжору, налопавшегося печенья так, что не смог убежать. Угд догнал Павлентия на улице, прохиндей сумел выбраться в окно, но, утратив обычную шустрость из-за чрезмерно набитого пуза, доковылял по траве только до ближайшей дорожки.

Выслушивая угрозы стать шапкой, бельчонок, пойманный орком за хвост, испуганно заверещал, и вот тут-то повару прилетело метлой. Разъяренная крупная и, с точки зрения бывшего степного воина, просто роскошная девушка в этом заведении бледных жеманных немочей впечатлила его своим владением уборочным инструментом.

Угд, конечно, пропустил только первый удар, попавший по хребтине. Нападения повар не ожидал, а потом уже лишь уворачивался, выслушивая обвинения красотки, со свистом махающей метлой, которая велела ему перестать мучить бедненького Павлентия.

Так они тогда и познакомились. Фамильяра Ольга пожурила за воровство и пообещала бельчонку иногда его кормить, а орку — помочь с выпечкой, как только закончит работу. Слово свое она сдержала, и старик, расчувствовавшись, даже пообещал научить ее владению боевой секирой.

— Твои лопата и метла тоже сойдут за оружие, мало ли что, — наставлял ее он. — Пригодится. В жизни-то бывает разное.

Уже имевшая горький опыт, предшествовавший попаданию, Белкина не могла с ним не согласиться.

Опыт звали Аркадий Демичев, и был он единственным сыном приютившего ее и давшего работу Виктора Петровича.

Мир, как говорится, не без «добрых» людей, и сыночек, едва узнал, что к отцу въехала какая-то дамочка, вмиг примчался качать права.

Чего только Оля тогда не наслушалась от взрослого мужчины, брызжущего слюной. В отличие от старшего Демичева, опрятного, подтянутого и сохранившего военную выправку, несмотря на инвалидность, младший, разменявший тогда третий десяток, выглядел не лучшим образом. Обрюзгший, с презрительно искривившимися губами, он, даже не разобравшись в ситуации, орал, чтобы она немедленно убиралась. Топал в гостиной ногами прямо в обуви, оставляя на светлом ковре неопрятные темные пятна, и обзывал Белкину так, что девушке казалось, будто грязь с пола чернотой стремится замарать ее душу.

Тогда отец выставил сына вон, впрочем громко и четко заверив при свидетелях, что она, Оля, на квартиру не претендует.

После ухода Аркадия Виктор Петрович похлопотал, чтобы Белкина получила место дворника с комнаткой в коммуналке на первом этаже, там же и прописалась.

Привыкшей рано вставать, когда трудилась на ферме, Ольге работа была не в тягость, да и деньги не лишние. Тем более свой угол, хоть и в коммуналке, тоже выглядел, по ее меркам, роскошью в ее-то положении.

Младший Демичев появлялся еще несколько раз. Подкарауливал и, говоря гадости, пытался распускать руки, но Белкина тогда как раз прибирала двор и отходила похотливого мерзавца, не ожидавшего отпора, метлой на потеху жильцам, высунувшимся на визг подвыпившего Аркадия.

Какое-то время было спокойно. Жили они с дядей Витей душа в душу. Пенсионер к девушке привык, звал племяшкой и всегда старался научить чему-то полезному, сокрушаясь, что сына-то вот в свое время упустил.

— Гниловатый человечек вышел из Аркашки, — качал он головой. — Ты на-ко вот, запиши, если что, телефончики-то. Помру когда, так чтоб худа не вышло. Разок помогут по старой памяти, а там как-то держись сама.

Разговоры такие Белкина не любила и думать о плохом не хотела. Только время текло неумолимо, и прихватило-таки сердечко у крепкого на вид пенсионера.

В больницу на скорой его доставили, а дальше, проверив документы Ольги, ее выставили вон.

— Вы ему никто. Вон по паспорту сын указан, он пусть и навещает. Племянница — родня дальняя, в документах нигде не отражается. — Строгий врач, сняв очки, устало потер глаза. — Идите, девушка. У меня работы много.

Ну и, конечно, Аркадию сообщили.

Что у того есть ключи от квартиры, Белкина понятия не имела. Оставаться в доме до выздоровления Виктора Петровича она не собиралась и сразу же съехала в комнатку. Только вот привычки забегать и наводить порядок не бросила. Вернется же Демичев, и все должно блестеть, как он любит, чтобы ни следа пыли.

Подлые люди — они еще и изобретательные. Униженный на глазах всего двора Аркадий план свой вынашивал давно, следил и успел обзавестись подельниками, такими же гнилыми человеческими существами с убогими душонками. Пообещал им развлечение.

Ольге тогдашняя осень насыпала много. Казалось, деревья по всей округе вознамерились раздеться за один день, и она мела бесконечно в думах о том, как там старший Демичев и хорошо ли за ним досматривают в больнице. Позвонить хоть по одному из оставленных стариком номеров Белкина не догадалась. Жив ведь Виктор Петрович, вернется, как подлечат.

В тот вечер и подкараулил ее гад с приятелями. И как умудрились зайти неслышно. Видать, осторожничали, да и обувь была на резиновой подошве. Оля как раз, нагнувшись, мыла пол в комнате старика, напевая себе под нос.

— Ого, какая корма! — Незнакомый пьяный голос с похотливыми интонациями заставил ее быстро разогнуться и выставить перед собой грязную тряпку как бутафорский щит.

Троица нетрезвых мерзавцев во главе с глумливо скалящимся Аркадием наслаждалась ее растерянностью и испугом. Перегородив вход, они радостно обсуждали ее достоинства и что каждый намерен вытворить с поддержки дружков прямо на кровати отсутствующего хозяина квартиры.

Отступать можно было только к окну, на балкон, в надежде, что там криком удастся привлечь внимание соседей. Время хоть и было позднее, но собачники выгуливали питомцев, из секций и кружков возвращалась молодежь, кто-то мог выйти до еще не закрытого ближайшего магазина.

Напали они как-то синхронно, как шакалы. Сообразили, что она метит к балкону. Белкина отбивалась, кусалась и почти вырвалась, поскольку каждому из распаленных похотью тварей хотелось оказаться первым и облапать наиболее привлекательные места. Ее кулак достиг цели, попав по носу Аркадия, и он хрустнул, брызнув кровавой юшкой. Мужик взвыл и ударил в ответ, гундосо матерясь и прижимая вторую руку к поврежденному органу.

Два подельника на мгновение растерялись, ослабив хватку, и Ольга от удара завалилась на стоящее в углу трюмо, покрытое темной тканью, которую Виктор Петрович велел никогда не снимать.

— Прабабкино, — говорил он девушке. — В мистику я не верю, деточка. Но иногда думаю, что оно из моей Нины жизнь выпило. Жена всегда его боялась. Хотя ничего я в нем не видел никогда. Зеркало как зеркало.

В попытке удержаться пальцы Белкиной хватанули ткань, сдернув ее, а вторая рука падающей девушки, измазанная кровью из носа Демичева-младшего, попала по темной, как вода в пруду, зеркальной поверхности. Почему-то там вместо отражения, впитывая капли крови, проступил лес, и сознание Ольги померкло, словно ее выключили из розетки.

Очнулась она оттого, что в лицо лезло что-то мохнатое.

— Апчхи-чхи-пфхи!

Память вернулась моментально, и Оля тут же села, готовая биться до смерти за свою честь. Только в качестве соперника вместо трех моральных уродов она обнаружила рядом милейшее существо. С виду оно больше всего напоминало белку, но размером было с кошку. Вокруг раскинулся лес. Обычный осенний лес, вот только сознание она теряла в квартире.

«Надругались и вывезли, чтобы сдохла», — была первая мысль, отринутая за нелепостью. Вся одежда, местами подранная в драке, осталась на ней. Никто бы не стал одевать ее обратно во что бы то ни было. Саднил кулак, и болело в груди, куда со всей злости долбанул кулачищем Аркадий. Больше, по Олиным ощущениям, травм не имелось. Разве что с головой было не совсем в порядке, поскольку непуганая, может, ручная чья белка, сидевшая на попе, наклонила голову набок и спросила:

— Орехи собрать поможешь? — Лапка с коготком ткнула в куст неподалеку. — У тебя вон карманы есть. Положим, а потом у академии припрячем мне на черный день.

Вот уж не думала Белкина, что ее трезвую может посетить наглая белочка.

Уже позже, как-то умудрившись принять свое попаданство и подружившись с Павлентием, она вывалила на пушистика, оказавшегося фамильяром ведьмы, все свои беды и горести. Зверек оказался добрым и сметливым. Услышав, кем Белкина работала, он оживился и пообещал все устроить, если Ольга будет иногда помогать ему делать запасы.

Бельчонок стал ее первым другом, приятелем и компаньоном. Именно потому в тот день Белкина без колебаний налетела с метлой на лысого зеленого верзилу с седыми волосами на руках, напавшего на ее Павлушу.

Старый орк частично заменил ей Виктора Петровича, тоже став добрым приятелем и в чем-то наставником. Разумеется, тоже не бескорыстно, поскольку в этом мире с его магией все действия имели последствия. «Ты мне — я тебе» было догмой, так же как и пресловутое «око за око».

Жизнь Оли совершила новый виток и, казалось бы, вновь стала налаживаться, как вдруг бамс!.. И она опять почти вернулась к началу с фразы Павлентия «жених едет».

Сейчас Белкина растеклась по стулу, пока Угд что-то растирал в каменной ступке, дожидаясь закипания воды в чайнике.

Маршируя по столу взад и вперед, фамильяр пытался путано и велеречиво преподнести ему гибель одной из охотничьих ловушек.

— Так и вот по-другому-то никак, — бубнил он. — У Ольги бы сил не хватило, да мы и не знали, как открыть, а у меня вообще лапки. Волк же меня заверил...

— Ты же сказал, что там волчица была? — размышляя, как избавиться от корсета и фижм, причем желательно навсегда, прервала его Белкина.

— Ну да. Не перебивай. Какая вообще разница? Ловушку не портя мы бы все равно не открыли. Поэтому сломали и выпустили зверюгу. Может, оленя какого к академии притащит. Я говорил, — отмахнулся от девушки рыжий рассказчик под внимательным взглядом обернувшегося на него орка.

Повар неторопливо налил в большую кружку какую-то коричневатую бурду с плавающими травинками и, поставив перед Ольгой, велел пить.

— Взбодрит. Мышцы расслабит. Завтра болеть почти не будут, — буркнул он скривившейся от вида жижи девушке. — Вкус нормальный. Просто травы. Может чуть горчить.

Пока Белкина, обжигаясь, отпивала несколько глотков, повар внимательно разглядывал ее наряд, а потом нахмурился.

— Скажи-ка мне, Павлентий, почему она так устала, будто академию замело по крышу? И зачем на ней одежда, какую выдают нашим девицам для обучения? Что ты затеял и почто девку втянул? Меня ж ректор спросила на днях, могла бы Ольга пройти испытания по кулинарии. Я, конечно, сказал, что готовит-то она получше ее недокормышей жеманных, а видать, не просто так мадам спрашивала.

Фамильяр опасливо прижал уши и только лапами развел, пропищав:

— Это не я. Это князь! Точнее, Матильда велела, потому как тринадцать женихов. Князь же Клыкастый из Темнолесья прибывает. Ну и вот... танцы там...

Угд нахмурился, слушая этот лепет, потом еще раз оглядел фижмы, из-за которых Ольга в дверь кухни протискивалась боком, и заржал, как конский табун, вытирая слезы.

— Вы вот это нацепили, чтоб Войтомиру понравиться? Ой, не могу. Ха-ха. Или отпугнуть его и всех остальных? Хочешь — могу наше племенное одолжить, еще и барабаны. Танцы... Ха-ха…

В словах повара Белкина, потихоньку приходя в себя, услышала много полезного и тут же вцепилась в зеленого мужика как клещ.

— Хочу! Все хочу. И племенное, и барабаны с танцами. Замуж не хочу. И вы с ним знакомы?

— Ну так. Виделись по случаю давно. Ты это зря, Ольга. Метлой тут век не намашешь, а князь — мужик хороший, хоть и из оборотней, правильный, — качнул лысой башкой старый орк, отсмеявшись. — Но тут уж сама решай, девка. А с остальным помогу, чего уж там. Чем смогу. Только вот ловушку схожу посмотрю сперва, может, починить удастся. Или вовсе разберу. Сходишь со мной, Павлентий?

У фамильяра забегали глазки, и он, задергав хвостом, сделал вид, что прислушивается.

— Матильда зовет. Никак не могу, — вмиг отбрехался бельчонок.

Белкина возвращалась в свою комнату задумчивая, пытаясь припомнить, что было странного во всем этом и не давало ей покоя.

Того, что на нее в коридоре академии накинут толстое покрывало и начнут пеленать как куклу, она точно не ожидала...

— Держи ее, гадину. Тащи, — глухо пыхтел кто-то над ухом едва слышным сквозь толстую ткань шепотом. — Она все испортит.

— Да не туда. Не дотянем. Давай вон тут. Все принесли? Сливайте уже.

Отвары старого орка, конечно, прибавили Ольге сил и немного вернули бодрость, но сейчас она просто задыхалась в своем свертке. Воздуха поступало очень мало, а проклятый корсет, от которого она не могла избавиться без помощи, стискивал ребра пыточным инструментом.

Девушка почти теряла сознание, когда ее наконец частично освободили. Кто-то догадался размотать ткань с головы, и пунцовая, задыхающаяся Белкина с жадностью хватала ртом воздух в пыльной кладовке, куда ее приволокли.

Она с удивлением разглядывала похитителей.

Двенадцать девиц, возглавляемых все еще припадающим на ногу танцором-полуэльфом, зловеще собрались вокруг нее в кружок. У травмированного ушастого паразита в руке, светясь и переливаясь, покачивался фиал с неизвестным содержимым.

— Ты отвратительная неуклюжая толстуха, — прошипел ей в лицо Шмулиэль. — Неделя! Неделя осталась до выпускного бала, а ты путаешься и топаешь ножищами, как корова. Ничего-ничего. Мы с нормальными выпускницами не дадим нам все испортить. Держите ее и рот откройте. Она у нас быстро станет как остальные.

Послушные его словам, тощие гарпии вцепились Ольге в голову, запрокидывая ее.

— Стану, и неизвестно, кто из ваших женихов тогда может на меня позариться, — удалось выкрикнуть жертве этого произвола, перед тем как в нее успели залить явно магическую пакость.

Мозги у барышень все же имелись, и со слухом все было в порядке. Голову Ольги отпустили, и одна из девиц, с уложенными волосок к волоску черными локонами в прическе, видимо заводила, поинтересовалась:

— Это как?

— Ну, я замуж не хочу. Ни за ваших, ни за того лишнего, из-за которого меня ректор в ваши тряпки обрядила и танцевать требует, — торопливо, пока девицы слушают, начала объяснять Белкина. — Условие было, что зелья пить не буду. Просто в испытаниях поучаствую, и все. Никому не понравлюсь, и лишний жених уедет до следующего года. Кстати, чем вы меня пичкать собрались?

— Так мы оставили своих отваров по глотку и слили в один, — робко подала голос хорошенькая, как куколка, блондиночка слева.

— Вот ненормальные. — Белкина могла бы, так еще бы и пальцем у виска покрутила. — Там же на вас настроенная магия, а вы еще и смешали. Так и умереть можно, и Матильда бы вас точно не похвалила. Если есть труп, то должен быть убийца, а его непременно казнят. Это минус две невесты и конец академии. Такого пятна на репутации она не переживет. И думаете, ведьма не стала бы мстить остальным, лишившись источника дохода?

— Да что вы ее слушаете? Я проверил. Состав безопасен. Во всяком случае, не смертелен. — Учитель танцев попытался вернуть себе позиции главы заговорщиков. — Вливайте уже, а то мы точно танец не выучим. И быстрее, пока нас не нашла мерзкая белка, везде сующая свой нос.

— Идиот. Девочки, не слушайте его. Если не помру, так на меня все ваши кавалеры разом среагируют. Там же смесь. Я для всех буду хороша, и вы мне только выбор обеспечите. Вам это надо? — попробовала Белкина зайти с другого конца, понимая, что лишь боязнь конкуренции заставит этих куриц не слушать полуэльфа с жаждой экспериментаторства. — К тому же ректор не одобрит, что вы ее зелья так расходуете, и, глядишь, лишит вас их совсем.

Подобные мысли никому из выпускниц в голову не приходили. Девушки были не готовы лишиться отваров красоты и грации, не говоря уж о стопроцентном шансе поймать конкретного жениха.

Танцор остался в меньшинстве, но сдаваться не собирался.

— А танец? Она портит танцевальные испытания! Ладно свой, но как же общая композиция? В каком жалком виде вы из-за этой, — он махнул в сторону Ольги светящимся флаконом с жижей, чуть не расплескав содержимое на окружающих барышень, — предстанете перед женихами? В отвратительно неуклюжем. А может, кому-то даже оттопчете ноги...

Все невесты как одна с интересом уставились на Белкину, а брюнеточка опять ехидно спросила за всю компанию:

— Что скажешь? Я слышала, ты не из наших краев. Может, у вас там есть такой общий танец, чтобы даже ты смогла его станцевать красиво, а мы смогли выучить его за неделю?

— Ха! Откуда бы она ни была, таких танцев не существует, — с апломбом тут же заверещал мэтр Лиртузиэль. — Мы почти год учили с вами шольтфокл, а проще танца просто не бывает.

— Ручеек! — тут же выкрикнула Ольга первое, что пришло в голову, прервав его разглагольствования. Она припомнила, что эту подвижную игру для детского сада когда-то включали как танец, чтобы гости могли познакомиться с как можно большим числом партнеров и определиться со своими предпочтениями.

— Что это? — тут же загомонили девицы. Хромоногий танцор окончательно сдал позиции, утратив в их глазах авторитет. Конкурентку в дворнике Белкиной барышни не видели, и если она сделает что-то, чтобы выпускницы не опозорились на танцевальном испытании, то они были согласны с ней сотрудничать.

— Ах так! — Полуэльф в сердцах шваркнул флаконом с отваром об стенку. — Тогда я умываю руки. Всё. Мадам скажу, что болен и что вы… — он презрительно смерил взглядом все еще замотанную в одеяло Ольгу, — вызвались поставить танец для всех выпускниц.

— Да и пожалуйста, — буркнула ему вслед Белкина, когда ушастый, открыв дверь, похромал наружу. — С ручейком и детишки справятся так, что красиво будет, а уж наши стройняшки и подавно. Тем более что нас как раз нечетное число. Девчата, размотайте меня уже, и корсет можно как-то снять? Кошмарная штуковина, как вы в них ходите и зачем?

Ольга до сих пор даже не догадывалась, что невесты из академии — совершенно обычные простые девушки. Думала, они какие-то фифочки из обедневших аристократочек-сироток.

Выпутанная из одеяла, она была отряхнута, корсет с нее стянули, фижмы вместе с нижней юбкой из-под платья тоже сообща выволокли, а ставший длинным подол помогли подколоть булавками.

А потом предложили прийти в гости, познакомиться получше.

Ну, Ольга не была бы собой, если бы пошла с пустыми руками. Потому сначала она, попросив всю компанию ее подождать в коридоре, шустренько сбегала обратно к Угду на кухню.

Когда Белкина объяснила старому орку, что и зачем ей надо, тот только глаза выпучил.

— Ох ты бедовая. Матильда-то проведает и как пить дать орать будет! А она узнает.

— И что она сделает? Девчонки от одной пирушки не растолстеют, тем более с теми зельями, которыми она их пичкает. Да и других невест у нее нет. Поорет и отстанет. Нам для танцев силы нужны и хорошее настроение.

В итоге повар сдался. Ольге вручили большую плетеную корзину, полную вкусняшек, и она с вожделенной добычей вернулась к ждавшим ее девушкам.

В той половине особняка, где размещались обучаемые барышни, дворничиха никогда не бывала и сейчас, попав сюда, осматривалась с интересом.

— Ну чисто палата больничная или пионерлагерь, как в кино, — удивилась Белкина большой, совершенно неуютной комнате с двенадцатью узкими койками. — Ни салфеточек, ни картин. Казарма казармой.

— Мадам сказала, что тем слаще будет потом жить в роскоши, — объяснила ей теорию их воспитания от Матильды брюнетка-заводила.

Звали негласную лидершу Лорика Малетти, и она единственная была дочерью какого-то разорившегося мелкопоместного барончика. Мать ее умерла, а непутевый кутила папаша, проигравшийся вдрызг, повесился, решив таким кардинальным образом свои проблемы и наплевав на единственную дочь.

По итогу пирушку устроили на полу, на одеялах, как пикник. Все быстро перезнакомились и, рассказав про свои контракты с ведьмой, открыв рты, слушали повествование Белкиной про другой мир.

Скрывать, что она попаданка, Ольга не стала. Какая разница? Вернуться она не может, да и зачем? Разве что узнать бы, как там Виктор Петрович, но уже несколько лет прошло. По мужественному и доброму старику она иногда тосковала.

Вот так, в компании воспитанниц академии, во время беседы и обнаружил ее Павлентий, сбившийся с ног в поисках подруги.

— Олька! Ты нормальная? Что ты тут забыла и зачем этих кормишь? — Бельчонок жадным взглядом обвел глазами разложенные лакомства.

— Это же фамильяр ректора, — испуганно зашептались девчонки, пойманные на горячем. Есть что-либо, кроме разработанного мадам Пшиляковской меню, им строго запрещалось.

— Прежде всего он мой друг. Правда, Павлуша? Ты же нас не выдашь? — улыбнулась Ольга пушистику.

— Ну-у-у... — Рыжий обжора принюхался, шевеля ушками.

— Лапочка какой. Хорошенький, — рассматривая так близко упитанного бельчонка, загомонили девушки. — Может, он вкусненького хочет? Можно его покормить? А погладить?

Девичьи руки потянулись к зверьку, и ошалевший от такого внимания Павлентий разомлел от ласковых почесываний и поглаживаний, едва успевая жевать лакомства, запихиваемые в его рот.

Впервые за свое существование фамильяр оказался на верху блаженства и решил про себя, что даже ожидаемая неизбежная трепка от разозлившейся ведьмы этого стоит.

О своеобразном бунте и нарушении дисциплины во вверенном ей учебном заведении Матильда узнала утром от ехидной Миль-Тиль. Прапрабабка в зеркале вовсю веселилась, делясь новостями и радуясь негодованию ведьмы.

— Ах так!

Мадам не знала, что придумать в наказание. К испытаниям мерзкие девчонки должны выглядеть идеально, так что ни запереть в подвале, ни посадить на хлеб и воду, ни высечь всех паршивок она не могла.

— Миль-Тиль, — перестав ругаться и метаться по своей спальне, решила она спросить совета у зеркала, — что назначить им в наказание?

— Так пусть вон с дворничихой твоей округу метут да гребут, — посоветовала зеркальная старушенция. — Померзнут, наработаются, так и решат, что она во всем виновата. Глядишь, еще и разругаются меж собой. То-то веселье будет. Да еще не забудь сказать, что Белкина-то деньги получит, а эти дурынды задаром работать будут. Хи-хи-хи.

Мысль показалась ведьме дельной, а гонцом с плохими вестями, радуясь предстоящей пакости, она отправила несчастного Павлентия с лысым, как у крысы, хвостом.

— И не надейся, что отрастет быстро, — пообещала она фамильяру. — Пусть хоть совсем отвалится на морозе. Будешь знать, как вовремя не докладывать.

Однако, как всегда бывает в отношении русских женщин, Матильда просчиталась. Павлентия жалели все. На хвост сообща связали пестренький теплый шерстяной чехольчик и украсили его бусинками. А снег институтки вышли грести спозаранку с песнями, которым научила их Ольга.

Утром под окнами спящей ведьмы дружно шваркнули по снегу тринадцать лопат и тринадцать же глоток мелодично, но громко затянули «Ой, мороз, мороз».

Впрочем, сколько бы ни злилась мадам Пшиляковская, даже ей пришлось признать, что Ольгина идея насчет ручейка себя оправдала. В этом плавном и стройном танце-игре даже выбивающаяся из общей массы фигура дворничихи выглядела вполне гармонично. Этакая вишенка на торте из прелестных выпускниц.

Ведьма даже пошла на уступки в отношении платья для Белкиной, разрешив оставить только цвета и ткань, а корсет и фижмы убрать. Все же Матильда рассуждала здраво и практично. Дворничиха в фижмах больше походила на буфет, решивший прогуляться, чем на девушку, особенно рядом со стройными институтками.

Только ведьма не была бы собой, если бы за каждую уступку и послабление не мстила исподтишка в надежде поразвлечься и продемонстрировать, кто тут хозяйка положения. Доставалось всем: и девушкам, и Белкиной, и, конечно, несчастному Павлентию, все время попадавшему под горячую руку.

После приснопамятной побудки первое, что предприняла ректор, — это поменяла состав зелий. Точнее даже, не поменяла, а чуть-чуть усовершенствовала.

Потом они с Миль-Тиль знатно развлеклись, наблюдая, как, выпив утреннюю порцию микстур красоты, несносные девчонки решили подкрепиться припрятанными сладостями, вопреки ее запрету. После первого же кусочка запрещенного лакомства у бунтарок склеило рот и резко обострилось обоняние. Какие же ароматы начали издавать воспитанницы академии после этого — ни в сказке сказать, ни пером описать. При этом свой запах ни одна не чувствовала, зато, выпучив глаза и задыхаясь, каждая шарахалась от товарок.

— Все сделано для вашей же пользы, — менторским тоном вещала потом довольная ректор в столовой, ехидно улыбаясь и демонстрируя барышням, голодным после ставшей привычной трудотерапии, сверкающие магией флакончики. — Есть вы сможете только то, что вам подают согласно разработанному для каждой меню. Я понимаю, что соблазн велик, но мне не хотелось бы, чтобы в самый ответственный момент вы испортили о себе впечатление и опозорились. И конечно, Ольги Белкиной это не касается, поскольку договор с ней заключен на других условиях.

Об этих репрессиях сама Оля узнала позже, как раз на танцевальной репетиции. Ароматные, как бомжи, девчонки смотрели на нее волком, к тому же и произнести ничего не могли, а для женщины не высказать претензию здесь и сейчас — тоже та еще пытка.

Первая репетиция прошла хуже некуда. Немного исправило ситуацию то, что Белкина сообразила вытащить всех из зала на свежий воздух. Двор они почистили, и бегать парочками на легком морозце было лучше, чем в закрытом зале.

За советом Оля пришла, конечно, к орку. Все же ведьма хоть и была гуру в магических зельях, но старый охотник и повар тоже был непрост. Поржав над злоключениями девчонок, он, подумав, сварил им нечто вроде мази.

— Вот. Маскирует запах на охоте. Конечно, навсегда не уберет, и есть что-то не разрешенное нашей Матильдой я им не советую, но вонять перестанут. Пахнуть будут лесом. А рты им и так расклеит со временем. Это ненадолго. Хоть как-то же кормить их надо, они же тощие, как боевые спицы моей бабули, еще не доживут до выпускного бала-то, если голодать будут.

Уговаривать девушек намазаться неизвестной мазью пришлось долго. Барышни злились, страдали, но стали осторожнее. Мало ли что в ответ придумает мадам ректор.

Пришлось даже интересоваться у Павлентия, не запрещены ли выпускницам самодельные кремы и косметический уход. Бельчонок, пошевелив ушами, наморщил мордочку, копаясь в памяти, и ничего подобного в уставе академии не нашел.

— Ну вот! — Обрадованная Белкина трясла котелком с зеленоватым желеобразным содержимым. — Раз не запрещено, то и наказывать вас не за что.

— Ага, — поддакнул фамильяр. — Когда пакость ответная, это справедливо, а когда лишь из вредности, то магия плату берет. Да и вообще, любое колдовство, оно не просто так дается, а платить Матильда не любит. Да, Оль?

Тут нельзя было не согласиться. Именно по этой причине дворник Белкина и смогла устроиться на свое место в Магической академии идеальных невест.

Барышни рискнули, и в итоге их проветренная спальня стала, как и девушки, благоухать лесной свежестью. Больше всего пахло хвоей и прелыми листьями, но это оказалось во много раз лучше того, что было до сих пор.

Мазали они себя согласно инструкции. Угд все продумал и четко озвучил что и как.

— И пусть ждут, когда впитается, а то одежду перепортят. Спешка, она хороша при ловле кузнечиков для рыбалки, а в остальном нужны аккуратность и терпение, — поучал он Ольгу, передавая той котелок.

Матильда, узнав обо всем, была раздосадована, но предпринимать ничего не стала. Павлентий был прав: платить за использование магии ведьма не любила.

— Очень оригинально. На духах сэкономлю и на оформлении зала, — решила она. — И кстати, раз уж мой повар считает, что может заниматься чем-то помимо готовки, то пусть заодно переквалифицируется в оформителя. Миль-Тиль, как думаешь?

Старый орк, которого поставил в известность, опять выступив как гонец с плохими вестями, несчастный фамильяр, сначала разозлился, а потом все пошло не так, как рассчитывала мадам Пшиляковская.

Рассорить зеленого старика с дворничихой не вышло.

— Да вы только идею подкиньте и чуть-чуть с материалами подсобите, — успокоила Угда Ольга. — Пусть будет тематическая такая вечеринка, что-то вроде зимнего маскарада в лесном или вашем орочьем стиле. Ну или как-то так. Девочки наши как елочки или березки. Мы еще хоровод разучим. А?

Сперва зеленокожий повар вытаращился на Белкину, что-то осмысливая, а потом уже привычно начал ржать.

— Елочки? Ха-ха. Ну давай, тащи сюда своих сосенок-осинок. Будет вам маскарад орочий и хоровод, что бы он ни значил. Только вот к ректору с тобой сходим. Надо пару вещей уточнить.

Мадам совершенно не ждала, что к ней в кабинет ввалится повар с раздражающей ее все больше дворничихой и потребует разрешить допуск в академию своей матушки.

С учетом того, что Угд и сам был далеко не молод, тот факт, что мать его еще жива, оказался сюрпризом даже для Белкиной.

— Вы же ушастого уволили из-за травмы, — басил верзила повар, продвигая свою идею, — а зал украсить надо. Мамуля моя как раз скучает, вот и поможет старушка, да и развлечется. И главное — бесплатно.

Маленькие хитрые глазки орка сверлили взглядом задумчивую ведьму, которая вот прямо чуяла подвох, но в чем — не могла понять. Магическое «бесплатно» для Матильды прозвучало как музыка и решило дело. Все же в чем-то ведьма и ее фамильяр были схожи. Только Павлентий не мог устоять перед едой, а ректор — перед выгодой.

Отправив матери послание с бельчонком, Угд потопал осматривать зал для приема, а Белкина побежала рассказывать новости подругам.

— Орк-дизайнер? — Девушки пришли в шок. — И еще какая-то бабуля? Оль, а ты уверена, что мы не опозоримся? Может, это месть мадам? Она хочет, чтобы мы оплошали и провалились?

— Девочки, да ни за что! И Матильде это невыгодно, пятно на репутации не смоешь. К тому же у вас будет уникальный выпуск. Не скучный бал с надоевшим всем шофл... ну тем танцем от ушастого придурка, а настоящая вечеринка-маскарад. Скорее всего, ректор еще и преподнесет это как международный жест по случаю приезда князя. До сих пор же только люди становились женихами, а тут вон оборотень. — Белкина, как всегда, сохраняла оптимизм.

Наблюдающая за всем с Миль-Тиль ведьма скривилась, но была вынуждена признать, что мозги у дворничихи есть.

— Надо и правда в приветственной речи что-то такое ввернуть и заодно оправдать нестандартную невесту, — буркнула она себе под нос. — Может, узнав об этом, еще кто-нибудь на будущий год заявится. Кстати! Тиль! Чтоб наперед всех — слышишь, стекляшка? — всех женихов на континенте проверяла! Мало ли орк какой или гном соберутся. Где я еще одну Белкину к выпуску найду? Разве что Клыкастый уедет несолоно хлебавши, но опять же не факт, что князь в следующий раз не вернется. Вот знать бы, кто нам так подгадил в этом сезоне!

Зеркало ничего не ответило. Старушенция в отражении показала праправнучке язык, будто сорванец какой, и исчезла.

Появления бабули орчихи в бальном зале ждали все. Угд ушел к воротам встречать мамулю, а барышни шепотом обсуждали, какой окажется престарелая дама.

Белкина же придерживалась своего мнения.

— Павля, такого сына, как наш повар, могла воспитать только замечательная женщина, — говорила она фамильяру. — Но вот методы воспитания бывают разные, и надеюсь, у нее они не сильно кардинальные.

Матильда у себя в кабинете и вовсе затаилась у окна, смотря на дорожку от ворот. Ей тоже было любопытно увидеть старушку, о которой так тепло отзывался сын и которая воспринимает бесплатную работу как развлечение.

Однако, к удивлению ведьмы, возвращался повар один. При этом лысый мужик что-то эмоционально говорил, жестикулируя руками с седыми волосками, дыбом стоящими на морозе.

— Хм... на этот раз им, похоже, не повезло. — Мадам расплылась в довольной улыбке. — Бабка оказалась расчетливее и не согласилась за так помочь сыночку.

Она уже хотела отойти от окна, но растерянно моргнула. Казалось, насыпанные вокруг дорожки сугробы меняют форму.

Орк шел, и что-то происходило в снегу рядом с ним.

«Шаманка? — пришло Матильде на ум, и она задохнулась в панике. Добровольно пустить на свою территорию женщину с даром было вопиющей глупостью. — Ее ж теперь не вытуришь отсюда, да и кто знает, что она тут учудит».

Впрочем, паника схлынула. Ни капли волшбы во дворе академии не ощущалось.

«Фух... Что там за бабка такая? Ползет под сугробом, как крот в земле? — Ректор достала из кармашка платья магическое пенсне на золотой цепочке и посмотрела уже сквозь его стекла. — Ох ты ж... Кандага! Так вот почему Угд в племени не живет».

Ныряя в сугробах, рядом с сыном двигалось подвижное темное пятно, кандага.

Хоть повар и являлся чистокровным орком, мать его к племени зеленых великанов отношения не имела.

Появление в академии идеальных невест дамочки данной расы было, по мнению ведьмы, во сто крат хуже, чем если бы это была обычная орочья шаманка. Скучающая пожилая кандага несла массу знаний и, как следствие, непрогнозируемых сюрпризов для всех обитателей заведения.

— Павлентий! — Вопль психующей ведьмы разлетелся по особняку трубным гласом.

В бальный зал, где ждали гостью наши барышни, мать Угда вошла в положенном образе. Плечистая зеленокожая орчанка с гривой рыжих волос на макушке и бритыми висками. Все бы ничего, но она не просто выглядела молодо, а, по мнению окружающих, могла бы являться внучкой собственного отпрыска.

Девушки пооткрывали рты, а похохатывающий повар, наслаждаясь эффектом, произведенным родительницей, еще и подлил маслица в огонь всеобщего недоумения, заявив:

— Мамаша моя, если кто из вас не сообразил, — он обвел взглядом собравшихся выпускниц и Белкину, — она не из орков будет. Хоть и выглядит вот так. Это когда она с моим папашей знакомиться решила, такой вот облик приняла. Теперь иногда им пользуется по случаю, и понятно, что состарить-то не выходит.

— А кто она? Настоящий какой? — робко раздался громкий шепоток из девичьих рядов.

— Да уж… — Орчанка сморщила нос и чуть приподняла в гримаске верхнюю губу, демонстрируя приличные такие клыки. Не такие, как у Угда, что кончиками торчали изо рта, но весьма острые с виду. — Воспитывает этих местная ведьма не особо старательно. Ни представиться, ни поприветствовать. Пялятся как на животину диковинную из королевского зоосада. Наверное, и женихи не лучше.

— Мама! Ты обещала помочь! Да и вообще, девушки растерялись. Ты своим видом любого в шок введешь, столько лет — а вон красотка. Могла б замуж выйти еще раз пять, даже вождь предлагал, — попытался разрядить обстановку Угд.

— Пф-ф... — презрительно сморщилась мамуля. — Старый сморчок. Тем более мне уже через неделю надоест этот облик, и что тогда? Я кандага свободная, мне никто не указ.

— Кандага? — невольно вырвалось у Ольги. Кто это такие, Белкина не знала, и ей было любопытно не меньше, чем остальным девицам. — Вы уж нас простите, мадам... э-э-э?

— Просто Лимала, деточка, без этих ваших «мадам». Я прощаю вам ваше, скажем так, замешательство. О таких, как я, мало кто осведомлен, тем более на человеческих территориях. Не любим мы эти места. Люди слишком мало живут и сильнее прочих рас подвержены разным порокам, видимо в силу желания испытать как можно больше за свою короткую жизнь. Еще их колдуны и ведьмы. Тоже такое себе. Хотя буду честна: и орочьи шаманки мне в свое время немало крови попортили. Особенно бабушка Угда, мать его отца.

— Мам, Ольга вообще из другого мира, и тут такая история... — Старый повар замялся. — Она до сих пор и выпускницей-то академии не числилась. Работала здесь дворником, но в этом году кто-то отправил к нам лишнего жениха, и им оказался Войтомир Клыкастый.

Кто уж такие те неведомые кандаги, понятнее не стало, но зрелище, как существо меняет словно по щелчку пальцев костюмы, включая лицо, рост и комплекцию, было завораживающим.

— Как интересно! — Мелькание доступных Лимале образов прекратилось, и она стала чем-то вроде чернильно-черного силуэта, густой тени с бирюзовыми сверкающими звездочками там, где у остальных расположены глаза. — И прямо ведьма так просто взяла ее на работу?

— Ну, меня Павлентий привел, — развела руками Белкина. — Он меня в лесу нашел. Я помогла орехи собрать, и вот как-то подружились.

— Странная вы барышня. — Похожая на зависшую в воздухе текучую кляксу кандага обогнула Олю по кругу, всматриваясь. — Довериться фамильяру ведьмы?

Остальные девушки невольно попятились от пугающего силуэта.

— Он мой друг, а что фамильяр — так у каждого свои недостатки. — Ольге не нравилось, что непонятное существо, хоть и мать Угда, сомневается в том, что бельчонок хороший.

— Отлично сказано! — Силуэт мигнул и, поплыв, стал благообразной пожилой старушонкой в очках, кутающейся в шерстяную клетчатую шаль. — Будем работать, девочки. Это будет самый роскошный бал в этом убогом заведении и такой, что его запомнят навеки.

— Я бы все-таки хотела, — ледяное шипение ведьмы, раздавшееся от дверей в зал, нарушило торжественность момента, — чтобы вы уяснили себе, мадам кандага: это мое заведение и свои идеи вы должны согласовать со мной! Не нравится — скатертью дорога. Пусть подготовкой занимается ваш сын, раз уж его деятельность вышла за пределы кухни, и Ольга Белкина, которая, согласившись стать выпускницей, нарушила уже кучу правил вверенного мне учреждения.

Матильда была зла, что какая-то старая выскочка осмелилась оспаривать ее главенство и собралась наводить тут свои порядки.

— Да что вы, мадам ведьма, — делая вид, что напугалась, мелко закивала головой бабуська, при этом сверля взглядом лорнет, через который на нее смотрела ректор. — Я ж только пользы для, во славу и на перспективы межрасовых браков. Мы ж, кандаги, такие, как раз по этому делу ущемленные. Все согласуем, каждое украшение и каждый бантик. Не извольте сомневаться.

Доказать, что чертова старуха просто над ней издевается, Матильда не могла, и пришлось, еще раз пообещав, что будет следить как коршун, убраться восвояси. Все же лучше, чем пикироваться со старой мегерой, одним приторно услужливым голоском выводящей ведьму из себя. Очень хотелось сделать какую-нибудь пакость и, идя по коридору, ректор размышляла какую.

«Хм... а не сбить ли с сопливых девчонок спесь, устроив им тайные смотрины женишков? Чтоб узнали без прикрас, чего они стоят и почему на них женятся, — задумалась она. — Контракт контрактом, но услышать, что говорят за глаза... м-м-м... Как неприятненько, наверное?»

В ее глазах зажглись мстительные огоньки.

«Сначала покажу мужчинам этих в самом глупом виде. Как они с дворничихой снег убирают, горланя, а потом, так сказать, мой продукт — идеальных красоток-жен! Пусть ценят мою работу и могут презирать этих клуш. Возможно...»

Ведьма захихикала, представляя масштаб придуманной гадости.

«Потом, после свадьбы, зная, что за жену некому вступиться, они превратят их жизнь в ад! Власть ведь рождает чувство безнаказанности, а оно в большинстве случаев исключает милосердие и снисходительность».

Довольная Матильда в своих покоях тут же решила обсудить идею с Миль-Тиль.

В это время ничего не подозревающие выпускницы, расхрабрившись, выясняли у Лималы, как вышло, что сын у нее чистокровный орк.

— А что вы вообще знаете про расу кандаг? — полюбопытствовала та и, выяснив, что ничего, невесело рассмеялась. — То-то и оно. История эта печальна и поучительна, и тайны в ней нет. Слушайте, может, когда пригодится.

По ее достаточно немногословному рассказу выходило, что раса кандаг была вовсе не здешняя, а, как говорят писатели-фантасты, из далекой-далекой галактики. Летела разведывательная группа, да вот потерпела крушение. Что уж там вышло, похоже, и сама Лимала по-хорошему не знала. Раса их была метаморфная, текуче-переменчивая и по сути своей до сих пор как бы бесполая. Бороздили они просторы вселенной для сбора обликов разных разумных форм жизни и исследования их особенностей. Такие себе инопланетные антропологи. Только вот, несмотря на развитость цивилизации и массу знаний, ни связаться с родиной, ни улететь потерпевшие катастрофу кандаги не смогли. Не нашлось здесь нужных материалов и технологий, чтобы хоть что-то сделать. А еще планета оказалась странная, с магией, и эта непонятная инопланетным пришельцам субстанция перепортила им всю электронику. Пришлось выживать и приспосабливаться.

— Одного не учли мои предки. — Голос матери Угда звучал беззаботно, как будто она просто рассказывала старую сказку. — Принимая облик местных обитателей, чтобы выжить, мы и рожать стали только тех, чей облик принимали. Что-то изменилось в нас на этой планете. Не сразу, конечно, но поменялось. В мужском теле оказалось выжить сложнее, слишком много условностей имелось в местном обществе, любой чужак был заметен. А женщина вызывала меньше вопросов, но всегда доставалась сильнейшему. Потому так и вышло, что вторым партнером для продолжения рода становились уже местные. Только появившиеся на свет девочки смогли перенимать наши способности менять облик, и то не все. Мальчики рождались расы отца и никаких особенностей не имели. Видимо, мир имел свои законы в силу магической составляющей, которой мы не знали. Сейчас таких кандаг, как я, почти не осталось. Есть наши дети, но они отпрыски своих отцов и не несут и доли генов космических странников, которыми являлись их предки. Даже знания о родине почти утрачены. Помню лишь я и несколько сестер, что сохранили все умения первоначальных, поскольку были первыми из родившихся здесь. Кандаги живут долго, если им не мешают жить.

— А вам мешали? — Вопрос, наверное, был риторический, но не задать его Ольга не могла.

— Да, деточка. Маги, ведьмы, короли и прочие. Все, кто видел в наших способностях угрозу или перспективу. Мы стали добычей, трофеем и объектом для исследований. Долгие годы пряток и погонь, истребление. Пока... — женщина невесело усмехнулась, — пока мы не создали зеркала. Точнее, не поменяли. Зеркала и стекла стали нашим товаром и оружием, предметом для торгов, ради которого от нас отстали, позволив жить как хотим. Только оказалось поздно. Слишком поздно. Я стара, и мои сестры тоже. Мы не вечны, а с нашей смертью исчезнет из этого мира раса кандаг. Останутся только легенды, в которые потом перестанут верить даже дети, считая глупыми сказками.

— А эти зеркала? — Белкина пыталась сформулировать вопрос и не могла. В голове вертелась мысль, но Ольга никак не могла ее ухватить.

Впрочем, этого и не требовалось. Старушка в шали поменяла облик, став миниатюрной сухощавой теткой средних лет с шершавой, словно древесная кора, кожей и тонким острым носиком.

— Что они такое и зачем мы их сделали? — проскрипела она. — Сначала мы пытались открыть коридор для передачи сигнала о помощи, но только создали лабиринты, все запутав. Потом, распутывая и переделывая, поняли, что стекла меняют свойства от магии, разлитой в мире. В какие-то начали селиться духи, что-то показывало только истинный вид, а кто-то, по слухам, видел в одном другой, не этот мир. Мы хотели уйти туда в надежде там отыскать то, что вернет нас домой. Только, видимо, это был не тот путь, но об этом не стоит говорить сейчас. Всему свое время.

Миг — и снова перед кучкой девушек предстала зеленокожая рыжеволосая красотка с клыкастой улыбкой. Словно и не было никакого рассказа о печальной участи расы кандаг.

— Ну что, девушки? Пора показать вам, что такое настоящий маскарад с танцами. Кстати, у меня есть идеи по поводу ваших испытаний, — ухмыльнулась она.

Матильда хоть и была ведьмой нестарой, но опыт по части пакостей имела большой. Женихи, как водится, съезжались заранее в соседний с академией городок и только ждали приглашения от ректора, чтобы увидеть невест во всей красе.

Поскольку по традиции мадам, конечно получая свой процент, бронировала для них лучшую гостиницу, то послать туда вестника и сделать объявление для всех сразу труда ей не составило.

Как всякая уважающая себя ведьма с репутацией, вылетела она туда, разумеется, на метле. Ольга, кстати, первый раз увидев это чудо, долго стояла с открытым ртом, глядя вслед, даже когда ректор скрылась из виду.

Чудо магических технологий — это не палка с метловищем из книги про очкарика-волшебника. Нет, все это, конечно, имелось как положено, но на древке крепилось обитое бархатом сиденье с подогревом и упорами для ног. Об этих подробностях Ольге разболтал Павлентий. Сзади перед метловищем для фамильяра имелась корзиночка, и бельчонок частенько летал вместе с хозяйкой по делам. Еще поднимаясь в воздух, транспортное средство обволакивалось своеобразным магическим пузырем, имеющим форму морковки, который устанавливал микроклимат, удобный для владельца. И не забываем, что мадам Пшиляковская, ко всему прочему, любила все блестящее, так что позолота древка и сверкающие камни в прутьях просто слепили неподготовленных к этому зрелищу обывателей.

Гостиница со скромным названием «Бриллиант короны» находилась неподалеку от городской ратуши в центре города. Приземлившуюся у входа ведьму встретили как почетного гостя с поклонами и расшаркиваниями.

— Мадам, вас ожидают в кабинете для встреч, — пропел смазливый лакей с напомаженными тонкими усиками, кланяясь так, будто у него шарниры в пояснице. Он угодливо принял ее шубку и пообещал, что о метле госпожи ректора позаботятся в лучшем виде.

Молоденькая горничная, провожая ведьму до нужного места, услужливо открыла двери и поинтересовалась, не угодно ли что-нибудь принести, а после отказа торопливо удалилась.

На вошедшую женщину, на пару секунд застывшую в дверях, сразу обратили внимание все собравшиеся. Выглядела Матильда, как всегда, эффектно, производить впечатление она умела.

— Доброго дня, господа, — подпустив хрипотцы в голос, краешками губ обозначила ведьма улыбку. — Рада вас всех видеть.

Вставшие при ее появлении мужчины кивнули в ответ и снова с удобствами расположились в креслах и на небольших диванчиках, где сидели до сих пор, в ожидании ее потягивая предложенные лакеями напитки.

— Похоже, вы готовите для нас нечто необычное? — начал разговор один из них. — Я слышал, до сих пор вы не выражали желания пообщаться с женихами на нейтральной территории, приглашали только на сами испытания и выпускной бал.

«Павлентий?» — мысленно обратилась Матильда к сопровождавшему ее фамильяру, поскольку не помнила, кто это.

«Мариуш Гофензей, из новоиспеченных аристократов. Папенька его до неприличия богатый мануфактурщик, женился на дворяночке из старинного обнищавшего рода. Из приданого спесь, герб и дворянский титул. Правда, титул пока носит еще живой дедуля, но так как Мариуш единственный наследник, то ему он и достанется. Будет он у нас маркиз Риомильский. Говорят, старый замок восстанавливает», — так же мысленно просветил хозяйку бельчонок.

«Шустрый и хваткий. Надеюсь, жену отправит отмывать этот старый сарай с башнями. Купеческие сынки обычно экономить любят», — отметила про себя довольная ведьма.

— А может, у вас что-то пошло не по плану? Нам стоит волноваться? — Ледяная улыбка сухощавого блондина со льдисто-синими глазами наполнила душу Матильды ликованием.

«Этот точно своей дурынде спуску не даст! Прелестно».

Она расплылась в улыбке и поспешила заверить насторожившихся после этих слов мужчин, что все идет прекрасно и нет никаких сложностей:

— Просто я решила, что будет лучше, если я вам продемонстрирую проделанную работу. Так сказать, сперва девушек без прикрас, почти такими, какими они были до начала обучения, а на испытаниях и балу вы поймете, какой труд вложен в каждую выпускницу. Кроме одной...

Несмотря на нежелание, ей все же пришлось уточнить этот момент.

— Кроме одной? — Блондинчик, видимо, счел, что ректор темнит, уверяя, что все в порядке.

Пришлось мадам Пшиляковской приоткрыть карты, изящным кивком указав на князя Клыкастого, сидевшего, как в засаде, в самом затененном углу комнаты.

— Владыка Темнолесья сообщил о своем желании получить жену лишь за пару недель до выпуска. Репутация у нас безупречная, и мы, конечно, подготовили кандидатку, соответствующую всем требованиям. Только господа понимают, что год и пара недель — не равные сроки. Невест, как и вас, тринадцать, любой может отказаться и прибыть на будущий год, если вдруг решит, что его избранница не оправдывает ожиданий. Условиям контракта с академией соответствуют все тринадцать девушек.

«Павлентий, этот красавчик, как мне помнится, третий сын маркиза Борисно? — вновь уточнила Матильда у своей живой энциклопедии. — Что там про него известно?»

Фамильяр замялся, копаясь в памяти.

«Эмиль Винсент, третий сын маркиза Борисно. Семья владеет обширными землями на северных территориях. В основном потому, что, кроме ледышек и снега, там ничего нет. Правда, богаты. То ли драгоценные камни у них водятся, то ли еще что, но добываются как-то хитро, и места добычи хранятся в тайне. Потому до сих пор располовинить их владения никто не пожелал. Да и войско они содержат из отъявленных головорезов, там иначе не выжить. Старый маркиз двух младших сыновей отделил после совершеннолетия, землю выделил, и этот вот решил, что ему в доме нужна хозяйка без толпы родственничков. К нам пожаловал».

Пока ведьма интересовалась присутствующими, те негромко переговаривались между собой, обсуждая все сказанное мадам Пшиляковской.

— А как вы представляете себе это — посмотреть на них без их ведома? Да? Я правильно понял? — робко вякнул чей-то молодой голос, и ректор тут же пронзила взглядом полноватого и простоватого с виду высокого увальня с наивным взором карих глаз и кучерявой челкой.

«Э-э-э... А это кто к нам затесался?» — изумилась про себя Матильда, с недоуменным прищуром рассматривая скромную темную суконную куртку и кожаные брюки, заправленные в сапоги для верховой езды.

«Ой, это же Тарбот О'Манчер. С ним надо аккуратнее. Он заместитель тайного советника короля и курирует теневую стражу. Это он с виду тетеха тетехой, а на самом деле опаснейший тип. И кстати, из тех самых О'Манчеров! Охотников на ведьм два столетия назад. Древнейший род», — тут же предостерег хозяйку Павлентий.

Матильда похолодела под будто бы простодушным взглядом старинного врага всех ведьм и, выдавив из себя улыбку, пустилась в объяснения:

— Девушки с утра развлекаются на свежем воздухе. Если вам, прибыв заранее, разместиться на террасе второго этажа, магически закрывшись от посторонних взглядов, то вы сможете оценить их по достоинству, без прикрас. Только прибыть надо тайно, ночью. Удобные кресла, завтрак и магический полог я обеспечу. — Мадам изо всех сил демонстрировала желание показать работу академии во всей красе.

— А это интересно! Женщины, не подозревающие, что их видят, ведут себя привычно. Без ужимок и кокетства. — Мускулистый мужчина средних лет с обветренным лицом и тонким шрамом на скуле щурился в улыбке, как довольный кот, его длинные светлые волосы рваными прядками спускались на плечи, а загар среди зимы выглядел экзотично.

«Саиф эль Рубио, судовладелец. Морской барон. Владеет жемчужными отмелями и парой южных островов, — не дожидаясь вопроса, тут же уведомил Матильду фамильяр. — Про остальных рассказывать?»

«Не надо. Потом сама прочту. Ты же на них досье мне собирал?»

Мадам Пшиляковской уже не терпелось покинуть мужское общество. Уж очень выбило ее из колеи пристальное внимание не сводившего с нее глаз охотника за ведьмами.

«Прочтет она, как же», — пробурчал про себя бельчонок, рассматривая всех собравшихся из-за пышной юбки госпожи ректора и не замечая, что за ним внимательно следит из своего угла принюхивающийся к фамильяру Войтомир.

Хоть нюх в человеческом облике у князя Клыкастого был намного хуже волчьего и отвлекали запахи собравшихся мужчин, кое-кто из которых, судя по всему, был неравнодушен к парфюму, Войтомир сумел опознать, что эту белку он уже видел и чуял.

«Фамильяр ректора, а девушка с ним была самая обычная. Хм, — удивлялся он про себя. — Очень странно. Эти создания чужим не служат, к тому же болтали они как старые приятели. Подруга мадам Пшиляковской, приехавшая погостить? Бесталанная сестра? Кто же ты, моя загадочная спасительница? Надеюсь, я отыщу тебя и все узнаю».

А в это время в академии наши барышни старательно репетировали. Лимале ручеек понравился, но деятельная орчанка, в облике которой кандага решила пока остаться, требовала чего-то поэнергичнее.

— Так, рыбки мои снулые, — рокотала она, скаля клыки, — от таких тухлых плясок ваши женихи заснут и с кресел попадают. Ритму, ритму дайте. Угд, тащи барабанчики.

Повар, метнувшись куда-то к себе, вернулся с надетым на бедра поясом, к которому крепились крошечные барабанчики разных размеров. От самого маленького, похожего на половинку кокоса, до большого, как половина баскетбольного мяча.

— А теперь смотрите. — Кандага выудила из карманов своего наряда обшитую звенящими монетками шаль и, повязав ее на бедра, велела девушкам выстроиться туннельчиком из пар. — Вот так идем плавно, словно вода течет, а выбрав пару, уже веселее. Хлоп-хлоп, топ-топ. С парой вы уже не тонкая струйка, вы ручей на перекатах. Как маленькие водопадики.

Монетки на бедрах Лималы сначала звенели тихонько, когда кандага изящно скользила вдоль девушек, а потом, когда она, ухватив за руку хрупкую темноглазую Санилу, пошла с ней в паре, орчанка запритоптывала так, выгибаясь и потряхиваясь, что они зашлись звоном, словно сотня колокольчиков.

Санила смеялась, пытаясь скопировать движения, а ладони Угда выбивали ритм на барабанчиках.

— Еще бы кастаньеты в руки и что-то такое испанское сюда, — заразившись всеобщим весельем, прокомментировала новую версию детской игры Белкина. — Только Матильде все это не понравится, а без репетиций хорошо не выйдет.

Кандага кастаньетами заинтересовалась, как и испанскими танцами. Выслушала очень приблизительное — Ольга объяснила как могла, сама зная не сильно много, — описание и моментально нашла идеальное, на взгляд всех, решение.

— Лапочки, вы же, как мне сын сказал, по утрам, когда эта худосочная жужелица дрыхнуть изволит, снег гребете? Дорожки чистите? Так что вам мешает репетировать-то? Лопатами машем и пляшем. Сейчас что-нибудь из нашего выучим, чтобы задать подходящий ритм, и будет вам горная речка с водопадами. А кастаньеты сын вырежет. Сообразит, что да как, или внучат попросит. Они у него талантливые, мастерскую в городе держат.

Судя по тому, что из орочьего репертуара выбрали Лимала и Белкина как консультант по псевдоиспанским мотивам, утром ведьму ожидала крайне бодрая побудка.

Сюрпризы и открытия судьба приготовила для всех.

Готовились к этому приснопамятному утру все: и девушки, и мадам Пшиляковская. Правда, по отдельности и не подозревая о планах друг друга.

Ректор колдовала на террасе, а барышни учились обращению с большими веерами, которые достала им Лимала.

— Конечно, боевой веер орочьей одалиски во сто крат эффектнее, но вам и эти хорошо, — раздавая пушистые опахала из перьев с резными ручками, снисходительно говорила кандага хрупким барышням. — Махайте аккуратнее, а то сдует кого-нибудь.

Орчанка шутила над стройными институтками, не одобряя их худобы, и одобрительно посматривала на пышные формы Белкиной.

— Может, подумаешь, а? — в который раз предлагала она Ольге. — Если с князем не пойдет, так я тебя за хорошего орка сосватаю. У Угда внучатый племянник отличный парень. Своя кожевенная мастерская, три лавки, дом с садом. Подумай.

Белкина, не желающая связывать себя обещанием, только отмахивалась:

— Я еще и князя-то этого в глаза не видела. Рано что-то загадывать. Вот пройдет выпускной бал, тогда и посмотрим. — Ольга внимательно следила, как ловко Лимала управляется с дурацким пучком перьев, который у нее самой то складывался не вовремя, то раскрывался невпопад.

По задумке наши дамы, выстроившись туннельчиком, распахнутыми опахалами изображали роскошную крышу. Проходившая двигалась по нему со сложенным веером, а когда выбегала с выбранной парой в конце все ускоряющегося энергичного танца, обе раскрывали их валетом — одна вверх, другая вниз. При этом видны были только глаза и прически девушек, застывших на мгновение финальной точкой.

Потом барабанчики начинали новый неспешный ритм, и оставшаяся без пары повторяла эту связку, выбирая себе другую партнершу.

Веера ведьма одобрила, польстившись на красоту перьев и роскошный вид туннеля из выпускниц под их сенью. Разумеется, музыку ей никто демонстрировать не стал, как и орочьи притопы. Барышни просто пробежались изящно, и ректор осталась довольна.

Согласилась она и с убранством зала. Гирлянды увитого цветными лентами лапника с подвешенными на них хрустальными кристаллами пришлись Матильде по душе. Серебристые полотнища ниже она сочла фоном, даже не подозревая, что спрятала за ними Лимала.

Мадам была очень занята, организуя засаду на террасе. Артефакты купола с односторонней звукопроницаемостью, комфортным климатом и чарами маскировки потребовали много магических сил. К тому же ей пришлось лично перетаскать туда тринадцать кресел и несколько столиков, а потом, услав повара из кухни, раздобывать закуски. Благо с напитками так возиться не пришлось. Запас для личных нужд Матильда держала у себя в кабинете.

Павлентий, конечно, о готовящейся пакости знал, но предупредить никого не мог. Прямой запрет хозяйки фамильяру было не обойти.

Зато бельчонок от души насплетничался, вывалив на барышень информацию о женихах. О такой удаче девушки и не мечтали, поскольку до сих пор приятельствовать со зверьком никто не пытался.

Вечером, пригласив Ольгу в гости и рассевшись на кроватях, они, открыв рты, слушали откровения рыжего, пока умаявшаяся ведьма, помня, что вставать ей в несусветную рань, завалилась спать.

— Еще там есть племянник герцога Эмини. Титул он пока не получил, поскольку его мать, сестра герцога, предпочла всем аристократам генерала Мариньи. Просто честного вояку, сейчас ушедшего на покой. Но он получил земли от короны, да и приданое от старого герцога. Так что господин Персиваль совсем не беден. Пошел по стезе отца и уже выбился в старшие офицеры, — щедро делился Павлентий информацией с заинтересованными слушательницами.

— А с виду он какой, этот Персиваль? — с придыханием от волнения любопытствовала Фурда Монжек, дочь покойной городской прачки, обожающая мужчин в мундирах.

— Высокий такой, рыжеватый, с усами. Красавец, почти как я, — петушился бельчонок, пытаясь втянуть пузо и изобразить бравого офицера. — А пуговицы на кителе золотые. Настоящее золото, я-то сразу вижу, а еще перевязь для шпаги серебром расшита и мелким нудианским жемчугом. Да-да, тем самым!

— Ах... — Дружный вздох восхищенных выпускниц воодушевлял нашего Павлентия на новые красочные описания.

— Про кого я вам еще не рассказывал? А, точно. Силио де Аусино. Барон из вольных земель. Баронство крошечное, но находится в горной долине. Почва плодороднейшая, в горах руды ценные, а дорога-то через ущелье одна. И ведь даже выбираться торговать не надо. Купцы сами едут с товаром. Сколько соседние короли туда войск в свое время ни посылали, а не смогли ничего сделать. Отступились. Потом кто-то хитростью хотел. Еще к деду нынешнего барона с брачными предложениями ездили, но тоже не вышло. Женился тот на какой-то красотке без роду и племени, круглой сиротке, и сыну потом то же делать велел, а тот внуку. Вот этот внук к Матильде и обратился сейчас.

И, не дожидаясь вопросов, тут же начал описывать данного господина. По словам фамильяра, был барон черняв, кучеряв и носил на руках кучу перстней с камнями.

— Не простые колечки, артефакты. А на груди цепь висит, и в подвеске там змеечешуйный олирин. Такой и король за честь почтет носить. Да пол нашей академии за него купить можно. Богатый — страсть. И камзол у него алого бархата. Тоже красавец, только...

— Только что? — подалась вперед светловолосая Эмили.

— Ну, нос у него такой… — бельчонок щелкнул коготками, пытаясь подобрать слова, — такой, как у ястреба, что ли. Хищный, в общем.

— Да и ладно, — рыжая хохотушка Вайда махнула рукой, — не безносый же. Ты нам еще не про всех рассказал. А лесные князья там есть или только оборотень из Темнолесья? Говорят, там и людские княжества имеются, меж лесов-то. Ох, как-то видела еще девчонкой мелкой — привозили оттуда шубы к нам на базар. Меха роскошные, все переливаются, блестят. А парень-то продавец до чего хорош был! Смотреть на него все девки с нашей улицы бегали, да и с соседних тоже.

— Ха… — Павлентий, махнув хвостом, повернулся к раскрасневшейся веснушчатой девушке. — Аж два сразу. Братья Хвансдон. Один лесом промышляет, другой пушниной, а отец у них, сам князь нынешний, судоходство речное развивает. Из долины-то их меж лесов по рекам лучше торговлю вести. Кстати...

Внезапно призадумавшись, он почесал за ухом.

— Только сейчас сообразил, что хоть они аристократы или что-то около того, но все какими-либо торговыми делами не гнушаются. Не светские люди, что по балам шастают да по приемам. Так что в какое-то там общество попасть не сильно планируйте, — предостерег он девушек.

— Да что мы, совсем дуры, что ли? Уж понятно, что нас никогда бы такие общества с балами и прочим не приняли, выйди мы замуж хоть за королей. Всегда бы ниже себя считали. Нам и не надо такого, — возмутилась резковатая и бойкая Тинка, по мнению Белкиной самая бесцветная из девушек. Русые волосы, бледная кожа, тонкие светлые брови и серые глаза. Но так только на первый взгляд казалось. Тинка Дорван была словно чистый холст. Таких девушек очень любят в земных модельных агентствах. Капля косметики преображала ее кардинально, и каждый раз это была словно бы совсем другая барышня. А уж стоило ей улыбнуться и начать танцевать, меркли все остальные, которые до того казались ярче и красивее.

Пообщавшись с ней, Лимала решила внести в сольный танец девушки элемент неожиданности. Танцевать Тинка должна была с куском полотна наподобие покрывала, и кандага, посовещавшись с сыном, принесла ей какую-то необычную ткань. В чем тут соль, Ольга не знала, но догадывалась по сверкнувшим глазам девушки, что всех ждал еще тот сюрприз.

Просидели выпускницы недолго. Павлентий, балабоня без умолку, оголодал, да и кавалеров вроде обсудили. По словам бельчонка, все были не старыми и даже симпатичными, а еще очень состоятельными и уважаемыми в обществе господами.

Напомнив, что утром предстоит уборка с репетицией, Белкина с фамильяром покинули комнату выпускниц, чтобы заглянуть на кухню к старому повару, тем более что Ольга надеялась застать там Лималу и узнать у нее про зеркало.

Кандаги в кухне не оказалось, а зеленокожий Угд озадаченно почесал затылок.

— Это глядя на тебя наша Матильда вдруг решила веса набрать? Или жор от полета такой напал? Вроде ж не наблюдалось за ректором такого, — пожаловался он Белкиной. — Услала меня с поручением, а сама, вон смотри, половину сыров выгребла. И ветчину. Хлеб опять же свежий был, и ни крошки не оставила. Она ж его не ест. А орехи?

Орк с подозрением посмотрел на бельчонка.

— Павлентий, это точно не твоих лап дело?

— Пф-ф! — Фамильяр оскорбленно надулся. — Я бы попросил тогда. Чего мне таскать-то? Ольгу бы попросил, конечно, а она бы у тебя взяла. Может, Матильде для зелий надо...

Глазки бельчонка виновато забегали. Что-то объяснить друзьям он не мог.

— Видимо, или правда даже на нашу мадам нападает иногда жор, или она кого-то ждет посреди ночи, — предположила дворничиха. — А может, у нее кавалер есть? И она его не афиширует, ну мало ли, ведьма все-таки. Может, им нельзя замуж? Тебе ведь, Павля, про ее ухажера нам не рассказать, не выйдет? Даже кивнуть не получится? Вот наверняка тайный воздыхатель!

Версия была неплоха, и за поздним ужином они с Угдом отлично перемыли ректору косточки, но о настоящей причине налета мадам на кухонную кладовую так и не догадались.

О том, что ведьма может добровольно встать посреди ночи, чтобы встретить тринадцать холостяков и тайком провести их в академию на террасу второго этажа, никто и помыслить не мог.

Как, впрочем, и сама мадам Пшиляковская даже не подозревала, что вместо горланящих песни потных распаренных девчонок в тулупчиках взгляду ошалевших от такого зрелища женихов предстанет ровный строй по два человека, дружной колонной вышедший к сугробам под мерный рокот орочьих походных барабанчиков.

— Ну что, крошки мои, грянем? — рыкнула зеленая мамаша повара. — Туннельную чистку дорожек ать!

Над парами, стоящими в пушистом сугробчике по краям дорожки, взметнулись, перекрещиваясь, лопаты и метлы, а корпулентная дворничиха павой скользнула под ними, сгребая снег.

— Эйрр ор-р-р окадоран и-ит и-и-и... — тихонько затянул девичий хор, а как только Белкина подцепила под локоток Лорику, рявкнул: — Арри май!

Женихи чуть не попадали с предоставленных кресел.

— Насколько я помню, на орочьем «арри май» — это вроде как «закопаем» и применяется обычно в угрожающей манере, — первым заговорил Эмиль Винсент, задумчиво рассматривая, как две темноволосые барышни, энергично и буквально в ритме танца вычистив снег в туннельчике, застыли на выходе из него, перекрестив лопату и метлу.

— Совершенно верно, — кивнул, любуясь румянцем на щеках Лорики Малетти, О'Манчер. — Забавно слышать из уст воспитанных барышень боевой орочий марш. Правда, походный, но довольно кровожадно, господа.

Тарбот обернулся на побледневшую Матильду.

— Я их этому не учила, — тут же открестилась та. — Это новая преподавательница танцев, она, кстати... — Тут мадам Пшиляковская даже изволила усмехнуться, зная, какую здоровенную хрюшку сейчас подкладывает мамаше повара. — Она кандага из старых. Мне ее рекомендовали, и вот небольшая поблажка для, скажем так, упражнений на свежем воздухе. На балу, конечно, это неприемлемо.

Упоминание кандаги тут же отвлекло заместителя тайного советника от самой ведьмы, а другие мужчины тем временем бурно обсуждали творившиеся внизу действия.

В дискуссии Войтомир Клыкастый не участвовал. Его взгляд неотрывно следил только за одной уже знакомой ему фигурой.

«Она. Не упустить. Разузнать», — обозначилось в голове четкое решение.

— Дура ты, Мотька, — без обиняков в тот же вечер заявила злющей, как змея, ведьме Миль-Тиль, от которой та требовала придумать новый план жуткой мести сопливым девчонкам, умудрившимся и тут все испортить. — Ты бы лучше того мальчишку охотника опасалась. Чего это он к тебе за невестой приехал, презрев вековую вражду, вместо того чтобы самому найти? Эти ж О'Манчеры такие, если что надо, и на другом конце света сыщут. А девки пусть себе резвятся. Отдашь женихам, денежки получишь и выдохнешь.

— Отстань!

Мадам Пшиляковская бегала по своей спальне из угла в угол, как крыса в клетке.

— Охотника я на кандагу натравила. Кажется, он заинтересовался. А тут я все просто так оставить не могу. Ты только представь, что они устроили. Что они пели и как плясали. Танцем эти дикие штуки ни одна приличная дама не назовет, и хуже всего знаешь что? — Она тряханула зеркало с призрачной стеклянной собеседницей так, что бабуся в артефакте пошла рябью и зашипела, как кошка, которой хвост прищемили.

— Ну что еще там стряслось? — фыркнула Миль-Тиль. — И не смей так трясти, разобьешь.

— Этим мужланам все понравилось. К тому же они выбрали себе не тех девушек. Совсем не тех! Еще и князь этот Клыкастый-блохастый, репьев ему под хвост. Он решил, что корова дворничиха — моя родственница, и все из-за рыжей заразы Павлентия, который везде с ней таскается. Где, кстати, эта паршивая недощипанная белка? Павленти...

Но зеркало не дало Матильде позвать фамильяра.

— Прекрати истерить, правнучка, и сядь. Беды в том нет, да девки эти твои дурочки не виноваты, по сути. Не они же все придумали. Вот и не пытайся всем месть чинить. Сама посуди. В кого ты такая у нас пошла, дурында прямолинейная? Ведьма — это же состояние души, изящные, тонко продуманные гадости, последствия которых аукаются годами, а то и столетиями. А ты, как дровосек-неумеха, рубишь, рубишь, а кругом щепа, и все. Пшик один. Тьфу.

Такой отповеди от давно почившей прапрабабки ректор явно не ожидала. Женщина и правда плюхнулась в кресло, пытаясь успокоиться и разобраться, с чего все началось.

— Белкина. Это она во всем виновата. И Павлентий, который ее в невесты предложил, — медленно процедила она. — Хотя... — Матильда задумчиво покрутила локон черных как ночь волос. — Белкину еще уговаривать пришлось. Значит, князь? Или...

— Вот. Доходит до тебя? — На лице зеркального призрака мелькнула ехидная ухмылка. — Кто князя-то к нам отправил? И зачем перед самым выпуском? Могли ведь и в будущем году. Времени-то пара недель терпежу, а мы бы подготовились. Конечно, в бунте этих куриц твоих дворничиха виновата, и наказать ее не мешает, чтоб место знала. Но чтоб самой не пропасть, надо совсем о другом думать. Может, и охотник тот, О'Манчер, тоже к нам не сам ехать решил? Тогда кандагой его не отвлечешь надолго.

Матильде стало жутко, и она поплотнее закуталась в атласный халат. Ведьму пробила безотчетная дрожь, а мысли лихорадочно заметались. Она поняла, что где-то затаился неведомый враг, а у нее даже идеи нет, что ему от нее надо.

Старуха из зеркала наблюдала за ней с довольной усмешкой, а потом буркнула себе под нос:

— Пожалуй, пора мне, а то помрет от оттока магии раньше времени. — И исчезла, погасив артефакт. Мадам даже этого не заметила.

В тот же день вернувшиеся в гостиницу мужчины обсуждали невиданное доселе шоу, собравшись вместе за обеденным столом.

Первым тему поднял Унрик Цамляш, серьезный молодой человек в очках. Увлеченный науками, он искал себе прежде всего хорошую хозяйку и домоправительницу. До сих пор с этой задачей успешно справлялась его матушка, держа в кулаке все немалое хозяйство, которое своим трудом и махинациями скопил папаша Цамляш. Но матушка скончалась, и Унрик очень нуждался в той, кто займет ее место. Жалованье проректора королевского университета было хорошим, положение в обществе стабильным, но большой дом грозил прийти в упадок, а деньги, несмотря на счет, утекали непонятно куда. Теперь профессор, ничего не смысля в танцах и прочих женских штучках, положил глаз на Тинку Дорван с ее вроде бы бесцветным личиком. Ему показалось, что столь порывистая и решительная особа, умело управляющаяся с лопатой, так же шустро разгребет и его домашние проблемы.

— Господа, послушайте, господа, — аккуратно постучал он по бокалу, — наверное, нам надо определиться со своим выбором? Девушек ровно тринадцать, как и нас. Я уезжать без жены не планирую. Приезд на следующий год меня не устраивает. И как мне кажется, для себя я вроде бы определился...

— Рыжая, та, что в зеленом платке была, с метлой, моя, — тут же взяли Унрика на прицел глаза одного из братьев Хвансдон, Мерка, а затем внимательно осмотрели на предмет возражений других соперников. — А ты как, Кир?

— Такая маленькая блондиночка, словно куколка фарфоровая, — орудуя ножом и вилкой, чтобы разрезать бифштекс, буркнул тот, — вроде ничего так, но я бы посмотрел испытания. Хороша-то хороша, но сумеет ли держать хозяйство в порядке, когда у меня сплав пойдет? Сам знаешь, дома наездами быть придется. Вы-то, профессор, кого там приглядели, что так разнервничались? Небось ту попышнее? А?

Кир усмехнулся, собираясь отпустить какую-то шутку, но его словно вихрем снесло со стула, и он оказался придавлен к стене начинающей обрастать шерстью когтистой лапой.

— Эта женщина моя! — Хриплое рычание в лицо звучало угрожающе. — Ни одного косого взгляда в ее сторону. На остальных не претендую.

Князь Клыкастый, выплеснув гнев, отпустил соперника и, скользнув к столу, навис над профессором Цамляшом.

— Надеюсь, вы поняли?

— Да-да, — закивал тот. — Я, вообще-то, имел в виду совсем другую особу. Такую с серенькой косой, в овечьем полушубке и белом платке. Помните, она еще потом, сняв платок, так им крутанула?

Сидящие за столом переглянулись. Финт с платком, которым, как саблей, рассекла воздух одна из выпускниц, они помнили, но сам образ барышни, похоже, в памяти у остальных женихов, кроме профессора, совсем не отложился.

Не обошлось и без накладок. Бойкая темноволосая Лорика Малетти привлекла сразу двух мужчин.

На нее положили глаз блондин Эмиль Винсент и морской барон эль Рубио. В споре за женщину сошлись лед и пламя, холодная невозмутимость третьего сына маркиза Борисно и горячий темперамент островитянина морехода Саифа. Их разгоревшейся было стычке быстро положил конец О'Манчер, намекнув, что неплохо бы познакомиться с красоткой поближе, все же первое впечатление не всегда подходящий критерий.

— Кстати, господа, давайте составим список. Имен барышень мы не знаем, но какие-то приметы каждой, думаю, вы заметили.

Идея показалась здравой, и женихи, обсуждая, как, в общем-то, часто водится в мужском обществе, замеченные достоинства девушек, попытались еще раз разобраться и определиться в своих предпочтениях.

Единственная, кого никто не рискнул упомянуть, оказалась, разумеется, Ольга Белкина. Князь явно обозначил свои намерения, и спорить с владыкой Темнолесья дураков не было. Тем более, как и предполагала мадам Пшиляковская, следуя текущей моде, наши кавалеры предпочитали изящных дам.

Сами невесты, находясь в полном неведении, тоже обсуждали женихов, припоминая данные им Павлентием характеристики.

Девушки даже не подозревали, что избежали запланированного Матильдой унижения. Ведьма поняла, что вторая часть ее плана так же провальна, как и первая, восторженные мужчины скорее наговорят кучу хорошего, и эти профурсетки того и гляди совсем нос задерут, поверив в свою исключительную ценность.

Учитывая, что сама по себе ведьмовская магия — это не только пакостный характер, но и достаточная гибкость мышления, от паники по поводу возможного затаившегося вражины ректор отошла довольно быстро.

— Танцы... танцы... — задумчиво мурлыкала она себе под нос. — Тут пусть. Так и быть, но...

Она довольно улыбнулась, предвкушая реванш.

— Пожалуй, голем ребенка на испытании — это слишком просто, а значит, надо усложнить задачу моим самодовольным крошкам, отбившимся от рук. И эта старая перечница, орочья мамаша, им не поможет. Придется вам, лапочки, как-то самим разбираться с моим сюрпризом. Что там еще? Кухня? Ну, тут ограничим им, пожалуй, ассортимент продуктов и подбросим жеребьевку на виды сервировки для разных мероприятий! С максимальным количеством посуды и приборов в наличии.

Ведьма захихикала.

— А время урежем. Муки выбора салфеточек и ложечек, подходящих к скатерти и тарелкам... Что может быть хуже, особенно если секунды утекают, а стол до конца не накрыт? Конечно, мужчинам будет плевать на все это, ведь подготовку к большим приемам ведут заранее и с управляющими и нанимаемыми распорядителями торжеств, но девчонки всего этого не знают, и паника им обеспечена.

Таким образом подняв себе настроение, Матильда опять собралась в город, но в этот раз готовилась она более тщательно, как на войну. Мужской костюм для верховой езды, кожаный плащ с нашитыми артефактами защиты, браслеты с крошечными ручными арбалетами и широкий пояс с зельями на все случаи жизни. Там же висел туго набитый кошель. Разумеется, не с золотом и даже не с серебром. Медяков было достаточно для задуманного, а направлялась ведьма в один из трущобных кварталов, небезопасное место даже для обладательницы магических сил. Метлу она тоже вытащила совсем другую, обычную на вид, но со стальным острием на конце древка и ворохом заточенных металлических спиц, воткнутых в прутья.

Вылетала Матильда тоже без помпы и позирования во дворе, чтоб все оценили, а просто из окна, сразу набрав высоту и скрывшись в облаках. Фамильяра с собой она не взяла.

Мадам Пшиляковская понятия не имела, что стоило ей покинуть защищенную территорию академии, как расставленные по периметру ограды специальные магические маячки доложили одному заинтересованному лицу, что ведьма ее покинула.

— Хм... и куда же она собралась? — Тарбот О'Манчер в гостинице откинул крышку небольшого дорожного сундучка и, выкинув из него сверху всякую всячину, снял фальшивое дно. — Так, где он? Ага. Не думаю, что дамочка просто решила погулять по окрестностям. Значит, объявится в городе. И судя по тому, что она вылетела не на любимой метле, куда я успел пристроить пару следилок, направляется она не к нам в гостиницу.

Темная пластина, которую достал охотник, налилась багрянцем от капли его крови, и по ней пошли расходящиеся круги, словно от брошенного в воду камешка.

— Интересно... В пригород за травами? Кладбище? Э-э-э... Да куда ее понесло?

Черная бусина, которую он кинул в центр, металась по краю пластины. Артефакт всегда отражал населенный пункт, где находился охотник, и показывал наличие ведьм и направление, где они затаились.

В городке, кроме Матильды, имелась еще одна колдунья, древняя, как болотная черепаха тетка Орхудозия. Но она Тарбота не интересовала. Ее бусина была плотно прилеплена к месту, где находился дом старухи. Ведьма уже лет пятнадцать не покидала свою провонявшую декоктами берлогу. Травы для зелий ей доставляли туда, и клиенты тоже находили бабку сами.

Зато мадам Пшиляковская, внезапно рванувшая из академии в неурочный час в непонятном направлении, очень заинтриговала мужчину. А если учесть, что у него по поводу данной особы имелось конкретное поручение, то, сообразив, где замер черный шарик размером с горошинку перца, он рванул к двери со всех ног, ругая на чем свет стоит собственное начальство и одну ведьму-идиотку.

Самоуверенная ведьма — мертвая ведьма. Это знает каждый охотник. Все предусмотреть невозможно, а магия не всемогуща. К тому же законы никто не отменял.

Всего этого мадам Пшиляковская не учла. Ректор давно засиделась в своей безопасной академии, вылетая только в фешенебельные части города. Однако там, где она очутилась сейчас, царили свои порядки.

Матильда искала нищее семейство или одинокую мамашу с кучей детей, готовую сдать их в аренду для испытания невест. По задумке ведьмы, разновозрастные детишки с характером, распределенные по жребию, могли здорово потрепать выпускницам нервы.

О том, что эти мамаши и их сожители опасны, она не думала, как и о том, что люди в таких местах ведут себя как звериная стая.

— Фу, ну и вонь, — морща нос, пробиралась она по темной, загаженной отбросами улице к покосившейся хибаре, которую указала ей за пару медяков какая-то отвратительная грязная старуха. Эта же бабка, приметив тяжелый кошель, из которого женщина вытащила монеты, тут же скрылась в темном переулке, чтобы отыскать парочку скучающих оборванцев и продать еще за медяк полезную информацию.

В хибаре под присмотром пары теток с опухшими лицами и щербатыми ртами находилось что-то вроде приюта для малолетних беспризорников, совсем мелкоты от двух до шести-семи лет. Дети в этих местах взрослели рано. Кто-то сбегал, пытаясь найти работу по силам и выбиться в люди, кто-то попадал в плохие руки, кто-то шел просить милостыню или воровать.

Мадам собиралась предложить надзирательницам деньги, а ребятне еду в оплату их временного переезда в академию и максимально капризного, отвратительного поведения на испытаниях. Воняющие вареной капустой грымзы радостно согласились одолжить подопечных, даже не поинтересовавшись, зачем те нужны ведьме.

— Только залог бы надо. Если кого не вернете, так чтоб на лапу дать в канцелярии. Типа болел, болел, и все, — шамкая и сопя, как простуженный барсук, намекнула ей одна из теток. — По серебрушке за каждого.

Тут в голове нашей дамы прозвучал первый звоночек. Если жизнь здесь ничего не стоит и детей меняют на монеты, то насколько она в безопасности?

Казалось, Матильда учла все, но всегда найдется тот, кто умнее, хитрее и расчетливее. А еще подготовлен не хуже, чем она сама.

Ведьма договорилась о сделке и пообещала передать остальные деньги у ворот академии, когда ей доставят детей. Однако в этот момент ей заступили дорогу пятеро громил, один из которых демонстративно раскручивал что-то вроде сетки.

Понять, что улететь ей не дадут, было делом нескольких секунд. Мадам Пшиляковская приготовилась к бою, чем только рассмешила бандитов. Из тени вышел еще один тип и радостно предложил:

— Не стесняйся, красавица, стреляй или колдани. Мы ж с парнями только за. Да, парни? — Он жизнерадостно осклабился на кивки дружков. — Потом мы тебя, конечно, схватим и отдадим под стражу. У нас прекрасная стража. Лучшая и справедливая. Нападение на мирных граждан, попытка выкрасть из приюта детишек для своих злодейских целей...

Он сделал паузу, чтобы до женщины дошел смысл его слов.

— Что, поняла? Мы никуда не торопимся. К тому же с такими крошками одно удовольствие развлечься. И не шипи, ведьма тоже баба. Артефакты и у нас имеются. Так что можешь отдать нам все свои штучки, метелку да обслужишь не по разу каждого. Тогда, может, отпустим, а? А может, и нет. Ведьмы не гадят только дохлые. Нам за твой труп еще и заплатят, наверное. Будешь паинькой — умрешь побыстрее, но это не точно.

Свора мерзавцев загоготала.

— Раз все равно умру, так хоть вас с собой прихвачу. — Перепуганная Матильда оскалила зубы, шипя и пытаясь казаться грозной и опасной. — А посмертное проклятие ведьмы не желаете поймать до двенадцатого колена?

— Фи-и-и... до которого? Да что мне за дело? Если и есть какие мои ублюдки, то мне на них наплевать. Дильтень, включай глушало, Сявик, лови тварь. Сейчас развлечемся.

Ловко кинутая сеть спеленала женщину. Все, что она успела сделать, это разрядить один арбалет да выронить буквально себе под ноги одно из зелий.

Банда маргиналов действовала слишком слаженно и быстро. Они обступили корчащуюся в грязи перепуганную ведьму, окруженную грязно-сиреневым дымом из разбитого флакона.

— Подождем малёхо, ща развеется отрава, или что там у нее, — жестом остановил рванувших к добыче подельников главарь. — Мы же не торопимся. Спасать стерву некому. Висяк, тебя задело? Надеюсь, не отравлено? Ну ничо, ничо, первым будешь. Если и сдохнешь, то довольным. Ха...

Бандиты заржали, а держащийся за окровавленную щеку мордоворот со смаком озвучил все, что сейчас сделает с гадиной, которая нанесла ему увечье.

— Павлентий! На помощь! Стражей, Угда, кого-нибудь! — в панике белая от ужаса Матильда пыталась дозваться фамильяра.

Тихого свиста не услышал никто.

Просто громила с окровавленной щекой словно споткнулся и упал мордой в грязь рядом с отчаянно извивающейся в сети ведьмой. Остальные только вскинулись, насторожившись, и тоже осели тряпичными куклами.

Темная мужская тень, вынырнувшая из-за угла, напугала женщину еще больше. Незнакомец, легко обезвредивший банду, явно был еще опаснее.

— Ну что ж вы так неосторожно, мадам Пшиляковская? — Спокойный и, кажется, знакомый голос заставил ее распахнуть зажмуренные в панике глаза.

Над ней, присев на корточки, навис Тарбот О'Манчер, а в руках охотник держал легко узнаваемый, ненавистный каждой ведьме предмет — нож, выпивающий магию.

Ректор даже завизжать не могла, в горле пересохло, и изо рта вырвался только придушенный сип.

— Не стоит бывать в таких местах без надежной охраны, — поддев ножом ячеи сетки, пожурил перепуганную пленницу мужчина и, подождав, когда клинок впитает из веревочного плетения начиняющую его магию, перерезал путы.

Такого нервы Матильды уже не вынесли, и она банально потеряла сознание.

Очнулась она не на улице, а в обшарпанном, не особо чистом помещении, на продавленной кровати с линялым покрывалом.

В кресле у окна, почуяв ее шевеление, встрепенулся О'Манчер.

— Давайте договоримся, госпожа ректор. Я вам не враг, если вы до сих пор не заметили. В вашу академию приехал за невестой, а еще по поручению одного человека, но об этом не сейчас. Объясните без увиливаний: что вы делали в той части города рядом с детским приютом? Зачем вообще сунулись в бандитские трущобы? Всерьез думали отбиться флакончиками с зельями, метлой и арбалетами, при должной меткости способными напугать лишь воробья?

Он пристально рассматривал пытающуюся принять более достойное положение Матильду. Все же разговаривать с неженатым мужчиной развалившись на кровати — верх неприличия. Тем более они, похоже, ко всему прочему еще и находились в дешевом номере какой-то затрапезной гостиницы.

Резко встать со стороны ведьмы оказалось не самым умным решением. Голова моментально закружилась, и Матильда была вынуждена сесть обратно, привалившись к жесткой деревянной спинке.

Подошедший Тарбот подал стакан воды.

Подозрительно понюхав содержимое, женщина все же рискнула выпить его, здраво рассудив, что если бы охотник желал причинить ей вред, то удобнее это было сделать, пока она находилась в отключке.

Вода помогла ей прийти в себя и оказалась без всяких примесей, уж это бы ведьма распознала сразу. Определить бы добавленное не определила, но почуяла бы подвох.

— Мадам? Вы наконец можете говорить? У нас не так много времени. Я снял этот прелестный номер на пару часов, и вы довольно долго были без сознания. Повторяю: несмотря на столетние, скажем так, разногласия наших кланов, я вам не враг. По крайней мере сейчас, пока вы не совершили никаких злодеяний. Так зачем вы наконец, хмыр вас задери, туда поперлись?!

Непонятно, что вдруг накатило на Матильду. То ли несвойственное ей чувство благодарности за спасение, то ли удивление, что не отравил, то ли еще что-то, обычно ведьме не присущее, но она вдруг всхлипнула от ужаса пережитого и начала говорить.

Говорила ректор долго, прыгая с пятого на десятое. Про Белкину и кандагу, про нежданного князя и испытания, про отбившихся от рук выпускниц. Смешала в кучу все подряд.

Впрочем, должность заместителя тайного советника досталась Тарботу не за красивые глаза. Его деятельный ум вычленял все нужное и важное, сортировал все по полочкам и по итогу выстроил достаточно реалистичную картину.

— Вот я и решила купить детей на время. За еду заставить их максимально капризничать, чтобы девчонки имели в ваших глазах хоть какие-то недостатки. Понятно же, что со своими детьми они как-нибудь управятся потом, совершенствуя навык от простейшего уровня беспроблемного грудного младенца.

Судя по всему, о самих младенцах ведьма имела крайне смутное представление, рассуждая подобным образом. Как и о том, что оголодавшие карапузы, наевшись, будут в состоянии капризничать. Осоловев от сытости, они скорее заснут, не доставив испытуемым барышням никаких хлопот.

Разумеется, услышав от мужчины подобное умозаключение, Матильда растерялась. Деньги уплачены, и детей должны доставить завтра. Единственное, что пришло ректору в голову, это показать недокормышам еду и потом не дать ни кусочка.

— Может, тогда они хотя бы начнут рыдать? — поинтересовалась она у своего спасителя.

О'Манчер нахмурился. Ему очень не нравилась история с продажей. Рабство в королевстве давно находилось вне закона. Конечно, все не отследишь, но этот приют был вполне официальный, под патронажем местной стражи. Судя по рассказу ведьмы, стража в том районе мало отличалась от бандитов и ее интересовали только деньги.

— Детей оставьте в академии. Просто оставьте на попечении девушек. Распределите по жребию, как планировали, и до выпуска пусть за ними присматривают, — коротко приказал он. — Вы вроде как должны мне за спасение. Вот и отплатите.

К его недоумению, чокнутая ведьма просияла.

— Это же гениально! Уж они у меня попляшут! Все испытания будут проходить, нянча ребенка. И сервировку, и танцы, и готовить еду. Я уже представляю, как непоседливые маленькие паршивцы будут им мешать. Бить тарелки, совать свои сопливые носы в соусы и торты, путаться в ногах во время танца...

Ректорша аж засветилась, моментально забыв, что еще недавно была на волосок от весьма отвратительной мучительной смерти.

Тарбот только плечами пожал, не желая вникать в подобные дамские глупости. Правда, решил предупредить остальных женихов и заодно посоветоваться, куда потом деть этих временных подопечных выпускниц. Явно не обратно в трущобы.

А Матильда, пока мужчина размышлял, вдруг вспомнила о так и не отозвавшемся фамильяре.

«Павлентий! — мысленно обратилась она к нему. — Меня тут чуть не убили! Где тебя носит, бесполезный комок меха?»

«Ну не убили же... — буркнуло наконец в ответ. — А оленя убили, и еще кабанчика. Вот теперь думаю. Ты же вроде хотела усложнить конкурс с едой. Так что можешь благодарить! Их как раз готовить надо».

«Что ты там лепечешь, гостиница для блох? Какие олени? Что будут усложнять готовые кабаны?» — разозлилась на вконец обнаглевшего бельчонка ведьма.

«Шерстяные, то есть в шкурах. Сырые. Готовить надо. И копыта тоже с рогами есть. У ворот лежат. Их волк принес... э-э-э... знакомый. Привет передал от князя Клыкастого. Как их в кухню-то дотащить? Убегу Угда звать — еще сопрут свежатину».

Похоже, фамильяра больше заботила потенциальная еда, чем здоровье его хозяйки.

«Только волков с приветом мне не хватало».

Ведьма опять вернулась в свое обычное расположение духа, ища виноватого в очередном нежданчике. Думала она недолго, и вывод нашей дамочки особой сложностью не отличался, хоть и был, казалось, вполне логичен: «Во всем виновата толстуха с метелкой. К ней же князь со своими волками приехал? К ней».

Приняв окончательное решение, Матильда вновь обратилась к фамильяру:

«Павлентий! Ищи свою подружку, и пусть она это зверье готовит. Сама! А сопрут, пока ищет, так и вовсе продуктов не получит. Останется ее жених перед пустыми тарелками. Она же все равно ему отказать собиралась».

Ссориться с владыкой Темнолесья ведьме было не с руки, а вот если все подать под соусом взбрыкнувшей и не оценившей князя невесты, то почему бы и да.

Правда, потом, вернувшись, она узнала, что гадость не удалась. Звериные туши успешно перекочевали на ледник, а Ольга, будучи девушкой деревенской, нисколько не напугалась сложности поставленной задачи.

Утро у девушек после ставшей привычной снежной трудотерапии, совмещенной с репетицией, началось нетрадиционно.

Точнее, поначалу ничто не предвещало беды и сюрпризов, но, когда в столовую вплыла довольная Матильда с улыбкой голодной акулы, выпускницы, жующие почти безвкусную кашу с зеленым салатиком, насторожились. А когда вслед за ректором сюда же с недоумением на лице заглянула и дворничиха, сопровождаемая Павлентием, девушки поняли, что все пойдет не как обычно.

При виде Белкиной ведьма расцвела еще больше, прямо-таки засияла.

— Ну вот. Все мои выпускницы в сборе, — промурлыкала она голосом кошки, только что поймавшей самую упитанную мышь. — Пришло время объявить, что сегодня вас ждет первое испытание. И еще… — Женщина сделала эффектную паузу и поправила блестящие черные волосы, волной спадающие на новый костюм цвета спелых томатов. — Я решила немного поменять скучные традиционные экзамены и внести в них больше живости. Кстати, по инициативе ваших будущих мужей.

Глаза барышень округлились, а Ольга, наоборот, прищурилась, с подозрением рассматривая ведьму. Чуяли ее сдобные окружности, что неспроста мадам Пшиляковская так нарядилась и радуется. Не иначе пакость придумала, потому как ведьма без пакостей жить не может.

Заливаясь соловьем, Матильда уже что-то вещала про жребий, детей и хороших матерей, которые все могут и успевают. При этом так напустила тумана, что даже Белкина ничего не поняла.

— Надеюсь, все поели? — Вопрос, разумеется, был риторический. Откладывать наблюдение за лицами девчонок, когда те поймут масштабы настигшего их бедствия, ректор не собиралась. — Тогда идемте скорее. Ваши женихи ждут, как и проведение жребия.

Мужчин Матильда тоже пригласила, рассчитывая полюбоваться и на их физиономии. О том, что О'Манчер расскажет женихам о ее затее, она даже не подумала.

А Тарбот не просто рассказал. Конечно, о том, что ведьма оказалась в ловушке, и о ее освобождении он ни словом не обмолвился, это было не в его интересах. А вот о том, что случайно узнал о бедственном положении приюта и попросил ректора взять на время детишек, сообщил.

— Конечно, мадам Пшиляковская согласилась и решила, что это хороший опыт для барышень — проверить себя в будущей роли матери, — намекнул он заинтересованным женихам о планах ведьмы. — Девушки, наверное, растеряются поначалу, но, думаю, справятся. Дети маленькие и добра в жизни не видели. Только...

Он замолчал, размышляя, как решить вопрос с дальнейшей судьбой малышни, и понимая, что сам-то может пристроить к себе в дом одного, максимум двоих. Все-таки хоть у заместителя тайного советника дом и просторный, но наводнять его детьми, да еще и чужими, — явное излишество.

Глухое ворчание переключило его внимание на волчьего князя. У мужчины опасно горели глаза и лицо стало максимально мрачным.

— Люди… — глухо обронил Войтомир. — У нас такое неприемлемо. Любой член стаи ценен, и сирот не оставляют без присмотра. Каждый из них — будущий воин или чья-то жена, которая родит прекрасных детей. Как вообще возможно ими торговать? Я заберу всех, если никто не собирается о них позаботиться. У нас они найдут хороший дом и получат достойное воспитание. Если вырастут и захотят уйти, держать не будем.

— Что значит «заберу»? — тут же вскинулись братья Хвансдон. — У нас в лесах тоже детей не бросают. Если к девушкам прилагается какой-то сирота, то пусть. Будет братиком или сестрой невесты. Что мы, хуже волков? Это не наш город, и за всех людей ты с нас не спрашивай и меркой одной не мерь. И ваши теми еще нелюдями бывают. Ты банду Рвача вспомни, что и ваших, и наших губил бессчетно. Твой же папаша его поймал и лично за все злодеяния кишки выпустил.

Слова прозвучали справедливые. Рвач был оборотень, и банду его долго выслеживали по нескольким лесным княжествам.

— Полагаю, в моем доме сироте найдется место, — поправив очки, вставил свое слово профессор Цамляш. — Правда, я предпочел бы ребенка постарше. Думаю, я в силу профессии вполне могу обеспечить надлежащее воспитание, а моя потенциальная супруга вырастит его с добротой и любовью, которая должна быть в сердце каждой добропорядочной женщины.

Дискуссия о детях продолжалась у мужчин весь вечер, о чем, разумеется, Матильда не имела ни малейшего понятия. Она привела девушек в зал в обычной форме академии. Переодеться в парадные платья они должны были лишь к выпускному балу.

Выстроив их в линеечку перед удобно разместившимися в креслах мужчинами, ведьма представила каждую, а потом жестом фокусника извлекла из воздуха кувшин с широким горлом.

— Обратите внимание, что на ручке всех кресел, которые заняли наши гости, имеется номер. Рассаживались уважаемые господа так, как посчитали нужным, — кивнула ректор в сторону женихов. — Девушки также получат номера, вытянув их из кувшина. А потом, — она постучала по пузатому боку сосуда, — я вложу сюда еще тринадцать жетонов. Их достанут ваши кавалеры и вручат той, чей номер соответствует номеру его кресла. Это и будет ваш жребий и испытание.

Бронзовый, начищенный до блеска кувшин с чеканным узором был сунут каждой из барышень под нос с требованием достать шар с цифрой.

Ольга, оказавшаяся в середине шеренги, вытянула восьмерку и очень удивилась. Почему-то ей казалось, что попадется тринадцать. Сразу же после этого на нее пристально уставился голубоглазый тощий белобрысик. Такие ледяные, нордические франты никогда ее не впечатляли.

Но слушала слегка туманные разглагольствования Матильды Белкина очень внимательно, а еще она прекрасно помнила изображение своего теоретического жениха, показанное ей Павлентием в книге. Волчий князь сидел в углу настороженный, в отличие от вальяжно разместившихся остальных, и, как показалось Ольге, к чему-то все время принюхивался.

Слегка смутившиеся от количества мужских лиц и глаз выпускницы растерялись от запутанной информации, но Белкина как-то сразу сообразила, что блондин просто вытащил номер ее испытания.

«Видимо, насоздавала наша ведьма големов на всякий вкус и цвет, — размышляла она. — Интересно, насколько они капризные и противные. И ведь не поленилась. Может, хоть в этот раз смастерила похожих на детей».

Поскольку в наблюдательности отказать Ольге было невозможно, она, не особо интересуясь женихами, почти сразу приметила отгороженный шторкой угол.

«Наверное, там и расставила кукол своих уродливых», — решила Белкина.

Тот единственный голем, которого Ольга пыталась нянчить на тренировке, был тогда сляпан Матильдой, как говорят, на коленке, из подручных средств, и выглядел как орущий чурбачок с глазками и ручками-ножками из набитой шерстью старой детской одежки.

Жеребьевка закончилась, мужчины, выудив для барышень номерки, отдали их согласно предыдущему розыгрышу, а стоило мадам Пшиляковской отодвинуть занавес, как все эти мысли вылетели у Белкиной из головы.

Тринадцать грязных, замурзанных, одетых в тряпье тощих детишек разных возрастов смотрели на них перепуганными глазами. Во взгляде карапузов постарше, лет семи навскидку, еще читалась обреченность и тоска. Видимо, ребятня уже успела усвоить за свою короткую жизнь, что хорошо одетые взрослые очень опасны и добра от них лучше не ждать. Малышня озиралась по сторонам, кто-то тихонько, почти бесшумно плакал.

Ох как Олю затрясло!

«Это же живые дети! Где она их взяла? И эти индюки хороши, — рассердилась она на мужчин. — Пялятся тут как в театре. Тьфу».

Раздумывать Белкина даже не стала.

— Девоньки, разбирай кому кто. И дружненько мыть, кормить, что-то надо с одежонкой придумать. Только аккуратнее, у них наверняка вши или болячки какие вроде чесотки имеются. — Ее зычный, пышущий злостью на Матильду голос раскатился по комнате, заставив всех вздрогнуть, а девчонок действовать.

Вся шеренга выпускниц дружно шагнула к детям, но тут, загородив собой мелкоту, им навстречу метнулся пацаненок, по виду самый старший из этой компании.

— Не надо нас трогать, тетеньки, — максимально противным голосом, кривляясь, заверещал он. — Мы заразные. Во!

Мальчишка поддернул штанину, показав на тощей коленке расплывающийся синяк и корочки засохших струпьев.

— И еще у нас вши и блохи. Огромные!

Вытащенное им из кармана насекомое больше напоминало майского жука, но мелкий был уверен, что чистенькие мадамки в платьях напугаются и сразу же от них отстанут. В конце концов, та тетка, что их купила, обещала их покормить, а что дальше — мальчишка старался не думать. Правда, решил для себя, что убежит при первой же возможности и живым не дастся.

— Ага, — хихикнула Фурда Монжек, — а то мы вшей не видали. Не придуривайся уже. Грязных за стол не посадим, а вы точно голодные. Дядька Угд таких к кухне и не подпустит. А он, кстати, орк.

Паренек затравленно попятился и оглянулся на остальных. Девчушка, наверное его ровесница или чуть младше, вздохнула, широко открыла рот и, зажмурившись, вдруг громко и пронзительно завизжала, при этом ущипнув двух самых маленьких детишек лет двух-трех.

Те заревели в голос, а за ними взвыли сиреной и остальные. Матильда, ликуя в душе, смотрела, как морщатся от мерзких звуков женихи. Похоже, пакость удалась: эти глотки, вошедшие в раж, ее дурынды так просто не заткнут. Отличный вышел план.

— Марыська?! — Громкий голос завизжавшей не хуже малышни Вайды внезапно перекрыл рев карапузов. Рыжая кинулась к замолкшей от неожиданности девочке.

— Марыся, это я, Вайда. Помнишь, вы с отцом к нам в лавку приходили на свистульки смотреть? В лавку гончара Шульма Карди? Помнишь? — Она тормошила малявку, прижав к себе и не обращая внимания, что пачкает свое платье. — Все хорошо будет. Давайте уже успокаивайте всех. Мы вас не обидим. Что с тобой случилось?

— Вайда Карди, эта девочка не твое испытание. Твой номер десять, — разозлившись на то, что одна из ее выпускниц оказалась знакома с приютской оборванкой, попыталась пресечь их общение Матильда. — Займись своим. Это экзамен!

Но ведьму никто не слушал. Девушки уже окружили детей, успокаивая и уговаривая.

Дворничихе достался тот самый паренек, которому Матильда объясняла, что приютским надо сделать, чтобы их покормили. К досаде ведьмы, Белкина ухитрилась за пару минут как-то найти с ним общий язык. Хотя мальчишка был, по мнению мадам, совершенно невоспитанный и озлобленный.

А хуже всего оказалось то, что мерзавка умудрилась в очередной раз испортить ее замечательный план.

— Послушайте, господа, — произнесла Ольга, догадавшись, что сейчас ректор может их всех разделить и это напугает совсем маленьких еще больше, — главное же, чтобы мы справились? Так, может, мы, опекая доставшегося нам ребенка, будем это делать вместе? Ведь на результат испытания это не повлияет? Вы же выносите решение?

Последний вопрос тут же заставил мадам Пшиляковскую, попытавшуюся поставить нахалку на место, закрыть рот.

Женихи переглянулись между собой и кивнули, внимательно наблюдая, как барышни, не брезгуя сопливыми носами и грязными руками, успокаивают детей.

Князь Клыкастый, не выдержав, резко поднялся с кресла, что-то негромко сказав соседу, и вышел за дверь. Ольга бы даже не заметила этого демарша, если бы не ее подопечный, которого, как он сказал, звали Йонтек.

— О, дядька один слился, — хмыкнул он, пока Белкина пыталась отлепить Марысю от Вайды.

Сама девочка послушно готова была идти с доставшейся ей в няньки Тинкой. В итоге рыжая хоть и подхватила на руки крошечного двухлетнего карапуза с номером десять, но все равно старалась держаться ближе к Марысе, расспрашивая ее о том, как та попала в приют.

Уход Войтомира неприятно поразил Ольгу. Она даже предположила, что оборотень не вынес вони давно не мытых тел человеческих детей. Все же амбре, до того как-то державшееся за шторой, возможно замагиченной, теперь ощущала даже она.

Поэтому, когда он через пару минут вернулся, Белкина озадачилась.

Все оказалось банально и просто. Мужчина сам имел сына и быстрее всех сообразил, что детской одежды в академии нет, а вымытую малышню надо будет переодеть в чистое. Он просто отправил пару охранников, маявшихся от безделья у ворот академии, домчаться до города и купить в лавке добротную одежонку на все размеры. О чем он коротко и сообщил девушкам, уже почти вышедшим из комнаты.

— Пусть кто-нибудь примет там узлы. Есть кому? — поинтересовался он у Ольги. В голосе его прозвучало что-то такое, от чего у нее в груди екнуло. Вот бывают же голоса, что завораживают и манят.

— Я у Угда узнаю, — моментально сориентировалась она и шепотом добавила: — Попрошу Павлентия сбегать, если вы нашу мадам отвлечете чем-нибудь хоть ненадолго, а то она запретит.

Князь хмыкнул, но отвлечь недовольную ведьму согласился. Тем более что, наверное, как часть испытания им должны были предъявить приведенных в порядок детей.

Пока он с присоединившимися к нему женихами выяснял все это у Матильды, фамильяр, которого поманила Ольга, выскользнул за дверь.

«Почему он ее слушается?» — мелькнула мысль у оборотня.

Все складывалось для девушек как нельзя лучше. Гораздо легче справляться с незнакомым ребенком, когда он видит рядом своего приятеля, над которым, ласково улыбаясь, хлопочет его новая временная нянька.

Отмытая ребятня выглядела уже гораздо симпатичнее, и только лишь Йонтек доставил небольшую проблему, заявив, что он уже взрослый и вообще не такой уж грязный.

— Я позавчера вон в сугробе валялся, чистый я. Мне только одежу заменить, да и лады, — качал он права, пытаясь исподтишка выхватить из рук Оли новую рубашку и штаны.

Раздеваться при таком количестве взрослых барышень паренек, считая себя совсем большим, отказывался категорически. Оставлять же его в мыльне одного Белкина рисковать не хотела. В лучшем случае поплещет на себя водичкой, в худшем — улизнет через окно. Конечно, было оно там совсем небольшое, но створки открывались для проветривания. То, что на улице морозец, скорее всего, мало бы смутило беспризорника, а о том, что его легко отыщут волки, он пока и понятия не имел.

Тут, конечно, пришлось чуть-чуть смухлевать, и дворничихе на помощь пришла Лимала. Кандага в образе старушки заглянула в помывочную узнать, куда запропастилась Ольга со своим подопечным, поскольку все остальные с чистенькими детишками в добротной простой одежде ждали только эту спорящую парочку.

— Ну и что тут у нас? — строго спросила она пацаненка. — От неслух. Болячки-то твои обработать надо, а на грязь нельзя — раздует, тогда резать придется. Ты не фулюгань, а скидывай тряпье и лезь в лохань. Я лекарка, меня и взрослые мужики не стесняются.

Что-то в голосе седой бабульки прозвучало такое, что перечить ей Йонтек не решился, тем более несколько ссадин у него и правда болели, а на спине, как сказала Марыська, один из струпьев после ударов хлыста чем-то сочился и выглядел неприятно.

— Только пусть она отвернется, — кивнул он на Белкину. — Она не лекарь, так что пусть не пялится.

— Больно надо, — фыркнула Ольга, повернувшись к стене.

Судя по звукам, у беспризорного мальчишки были проблемы со здоровьем. Лимала охала, слышался плеск воды. Пацан шипел и даже пробовал ругаться, но быстро словил от кандаги выговор, подкрепленный подзатыльником для острастки. Зато бабуся, пытаясь заинтересовать сорванца, обещала показать ему очень магический фокус, если перестанет взбрыкивать.

По итогу, когда Белкиной разрешили повернуться, Йонтек уже не выглядел оборванцем, а стал вполне симпатичным вихрастым парнишкой лет семи-восьми, разве что слишком мосластым и с усталыми взрослыми глазами затравленного звереныша.

Впрочем, обещание кандаги про фокус он не забыл и тут же потребовал его выполнить.

Когда на его глазах из старушонки-лекарки женщина обернулась зеленокожей скалящейся рыжеволосой орчанкой, у него от потрясения ноги подкосились.

— Ничего, парень, чудес-то ведь на свете много и не таких, — взяв его под мышки и легко приподняв, прогудела мощная красотка. — Никто тебя тут не обидит, а потом, может, и жизнь наладится как-нибудь. Ты ж орков не боишься?

Конечно, Йонтек пытался сказать «нет» как можно решительнее, но вышло довольно жалобно под аккомпанемент бурчания в животе.

— Вот и ладно. — Сделав вид, что не заметила, кандага потрепала мальчишку по влажным волосам. — У меня у внуков мастерская. Запомни, если что. Мало ли как все сложится. По улице Дробанька четвертый дом, там крыша зеленой черепицей крыта. Скажешь, Лимала послала. Они примут. Не сомневайся. А теперь пойдемте. И за столом Ольгу слушайся, ясно?

Обед тоже планировался как часть испытания. Накормить детей и при этом не оконфузиться являлось нелегким делом. Этикету беспризорники, разумеется, не обучались, а с маленькими, которых теоретически можно было покормить, существовала вероятность изгваздать в процессе и себя, и ребенка.

Тем более что, как потом оказалось, у ведьмы появилась очередная идея, как осложнить девушкам жизнь хотя бы в рамках этого конкретного дня.

— Ну что ж, — с кислой миной констатировала мадам Пшиляковская, когда барышни посадили рядом с собой подопечных, подложив под самых маленьких прихваченные по совету Лималы подушки. — Дети чистые и аккуратные. Можно решить, что выпускницы с этим этапом справились. Вы согласны, господа?

Мужчины, рассаженные на противоположном конце стола, дружно кивнули, разглядывая получившийся результат.

Войтомир смотрел на Ольгу, что-то шепнувшую отмытому ершистому пацаненку. От вида чужого ребенка защемило сердце. Тот так был похож на родного сына князя, Серовойта. Те же резковатые движения, худющие от болезни запястья, торчащие из широких рукавов, бледное лицо и встрепанные волосы. Только его волчонок сейчас лежал пластом дома, окруженный заботой и под надежным присмотром.

«Она ему понравится, — решил князь за сына про Белкину, — и надеюсь, как-то сможет помочь. И этого пацана с собой возьмем, будет Войтеку приятель. Какая разница, волк или человек, лишь бы товарищ надежный».

А ректор меж тем перешла к основному пункту задуманной пакости.

— Полагаю, мои лучшие выпускницы легко проведут с детишками весь день, как настоящие матери. Правда, девушки? — И, дождавшись согласных кивков ничего не подозревающих барышень, добавила: — Только не забудьте про ужин и сервировку. От каждой салат, горячее и десерт для одного из мужчин. Как и в предыдущий раз, для кого вы и что будете готовить, решит жребий. Я уже узнала — у каждого жениха свои предпочтения. Но тут есть один нюанс. Вас, Ольга, это не касается.

Головы всех присутствующих с удивленными выражениями на лицах повернулись в сторону дворничихи, до этого момента пытавшейся объяснить Йонтеку, зачем здесь столько ножей, вилок и ложек.

Паренек шепотом интересовался, где еда, и пытался утащить из хлебных корзинок кусок побольше. Услышав, что его опекунша в чем-то не участвует, он виновато потупился и вернул уже надкушенный ломоть булки, решив, что девушку наказали за его поведение.

— Почему Ольга Белкина не участвует в жеребьевке? — Обманчиво спокойный ледяной голос князя, раздавшийся в возникшей тишине, пробрал до мурашек даже Павлентия, который притаился у стола в надежде незаметно выпросить подачку хоть у кого-нибудь.

— А потому, уважаемый владыка Темнолесья, — ответ ведьмы был пропитан едва уловимым, тщательно дозированным ехидством, — что кто-то из вашей свиты презентовал академии туши оленя и кабана. Как объяснил мне мой фамильяр, они принесены в благодарность за что-то именно Ольге, а значит, раз так все сложилось, то ей без жребия достается ваша карточка.

Матильда продемонстрировала всем плотный прямоугольник, вынув его из тоненькой стопки.

— «Салат желательно без овощей». — Читая записанное, мадам усмехнулась, не представляя, как эта выскочка выкрутится.

«Салат из одного мяса? Что за бред?» — веселилась она, видя облегчение на лицах остальных институток.

— Из горячего вы тоже желаете мясо и, вероятно, без гарнира, раз вы его не написали. А десерт, чтобы облегчить девушке задачу, отметили «любой». Надеюсь, вы любите орехи? — Голосок у ректора просто сочился сиропом.

— Терпеть не могу, — буркнул Войтомир, однако тут же спохватился и добавил, пытаясь поймать Олин взгляд: — Но съем все, что дадут, я не привередливый.

— Нет-нет. Десерт должен вам понравиться. Я прослежу. — Крокодилья улыбочка мадам Пшиляковскую не красила, но ей сейчас было все равно. Возясь с мелким, но весьма бойким и ершистым беспризорником, Белкина точно не справится с двумя крупными неосвежеванными тушами, даже если ей попытается подсобить повар.

Фамильяр Матильды, выглядывая из-под стола, пялился на Войтомира во все глаза. Возмущению бельчонка просто не было предела. Как можно не любить орехи?! Утешало Павлентия лишь то, что глупому оборотню не достанутся такие вкусности, а значит, их приберет к лапкам один находчивый зверек.

Привычно устроившись поближе к подруге, предприимчивый обжора не сразу сообразил, почему его не больно, но крепко прихватила за пушистое ухо с миленькой кисточкой на конце рука Ольги.

— Ты, паршивец, почему мне наврал, что там просто волк был? — шепотом поинтересовалась она, пока Угд, выкатив тележку с едой, величественно расставлял на столе первую перемену блюд. — Выходит, это еще и не самка была? А?

— Чего это не она? Ну, может, это просто любимица оборотня была, как собачка у людей. Вот он за нее и отдарился, — пытался отбрехаться завравшийся рыжий прохвост. — Ты лучше за подопечным следи, а то беды не оберешься.

Оглянувшись на Йонтека, Белкина невольно разжала хватку, и хитрец, моментально вывернувшись, нырнул под скатерть.

Перед пареньком как раз поставили тарелку щей с бугрящимся посередке, как островок, куском мяса и плюхнутой на него снежной шапочкой сметаны, и Йонтек уже примерился выудить его пальцами. Ухватить его за руку и всучить ложку, шепнув: «Горячее, обожжешься», Оля успела в последний момент. Мысленно она в ужасе уже видела чудную картину, как парнишка, обварив пальцы, роняет шматок обратно и брызги из тарелки разлетаются во все стороны, пятная скатерть и сидящих рядом людей.

Сорванец с ложкой опять нацелился на добычу вкусняшки, пока не отобрали, и в этот раз, действуя осторожно, не забыл подуть, прежде чем впиться зубами в желанный кусочек.

Казалось, все решилось. Жребий уже проходил, ну, будет очередной. Как-нибудь разберутся. Но ведьма, видя, что до занятых присмотром девиц не дошло главное, решила все же заострить внимание учениц на одном моменте.

— Девушки, учтите: надо быть предельно аккуратными, чтобы не перебить посуду при сервировке. Дети не должны пострадать, а на кухне можно пораниться и обжечься. — Матильда изо всех сил демонстрировала сочувствие к милым крошкам и насквозь фальшивую заботу.

— А зачем дети на кухне? — не поняла Тинка, до которой слова ректора дошли раньше остальных. Все же Марыся, как почти взрослая и вполне самостоятельная девочка, ей хлопот практически не доставляла.

— Так без присмотра их оставить нельзя. Они же маленькие. Или вы хотите запереть их одних в комнате, как в тюрьме мисс Дорван? — тут же попыталась выставить выпускницу дурочкой мадам Пшиляковская.

Растерявшаяся от слов про тюрьму девушка помотала головой, а Ольга немедленно вскипела, сообразив, что подстроила им всем эта змеюка. «Это ж до ужина мы все будем заняты. Кухня одна на всех, и так в тесноте. Еда для этих аристократических морд разная, еще и десерты с сервировкой. Вот ведь...»

Цензурных слов в мыслях Белкиной почти не осталось.

Йонтек, управившийся с супом, подергал ее тихонечко за рукав.

— Теть Оль, я тебе помогу. А ты мне разрешишь взять клык кабана. Тебе же не жалко? Я сильный и с ножиком умею управляться. Это вот с кучей этого, — он кивнул на ощетинившиеся зубцами вилки и ложки мал мала меньше, — я не особо.

— Да хоть все, — не подумав, отмахнулась Белкина, пытаясь найти выход и поймать за хвост мелькнувшую в голове мысль.

— Я считаю, что вправе помочь хотя бы разделать туши. — Голос князя наконец расставил все на свои места, и Ольга воспрянула духом. — Это ведь не относится к испытанию? Только готовить девушки должны самостоятельно?

Дожидаясь ответа зловредной ведьмы, Белкина аж дыхание затаила.

— Да, — подтвердила Матильда. — Нельзя помогать готовить и сервировать стол. Подсказывать что-то тоже нельзя. А в остальном, если вы желаете...

Как же потом жалела ректор о своих словах! Гадкая дворничиха испортила ей весь триумф и унижение выпускниц, задуманные, как считала ректор, несомненно в благих воспитательных целях.

— Господа, — Ольга обратилась сразу ко всем присутствующим мужчинам, — может, и вы поучаствуете? Ведь барышням тоже интересно, как вы, например, сможете поладить с детьми и какими будете отцами. Пока мы организуем вам накрытый стол, присмотрите за малышами несколько часиков.

Противостоять очарованию молящих девичьих глаз, увидевших просвет в темноте отчаяния, куда швырнули несчастных условия, озвученные ведьмой, просто не было ни шанса.

Не подозревая, куда они вляпались, мужчины, как истинные джентльмены, пришли на помощь. Тем более Унрик Цамляш сказал:

— Если руководствоваться моим педагогическим опытом и делать все сообща, то это совсем не сложно.

Тарбот О'Манчер, в отличие от остальных, на это не надеялся. Охотник решил сразу после обеда выловить князя Клыкастого и попросить его отправить волков в город еще раз. Самое простое, как решил мужчина, было занять малышню игрушками. Тем более что эти дети их в жизни, по сути, и не видывали.

Закипающую раздражением Матильду еще ждали сюрпризы превращения академии в детский центр развлечений.

Чем руководствовались остальные мужчины, согласившись на роль добровольных нянек, Войтомир представления не имел. Зато сам князь правильно оценил весьма красноречивое, полное эмоций лицо подопечного Ольги и предложил свою помощь, понимая, что сможет поближе пообщаться с пацаненком и интересующей его самого девушкой.

Что сорванец, считающий себя взрослым, точно не согласится на импровизированный детский сад с усатыми нянями, понимала и Белкина. Так что помощь владыки Темнолесья была совсем не лишней.

Пока остальные барышни занимали места на кухне, а мужчины пытались как-то познакомиться с детворой в большой комнате для приемов с диванчиками и креслами, которую отвела недовольная мадам Пшиляковская, Ольга, Войтомир и Йонтек вместе с Угдом вытащили туши животных на старую крытую веранду. Туда же орк по просьбе девушки приволок все нужное для маринада.

Вот тут нашу Олечку подстерегал первый сюрприз, которого Белкина от князя не ожидала. Посчитав, что присутствие мальчишки не даст никому права говорить, что он компрометирует незамужнюю девушку, Войтомир вызвался разделать туши.

— Я сделаю это гораздо быстрее и, скажем так, аккуратнее. Не ножом, а когтями, если вы позволите, — попросил он разрешения у остальных.

Глаза Йонтека от такой новости округлились.

— Ко... когтями? — слегка заикаясь, переспросил он. — А...

— Князь Клыкастый — оборотень, — пояснила пареньку Ольга. — Ты же не боишься?

— Не совсем. Точнее будет — волкодлак, — поправил ее мужчина. — И зовите меня, пожалуйста, Войтомир.

— Не боюсь, всяко ж кусаться не станет, раз князь, да и жрать тоже, когда вон мяса полно, — рассудительно решил Йонтек и загорелся посмотреть, что из этого выйдет. — А мне вас как звать? Можно дядька Войтомир? А? А когти у вас большие? Как у волка или как у медведяки будут? А говорить вы зверем можете?

Вопросы посыпались из него, словно горох из дырявого мешка.

— Теть Оля, ты ведь разрешишь? — стал просить он свою временную опекуншу.

Смысла противиться помощи от здоровенного и явно опытного в этом деле мужчины Белкина не видела. Ну и согласилась, не представляя, что за зрелище ее ждет.

Когда, получив одобрение, князь стянул камзол, Оля удивилась. Все же на веранде было не жарко, хоть и теплее, чем на заснеженном дворе. «Видимо, чтобы не заляпаться», — мелькнула мысль.

А вот когда Войтомир стянул рубаху, она смутилась. Голый мускулистый торс с несколькими застарелыми шрамами произвел на не готовую к таким провокациям Ольгу сильное впечатление. Ей внезапно стало жарко в нетопленом помещении, щеки полыхнули румянцем, а в горле пересохло.

Правда, князь почти сразу начал обрастать шерстью, чтобы не стать промороженной тушкой, синеватой, с пупырками на коже, а еще вырастил на кончиках пальцев восхитившие Йонтека когти. Совсем не волчьи, по мнению Белкиной. Черные, загнутые и очень острые.

Разделка слегка подмерзших, заранее обескровленных Угдом туш выглядела как раскройка ткани профессиональным портным. Вжик — и шкура раскрывается, словно кожура на спелом банане, обнажив мясо. Еще пара движений — и все крупные части, аккуратно отделенные, лежат в сторонке, рассортированные, как в магазине. При этом не пропало ничего.

Владыка Темнолесья, как хорошая хозяйка, рассортировал ливер и отдельно рубанул голени на холодец. Мальчишке по его горячей просьбе отдал два крупных клыка, и сорванец стал надолго занят, отмывая их в тазике и полируя чистой тряпочкой.

Оля, очнувшись от не совсем приличных картин, обосновавшихся у нее в голове после своеобразного стриптиза Войтомира, наконец и сама принялась за стряпню. До ужина оставалось не так много времени, как хотелось, а дичь требовалось хорошенько вымочить.

Занятый оленьей тушей, мужчина иногда посматривал на ее умелые действия и улыбался в душе, как довольный кот. Учуянные им эмоции Ольги говорили лучше всяких слов. Он нравился этой роскошной женщине, а значит, все идет как надо.

В это время в комнате для приемов играли в гляделки дети и взрослые аристократы. Малышня втиснулась рядком на самый большой диван и настороженно разглядывала рассевшихся кто куда нарядных взрослых дяденек.

— Ну-с... — попытался начать общение профессор Цамляш, считая, что лучше всего тут справится он, — давайте начнем со знакомства. Я Унрик Цамляш. А как вас зовут?

Девочки Марыси, которую он запомнил, потому что слышал имя, не было. Ее, как старшую, взяли в помощницы на кухню, и увела малышку интересующая проректора барышня, а про остальных он ничего не знал и решил выяснить для начала хотя бы имена.

— Да что ты с ними как со студентами своими? — не поддержали его осторожную попытку братья Хвансдон. — Эй, мелкота. Во что играть будем? У нас в лесу в шишки играют на щелбаны.

— Не будем мы, — пискнул какой-то карапуз. — Вы, дядечка, своими ручищами так щелканете, что враз ухи отпадут. И не заставите, нет тута шишек.

— Чет ты, Кир, не подумал, — ткнул брата в бок Мерк. — Они же маленькие, а мы большие.

Вот тут и пригодилась идея Тарбота, который, все это время стоя у окна и посматривая на прекрасно видимые отсюда ворота, наконец заметил желаемое.

Пара волков втащила на санках туго набитый мешок, и его как раз забирала кандага. Дюжей орчанке, в образе которой дамочка в этот момент изволила пребывать, эта ноша была раз плюнуть.

— Не ломайте головы, господа, — обернулся он к озадаченным мужчинам. — Сейчас одна милая зеленокожая женщина принесет сюда волшебный мешок, и станет весело.

Правда, озвученная новость, к его удивлению, ребятню не обрадовала. Сказанные слова про то, что волшебство в мешке принесет развлечение важным господам, мелюзгу испугали. Только парочка совсем крошечных двух-трехлетних карапузов, наевшихся досыта, осоловев, пропустила информацию мимо ушей, задремав в тепле. Остальные выглядели как затравленные и ощетинившиеся зверьки.

Вошедшая в дверь Лимала с мешком едва успела ее захлопнуть и прижать спиной. Ее чуть не сбила с ног детвора, моментально кинувшаяся к спасительному выходу, как тараканы от тапки.

— Это вы что здесь делали? — грозно оскалилась она на озадаченных таким поведением мужчин. — Зачем малюток напугали?

И тут же перешла на ласково воркующий тон милой бабушки, совершенно не вязавшийся с ее зеленой физиономией и выбритыми по орочьей моде висками:

— Ну чего вы, мои хорошие? У меня для вас подарки есть. Целый мешок.

— Тетя орка, — пятясь и пытаясь залезть между стенкой и спинкой дивана, заканючил бледный, рыжеволосый, как Лимала, карапуз, — не ешьте нас им на потеху. Мы хоть и мытые, но невкусные и костлявые.

Теперь и кандага озадачилась, но, как дама с богатым жизненным опытом, тут же смекнула, в чем дело.

Для начала она шустро поменяла личину на милую старушку — божьего одуванчика. К этому ее преображению не только малышня, но и женихи оказались не готовы. Все же про кандаг и их способности никто, кроме охотника на ведьм, не знал.

— Никто вас, ребятки, не обидит, — твердо заявила Лимала, развязывая мешок. — Дяди должны вас развлекать и быть хорошими. А если что, вы только мне скажите. Я враз их хулиганить отучу.

— Правда? — Крошечная голубоглазая девчушка доверчиво смотрела на седую старушку с добрыми глазами. — А как? Их вон сколько. Вдруг они все злые, просто притворяются?

— Ну, малышка, для этого у старой тетушки Лималы есть в запасе фокус. Чудище, с которым даже они все не справятся, если оно рассердится. Давай уже распакуем мешочек, там много интересного. Смотри.

Развязав горловину, кандага выудила большую красивую куклу с деревянной головой, раскрашенным улыбающимся лицом, в пышном платье с кружевными рюшечками и светлыми волосами из шелковых ниток.

— Держи, крошка. Смотри, какая красивая. Прямо как ты, — подала она игрушку девочке. — Как тебя зовут?

— Тамика. — Маленькие ручки мигом сцапали подарок и прижали к груди. Счастью ребенка, получившего игрушку, не было предела.

Аристократы умилились и выдохнули, считая, что все самое сложное позади. Вероятно, подумали, что дети разберут игрушки и займутся ими. Глядишь, и женщина эта, которую они помнили как зеленокожую распорядительницу впечатляющего танца с лопатами посреди снега, останется присмотреть за маленькими беспризорниками.

Только не тут-то было.

Во-первых, в планы Лималы торчать здесь, чувствуя на себе взгляд О'Манчера, кого она еще ранее, только увидев, сразу опознала как охотника, не входило. Женщина понимала, что о ее сути ему, скорее всего, известно, и скрыть не посчитала нужным. Даже намекнула детям про чудище, как бы предупреждая, что кандага она древняя и лучше ему с ней не связываться.

А во-вторых, тот самый карапуз из-за дивана, который просил ее их не есть, внезапно решил усомниться, достаточно ли грозным чудищем она может стать, чтобы справиться с двенадцатью мужчинами.

Мелкого провокатора поддержали братья Хвансдон, которым было до жути интересно, как это неведомое страшилище может выглядеть. Лесные князья оба были высоченные и плечистые, спокойные норовом, но шебутные и иногда не прочь в дружеской потасовке размять кулаки. Так что они прямо загорелись посмотреть, что же такого может намагичить эта таинственная многоликая дамочка.

Приютская мелюзга, поверив в свою защитницу, тоже затеребила кандагу, упрашивая поколдовать и позабыв про мешок с его содержимым. Пришлось Лимале соглашаться, но, разумеется, с условиями.

— Я вам покажу и уйду, а вы выберете себе подарки в мешке и не будете капризничать. Хорошо?

Закивали все, включая заинтересовавшихся мужчин. Ведь по сути взрослые — такие же дети в душе и тоже любят чудеса и всякое необычное.

Велев всем отойти, чтобы никого не задеть, миниатюрная бабулька вышла в самый центр лежащего посреди комнаты большого ковра. Вздохнула, и буквально через мгновение ее фигура, размазавшись, вдруг стала распухать во все стороны, наливаясь сверкающе-льдистой синевой и ощетиниваясь острейшими иглами-шипами.

Первым опознал чудище третий сын маркиза Борисно.

— Ледяной фробрис, — ахнул он. — Огромный какой. Очень опасная тварь и, как считается, неразумная. Может появиться из ниоткуда и, выморозив целое поселение до ледяного крошева, исчезнуть в никуда. Эй, уважаемая! Надеюсь, вы там внутри что-то соображаете? Иначе, господа, нам всем тут конец.

Морда с немигающим взглядом прозрачно-льдистых голубоватых глаз с точечкой зрачка повернулась к Эмилю Винсенту. Зверюга, почти задевавшая шипами люстру на высоком потолке, едва заметно кивнула, змеившийся хвост, легонько дернувшись, задел иглами декоративную скульптуру в углу. Та мгновенно заледенела и будто взорвалась изнутри, осыпавшись покрытыми инеем кусками мраморного крошева.

Специальная это была демонстрация или случайность, никто не знал. Чудовище вернуло облик рыжеволосой орчанки, и сейчас только разбитое комнатное украшение напоминало, что им всем не привиделось.

— Надеюсь, я свою миссию выполнила? — улыбнулась зеленокожая красотка замершим в креслах впечатлившимся аристократам. — Деточки, если дяди вас обидят, я их съем.

Она шутливо щелкнула клыками и ушла, предварительно подтолкнув ногой мешок так, чтобы он завалился. Из того как из рога изобилия на слегка заиндевевший и сейчас оттаивающий ковер под восторженными взглядами ребятни хлынули разноцветные игрушки.

Через пару часов Матильда, услышав из-за двери кабинета какие-то вопли и грохот, высунулась в коридор, чтобы понять, что происходит.

Мимо шокированной ведьмы на деревянной палке с лошадиной головой проскакал один из братьев Хвансдон, а вслед за ним таким же макаром предводителем тройки мальчишек гнался второй лесной князь с криком:

— Ату его! Лови разбойника! Спасем наших бедных сестричек из плена!

Ничего не понимающая ведьма проводила его безумным взглядом, прикрыла дверь и, невидяще уставившись в стену напротив, пробормотала:

— Может, Белкина заразная?

Вечерняя трапеза, которая, по задумке, должна была стать торжественным и пафосным мероприятием-испытанием, тоже вышла из-под контроля.

Начиналось все прекрасно, как и планировала мадам Пшиляковская. Украшенный зал. Отдельные столики с табличкой гостя и тремя стульями, один из которых предназначался ребенку. Как посчитала Матильда, это должно было усложнить девушкам задачу по общению с мужчинами.

Ведьма словно позабыла о первоначальном назначении всех экзаменов и теперь азартно предавалась никому не нужному противостоянию со своими ученицами.

Миль-Тиль, вызываемая с требованиями что-нибудь придумать, лишь выслушивала жалобы, даже не пытаясь образумить вошедшую в раж праправнучку. Призрачная старая ведьма только хмурилась и недовольно кривилась, всматриваясь в Матильду. Ей очень не нравилось то, что сейчас происходило, потому как шло вразрез с ее собственными планами.

— Так, девушки, проходим. — Ректор, идеально одетая, с тщательно уложенными волосами, снисходительно смотрела на институток, едва-едва успевших привести себя в более-менее пристойный вид. — На столах таблички с выпавшими вам при жребии именами. И учтите, что вашим маленьким подопечным тоже должно понравиться.

— Как? — Выпускницы, не веря своим ушам, как по команде развернулись к ней, прекратив сервировку. — Этого в задании не было.

— И что? — Ведьма пожала плечами и ехидным голосом поинтересовалась: — Не планировали же вы оставить бедных крошек голодными?

— Нужны еще приборы, — первой сориентировалась Ольга, — и хлеб.

Сама она с размахом жарила шашлыки заодно и на маячивших у ворот охранников князя и замешивала салат с майонезом собственного приготовления чуть ли не в тазу. Однако сразу поняла, что, в отличие от нее, остальные больше руководствовались вбитой в них за год эстетикой еды. Так что накормить досыта взрослого мужчину, поделив его порцию с голодным ребенком, вряд ли представлялось возможным. Даже если сами девчонки останутся голодными.

Махнув подругам, чтобы завершали сервировку, она ловко проскользнула в дверь мимо Матильды, не успевшей ей этого запретить. И вернулась уже с корзиной булочек, маслом, джемом и, конечно, не забыв про вилки-ложки.

На подготовку столов оставалось всего минут тридцать. Барышни волновались, путались. Руки тряслись, и было огромным счастьем, что ни один из их кулинарных шедевров не оказался на полу.

К тому же, смотря на довольное лицо худосочной мадамки, опять пытающейся испортить всем вечер, Белкина тут же поняла, что следует предпринять.

«Надо только поговорить с Войтомиром и Йонтеком. Тогда и все сыты останутся, и Мотьку по носу щелкнем. Достала уже своими фокусами», — размышляла она, жалея несчастных расстаравшихся девчонок.

Ведь было понятно и так, что пюре из шпината и чего-то вроде брюссельской капусты, которое обожал очкарик профессор, не понравится никому из детей, как и весьма специфический, на ее взгляд, гуляш в горшочке для еще кого-то. Даже на вид мясо было слишком острое и так приправлено специями, что могло содрать кожу с нёба после одной ложечки сомнительного лакомства.

С сервировкой Ольга не заморачивалась. С князем ей явно повезло. Пока она крошила салат, Войтомир, чего ректор совершенно не учла, успел поведать ей об обычаях своей родины. Стол там накрывали вполне по-русски. В красивых мисках, расписных плошках и на подносах раскладывалась еда, откуда каждый уже наполнял свою тарелку.

На десерт, кстати, она пообещала оборотню сюрприз, попросив не подглядывать, и мужчина, согласившись, ушел с Йонтеком на улицу. Там они, выйдя за ворота, вместе с мохнатыми четырехлапыми волколаками охраны стали играть в снежки и строить снежные укрепления.

Парнишка был счастлив, и Ольге стало грустно. Вот откажет она князю, уедет он — и куда денется оттаявший сердцем и поверивший в добро беспризорник? Обратно в приют?

«А зачем отказывать? — нервно стукнуло и забилось чаще в груди безмозглое сердце. — Согласись — и он тогда не отклонит просьбу взять мальчишку с собой».

Работа дворника в академии, каждодневные заботы, каверзы взбалмошной ведьмы, привычная жизнь, к которой Белкина уже привыкла и за которую цеплялась, — сейчас все казалось ей неважным, скучным и серым. Единственное, чего ей было жаль до слез, — это Павлентий. Расставаться с прожорливым рыжим приятелем Оле не хотелось.

Впрочем, задуманный десерт, а точнее то, что она решила считать десертом — ведь к чаю же идет, — требовал сосредоточенности и внимания. Заварное тесто не так просто, как кажется. Выпечка не дала Оле долго предаваться тоске. Все-таки готовить эклеры в дровяной печи — тот еще квест со звездочкой. Зато творожный крем из тщательно протертого через сито жирнющего деревенского творога получился идеальный. Не до конца разрезанные после остывания кругляшки заварного теста, раскрытые, как ракушки, обильно сдобрились начинкой и выглядели достаточно аппетитно. Пусть и не классической формы, но так ведь гораздо симпатичнее.

Донести все приготовленное изобилие до кухни, где еда расставлялась на специальные тележки для перевозки в столовую, пришла ей помочь Лимала. Заодно кандага рассказала о незадачливых няньках, игрушках и поделилась кое-какими умозаключениями насчет женихов. Подсунутые Лимале на пробу эклеры женщине понравились.

— М-м-м... Волк оценит. Хоть и не мясо, но не сильно сладко. Разумно. Обычные пироги наша мадам тебе за десерт могла бы и не зачесть. А в салат ты что положила? — Орчанка сунула нос в здоровенную чеплашку, прикрытую крышкой. — А зелень? Без нее тоже могут не зачесть как салат. Хм, сверху сыр, а внизу что?

— Я как знала, что тебе будет интересно. — Ольга специально сделала небольшую порцию для Лималы, чтобы та оценила. — Соуса такого у вас вообще нет. Зеленый листовой салат там есть и помидоры, этого достаточно, и они лишь чуть-чуть оттеняют все остальное. Ну как?

— Ох, девонька. Ежели замуж не захочешь, так иди к ним, оборотням-то, поварихой. Все лучше, чем тут с гонористой ведьмой дела иметь. Мало ли что ей в голову взбредет. Ведьмы, они такие, есть настроение — хорошо, а нет — так и убежать не успеешь. Хорошо хоть наша странненькая, нетипичная какая-то. Вроде и пакостная, но как-то не в их духе. Что-то тут не то. Вот чую прямо, что не то.

Орчанка уплела весь салат, потребовала себе рецепт для личного пользования и шустро помогла Белкиной доставить все куда надо, отправив Олю переодеться перед ужином.

Первый момент, никем не учтенный и приведший расфуфыренную Матильду в эстетический шок, — это то, в каком виде явились в столовую сами кавалеры.

До сей поры женихи ни с какими детьми не сидели. Просто проводили время общаясь, и менять как-либо одежду у них не было нужды. К тому же и испытания проводились в разные дни, в которые мужчин приглашали отдельно буквально на пару часов.

Поэтому явление к накрытым столам галдящей возбужденной толпы из расхристанных от подвижных игр мужчин и бойких детишек вышло эпичным.

Веселее всего оказалось то, что наказ капризничать, когда-то данный ректором малышам, сейчас был исполнен как нельзя лучше, поскольку мелкота сдружилась с большими дядями не по жребию и рассаживаться на свои места не желала.

В профессора Цамляша как клещ вцепились сразу две крошечные девчушки в обнимку с куклами, их глаза уже увлажнились.

— Дядя Унрик, вы же обещали здесь поиграть в чаепитие, — изо всех сил пытаясь сдержать вот-вот готовые хлынуть от огорчения слезы, смотрела на проректора большими голубыми глазами Тамика. Ее подружка Рузка крепко держала Цамляша за вторую руку и опасливо косилась на задиристого Весека, который из-за спины Кира Хвансдона показывал ей кулак.

Парнишка был на год старше девочки и пригрозил ей, чтобы не смела соваться к отличному дядьке Киру, который теперь его, Весека, приятель.

— Не надо нам никаких девчонок, — успел он сердито шепнуть Рузке, пока они шли к столовой. — Сидите со своим очкариком и в куклы играйте, а у нас мужская компания.

Так что, как только мадам Пшиляковская попыталась рассадить всех по местам, она тут же получила мощный отпор от взревевших белугой детишек и нахмурившихся мужчин. Лишь одна Белкина в этот раз, к удивлению ведьмы, проблем не доставила. Князь и Йонтек спокойно заняли свои места, с любопытством разглядывая накрытый Ольгой стол.

Остальные столпились у двери, а растерянные девушки, стоя у своих мест, не понимали, что они должны сделать.

Будучи из военной семьи и привыкнув командовать, Персиваль Мариньи разобрался в ситуации первым.

— Господа! Дети! — Его хорошо поставленный голос перекрыл начавшийся стихийный бедлам, подействовав на мелюзгу как успокоительное. — Я не понимаю, где вы увидели про рассадку ребятишек. На столиках стоят карточки с нашими именами, и все. Значит, дети сядут там, где им нравится.

Ох, как эта идея бравого офицера не приглянулась Матильде! Ведь это означало, что ребятня не будет мешаться. Не слишком ли легко все дается сопливым выпускницам, взбунтовавшимся с подачи Белкиной.

— Но кто-то из вас, — ее голос сочился сладкой патокой, а тщательно наманикюренный пальчик ткнул в сторону Унрика и двух его крошечных обожательниц, — подружился сразу с несколькими детишками. Как тогда быть? За каждым столом одно место для ребенка.

Аристократы переглянулись. Братья Хвансдон, Мариньи и де Аусино не сговариваясь тут же шагнули вперед и аккуратно сдвинули столы со своими именами в некое подобие гусеницы из круглых сегментов. Подав пример остальным, они вольготно разместились там в компании мальчишек постарше. Глядя на это, за дело принялись и остальные.

В итоге взору растерявшейся Матильды предстали четыре группы обеденных зон, из которых лишь стол Белкиной соответствовал задумке ведьмы.

— И как я должна все это оценивать? — На этот ее вопль из глубины души, произнесенный с нервным смешком срывающимся голосом, отреагировал только О'Манчер. Остальные были слишком заняты, изучая предложенный ассортимент кулинарных шедевров. Ведь подвижные игры лучше всего стимулируют аппетит, а кое-кто недавно носился почти по всей академии.

— Мадам, почему вы? Испытания всегда судили женихи. Не так ли? — улыбнулся ей охотник, обернувшись. — Присоединяйтесь к любой компании, которая вам больше нравится, и просто побудьте гостьей. Мы обязательно все оценим и объявим вам наше решение.

Этого ректор вынести уже не могла.

Надменно процедив, что у нее дела, и сухо пожелав всем хорошо провести время, Матильда гордо задрала голову и величественно удалилась, напоследок попросив уважаемых господ написать свои впечатления в специальной книге, а девушкам строго напомнив, что на них еще уборка.

О том, что куда-то надо деть детей, когда мужчины отбудут в гостиницу, мадам поначалу и не вспомнила. Она просто злилась, как обычно, и в этот раз даже неясно на кого. Ведь у дворничихи, до сих пор априори виновной во всех ее перипетиях, в этот раз было все как положено.

Правда, верная Миль-Тиль быстро нашла источник новых злоключений.

— Дети, эти маленькие мерзкие существа, — скрипела из-за волшебного стекла призрачная старуха, — это они все испортили. Надо вышвырнуть их ночью на улицу. Хи-хи. Пусть их в лесу дикие звери сожрут.

Если согласиться с покойной прапрабабкой, что все из-за беспризорников, Матильда могла, то вот предложенное старой ведьмой наказание ее покоробило.

— Не выйдет. Дети понравились женихам. Как я потом буду объяснять, куда они делись? Да и охотник... — Она поежилась, опять вспомнив пристальный и чересчур внимательный взгляд Тарбота. — За такое он может и уничтожить, вынеся приговор по старым законам.

— Пф-ф-ф, правнучка. И в кого ты такая? Нет в тебе настоящего коварства и злобы ведьмовской, да ты даже вранье придумать не в силах. Ну скажешь, сами сбежали. Страху напустишь по коридорам, так и рванут от ночных кошмаров как миленькие. Все же от ведьмы в тебе всего понюшка, тьфу. Мягкотелая ты и...

Бряк! Рассердившись, ректор прервала сеанс, отключив противно бубнящую бабку.

«Ничего я делать не буду. Больно надо, — решила она. — Пусть сами разбираются».

Достав из шкафа коробку с дорогим шоколадом, ведьма села в мягкое кресло и надкусила конфету.

«А вот посмотреть за всем этим, наверное, стоит. — От пришедшей на ум идеи Матильда мигом повеселела. — Может, до бала что-нибудь да придумаю. Все же распустились девки совсем, осмелели. Забыли, откуда я их вытащила! Да и контракт тоже не пшик, магией закреплен. Пока замуж не вышли, они мои с потрохами. Кроме разве что этой толстухи».

Выудив из шкафа крупное переливающееся яйцо на подставке, мадам специальной крошечной кистью начала выводить на артефакте особые знаки в правильном порядке.

Поверхность под символами засветилась, налилась красками, прорезались звуки. Пойдя трещинами, все развернулось во что-то вроде выгрызенной дыры со рваными краями, которая позволяла понаблюдать за происходящим в столовой.

Первое, что бросилось ведьме в глаза, — это Войтомир, с наслаждением поедающий салат, в котором явно видны были покрытые белым соусом куски каких-то зеленых листьев.

Детишки — не мухи, которых можно запросто отделить от котлет. И даже не взрослые, привыкшие к фальши этого мира и играющие по навязанным им правилам самообмана. Конечно, приютские малыши, натерпевшись в самом начале жизненного пути, были осторожнее и недоверчивее, но сейчас Ольга замечала, что они, особенно самые маленькие, оттаяли и потянулись к окружающим их взрослым, не задумываясь, как сложится собственная судьба после закончившегося застолья.

Даже Йонтек вон с азартом рассказывал князю про поимку в самодельный капкан особо зловредной здоровенной крысы в приюте. Мужчины, большой и маленький, за сытной едой обсуждали особенности охоты, и картинка эта выглядела идиллией, которая вот-вот треснет под неумолимым гнетом обстоятельств.

Ольга не подозревала о магической слежке ведьмы и даже не догадывалась, что в очередной раз своим поведением озадачила мадам Пшиляковскую.

«И что с этой Белкиной такое? — размышляла Матильда, все чаще приближая к себе изображение с их столиком. — Еда Клыкастому точно пришлась по душе, значит, дело не в испытании. Может, ревнует к мальчишке? Но женится-то он на ней, если эта дура не вздумает отказаться. Кстати, надеюсь, откажется. Опять заряжать артефакты на очистку двора мне не хочется. Хотя и платить за роль невесты тоже».

Жадность в душе женщины пыталась решить, что лучше, но выходило, что везде затраты. Это не прибавляло ведьме настроения.

Веселящиеся и всем довольные кавалеры, дети и выпускницы. Что может быть отвратительнее? Только коварная дворничиха, почему-то не поддающаяся общей атмосфере и своей подозрительной задумчивостью доводящая ректора до нервного почесуя.

Вечерняя трапеза понравилась всем. Профессор даже уговорил попробовать свое очень полезное зеленое пюре сидящих рядом девочек, пытаясь прочесть лекцию о витаминах и красоте. Малявки слушали вполуха, не впечатлились, но, чтобы не расстраивать доброго дядечку Унрика, стали кормить этим угощением своих кукол. Очень удачно размазав зеленую кашицу по деревянным лицам как косметическую маску.

Мальчишки на спор пробовали огненный гуляш. А потом, с красными щеками и выступившими на глазах от жгучести слезами, отпивались компотом.

Мужчины же, наплевав на то, что заказывали, просто дегустировали все, до чего смогли добраться. К столику Войтомира и Ольги тоже вскоре потянулись желающие отведать мяска и соблазнившиеся эклерами. Йонтек, в свою очередь, улизнув к другим столам, притащил Ольге что-то нежно взбитое, муссовое в вазочке, а себе с князем — здоровенные бутерброды с черной икрой.

— У меня отец рыбак был, — пытаясь говорить о прошлом с деланым равнодушием, обмолвился он. — Утонул. Икру мамка раньше солила хорошо. А как отца не стало, она вмиг сгорела, ссохлась вся и померла.

Парень старался делать вид, что ему все равно, но было заметно, как тяжко ему дается такое признание.

— А у меня сын болеет уже несколько лет. Пластом лежит, — приобняв мальчишку за плечи, сочувствуя, но не унижая жалостью, вздохнул Войтомир. — Никто не знает, что с ним. Вы бы с ним подружились, я думаю. Хочешь к нам переехать?

Оборотень обмолвился об этом как бы между делом, запросто.

Йонтек вскинул голову, и глаза у мальчишки заблестели.

— Это вы, дядечка, взаправду предлагаете? Или шутите? А на что я вам? Больного развлекать, потому как ваши заразы опасаются? — Он дернул плечами, сбрасывая руку князя, и весь ощетинился, боясь подвоха. В доброту и искреннее участие рано повзрослевший парень верить разучился.

— Я не шучу. И не для развлечения. Дело себе сам найдешь, если захочешь. С кем дружить либо приятельствовать — тоже не навязываю. Просто не хочу, чтобы ты вернулся в приют. У нас всяко лучше будет. — Войтомир твердо взглянул Йонтеку в глаза. — Если не понравится и уйти решишь, тоже никто силком держать не будет. Я от души предлагаю, потому как вижу, что парень ты хороший. Подумай.

У Ольги аж сердце заныло. Вот ведь какой. Прямо за живое задел. Она, Белкина, тоже просить князя хотела за мальчишку, да не успела.

И как-то сразу в голове мелькнуло: «А я?»

Странная и глупая, непонятно чем навеянная мыслишка. Словно она и вправду невеста князя и за него замуж собралась, а не роль, навязанную Матильдой, играть согласилась.

Никто и не подозревал, что происходит у Оли в душе.

«Чего это я? — поразилась она сама себе. — Ректор новых девчонок наберет, как всегда, и все будет по-прежнему. Павлентий вон. Я ему еще грильяж обещала сварить, чтобы зубы об карамель точил, чурчхелу мы делать не пробовали. Да и не факт, что Йонтек поедет к волкам. Ему же Лимала предлагала в лавку какую-то к оркам пристроиться. Тогда видеться будем».

Словно вторя ее мыслям, прозвучал голос паренька, зовущий ее по имени:

— Теть Оль! Теть Оль!

— Что? — Она улыбнулась как ни в чем не бывало. — Кстати, надо бы и охране чего отнести. Мерзнут там у ворот на морозе некормленые. Мы ж хотели, а потом забыли с Лималой и все на кухню утащили под разговор.

— Я узнать хотел, — взволнованно смотрел ей в лицо мальчишка, — а вы не против будете, если я с вами поеду?

— Так пошли. Двоим нести сподручнее, в четыре руки-то, — все еще не вынырнув из занимавших ее мыслей, ответила Ольга. — Отнесем шашлыка быстренько и вернемся.

— Нет, я не про это. — Йонтек помотал вихрастой головой, а Войтомир, пристально смотря на непривычно отстраненную девушку, поправил ее:

— Троим.

— Я про переезд в лес, точнее, жить вот, к князю. Вы же поженитесь и, может, я мешать буду? У него там сын, и вы своих заведете. — Мальчишка смотрел с надеждой и отчаянной решимостью не путаться под ногами, если что.

Вот тут-то до Ольги и дошло. За своими раздумьями она окончательно потеряла нить разговора и теперь должна была что-то ответить. Не так она представляла себе эту картинку. Да и князь Клыкастый оказался весьма интересным мужчиной, заботливым, чутким и рассудительным. Просто так заявить теперь ему, что, дескать, не согласная я, да еще при свидетелях, было как-то нехорошо.

Все, что смогла она сейчас выдавить, это «Я не против» и «Пойдемте уже охрану покормим», решив, что найдет еще момент и придумает нужные слова.

Улизнуть из зала незаметно не получилось. Народ заинтересовался, куда это они, а потом все вдруг решили, что заснеженный двор — отличное место для развлечений.

— Заодно и снег уберем. Если ночью не нападает, так и убирать поутру не придется. А нападает — так все же меньше, — защебетали румяные от комплиментов и жарких взглядов кавалеров девушки. Дети просто были рады очередным забавам, тем более Йонтек сказал про уже почти построенные им и князем укрепления у ворот.

Так что охрану сегодня тоже ждала пирушка, поскольку из столовой, а потом и с кухни Угда сгребли все, заодно прихватив и небольшой стол.

Подсматривающая Матильда сидела в своей комнате как на иголках, не замечая, как вся перемазалась тающим шоколадом, которого на нервах слопала всю коробку. Она уже успела навести в кувшинчике успокоительное и сейчас почти меланхолично комментировала себе под нос происходящее:

— Там все сумасшедшие. Может, эта Белкина ведьма? Они все сошли с ума и все веселые. Фу-у, мне что-то нехорошо. Наверное, шоколад некачественный.

Даже не заметив, что приговорила уже полкувшина, Матильда, пытаясь хоть что-то разглядеть, махнула рукой, чтобы приблизить изображение, и при этом смазала руны на артефакте. Глазки ведьмы собрались в кучку, женщина вялой тушкой осела в кресле и, растекшись там экзотической красной медузой с раскрытым ртом, захрапела.

А гости и хозяйки вечера вовсю веселились в заснеженном дворе. Кто-то из мальчишек достраивал из укреплений крепость, маленькие беспризорницы, счастливо повизгивая, кормили бравых охранников князя, причем в обоих обличьях. Парочка волков оборачиваться в человеческую форму не стала, все же нюх, слух и зрение вкупе с инстинктами у звериной ипостаси лучше, что для охраны удобнее. Рядом лес, мало ли что.

Некоторые из женихов-аристократов, в частности братья Хвансдон, выпросили себе по лопате и активно и даже весьма умело чистили дорожки.

От Йонтека и Войтомира под шумок Белкина под предлогом уборки и ускользнула, а за ней, мелькнув пушистым хвостом, упрыгал рыжий Павлентий. Бельчонка очень раздосадовало, что ему предпочли каких-то серых волков и кормят этих обжор, которые и сами могут в трактире поужинать.

— Вот что за несправедливость-то, Оль? Они же жалованье получают, — канючил он, — а я бедный, несчастный фамильярчик на диете.

— Да-да, — фыркнула Белкина. — Диета у тебя всем на зависть. Вон какое пузо наел. Скоро ни на одно дерево не запрыгнешь.

— Чего это? — Пушистый хвост мазанул ее по плечу, и бельчонок вмиг оказался среди зеленеющих под снегом еловых веток. — Вот я...

Он неожиданно замолчал и спрятался среди колючих лап. На наполовину расчищенную дорожку, подсвеченную магическими фонарями и ведущую к беседке, из кустов бесшумно выскользнула звериная фигура.

Морду спасенной «волчицы» Белкина узнала сразу. А вот того, что зверь, охарактеризованный Павлентием как «мать семейства и обычная волчица, не оборотень», обернется Войтомиром Клыкастым, она совсем не ожидала.

Не успел мужчина открыть рот, чтобы что-то сказать, как в его ни в чем не повинную голову чуть не прилетело лопатой. Противоречивые эмоции, весь вечер раздирающие Олину душу, сплетясь в клубок, наконец прорвались наружу, тем более она помнила, что фамильяр как-то разговаривал с попавшим в ловушку волком, а значит, они с князем ее обманули специально.

— Я тебе покажу «волчица с волчатами»! — Лопата опять свистнула рядом с плечом в очередной раз увернувшегося князя. — Обманщик! Обычный волк он, еще и волчица. Извращенец серый.

Войтомир ничего не понимал, во все глаза глядя на разбушевавшуюся вдруг Белкину. Ох, как она была хороша в распахнутой шубейке, румяная и грозная. Он аж облизнулся, и это спровоцировало новую волну Олиного гнева.

— И мне голову задурил, и мальчишке. Никуда я с тобой не поеду!

Брямц! В этот раз она таки достала его по плечу, приголубив от души. Правда, удара князь как будто не заметил. Он перехватил лопату, а отобрав инструмент защиты и нападения, грозно свел брови и рявкнул:

— Не знаю, какая там волчица и что за прочая ерунда. Разберемся. Но со мной ты уедешь. Ты моя невеста и станешь женой. В карете, в мешке, добровольно или силой. Все равно увезу. Ты моя.

«Во дурак-то, — простонал про себя затаившийся в ветках фамильяр. — Ну все. Капец волчку. Она его сейчас в сугробике и без лопаты прикопает».

После слов князя Ольга словно заледенела. Нет, она не кинулась на него с кулаками, как подумал бельчонок. Просто побледнела, застыла, невидящими глазами глядя на мужчину и до крови кусая губы, а потом тихо-тихо, едва слышно сказала:

— Нет.

И столько в ее шепоте было силы и решительности, что сердце оборотня сжалось от боли, как будто кто-то сдавил его когтистой лапой.

— Я... — Он не мог подобрать слова. Чтобы оправдаться, объясниться. Не вовремя в нем проснулись замашки владыки, ох не вовремя.

Войтомир испугался, что уже не вернуть те искры в ее глазах и запах страсти, пряно шибанувший в чувствительный нос, когда она увидела его полураздетым, и все же нашел силы хрипло попросить, извиняясь, наверное, первый раз в жизни:

— Прости. Я не то... погорячился и... не могу без тебя. Не хочу. Останусь в городе сколько смогу, потом буду приезжать и ждать. — Глаза Войтомира засветились золотистыми фонариками в морозном сумраке. — Я люблю тебя, Ольга Белкина, и хочу, чтобы ты стала моей женой. Чтобы захотела ей стать.

На мгновение посомневавшись, он достал из кармана элегантного коричневого пальто бархатную коробочку и, шагнув к замершей статуей девушке, сунул футлярчик ей в карман полушубка.

На секунду ткнулся Ольге в плечо, шумно, словно запоминая, вдохнул запах, а затем отпрянул, обернулся и скрылся в темноте уже в зверином обличье.

— Олечка? Оль? Ну Олька! — Павлентий плюхнулся в снег и заскакал вокруг Белкиной, обеспокоенно разглядывая ее лицо. — Он извинился. Ты слышала? Он в любви признавался и ждать обещал. Да ведь? И там подарок в коробочке. Слышишь, Оль? Князь не специально, он не хотел. И он не знал, что я его волчицей обозвал. Это я во всем виноват. Ну Оль!

Рыжий прохвост чуть не плакал, пытаясь растормошить подругу.

— Я слышу, Павлуш. Извинился, да. Но хотел. Сказал что думал. Если соглашусь, значение иметь будет только его мнение. Сейчас отступил потому, что я сама по себе. Стану женой — буду просто придатком без мнения и свободы.

Белкина говорила ровно, безэмоционально, не зная, что Клыкастый никуда не ушел, а залег в паре метров, закопавшись в сугроб под очередными заснеженными кустами, и клял себя на чем свет стоит.

— Ну Оль, он же не знал, что я тебя обманул, а ты лопатой и обзываться. И кричать, что не поедешь. Вот и Войтомир сгоряча. Он же все-таки князь. Думаешь, ему вот так запросто кто-то отказывал? Еще и лопатой его отходила почем зря. А он вон что-то подарил и извинился, — не сдавался фамильяр.

Бельчонок прекрасно чуял волка поблизости и знал, что, если бы не его выдумка, все бы сложилось иначе. Пытаясь избавиться от чувства вины, он изо всех сил отбеливал владыку Темнолесья.

Ольга достала из кармана бархатный футлярчик с потертыми краями. Видно было, что он не новый, а герб с оскаленной волчьей головой на крышке намекал, что это фамильное украшение.

— Ну что там, что? — Нетерпеливый Павлентий заскочил на ее плечо, изнывая от любопытства.

Остаться равнодушной при виде содержимого коробки Белкина не смогла при всем желании. Кольцо оказалось роскошным. Серебро, белое золото или платина — этого Ольга оценить не могла, не разбиралась она в драгоценностях. Но тяжелый, несмотря на ажурность, перстень был примечателен не этим. Вставленный в него прямоугольный крупный кристалл переливался в свете парковых фонарей из желтого в изумрудно-зеленый, а посередине темнела, завораживая черно-фиолетовыми всполохами, небольшая продолговатая трещинка. Словно зрачок неведомого существа.

— Ох же ж. Это же волколачий карбункул, — ахнул фамильяр. — Я даже не знал, что есть женское кольцо. Оль, с ним тебя властительницей признает любой подданный князя. Уже сейчас, еще до замужества. Это же знаешь что? Это власть. Его нельзя украсть. Только передать от владельца к владельцу. Добровольно! Зуб ставлю и хвост весь до шерстинки, что Войтомир тебя точно любит.

Сказанное фамильяром чуть отогрело замерзшее от резких слов князя сердце, но верить Павлентию Ольга не спешила. Он уже обманул ее, да и оборотень неизвестно какой на самом деле, как оказалось.

— Передать? Ну-ну… — Она усмехнулась одними губами, решив, что настала ее очередь немножко слукавить. Все же сама себе Оля смогла признаться в этот момент, что слова волка так больно резанули по сердцу именно потому, что Войтомир ей очень нравился. Она почти готова была сказать ему да. Только позже и не при таких обстоятельствах.

— Держи. Пусть тебя теперь волки слушаются.

Тяжелый ободок перстня был всунут в лапы ошалевшего от такого поворота бельчонка. Ссадив рыжего с плеча, Ольга развернулась и, обогнув площадку с веселящимися людьми, нырнула в дверь черного хода, ведущего через подсобные помещения и кладовые к ее каморке.

Очень хотелось остаться одной и выплакать все, что накопилось в душе.

Фамильяр меж тем с выпученными от ужаса глазами ковылял в сторону сугроба с замершим в нем огромным волком. Идти было неудобно. Чужое кольцо все время пыталось выпасть из когтистых лапок, ставших вдруг неуклюжими и неловкими.

— Вот. Это ваше. Я же не хотел. Я же... — пискнул Павлентий, уронив свою ношу прямо перед угольно-черным носом лежащей на лапах морды. — Я поговорю. Она добрая, и вообще... Я не хотел про волчицу, это...

Сверкнувшие яростью глаза князя и глухое рычание заставили бедолагу задать стрекача.

Когтистая лапа накрыла блестящий фамильный перстень. Сейчас князю очень хотелось выть. Просто как зверю. Тоскливо. Отдаваясь этому всей волчьей душой.

Кто-то страдал, кто-то веселился, рыжий бельчонок маялся чувством вины, но было еще нечто, произошедшее в этот вечер, о чем никто даже не догадывался.

В самом темном углу заснеженного сада, куда не проникал свет магических светильников, встретились двое. Плащи с капюшонами полностью скрывали их темные фигуры. Разве что по шепоту можно было понять, что это мужчина и женщина.

— Все готово? — В голосе незнакомца чувствовалось легкое напряжение. — Ты уверена, что мы сможем ее поймать?

— Разумеется. — Женский голос был холодным и ровным. — Ты получишь то, за чем сюда прибыл, а потом выполнишь свое обещание.

Они как по команде посмотрели на темнеющее каменное строение академии идеальных жен.

— Она не догадывается и считает, что вот-вот добьется желаемого. Хитрая, опытная дрянь. Так затаилась, что заподозрить что-либо было почти невозможно. Нам очень повезло с этой попавшей девушкой, Ольгой Белкиной. — Голос дамы потеплел и приобрел нотки задумчивости. — Он ведь останется с ней? Это возможно?

— Полагаю, да. Чуешь?

Внезапная настороженность мужчины передалась собеседнице.

— Да, — в этот раз незнакомка, похоже, даже улыбалась, — она почти готова. Вот-вот. Скоро все закончится.

В комнате ректора, где в кресле, неудобно запрокинув голову с раскрытым ртом, похрапывала Матильда, на кровати светилось зеркало. Стекло пульсировало, и тоненькая нитка магии, связывающая его и ведьму, наливалась пурпуром, постепенно утолщаясь до размера веревочки. На стенах плясали тени от веток деревьев, колышущихся в лунном свете, и, пощелкивая, тикали в углу большие напольные часы.

Павлентий, пытаясь придумать, как исправить ситуацию, наконец сообразил, что хоть он и фамильяр, но мозг белки явно не предназначен для таких тонких материй, как чьи-то сложные чувства и отношения. Поэтому он потопал в то место, которое возвращало ему душевное равновесие вкусной едой и гарантировало мудрого собеседника, то есть Угда.

Старый орк в одиночестве пил чай с ромашкой, прислушиваясь к детскому смеху и веселым крикам во дворе. С его клыкастого зеленого лица не сходила улыбка доброго дядюшки, довольного, что все счастливы.

Проскользнувший в кухню поникший и взъерошенный фамильяр заставил его встревоженно приподняться со стула.

— Павля? Что-то случилось? Беда какая-то? — По примеру дворничихи Угд стал звать рыжего сокращенно и панибратски, тем более что пушистый обжора не раз был подловлен за попыткой утащить орехи или еще что-нибудь вкусное, так что пиетета, как раньше, у повара не вызывал.

— Я такое натворил, такое... — пискнул тот, округляя глаза и трясясь от озноба всей своей промокшей в сугробах тушкой, так что в сердце старика кольнуло.

Угд тяжело осел обратно на табурет, вяло махнув рукой в сторону, где на буфете лежали несколько чистых полотенец.

— Вытрись, обсушись вон у огня и рассказывай. Дрожишь весь. Только, чур, честно. Не привирай и не пытайся показать что-то лучше или хуже, чем есть.

Бельчонок кивнул.

Рассказ с учетом того, что в этот раз Павлентий и правда выложил все как было в надежде на помощь, занял не так уж много времени. По сути-то — сцена в лесу, его вранье, Ольга с лопатой и жесткие слова князя как апофеоз.

— Он ей фамильное кольцо отдал с волколачьим карбункулом, а она знаешь что? Она его мне в лапы сунула. Иди, говорит, властвуй над волками. Представляешь, дядь Угд? Я чуть не обделался со страху. Олька ушла, а князь страшный в сугробе затаился. Ух, злой, злой. Я ж чуял. — Бедолагу все еще трясло от пережитого ужаса.

— А кольцо-то где? — Старый орк высыпал перед отогревшимся фамильяром горсть чищеного лесного ореха. — Держи вот. Хоть за то, что ты устроил, тебя не кормить надо, а хворостиной по хребтине отходить. Разве что не со зла, а по дурости. Ну и то, что сам признался, тоже хорошо. Так где кольцо? Матильда прознает — отберет на правах хозяйки. Все твое ей принадлежит, а Ольга колечко, считай, тебе подарила. Беда будет.

Протянувший было лапку к орехам Павлентий замер и обиженно воззрился на Угда.

— Я ж не дурак. Хотя, наверное, он, но не настолько. Я его князю в тот же миг и возвернул. Его же кольцо. Потом опять Ольке отдаст, когда помирятся. Только надо им помочь как-то. А? — Рыжий с надеждой смотрел на повара.

В помещение вошла Лимала, сбросила темную меховую накидку и повесила на ее крючок у двери,.

— Напомогался уже. Уймись, — погрозила она пальцем бельчонку. — В это дело лучше нос не совать, чтоб еще больше не испортить. Тебе так точно. Чтоб сидел тихо и никому ничего! Ясно? Жуй вон орехи.

— Мать, но ведь бал выпускной уже завтра. Танцы и выбор... — Угд подсунул Павлентию вазочку с печеньем и плеснул чайку в пиалу, чтобы тому было удобно пить.

Рыжеволосая орчанка тряхнула волосами, превращаясь в невысокую седую бабулечку с добрыми глазами.

— Ничего-ничего. Ты мне чайку завари для нашей Олюшки. Я отнесу. Да про платье с ней посудачу. Дело у меня к ней. Сам сказал, бал завтра. Дела — они такие. Их доделать надо. Хошь не хошь. А старая кандага не в курсе. Да? Ну и посмотрим, посмотрим.

Хитро улыбнувшись, она взяла поднос с чаем, приготовленный сыном, и пошла к дверям.

— Вы бы мальца того нашли, что ли, Йонтека. Всему-то вас учить. Дети, они многое могут, особенно если сердцем к кому прикипят. Только лишнего не болтайте. Ясно вам? Просто поссорились, да и все.

Женщина ушла, а повар встал, подхватив на плечо жующего бельчонка, и, сдернув с крючка меховую жилетку, вышел во вступающую в свои права зимнюю ночь. Надо было найти мальца и науськать его на охоту за одним глупым серым волком, хоть и князем всего Темнолесья.

Выволочки от старой Лималы Ольга не ждала, но ее получила. Кандага нашла ее, зареванную, с опухшим лицом, в комнате, сначала удивилась, сунула ей в руки чашку пахнущего мятой чая, а выслушав сбивчивое, очень эмоциональное объяснение, принялась сурово отчитывать девушку:

— Ну поссорились, это понятно. Дурень он, конечно, хоть и князь, но ведь переступил через себя, слова нашел и даже произнес. Чего артефактами-то раскидалась? Попадет перстенек к Матильде как хозяйке фамильяра — и мы все взвоем. К тому же про остальных гостей ты не подумала? Мужики-то разъедутся, ночь уже на дворе, а дети? Малышам спать пора. И куда их?

Вот после этих слов Белкину как током шарахнуло. И правда, чего это она? Ну поскандалила с его хвостатым серым владычеством, чтоб не воображал тут себе, но как ее угораздило забыть о детях, да еще и так разнюниться?

— Не иначе Матильда что-то наворожила, — как бы невзначай обронила Лимала. — Не любят ведьмы чужого счастья. Оно им как изжога. Вроде и не болячка, а неприятно. Вот и пакостят. Так что прекращай хандрить. Пошли решать, где малышню укладывать, да загостившихся господ аристократов провожать. Еще платье твое у меня так и не примеренное лежит. С утра-то можем и не успеть, хоть и почистили наши женишки все дорожки, как заправские дворники.

— А кольцо? Что, если и правда к Матильде попадет? — заволновалась Ольга.

— Павлентия я видела. Они с Угдом по двору шли. Сын у меня неглупый орк, наверняка все узнал и посоветовал вернуть опасный подарок Войтомиру. Сама-то думай в следующий раз. Это же не просто бирюлька какая дорогая. Умойся, приведи себя в порядок да пойдем уже, а то так до утра досидим.

Белкина быстренько как смогла ополоснула лицо. По совету кандаги намазала что-то прохладное из поданной бабулькой баночки, и они поспешили на улицу. Вышли как раз в тот момент, когда кавалеры прощались с институтками.

— Детей мы забираем. — Братья Хвансдон, дружно поддерживаемые остальными, были весьма категоричны. — В гостинице есть свободные комнаты, там и разместим. Здесь оставлять их небезопасно, мало ли что взбредет в голову вашей мадам. Или придут за ними из их приюта. Потом и не найдем, где искать.

Кто-то из малышей уже дремал на руках мужчин, умаявшись от игр в снегу. Выглядело все это до ужаса умильно и трогательно. Особенно растерянный профессор в сбившихся на носу очках, которого обнимали за шею две посапывающие малявки.

«Надо же, — подивилась про себя Ольга, — с виду хлюпик-интеллигент на фоне тех же крепышей из леса, а вон двоих держит. Как своих, бережно».

— Только завтра привезите, — потребовали девушки, — обязательно.

— Угд с ними посидит, — покивала Лимала. — Нечего ребятню в гостинице оставлять.

— Мои парни помогут. — Глухой голос стоящего поодаль от толпы князя Белкина узнала бы из тысячи. Сердце стукнуло и защемило.

Рядом с ним, держа Войтомира за руку, притулился Йонтек.

«Вот я дура, — обругала себя Ольга. — Забыла про мальчишку. А если бы князь, озлившись, его еще от себя оттолкнул? Дура и есть. Прав Павлентий: хороший он мужик, хоть и волчий князь. Наверное, и правда Матильда нам всем что-то наколдовала от зависти».

О том, что ведьма спит без задних ног, никто и не догадывался, так же как и о том, что магия имела место и сейчас сочилась из спящей ведьмы, как нитка в руках пряхи, словно на веретено наматываясь на волшебное зеркало.

Гости разъехались. Белкина нашла в себе силы на прощание кивнуть Войтомиру и от души обнять Йонтека.

Ночь она промаялась, забывшись тревожным сном, в котором, проваливаясь в рыхлый снег, металась по лесу, пытаясь отыскать и спасти скулящего от боли зверя.

Проснулась Ольга оттого, что на нее сверху плюхнулся бельчонок.

— Оль, там тебя ждут все. Уже утро давно. Ведьма злющая, как куча самых свирепых крыс, и какая-то странная. Ты это… — Павлентий потыкал ее лапой в бок и даже потыгыдынкал на ней взад и вперед поверх одеяла, — вставай уже. После обеда женихи вернутся. Танцы там всякие танцевать придется, а ты все спишь и спишь. — В голосе фамильяра слышалось беспокойство. — Ты же не заболела? Нет?

— Нет, Павлуш, не заболела. Слезь. — Белкина шуганула увесистого попрыгунчика. — Сейчас встану. Беги скажи, что приду минут через двадцать. Ладно?

— Ага. А... — Рыжий замялся у двери, пряча глаза. — Оль, ты все же прости Войтомира-то, а? Он тебя точно любит, я чую. И...

Но, увидев, что подруга нахмурилась, фамильяр замолчал и выскользнул за дверь, решив, что, видимо, сейчас не время для подобных бесед.

Правда, хмурилась Ольга не из-за него. Ей внезапно стало тревожно, и показалось, что ее ночное видение — не обычный сон. А еще она только сейчас осознала, что тоскливый плач, преследующий ее во сне, принадлежал не взрослому волку. Волчонку.

«Надо Лимале рассказать и князю. Вдруг это не просто сон?» — с этими мыслями Ольга соскочила с кровати и начала торопливо собираться.

До кандаги Белкиной добраться не удалось. Бледная, как голодающая моль, Матильда отправила за Олей Тинку, отругав фамильяра, что не смог поторопить эту ленивую дворничиху.

— Бежим скорее, — Тинка перехватила Ольгу, едва та вышла за дверь, — мадам психует. Орала, что детей увезли без ее ведома, сама жуткая, а под глазами синячищи замазанные. Как мой покойный папаша с похмелья, перед тем как помер. Неужто ведьмы тоже пьют, как обычные люди?

Просветить подругу по поводу пьющих ведьм Белкина, конечно, не могла, да и состояние ректора Пшиляковской ее не заботило. Больше всего она волновалась о том, что снова увидит князя. Приснившийся сон не давал Ольге покоя.

Репетиция, примерка платья и прочее словно прошло мимо нее. Даже обычно чуткая ко всему Лимала, заметив состояние Белкиной, не стала ее расспрашивать, решив, что это последствия ссоры. У кандаги имелись более важные дела, и сейчас женщина не могла отвлекаться на мелочи.

Ведьма, по наблюдениям матери орка, и вовсе была не в себе. Матильду словно съедало и высушивало изнутри. Обычно просто ехидная, она стала злющей и желчной. Придиралась ко всему и ко всем по любому поводу.

Успокоилась ведьма лишь к приезду мужчин и как-то подозрительно внимательно отнеслась к привезенным ими детям.

— Ты малышей забери куда подальше, — наставляла сына кандага, — и соли всем выдай по жменьке в мешочках. На шею повесь. А еще по порогу да подоконникам насыпь. Пока сидите, все, что отражает, водой с солью натрите да в печи травку пожгите, что я дала.

Не одной Ольге было тревожно. Атмосфера вокруг словно накалилась. Чем больше улыбалась, пытаясь казаться приветливой, Матильда, тем сильнее хмурились некоторые женихи.

Фамильяр и вовсе напугал Белкину. Она увидела, как юркий пушистик, шнырявший по залу между собравшимися, на секунду замер, а потом вдруг пошел к двери неестественной походкой ожившего чучела.

— Что это с ним? — тихонько пробормотала она себе под нос.

— С кем? — Вопрос, прозвучавший у нее из-за плеча, был задан таким тоном, что не ответить на него было невозможно.

Обернувшись, Оля увидела внимательный взгляд одного из женихов, Тарбота. Карие глаза высокого мужчины смотрели строго и требовательно.

— Да вон с Павлентием, — кивнула она в сторону приоткрытой двери, через которую выскользнул бельчонок. — Странный он стал и сбежал куда-то.

— Ох, хмрысов хваст... — ругнулся аристократ и занервничал, кого-то выглядывая. Танцы-испытание пока не начались, поскольку ведьма не давала сигнала. Матильда замерла у окна, пялясь на что-то во дворе сквозь стекло. Может, кого-то ждала? Что она задумала, никому не было известно.

— Что ты тут трешься, О'Манчер? — Глухое, с угрозой ворчание подошедшего князя Клыкастого вызвало марш мурашек по спине дворничихи, затянутой в непривычные Ольге шелка и атлас. — Еще и выражаешься при даме.

Но к удивлению, Белкиной темноволосый аристократ обрадовался оборотню как родному.

— Я вас, ваше владычество, и искал, — шутливым тоном, совсем не вяжущимся с жестким выражением глаз, улыбнулся он Войтомиру. — Уделите мне минутку. Надеюсь, милая барышня на нас не обидится.

О чем они говорили, Ольга не слышала. Тем более что мадам отмерла и, сияя акульей улыбочкой, объявила начало представления для собравшихся женихов.

Рассаживались в кресла мужчины с видимой неохотой. Судя по всему, их совершенно не интересовал подготовленный номер. Со своими предпочтениями кавалеры определились, и все, чего они желали на данный момент, так это забрать своих невест и провести церемонию.

Ольга, прекрасно помня начало ручейка и все, чему учила их Лимала, встала позади всех, поскольку начинала этот танец-игру. По задумке было так: каждая девушка проходит с выбранной подругой по разу, а после эффектного выхода с веерами последних оставшаяся без пары невеста идет в зал и утаскивает для игры одного из женихов. Затем первая пара распадается и вовлекает в ручеек еще двоих мужчин. И так до конца.

Зазвучали первые такты музыки, сопровождаемые барабанчиками, на которых играла кандага в образе зеленой орчанки. Пританцовывая и задавая ритм, Лимала обходила замершую колонну прелестных нимф, и в тот момент, когда она поравнялась с Белкиной, Оля услышала тихий шепот:

— Как все поменяется, вынь из кармана и швыряй. Запомни!

Что швырять и куда — оставалось совершенно непонятно. Руку занимал веер, а о том, что в платье вообще где-то есть карманы, Ольга и представления не имела. Юбка была свободной, не объемной, как у остальных, но все же с какими-то модными рюшками-финтифлюшками ниже талии.

Отмашка. Руки с веерами взметнулись над головами девушек, образуя тоннель. Белкина проскочила по созданной в нем из перьев тени и, подцепив под локоток Вайду, выскользнула с партнершей на свет, встав в эффектную позу.

Восхищение в глазах сидящих мужчин поднимало настроение, музыка будоражила кровь, помогая забыть все опасения и страхи. Хотелось просто веселиться и танцевать.

Тум-тум-тум! — стучали барабанчики.

Раз — девушки разошлись, подняв веера и продолжив коридорчик, и вскоре перед ними встала уже другая пара. Потом еще одна.

К стуку барабанчиков в музыку вдруг вплелась песня. Слова были непонятными, к тому же пел ее мужской голос. Дробь орочьего инструмента застучала как град по крыше.

Режа уши, словно бензопила завизжала Матильда, и Ольга увидела, как падают со стен серебристые полотнища и зал становится полон зеркал и отражений.

— Кидай, кидай, кидай, — пронесся в ушах шелестящий шепот кандаги. Оля с первой же попытки обнаружила в своем наряде карман, нащупала в нем сверток и, не понимая, что это и куда кидать, просто достала и швырнула вперед.

Бумага развернулась, и миллионы белых крупинок разлетелись по полу, присоединившись к своим товаркам. Зеркала же отражали бледных застывших девушек среди белоснежной, соленой на вкус пурги, вцепившихся в кресла мужчин, двое из которых готовились к бою. Кандагу, растекшуюся черным пятном в своем истинном обличье, и визжащую ведьму с ручным зеркалом, из которого тянулась, пульсируя, как пуповина, багровая нить, а когтистая морщинистая рука в пигментных пятнах держала Матильду за горло.

— Павлентий убьет мальчишку, — хихикал злобный старушечий голос из жуткого артефакта. — Вообще всех, до кого доберется. Я верну свою силу, и вы мне не противники. Глупая кандага со своими стекляшками, волк с проклятием и охотник-недоучка. Я выпью вас всех.

Что жизнь — борьба, нам иногда говорили в детстве родители. Ольга, конечно, догадывалась, что не все может быть просто, а предусмотреть все невозможно. Только вот того, что ректор не ведьма, а очередная несчастная живая кукла, Белкина знать не могла.

Историю Матильды они с девушками узнали позже, и она была полна лжи и манипуляций. Нет, мадам Пшиляковская не была белой и пушистой, ее погубило и привело в умело расставленную ловушку желание власти. Только все равно пострадавшую тетку стало жаль.

Фальшивая ведьма хрипела, задыхаясь от нехватки воздуха из-за перекрытого горла, из-под черных когтей зазеркальной ведьмы текли струйки крови, впитываясь в старушечьи руки и позволяя опасной твари становиться все сильнее.

В воздухе рокотали барабаны, кружилась соль, приготовился к прыжку огромный волк и, продолжая петь что-то на незнакомом языке, напружинился охотник, держа в руках короткие черные клинки.

Ольгу мутило, к горлу подступала паника. В ушах пульсировали слова дохлой старой гадины: «Павлентий убьет мальчишку».

«Йонтек, он верит фамильяру, — догадалась Оля. — Детей много, за всеми не уследишь, а бельчонок хитрец и, будучи под влиянием злой магии, запросто может выманить пацана. Быть беде».

Она краем глаза заметила, как в соляной метели Лимала стала жутким зверем, от которого пахнуло холодом. Огромное чудовище нырнуло в покрывающееся инистой изморозью большое зеркало на стене.

Девушки сбились в кучку, тряся веерами, чтобы соль по-прежнему кружилась пургой. Тинка Дорван какими-то хитрыми движениями размахивала орочьим покрывалом, словно в руках у девушки была не тряпка, а казацкие шашки. Обрез ткани отливал серебром и казался острым, словно наточенный металл. При этом Тинка еще хаотично металась как перекати-поле вокруг подруг, с сосредоточенным лицом следя за снежными мазками соли на паркете, на которых то тут, то там сами собой возникали росчерки, словно от когтей.

Когда зеркало в руках Матильды заледенело и затрещало, к ректору кинулись оборотень и О' Манчер. А Ольга, решив, что глупо стоять столбом, на трясущихся ногах метнулась к выходу. Боясь опоздать, она торопливо как могла спешила к кухне.

Мелькнувшую в полутемном коридоре тень она заметила чудом, а раздавшийся вслед за этим тонкий детский возглас резанул по ушам.

— Павлентий, не смей! Ты не ее игрушка! — С надрывным криком Ольга ворвалась в незапертую незнакомую ей комнату, где напуганный, но готовый к драке Йонтек с текущей по щеке кровью, держа в руках бронзовый подсвечник, намеревался отстаивать свою жизнь.

Им повезло трижды. Во-первых, мальчишка был приютским беспризорником, вырос на улицах, где привык выживать. Во-вторых, старую колдовскую мразь, задумавшую все это, отвлекали более серьезные противники. И в-третьих, Павлентий, как выяснилось потом, по сути настоящим фамильяром не являлся. Потому он и нашел в Ольге подругу, привязавшись к доброй дворничихе.

Не появись Белкина вовремя, эта битва пацана и зверька точно закончилась бы трагедией, причем без разницы, кто бы победил, ребенок или бельчонок.

Первым неожиданным нападением хвостатый агрессор смог лишь оцарапать Йонтека и перекусить веревку с защитным мешочком с солью.

Тот и попался на глаза Белкиной, как только она забежала в помещение. Крича и не думая о собственной безопасности, Ольга метнулась поднимать матерчатый кисет. Шепот кандаги и какое-то внутреннее знание об очищении солью придавали ей уверенность.

Нападения белки Оля не ждала.

Глухой брямс над своей головой, когда она наклонилась, как будто битой стукнули по чему-то, и последующий шмяк заставили ее резко обернуться. Сверкая красными глазищами, Павлентий сползал по стене, шипя и мотая головой.

— Отойди, теть Оль. У него бешенство. Не соображает ничего. Сейчас опять кинется. — Йонтек попытался отодвинуть загораживающую его крупную барышню, чтобы защитить.

— Нет, это колдовство, — бледными губами, торопливо развязывая тесемки мешочка, прошептала Ольга. — Надо ловить и расколдовывать.

Того, что шустрый пацаненок примет ее слова как руководство к действию, она не ожидала. Соображал мальчишка, несмотря на рану, внезапность нападения и прочее, на удивление четко.

Не успел одержимый Павлентий снова на них кинуться, как Йонтек выскочил вперед со снятой рубашкой, и бельчонок в прыжке влетел в плотную ткань, как рыба в сетку.

Белкина тут же сыпанула соль, и та, попав на рыжую шерсть, начала шипеть и испаряться черным вонючим дымком, от которого фамильяр, казалось, потерял сознание.

— Бегом в кухню. Там соли много. Надо быстрее, — заторопила она голопузого напарника с увязанным в узел зверьком, из ткани торчала лишь ушастая голова с выпученными черными как ночь глазами.

Ох, как же они бежали. Только в помещение их не пустили волки. Серые тени, вынырнув из коридоров, преградили путь, требуя отдать им порождение злой магии.

Никакие силы не могли бы сейчас заставить Ольгу отдать приятеля, тем более что девушка прекрасно знала, что тот не виноват.

Йонтек, которого никто не задерживал, по стеночке ужом проскользнул мимо зверюг и ворвался в кухню, требуя соли, и побольше.

Мешок, который пацан ухватил, был ему не по силам, но он волок его к выходу, вопя при этом про волков-идиотов, про Ольгу, про рыжего, которого надо расколдовывать.

Крепкая зеленая лапища вырвала мешок у него из рук.

— Сядь, да пусть тебе девчонки рану обработают, — рыкнул повар не хуже оборотней и, выйдя в коридор с мешком в одной руке, недолго думая, уцепил за хвост ближайшего серого. Тот от неожиданности взвизгнул щенком и, пока не очухался, был метко отправлен в дверной проем с наказом защищать малышей.

— Вам что князь приказал? — сунул Угд кулачище под нос взметнувшемуся в человеческом обличье второму. — Охранять детей. Вот и топай за напарником. А с этим мы сами. Нормальный он, просто не в себе чуток. Справимся.

Старому орку Ольга верила и закулеманного бельчонка отдала, тем более что Павлентий пришел в себя и рвался как бешеный, пытаясь выполнить приказ призрачной ведьмы.

Угд не сильно размышлял.

— Ну, пусть будет белка сухого посола. — С этими словами он запихал невменяемого бузотера сразу в мешок. Прямо в трещащей под когтями рубашке Йонтека.

— Ох... кхе, кхе... — Ольга аж закашлялась от пошедшего вонючего дыма, а уши заложило от визга несчастного Павлентия.

Оборотни, судя по звукам, баррикадировали дверь в кухню, и туда ни Белкиной, ни повару сейчас ходу не было.

— На двор пошли. — Угд тащил на вытянутой руке трясущийся хрипящий мешок. — Там у ворот осинка росла. Вот на нее и повесим. Да не бледней, я про мешок.

Сумерки только начали подкрадываться, откусывая кусочки дня, и заснеженная площадка перед крыльцом с очищенными прошлой ночью дорожками казалась оплотом спокойствия в этот ужасный день.

— Они ведь там справятся? — переживала Ольга, оглядываясь на сияющие призрачным светом окна второго этажа академии. Звуков почему-то не было слышно, но периодически там что-то вспыхивало, стекла изнутри покрывала то изморозь, то темная плесневелая пленка какой-то мерзости.

— Справятся. — Орк уверенно и размашисто шагал к облюбованному дереву. — И они справятся, и мы справимся. Главное, рыжего из костра вовремя вытащить, соленая запеченная одержимая белка в собственной шкуре — не мое любимое блюдо.

Девушка понимала, что Угд шутит, но что тот собирается делать — сообразить не могла. Тем более что им навстречу от ворот шел незнакомый человек с тростью, в темном пальто с поднятым воротником и надвинутой на лицо шляпе. От его фигуры даже нечувствительной к магии Ольге повеяло опасностью и болью.

— Где? — Хриплый шепот мужчины явно адресовался узнавшему его повару.

Но ответ не понадобился, поскольку стекла в зале разлетелись вдребезги и в воздухе ликующе зазвенел визгливый старушечий хохот:

— Дурачье, вам никто не поможет! Недоумки.

Слова ведьмы сопровождались треском, от которого зеленая кожа орка стала почти белой. Угд смотрел в оскалившиеся кусками стекол окна, не обращая внимания на то, что из его ослабевших рук выпал дымящийся мешок.

— Зеркала... — шептали его враз посиневшие губы, — мамины зеркала...

Трость незнакомца больно стукнула замершую столбиком Ольгу.

— Доделывайте, что собирались, — прошипел он ей. — Там я сам.

Брямц-брямц! Черная палка с серебряным набалдашником в виде когтистой птичьей лапы пару раз треснула Угда.

— Живее! Там ты не поможешь. Разберитесь с этим.

Трость ткнула в мешок, и шипение пытающегося освободиться фамильяра сменилось визгом обычного зверька.

Орк кивнул, вцепившись в мешок как в последнюю надежду, и прыжками понесся к одинокой осинке в окружении кустов можжевельника, крикнув Белкиной:

— Бежим быстрее!

Ольга кинулась догонять, но успела краем глаза увидеть, как неизвестный ей мужчина, словно гигантский кузнечик, совершил прыжок, заскочив сначала на козырек крыльца, а потом оттуда вторым прыжком влетел в окно, за которым вспухала болотной жижей темная магия.

— Кто это был? — спросила она плачущего старика, который привязывал к дереву мешок. Олю трясло от происходящего и запоздало накрывшего ее в одном бальном платье озноба, зубы стучали.

— Тот, кто всех спасет, если сможет. Тайный советник короля, охотник на ведьм Фальдон О'Манчер. Жених он Матильды. Был. — Повар выудил из кармана огниво. — Вон те ветки сухие тащи. Сейчас осина тьму вытянет, жечь будем. Палку приготовь Павлю выуживать. Как скажу — подцепишь.

Угд вытащил из-за пояса тесак и легонько вспорол завязки. Появившаяся из дырки голова мало напоминала милягу бельчонка. Дымящийся вонючий зверь с красными глазами и ушами, словно мохнатые рога, рванул наружу, но тут задрожало дерево, и монстрик обмяк. Дымные струи темной одержимости заскользили по стволу, и орк наконец зажег огонь, внимательно всматриваясь в вяло свесившуюся почти в пламя тушку белки.

— Он сгорит. Уже можно? Вон усы сгорели, шерсть... Угд?! — Ольга ревела, пытаясь вытащить любимца из костра, но повар не давал.

Ей казалось, что Павлентий сгорит или уже умер, задохнувшись в дыму, когда наконец Угд, вырвав у нее палку и помогая себе ножом, высвободил из мешка бывшего фамильяра.

Почти лысый, покрытый пузырями ожогов зверь хрипло, с надрывом дышал, когда такие же обожженные зеленые ручищи сунули его в сугроб.

— Мазь в кармане на поясе. Живее, а то и правда окочурится рыжий.

Ломая ногти, Белкина еле выцарапала из крошечной кожаной сумочки баночку с крышкой. Желтая, как топленое масло, мазь пахла луговыми травами и медовыми яблоками.

Ольга мазала повизгивающего Павлентия, руки старого орка, ревела и почти не мерзла уже. Жар полыхающего дерева отогнал стужу.

Из леса, словно тени, к академии неслись волки, какие-то люди на лошадях. Потом где-то над зданием что-то громыхнуло и взвыло. Ольга почувствовала, что сознание уплывает, словно ее накрыли и заворачивают в огромное толстое одеяло. Пропали звуки, свет, исчезло все. Остался в ушах только тихий жалобный плач незнакомого волчонка, которому вторил более хриплый басовитый вой взрослого волка.

Вой затихал, потом становился громче, иногда превращался в поскуливание.

Очнулась Ольга оттого, что по ее лицу, казалось, возили мокрой тряпкой под бубнеж хорошо знакомого голоска. Сразу гигантской волной нахлынули воспоминания, и Оля буквально подскочила, сев на кровати.

В положение лежа ее вернули тут же, слегка боднув в грудь мохнатой волчьей башкой. Сделать это было несложно. Белкину мутило, голова кружилась и ощущалась тяжелой, как будто в ней замешивали цемент.

На грудь, мешая дышать, вскарабкалась посверкивающая глазками небольшая мумия в зелененьких бинтах, остро пахнущих травяным отваром.

— Оль? Ты совсем очнулась или на чуть-чуть? — Павлентий, а это, судя по голосу, был именно он, заскакал на девушке так, что та закашлялась.

Волчище рыкнул, и бельчонка как ветром сдуло. Судя по ощущениям, зверек закопался куда-то в район подмышки, подгребши кусочек одеяла, и возмущался оттуда, что он всего лишь справлялся о здоровье и в отличие от некоторых ведет себя прилично с незамужней пока еще девушкой.

На серого хищника его отповедь нисколько не подействовала. По щеке Ольги опять прошелся влажный язык, даря осознание того, что привело ее в чувство. Ну и, конечно, догадка о личности этого любителя волчьих нежностей тоже места сомнению не оставила.

— Я вам что, Красная Шапочка с пирожками и ее бабушка? Хватит меня облизывать, — возмутилась Белкина хриплым, словно не своим голосом. — Есть милосерднее в бессознательном виде.

Судя по обиженной мохнатой морде, эту натужную, выданную от неловкости шутку княжеская особа Клыкастого не оценила.

— Да ладно, Оль, — тут же постарался заступиться за Войтомира в шкуре Павлентий, — ты бы только знала, что тут было! А как он тебя увезти не дал! Темные-то выяснили, что ты иномирянка и прошла сквозь кандажье зеркало, и уже в карету тебя упаковывали. Волки отбили и девчонки наши. А потом пришел дядька такой, он охотнику нашему, Тарботу, и родственник, и начальник... — Мумия бельчонка опять попыталась вскарабкаться повыше, чтобы видеть лицо подруги, и торопливо балабонила, пока никто не прервал рассказ о новостях. — Вот он и велел не трогать.

— А как они узнали-то? — Слова давались с трудом, горло саднило, и очень хотелось пить.

— Так Угд и Лимала, видимо, еще тогда рассказали. До бала. Это все несколько лет готовили. И орка поваром устроили, а после твоего появления и наблюдения, что да как, еще девчонок специально отобрали. Так, чтобы Матильда не заподозрила. Точнее, Мильтильдина, бабка из зеркала. Очень боялись, что старая ведьма на тебя позарится, чтобы оставить себе возможность в живом теле по зеркалам шастать. Правда, я не понял как. Так, урывками слышал то там, то тут, что обсуждали, ну и вот. Жуть ведь, да? И кстати, я теперь бесхозный и вовсе не фамильяр, хоть и говорящий. Меня тоже забрать хотели. Войтомир не отдал. Да чего ты молчишь-то? Сидит тут все время, подвывает, а как ты очнулась, вон лег бревном и молчит.

— И правильно делает. — В отворившуюся дверь вошла Лимала. — Не то время и не то место. Ольге надо в себя прийти, а ты в головенке своей с орешек напридумывал ерунды, собрав в кучу слухи, и мелешь языком почем зря. Идите отсюда оба.

Зеленокожая орчанка сурово сдвинула брови.

— А тебе бы, княже, и вовсе не помешало в человеческий облик оборотиться да в порядок себя привести, всю спальню псиной провонял, дышать нечем. Кыш, я сказала. Оба!

Волк, к удивлению Белкиной, кандаге перечить не стал, подцепил зубами Павлентия за бинты и бесшумно удалился, чуть прихрамывая.

Дверь закрылась, и Лимала присела на краешек кровати, расставив на тумбочке рядом вынутые из карманов бутылочки и баночки.

— Еще и обслюнявил всю, вот ведь волчара. — Беззлобно негромко ругаясь, она смоченной в чем-то тряпочкой протерла Ольгино лицо и поднесла к губам кружку с носиком, чтобы напоить.

Белкиной пить хотелось настолько, что она припала к предложенному, даже не раздумывая о содержимом, которое в мире магии могло быть небезопасным.

Впрочем, несмотря на слова бельчонка об участии во всем матери Угда, врагом Оля женщину не считала и в то, что та желает ей зла, не верила. Просто пила, принимала уход за собой, намазывание мазями, обтирания, переворачивания, смену одежды, постельного белья, что сильная в теле орчанки кандага выполнила словно играючи, и ждала. Ждала, когда Лимала решит заговорить и рассказать хоть что-нибудь.

И дождалась.

— Всего я тебе, девонька, не расскажу. Что-то нельзя, клятва на мне, да и не поймешь. Да и того, что узнаешь, будет достаточно. Ты девушка неглупая, в отличие от бесхозного плешивого болтуна. Кстати, прими его как хозяйка, мало ли...

— Как забрать? Он же не вещь? — не поняла Ольга.

— И он не вещь, и ты не вещь, а не в застенках да лаборатории лишь потому, что князь защиту дал, и спорить с ним из-за тебя да зверька говорящего нашему королю не с руки. Ты не гоношись, а выслушай внимательно. Академии нет больше. Совсем. Так что лучше тебе побыть невестой князя, а в идеале женой. Любит он тебя сильно, да и тебя я насквозь вижу. Гордость в таких делах хуже глупости. Оба потом жалеть начнете, да назад дороги не будет. Потому, как полегчает, уезжайте в тот же миг. Правда, и в Темнолесье все нехорошо, но тут мы с сыном подсобим. Если упросишь Войтомира нас к тебе как к княгине в свиту взять. Конечно, мы и так не пропадем, но, чую, понадобимся мы там, ох, неспокойно сердце.

Орчанка дернулась, и половина лица у нее словно поплыла, обледеневая шипами.

— Ох... — Белкина испуганно прижала руки к груди. — А...

— Это плата, девочка. Плата старой кандаги за многие жизни, что я захотела сберечь. За себя. За моих детей. — Лимала замолчала, на миг прикоснувшись к щеке, словно желая стереть ледяные иглы, но лишь поранила пальцы.

Кровь впиталась в шипы, и только тогда они растаяли, возвращая женщине ее обычное орочье лицо.

— Условие было, чтобы Матильда не пострадала, хотя проще всего было уничтожить Мильтильдину, ту мертвую зазеркальную тварь, при вселении ее в тело. Ректор ведь обычная женщина, никакая не ведьма, хоть и приходилась старухе очень-очень дальней родней. Такая же сирота, как и девчонки-невесты. Сбила ее с пути призрачная гадина. Поманила магией, богатством да властью. Заставила забыть себя, жениха и даже имя свое. Никакая она не Матильда Пшиляковская. Потому и не мог ее Фальдон отыскать. Искал-то он все годы обычную девушку Маришку Пильден.

— А магия? Откуда у обычной магия? — ничего не понимая, попыталась осмыслить услышанное Белкина.

— Связь с зеркалом, в котором спрятался от окончательного ухода из этого мира призрак старой ведьмы. Кровь, девочка. Кровь даже дальней родни укрепляет связь прочнее каната. Тут вопрос в другом. Ты-то сюда как попала? Нет в тебе кандажьей крови, и ведьмовской нет. Я проверила, пока ты в себя не пришла. Должна была. Осуждай, не осуждай, но так было надо.

Внимательные глаза старой орчанки испытующе смотрели на Ольгу. Лимала не просила, не требовала, но Оля чувствовала, что той важно понять.

— Не моя это кровь была. Мужчины одного. И... — рассказывать всю историю своего попадания Белкина не собиралась. Она даже Павлентию все не поведала, так, вскользь упомянула, что обидели, ударила, и про зеркало обмолвилась. Бельчонок знал про отставного ветерана, которого Ольга вспоминала с неизменной теплотой, а в остальном в душу не лез и слушал только то, что рассказывали.

Правда, кое-что, внезапно вспомнив, кандаге Белкина все же добавила:

— Виктор Петрович упоминал, что жена его зеркала того боялась или как-то с опаской к нему относилась. Это было ее приданое. Однако, несмотря ни на что, вынести из спальни или убрать его она тоже не разрешала. После ее смерти дядя Витя завесил его тканью, но выкидывать не стал. Может, потому, что памятное или еще что. Я не спрашивала. Он рассказал мне, почему закрыто, просил не снимать накидушку, когда уборку делаю, да и ладно.

Лимала помрачнела.

— Значит, вот оно как. У нее все же вышло, а что отдать пришлось — я лишь догадываюсь. Только, похоже, зря. От того, с кем связалась, не сбежала. И если все как я думаю, то ждут нас испытания похлеще, девочка. Ты для князя и сына его единственный шанс, а он для тебя. Нас с Угдом бери и Павлентия. Опять же Йонтек едет, мальчишку тоже без присмотра оставлять не стоит.

Лицо женщины опять начало леденеть, и вместо одного нормального глаза вспыхнул звериный, полный затаенной ярости запертого в клетку монстра.

— Думай, а я пойду. Нехорошо мне что-то. Посмертное проклятие сильной ведьмы, да еще в зазеркалье, — это не то, что легко переносить даже такой старой кандаге, как я. Кхе-кхе... Много тайн, много клятв и боли, но я не предам, девочка. Ты нам очень нужна.

Лимала скукожилась, ссохшись до еще одного знакомого облика маленькой человеческой старушки, и, тяжело дыша, медленно, по стеночке вышла за дверь.

В голове Белкиной после ее рассказа ситуация прояснилась мало. Что-то, конечно, стало понятнее, но тайн и мрачных загадок оставалось гораздо больше.

Не успела за кандагой закрыться дверь, как Ольгу опять побеспокоили. В этот раз, чуть приоткрыв створку, к ней заглянул Йонтек. Убедившись, что девушка в сознании, мелкий вихрастый пацан с замотанной шеей проскользнул в комнату и, подтащив к кровати стул, смирненько уселся рядом, сложив руки на коленях, как примерный мальчик.

— Я поговорить зашел. Точнее, меня отправили, и я сам тоже хотел. Всем не велено. Сказали, одному можно. Угд сказал. Ну и вот. — Долго сидеть смирно пацану было сложно, а уж формулировать слова — так и вовсе невозможно. Поэтому через какое-то время он уже забрался на сиденье с ногами, заплетя их калачиком, и попытался вывалить на Ольгу ворох новостей вперемешку с терзающими его вопросами.

Больше всего Йонтека заботило, что он пропустил главную битву, отсиживаясь, как малыш, на кухне. Примиряло его с этим только то, что боевую рану он все же получил и бельчонка, напавшего на Ольгу, обезвредил.

— Только они ничего не рассказывают. Угд говорит, что вы хотели Павлентия зажарить, но вам волки помешали. Смеется. Князь хвалит, что я тебе помог, но рассказывать про то, что в зале произошло, не хочет. А остальные девушки со своими женихами разъехались. Я и расспросить толком не успел никого. Только и слышал, что «кошмар как страшно. Жуть ужасная». И все. Что там было-то? А?

— Так и я не знаю, — решив, что от паренька не зря скрывают правду, покривила душой Белкина. — Я ж пошла Павлентия искать и нашла вас. Потом ты знаешь. А потом мы одержимость из бельчонка выгоняли. Угд хоть и шутил про жареную белку, но мы рыжего и правда в соли чуть не испекли. Ужасно было и страшно очень.

— А правда, что ректор не ведьма, а невеста, скраденная демонюкой из зеркала? А? Правда? Она, сказывают, ну, нормальная. Просто зачарованная была, как Павлентий. Только тайно, и потому не кидалась никого кусать.

Откровенно говоря, образ лже-Матильды прекрасно вписывался в классику представлений о вампирах, так что вообразить клыкастую ректоршу крадущейся, чтобы кого-то пообглодать в ночи, оказалось довольно легко.

— Йонь, она и правда была не в себе и не ведьма. Вредная, но не злая. И заколдованная. Ее, кажется, жених нашел и расколдовал. Тебе-то это зачем?

Сорванец пожал плечами и попытался поскрести под бинтами повязки подзаживший укус, за что получил укоризненный взгляд из-под нахмуренных бровей.

— Да мне незачем. Интересно же. Это мелкие пищат, что она заколдованная, как принцесса из сказки. Чушь ведь. Ты вон больше на принцессу похожа. И князь у тебя настоящий, а не мужик в шляпе, что вашу директрису увез. Тем более что дом-то того! Одни развалины. Оплавленные стенки верхнего этажа, черные, как в смоле, и крыши нет. Нас когда забирали, я сам видел. А когда отъехали, вообще мигнуло, и стал лес. Будто не было там ничего, кроме деревьев.

«Да уж, Олечка, — машинально прикусила губу Белкина, переваривая такую потрясающую новость. — Минус жилье, минус работа. В сухом остатке и правда только теоретически влюбленный хвостатый князь и мумия говорящей белки».

Словно почуяв ее размышления, в дверь постучали, и после разрешения в комнату вошел Войтомир. Как и советовала старая Лимала, в нормальном человеческом виде.

В его глазах, устремленных на Белкину, светилось такое обожание и надежда, что бедное девичье сердечко пропустило пару тактов, перед тем как застучать сильнее. Все же любовь зла. Хоть и серый волк, а сердцу не прикажешь.

Сообразивший, что он тут вроде как лишний, Йонтек соскользнул со стула и шмыгнул за дверь.

Наша парочка его ухода даже не заметила.

Прагматизм и чувства — вроде понятия разные и, казалось бы, даже противоположные, но вот у нашей Ольги они, как ни странно, совпали. Трепет при виде князя и одновременно четко продуманный расчет сложились в голове в стройную картину неизбежной свадьбы.

Плюсы были очевидны. Статус, защита, дом и содержание. При этом Войтомир был хорош собой, влюблен и галантен. К минусам Белкина причисляла свои с трудом сдерживаемые чувства, опасаясь, что размякнет и позволит волку все решать за себя, а в конце концов окажется в роли молчаливой тени за его спиной.

Не ждала не гадала Оля, что ее самый страшный страх — банальная любовь с пресловутыми бабочками в животе и растекающимися розовым киселем мыслями — наконец-то ее настигнет. Одно радовало: что любовь взаимная.

Клыкастый же ходил вокруг да около, прекрасно помня о том моменте, когда ему вернули колечко, и впервые в жизни боялся решиться на повторение предложения.

Так, наверное, и куковали бы эти два влюбленных недотепы, не зная, как договориться, хотя сами все для себя решили, но неприятности, явившиеся в виде ворвавшегося к ним перебинтованного Павлентия, мигом расставили все по своим местам.

— Там это… Волки, в общем. Новые какие-то. Рычат и говорить не могут. Хрипят только. Бешеные прямо, пена из пасти. Один Угда укусил. Они...

Дверь с треском ударилась о стену, и в комнату влетели, скребя когтями паркет, два огромных взъерошенных темных зверя, воняющих мокрой псиной. За ними следом вломилась парочка телохранителей князя в человеческом облике, на ходу трансформируясь для боя, Угд с кочергой наперевес и Лимала с чугунной сковородкой.

Павлентий юркнул к все еще лежавшей Белкиной под одеяло, а Войтомир стал не менее стремительно, чем его охрана, обрастать шерстью.

— Да что такое-то?! — внезапно разозлилась Ольга, прижав к боку трясущегося бельчонка. — У меня тут что? Проходной двор? Что за моду все взяли вламываться ко мне в спальню?!

— Вот-вот! — Писк бельчонка из-под одеяла прозвучал громко и отчетливо, поскольку агрессивные посетители на мгновение замерли, опешив от вида сердитой бледной девушки в ночной сорочке, которую пытался прикрыть собой их князь. — Так вломиться к незамужней барышне в момент предложения руки и сердца — это верх неприличия!

— Хр-р-р, кхе-хек-кхе…

Новоприбывшие серые закашлялись, тараща глаза, а нерастерявшийся князь, как-то извернувшись, умудрился, замерев в полутрансформации, нацепить Белкиной на палец уже знакомое колечко в надежде, что девушка повременит сдирать его с пальца и швырять на пол в очередном отказе. Хотя бы при таких свидетелях.

Лимала проскочила мимо чужаков и приголубила одного из хвостатых по хребтине сковородой со словами:

— За сына тебе. В следующий раз башку откушу.

Затем она проскользнула мимо и, выудив из какого-то сундучка покрывало, накинула его как шаль Оле на плечи.

Дернуться в сторону орчанки хищник не рискнул, потому что пол ее лица опять покрывали ледяные наросты, а глаз неведомого монстра следил за волками с похожим на гастрономический интересом.

А потом эту парочку начало ломать. Было видно, как несчастные пытаются обернуться, но что-то явно шло не так. Князь и его охрана, вернувшись в человеческий облик, пытались помочь, не понимая, что происходит.

— Гвиртек, Хватес? Да что за нкирсов хмаш! Цаклыш, Форвой, держите крепче...

— Блестит! — На Ольгин крик дернулись все. — Там, на шеях. Что-то тонкое блестит, как паутина.

— Ох же ж, девка. — Кандага тут же нацепила на глаза знакомые очочки, видимо каким-то чудом доставшиеся ей от ректора. — И как ты разглядела-то? Ведьмовская колыбелька с крючком. Отошли все живо! А вы, лежать смирно, пока без голов дурных не остались. Княже, тебе бы и вовсе выйти вон, и не спорь. Оль, тебе снимать придется. В тебе магии нет ни оборота, а с перстеньком помолвочным эти зубастые на тебя не кинутся. Повезло нам, что уж. Даже не верится, как повезло!

Заставить Войтомира выйти все же не смогли. И в волчьем обличье запихнули под кровать. На Белкину через голову натянули какой-то балахон, за которым сбегал бывший повар. Охрана князя заняла посты у двери, готовая в любой момент вмешаться, и Оля на ватных ногах сделала шаг к двум скулящим грязным серым хищникам.

— Лимала, я сейчас не вижу, — жалобно выдохнула она.

— Ты голову в сторону поверни и смотри как бы искоса, вскользь. Взгляд не задерживай. И цепляй левой рукой, без кольца. Поняла?

Белкина кивнула и наконец увидела вблизи то, что казалось серебристой ниточкой. Паутинка пульсировала и то медленно-медленно погружалась в кожу, то выныривала, словно раздумывая, резать или подождать. Шерсть вокруг чернела не грязью, а запекшейся кровью.

— У тебя одна попытка. — Голос кандаги был четок, фразы рубленые, чтобы девушка ничего не напутала. — Подцепляешь, рвешь, кидаешь в Павлентия.

В руках у орчанки висела схваченная за шкирку несчастная мумия с хвостом.

— В меня? — Жалобный визг чуть не заставил Белкину передумать.

— Идиот, — Лимала тряханула паникера, — хватай и впитывай. Шерсть быстрее вырастет. Чужая магия, отобранная и кинутая хозяйкой, усвоится как родная. Привяжет тебя к Ольге, хоть она и не ведьма. Будешь потом нашим оружием. Оль, я клянусь, что не желаю зла. Жизнью сыновей и внуков своих клянусь. Нет времени медлить. Давай!

Нитку Белкина сцапала, буквально выхватив из раны ногтями. Зверь взвыл, паутинка лопнула на удивление легко, скатавшись в клейкий шарик.

— Кидай! — Крик кандаги хлестнул по ушам, и шарик, с трудом оторвавшись от пальцев, когда его резко стряхнули, устремился к цели.

В общем-то, как и цель к нему. В отличие от Белкиной орчанка верно рассчитала траекторию полета, и метнула Павлентия навстречу магической штуковине гораздо прицельнее.

— Можно было и поаккуратнее. — Бельчонок с ворчанием приземлился на лапы. — И вообще, нечего раскидывать всякую дрянь. Я и так заберу. Похоже, угощение пришлось ему по вкусу, и он осмелел.

Получивший свободу от ведьмовской удавки оборотень отполз в сторону, тяжело дыша и кашляя. А Оля покосилась на очередного мохнатого пациента уже с почти профессиональным интересом начинающего целителя.

К тому времени, как в порядок привели второго волка, первый умудрился обернуться в человека. Когда его горло смазали каким-то угдовским варевом, он, давясь и харкая черной слизью, даже что-то смог объяснить.

Чуткие уши князя, которому так и не дали выползти из-под кровати, прекрасно слышали все что нужно.

— Сын твой, княже, лежит. А как обернуться пытается, кидается на всех, словно себя не помнит. Ему тогда становится легче, но обратно в человека он сразу не может. Лишь когда в зеркало материно смотрит, видать, вспоминает да оборачивается, только потом ни двигаться, ни шевелиться не в состоянии. Словно змея снулая, лишь глаза живые и яркие, а еще воет жутко, так что сердце щемит.

По лицу здоровенного бородатого мужика текли слезы.

— Мы уже решетки на окна навесили да с сетями встаем в комнатах. Нет в твоем доме боле ни баб, ни девок, ни детей. Только мужики здоровые. Загрызет ведь кого безвинного, а там, сам знаешь... Князь ты али княжий сын, но коли загубил невиновного, то ответ всегда один: смерть.

У Ольги от услышанного аж сердце ухнуло в пятки. Нашла себе новый дом, называется. Еще и Йонтек с ними едет, но того-то можно хоть в семью какую определить, если что. А у них с Войтомиром так-то медовый месяц в теории намечался, а тут страсти-мордасти.

— Нельзя тебе жену везти в дом. — На волках, как оказалось, заживает не хуже, чем на собаках, особенно если с орочьими припарками от Угда.

Владыка Темнолесья, весь в пыли и паутине, вылез и обернулся человеком, хмурым и злым. Только вот Белкина ему и рта открыть не дала. Уж неясно, какой ее бес попутал, но в ушах, словно плач, снова зазвучал едва слышный жалобный скулеж несчастного волчонка.

— Если сейчас скажешь, что уезжаешь один, то кольцо верну! И не приму больше, — тихо-тихо, но очень решительно заявила она. — Или мы и в горе и в радости, или ищи себе другую княгиню.

Войтомиру хватило одного взгляда на ее лицо, чтобы понять: Ольга не шутит. Помрачнел еще больше, покосился на Лималу и Угда, который чем-то жирным и зеленовато-студенистым намазывал шею второго оборотня, вздохнул и спросил, только нервно сжав кулаки:

— Этих двоих и белку тоже берем?

— И их, и Йонтека. Мы обещали его не бросать. Найдем куда пристроить. Вон серый из твоих про зеркало говорил. А значит, без кандаги точно никак не обойдемся. Угд же повар хороший...

— Повар? — неожиданно хохотнул княжеский гридень из стоящих у двери. — Да этот ваш кашевар деревянной ложкой в ночи полстражи перебьет так, что никто не чухнется. Тоже мне повар. Ты, де... кхм… вы, госпожа, видать, про орочьи татуировки не в курсе, но дамам-то их в академиях не преподают, это ж понятно.

На удивление разболтавшийся типчик, правда, осекся на миг под тяжелым княжеским взглядом, но то ли от стресса, то ли еще с чего язык остановить не смог, пока не договорил, хоть и сменил тон на уважительный.

Самого Клыкастого информация не впечатлила, да и Белкина смутно помнила, что старый орк что-то упоминал. То ли про князя, то ли про его отца, но так, как будто знакомы они были.

— Ольгу сейчас можно везти, не навредим? — задал Клыкастый следующий вопрос кандаге. — И сами как? Завтра выехать сможем?

— Завтра может быть поздно, князь. Надо собираться как можно скорее. — Лимала даже бровью не повела. — Мы с сыном за Оленьку головой отвечаем. Ты нам знаки дай, что охрана мы ее личная. Да Йонтеку тоже навесь чегой-то, на что фантазии хватит. А болтуна вон того с напарником оставь тут за детьми пригляд вести. Завтра-послезавтра разберут горемычных. Ну и О'Манчерам надо весть послать. Пусть присмотрят. Они нам теперь ох как обязаны. Не как охотники, а чисто по-людски да по совести. Может, время придет и тоже подмогнут, коли успеют.

По мнению новоиспеченной невесты князя, говорила мать орка местами расплывчато и непонятно, прям не женщина, а диктор прогноза погоды в духе: «Где-то облачно и туманно, но это не точно, потому как циклоны, они такие переменчивые и могут...»

— Эй! — Павлентий до сих пор сидел тихо и переваривал все происходящее вместе с чужой магией и тем фактом, что он все же фамильяр, но только не ведьмы. Сейчас же бельчонок вдруг встрепенулся и воззрился на Войтомира сверкающими от негодования глазами. — А свадьба? В смысле обряд? Невеста сегодня одна, а завтра другая. Ты женись сначала, а потом уже тащи в ваши ужасы. Чем ты, глупый волк, думаешь? Случись что с тобой — и кем она будет? Правильно! Дурой в фате, и все. Что ж так не везет-то? То ведьма чокнутая под чужим воздействием, теперь вот невеста князя с проклятием. Никакой спокойной жизни.

Такой знакомый ворчливый бубнеж бельчонка словно снял камень у Ольги с души. Она прижала к себе выпутывающегося из бинтов приятеля, который чесался от магического отрастания шерсти, и с хихиканьем чмокнула его в нос под ревнивое ворчание будущего мужа.

— Ничего, Павля, справимся. А свадьба, она...

— Нет! Сейчас же свадьба! — Все же князь тоже был не железный, и нервы сдали. — Гвиртек, Хватес, живо за служкой из управы. Пусть книгу свидетельств прихватит. И печать чтоб не забыл! Детвора за гостей сойдет, ты, зеленый, за отца будешь и руку ее мне отдашь, Лимала за мать. Олечка моя, очень прошу. Умоляю... — Он преклонил колено перед все еще сидевшей на полу девушкой. — Давай совершим обряд сейчас. Мы быстренько. А свадьбу, если надо, сыграем как потом захочешь. Хоть на весь лес мой, хоть на весь мир. Ольга Белкина, прошу тебя, стань моей женой!

Ну конечно, она сказала «да».

Крытые сани, что-то вроде кареты на полозьях, мчались по заснеженной дороге, вьющейся среди деревьев. Шуршание и легкое поскрипывание убаюкивало. Йонтек, одетый в теплую меховую курточку, дремал на широком сиденье вместе с Павлентием, сунув под голову шапку.

Мальчишка был сыт и доволен. Одели, накормили, не обманули и взяли с собой. Про опасности, которые могут их подстерегать во владениях князя, пареньку пока ничего не сказали. Надели на шею подвеску в виде волчьего клыка на толстом кожаном шнуре, оплетенном серебряной нитью, и чуть намекнули, чтобы охранку эту не снимал.

— Волки не люди, мало ли что, — шепнула ему Белкина, когда они садились в сани. — Везде полно плохих типов. Ты, конечно, большой, — польстила она пареньку, — может, плохих от хороших и отличишь, но, наверное, не тех, что шкуру сменить могут. Береженого, сам знаешь...

Мальчишка независимо дернул плечом, шмыгнул носом и, пытаясь казаться солидным, заверил, что доверять никому не собирается.

— Ну, кроме тебя и князя. Да? А Угду можно с Лималой или не стоит? А Павлентий уже хороший? Его больше не заколдуют?

Надолго его важничанья не хватило, вопросы из пацана посыпались почти сразу, да только умаялся он, пока церемонию провели и в дорогу собирались, поэтому вскоре задремал.

Ольге же не спалось, тревога грызла. Она надеялась, что ее подруг по академии ждала более спокойная семейная жизнь. В окно было видно, как скользят вдоль дороги настороженные тени серых хищников. Князь и его охрана, окружив сани с самым ценным для Клыкастого грузом, неслись во всю прыть, торопясь вернуться домой. Парой запряженных в сани крупных лошадок, мохнатых, словно плюшевые игрушки, правил Угд.

Перед отъездом старый орк, видимо решив для себя, что все и так в курсе, вышел на крыльцо во всеоружии. Йонтек, даже не подозревая, кем когда-то был повар академии на самом деле, увидав его, только глаза вытаращил и даже присвистнул.

Громадную зеленую фигуру в меховой жилетке на голое мускулистое тело покрывали темно-лиловые татуировки из рун. Может, лицо орка и пересекали борозды морщин, лысая голова с клочками седых волос по краешку ушей выдавала возраст, но мышцы мужчины силу не утратили и кожу натягивали так, что можно было рисовать анатомическую карту. Широкий пояс изобиловал прикрепленными к нему штуковинами, из которых Ольга опознала только ножны с торчащими из них черными рукоятками. Какие-то мешочки, блестящие заточенным металлом кольца, мотки веревок, своеобразный патронташ, из которого высовывались перышки. За спиной крепилось короткое копье, вытянутая полая трубка, два огромного размера топора на длинных ручках. Апофеозом всего этого устрашающего арсенала стала большая деревянная ложка-разливашка, которую ухмыляющийся Угд на глазах княжьих охранников демонстративно сунул за пояс. Он натянул толстые штаны, меховые ботинки и прихватил мешок на лямке, как и его мать.

Лимала, впрочем, в сани сесть отказалась и в виде орчанки тоже пребывала недолго. Прыжком взлетела на крышу и в истинной кандажьей форме черной кляксой растеклась по закрепленным там пожиткам. Спорить с этой дамой никто не рискнул.

Им обоим Войтомир выдал по браслету, и, судя по уважительному взгляду кандаги на эти вещицы из черненого металла, были они ох как непросты.

И Ольге князь браслет вручил, даже два. Надел на руку прямо на свадьбе. Служка, что вел церемонию, аж поперхнулся заключительными словами, глядя, как новоиспеченный муж вместо традиционного поцелуя начал наряжать супругу, словно новогоднюю елку.

Диадема, колье, пара браслетов, серьги...

— Войтомир, это не слишком? — Ольга чувствовала себя неловко.

— Нет. Это защита. Все, что смог найти в городе. Приедем домой — выберешь на свой вкус. — Шепот уже мужа около уха, когда он вдевал ей серьги, выпустил целую армию мурашек, промаршировавших парадным строем от шеи до копчика. И поцелуй был — легкое касание губ шеи под волосами. Незаметный остальным, но полный бережной нежности.

Потом Ольгу обступила детвора, которую, к радости малышни, пригласили на такую важную взрослую церемонию.

— Тетечка Олечка, вы такая... такая, — с придыханием шептали ей девчушки, восхищенными глазами пожирая платье, что раздобыла Лимала, и драгоценности от князя.

Пацаны постарше в сторонке окружили гордого Йонтека и, хлопая по плечу, поздравляли приятеля с тем, как ему повезло с опекунами.

Князь Клыкастый же, забрав у служки документы и отдав ему мешочек с монетами, закончил эту короткую церемонию, приказав:

— На сборы час. Цаклыш, Форвой, остаетесь присматривать за детьми. Домой отправитесь, как только вас отпустит туда любой из О'Манчеров. Головой за всех отвечаете. Ясно?

Пара волков переглянулась. Тот, что помоложе и поболтливее, немножко скис. Возиться с малышами ему явно было не по душе, но что поделаешь, служба.

Дорога петляла по лесу. Стемнело. В окно уже почти ничего не было видно. Только темное стекло отражало бледное лицо Ольги и ее чуть нахмуренные в размышлении брови. Улучив минутку перед отъездом, она попросила назначенных князем мохнатых нянек потом рассказать, кто за кем приехал, и очень надеялась, что хоть одна из подруг по академии пошлет ей весточку. Грустно было вот так скоропалительно с ними расставаться. Что ждало ее впереди — непонятно. Белкина с нежностью посмотрела на сопящих носами паренька и фамильяра.

Движение на стекле Ольга уловила боковым зрением, но, обернувшись, ничего не обнаружила. Отвернулась, про себя решив, что поблазнилось, но когда вновь почудилось, то почему-то глянула не вертясь, искоса, как учила Лимала.

На нее, вглядываясь, словно запоминая, смотрел паренек лет тринадцати-четырнадцати, худой, с сильно отросшими встрепанными темными волосами.

Только глаза у мальчишки были волчьи. А потом он и вовсе исчез с едва слышным знакомым жалобным воем, бередящим душу.