— Вот ты где!

Мужской силуэт перегородил дорогу, и я мысленно застонала, узнав Роско.

А ведь все шло идеально! Я дождалась сплетенной ночи, когда все увлечены романтикой и любовью, выпила оборотное зелье, и тут он!

Роско подошел ближе, и я поправила капюшон. Увы, эликсир действовал ограниченно: я получила темные волосы и лицо Малин Руа, заучки с факультета травников, но и голос, и фигура остались моими. Остается надеяться, что в полутьме, под мостом, Роско ничего не заметит. И вообще, какие-такие дела у него с Малин? Она — отличница и зазнайка, а он — балбес.

— Решила сбежать от меня?

Я затравленно обернулась. Сбежать? Туфли на каблуках, которые я надела, чтобы быть одного роста с Малин, этого не позволят. Роско в два счета догонит меня, на физподготовке он носится как олень.

— Привет, — прошептала я.

— Привет, — понизив голос, произнес Роско. — Малин, я тебя ждал.

Он оттеснил меня к каменной опоре моста и погладил кончиками пальцев по щеке.

Неужели они встречаются? Вот я попала! Если Роско поймет, что я не Малин, то у меня будут огромные неприятности. Хотя вряд ли у него хватит мозгов, чтобы уловить неладное.

— Прости, я задержалась, — выдавила я.

Он обнял меня за талию, привлекая к себе, и сильные ладони огладили мою спину, прижимая к крепкому торсу. Больше никаких сомнений — у них с Малин тайный роман. Что она в нем нашла?!

— Роско, ты иди, — торопливо прошептала я, — а я приду чуточку позже, чтобы никто не заметил.

Вообще странно, что они скрываются. Роско сол Вран — черенковый маг великого дома. Не наследник, а младший сын, но завидный жених. А Малин всего-навсего одаренка. Если уж у нее напрочь отсутствует вкус, так хватала бы Роско и вела под венец.

— Хорошо, — покладисто согласился он, — но сначала покажи, что все это не какая-то шутка.

— Показать? — тупо повторила я.

— Например, так, — пояснил он и, склонившись, поцеловал меня в губы.

Если бы кто-то сказал, что я, Эрика Трикс, буду целоваться под мостом с Роско сол Враном, я бы рассмеялась ему в лицо, а то и дала по шее. Роско — нахал, козел и придурок, но… Но как же хорошо он целуется…

— Такая нежная сегодня, — шепнул он и, обхватив мою шею ладонью, поцеловал снова.

От него пахло мятой, а губы оказались приятно теплыми и настойчивыми. Я уперлась ладонями ему в грудь, но он мягко подвинул мои запястья вверх, и вскоре я сама обнимала его за шею и целовала в ответ.

— Мне нравится твое платье, — хрипло сказал Роско, когда его руки скользнули под плащ, который я набросила поверх белого наряда.

Я бы предпочла рубашку и брюки, но на сплетенную ночь все девушки одеваются как невесты и ищут истинную любовь. Отличный момент для того, чтобы пробраться в хранилище травников и украсть необходимое мне растение.

А губы Роско тем временем обожгли мою шею и вновь накрыли рот. Перед глазами вспыхивали искры, сердце гулко стучало, и я бы упала, если бы не опора моста и не сильные руки, которые гладили меня все смелее.

— Роско, — выдохнула я, когда его ладонь легла мне на грудь. — Не здесь.

Пусть шурует к своей Малин и тискается с ней. А я не подписывалась терять девственность под мостом. Хотя Роско очевидно знает, что делать.

Он послушно отстранился, но отчего-то нахмурил брови и всмотрелся в меня внимательнее.

— Ты не Малин, — пробормотал он, легонько сжав мою грудь.

Я облизнула горящие от поцелуя губы и глупо улыбнулась.

— В смысле?

— В прямом, — ответил Роско, и подушечкой пальца погладил твердую горошину, проступившую через ткань.

Вот скверна! Я и подумать не могла, что грудь — мое слабое место! У Малин она вроде поменьше, но тоже вполне… Прищурив глаза, Роско вгляделся в мое лицо, пропустил через пальцы прядь волос и понюхал.

— Кто ты? — спросил он.

Я молчала, не зная, что и сказать. Признаться — значит довериться Роско, но рисковать я не могла: строгий выговор мне ни к чему, и так уже два.

— О чем ты, милый, я Малин, — проворковала я и сбилась под внимательным взглядом.

— Да что ты говоришь, — пробормотал Роско и, поддев пальцем мой подбородок, поцеловал меня снова — неспешно, пробуя губы заново.

От медленного изучающего поцелуя земля под ногами вдруг поплыла. Я вцепилась в широкие плечи, а Роско подхватил меня, прижимая к себе.

Что-то происходило между нами, какая-то особая магия, которой в академии не учили. Отдаленный шум карнавала вдруг стих, а тьма вокруг нас рассеялась, будто звезды вспыхнули ярче. Роско оторвался от моих губ, и я словно увидела его впервые: густые темные брови, серьезные карие глаза, твердые скулы и губы, такие неожиданно чуткие.

— Имя, — требовательно выдохнул он и поцеловал меня так, что я выгнулась от жаркой волны, прокатившейся по моему телу.

Сейчас Роско ласкал меня по-другому, словно ставя невидимые глазу метки, ловя губами мое дыхание и тихие стоны.

— Кто ты? — повторил он, и горячие пальцы нежно погладили грудь.

По коже побежали мурашки от прохладного ветра. Когда только Роско успел расшнуровать декольте?

— Я все равно узнаю, — пригрозил он, и это окончательно привело меня в чувство.

Если личина спадет, то до конца обучения я стану мишенью для его тупых шуточек и острот.

Палочка сплелась в ладони, вспыхнула зеленой искоркой магии на конце.

— Окаменей, — сказала я, кольнув кончиком палочки ему в шею.

Карие глаза расширились, он судорожно вздохнул, да так и застыл, удерживая меня в объятиях. Прижавшись вплотную к неподвижному Роско и скользнув по его твердому телу, я протиснулась под рукой, прижимавшей меня к опоре. Быстренько зашнуровала платье и поправила плащ, натянув капюшон поглубже. Можно было бы надеть маску — на сплетенную ночь многие девушки прячут лицо, но у меня цель совершенно иная — мне надо, чтобы во мне признали Малин.

— Хорошего вечера, — чинно пожелала я Роско, замершему у каменной кладки, но он вдруг пошевелил пальцами, пытаясь ухватить край моего плаща, и я, взвизгнув, подхватила юбку и бросилась прочь так быстро, как позволяли мне каблуки.

Лучше поторопиться, пока заклинание действует.

Я выбежала из-под моста, свернула в сторону от главной дороги, ведущей на праздник, и поспешила к святыне травников.

— Малин! — удивился привратник, завидев меня. — Вот уж не думал, что ты и сегодня захочешь позаниматься. Иди, веселись. Или ты решила поцеловать меня этой ночью? Мало ли, сплетенная магия…

Он довольно засмеялся, пригладил усы, а я вежливо улыбнулась в ответ.

— Я ненадолго, — пообещала ему и прошла в хранилище.

Внутри я ориентировалась неплохо — подготовилась заранее. Но мимо сектора со скверными растениями я бы в любом случае не прошла. Оттуда тянуло тяжелым запахом, вроде скисшего молока, и белый туман плавал клочьями по коридору. На стеллажах стояли емкости, все подписанные и пронумерованные: ежица плотоядная, егоза шипоногая, клювчик… Я взяла с полки пустые пузырьки и набрала семян про запас — пусть будет. Но того, что мне было нужно, я не нашла. Алая смерть, сердечник, самое ядовитое растение в мире, цветок, которого боится даже скверна, был выращен травниками в оранжерее. Малин писала по нему курсовую и получила отлично. Где же он?

Я перебрала все склянки и коробочки, а потом догадалась заглянуть в картотеку. Выдохнула с облегчением, обнаружив аккуратный и строгий архив. Нашла карточку в верхнем ящике, достала.

«Высокая степень опасности… Запрещен для распространения или продажи… Уничтожен.»

Руки задрожали, буквы расплылись перед глазами. Уничтожен?! Я нашла дату. Сегодня? Не может быть!

Запихнув карточку назад и захлопнув ящик, я кинулась в оранжерею. Здесь туман стал густым как кисель, а запах мигом пропитал всю одежду. Колючки рвали мой плащ, петли лиан дергали волосы. Я потерянно бродила между рядов растений, пока не увидела кадку, в которой плавали красные лодочки лепестков. Белый туман огибал их, словно боясь коснуться.

Я надела перчатки, собрала лепестки в приготовленную загодя коробочку и спрятала ее в карман плаща. А увидев свое отражение в черной глади воды, вздрогнула. Срок оборотного зелья стремительно истекал: волосы светлели, черты менялись, я превращалась в саму себя.

Натянув капюшон чуть не до носа, я торопливо покинула хранилище, отвернувшись от усатого охранника. Пусть думает, что Малин спешит на свидание. Дорога вывела меня к главной площади, где танцы были в разгаре, и я увидела высокую фигуру Роско. Он будто высматривал кого-то. Неужели все еще ищет Малин?

От греха подальше я обошла танцплощадку и поспешила к выходу с территории академии.

Роско выругался и смял стакан с брусничным соком. Как найти эту девчонку, если он даже не знает, как она выглядит на самом деле? Она зачем-то приняла облик Малин, но была совершенно другой. А поцелуй с ней словно встряхнул мироздание, и Роско был точно уверен: она нужна ему, очень. Да, он не знал ни ее имени, ничего, но она ему необходима.

— Роско! — Гус появился рядом, пошатываясь и обнимая какую-то девку, будто не от избытка чувств, а чтобы окончательно не упасть.

Роско окинул быстрым взглядом его спутницу: на шее болтается сползшая маска, грудь едва выпирает под платьем — не та.

— Я думал, ты занят сегодня, — сказал друг. — Хвастался, что у тебя тайное свидание с какой-то недотрогой. Она что, тебе не дала?

Роско поморщился и неопределенно качнул головой. Да, у него планировалось свидание с Малин, и она намекала, что на этот раз не прочь дойти до конца, но ему уже не хотелось.

— Да ты счастливчик, — завистливо вздохнула девчонка, на которую опирался друг. — Такая удача — найти истинную любовь.

— Ты о чем? — не понял Роско, выбросив смятый стакан и взяв другой.

— Ну как же, — улыбнулась девушка, сверкнув щербиной между зубами. — У тебя на запястье метка. Сплетенный знак. Разве нет?

Роско машинально повернул руку, пролив брусничный сок на брусчатку и заляпав Гусу штаны.

— Э, друг, ты чего?..

На запястье правой руки и правда появился знак — зеленый листик и пара тоненьких завитков.

— Хватай ее и тащи в храм, — посоветовала девушка. — Вы созданы друг для друга.

— Жениться? — с ужасом ахнул Гус. — Роско, не надо!

— Это будет благословенный союз! — возмутилась щербатая, повернувшись к нему. — Ты что, не веришь в истинную любовь?

— Верю, — тут же согласился Гус. — Давай-ка пойдем в укромное местечко — вдруг и у нас с тобой что-то получится…

— Стоять, — скомандовал Роско, схватив девушку за плечо. — Что еще ты об этом знаешь?

Она пожала плечами, стряхнув его руку, и одарила Гуса благосклонной улыбкой.

— Да это все, в общем-то, — нехотя сказала она. — Вроде обещания от богов, что с ней ты будешь счастлив. Что там еще — сильный дом, здоровые дети… Так кто она?

— Если б я знал, — с тоской вздохнул Роско.

— Стой, это как? — заинтересовался Гус. — Ты даже не узнал ее имя?

— Хуже того, я без понятия, как она выглядит, — ответил Роско, обводя взглядом толпу. — Дама была под оборотным зельем. Выглядела как… другая дама.

— Так, может, это она и была.

Роско качнул головой.

— Запах, вкус поцелуя, грудь, — перечислил он.

— Что-то ты все-таки знаешь, — осклабился друг и деловито уточнил: — Хорошие сиськи?

Лучшие в мире. Как раз по его ладони. И все остальное как раз. А потом она заколдовала его и удрала, и он даже не мог повернуть голову, чтобы посмотреть ей вслед. Но у нее была палочка, значит она — черенковая магичка. И он знает ее рост. Роско задумчиво приложил ладонь к бровям. Примерно до сюда. Но когда она убегала, он слышал цокот ее каблучков, так что это не точно.

— А зачем она притворялась кем-то другим? — спросила подруга Гуса.

— Хороший вопрос, — одобрил Роско.

Он выбросил второй стакан и быстро пошел к женскому общежитию. Незнакомка наколдовала лицо Малин. Может, узнала, что у нее свидание с Роско и захотела ее подменить? Но тогда она бы не удрала из его объятий, когда мир стал прекраснее, и все обрело смысл.

Роско вновь оказался под тем самым мостом, зажег светляка — вдруг девушка что-нибудь обронила. Например, студенческий билет с ее именем или ключ с брелоком и номером комнаты.

Каменная опора, у которой они целовались, покрылась мелкими розовыми цветочками, которые одуряюще пахли утраченным счастьем. Роско пошарил в траве, но кроме пары окурков ничего не нашел.

Он сбегал в общежитие, но и Малин куда-то пропала. Комендант сказал, за ней приехал жених. Корневой маг. Забрал ее вместе с вещами.

Мысленно пожелав им удачи, Роско направился в храм.

— Да, это оно, — кивнул храмовник, едва взглянув на запястье. — Только вам надо завершить ритуал. Ведите скорей вашу суженую.

— А если нет? — спросил Роско. — Если не приведу?

Храмовник растерянно поморгал.

— Тогда вы, молодой человек, добровольно откажетесь от своей второй половинки…

Развернувшись, Роско пошел прочь, едва не рыча от злости. Да что за ерунда?! Он и так вполне счастлив! Он — Роско сол Вран, один из лучших скверноборцев академии и сын великого дома. Ему не нужна никакая половинка, потому что он сам по себе целый.

Ноги вновь привели его под роковой мост, и Роско остановился у цветущей опоры. Прикрыл глаза, вспоминая все, что произошло.

Тихий голос, шелк волос, запах. Она волновалась, та девушка, но пыталась держаться уверенно. Горячие мягкие губы, нежная кожа… Она подыграла ему, притворяясь Малин, чтобы не вызвать подозрений, но поцелуй и то, что вспыхнуло между ними, было самым что ни на есть настоящим. Тихий стон, упругая грудь в ладони… Зачем притворяться Малин? Та не особенно популярна в академии, у нее репутация надменной заучки. Стоп. Вдруг дело в этом? Малин стала лучшей выпускницей на факультете травников. А что это дает? Свободный доступ в хранилище, до которого отсюда рукой подать!

Роско бросился к зданию со стеклянным куполом оранжереи, и усатый охранник подтвердил его догадки. Да, Малин приходила. Но быстро ушла. Что еще? На обратном пути от нее пахло скверной — явно заходила в оранжерею. А что ей там было нужно? Да кто ж ее знает. Может, полить какой редкий цветок. А внутрь нельзя. Не положено. Там есть опасные растения, все под учет.

На пальцах охранника замерцали искры магии, и Роско отступил. Он бы победил этого усача, да толку? Незнакомка вошла в хранилище, взяла какую-то нужную травку и исчезла. Может, отправилась варить новое оборотное зелье.

Спрятав руки в карманы, Роско поплелся прочь, изнывая от странной тоски. Все равно что выловить самую крупную рыбину в жизни, а в последний момент увидеть всплеск воды и тень, уходящую в глубину.

Но если у него появился знак сплетенной любви, то и у нее должен зазеленеть этот листик. Приободрившись, Роско пошел быстрее. Значит, ему надо осмотреть запястья грудастых студенток, а скорее всего девушка сама к нему придет. Не дура же она — отказываться от своего счастья.

Поднимаясь по ступеням общежития, Роско даже начал насвистывать веселую мелодию, представляя, как это случится. Она медленно подойдет к нему, нежная красотка с обалденной фигурой. Смущаясь, протянет руку с изящным листиком на запястье. Роско притянет ее к себе и немедленно поцелует — властно, глубоко, жарко. Так, чтобы поняла — больше ей не удрать.

А обман с оборотным зельем он ей уже простил — никогда не знаешь, какими дорогами ходит судьба.

Дом встретил меня запахом сдобы и надсадным кашлем отца. Он выглянул из кухни и вытаращил глаза от удивления.

— Эрика?

Я провела ладонью по лицу, расчесала пальцами светлые пряди — вроде оборот давно закончился.

— А кто ж еще? — буркнула я.

— Ты в платье! — изумленно воскликнул папа.

Закатив глаза, я скинула ненавистные туфли, сразу став на полголовы ниже, и прошлепала босиком по теплому полу. На кухне нашла початый пирог, а папа налил мне молока.

— У тебя что, было свидание? — строго спросил он.

— Неа, — промычала я.

— Я, по-твоему, совсем из ума выжил? — нахмурился папа. — Скверна меня еще не совсем доконала, и я отлично понимаю, что происходит. Сплетенная ночь! Ты отправилась обжиматься с этими прыщавыми юнцами из академии в надежде встретить любовь!

Вообще-то у Роско прыщей не было. И даже щетина почти не кололась. Видно, побрился перед свиданием.

— С юнцами? — переспросила я. — Так-то ты думаешь о родной дочери? Полагаешь, их было много?

— Значит, кто-то один? Как его зовут? Имя!

— Слушай, я уже взрослая, и как-нибудь сама решу, чем заниматься в сплетенную ночь, — отрезала я.

Отец набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться очередной тирадой, но закашлялся и, схватившись за край стола, сложился пополам от приступа.

Я метнулась к нему, поддержала за плечо. Под клетчатой теплой рубашкой прощупывались кости, волосы совсем побелели, а ведь ему всего сорок — самый расцвет. Но скверна точила отца изнутри, сжирая некогда сильное тело, и доктора говорили одно: безнадежно, максимум год, готовьтесь к худшему. Под кожей проступали выпуклые жгуты скверны, и один заползал на шею. Совсем скоро болезнь его задушит. Если только я не найду лекарство.

Кашель унялся, отец вытер салфеткой рот, смял ее и бросил в мусорное ведро, но я заметила черные пятна на белой бумаге.

— Приведи его завтра к нам, — хрипло сказал отец. — Я хочу познакомиться. Хочу убедиться, что он не какой-то болван, вскруживший голову моей наивной девочке.

— Поверь, папа, я вполне здраво мыслю, — заверила я. — Если вдруг появится достойный мужчина, я обязательно вас познакомлю.

— А для кого тогда это платье? — возмутился он. — Ты бы еще голой пошла. У тебя… эм… формы!

— Да, у меня есть грудь! — рассердилась я. — Уж прости. Я не виновата, что не родилась мальчиком.

— Тогда мне было бы куда спокойнее, — ворчливо признал отец. — Ладно, не сердись. Просто непривычно видеть тебя такой.

— Не переживай, — ответила я. — Больше этого не повторится.

Он хмыкнул, хотел что-то добавить, но в итоге махнул рукой и ушел, волоча ноги. Я доела пирог, не чувствуя вкуса, выпила молоко и тоже пошла в свою комнату.

Паршивый вечер. Если бы все удалось, я бы уже готовила эликсир, способный исцелить отца от недуга, но все, что я получила, — это пару лепестков и поцелуй Роско.

Вытряхнув коробочку на стол, я села на край кровати и обхватила голову руками.

Что же делать?

За стенкой заворочался папа, тихо застонал. Прежде такой сильный и крепкий, Эдвин Трикс, гроза скверны и капитан дозора, медленно умирал. Я не могла с этим смириться и, поступив в академию, выбрала факультет целительства. Я даже нашла рецепт — самое ядовитое растение может стать лекарством, если правильно его приготовить. Но алую смерть не купишь в аптеке, она растет в скверне, за вторым кругом, и так просто ее не сорвешь…

Я подняла голову, глядя на алые лепестки.

Все просто — раз у меня не получилось добыть цветок из оранжереи, я найду его в скверне. Я еще успеваю записаться на практику в сторожевой пост.

Сняв провонявшее белым туманом платье, я пошла в ванную и хорошенько отмылась в горячей воде. Вытираясь полотенцем, заметила неладное — какое-то пятнышко под грудью, вроде рисунка. Лист и парочка завитков. Я потерла его, послюнявила пальцем — зеленый листик словно въелся под кожу.

О, нет! Это, наверное, охранная метка из хранилища травников! Я попала в него незаконно, вот и получила клеймо. Но хоть тут повезло: после того, как я проникла в закрытый архив в поисках информации об алой смерти, метка вылезла прямо на лбу — здоровая черная звезда, которая привела меня прямиком в кабинет ректора и послужила причиной первого выговора и дурацких издевок.

Я угрюмо посмотрела на свое отражение. Да и плевать! Со временем рассосется. Звезда сходила месяца три, но листик совсем маленький, вряд ли продержится дольше пары недель. Никто ничего не узнает.

Ночью ему не спалось, Роско все думал, кто же эта загадочная незнакомка, и сейчас, сидя перед зданием академии, перебирал проходящих мимо студенток. Сэнди? Кристина? Сюзанна?

— Может, Амелия? — предположил Гус.

Друг проникся его проблемой и сидел на бордюре рядом, помогая вычислить суженую.

— Амелия ниже талии пышновата, — ответил Роско.

А у его сплетенной судьбы, насколько он успел пощупать ее под мостом, аккуратная упругая попка. Хорошо, что зелье меняет только лицо и волосы, иначе зацепок было бы меньше.

— А Зелинда? — спросил Гус, цыкнув зубом. — Ух, хороша…

— Она одаренка, — напомнил Роско. — А моя — черенковая. Знаешь, есть еще кое-что. Мне кажется, я не целовал ее раньше. Было ощущение чего-то совершенно нового.

Неясное сладкое чувство вновь затрепетало в груди. Все жизненные повороты вели туда, под мост, там произошло нечто исключительно важное!

— Это мощно сокращает круг подозреваемый, — пробормотал Гус и толкнул его локтем в бок. — А вон, гляди, Маргарет с бытовушки. Шикарная… И смотрит на тебя так плотоядно.

Роско неуверенно улыбнулся в ответ. Да, девчонка что надо. И с ней он еще не мутил. Каштановые волосы, сочные формы, и улыбается многозначительно.

Перед его носом появился лист бумаги, и Роско раздраженно попытался от него отмахнуться, но светленькая девчонка встала напротив, заслоняя обзор на его будущую жену.

— Чего тебе? — раздраженно спросил он, наклонившись вбок и послав Маргарет обольстительную улыбку.

— Это что такое? — сердито спросила девчонка, тыча пальцем в бумагу.

Он с трудом сфокусировался на написанном: Эрика Трикс, целитель, практика во втором круге, отряд Роско сол Врана.

— И? — не понял он. — Кто такая Эрика Трикс?

— Да я это! — выпалила она, потрясая бумажкой. — Хочешь сказать, не знал мое имя?

— Вообще без понятия, — подтвердил Роско, склонившись в другую сторону и вновь поймав взгляд Маргарет. — Распределение студентов происходит на кафедрах. Какие претензии, я не пойму?

— То есть, это просто случайность, — не поверила она, сузив глаза.

— Повезло тебе, — гоготнул Гус. — Ходишь под счастливой звездой.

Роско не смог сдержать смешок, хотя прикол уже устарел. В прошлом году эта Эрика за какой-то холерой влезла в секретный архив академии и заработала себе огромную черную звезду на лоб — метку для нарушителей. Другая на ее месте пыталась бы скрыть звезду, чем-то замазать, обстригла бы челочку, что ли… А эта так и ходила со звездой во лбу, зачесав волосы в косу, как будто ей вообще все равно.

— Иди собирайся, звезда, — бросил Роско. — Возьми удобную обувь, теплые вещи, только немного, часть пути придется идти пешком.

— Шапку возьми, — подхватил Гус. — А то вдруг звезда опять загорится.

— А тебе шапка без надобности, — брякнула она в ответ. — Все равно на башку отмороженный.

— Вот ты меня и полечишь, — ухмыльнулся Гус. — Нежным массажем всего тела с упором на энергетические точки нижней половины.

— Клизмой я тебя полечу, придурок, — пригрозила она. — От всех болезней!

— Так, отвалили оба! — рявкнул Роско и, поднявшись, пошел навстречу Маргарет, которая тоже направлялась к нему.

Но сердце отчего-то молчало, и вся эта сцена отдавала фальшью. Его незнакомка не виляла бедрами так нарочито.

— Привет, — протянула Маргарет, игриво взмахнув ресницами, и он как-то сразу понял — не та. Но все же ответил:

— Привет.

— Завтра ты уезжаешь, — острые ноготки царапнули его рубашку, и Маргарет жалостливо вздохнула. — Я буду скучать.

— Правда? — спросил Роско, поймав ее руку и повернув.

Запястье чистое, ни листика, ни цветочка. А вот еще одна зацепка — у его суженой не было таких длинных когтей. Когда она обнимала его за шею, он чувствовал мягкое прикосновение пальцев.

— Может, встретимся вечерком? — предложила Маргарет, и Роско мотнул головой.

— Нет, — отказался он. — Я буду занят.

Оставив ее в недоумении, вернулся к Гусу.

— Может, еще не поздно поменять целителя? — попросил тот, глядя вслед звезде. — Этот меня доконает.

— Да не трусь, — сказал Роско. — Вряд ли нам вообще понадобится ее помощь. Но если ее взяли на пост, значит, учится она хорошо.

— Чем ей еще заниматься, как не зубрить? — сердито фыркнул Гус. — Мышь серая!

Эрика Трикс удалялась быстрой сердитой походкой, и длинная светлая коса прыгала по узкой спине. Мышь, не мышь, а задница ничего — машинально отметил Роско. На этом сходство с его ночной феей заканчивалось: та была воплощением женственности, а эта — пацанка. За все время обучения он не видел ее в юбке ни разу. А ведь у целительниц такая соблазнительная форма — жилет в обтяжку, на юбке разрез…

— А что Маргарет? — вспомнил Гус.

— Не та, — вздохнул Роско.

— Я пойду, наверное, — неуверенно сказал друг. — И правда пора собираться.

— Иди, — кивнул Роско. — А я еще подожду. Должна же она объявиться?

Он торчал перед главным входом академии до позднего вечера, но девушка так и не пришла. Отчаявшись, Роско вновь зашел в храм и, сбивчиво рассказав свою историю, попросил совета.

— Слушай сердце, — сказал храмовник. — Доверься судьбе. Она свела вас один раз, сведет и во второй.

Роско этот ответ не устроил — он привык брать все в свои руки. Выйдя из храма, запрокинул лицо к насмешливо подмигивающим звездам. Это что, какая-то шутка богов? Издевка? Он и не думал связывать с кем-то судьбу, а теперь ему дали невесту и сразу же отобрали. Какой в этом смысл?

Когда я увидела свое имя в отряде Роско, то решила, что он меня вычислил, и теперь всю практику будет надо мной измываться. Но все оказалось еще хуже — этот болван даже бровью не повел в мою сторону, разглядывая бытовичек в укороченных не по форме юбках.

Он даже не помнил мое имя!

И вроде бы это был идеальный расклад, но я отчего-то хмурилась и все хлопала дверками шкафа, собирая вещи для практики. Там, под мостом, мне показалось, что между нами происходит нечто особенное. Роско посмотрел мне в глаза и будто увидел самую душу. И целовался так упоительно… Впрочем, возможно, он всех так целует.

— Возьми шерстяные носки, — посоветовал папа. — Вот эти, я вплел в них руны-непромокайки.

— Ага, — буркнула я.

— И еще мой рюкзак, в нем удобные лямки, а в дно вшит левитатор.

— Твоему рюкзаку лет сто, — засомневалась я.

— И еще сто прослужит, — отрезал отец. — Ты мне еще спасибо скажешь. Эти посты расположены на границе второго и третьего круга. Башня новая, значит, к ней не проложен тракт. Вот еще — ботинки должны быть удобными, это самое главное. Вчерашние туфли на каблуках можешь выбросить сразу.

— Не думаешь же ты, что я попрусь на каблуках в скверный дозор?

— Это не дозор, — буркнул папа. — А то бы я тебя не пустил. Что, не было другого варианта для практики? Ты же целитель! Выбрала бы акушерство или приют для бродячих собак…

— Все нормально будет, — заверила я. — Не волнуйся.

— А кто командир твоего отряда?

— Роско сол Вран.

Я прикусила язык, чтобы не добавить нелестных эпитетов. Пусть папа думает, что все под контролем.

— Враны — хороший дом, сильный, — покивал он. — Эх, ты ведь тоже могла бы быть солой…

Обычно мы избегали этой темы, но в последнее время папа стал сентиментальным. Однажды он попытался вырастить собственный дом, и у него почти получилось. Черенок принялся, взошел, и какое-то время мы там жили втроем: папа, мама и я. Увы, я почти не помню те годы, остались смутные обрывки воспоминаний: запах сосен, мамины светлые волосы. Потом она ушла и оставила нас, а дом погиб.

Папа не любил вспоминать о ней, но я вытянула информацию у его сослуживцев. Мама мечтала о красивой жизни хозяйки башни, но дом по какой-то причине не спешил одарять ее магией.

Когда дом засох, отец стал пустым — так называют черенковых магов, потративших свою силу. А потом скверна просочилась в него и пустила свои черные корни. Но иногда я думала, что заболел он еще тогда, когда любимая женщина его предала. Это мать нанесла рану, от которой отец так и не оправился.

Из трех алых лепестков сердечника я сделала целебный отвар, и папа покорно его выпил. Из моих рук он бы и копченого ежа съел.

— Чесночком отдает, — прохрипел отец, вытерев выступившие слезы. — Поможет?

— Должно полегчать, — ответила я, забрав у него пустую чашку.

Ненадолго. Три лепестка не смогут остановить болезнь. Максимум — дадут еще чуть-чуть времени. Но как раз это мне и надо. А на практике я костьми лягу, но добуду алую смерть.

Роско снова не выспался: он прохватывался посреди ночи от каждого шороха в надежде, что незнакомка придет прямо к нему. Но девушка так и не объявилась.

— Я тебе что говорил? — рявкнул он на Эрику Трикс, явившуюся на построение одной из последних. — Брать самое необходимое!

— Уж поверь, я взяла все только самое нужное, — огрызнулась она, поправляя лямки огромного рюкзака. Сшитый из плотной пятнистой рогожи, он напоминал огромный валун, поросший то ли плесенью, то ли мхом.

— Да тебя перевесит вот-вот! — в отчаянии воскликнул Роско, взмахнув рукой и обводя Эрику вместе с ее заплечным мешком.

— Слушай, не твое это дело, — нахально заявила она, сдув светлую прядку, упавшую на глаза.

— Как раз-таки мое! Когда увязнешь по пути на сторожевой пост, именно мне придется решать, что с тобой делать. Имей в виду — я твое барахло не потащу.

— Я бы тебе его и не доверила, — совсем уж оскорбительно фыркнула Эрика, и Роско, сдерживая ругательства, закатил глаза к небу.

Рыхлые тучи спрятали солнце, и настроение было таким же безрадостным, как эта серая хмарь. По-хорошему, ему бы остаться и поискать свою сплетенную даму, но вместо этого он едет на практику, которая еще даже не началась, а ежу понятно — легко не будет.

— Я тебя предупредил, — процедил он и отошел от Эрики, придирчиво разглядывая остальных членов отряда.

В основном тут были парни с боевки, которых он отлично знал. Все рослые, крепкие, с уровнем магии не ниже второго. Гус переминался с ноги на ногу, а выгоревшие до белизны лохмы торчали из-под полосатой вязаной шапки.

— Не нашел? — коротко спросил друг, и Роско мотнул головой.

А после его взгляд переместился на девчонок-бытовичек, которые отправлялись с их командой на пост. Обе довольно высокие, фигуристые такие… А что, если его мечта совсем рядом? Вдруг незнакомка записалась в его отряд? Это было бы очень логично — побыть рядом, узнать друг друга получше, а уж потом все остальное.

— Дамы, — Роско подошел к девушкам, поглядывая то на одну, то на другую. Темненькая и рыженькая, но обе весьма хороши. — Позвольте помочь с багажом.

Он забрал у них сумки — кожаные, блестящие, с модными нашивками академии, и положил в багажный отсек экипажа. Подал руку, помогая забраться внутрь.

— Спасибо, Роско, — поблагодарила темненькая. — Я рада, что попала именно в твой отряд.

— Ты такой галантный, — подхватила рыженькая. — Уверена, практика будет что надо.

И подмигнула.

Роско все еще держал ее руку в своей и, склонившись, коснулся ее губами. Раз уж назвали галантным, так надо оправдать это лестное мнение. А заодно проверить запястье — увы, снова чистое.

А вдруг у его невесты знак вовсе не появился? Или выскочил где-нибудь в другом месте?

Оставив бытовичек, он подошел к звезде, которая пыхтела и прыгала, пытаясь забросить рюкзак на верх экипажа.

— Помочь?

— Обойдусь, — буркнула она, но Роско все же подтолкнул рюкзак и зафиксировал его ремнями.

— Слушай, Эрика, — начал он. — Есть один щепетильный вопрос, и сдается, он по твоей части…

Она насупилась и посмотрела на него исподлобья.

— Допустим, два человека сделали кое-что такое, чего не планировали, — вздохнул Роско.

— Сделали и сделали, — пробормотала она. — Отпусти и забудь, все совершают ошибки…

— Нет никакой ошибки, ты дослушай, — раздраженно попросил он. — Потом у них появились особые метки.

Эрика внимательно уставилась на него, поморгала.

— А почему это по моей части? — спросила она.

— Потому что ты должна была узнать все о знаках на теле после звезды на лбу, — пояснил Роско. — Как думаешь, эти метки могут активироваться где угодно или в каком-то определенном месте?

— А что эти два человека сделали? — уточнила Эрика, прищурившись.

— Не важно.

— Очень важно, — возразила она. — Например, звезда — проклятие ректора — активируется строго на лбу для всех нарушителей защитного контура архива.

— А зачем ты полезла в архив? — встрял Гус, подойдя к ним.

Эрика даже не удостоила его взглядом.

— Но могут быть варианты, — продолжила она. — Допустим, после танца житницы на теле часто появляется рисунок в виде цветка, и он может быть где угодно. И исчезнуть он тоже может в разное время в зависимости от уровня травницы.

— Погоди, то есть метка может пропасть? — заволновался Роско.

— К счастью, да, — усмехнулась Эрика, инстинктивно прикоснувшись к гладкому лбу. — Есть знаки, что остаются навсегда, но это только после высших ритуалов.

А у него как раз такой случай. Но ритуал не завершен. Вдруг метка исчезнет, и он никогда не найдет свою суженую?

— Что-то ты побледнел, — заботливо сказала Эрика. — Кстати, дай мне данные по членам отряда, мне надо знать о состоянии здоровья каждого.

— На пост больных не отправляют, — сказал Гус. — Ну что, едем?

— Занимайте места, — скомандовал Роско.

Проследив, чтобы все уселись, он активировал самоходные руны и запрыгнул на подножку, оглядывая гусеницу экипажей, поползшую ко второму кругу. Все безошибочно встали на нужный маршрут, колеса загрохотали по брусчатке. Остается надеяться, что его девушка тоже едет в одной из самоходных карет. Темненькая или рыженькая?..

— И ты здесь? — удивился Роско, сев внутрь и заметив Эрику, перебирающую личные дела членов отряда.

— Не думай, что я тут ради твоего общества, — пробормотала она. — Вот, у Габриэллы аллергия на орехи! Я должна была это знать! В составе многих лекарственных средств, даже от банальной простуды, есть ореховая скорлупа, и…

— Габриэлла — это какая? — перебил Роско. — Темненькая или рыженькая?

— Брюнетка. Кареглазая, смуглая, чур моя, — застолбил Гус. — Если только она не…

Он осекся, виновато глянув на Роско.

— Если только она не способна критически мыслить? — уточнила Эрика. — Тогда тебе точно ничего не светит. Хотя в детстве она переболела менингитом, а это иногда дает последствия в виде когнитивных нарушений.

— Болела? — переспросил Роско. — Магичка?

— Она одаренка. Получила магию от дома сол Дан три года назад. Четвертый уровень.

— Забирай, — разрешил Роско, склонившись к Гусу.

Ее можно вычеркивать, потому что таинственная незнакомка — черенковая магичка. Хотя бы это он знает точно.

Эрика укоризненно посмотрела поверх папки.

— Вы серьезно? — спросила она. — Вы прямо сейчас делите девушек как какие-нибудь пирожные на тарелке?

— Ничего личного, звезда, ты не в моем вкусе, — осклабился Гус.

— Об меня все зубы пообломаешь, — пообещала она, открывая другое досье. — О, смотрю, ты тоже в детстве чем только не болел…

— Дай сюда, — потребовал Гус, потянувшись к папкам.

— Эй! — воскликнула она, вжимаясь в сиденье и прижимая папку к груди. — Роско, скажи ему! Он мешает мне работать!

— Гус, в самом деле, уймись, — устало попросил Роско. — Она целитель и должна знать про всякие там ореховые аллергии.

— У меня нет аллергий!

— Зато наверняка есть пара проплешин под этой уродливой шапкой, — сочувствующим тоном произнесла Эрика, вновь открывая его папку. — Стригущий лишай оставляет следы…

Гус надулся и отвернулся к окну, и Роско тоже посмотрел на проплывающие мимо деревья. Тучи набрякли, мелкий дождь застучал по крыше, прямо как дробь каблучков убегающей незнакомки. Роско потрогал подушечкой пальца листик, умостившийся на запястье. Итак, теоретически метка могла выскочить где угодно, и самое плохое — раз ритуал не завершен, она может пропасть.

— А рыжая черенковая? — спросил он.

— Да, — подтвердила Эрика. — Ее, к слову, зовут Джинджер. Можно использовать имена, а не различать девушек по масти, как лошадей. А что? У тебя какие-то предубеждения против одаренок?

— Никаких, — заверил Роско. — Мне вообще плевать, какой там у тебя уровень. Главное — выполняй команды и не лезь, куда не просят.

Эрика вскинула на него быстрый взгляд, но, к счастью, не стала спорить, вновь углубившись в изучение данных о членах отряда.

Джинджер… Роско мысленно повторил ее имя — словно пчелка жужжит над цветком. Но почему она не призналась, не подошла? Может, дама жаждет быть завоеванной по всем правилам любовной игры?

— Значит, тебе Джинджер, мне Габриэлла, — тихо подытожил Гус.

— Тебе пластырь от храпа, — ответила Эрика, не отрываясь от папки. — Я могу выправить твою носовую перегородку, если хочешь. Больно, зато бесплатно. Мне как раз нужно набить руку.

— Можно пересадить ее в другой экипаж? — попросил Гус.

— Скоро приедем, — пообещал Роско.

А потом его укачало, и он даже заснул — спокойно и крепко, а не как в прошлые ночи. И снилось ему хорошее: рассвет, берег реки, ивы, купающие в воде свои ветви, скользящие над туманом птицы… Он даже не сразу понял, что видит уже не сон, а глаза Эрики. Надо же, а красивые: серо-синие, как та река.

— Приехали, — сказала она, отпустив его плечо и переступив через ноги. — Слюни вытри.

Спохватившись, Роско провел по лицу ладонью, поморгал, прогоняя остатки сна, и вышел из экипажа.

Парни уже разбирали вещи, Эрика натягивала лямки рюкзака, бытовички неловко топтались возле своих сумок. Впереди простиралась скверная пустошь, подернутая туманом, а через нее пролегла пунктиром тропинка с красными вешками.

— Все готовы? — спросил Роско, закинув рюкзак на плечи и подхватив сумку Джинджер. — Вперед.

Башня кривилась влево и напоминала старый червивый гриб. Но окна на первом этаже горели теплым золотым светом, и я невольно прибавила шаг — хотелось добраться быстрее. Хотя рюкзак на плечах едва ощущался, а ботинки легко несли меня по грязи, как будто папа и на них влепил левитатор.

— Наконец-то…

— Далеко забрались!

— Ну и убожество.

Последнюю фразу недовольным и презрительным тоном произнесла Джинджер. За время маршброска по второму кругу она изрядно достала меня нытьем, так что я невольно обернулась на Роско — не знает, бедняга, на что подписался. Он шел замыкающим. По идее, как капитан отряда следил за тем, чтобы никто не отстал, но я видела, как его перекособочило от чужой сумки. Что, интересно Джинджер туда напихала?

— И вот здесь мы должны торчать аж три недели? — продолжила она стенать.

— Тебя же не насильно сюда отправили, — напомнила Габриэлла.

Она казалась куда разумнее подруги, и я бы поставила на то, что белобрысому не перепадет.

— Я думала, будет как-то повеселее, — наморщила нос Джинджер. — А тут одна грязь.

Второй круг скверны, так уж наш мир устроен. В первом круге ее присутствие почти не ощущалось, а здесь все словно подернуто дымкой. Сизое небо, серая пустошь, алые метки отмечали дорогу, как след раненого животного. Но меня переполняла болезненно острая надежда — я должна найти сердечник и вылечить папу. Всего три недели — ни минуты не должно пройти даром!

Мы добрались до сторожевого поста, и отряд радостно загудел, осматривая место будущей практики. Каменная стена в человеческий рост огораживала пятачок земли, и внутри лепились хозяйственные постройки: кузница с оружейной, баня, кухня, над которой вился уютный дымок, колодец под козырьком с защитными рунами.

Я сделала мысленную пометку — проверить активность рун: проще всего подхватить заразу через грязную воду. А я, помимо основной задачи, не должна забывать о доверенных мне людях. Хотя папки с личными делами студентов были неприлично тонкими. У Роско в графе перенесенных болезней так вообще стоял прочерк. Сын великого дома, пусть и младший, был физически безупречен. Именно этим я объясняла свой нездоровый к нему интерес. Могла ведь и позже все почитать — нет, полезла к нему в карету. А когда он уснул, тайком разглядела и тень от изогнутых темных ресниц, и четко очерченный изгиб губ, и длинные пальцы…

— Слушай, звезда, а у тебя есть что-нибудь от мозолей? — спросил он из-за плеча, и я вздрогнула от неожиданности.

А Роско протянул расправленную ладонь, на которой вздулись красные волдыри.

— Любовь требует жертв? — злорадно ляпнула я.

— Ладно, без тебя обойдусь, — нахмурился он, но я придержала его за локоть.

Дурак или нет, а я несу за него ответственность.

— Найди меня после размещения, — сказала ему, и Роско хмуро кивнул.

А я, повернувшись к башне, вдруг осознала, что это засохшее великое древо. Уже потом к нему пристроили верхние этажи, прилепили уродливое крыло столовой. Это отчего-то коробило: все равно как приспособить тело павшего воина для хозяйственных нужд.

Я поднялась по ступенькам и положила руку на шершавую кору, подняла голову, пытаясь рассмотреть знак над входом. Отец говорил, наш дом тоже рос на границе второго круга. Вдруг это он?

— Что застыла, звезда? — спросил Гус. — Проходи, не стесняйся, чувствуй себя как дома.

Впрочем, таких мертвых башен во втором круге рассыпаны сотни. Черенковые маги пытаются вырастить собственный дом, пустить корни, стать солами — солью земли, но получается это у единиц. Вот и мой отец потерпел неудачу.

— Проходите, студентики, — донеслось изнутри. — Парни налево, девушки, если такие есть, направо. Оставляйте в комнатах вещи и спускайтесь вниз, ужин готов.

Крепкий дед в нарядной белой рубашке в синий горошек и изрядно потертых штанах встречал каждого рукопожатием, и вскоре моя ладонь оказалась в широкой обветренной лапе.

— Михаль Крас, — представился он. — Здешний смотритель. Навроде хозяина сторожевого поста.

У Михаля Краса был высокий, перечерченный морщинами лоб, над ним, посреди глубоких залысин, торчал седой островок волос, глаза светло-карие, почти желтые, смотрели внимательно, а зубы росли вкривь и вкось. Последнее я отметила машинально — недавно мы проходили зубные руны и теоретически я могла бы подровнять его частокол.

— Эрика Трикс, — ответила я.

— Трикс? — повторил он, и лоб собрался в глубокую складку. — А не дочь ли ты Эдвина Трикса?

— Так точно.

— Вот это удача! — обрадовался он и с силой затряс мою руку, едва не выдергивая ее из плеча. — Как поживает мой старый приятель?

— Потихоньку, — сказала я, неловко высвобождая пальцы.

— Мы не виделись лет пятнадцать! — не унимался мужик. — Я ведь помню тебя малюткой! А теперь ты такая большая!

— Не особо она и подросла, — пробурчал Роско, протягивая ему документы и отодвинув меня плечом. — Эрика, не задерживай остальных.

— Еще увидимся, Эрика! — воскликнул Михаль Крас, радостно помахав мне листом бумаги с печатью академии. — Иди в конец коридора, там помещения лучше.

Комната, которую я выбрала, была даже милой: цветастый ковер на полу, вместительный шкаф, кровать по-армейски узкая, но я не привыкла к роскоши. Бросив вещи, я пошла знакомиться с башней и вскоре нашла небольшой закуток на первом этаже, который явно использовали как лекарню. Провела быструю ревизию, проверив наличие амулетов и ингредиентов для зелий, и похвалила себя за то, что взяла необходимый запас.

Роско нашел меня там же и молча протянул ладонь. Пузыри волдырей лопнули и сочились сукровицей. Но мое внимание привлекли не они, а крохотный зеленый листик на его запястье. Прямо как тот, что прятался у меня под грудью.

Роско что, тоже спер какую-нибудь траву? Я едва успела прикусить язык, чтобы не выпалить этот вопрос, но папа учил — сперва разведай обстановку, а потом уже действуй.

Странное совпадение. Роско не похож на ботаника и зельевара. Неужели он сумел выстроить логическую цепочку: оборотное зелье — Малин — травница — оранжерея? Тогда знак появился потому, что Роско забрался в хранилище, пытаясь найти незнакомку, обманувшую его сплетенной ночью, то бишь меня.

— Ты про эту метку спрашивал? — равнодушным тоном поинтересовалась я, и Роско, спохватившись, обтянул рукав, пряча листик. — Тоже влез, куда не звали?

— Нет, — коротко бросил он.

В смысле — нет? Как раз-таки да: метка появилась после того, как я под личиной Малин проникла в оранжерею, куда у меня не было доступа.

— То есть это не охранная метка? — с нажимом произнесла я.

— Подумай сама, звезда, — снисходительно предложил Роско. — Разве появилась бы охранная метка на запястье, где ее так легко спрятать браслетом, часами или хоть рукавом?

Фыркнув, я щедро плеснула обеззараживающее зелье на ватку и промочила раны на его ладони. К чести Роско, он только слегка дернулся, но стоически перенес процедуру, хотя настойка щипала знатно.

А я мысленно признала, что он прав — мой листик под грудью и вовсе никто не увидит. Я решила, что мне в кои-то веки повезло, да и думать о нем забыла — и без того хватает проблем.

— И что же это за знак? — спросила я, нанося на ладонь целебную мазь.

— Тебя это не касается, — отрезал Роско.

— Еще как касается, — выпалила я, и он вскинул на меня внимательный взгляд. — Вдруг это какое-нибудь проклятие, — нашлась я. — Ты должен рассказать целителю о таких вещах.

Роско хмыкнул и пошевелил пальцами.

— А вот тут ты, Эрика, почти не ошиблась, — вздохнул он. — Проклятие, которое зовут благословением… Но не переживай, на здоровье это никак не влияет. Кстати, мне уже полегчало.

Мазь и правда начала действовать, и ранки затянулись новенькой кожей. К утру и следов не останется.

— Постарайся беречь руку, — посоветовала я. — По крайней мере до утра ее не нагружай.

— Спасибо, — поблагодарил Роско. — Ну, я пошел.

— Ага, — сказала я, глядя в широкую спину, которая вскоре исчезла за дверью.

Проклятие? Благословение? Что это все значит?!

Я вышла следом за Роско и направилась в столовку, где уже собрались остальные члены отряда. Джинджер успела переодеться в нарядное платьице с розовыми рюшами, которое, на мой взгляд, максимально не подходило для второго круга скверны, но Роско, похоже, нравилось — он подошел к ней и поднял стакан с компотом.

— Как насчет вечеринки в честь начала практики? — громко спросил Роско, и ответом ему был восторженный гул.

Парни тут же принялись раздвигать столы, освобождая место для танцев, кто-то врубил музыкальную шкатулку. Джинджер и Габриэлла светились от счастья и раскраснелись под лавиной мужского внимания. Я же села за стол в уголке, положила себе вареной картошки и куриную ножку, плеснула вишневого компота в стакан, не переставая думать о метке.

Выходит, она парная. Если оранжерея ни при чем, то в чем тогда дело? В поцелуе под мостом? В сплетенной ночи?!

— Чего погасла, звезда? — спросил Гус, присев рядом и широко расставив колени. — Не теряйся! У тебя уникальный шанс отхватить себе парня. Соотношение полов, как видишь, жестко в твою пользу.

Я повернулась, рассматривая белобрысого. Балбес с раздутым самомнением, болтун и лучший друг Роско — идеальный источник информации.

— Спасибо за совет, — едко ответила я. — Только я здесь не за этим.

— Одно другому не мешает. Тем более все здоровы.

— Роско уже обратился за помощью, — возразила я. — А ты как, руку сумкой не натер?

— Не натер, — заверил он. — Она и не к такому привыкши.

И заржал еще, вот идиот.

— Я заметила у Роско рисунок на запястье, — сказала я прямо. — Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Знаю, но не скажу.

Я отхлебнула компот, раздумывая, как подойти к вопросу с другой стороны. Как проницательно заметил Гус — я девушка. А у него явно покровительственное отношение к женскому полу. Так почему бы не сыграть на этом?

— Я волнуюсь, Густав, — почти не соврала я и даже шмыгнула носом. — Роско тоже ничего не говорит. А вдруг это что-то плохое? Вдруг я, как целитель, пропущу опасный симптом? Эта практика очень важна для меня! Я боюсь, что завалю все в самом начале!

Гус утешающе похлопал меня по плечу.

— Я бы с тобой согласился, звезда, — сообщил он доверительно. — Насчет симптома. Но опасности нет.

— У него это со сплетенной ночи? — понизив голос, спросила я.

— А ты шаришь, — одобрительно сказал Гус и, склонившись ко мне, шепнул: — Роско встретил свою судьбу.

Тот как раз запрыгнул на бочку и теперь танцевал на ней, отбивая ритм пятками. Кто-то запустил огненных светляков, и тень Роско металась по стене, то вырастая, то падая. Он стащил рубашку и закрутил ее над головой, а блики обрисовали рельефный пресс.

— Да не может этого быть, — вслух подумала я.

— Серьезно тебе говорю, — заверил Гус. — Так что с Роско у тебя нет шансов, да и не было никогда. Советую обратить внимание вон на того дрыща у стеночки. Видишь, с кудряшками? Он сол какого-то дома, в академии за ним девки хвостом. В общем, доедай курицу и не теряйся.

Гус похлопал меня по спине так, что я чуть не подавилась, и отошел. А я все смотрела на Роско, танцующего полуголым на бочке. Сплетенный знак? Благословение богов? Судьба? Да ну нет же!

Роско тем временем спрыгнул с бочки и закружил в танце Джинджер, которая рассмеялась и запрокинула голову, так что рыжие локоны рассыпались по ее спине сверкающими волнами. Роско шептал ей что-то на ухо, щеки девушки пылали румянцем. А я медленно доела куриную ножку, наблюдая за их тесными объятиями.

И как это понимать? У Роско сплетенный знак идеального союза, а он зажимается с другой. Решил погулять напоследок? Или в экипаже он не просто так уточнял — черенковая ли магичка Джинджер? Под мостом я ткнула его палочкой в шею — это он пропустить не мог.

Я вытерла пальцы салфеткой, прикидывая, что Роско вообще знает о таинственной незнакомке, помимо размера груди. По всему выходило — не так уж много. Если я вдруг сама не решу признаться, то он меня никогда не найдет. Он понятия не имеет, кто именно его судьба, вот пусть так и остается, потому что я с волей богов не согласна. Это похоже на глупую шутку!

От стеночки отлепился кудрявый дрыщ, которого рекомендовал Гус, и, подойдя ближе, скромно присел рядом.

— Альфред, — представился он. — Для вас просто Альфи. Полагаю, мы будем много и тесно общаться.

— Эрика, — ответила я, неодобрительно на него глянув. — Не танцую.

— Я не за этим, — потупился Альфи, сцепив в замок тонкие пальцы. — Вы ведь целитель, не правда ли? А у меня очень слабое пищеварение…

Я мысленно пролистала дела, которые читала в карете.

— А, точно, — вспомнила я. — Сол Гвиневред. Молодец, что пришел. Лучше предупредить проблему, чем решать ее последствия.

Еще один урок от моего папы. Вот и Роско сол Вран был ходячей проблемой, и добровольно подписываться я на это не стану. Листик под грудью завянет и вскоре исчезнет, а Роско утешится в объятиях какой-нибудь доступной красотки. Он уже…

— Я взял с собой кое-что, — вновь обратил на себя внимание Альфи. — Но, видимо, неплотно закрутил крышечку, и все разлилось.

— Пойдем, — кивнула я. — Накапаю тебе лекарств.

Уже покидая столовую, ставшую танцплощадкой, перехватила уважительный взгляд Гуса, который поднял большой палец вверх.

Я поборола искушение показать в ответ совсем другой палец. Роско же ворковал с Джинджер, которая повисла на нем соплей. Если он спутал меня с нею, то он еще больший дурак, чем я думала.

— Сюда, — сказала я Альфи, проходя в лекарню. — Жалобы есть?

— Будут, — вздохнул он. — Одного взгляда на здешнюю кухню достаточно. Уверен — я буду страдать.

— Что поделать, — философски произнесла я, отмеряя капли от поноса. — В жизни есть место страданиям. Но в наших руках сделать так, чтобы началась светлая полоса.

Роско осторожно задавал Джинджер вопросы и с каждым ответом уверялся все больше — не та. Джинджер пошла на бытовушку, потому что с других факультетов ее поперли, и не вспомнила, кто такая Малин.

— А как у тебя с зельеварением? — спросил Роско.

— О, все отлично — я могу сделать так, чтобы этот компот забродил, — заявила Джинджер. — Чтобы было веселее, положу руны на всю кастрюлю, — с энтузиазмом сообщила она и отошла к столу.

И походка вроде другая…

— Она? — спросил Гус.

— Да кто ее знает, — протянул Роско, глядя вслед рыжей. — Не похоже.

— Так проведи следственный эксперимент, — посоветовал друг. — Зажми в уголке и пощупай.

Роско задумался и, поморщившись, покачал головой.

— Не хочу, — сказал он. — Я почти уверен, что Джинджер не та. Это будет измена.

У Гуса чуть компот носом не пошел от изумления.

— С ума сошел? — возмутился друг, откашлявшись. — Ты даже не знаешь имени той девчонки и собираешься хранить ей верность?

Роско надел рубашку и застегнул пуговицы до шеи. Вот как объяснить то, что произошло с ним сплетенной ночью? Это было настоящее чудо, куда сильнее обычной магии. И все стало таким правильным и настоящим, будто все дороги вели под мост.

Роско повернул руку и потрогал листик на запястье. Хоть бы не исчез. Если он не найдет эту девушку, то будет жалеть до конца своих дней. Потому что она была идеальной: от нежного запаха до шикарной груди. И еще она смелая и дерзкая — придумала план и воплотила его в жизнь, в чем бы он ни заключался.

— Это ужасно, — сокрушался Гус. — Просто кошмар. Мой друг добровольно дал обет целомудрия. Даже звезда пошла развлекаться, а Роско отказывается приласкать девчонку, которая согласна на все.

— Эрика ушла? — переспросил Роско, глянув в угол, где она прежде сидела, но там было пусто. — С кем?

— С тощим солом, — сказал Гус. — Молодец, ловит момент. Надо будет потом спросить у кудрявого, что она прячет под своими уродливыми кофтами. Хотя вряд ли там что интересное. Вот какая девчонка добровольно напялит на себя бесформенный балахон? Ясен пень та, которой нечем похвастать!

Зато ей было тепло и удобно. А свой огромный рюкзак она донесла самостоятельно, бодро шагая по тропинке к посту и не ноя…

Роско расправил пальцы и сжал их в кулак. Раны зажили, как не бывало — свое дело Эрика знает. И в лекарне она разместилась толково, чего не скажешь о бытовичках, которые и не думали приступать к своим обязанностям: Джинджер колдовала над кастрюлей с компотом, а Габриэллу окружили таким тесным строем, что Гус даже не пытался через него пробиться.

— Так что определись уже точно, — продолжал бухтеть друг. — Если Джинджер твоя незнакомка, и ты ее вдруг упустишь, то потом локти себе изгрызешь.

— Ты прав, — сказал Роско. И когда Джинджер поднесла ему стакан, от которого разило кислятиной, спросил: — А где ты была на сплетенную ночь?

— Жаль, не с тобой, — игриво сказала она.

Вот и все. Не та.

— Но эта ночь ничуть не хуже, — Джинджер покачнулась на каблуках, будто случайно расплескав вишневый напиток, и охнула: — Роско, какая же я неловкая! Пойдем скорее, я знаю отличные руны, брюки будут как новые.

Роско глянул на штанину, по которой расплывалось мокрое пятно, и пальцы сами сложились в знак очищения.

— Все в порядке, — отказался он, испытывая странный стыд за такой явный подкат.

— Но мы все равно можем заглянуть в мою комнату, я выбрала самую большую кровать, — прошептала Джинджер ему на ухо и прикусила мочку.

— Мне надо руку беречь, — отказался Роско. И пока дама не согласилась сделать все и без рук, громко добавил: — Так, заканчиваем веселье! Завтра ранний подъем. Построение в семь.

Джинджер обиженно надула губки, парни разочарованно загудели. А Роско вытер мокрое ухо и мысленно выругался. Он привязан к посту на долгие три недели и остается только надеяться, что незнакомка вспоминает его так же часто, как он ее.

— Кто такая Малин?

До этого Джинджер и Габриэлла шепотом обсуждали парней, и я, прислонившись к шершавому стволу башни, слушала их вполуха, но тут встрепенулась.

— На последнем курсе травоведения учится, — ответила Габриэлла. — А что?

Да, а что? Зачем им Малин?

— Роско спрашивал, — недовольно призналась Джинджер, рассматривая ногти. — Вскользь зацепили тему растений третьего круга, ну и всплыло имя…

Выходит, Роско забрасывал удочки, проверял. Понял ли, что ошибся, и Джинджер — не я?

— Роско повел себя странно, — пожаловалась рыжая. — Сначала был весь такой пылкий, хоть костер разводи. Веселился, танцевал, ты видела.

— Все видели, — меланхолично заметила Габриэлла, зевнув, и я мысленно с ней согласилась.

— А потом вдруг пошел в отказ. Отмазку придумал дурацкую — руку надо беречь. О, Эрика, — Джинджер повернулась ко мне. — Что там у Роско с рукой?

— Сегодня все должно быть в порядке, — честно ответила я.

Даже не собираюсь облегчать ему жизнь. Пусть отшивает поклонниц без моей помощи.

— Может, правда болело, — предположила Габриэлла. — А если и нет — не принимай близко к сердцу. Посмотри, сколько парней.

Мы топтались у входа в башню, пока Роско выстраивал парней на плацу. Альфи, который стоял последним, заметил меня и помахал рукой. В лекарне я еще раз перечитала его досье. Сын дома сол Гвиневред, находящегося на запад от скверных кругов, родился не у главы рода, а у его сестры. Он, конечно, не унаследовал корневую магию рода, но и для черенкового мага рос хрупким и слабым. Я подозревала, что в детстве его слишком избаловали. Но не каждому достается такой крутой папка, как мне, который научит и рыбу ловить, и драться, всегда будет рядом, когда понадобится, но вовремя отойдет в сторону, чтобы не задушить заботой. Хоть бы найти этот цветок…

А Роско тем временем прошелся перед строем и начал инструктаж.

— Если вы думаете, что практика — это что-то вроде увеселительной поездки подальше от мамы, то сильно заблуждаетесь, — заявил он. — У нас есть цель — укрепить защитный контур от скверны.

— А ему идет форма, скажи? — пробормотала Джинджер.

— Не настолько, чтобы я вставала ни свет ни заря, — ответила Габриэлла. — Вот если бы ты уговорила его раздеться как на вчерашней вечеринке, было бы куда интереснее.

— Есть шесть точек, которые мы должны активировать, — говорил Роско. — Начнем с самой ближней — и по порядку. Здесь, на границе второго круга, нет великих домов, которые могли бы создать естественную защиту от скверны, так что мы должны возвести ее сами.

Из башни вышел смотритель, сменивший нарядную рубаху на старую кофту, серую и унылую, как хмурое небо над нами.

— Доброе утро, господин Крас, — поприветствовала я его.

— Зови меня по имени, Эрика, — ласково предложил он. — Или дядя Михаль. Ты не помнишь, а ведь я качал тебя на коленке. Как там Эдвин? Все такой же крепкий вояка?

— Нет, к сожалению, — вздохнула я. — Папа болеет.

— Да ты что… — Он поцокал языком и покачал седой головой. — У меня есть сушеный мох третьего круга, две ложки на кипяток, и любую хворь как рукой.

В папином случае хоть обложись этим мхом — не поможет.

— Я ведь тоже… пустой, — признался Михаль, мрачнея. — Дом зачах, а с ним и магия потускнела. Был черенковым, так все на мне заживало как на собаке, а теперь то зуб заболит, то колено заноет.

— Заходите, я вас подлечу, — предложила я. — Дядя Михаль, я что хотела спросить: ночью выглянула в окно и заметила огоньки неподалеку…

— Есть такое, — неодобрительно бросил он. — Охотники. Всякий сброд. Плевать им, что добыча в скверне запрещена, что есть законы. И ладно бы чешую дрыгуна, или шкуру угрюмца, так нет, волокут все подряд! Даже такое, за что дорога одна — за решетку!

Он сделал страшные глаза, и я вынуждена была кивнуть.

— Во всем должен быть порядок, — назидательно произнес Михаль. — А если порядка нет, то и остального не будет. Я этих охотников, бывает, шугаю, да что я им сделаю, пустой…

Он пригрозил куда-то вдаль кулаком и сплюнул. Значит, даже не стоит заикаться о помощи. Правильный дядя Михаль не даст мне сердечник, который возглавляет список запрещенных к продаже скверных растений. А вот кто-нибудь из охотников, разбивших лагерь неподалеку, может и согласиться. Это проще, чем искать алую смерть самой.

— А ты ведь, Эрика, черенковая, — утвердительно произнес Крас. — Повезло тебе. Родилась еще до того, как Эдвин устроил эту свою корневую аферу. Если б годом-двумя позже, не получила бы магию. Эдвин рискнул — и проиграл. Каждый должен знать свое место. Родился черенковым — им и живи. Нет, захотел корневую магию, великий дом… Говоришь, болеет?

— Поправится, — пообещала я.

Меня начали раздражать разговоры о том, что отец якобы в чем-то ошибся. Я гордилась им и считала, что он все сделал правильно. Каждый черенковый маг может рискнуть и попытаться вырастить свой собственный дом-башню, но попытка только одна. Папа попробовал — и проиграл. Но скверна на какое-то время отодвинулась вглубь, и кто знает — если бы не такие смельчаки, сажающие дома во втором круге, где бы мы были сейчас.

— …на восток к холмам, — говорил Роско. — Пойдем всем составом, проверю вашу физическую подготовку. Кроме девушек, разумеется, — вспомнил о нас. — Доброе утро, дамы. Джинджер и Габриэлла, займитесь порядком. Эрика…

Он запнулся, не зная, что мне поручить, и я сказала сама:

— Я пойду с вами.

Роско удивленно вскинул густые брови.

— Целитель должен быть в отряде, — зачастила я. — Это предусмотрено стандартными правилами безопасности прохождения студенческой практики академии скверны.

— Плохая идея, — возразил он. — Ты устанешь, поранишься…

— А если пострадает кто-нибудь из отряда? — спросила я.

— Мы окажем ему первую помощь и доставим на пост, — отрезал Роско. — Эрика, не обсуждается.

— Уверен, что сможешь отличить укус сквернавчика от царапин ыгрызы? — не сдавалась я. — Сумеешь достать клеща? А оказать помощь при отравлении ядовитыми ягодами?

— В скверне ничего не жрать! — приказал Роско, окинув суровым взглядом отряд, а потом приблизился ко мне вплотную и тихо сказал: — Ты не потянешь, звезда.

Над нами нависло рыхлое небо, а не каменный свод моста, но я все равно почувствовала дежавю — так близко он подошел.

— А ты проверь, — прошептала я, упрямо задрав подбородок.

Я врала, конечно. Нет правила, чтобы целитель шел в скверну с отрядом. Я вообще сомневаюсь, что такие правила есть. Но лучше разведать обстановку в компании крепких парней, чем искать цветок в одиночку. Папа учил не геройствовать лишний раз и действовать по ситуации, разумно.

— Ладно, — нехотя бросил Роско. — Сегодняшняя точка самая легкая. Никто не осудит, если после нее ты сдашься. Выходим после завтрака! — добавил он, отвернувшись.

Парни загомонили, строй распался, а я выдохнула — первая победа за мной.

— Охота же тебе тащиться в какую-то глушь, — протянула Габриэлла, прикрывая холеной ручкой очередной зевок.

— Захотела оказаться в центре внимания? — с подозрением прищурила глаза Джинджер.

— Эрика, это правда? — Альфи вцепился мне в локоть и сдавленно пропищал: — Там что, есть клещи?!

Свежий ветер разметал облака, и болотистая пустошь блестела под солнцем как разбитое зеркало. Роско шел первым, строго по меткам, ведущим к холмам, и отряд растянулся длинной цепочкой.

Когда земля перестала пружинить под ногами, Роско перешел на бег. Надо успеть активировать точку и вернуться на пост. Они шли налегке, без палаток и спальных мешков, и ночевать в скверне Роско не планировал.

— Веди дальше, — сказал он Гусу, а сам замедлил темп, пропуская парней вперед.

Звезда тащилась в самом хвосте, хотя Роско сильно подозревал, что это из-за Альфи, который вцепился в нее как клещ. Она слегка выбесила своим упрямством, но, поразмыслив, Роско признал ее правоту. Отсюда до третьего круга рукой подать. Защитный контур весь в дырах, и может случиться всякое, так что целитель не помешает. К тому же перед стартом она обрызгала каждого какой-то вонючей фигней, и гнус, вьющийся над стоячей водой, шарахался от отряда как от огня.

— Как ты там говорила, — вспомнил Роско, когда Эрика с ним поравнялась. — Ыгрыза? Что это вообще за тварь?

— Это не тварь, а колючее растение семейства кровососущих, — бодро ответила Эрика, и Роско отметил, что она даже не запыхалась. — Чаще встречается в третьем круге, но бывает и во втором. Ядовита, при воздействии может вызвать отек, судороги, и, в редких случаях, летальный исход.

Бедняга Альфи выпучил глаза и побежал, высоко вскидывая колени, как будто ыгрыза уже поджидала его за ближайшей кочкой.

— Не бойся, — успокоила его Эрика. — Ыгрыза опасна для людей без магии. У тебя от нее будет максимум сыпь.

— А ты разбираешься в травах, — задумчиво заметил Роско.

Когда Эрика спорила с ним на плацу, сердце как будто екнуло. На миг ему даже показалось… но нет, звезда куда ниже таинственной незнакомки. Когда Эрика стояла вплотную, то светлая макушка едва доставала ему до подбородка.

Пора признать, что девушка, предназначенная ему судьбой, отчего-то решила этой самой судьбы избежать. Могло ли случиться такое, что она вовсе не поняла, что произошло? Вряд ли. Все знают про сплетенную ночь, и незнакомка была в традиционном белом платье.

Когда они поцеловались, сердце Роско замерло и застучало уже по-другому. А она? Почувствовала то же самое или нет? Неужели не осознала, что между ними появилось нечто удивительное и прекрасное?

Он всю голову сломал, размышляя и выискивая причину того, что девушка так и не объявилась. Очевидно, у дамы какие-то свои сложности, раз уж она выдумала план с оборотным зельем. Неужели настолько увлечена другими целями, что решила забить на истинную любовь?

Была еще одна возможная причина того, что незнакомка решила себя не проявлять. Крайне неприятная и маловероятная, но Роско все же не стал ее отбрасывать.

Что, если он ей попросту не понравился?

— Зуб болит? — поинтересовалась звезда. — Или снова что-то натер? Ты так скривился, будто съел что-то кислое.

— Все нормально, — ответил Роско, и ему вдруг пришла в голову блестящая мысль: — Эрика, — сказал он, — а ведь я тебе не нравлюсь.

Она настороженно на него покосилась и поправила лямки рюкзака, которые и без того не сползали.

— Ты такой наблюдательный, — похвалила звезда. — И умеешь делать верные выводы. Хорошие качества для командира.

— А почему я тебе не нравлюсь? — въедливо спросил он.

В самом деле, почему бы не выяснить, что именно могло оттолкнуть от него прекрасную даму.

— Чего пристал? — огрызнулась Эрика. — Беги лучше вперед к своему белобрысому другу, пока он не завел нас куда-нибудь в топь.

— Топь? — повторил Альфи. — О боги, я погибну в болоте!

— Не погибнешь, — заверил Роско. — Иначе мне практику не засчитают. К тому же мы перешли опасное место.

— Там было опасно? — ахнул кудрявый.

— Слушай, звезда, просто ответь, как девушка, — попросил Роско. — Что во мне может не нравиться?

Эрика со вздохом закатила глаза.

— Одна эта формулировка вопроса — уже ответ, Роско, — назидательно сказала она.

— Я слишком самоуверен? — уточнил он.

— Вот я и говорю — молодец, — кивнула она. — Выводы делаешь верные. Не сразу, с задержкой, медленно, как тугой несмазанный механизм…

— И это все? — не поверил он.

— А что такого произошло, что ты вдруг открыл для себя самокритичность? — спросила звезда. — Тебя кто-то отверг? Ты прочитал больше пяти страниц? Посмотрел в зеркало?

— Еще скажи, что я страшный, — не поверил Роско.

— Вкусы разные, — пожала плечами Эрика и кивнула на Альфи. — Кому-то нравится более утонченная внешность.

Роско недоверчиво посмотрел на тощего сола, который косился по сторонам как перепуганная волками лошадь. Это что же, девушка его мечты могла предпочесть кого-то вроде кудрявого заморыша?

— К слову, я читаю книги, — бросил Роско.

— Да ну! — засомневалась Эрика.

— Могу даже продекламировать стих.

— Один? — улыбнулась она.

Роско невольно улыбнулся в ответ. Ее глаза под козырьком кепки смеялись, и препираться было даже забавно.

— Вот тебе еще одно откровение, чисто от девушки, — сказала Эрика. — Мы перешли на шаг. И если ты не хочешь возвращаться в темноте по болоту, лучше заставь отряд ускориться.

Немного досадно, но она снова оказалась права.

— Что встали? — выкрикнул Роско, обгоняя парней. — Прибавить темп! Вы не на променаде, дамочки!

Ветер стих, солнце жарило все сильнее, майка прилипла к спине. Роско взбежал на холм и нашел отмеченный на карте ориентир — сухое корявое дерево с расщепленным надвое стволом.

— Туда? — спросил Гус, ткнув в него пальцем.

— Да, — подтвердил Роско. — Возле дерева устроим привал.

И что же это получается? Он грубый? Недостаточно утонченный? Может, и так. Но боги отметили его сплетенным знаком, а значит, Роско — судьба загадочной незнакомки. Почему же она не захотела это признать?

Парни устроились на холме и достали паек, который выдал им Михаль. Воду я проверила лично и обновила руны, как и собиралась. Сев под деревом, я достала из рюкзака фляжку и с наслаждением смочила пересохшее горло. Так-то я могла бы идти и дальше — папа регулярно устраивал марш-броски по второму кругу скверны, пока болезнь не подточила его здоровье. Но было очень приятно сесть и вытянуть ноги, а заодно обдумать то, что я недавно узнала.

Роско отшил Джинджер. Он ищет незнакомку, подарившую ему поцелуй. Он полагает, и не безосновательно, что девушка его судьбы оказалась в нем не слишком заинтересована.

Я откусила бутерброд, тайком наблюдая за Роско. Сын великого дома сол Вран, лучший выпускник боевки, которому доверили вести практику, красавчик… Такие, как он, слишком избалованы женским вниманием и отлично знают, как действуют на девушек их чары. Но Роско не рисовался сейчас: он снял рубашку и остался в мокрой от пота майке, облепившей широкую спину, плеснул воды на волосы и провел по ним пальцами. Тряхнул головой, как собака, и, сев под дерево, достал из рюкзака карту, изучая дальнейший маршрут.

Интересно, как бы он отреагировал, если бы я призналась? Рассмеялся? Испугался? Или разочарованно поджал губы?..

— Эрика.

Я вздохнула и отвела взгляд от Роско.

— У меня черные точки перед глазами, — трагически продолжил Альфи. — Это давление, да? Наверное, мне лучше вернуться на пост.

— Это реально мошки, — сказала я, отмахиваясь от насекомых. — Надо обновить защиту от гнуса. Сейчас доем и попшикаю.

— А когда я вытягиваю ноги и расправляю пальцы, то на левой ступне колет мизинец, — пожаловался Альфи. Он не терял надежды найти у себя какую-нибудь болезнь, которая позволила бы сбежать с задания, а лучше вообще — с практики.

— Сними ботинок да проверь, — посоветовала я. — Может, камешек попал.

Альфи насупился, но принялся расшнуровывать обувь. Стащил с ноги ботинок, перевернул и потряс, и когда из него и правда выпал крохотный камешек, воскликнул с искренним восхищением:

— Эрика, у тебя чутье истинного целителя!

Я не стала его разубеждать. Я пошла на целительство из-за папы, но неожиданно нашла свое место. Мне нравилось варить зелья, изучать симптомы, складывать из обрывочных жалоб историю болезни и находить причину недуга.

— Уверен, мой дядя будет счастлив заполучить тебя в дом сол Гвиневред, — торжественно продолжил Альфи.

— Спасибо, конечно, но я не хочу, — отказалась я. — У меня уже есть заманчивое предложение на службу в дозоре.

Альфи уставился на меня с немым ужасом, но, к его чести, не стал отговаривать. Только шмыгнул носом и повесил голову, так что светлые кудри живописно прикрыли лицо.

— Ты очень храбрая, Эрика, — пробормотал он, рисуя на земле палочкой. — А вот я — нет.

— Тогда что ты делаешь на боевке? — поинтересовалась я. — Шел бы в артефакторику или на руны.

— Я хотел, — вскинулся Альфи. — На историю рун. Но дядя…

Я пожала плечами. Сложно что-то советовать, не побывав в чужой шкуре. В каком-то смысле мне повезло. Я родилась еще до того, как мой папа стал пустым, и получила черенковую магию. Я не сола, так и ожиданий от меня никаких.

— Устала, звезда? — спросил Гус.

Он высился надо мной, широко расставив ноги. Ухмыльнувшись, заложил пальцы за ремень и перекатился с носков на пятки.

— Если вдруг притомилась, скажи дядюшке Гусу.

Я не отвечала, отлично понимая, что он заготовил очередную тупую шутку.

— Я тебя, конечно, не понесу, — продолжил Гус. — Звезда должна сама полететь. Надо только подтолкнуть хорошенько.

Он замахнулся и пнул ногой камень, видимо демонстрируя, как именно он бы запустил меня вдаль. Но камень, вместо того, чтобы бодро скатиться с холма, вдруг развернулся и обвил его ногу, ощерившись сотней острых зубов.

Гус взвыл, затряс ногой, пытаясь стряхнуть впившуюся в него скверную тварь. Запрыгал на одной ноге и опрокинулся на спину.

— Замри! — скомандовала я, и из руки выросла палочка. — Роско, держи его!

Роско навалился на белобрысого, фиксируя его на земле, и я шмальнула искрой точно в каменюшу. Та пискнула, развернулась и юркнула в нору под корнями сухого дерева.

Кто-то из парней бросился выкуривать ее рунами, но я уже не смотрела.

Быстро задрав штанину Гуса, я плеснула водой на мелкие кровавые ранки и наложила связку рун, впечатавшихся в волосатую икру чуть повыше порезов. Белобрысый снова взвыл — еще громче. Кровь на миг хлынула сильнее и остановилась.

— Не реви! — прикрикнула я. — Печет — хорошо. Руны выжигают яд каменюши. Или тебе хватит одной ноги?

Гус сжал зубы и быстро помотал головой.

— А если хочешь остаться на двоих, то сейчас должен быстро и долго идти, — закончила я.

Роско схватил друга за шкирку и поставил на ноги. Гус морщился и постанывал, но все же поковылял вниз по холму.

— Пикник закончен, — скомандовал Роско. — Выкладываемся на максимум.

Притихшие парни быстро вставали, стряхивали крошки и прятали фляги с водой. Еще минуту назад наш привал и правда походил на пикник, но скверна быстро показала, что расслабляться не надо.

— Может, вернуться к посту? — тихо спросил Роско.

— Не надо, — ответила я, закручивая крышку на опустевшей фляге. — Только не позволяй ему останавливаться.

— А иначе он умрет? — дрожащим голосом уточнил Альфи.

— Не умрет, — успокоила его я. — Хотя при отсутствии правильного лечения была такая вероятность. Кожа покрывается струпьями, сереет… Впрочем, не думай об этом. С Гусом все будет отлично. Был бы он черенковым, как ты, я бы даже не заморачивалась.

Роско потянулся за моим рюкзаком, но я забрала его и натянула лямки на плечи.

— Я думал, ты одаренка, — сказал Роско, хмурясь.

— А я думала, что командир должен ознакомиться с данными по каждому члену отряда, — отрезала я.

Он не стал оправдываться, что мол якобы не успел, не подумал… Вместо этого молча кивнул.

— Ты молодец, Эрика, — коротко сказал Роско и пошел вперед.

А я мысленно поздравила себя со второй победой — теперь никто не прогонит меня из отряда, и шансы найти алую смерть резко возросли.

Хотя вообще-то я перестраховалась, тем более тварь была мелкая и даже без характерного черного крапа вдоль хребта. Но Гус — мой должник. И, если правильно надавить, не откажется сопроводить меня в лагерь охотников, который, увы, остался в стороне от маршрута.

Роско гнал отряд, как бешеный, так что к первой точке мы добрались сразу после полудня. Первым делом я осмотрела ногу Гуса и осталась довольна. Так-то нога как нога, все такая же волосатая и немного кривая, но раны от укуса каменюши выглядели неплохо.

— Опухло, — страдальчески сказал Гус. — И чешется.

— Так почеши, — позволила я.

— А что скажешь, как целитель? Она не отвалится?

Гус смотрел на меня круглыми глазами, как перепуганный ребенок, но я не стала его заранее успокаивать: пусть не расслабляется — здоровее будет. А в следующий раз подумает перед тем, как хамить и пинать в скверне тварей.

— Я вижу позитивную тенденцию, — все же ответила я, и Гус шумно выдохнул и вытер рукавом нос. — Однако окончательное мнение составлю, когда вернемся на пост, — добавила сухо.

Гус покивал и, когда я развернулась, чтобы уйти, схватил меня за руку.

— Эрика, ты, это, не обижайся, — попросил он. — Я ж не со зла про звезду и прочее…

Я высвободила руку и молча ушла. Гус так легко не отделается. Не то чтобы он мне был сильно нужен — я бы с удовольствием пошла в лагерь охотников и одна, но велик риск, что со мной никто не захочет иметь дела.

Я давно заметила, что есть особая категория мужиков, которые упиваются мелкой властью над женщинами и не упускают возможности самоутвердиться. Как правило, они работают в исконно мужской сфере: скверноборцы, кузнецы, ремонтники самоходных экипажей. Отдельно стоял архивариус академии скверны. Мерзкий старикашка с козлиной бородкой откровенно меня невзлюбил и не стеснялся утаивать нужные книги. Я полагала, что таким образом эти мужчины мстят за свою невостребованность у женского пола и компенсируют некоторые физические недостатки. Но для уверенности мне не хватало результатов исследований, а как целитель я не могла позволить себе поверхностных выводов.

Но факт — когда папа был рядом, никто не разговаривал со мной как с умственно отсталой. Вот и возьму с собой Гуса, авось найдет с охотниками общий язык.

А артефакт защиты, к которому мы, благодаря каменюше, пришли очень быстро, представлял собой деревянный столбик, едва доходящий мне до бедра.

— Представляешь, полностью разряжен, — сообщил Роско, стоя перед ним на коленях.

Он держал ладони на верхушке столба, и руны, увивающие его, медленно загорались. Я присела рядом и положила ладонь на уже теплый артефакт, но Роско перехватил мое запястье и мягко отодвинул.

— Не надо, — сказал он. — Не будем расходовать твой магический резерв на ерунду — мало ли.

— Как скажешь, — согласилась я.

Шумел ветер в роще неподалеку, а по холмам, поросшим сизой травой, бежали волны. Две птицы вились в небе, то падая, то взмывая, и если бы не приглушенный спор парней, вяло переругивающихся насчет размещения на посту, и нытье Альфи, который снова вытряхивал камешек из ботинка, момент был бы даже интимным.

— Как там Гус? — спросил Роско, отпустив мое запястье.

— Плохо, — ответила я, и он испуганно вскинул на меня глаза. — Твой Гус — хам и недотепа, и с этим уже не помочь, — поспешила я пояснить. — Но если мы пойдем назад в том же темпе, то он останется на двух ногах.

— Угу, — с облегчением промычал Роско.

И как только весь столбик засиял ровным синим светом, скомандовал возвращаться.

Забавно, но парни из отряда будто взяли меня под крыло: то подавали руки, помогая перебраться через поваленный ствол, то пытались перенести через ручей. Я ловила на себе заинтересованные взгляды, но не слишком-то обольщалась — просто им не на кого больше смотреть.

А когда мы добрались до поста, и навстречу вышли Джинджер и Габриэлла, в милых зеленых платьях с белыми фартуками и оборками, я с облегчением вернулась к роли невидимки.

— С возвращением, — сказала Габриэлла. — Вы, наверное, очень устали. В бане есть теплая вода, чтобы освежиться после долгого и сложного пути.

— Тем более ужин еще не готов, — откровенно добавила Джинджер. — Вы как-то рано.

Сбросив рюкзаки, парни гурьбой пошли к помывочной, и я перехватила Гуса.

— После ужина зайди ко мне в лекарню, — строго сказала ему. — Надо обработать раны.

А заодно я обработаю Гуса, пока он чувствует себя растерянным и виноватым.

Внутри палатки оказалось светло и внезапно уютно: ширмы, расписанные цветами, гирлянды мерцающих светляков, стеганые цветастые коврики. По примеру хозяина я сняла ботинки, оставив их у входа, и села на предложенный мне низкий стульчик. Гус остался маячить у входа, проявив несвойственную ему деликатность.

Бородач взял глиняный кувшин, плеснул в стакан мутную жижу и, сев напротив, процедив сквозь зубы глоток.

— Мне нужен сердечник, — без предисловий сказала я.

Поморщившись, мужик покрутил в пальцах стакан и ответил:

— Нет.

Я осталась сидеть, будто приклеившись к месту. Не собираюсь сдаваться из-за одного отказа.

Поначалу бородач показался мне хмурым, но сейчас я отмечала детали: испарина на лбу, под глазами круги, на виске трепещет синяя венка. Я быстренько подсчитала пульс — учащен.

— Валите, — сердито добавил мужик и сделал еще глоток.

Я принюхалась — в этом пойле, что он страдальчески цедит, точно есть кора ивы, я сама использую ее для простых обезболивающих зелий.

— Не дошло? — спросил бородач.

— Зубы? — наугад предположила я. — Могу вылечить.

Мужик вскинул на меня взгляд, будто я звезда, упавшая с неба.

— Не врешь? — с надеждой спросил он.

— Она очень хороший целитель, — подтвердил от входа Гус. — Лучший на курсе.

Мужик отчаянно закивал и убрал стакан.

— Давай, — сказал он. — Я на все согласен.

И рот раззявил.

Я едва сохранила невозмутимое выражение лица — успела повидать всякого на практике в том году.

— Беру свои слова назад, — честно призналась я. — Тут лечение не поможет.

Мужик захлопнул рот и посмотрел на меня взглядом побитой собаки.

— Могу вырвать и вырастить новый, — предложила я. — Так, Гус, разувайся и проходи, будешь ассистировать. Где у вас тут можно положить пациента?

Не теряя времени даром, я развила кипучую деятельность: нашла котел с водой, подогрела и обеззаразила его рунами, тщательно вымыла руки. Мужик устроился на коврике, а я перевесила гирлянды светляков ближе.

— Ой, фу, — поморщился Гус, когда бородач снова открыл рот.

— Заткнись и держи его, — приказала я, встав на колени рядом с пациентом.

Можно было бы использовать заклинание, которым я заколдовала Роско под мостом, но кто знает, как быстро бородач расколдуется — мне с ним еще о сердечнике торговаться.

— Меня зовут Свен, — пробормотал мужик, а Гус прижал его плечи к полу.

— Эрика, — представила я, взмахнув рукой и призывая магию. — Будет немножечко больно.

Палочка выросла в моей руке, и я нарисовала в воздухе знак силы.

— Ты точно знаешь, что делать? — спросил Свен.

— Абсолютно, — заверила я. — Зубы, можно сказать, моя специальность — в том году проходила практику в собачьем приюте.

— Что-о? — протянул Свен, и я прицельно ткнула палочкой в гнилой зуб.

Вспышка магии озарила палатку молнией. Свен заорал и попытался удрать, но Гус ловко зажал его локтем на удушающий.

— Молодец, — похвалила я. — Держи его. Я еще не закончила.

Свен засучил ногами, пытаясь уползти, махнул рукой, едва не влепив мне по носу.

— Потерпи, немного осталось, — попросила я, отклонившись. — Давай, открой пасть. Ой, то бишь, рот.

Он замычал, покрутил головой. К счастью, прием был давно отработан: я ткнула палочкой под нижнюю челюсть, и та распахнулась как ворота побежденной крепости.

— То-то же, — пробормотала я, засунув пальцы ему в рот. — Готово!

Зуб выскочил, как птенчик из гнезда, и я гордо продемонстрировала его Свену.

Он часто дышал, выпучив глаза. Оттолкнув руку Гуса, сел, ощупывая языком пустую лунку. А потом посмотрел на меня со смесью ярости и удивления.

— Не тот зуб! — воскликнул Свен.

— Да как не тот! — возмутилась я, сунув ему под нос почерневший пенек. — Сам посмотри!

— Не тот! — чуть не плача повторил Свен. — Сверху болит!

Ругнувшись себе под нос, я зажгла светляк на конце палочки и засунула ее в рот бедолаге.

— По-хорошему, тут надо зубов десять менять, — вздохнула я. — Гус, держи.

Свен не успел дернуться, как вновь оказался в захвате.

Вспышки озаряли палатку одна за одной, я складывала зубы в ровный гнилой рядок. Запоздало заметила, что Свен как-то слишком пунцовый.

— Да отпусти уже, — приказала Гусу, — ты же его задушишь.

Он ослабил хватку, и Свен втянул воздух и громко протяжно застонал. А в палатку вдруг ворвались люди.

— Убивают! — завопил кто-то.

Я только и успела, что откатиться в сторону и выставить щит, как в одну из расписных ширм швырнули Гуса. Крики, гвалт, чье-то криво брошенное заклинание прожгло в палатке дыру. Мелькали руки, ноги, штанина задралась, и я заметила ранки от каменюши — отлично заживают, ни следа воспаления. Кто-то схватил Гуса за белые лохмы и окунул прямо в котел с чистой водой…

— Штоять! — шепеляво скомандовал Свен. — Прекратить! Вше в порядке!

Охотники стихли, повернулись к нему.

Взяв полотенце, Свен вытер кровь, размазавшуюся по лицу, досадливо поморщился и встал. А Гус вынырнул из котла, отплевываясь.

— Как же в порядке, — несмело возразил один из охотников, — если у тебя вся рожа в крови?

— Лешат они меня, — проворчал Свен.

— Лечат? — изумился другой. — Этот долговязый тебя душил, так что глаза чуть на лоб не полезли!

— Вас никто не звал, — рассердился Свен. — Натоптали, ширму сломали. Штудентика шуть не притопили! А ну, вон все!

Охотники, озираясь, гурьбой поспешили на выход, и вскоре в палатке вновь стало пусто. Гус провел пятерней по волосам и стряхнул воду.

— Продолжим? — предложила я, убрав щит.

Пришлось повозиться, но вскоре я активировала на рост все зубы Свена.

— Ешьте рыбу, — писала я на выданном мне холсте кисточкой и красками. — Больше молочных продуктов. Косточки не давать… Эм-м… В смысле, нельзя твердые продукты вроде орехов. Старые зубы следует закопать и присыпать перцем. Перец есть?

— Ешть, — промычал Свен, держась за челюсть.

— Новые зубы проклюнутся через три-четыре дня. Десны будут чесаться — это нормально. Жуйте сушки.

— Шпашибо, — буркнул Свен.

— Теперь об оплате, — сказала я, возвращая кисточку в стакан и поворачиваясь к мужику.

— Ты же целитель, — напомнил Свен, посмотрев на меня укоризненно. — Зашем тебе самый ядовитый в мире цветок?

— Затем, что самый сильный яд в маленьких дозах может стать лекарством, — ответила я и вдруг добавила откровенно: — Мой отец умирает. Это последняя надежда.

Свен помолчал и кивнул.

— Я поштараюсь, — сказал он. — Но обещать не могу. Ошень редкое растение.

— Алая смерть растет там, где была пролита кровь магов, — торопливо сказала я. — В третьем круге таких мест полно.

Свен покачал головой.

— Не вше так просто, — сказал он. — Я на травника ушился, в академии. У мага, пролившего кровь, должно быть ражбито сердце: несчастная любовь, предательство… Алую шмерть пытались вырастить и не раз, но никому это не удавалось.

— В этом году удалось, — возразила я. — Одна травница вырастила сердечник в оранжерее.

— Что ж ты его не забрала? — спросил Свен.

— Не успела, — вздохнула я.

Если не выгорит тут, можно попробовать обратиться к Малин. Получилось один раз — получится и второй. Вот только понадобится время, а у отца его осталось очень мало.

— Когда мне прийти? — спросила я.

— Я шам приду, — пообещал Свен.

Охотники провели нас до середины пути, показав утоптанную тропинку, ведущую прямо на пост. На прощание виновато похлопали Гуса по плечам и сунули ему какой-то сверток.

— Ты молодец, — похвалила я Гуса, который снова шел впереди.

— Угу, — промычал он.

— Отлично справился.

— Угу.

Как будто с совой разговариваю.

— Из тебя получился отличный ассистент, — продолжила я. — Будешь всегда мне помогать.

— Угрожаешь? — обернулся Гус. — Ты опасная женщина, Эрика Трикс.

— Угу, — ответила я. — А чего это тебе там охотники в кулек отсыпали?

Гуса все не было, и поначалу Роско только радовался этому факту: можно нормально выспаться без его раскатистого храпа. Но чувство долга и обязанности командира заставили выбраться из постели и отправиться на поиски друга.

Мужское крыло Роско обошел первым, но после марш-броска парни спали, и Гуса там не нашлось. Из женского крыла Роско насилу удрал — Джинджер предлагала поискать хорошенько и желательно прямо в ее кровати. После он предположил, что Гус мог задержаться на перевязке, но в лекарне обнаружился только Альфи.

— Не знаешь, где Эрика? — страдальческим голосом спросил он. — Я жду ее, жду…

— А в чем дело? — строго спросил Роско. — Целитель тоже должен отдыхать. Не стоит злоупотреблять ее вниманием.

Альфи вздохнул и опустил голову, а Роско посмотрел на него с долей неприязни. Что Эрика нашла в этом нытике? Или, раз уж нет и ее, и Гуса…

— Гус тоже исчез, — сказал Роско нехотя. — Может, они где-то вдвоем…

— Полагаешь, у Эрики к нему романтический интерес? — побледнел Альфи. — Нет, я не верю! Скорее, Эрика отправилась за каким-нибудь лекарством. Некоторые растения скверны рекомендуется собирать именно ночью.

Альфи пристал точно банный лист и тоже отправился на поиски. В бане — самом очевидном месте для уединения — пропажи не нашлось, в столовке тоже. А вот северные ворота позади колодца оказались едва прикрыты, хотя Роско отлично помнил, как сам задвигал засов.

Он выглянул за ворота и рефлекторно сложил атакующий знак: что-то двигалось в темноте, издавая странные звуки и неуклонно приближаясь к посту.

— Тварь! — пискнул из-за плеча Альфи. — Гаси ее!

К ногам подлетели зеленые светлячки, и Роско опустил руку.

— Швои! — гаркнул Гус.

— Это мы, штудентики, — поддакнула Эрика.

И заржали оба как два идиота.

— Вы где шлялись? — спросил Роско, когда они подошли ближе. — Я не разрешал покидать пост!

— Прошти, — церемонно попросил Гус.

— Так сложились обштоятельства, — добавила Эрика с честным лицом и снова захихикала.

Роско перевел взгляд на Гуса — растрепанный, на скуле ссадина. Подрались, что ли? Тогда не стали бы они веселиться.

— А шепелявите чего?

— Потому что это модно и крашиво, — ответил Гус, и они с Эрикой сложились пополам от смеха.

— Дежурите на кухне завтра, — приказал Роско, которому это изрядно надоело. — Оба.

Пропустив Эрику внутрь, он тычком подогнал Гуса и закрыл за ними ворота. Какой-то сумасшедший дом, а не практика.

— Зато есть надежда, что обед будет съедобным, — философски прокомментировал Альфи.

Каша была вкусной и ароматной, а пышный омлет — выше всяких похвал. Кто бы мог подумать, что Эрика так хорошо владеет бытовой магией?

— Она без магии готовила, — промычал Гус, когда Роско поделился с ним соображениями. — По старинке.

— На всю ораву?

Парни уплетали завтрак так, что за ушами трещало, не переставая нахваливать хозяюшку, но Роско заметил ядовитые взгляды Джинджер и Габриэллы, которые, скорчив постные лица, ковырялись в тарелках.

— Она какая-то супер-женщина, — заявил Гус, жуя омлет и блаженно жмуря глаза.

— Ты влюбился, что ли? — удивился Роско.

Гус ожесточенно помотал головой.

— Хотя так-то звезда очень даже ничего, — заявил он. — Особенно без одежды.

— То есть ваши отношения зашли настолько далеко, — протянул Роско, пытаясь побороть непонятную злость, что вдруг поднялась в душе грязной пеной.

Какое ему дело до того, с кем крутит романы Эрика: с Альфи, с Гусом, со смотрителем поста, который ходит за ней хвостом? Может, Роско завидует другу, который не связан сплетенными узами и может себе позволить легкую интрижку на практике? Нет, это точно мимо — он и сам бы мог закрутить хоть с Джинджер, хоть с Габриэллой, но после поцелуя под мостом как отрезало.

— Мы просто друзья, — ответил Гус.

— Отчего же? — едко уточнил Роско. — Ты, как выяснилось, видел ее без одежды, а вчера вы поперлись куда-то в ночь, и потом ржали как два утырка — ваши отношения явно складываются гармонично. И раз дама так тебе нравится…

— Я ее боюсь, — откровенно признался Гус. — И я не видел ее голой, если тебе так это интересно. Только в вырез халатика заглянул. Эй, Эрика! Иди к нам! — позвал он, когда звезда вышла из кухни, держа в руках тарелку.

Звезда не стала ломаться — подошла и села напротив Роско, пожелала приятного аппетита. Она выглядела такой свежей, будто и не возилась все утро с кастрюлями: нежный румянец на скулах, ясные глаза, пушистая светлая прядь выбилась из тугой косы и свернулась на шее колечком.

— Может, все же расскажете, куда ходили? — пробурчал Роско.

Эрика и Гус переглянулись и весело хмыкнули, и эта их общая тайна отчего-то снова взбесила.

— Ладно Гус, — нахмурился Роско, — но от тебя, Эрика, я не ожидал такой безответственности!

— А ты правда думаешь, что хорошо меня знаешь? — спокойно спросила она.

— Нет, — признал он, отчего-то растеряв свой запал.

Глаза у нее, как река под осенним небом: прохладные, глубокие, и даже сердиться совсем расхотелось.

— Альфи предположил, что ты искала в ночи какое-то растение…

Она пожала плечами и уткнулась в тарелку. Роско перевел взгляд на Гуса, но тот тоже молчал как партизан.

— Отличный завтрак, Эрика, — похвалил Майро, высокий блондин с зелеными, как у кота глазами. Он оперся обеими руками на спинку ее стула, склонился прямо к светлому завитку на ее шее и развязно проворковал: — Надеюсь, ты почаще будешь плохой девочкой…

— Ты считаешь это забавным? — рявкнул Роско, и Майро отпрянул и вытянулся по струнке от неожиданности. — Два студента наплевали на правила, пошли в скверну за какой-то холерой, а ты предлагаешь им повторить? Снова подвергнуть свою жизнь опасности?!

— Да я же не это имел в виду, — пробормотал Майро.

— А что ты имел в виду? — въедливо спросил Роско.

— Омлет был очень вкусным, — пояснил парень, виновато улыбаясь, и ямочки на его щеках взбесили Роско еще больше.

— На построение, — скомандовал он, поднимаясь. — Совсем распоясались.

Роско как с цепи сорвался: провел полную ревизию защитных артефактов, и в итоге, оставшись крайне недовольным, заставил парней копать ров по периметру всего поста.

Я была права — Гус отлично управлялся с лопатой.

— Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? — прошелестела Джинджер, появившись из-за плеча.

Я глянула на нее с недоумением, потому что не делала ровным счетом ничего. Из кресла на террасе второго этажа башни открывался отличный вид на пустошь. День выдался погожий, и я отдыхала, подставляя лицо солнечным лучам. А вот Джинджер нацепила соломенную шляпу с красным бантом в белый горох и смотрела из-под широких полей как злобный мухомор.

— Ты нацелилась на Роско, — прошипела она, и я вытаращила глаза от неожиданности. — Решила подкатить через его друга, а после найти путь к сердцу через желудок.

— Слушай, Джинджер, — миролюбиво ответила я. — Ты же бытовичка — тебе карты в руки. Иди на кухню и ищи этот путь к сердцу, желудку и другим органам, я не буду мешать.

— Сначала дай слово, что не станешь мутить с Роско, — потребовала она.

— А с чего вдруг я должна тебе что-то обещать? — поинтересовалась я.

— Значит, я права! — с мрачным торжеством заключила она.

— Значит, я не собираюсь заключать с тобой сделки, — отрезала я. — В конце концов, Роско — свободный человек. Пусть сам выбирает.

— Правда думаешь, что он выберет тебя? — насмешливо спросила Джинджер, приосанившись.

Очередной сарафан, на этот раз белый, откровенно подчеркнул ее формы. Но Роско один раз мою грудь потрогал — и не может забыть. Что скрывать, это сильно тешило мое самолюбие.

— Если у меня, по-твоему, нет шансов, то чего пристала? — спросила я.

Фыркнув, Джинджер поправила шляпу и, окатив меня презрительным взглядом, ушла. А я выпрямилась в кресле и глянула за перила. Роско снова снял рубашку и сейчас учил Альфи копать. Тот уже понял, с какого конца браться за лопату.

Вздохнув, я откинулась на спинку кресла. Не привыкла бездельничать — и сейчас, в момент редкой паузы, все мысли накинулись на меня разом.

Поручив Свену поиски алой смерти, я позволила себе немного расслабиться. Раньше все в моей жизни было подчинено одной цели — вылечить папу. Допустим, это произойдет. А дальше что? Мне еще год учиться. Потом поеду на практику в скверный дозор — уже предлагали место. Подзаработаю, открою клинику. Наверное, было бы интересно создать собственную семью.

Отчего-то боги решили, что Роско — моя идеальная пара. Но он на меня только рычит и даже не догадывается, что я и есть его незнакомка. Что это за судьба такая, которая не находит путь без подсказок?

Роско поднял голову и безошибочно нашел меня взглядом. И еще лопатой указал.

Альфи помахал мне рукой и быстро направился к башне. А я, вздохнув, поднялась со своего наблюдательного поста и пошла вниз. Подлечу Альфи, что бы там опять ни стряслось, а потом можно обойти территорию и посмотреть, что интересного растет в округе, пока Роско вдобавок ко рву не утыкал все кольями.

— Что у тебя? — спросила я, наткнувшись на Альфи на лестнице. — Мозоли?

— Нет, все в порядке, — заверил он. — Хотя у меня очень нежная кожа и, между нами, я не создан для грубой физической работы. Предлагал Роско — давай магией вскопаю, а он — нарушишь защитные знаки, давай лопатой…

— А от меня что требуется? — перебила я.

— Роско нашел что-то странное, — сказал Альфи. — Посмотришь?

— А-а!

Роско вскочил с кровати, сложив пальцы в знак меча и готовясь обороняться, но вскоре опустил руки. А Гус бегал в одних трусах по комнате и бил себя по лицу, пытаясь смахнуть пластырь.

— Убери это! Роско! Оно присосалось! — истерично вопил он.

— Стоять! — рявкнул Роско. — Р-равняйсь, смиир-рно!

Он толком не понимал смысла маршировки, которой их донимали на военке, но рефлексы, которые вбились в подкорку, сработали, и Гус замер как вкопанный. Роско шагнул к нему, поддел пластырь ногтем и сорвал. Продемонстрировал Гусу, который тяжело дышал и таращил глаза.

— Это от храпа, — пояснил Роско. — Ты ночью храпел как свинья.

Гус перевел взгляд на пластырь, потом на Роско.

— Даже не свинья, а дикий кабан. Целое стадо, — добавил он.

— От храпа? — повторил Гус и, выдохнув, упал на кровать, раскинув руки. — А я спросонья решил, что на мне очередная скверная тварь. Каменюша, соплюша, еще какая фигнюша… — Он приподнялся на локтях и уточнил: — Это Эрика сделала?

— Она, — подтвердил Роско, расплываясь в улыбке.

При одном звуке ее имени кровь побежала быстрее. Его судьба. Таинственная незнакомка. Девушка его мечты совсем рядом — в правом крыле башни. Наверное, тоже проснулась и сейчас заплетает длинные светлые волосы в косу. А может, как раз снимает скромную белую сорочку, и ткань задирается все выше, обнажая и стройные ноги, и круглую попу, и… Роско невольно зажмурился — такой ослепительной была эта картина. Но пылкое воображение упрямо дорисовало ее до конца.

— Тогда хорошо, — успокоился Гус, вновь откидываясь на кровать. — Она целитель что надо. И вообще… Знаешь, зря я над ней смеялся из-за звезды, теперь чувствую себя полным кретином.

— Не ты один, — заверил его Роско и принялся одеваться.

— У нее была очень важная причина, чтобы лезть в архив ректора, — задумчиво произнес Гус. — Я бы тебе рассказал, но…

— Не надо, — попросил Роско. — А то клятва сработает, а у нас куча дел. И туалетов всего два на мужское крыло.

Итак, у него была цель — покорить сердце Эрики.

Сплетенный знак на запястье, который сегодня как будто стал ярче, не стал для нее достаточным поводом к сближению. Не исключено, что даже наоборот — это могло ее оттолкнуть. Она девушка самостоятельная, свободолюбивая. А тут вдруг за нее все решили. Если Эрика поймет, что Роско узнал в ней незнакомку, то еще решит, чего доброго, что он пытается понравиться ей из-за воли богов.

Он натянул штаны и задумался. А ведь сплетенный знак по сути всего лишь рисунок. Вроде указателя. Все дело в самой девушке. Эрика и правда идеальная — смелая, решительная, умная. И красивая, даже очень. Ее внешность не такая броская, как, допустим, у Джинджер, но куда более утонченная. Она — рассвет над рекой: чистая и нежная, как первый солнечный луч, свежая, словно течение быстрой воды, ускользающая и загадочная, как туман…

— Ты чего лыбишься как придурок? — спросил Гус.

— Ничего, — ответил он, стерев улыбку с лица. — Сон хороший приснился.

— Эротический? — с пониманием усмехнулся друг. — Кстати, а давай ты меня накажешь и снова отправишь на кухню. Я все думаю подкатить к Габриэлле. Вдруг ей понадобится помощь крепкого парня?

— Посмотрим, — сказал Роско. — Так-то ты сегодня еще не успел облажаться.

— За мной не заржавеет, — пообещал Гус, скаля белые зубы. — А Эрика, выходит, была здесь ночью? Смотрела на меня голенького? Ей понравилось?

— Ты же говорил, что боишься ее, — напомнил Роско.

— Есть немного, — подтвердил друг. — Но я парень храбрый. А у нее, оказывается, такие… Хотя нет, это я тоже сказать не могу. Есть занятия поинтереснее, чем сидеть весь день на толчке. И она очень коварная! Впрочем, и это тайна. Да что ж ты будешь делать!

— Молчать, — подсказал Роско.

Сам он тоже решил не говорить о своем открытии Гусу, потому что тот может все испортить. Не со зла, а по дурости. А действовать нужно тонко и осторожно. Разработать новую стратегию. С ней не получится так легко, как с другими. Если он заберется на бочку и станцует перед Эрикой полуголым, то она покрутит у виска пальцем и дальше пойдет.

Но завоевание девушки мечты пришлось отложить, потому что как только Роско вышел во двор, то заметил неладное: артефакты на стенах еле мерцали. Он взбежал по лестнице к парапету и застыл, пораженный. Его прекрасный ров, по которому он вчера самолично пустил вязь атакующих заклинаний, дымился и вонял. Сработали все уровни защиты. Еще немного — и скверные твари пробрались бы внутрь.

— Все же в порядке, Роско, — виновато улыбнулся Кай — парень, который дежурил этой ночью. — Все обошлось.

— Ты почему не поднял тревогу?

— Да тут одна мелочевка, — бормотал Кай. — Чего кипишить. Сон — залог здоровья. Хоть у целительницы нашей спроси.

— Ты все проспал, — понял Роско, свирепея. — На кухню! На три дня!

— Эй, я же просил, — заныл снизу Гус, но Роско, не обратив внимания на его стоны, прошел по периметру стен. Запустил огненный шарик в издыхающую во рву кракояку.

Похоже, от вчерашнего ритуала с бытовичками толку немного. Проклятие все еще действует.

Его вдруг осенила такая блестящая идея, что Роско замер, вцепившись пальцами в парапет. Парный ритуал! Вот что поможет!

Кто же его проведет? Конечно, Роско, как главный в отряде. А кто подходит ему по уровню магии и вообще? Вот так удача — Эрика!

Ну а то, что парный ритуал — очень интимный процесс, в котором сливаются энергии двух тел, — это удачное совпадение.

Он сбежал по лестнице, целеустремленно направился в башню и столкнулся с Эрикой у входа.

Как он мог не замечать, какие нежные у нее губы? Не вызывающе пухлые, но и не тонкие, а вверху, над губой, маленькая ямочка.

— Ты мне нужна, — сказал Роско.

— Снова храпит? — нахмурилась Эрика. — Уже утро, просто разбуди его — и делов.

— На этот раз не как целитель, — ответил он. — Как женщина.

— Вот это поворот, — пробормотала она. — Но я все же спрошу — что конкретно ты имеешь в виду?

— Ты черенковый маг первого уровня, как и я, — сказал Роско. — Проведем парный ритуал?

— А вчерашний ритуал разве не помог? — растерянно спросила Эрика. — Девушки так старались…

— Посмотри сама, — предложил Роско. — Вся скверна второго круга рвется атаковать наш пост. Хорошо, что тут одна мелочевка.

Эрика не поверила ему на слово и вскоре забралась на стену, где, поглядев вниз, поцокала языком.

— А я думал, ты заставил нас копать чисто от нечего делать, — подал голос Альфи, появившийся невесть откуда.

Взявшись за парапет, он тоже посмотрел вниз, но, поморщившись, отпрянул.

— Доброе утро, Эрика, — сказал он. — Прекрасно выглядишь. Словно цветок в утренней росе.

Ее волосы были слегка влажными, будто она недавно приняла душ, и Роско мысленно укорил себя за то, что не придумал какой-нибудь изысканный комплимент.

— А вот у меня после лопаты все тело ломит, — пожаловался Альфи. — У тебя есть какая-нибудь мазь или лечебный крем?

На все тело? И кто этот крем будет, интересно, мазать?

— Это у тебя мышцы забились, — торопливо сказал Роско. — Лучшее лекарство — тренировка. Давай, спускайся и позови остальных. Сделаем разминку на плацу.

Альфи выразительно закатил глаза, но спорить не стал и пошел прочь, кряхтя и подволакивая ноги. Переигрывает, актер!

— Так что скажешь? — спросил Роско, повернувшись к Эрике. — Насчет ритуала.

— Ты командир, — пожала она плечами. — Хотя Джинджер вот тоже черенковая.

— Она вчера выложилась, — напомнил Роско. — Нужен полный резерв.

Он взял ее за руку и, развернув ладонь, провел пальцем по линии жизни, которая тут же отозвалась и вспыхнула золотом. А ногти у Эрики аккуратные, подстриженные — еще одно подтверждение, хотя он и так уже знает…

— А ты сам вчера не потратился? — поинтересовалась Эрика. — Ты же артефакты заполнял до краев и потом плел атакующие заклинания в ров. Ну-ка…

Она взяла его за руку, и линия на ладони загорелась только до середины.

— Я быстро восстановлюсь, — пообещал Роско. — Поем, сделаю зарядку…

— Альфи! — крикнула Эрика со стены, и кудрявый тут же обернулся. — Не против сделать со мной ритуал по защите от скверны? Может, попону, или огненный дождь?

— Конечно, — охотно согласился он.

— Тебе же везде ломит! — сердито напомнил Роско.

— А резерв полный? — громко спросила Эрика.

— Под завязку! — подтвердил Альфи. — Роско вчера запретил пользоваться магией. Я полностью в твоем распоряжении, Эрика. Сделаем это прямо сейчас?

— Немного позже. Я еще не завтракала. Отличная идея с ритуалом, — похвалила она, повернувшись к Роско. — Ну, я пошла.

И оставила его на стене одного. Роско постоял там немного, а потом швырнул стрелой магии в очередную скверную тварь, ползущую к посту.

Ладно он не видел настоящего лица незнакомки, но Эрика-то прекрасно знает, что Роско — ее судьба! Тот поцелуй, невозможно прекрасный, словно ритуал недостижимо высокого уровня, навеки связал их души. Но вот она, мило улыбнувшись, идет проводить ритуал с другим. Как так-то?!

Парапет раскрошился под пальцами, и Роско разжал руки, глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Не могла же Эрика не понять, что произошло нечто особенное? Или могла?

Она девушка скромная, в связях ни с кем не замечена. Может, она вообще девственница, или даже не целовалась ни с кем. Мысль эта отчего-то показалась Роско дико волнующей. Очень хорошо, если его предположения верные, но тогда Эрике попросту не с чем сравнивать! Она могла подумать, что при поцелуе так происходит всегда.

Роско побарабанил пальцами по камням, раздумывая.

Но знак, знак-то она должна была заметить! Символ сплетенного союза, благословленного богами. Драгоценный, уникальный подарок судьбы, от которого нельзя просто так отмахнуться. Что там ему обещали? Вечную любовь, здоровых детей, счастье… Эрика — девушка здравомыслящая, неужели это все ничего для нее не значит?

Роско похолодел от внезапной мысли — а вдруг она правда не увидела знак? Раз уж на запястье его нет — а Роско проверил, — то вдруг листик появился где-нибудь на спине или ягодице, или еще каком укромном местечке, и Эрика его не заметила?

Но тогда в ее глазах он просто болван, который шел на свидание к другой.

Эрика остановилась перед входом в башню и обернулась. Встретившись взглядом с Роско, быстро ушла внутрь. А он улыбнулся. Потому что был еще один вариант — Эрика его дразнит. Все она поняла, и листик тоже увидела. В экипаже она заметила такой же знак у него и сразу заинтересовалась, но отчего-то решила, что это охранная метка. Очевидно, она решила, что листик появился из-за проникновения в оранжерею, но теперь догадалась, что все куда интереснее.

Вскоре Альфи собрал парней на площадке перед башней, и Роско спустился со стены.

— Зарядка — отличное начало дня, — объявил он. — Три круга для разминки по периметру.

И сам побежал первым.

Хочет Эрика провести ритуал с Альфи — пусть проводит. Вряд ли у них с кудряшом получится что-то толковое. Роско подождет. А потом покажет Эрике, что такое настоящий синхрон.

Роско догадался, теперь я была в этом уверена. Он знает, что его сплетенная незнакомка — я, поэтому и предложил провести ритуал. Соединение энергий — тонкий процесс, в котором нет места лжи и притворству.

И ведь вынюхал! Рассмотрел! Но Роско не спешил раскрывать карты. А я тем более не собираюсь. Ведь он-то не знает, что я знаю, что он знает…

— Ты такая загадочная сегодня, — заметила Габриэлла, сев напротив.

— Правда? — переспросила я, помешивая ложкой кашу.

На мой вкус овсянка получилась слегка водянистой, но есть можно. А вот ветчину и сыр бытовички порезали хорошо, тоненько. Растрясли кладовую Михаля, но он вроде уехал пополнить запасы.

— Ты что, влюбилась? — в лоб спросила Габриэлла.

— Нет, — быстро ответила я.

Или да? Я могу уговаривать себя сколько угодно: что у меня сейчас другая цель в жизни, что главное — найти сердечник для папы, но я слишком часто вспоминаю волшебный поцелуй под мостом. И Роско, что таить, оказался не таким уж болваном.

— Зря, — вздохнула Габриэлла, подперев рукой щеку. — Выбор отличный — глаза разбегаются. Ты, как целитель, кого порекомендуешь?

— В плане здоровья все хороши, — ответила я. — У магов жизненные силы на порядок выше, чем у обычных людей. Особенно у черенковых. И у корневых, разумеется, но таких в отряде нет.

— Плох тот черенковый маг, который не мечтает стать корневым, — рассудительно произнесла Габриэлла. — Значит, Альфи собирается посадить свою башню?

— Почему ты так решила? — спросила я, сооружая бутерброд — одной кашей сыт не будешь.

— Ну, ты возишься с ним постоянно, — пожала она плечами, и бретелька ее платья медленно соскользнула по золотистой коже, приковав внимание парней, которые появились в столовке. — Я подумала, неспроста.

— Не знаю, — промычала я, откусив бутерброд. — Альфи не говорил.

— А ты спроси, — сказала Габриэлла, уставившись на меня бархатными карими очами.

Она лениво поправила сползшую бретельку, провела кончиками пальцев по ключице, округлой груди, стряхивая несуществующие крошки, и парни синхронно выдохнули, задержавшись у нашего столика.

Я подождала, пока они насмотрятся на обнаженные плечи Габриэллы и отойдут, и сказала:

— Если тебе интересно, какой у Альфи потенциал, приходи после завтрака к главным воротам. Мы будем парный ритуал проводить, по очищению.

— Вот как? — оживилась Габриэлла. — Приду. А что, наш с Джинджер танец не особо помог?

— Не особо, — подтвердила я.

— А я ей говорила — не надевай лифчик, энергию перекроешь. Даже если грудь провиснет — парням плевать. Молодые, здоровые — им любая грудь в радость. У тебя есть ритуальное платье?

— Для парных ритуалов это неважно.

— Да, — кивнула Габриэла. — Но это хороший повод засветить фигуру. Я бы одолжила тебе свое…

Она окинула меня полным сомнения взглядом.

— Не надо, — отказалась я. — Обойдусь.

— Похоже, ты и вправду ни в кого не влюбилась, — задумчиво произнесла Габриэлла. — Странная ты, Эрика. Но про Альфи узнай.

— А почему не Роско? — вырвалось у меня. — Он тоже черенковый.

— Мне нравятся мужчины помягче, — ответила Габриэлла. — Из более пластичного материала. К тому же Джинджер за него глотку перегрызет, а я ее не то чтобы боюсь, но слегка опасаюсь. — Она оглянулась на раздаточный стол, где хозяйничала рыжая. — А из Альфи может получиться неплохой хозяин башни, если рядом будет хорошая хозяйка…

Габриэлла многозначительно улыбнулась и ушла, оставив меня с бутербродом наедине. Альфи появился минутой позже. Взмыленный, лохматый, несчастный, он плюхнулся на освободившееся место, страдальчески поморщившись.

— Вот взять деревья, — начал он. — Бывают неприхотливые виды вроде осины или елки. Растут себе, не требуя ни особого ухода, ни режима полива. А есть магнолия, абрикос, пихта…

— Пихта считается прихотливой? — полюбопытствовала я.

— Довольно-таки, — подтвердил Альфи. — У нас в Гвиневреде растут пихты, но только с южной стороны гор. Там воздух чистый и сладкий — не надышишься. Тебе бы понравился Сол-Гвиневред, Эрика.

— Так что с деревьями? — напомнила я. — Ты хотел провести аналогию? Вроде того, что ты абрикос?

— Да, — печально подтвердил Альфи. — Я абрикос среди дубов. Это просто кошмар. Мы только и делаем, что бегаем туда-сюда и копаем. А практика едва началась.

— Думаю, после ритуала Роско даст тебе отдохнуть, — предположила я.

— Надеюсь, у него проснется совесть, — пробурчал Альфи, косясь на дверь, где как раз появился Роско.

Он пришел последним. Провел пятерней по мокрым волосам, сказал что-то Гусу и улыбнулся. А у меня сердце екнуло. Роско знает, что я его судьба, но не давит: ищет подходы, пробует варианты. А если он поможет найти алую смерть, как обещал, то я точно поцелую его еще раз.

И белая рубашка, которую он застегнул лишь на несколько пуговиц, очень ему идет.

Роско посмотрел в мою сторону, и я быстро отвела взгляд, уставившись на сотрапезника.

— Альфи, — вспомнила я просьбу Габриэллы. — А какие у тебя планы на жизнь? Ты попробуешь вырастить собственный дом?

— Возможно, — ответил он, брезгливо ковыряясь в овсянке. — Я думал об этом, конечно. Дядя хочет, чтобы я шел в дозор, но если я посажу свой дом, то мне как минимум дадут отсрочку. Я не хочу в дозор, Эрика. Не могу!

— Да-да, ты магнолия, — пробормотала я.

Из него дозорный, как из Роско плюшевый мишка.

— Ты смеешься надо мной? — обиделся Альфи.

— Нет, — ответила я. — Я понимаю, о чем ты. Люди разные, как и деревья. В этом нет ничего плохого. Но ты черенковый маг великого рода, и у тебя все получится. Особенно если рядом будет подходящая девушка.

Я мысленно представила рядом с ним сочную, уверенную в себе Габриэллу: интересная выйдет пара! Но Альфи, улыбнувшись краешком губ, вдруг протянул руку и погладил мои пальцы.

— Намек понят, — игриво сказал он.

— Я о гипотетической девушке, — ответила я, отдернув руку. — О такой, которая поддержит тебя, направит…

— …полечит, — подхватил Альфи. — Эрика, может, перед ритуалом все же вотрешь мне какую-нибудь мазь в поясницу?

— А зарядка не помогла? — грозно спросил Роско, бухнув тарелку на стол и сев рядом со мной. — Ты халтурил на растяжке, я видел.

— Берег силы для ритуала, — проворчал Альфи, поднимаясь из-за стола. — Что-то аппетит пропал. Жду тебя снаружи, Эрика.

Я выпила компот и, поставив чашку, покосилась на Роско, который невозмутимо ел кашу. Сплетенный знак на его запястье стал гуще — на завитках появились почки, проклюнулся еще один листик.

Роско поймал мой взгляд и подтянул рукав рубашки выше, давая возможность рассмотреть знак.

— Метка будто бы расцветает. Видела такое когда-нибудь? — невозмутимо спросил он.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — выпалила я, вставая из-за стола.

— Не начинайте там без меня, — сказал Роско мне в спину. — Я хочу проконтролировать.

Я отнесла грязную тарелку в мойку, рядом с которой уныло топтался темноволосый парень. Кто-то прогуливал бытовую магию, не иначе, потому что мыл он посуду вручную. Вышла во двор, где ветер растрепал мои волосы и охладил горящие щеки.

Чего Роско добивается? Хочет, чтобы я призналась сама? И как, по его мнению, это будет? Я приду и такая — Роско, я ваша навеки! А еще лучше — разденусь и предъявлю листик под грудью, который и не думал исчезать.

— Какой ритуал хочешь сделать, Эрика? — спросил Альфи, возвращая меня в реальность. — Нужно что-то защитное, я правильно понимаю? Ты говорила, попону или огненный дождь, но я, если честно, огня побаиваюсь. Вдруг ветер, искры, пожар…

— Ветер — хорошая идея, — задумалась я. — Скверные твари ползут на наш пост, а мы отметем их прочь. А ты молодец, Альфи!

— Хочешь сделать вихрь-метлу? — испугался он. — Я ни разу ее не практиковал. Может, все же попону?

— Боишься? — поняла я.

— Волнуюсь немного, — признался Альфи. — И живот крутит от нервов. Хотя твои капли очень хорошо помогают. А поясницу все еще тянет, даже в копчик отдает немного. Я слышал, на целительстве у вас есть курс массажа?

— Если не готов проводить ритуал, я с радостью тебя заменю, — заявил Роско у меня из-за спины.

Он протянул расправленную ладонь, на которой линия жизни пылала золотом на добрых две трети.

— Не надо, — гордо отказался Альфи. — Я справлюсь. Пойдем, Эрика.

— Пойдем, — согласилась я, взяв его под руку, и прошептала: — Не бойся, я поведу. Расслабься и доверься мне.

— Я тебе доверяю, — сказал он, вдруг став очень серьезным. — Я думаю, ты совершенно особенная девушка, Эрика.

— Лучше посмотри, как хороша Габриэлла сегодня, — перевела я тему и указала на брюнетку, которая поднялась на стену, чтобы понаблюдать за зрелищем. — Скажу по секрету, она спрашивала о тебе.

Альфи даже не повернулся в сторону зрителей, облепивших парапет как воробьи.

— Тебе лучше отойти, — обратился он к Роско, который шел следом. — Как бы не снесло порывом. Мы будем делать вихрь-метлу. Название простенькое, но это мощный и опасный ритуал.

— Хороший выбор, — одобрил Роско. — Если у вас получится, то тварей отнесет прочь от поста, и у нас будет дополнительная защита.

— На то и расчет, — холодно ответил Альфи. — Уж получше канавы.

— Моя канава вам жизнь спасла, — возразил Роско. — Если бы я послушал твое нытье, то здесь бы кишело скверной.

Пока они препирались, я нашла подходящий прутик и, присев, начертала рунный круг. Влила каплю энергии, и все знаки зажглись силой: единение, движение, вихрь, множитель силы и стабилизатор. Вроде ничего не забыла. Я выпрямилась и критически оглядела круг. В ритуалах часто представляют знаки в воображении, особенно в сработавшейся паре, но так надежнее. Вдруг в самый ответственный момент Альфи вспомнит о каком-нибудь прыщике?

— Не возражаешь?

Альфи встал в рунный круг, обнял меня за талию, привлекая к себе, и жест получился трогательно робким. Я невольно вспомнила, как уверенно прижимал меня Роско, как его руки гладили мое тело, а губы оставляли горящие метки на коже…

Роско вышел с нами за территорию поста, прислонился к стене спиной, скрестив на груди руки, и взгляд темных глаз стал совершенно непроницаемым. Может, зря я его дразню?

— Роско, помоги!

К его ногам спланировала соломенная шляпка с красным бантом в белый горох, и Джинджер свесилась через парапет.

— Принеси мою шляпку, пожалуйста, — капризно попросила она.

Роско поднял шляпку, отряхнул с нее пыль. А я решительно обвила шею Альфи руками и положила голову ему на плечо. Тонкий и стройный, он был ненамного выше меня, и положение получилось удобным. Только кудряшки слегка щекотали шею, отвлекая.

— Обними меня крепче, — тихо подсказала я. — Синхронизируем дыхание. Вдох-выдох.

Со стены донеслись смешки, но вскоре все стихло: осталось ровное биение сердца и одно дыхание на двоих. Вдох-выдох. Я легонько отпустила магию, и она потекла в Альфи почти без сопротивления. Чужой поток энергии ощущался чистым и холодным, будто я ступила в горный ручей. Пальцы на ногах свело, и зубы слегка заныли.

Я перетерпела неизбежный момент привыкания к чужой силе, и вскоре магия потекла ровнее, а рунный круг разгорелся.

— Первый этап, все хорошо, — прошептала я.

Альфи обнял меня увереннее, сердце забилось быстрее. Ветер закружил, отгораживая нас стеной.

— Просто дыши, — говорила я. — Вдох-выдох. Второй этап.

Концентрация силы. Я позволила магии течь через все энергетические точки, и смерч вокруг нас засиял золотом. Мы стояли в центре бури, и Альфи, слегка отодвинув голову, посмотрел мне в глаза.

— Красиво, правда? — улыбнулась я.

— Очень, — сдавленно выдохнул Альфи. — Но, Эрика, я не могу. Колени дрожат, руки вспотели…

— Держись, — поспешно сказала я, пытаясь казаться уверенной. — Это нормально. Ты сможешь, Альфред сол Гвиневред. У тебя все получится.

Но его магия стала колючей, будто ручей вдруг покрылся льдом.

И что теперь, расходиться под насмешки толпы? Увидеть взгляд Роско «я так и знал»?

Я обняла шею Альфи крепче, шарахнула энергией на максимум и, закрыв глаза, по очереди воспроизвела все знаки, которые горели у нас под ногами. Смерч взвыл трубой, откуда-то донеслись крики. Холод сковал мое тело, и я словно ухнула в прорубь. Но что-то выдернуло меня к теплу и свету, и, открыв глаза, я увидела лицо Роско.

— …ты у меня всю практику будешь дежурить, — рычал он на кого-то. — Это же надо — всю силу из нее высосал, вампир! Парный ритуал, понимаешь? Парный! Это значит двое выкладываются, а не один!

Меня слегка укачивало, и это было приятно, как в детстве. Теплые объятия, биение сердца под щекой — я вдруг поняла, что Роско несет меня на руках, прижимая к груди.

— Все будет хорошо, Эрика, — сказал он, повернувшись ко мне, и я сразу ему поверила.

И окунулась в глубокий сон, где было тепло и спокойно.

Руки плавно скользили, разминая мышцы, разгоняя по телу кровь, наполняя магией пустые каналы. Медленно, по капле, чтобы не навредить, и я оживала, как увядший цветок, вдруг получивший драгоценную влагу.

Уверенная ладонь провела по позвоночнику вверх, пальцы запутались в волосах, массируя мой затылок, и я едва удержала стон удовольствия. Кто это так отлично разбирается в энергетических точках?

— Я обязательно упомяну о твоем провале в отчете по практике, — сказал Роско, и вторая рука провела по позвоночнику вниз, до самого копчика.

— Но у нас же все получилось, — пролепетал второй голос.

Значит, Альфи тоже здесь. Я постепенно приходила в себя и осознавала обстановку. Пахнет травами, лежу на жестком, свет бьет даже через закрытые веки, которые я не хотела пока открывать — Роско принес меня в лекарню.

— Смерч пронесся вокруг поста, — продолжил Альфи уже увереннее. — А потом спираль раскрутилась все шире.

— Да, ритуал сработал, только провела его Эрика, сама, — говорил Роско, а его пальцы простукивали мои лопатки. — Она вытянула его одна. Ты там был вроде бесполезного реквизита. И вообще, что ты тут делаешь? Я тебе ясно сказал — отныне твое место на стене на посту.

— Во-первых, после успешно созданной вихрь-метлы как минимум пару дней нам ничего не угрожает, — упрямо возразил Альфи. — А во-вторых, я не оставлю тебя с Эрикой наедине.

— С дуба рухнул? — рыкнул Роско. — Полагаешь, я могу воспользоваться ее беззащитным состоянием?

— Резерв проще всего наполняется от другого мага, — напомнил Альфи. — Давай я ее поцелую.

Послышался звук хлесткой оплеухи, возня, после хлопнула дверь и вжикнула защелка.

— Я вижу, что ты проснулась, — буркнул Роско. — Ресницы дрожат, и уголки губ поднимаются. Вот скажи, надо было тебе проводить ритуал с этим кудрявым бараном?

Я сонно поморгала и, потянувшись, повернулась на кушетке.

— Лежать, — скомандовал Роско и, присев на краю, положил себе на колени мои ноги.

— Я в порядке, — заявила я и попыталась высвободить ступню, но он крепко держал ее ладонями.

— Ты еще слишком слаба, — возразил он. — Я, как командир отряда, должен позаботиться о состоянии нашего целителя. Вокруг скверна, происходит не пойми что, а пустая ты, звезда, для нас бесполезна.

Я попыталась лягнуть его свободной ногой, но Роско поймал и ее.

— У вас ведь был на целительстве курс массажа, — сказал он. — Должна знать, что на ступнях множество энергетических точек. Я их сейчас активирую, и восстановление пойдет быстрее. Ну или можем позвать Альфи с его методами…

— Не надо, — быстро ответила я. — Не хочу целоваться с Альфи.

Роско промолчал, и невысказанный вопрос так и повис в воздухе: «А с кем хочешь?»

Он неспешно разминал мои ноги, пересчитал каждый палец, погладил свод стопы. Какое счастье, что с утра я надела папины носки-непромокайки. Они защищали не только от влаги и холода, но и от пота и грязи, так что ноги у меня чистые и, по идее, слегка пахнут мятой.

— Значит, ритуал удался?

— Ага, — кивнул Роско. — Вихрь прошелся по всему периметру, сметая скверну будто метлой. Но в следующий раз бери в напарники меня.

Его рука поднялась выше и обхватила мою щиколотку.

— У тебя такие маленькие ножки…

— Спасибо, — прошептала я. — За то, что подхватил и вообще…

Роско отпустил мою ногу и вдруг перетек выше одним слитным движением, точно кот. Он навис надо мной, вглядываясь в глаза, и я инстинктивно уперлась ладонями ему в грудь, где быстро стучало сердце. И тонкий аромат цветов на миг перебил запах лекарств, и свет как будто стал мягче…

— Эрика, — тихо сказал Роско, но стук вдруг стал оглушительно громким, и я поняла, что это вовсе не сердце — барабанят в дверь.

— Откройте немедленно! — донесся голос Джинджер, а потом защелка выгнулась и отлетела, и дверь распахнулась, стукнув о стену.

Джинджер вошла в мой кабинет, окинула нас оценивающим взглядом. Альфи выглянул из проема и тоже ступил внутрь.

— Вы сдурели? — только и спросил Роско, который успел от меня отпрянуть.

— Я волновалась, — плаксиво сказала Джинджер. — Вдруг Эрике плохо. Я хотела помочь.

— Ты можешь испортить ее репутацию, — Альфи был куда откровеннее. — Мало ли, вдруг для будущего мужа важна ее непорочность.

Это он, что ли, мой будущий муж?

Я вцепилась в локоть Роско и села на кушетке. Перед глазами замелькали черные точки, но вскоре в голове прояснилось.

— Все нормально, — сказала я. — И со мной, и с моей репутацией. Только голова немного кружится. Джинджер… нет, лучше Альфи, принеси мне горячий и сладкий чай.

С Джинджер станется еще плюнуть туда по дороге.

— Джинджер, если правда хочешь помочь, приготовь на ужин куриный супчик, — попросила я. — Остальным тоже не помешает, а то все всухомятку. Роско, — я повернулась к нему и на миг запнулась. — А где мои носки?

Я раздала команды, и — о чудо — все послушались: Альфи метнулся за чаем, Роско нашел под кушеткой носки, Джинджер, фыркнув, ушла — хоть бы не отравила весь отряд своим супом.

— Давай я тебя отнесу, — предложил Роско, когда я слезла с кушетки.

— Все нормально со мной, — заверила я. — Голова не кружится, сознание ясное, состояние удовлетворительное.

Тайком посмотрела на линию жизни, и ее начало уверенно засияло. А ведь я о таком читала: в парах с идеально резонирующей энергией восстановление происходит быстрее даже от присутствия партнера рядом. А уж если бы Роско меня поцеловал, как и намеревался…

— Если так, то скажи — зачем довела ритуал до конца? — сердито спросил он. — Как целитель, ты должна понимать последствия таких выплесков. Парные ритуалы рассчитаны на то, что мужчина и женщина подпитывают друг друга.

— Я передумала, — ответила я. — Для взбучки я все еще слишком слаба.

Я вышла из лекарни и повернула к лестнице на второй этаж, но Роско пошел следом, норовя меня поддержать. Пару раз я нарочно покачнулась, и его рука тут же обнимала меня за талию. В итоге к моей комнате мы подошли, обнявшись.

— Альфи тебе не подходит, — сказал Роско.

— Поначалу у нас все неплохо шло, — возразила я. — Но потом он зажался. Ты же у нас командир, подумай, как его лучше раскрепостить. Он ветвь великого дома, но не знает, где его место в жизни.

— Точно не рядом с тобой, — упрямо повторил свою мысль Роско. — Чтобы больше никаких ритуалов с Альфи, понятно?

— Тебе не видно, но я сейчас закатила глаза, — сказала я, открывая дверь в свою комнату.

— Можешь закатывать их сколько влезет, — ответил Роско, шагнув за мной следом. — Но я, как ты верно заметила, командир отряда и запрещаю тебе…

— Уймись, — перебила его. — Я же не совсем идиотка. После полного опустошения резерва мне понадобится пара дней на восстановление. Так что никаких ритуалов, ни с кем.

Я села на кровать и выжидательно уставилась на Роско, который не спешил уходить.

— Тебе сейчас нельзя спать, — сказал он.

— Не буду, — пообещала я.

— Я прослежу. К тому же сейчас Альфи принесет чай, а по его же собственным словам — негоже оставлять даму наедине с мужчиной. Плохо для репутации.

— Только не говори, что тоже беспокоишься за мою непорочность, — хмыкнула я. — Заверяю, Альфи не представляет для нее совершенно никакой угрозы.

В темных глазах вспыхнули жаркие искры, а я осознала, что только что расписалась в своей невинности. Да и пусть. Я — девушка молодая, незамужняя, это скорее норма.

— Я сейчас, — сказал Роско и вышел.

Вскоре в дверь поскреблись, и в комнату заглянул Альфи. Он вошел бочком, с подносом в руках, а там и сладкий чай, и конфетки, и толстый ломоть хлеба с вареньем…

— Смотритель вернулся, — пояснил Альфи. — Привез провиант. Узнал, что ты заболела, и очень обеспокоился.

Он пододвинул табурет к кровати, пристроил на него поднос, а сам встал рядом, как часовой.

Я же, поняв, что голодна как собака, первым делом взялась за хлеб, зачерпывая малиновое варенье ложкой прямо из банки.

— Чем больше я тебя узнаю, тем больше положительных качеств в тебе вижу, — произнес Альфи, наблюдая за мной. — Раньше я считал тебя нелюдимой, но, оказывается, когда надо, ты легко находишь общий язык с кем угодно.

Я пила чай, прикрывая глаза от удовольствия, жевала и отвечать на откровения Альфи не спешила. Да, у меня есть достоинства, как и недостатки. Что с того?

— У меня же иногда возникают проблемы с коммуникацией, — вздохнул Альфи. — Вот взять Роско — с ним договариваться, что со стеной.

Я бы так не сказала, вполне можно найти компромисс. Да, у него есть замашки командира, но Альфи не знаком с моим папой, капитаном дозора. Главное — слишком не прогибаться и уметь отстаивать свое мнение. А если команда разумна и логична, так отчего бы не выполнить — вот как с запретом на ритуал. Сама не хочу!

— Еще у тебя хороший аппетит, — заметил Альфи, когда я доела хлеб и принялась разворачивать конфетку. — Признак здоровья. Ты к тому же целитель — идеально.

Я подумала было спросить — для чего идеально, но не стала.

— У меня вот здоровье хрупкое, — вздохнул Альфи.

— Это не так, — возразила я. — Ты ипохондрик.

— Это еще что? — испугался он. — Какой-то симптом? Я так и знал!

— Нет, — ответила я. — Никаких симптомов. В том и суть. Ты выискиваешь у себя опасные признаки, волнуешься, получаешь стресс… Альфи, ты сын великого дома. Я чувствовала твою энергию — чистый поток. Просто позволь себе быть таким, какой ты есть, с достоинствами и недостатками. Да, ты не создан для дозора, тут я с тобой согласна, но зато ты разбираешься в рунных знаках.

— Тут ты права, — согласился Альфи, успокоившись. — К слову, я заметил кое-что странное в том проклятии, которое было нарисовано за стеной.

— Правда? — заинтересовалась я и даже не донесла конфетку до рта.

— Там был знак, в самом центре, означающий корень, — принялся объяснять Альфи. — Обычно его используют как символ «идти до конца». Ничего необычного, в рунных кругах его часто используют, чтобы уничтожить скверну полностью. Но в данном случае рядом со знаком корня был еще один символ — птица.

— Знак дома сол Вран — ворон, — тут же вспомнила я.

— А еще ты сообразительная, — с удовольствием заметил Альфи. — Именно, в сочетании два символа работают по-иному. Это словно прямая наводка — уничтожение до корней дома сол Вран. Кто-то пытается убить Роско. А мы, его отряд, безвинные жертвы на пути маньяка. Предлагаю собрать совет и прервать прохождение практики.

— Я не уйду, — сказала я.

Без вариантов.

— Ты, наверное, не поняла, — сердито начал Альфи.

— Все я прекрасно поняла, — отрезала я. — Я сообразительная, сам говорил.

Но мне нужен алый цветок, растущий там, где пролило кровь разбитое сердце. А еще мне нужен Роско. Если у него есть враги, то они теперь и мои враги тоже.

Я с трудом разлепила глаза и уставилась на скошенный деревянный потолок. Интересная фактура — не доски, не бревна, а цельная древесина орехового оттенка. Плавные линии образовывали на потолке узор, в котором мерещились чьи-то глаза, лица… Но дерево-башня погибло, и если в корнях покоился кто-то из рода, его душа давно ушла.

Потянувшись, я попыталась вспомнить, что вообще произошло, но мысли не торопились возвращаться — все равно что запускать ржавый механизм, которым не пользовались с полвека. Сев в кровати, я уставилась на собственные босые ноги, пошевелила пальцами. Носки, аккуратно висящие на спинке кровати, сработали спусковым механизмом, и яркие картинки замелькали в голове, наслаиваясь одна на одну.

Вот мы с Альфи пытаемся провести ритуал, но в последний момент этот несчастный ипохондрик замыкается и обрубает канал энергии, и мне приходится вытягивать все самой. Вот я падаю, совершенно обессилевшая, но Роско подхватывает меня и прижимает к груди. Потом он нес меня без всяких усилий и даже не запыхался, и это оказалось приятным. Меня никто не носил на руках, кроме папы, конечно, но и он куда чаще катал на плечах.

Впрочем, плечи у Роско тоже что надо. Думаю, мне нравится, что он сильный, потому что я, как лекарь, понимаю важность здорового тела.

А потом он мне сделал массаж. Я развернула ладонь и позвала магию. Линия жизни вспыхнула и загорелась до середины — резерв восполняется ударными темпами. Значит, Роско все сделал правильно.

Но я отчетливо помню, как он отдал мне в лекарне носки, и я их надела. А потом он, выходит, снова их снял?

Я быстро себя оглядела, но и рубашка, и штаны, изрядно помятые после сна, остались. То ли Роско постеснялся меня раздевать, то ли Альфи, страж моей непорочности, не позволил. А вот еще странно — волосы оказались распущены.

Снаружи доносились какие-то крики, и я, встав с кровати, подошла к окну, придерживаясь за стенку. Оперлась ладонями на подоконник, всматриваясь в суету внизу, и рассмеялась хрипло, как больная ангиной ворона. Взяв графин с водой, заботливо оставленный кем-то, налила в стакан и выпила пару глотков, смачивая горло.

А внизу парни возвращались на пост через главные ворота и выглядели при этом полными оборванцами. Все равно что дети, внезапно выросшие за лето, которым родители не успели купить подходящую одежду! Штаны превратились в бриджи, и судя по походке некоторых парней, впивались во все интересные места. С рубашками было проще — парни оборвали рукава и щеголяли бицепсами. Некоторым повезло больше — они взяли с собой запасную одежду из дома, и Гус вышагивал в вязаном зеленом пончо, которое ему наверняка сунула в рюкзак заботливая бабушка.

— Даже не подходите к моим вещам! — воскликнул Альфи, которому удалось остаться элегантным посреди этого театра абсурда. — Не прикасайтесь! Вы — худшие бытовички, которых я когда-либо видел. Если Роско позволит, я припишу пару лестных слов в ваши характеристики!

— Не позволит, — сказал Роско. — Все, не кипятись, Гвиневред. У всех бывают ошибки.

— У некоторых ошибок слишком высокая цена, — патетично ответил Альфи.

— Вообще-то у Краса должны быть запасы от предыдущих отрядов. Если он расщедрится и пустит нас в кладовые, мы приведем форму в божеский вид, — сказала Джинджер таким тоном, словно делает одолжение.

— Нет! — завопили сразу несколько парней. — Только ничего там не трогай.

— Я согласен на любые штаны, которые будут мне по размеру, — простонал Майро, ковыляя к посту и широко расставляя ноги. — Кто-нибудь знает, наша лекарка очнулась? Мне очень нужна помощь.

— Открою прием через час! — выкрикнула я.

Парни посмотрели на мое окно и загомонили все разом. Из гвалта я вычленила кое-какую полезную информацию: скверна после ритуала не нападала, отряд, пользуясь затишьем, успел активировать вторую и третью точки, а я проспала три дня!

А ведь Роско обещал, что пойдет со мной в скверну!

Я быстро сбегала в помывочную и ополоснулась в прохладной воде, даже радуясь ее бодрящему эффекту — прочь сонливость, а то как бы всю практику не проспать! Приведя себя в порядок, позавтракала, а в мою лекарню тем временем выстроилась целая очередь.

— Пропустите меня первым! — требовал Альфи. — У меня все чешется! Я уверен, где-то есть клещ. Эрика!

— Если есть клещ — найдем, — пообещала я, протискиваясь мимо него к дверям, и, оглядев парней, выбрала одного, явно берегущего руку. — Что произошло?

— Надстраивали стены с западной стороны, камень упал неудачно, — хмуро пояснил он, морща белесые брови.

А я отметила и бледность, от которой четче проступили веснушки, и испарину над губой.

— Прям на мизинчик, — пожаловался парень, — до сих пор болит.

— Симулянт, — прошипел ему в спину Альфи, но я закрыла перед его носом дверь.

А в конце очереди появился Роско. Тоже понадобилась помощь целителя? Или он ко мне по другой причине? И понял ли он, что я уже знаю, что он знает, или не понял?

Знак под моей грудью распушился и выпустил стрелку бутона. Но я-то ищу совсем другой цветок!

— Положи руку сюда, — скомандовала я парню с мизинчиком. — Растопырь пальцы. Трэвис, верно?

— Угу, — промычал он.

Палец выглядел скверно — сам кривой, багровый, ноготь синий. С этими магами плохо что — заживление идет полным ходом, но без присмотра — не тем путем.

— Похоже на перелом, — вздохнула я, накладывая обезболивающую руну, — но тебе повезло — я отлично умею сращивать кости. Был у меня пациент, Косматый, возомнил себя кошкой, забрался на дерево, а потом неудачно спрыгнул.

— Дурак, что ли? — глянул из-под бровей Трэвис.

— Почему дурак? — возмутилась я. — Очень умный пес. Давал лапу, гавкал по команде…

— Ай! — воскликнул Трэвис.

— А уже все, — сказала я, быстро фиксируя палец и сращивая кость знаками заживления. — Будет лучше прежнего. На, держи конфетку.

Я всунула Трэвису в рот карамельку из запасов Краса и быстро добавила еще пару рун. Одна довольно пекучая, но парень вытерпел и даже не пискнул, и без намордника обошлись.

— Постарайся не мочить повязку, — добавила я. — Завтра ко мне на осмотр. Зови следующего.

К моему удивлению, вторым оказался не Альфи.

— Что там за шум? — спросила у Майро.

— Парни ищут на Альфи клеща, — улыбнулся он, расстегивая ремень на брюках.

— Так, стоп, — попросила я. — Натертости и мозоли давай обрабатывай сам. — Вручив ему баночку, добавила: — Попроси у Краса, пусть выдаст форму. Джинджер права, у него должны быть запасы.

— Он невзлюбил бытовичек. Да и наш командир ему не по нраву. Вряд ли даст, — засомневался Майро. Открутив крышку, понюхал мазь и поморщился. — Может, ты сделаешь это для меня, Эрика?

— Справишься, я в тебя верю, — ответила я. — А почему Красу не нравится Роско?

— Потому что Роско не корневой маг, — сказал Майро. — Эрика, у меня еще одна жалоба — ты совершенно не обращаешь на меня внимания.

Я улыбнулась и кивнула на дверь.

— Следующего позови.

Такое чувство, что половина отряда умудрилась получить травмы, пока я спала. Кто-то подрался, кто-то неудачно упал, а Гус от тесных штанов получил потничку, а от меня — совет чаще мыться. Роско вошел последним.

— А где Альфи? — удивилась я.

Мой постоянный пациент так и не явился.

— Нет у него никаких клещей, — ответил Роско и вручил мне плитку шоколада.

— Вообще-то у меня и так магии до середины линии жизни, — сказала я.

— Пока не будет до конца, в скверну я тебя не возьму, — заявил он, усаживаясь на стул.

Я развернула плитку и откусила. Вкусно, сладко. Целебный эффект шоколада доказан несколькими научными работами, но я редко применяла его в практике. В основном потому, что моими пациентами были собаки, а им шоколад нельзя.

— Почему я проснулась без носков? — спросила, прожевав.

Роско откинулся на спинку стула и, заведя руки за голову, окинул меня таким взглядом, что даже стало неловко.

— Мне понравилось тебя раздевать, — сказал он.

Я замерла с шоколадкой в руке, не зная, что ответить на такое смелое признание.

— И расплетать твои волосы, — добавил Роско, видимо, чтобы окончательно меня добить.

Он тоже оборвал рукава, и штаны на нем были не форменные, а обычные серые спортивки, но каким-то волшебством, не иначе, Роско все равно выглядел хорошо. Я отвела взгляд от его широкой груди, на которой трещала рубашка, и пробормотала:

— Распускать волосы полезно при опустошении резерва. Энергетические потоки текут свободнее.

Это была попытка перевести тему в безопасное русло, но вышло еще хуже. Роско вдруг оказался за мной, а его ладони легли на плечи, не позволяя сбежать.

— Массаж, я так понимаю, помог, — сказал он, а его пальцы погладили мою шею, поднялись на затылок и слегка потянули волосы.

— Угу, — промычала я, чувствуя себя мышкой, попавшей в лапы к коту.

— Это был сокращенный вариант, — сообщил Роско. — Могу провести полную процедуру.

Его дыхание обожгло мою шею, и я все же вывернулась из-под нахальных рук. Быстро отошла к шкафу, выдвинула ящик и положила туда недоеденный шоколад.

— Все и так хорошо, — заверила я, делая вид, что очень занята, и переставляя с места на место склянку с противорвотным зельем.

Но едва не обронила ее, когда ладони Роско опустились на мою талию.

— А могло бы быть еще лучше, — прошептал он, и горячие губы все же коснулись шеи.

По коже табуном рванули мурашки, и ощущение неукротимой волны, утягивающей в глубину, прокатилось по телу.

— Роско…

Он легонько прикусил кожу, и из головы вылетело все, что я собиралась сказать. А его руки настойчиво притянули меня ближе к твердому мужскому телу. Ой. Прямо везде твердому. Да, я буду полной дурой, если не дам шанс отношениям с парнем, которого указали мне боги, но не так же сразу!

А вот Роско явно решил, что хватит ходить вокруг да около.

— Что, Эрика? — пробормотал он, все настойчивее целуя мою шею, и меня так и подмывало откинуться назад, прислониться к нему, позволить этим губам и рукам и дальше делать такие приятные вещи. — Ты что-то хотела сказать? Быть может, собиралась в чем-нибудь мне признаться?

— Если ты делаешь это ради магического резерва…

— Нет, — сказал Роско, мягко разворачивая меня к себе. — Хотя одно другому не мешает.

— Ты вроде говорил Альфи, что у тебя есть намерения, — вспомнила я, вновь выскользнув из объятий и отходя поближе к двери.

Роско настиг меня в два шага и, обхватив за талию, легко приподнял и подсадил на кушетку. На его губах промелькнула довольная улыбка, а я осознала, что так ему будет удобнее меня целовать. Очевидно, что именно это он собирается сделать — для начала.

— Самые серьезные намерения, — подтвердил Роско. — Даже не сомневайся.

В темных глазах кружился вихрь огоньков, и это напоминало зарождающийся смерч перед бурей. Я невольно сглотнула.

— Ты не замечал меня до практики, — укоризненно произнесла я.

— Дурак, признаю, — кивнул Роско.

— А теперь поумнел?

— Очень на это надеюсь.

— С чего вдруг?

— Думаю, ты догадываешься.

— Понятия не имею, — заупрямилась я.

Если он скажет, что на все воля богов, то я сильно разочаруюсь. Но Роско уперся ладонями в кушетку по обе стороны от меня и, склонившись, посмотрел в глаза.

— У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел, Эрика, — прошептал он. — Знаешь, в последнее время мне часто снится один и тот же сон: рассвет, туман над рекой…

Птицы…

— …птицы, — продолжал Роско, и его низкий голос словно пробирался под кожу. — Ты тоже там, Эрика. И это так правильно. Как будто мои сны опережают реальную жизнь. Иногда не надо объяснять, потому что и без слов все понятно. Вот как сейчас.

Он подцепил пальцем мой подбородок, вторая рука легла мне на шею, не позволяя отвернуться. Если я срочно ничего не придумаю, то прощай, девственность, за которую так переживал Альфи.

А ведь правда. Альфи!

— Подожди, — выпалила я, упершись ладонью в грудь Роско. — Что ты там говорил про клещей?

— Нет никаких клещей, этот чудила все выдумал, — пробормотал Роско, склоняясь ниже. — Эрика, твои волосы так одуряюще вкусно пахнут…

— Вы их искали? — требовательно спросила я.

— Клещей? — переспросил он. — Так себе попытка перевести тему. Но да.

— Вы что, его раздели? — уточнила я, и Роско нахмурился, уловив тон моего голоса.

— Там одни парни были, — сказал он. — Кого стесняться?

Я ахнула, оттолкнула Роско и спрыгнула с высокой кушетки.

— Ты совсем чурбан? — воскликнула я. — Ему и так сейчас нелегко — завалил ритуал.

— А надо было со мной проводить, — отрезал Роско. — Нет, выбрала хлюпика.

— Вот именно, у Альфи нежная душевная организация!

— Слишком в попу ему дули, вот и разбаловали! Он сол, сын великого дома, а ноет, как девка.

Я прищурила глаза, и Роско сообразил, что именно ляпнул.

— То есть, девушки тоже бывают разные, — быстро исправился он. — Ты вот не ноешь.

Я закатила глаза и пошла прочь.

— Хотя, если захочешь поныть, я не имею ничего против, — добавил Роско, догоняя меня. — Я всегда готов помочь, если понадобится, только скажи.

— Ты обещал, что возьмешь меня в скверну, а сам пошел активировать точки, пока я спала, — сердито бросила я.

— Будет еще возможность. Если бы ты не упрямилась, у тебя уже был бы полный резерв, и мы могли бы отправиться в скверну на поиски… А что точно ты ищешь?

Я развернулась и ткнула пальцем ему в грудь.

— Ты ошибся, — сказала я.

— В чем именно? — спросил Роско.

— Ты вообще не поумнел, — ответила я и пошла дальше.

Надо же, решил зажать меня в лекарне и не оставить выбора. Под грудью запульсировал сплетенный знак, и я готова была поставить носки-непромокайки на то, что бутон начал распускаться.

Я обернулась, и Роско помахал мне рукой, на запястье которой расцветал такой же сплетенный знак.

— У меня тоже тонкая душевная организация, — громко заявил он. — Ты меня ранила в самое сердце.

— Тем, что фактически назвала дураком? — уточнила я.

— Тем, что не стала со мной целоваться, — ответил Роско, и я, фыркнув, прибавила шаг.

Альфи нашелся на самом верху башни, где кто-то рачительный спилил мертвые ветки. Получилась терраса, обдуваемая всеми ветрами, где сол Гвиневред сидел, поджав колени к груди и кутаясь в клетчатый плед, и упорно страдал.

— Простудишься, — вырвалось у меня.

Альфи вскинул взгляд и отвернулся, но я успела заметить блеснувшие слезы.

Вздохнув, я подошла ближе и села рядом. Альфи радушно поделился пледом, накрывая мне плечи, а я не могла не заметить, что на нем лишь штаны.

— Уже знаешь? — буркнул он.

— Парни не хотели тебя обижать, — предположила я.

Хотя шутки у них дурацкие, это правда.

— Легко говорить, — насупился Альфи. — А если бы тебя принялись раздевать на потеху толпы? Принято считать, что только девушка может быть чуткой, ранимой, стеснительной…

Вот же не повезло мне с сол Гвиневредом! Настучать бы по голове его дяде — неужели не видит, что этот чувствительный абрикос не станет ни дубом, ни даже сосной? Но и оставлять Альфи нельзя — как бы не сдуло порывом ветра.

— Поверь, все уже забыли о произошедшем, — попробовала я иначе.

— Но только не я! — Альфи вздернул подбородок, и ветер растрепал светлые кудри. — Они поплатятся за оскорбление великого рода!

Час от часу не легче! А курс психологической поддержки у нас будет только в следующем году, и карамелек я с собой не захватила.

— Давай разберемся, — предложила я. — Ты считаешь наготу оскорбительной?

— Не то чтобы… — нахмурился Альфи.

— В человеческом теле нет ничего постыдного, — заявила я. — Все, что естественно, то красиво. Вот взять собак — им и в голову не придет стесняться ходить без трусов.

— Ну, трусы-то я отстоял, — пробормотал он.

— Тем более, — обрадовалась я. — Я видела твою медицинскую карту, проводила осмотр — у тебя нет никаких увечий. Ты здоровый молодой человек. Изящного телосложения. Гармонично развитый.

— Думаешь? — спросил Альфи, посмотрев на меня, а я порадовалась, что слезы в его глазах высохли.

— Конечно, — заверила я, положив руку ему на колено. — Поэтому не стоит принимать близко к сердцу произошедшее.

— Спасибо, Эрика, — с достоинством произнес он. — Я ценю твое стремление меня поддержать. Но я давно не ребенок и не нуждаюсь в утешении.

Вот как раз сейчас Альфи очень напоминал обиженного мальчика.

— Думаю, они мне завидуют, — продолжил сол Гвиневред, вглядываясь куда-то в горизонт. — Они чувствуют во мне некую недоступную для понимания примитивным умом инаковость. Как варвары уничтожали великие произведения искусства, не в силах постичь их красоту, так и меня им хочется разрушить.

Как только его раздутое самомнение помещается в этом хрупком теле?

— Не драматизируй, — попросила я. — Никто не пытался причинить тебе вред. Наоборот! Парни хотели помочь, искали клеща.

Альфи прищурил глаза и с легкой улыбкой посмотрел на меня.

— Ты слишком доверчива, Эрика. Чистая душа.

— Ну…

Он прижал палец к моим губам.

— Не спорь, — ласково приказал Альфи. — Я знаю, какая ты. Твоя магия текла по моему телу, и это было прекрасно. И очень интимно.

— Эм-м…

Я скосила глаза на его палец, и сол Гвиневред убрал руку.

— Роско заявил, что тоже тобой увлечен, — усмехнулся он. — Но ты — умная девушка и сделаешь правильный выбор. С ним тебя ждут постоянные испытания на прочность. Готов поставить последние трусы на то, что Роско попробует вырастить собственный дом во втором круге скверны. И это если ему удастся выжить в дозоре, в чем я сильно сомневаюсь. Посмотри сама — он не может справиться с заданием на студенческой практике.

— Вообще-то может, — возразила я. — Три артефакта запитаны.

— Самые близкие, — отмахнулся Альфи. — Дальше будет сложнее. Он наглый и агрессивный тип, который, несмотря на молодость, уже успел обзавестись врагами. А я гарантирую тебе спокойную сытую жизнь.

Я попыталась отодвинуться, но Гвиневред ухватился за мое плечо цепко, как клещ.

— Ты тоже очень хорошо сложена, — добавил он, понизив голос. — Когда ты прижималась ко мне во время ритуала, я оценил женственность твоих форм. А еще то, что ты не выставляешь их напоказ, как дуры-бытовички.

Он облизнул губы, и я в панике перебрала варианты, как именно ему садануть, чтобы не покалечить. Но целоваться с Альфи я точно не собиралась!

— Не беспокойся, Эрика, я не стану посягать на твою честь до свадьбы, — пообещал он, погладив меня по щеке. — Я отлично понимаю, что ты — особенная девушка и заслуживаешь уважительного к себе отношения. У нас все будет по правилам: ухаживания, помолвка. Но и затягивать не стоит. Женатым парам выделяют семейные апартаменты, ты знала? Мой сосед в общежитии — полный болван. Ковыряет в носу, а потом вытирает козявки о нижнюю часть столешницы.

Альфи брезгливо передернул плечами, и я даже ему посочувствовала. Сама-то я жила дома, с отцом, и на уроки добиралась рейсовым экипажем. Но как бы так отказать сол Гвиневреду, чтобы он окончательно не впал в депрессию?

— Я не жду ответа прямо сейчас, — успокоил меня Альфи, вновь уставившись в горизонт, и я выдохнула. — Просто решил, что будет лучше откровенно заявить о намерениях. В отличие от Роско, который ищет лишь партнершу по постельным утехам, я вижу в тебе спутницу жизни. К слову, ты не могла бы посмотреть, что у меня под левой лопаткой?

— Прыщ, — ответила я, мельком глянув на тощую спину, которую Альфи с готовностью мне продемонстрировал.

— Хорошо, — сказал он. — То есть, плохо. Он красный? Без гнойничка? У тебя чистые руки?

Я откинула плед и встала. Серая пустошь, чахлая роща, черная лента реки — я как будто видела этот пейзаж. А ведь правда — видела! И как раз сверху, во сне, когда я летела как птица, и крылатая тень догоняла меня по земле.

— А что это там, вдалеке? — прищурилась я, указав на север, в сторону скверны.

— Туман, — пожал плечами Альфи.

— Как-то он очень быстро движется, — встревожилась я. — И оттенок совсем нездоровый.

Серая масса наползала на рощу, поглощая деревца один за одним и неуклонно приближаясь к стенам поста.

— Эрика, ты уверена, что это просто прыщ, а не нарыв? — заныл Альфи. — Я сильно сомневаюсь в чистоте постельного белья.

— Так, иди вниз и оденься, — скомандовала я. — А мне надо предупредить остальных.

— О чем? — заволновался он.

— Я не сильна в скверноборстве, — ответила я честно. — Но точно знаю, что в таком тумане вряд ли прячется что-то хорошее.

— По большому счету, это я молодец, — сказал Гус, выплетая сложную связку рун.

Роско согнал всех парней на стены поста, и сам встал с северной стороны, откуда приближалась угроза.

— Почему? — коротко спросил он, хотя Гус бы и так продолжил.

— Если бы я не предложил поискать на Альфи клеща прямо там, в очереди к лекарне, то он бы не обиделся, не ушел плакать на крышу, Эрика не пошла бы его утешать и не увидела бы туман, — перечислил друг. — Я — первое звено этой счастливой цепи!

Густой зеленый знак сорвался с его пальцев и упал на землю соплей. Мгновением позже из нее вытянулась круглая голова на длинной шее, выгнулась дугой спинка, выпростались короткие ножки. Существо, напоминающее гуся-переростка, поковыляло в сторону тумана, злобно шипя.

— Здорово у тебя получается, — искренне похвалил Роско. — Я так и не научился создавать материальные слепки, да еще и с конкретной задачей.

— Ну, у меня тоже не особо получается, — вздохнул Гус. — Планировал сделать собаку, а вышло вот это безобразие. Чего встал? Иди давай! — прикрикнул он на гуся, который остановился и повертел круглой башкой.

Однако слепок повернул в сторону блестящей лужи, плюхнулся туда и блаженно окунул голову в грязь.

— Я делал разведчика, — буркнул Гус, поморгав. — Сплел зрительную связь. А в итоге смотрю на заросшее илом дно. Там, кстати, чей-то башмак и… Хм, а что это блестит?

Гусь вытащил голову из воды и, поскальзываясь на склизком краю лужи, выбрался из нее и поковылял к посту. Выплюнув у ворот ложечку, развернулся и пошел назад.

— Хозяйственный, — одобрил Роско. — Так, парни, скверна приближается, работаем пятеркой.

На короткой стене поста он не рискнул поставить больше людей, чтобы знаки не перехлестывались и не мешали атаке, и сейчас быстро осмотрел свое маленькое войско. Гус, несмотря на всю внешнюю безалаберность, умел быть собранным и точным. Пауль, вечно сонный, с прикрывающей глаза темной челкой, разминал длинные пальцы, и Роско знал, что на своем курсе он один из самых быстрых боевиков. Альфи — сомнительный выбор, но зато черенковый маг. К тому же Роско не терял надежды слепить из Гвиневреда дозорного. Сейчас он суетливо застегивал пуговицы на рубашке, не попадая в прорези.

Последним, помимо него самого, был Майро, к которому Роско в последнее время испытывал отчетливую и неконтролируемую неприязнь.

— Может, там и нет ничего, — лениво процедил Майро, щуря зеленые глаза.

Хотелось бы верить, но Роско отметил и характерный серый цвет дымки, и ее неоднородность, и, главное, след. Туман бы не оставил после себя сломанные ветки и рытвины.

Защитные артефакты тревожно замерцали, во рву загудела вязь знаков, которую Роско вчера обновил.

— Остальные — подпитывайте артефакты по мере расхода энергии! — крикнул он парням, столпившимся по периметру стен.

— Похоже, что-то там все-таки есть, — нехотя признал Майро. — С чего начинаем? Бахнем копьем?

— Сначала собьем маскировку, — решил Роско. — Добьем копьями после.

— Прячься, убожество! — кричал Гус, перевесившись через парапет, своему слепку. — Ныряй!

— Собрались! Ставим ладонь! — скомандовал Роско. — На раз, два…

На счет три парни развернули руки в сторону приближающегося тумана, и направленный удар магической силы рассеял дымку.

— Ох твою ж скверну, — выдохнул Пауль, вытаращив из-под челки неожиданно голубые глаза.

— Мама, — пискнул Альфи.

— Копье! — рявкнул Роско. — Цельтесь в глаза и под нижнюю челюсть.

— У шипотахи слабые места также в местах сочленения щупальцев, — сумничал Майро.

Тварь третьего круга ползла в сторону поста, выпрастывая из-под сизого панциря черные щупальца, и щелки глаз отливали багрянцем. Значит, она уже пила магическую кровь. Ее привела сюда жажда и желание убивать. И, возможно, что-то еще.

Все это Роско думал, уже бросая атакующие знаки. Первое копье чиркнуло о панцирь, второе вошло глубоко в бугристую шею, третье возилось рядом. Сетка, брошенная Майро, сплела передние щупальца, но шипотаха легко перегрызла ее двумя рядами зубов.

Кто-то кричал, сверкали золотом знаки, защитные артефакты вспыхнули, создавая сплошную стену вокруг поста. Шипотаха втянула голову под панцирь и ползла короткими рывками, оберегая щупальца.

— Роско! Что делать?! — выкрикнул Гус.

— Бей под панцирь! — выпалил Роско. — Режь щупальца!

Забавно, но спасением стал ров. Тяжелый панцирь перевесил, и шипотаха застряла, уткнувшись башкой вниз — прямо в вязь заклинаний. Столбом брызнули искры, стена завибрировала от хаотичных ударов щупальцев, но устояла.

— Под самую крышечку! — вопил Гус, когда удар получался удачным.

Очередной клинок магии вонзился глубоко в черную плоть, щупальца взметнулись в последний раз и опали, и Роско опустил дрожащие руки. Развернув ладонь, тайком проверил уровень магии — осталась едва ли треть.

Альфи все еще продолжал сыпать копьями, которые отскакивали от шипотахи как зубочистки, и Пауль с неожиданной чуткостью обнял Гвиневреда за плечи.

— Все уже, — сказал он, похлопав его по спине. — Сдохла. Мы победили.

Альфи повернулся в сторону Роско, и тот с непонятной досадой заметил неправильно застегнутые пуговицы. Кто послал кудряша во второй круг, если он и с рубашкой не справится?

Слепок Гуса проковылял от лужи ко рву, выплюнул на дымящуюся тварь медную монетку и сам истаял зеленой лужицей.

— Что здесь вообще происходит? — спросил Майро.

Этот же вопрос крутился и у Роско на языке.

Из-за стен поднимался густой черный дым, и Габриэлла на пару с Джинджер сбежали от вони в глубь башни. Я же прикрыла нос влажным платком и пошла посмотреть.

Роско решил — не пропадать же добру, и развел огромный костер, чтобы очистить панцирь шипотахи от плоти. Парни радовались победе, но то и дело поглядывали в сторону третьего круга — а ну как еще что-нибудь приползет.

— Эрика! — Майро обхватил меня за талию и, легко оторвав от земли, покружил. — Из тебя вышел отличный часовой! Подежуришь со мной?

— Роско сказал поставить сигналки вокруг поста, — встрял в нашу беседу Гус. — И верни уже целителя на землю. Она еще не оправилась.

— Женщине не место в бою, — недовольно подхватил Альфи, который отчего-то напустил на себя важный вид и выпячивал грудь как голубь. — Вдруг что-то опять нападет? Нет, Эрика, даже не думай!

Оттеснив их обоих, Гус взял меня под локоть и отвел подальше, к колодцу.

— Смотри, что нашел, — с таинственным видом сказал он и протянул на ладони монетку и гнутую ложечку.

— Круто, — одобрила я, глянув за ворота, где мелькнул силуэт Роско. — Слушай, а как шипотаха здесь оказалась?

— Вероятно, это произошло из-за того, что охранный контур истончился, — глубокомысленно ответил Гус. — Роско собирается активировать оставшиеся точки как можно скорее. Не волнуйся, звезда, мы тебя защитим.

— Ага, — кивнула я.

Сначала проклятие, потом тварь третьего круга. Может быть, Альфи прав, и кто-то пытается извести Роско?

А вдруг это Малин — пришла мне в голову неожиданная мысль. Роско не пришел к ней на свидание, а она ждала. У них все зашло достаточно далеко — недаром он смог по груди определить, что я — другая девушка. Травничество считается мирной профессией, но я отлично знала, на что способны некоторые растения. Наверняка есть особый цветочек, способный приманить к посту шипотаху. А брошенные женщины могут быть очень мстительными. Вот взять Джинджер — у нее с Роско даже не было ничего, а она на меня наезжала.

— Это тебе, — сказал Гус, возвращая меня в реальность. — Ложечка — ерунда, а вот монетка может оказаться ценной.

— Мы, вроде, рассчитались за каменюшу, — вспомнила я, покрутив в пальцах монетку.

Грязная и чеканку не разобрать, но у папы дома коллекция разных вещей, найденных в скверне. Вот и подарю ему, вместе с лекарством.

— Решил заплатить заранее, — ухмыльнулся Гус. — Вдруг мне снова понадобится помощь.

— Боишься, что потом я снова потащу тебя к браконьерам? — предположила я, спрятав монетку в карман.

— Опасаюсь, — признался Гус. — Как ты, кстати, после того ритуала? Резерв не надо подкачать? А то я могу…

— Мило, что ты спросил, но не надо, — отказалась я.

— А мне бы не помешало, — заявил он. — Ты бы видела, как я швырял копья в скверную тварь! Черные щупальца змеями ползли через ров, глаза пылали кровавой злобой, магия отскакивала от панциря, как горох от стены, но я прицелился лучше и…

— Кровавой? — переспросила я. — Глаза твари были красные?

— Да, как будто уже сожрала кого-то, — кивнул Гус. — Может, как раз шепелявого браконьера, которого ты послала за алым цветочком. Короче, правильно я понимаю, что с тобой мне не светит?

— Абсолютно, — подтвердила я. — Попробуй восстановить резерв медитациями.

— Лучше поем, — вздохнул он. — Что там у нас на обед, не в курсе? Хоть бы съедобное…

Развернувшись, Гус пошагал к столовке, а я вернулась к воротам.

Черный дым стелился по пустоши, отклоняясь от красных вешек и указывая совсем другую дорогу. Я остановилась перед догорающим костром, оглядывая чудовищный панцирь. По форме скругленный прямоугольник, с тремя рядами шипов, он выглядел, да и был, практически непробиваемым.

— Думаю приспособить его к воротам в качестве дополнительной защиты, — сказал Роско.

Он замотал лицо шарфом, как разбойник с большой дороги, но сдернул его, подойдя ближе. Сажа и копоть остались на лице полосой, и я едва сдержалась, чтобы не начать ее вытирать. Сам помоется позже. Пусть сперва закончит работу.

— Пострадавшие есть? — спросила я.

— Обошлось, — покачал головой Роско и провел пятерней по черным волосам, и без того вставшим торчком. — Хотя есть вообще-то один человек, остро нуждающийся в твоей помощи.

Я вздернула брови, ожидая продолжения.

— Я, — сказал он. — То защитные артефакты контура, то ров, то шипотаха… Израсходовал много сил.

— Ты намекаешь, что я должна восполнить твой резерв? — уточнила я.

— Ну, ты же у нас целитель, — невозмутимо напомнил Роско. — Придумай что-нибудь. Я не пойду заряжать четвертую точку пустым, а ты вроде тоже хотела в скверну. Это в наших общих интересах, Эрика.

Вот нахал! То массаж стоп, то шоколадка, а теперь, значит, шантаж.

— Хорошо, — спокойно ответила я.

— Значит, ты… мы с тобой…

Роско явно не ожидал, что я так легко соглашусь.

— Ты совершенно прав, — кивнула я. — Нельзя оставлять командира поста без магии. Это опасно!

Темные глаза сузились в щелки.

— Найди меня, когда освободишься, — добавила я.

— Найду, — пообещал Роско, и я чувствовала на себе его взгляд все время, пока шла назад.

Сам попросил что-нибудь придумать. Никто его за язык не тянул.

Ужин был традиционно отвратным: разваренные овощи превратились в бурое месиво, а мясо по жесткости могло соперничать со стенами сторожевого поста. Поковырявшись в тарелке, Роско выбрал ломоть хлеба побольше.

— Хлеб ничего, — кивнул Гус. — Михаль привез с первого круга.

Парни молча давились бурдой, но Роско видел — зреет бунт: сердито звенели приборы, стулья отодвигались с излишним грохотом. Альфи поморщился и, отодвинув тарелку, с нетерпением посмотрел на дверь. Роско и сам косился в ту сторону, но Эрика все не появлялась.

Она сказала, что поможет ему восполнить магический резерв, и обещание звучало весьма заманчиво, но Роско нутром чуял подставу. И все же в глубине души надеялся на лучшее — вдруг она решит сделать шаг навстречу?

— Наши дорогие защитники! — громко произнесла Габриэлла.

Она вышла в центр столового зала, покачивая крутыми бедрами, и каждый ее шаг сопровождался мелодичным позвякиванием украшений, сверкающих на запястьях, талии и даже щиколотках.

— Наши отважные воины! — подхватила Джинджер, становясь рядом с подругой.

Парни оживились, по залу прокатился возбужденный гомон. Зрелище, которое им предлагали, выглядело куда привлекательнее рагу. Девушки надели экзотические наряды: тонкие юбки, короткие топики, обтягивающие грудь, и не скупились на игривые взгляды и улыбки.

— Мы изо всех сил стараемся сделать ваше пребывание здесь приятным, — продолжила Джинджер, прижав руки к груди.

Сомнительное заявление, но никто не стал спорить — взгляды парней сошлись на аппетитных полушариях, выглянувших из декольте.

— Поэтому мы решили позаботиться не только о ваших желудках, — кокетливо сообщила Габриэлла. — Но и ублажить взор…

— Это получается у тебя куда лучше, детка, — вполголоса прокомментировал Гус.

Зазвучала музыка, девушки принялись танцевать, взмахивая полупрозрачными платками и звеня украшениями, Роско дожевал хлеб и поднялся из-за стола.

— Ты куда? — удивился друг, обернувшись вслед. — В принципе, если смотреть на бытовичек, а не в тарелку, то ужин даже ничего.

— Дела, — коротко ответил он.

Просочившись вдоль стенки к выходу, Роско обошел пост, осмотрев защитные артефакты, ров и панцирь, который пока что просто прислонили к воротам. От него все еще воняло паленой плотью, и дым стелился к третьему кругу. Но парни уже обсуждали, как будут рассказывать о битве с шипотахой, и вкус победы перебил былой страх.

Пнув панцирь, Роско повернул к лекарне. Облизнул пересохшие губы, провел пятерней по еще влажным после душа волосам. Дохнув в ладонь, проверил свежесть дыхания и одернул чистую рубашку. Сплетенный знак на запястье выпустил пару бутонов. Если все пойдет хорошо, этой ночью они расцветут.

Сердце грохотало в груди, и Роско задержался перед входом в башню, отчего-то робея.

— Вот ты где! — раздалось оживленное из-за спины, и Роско, дернувшись от неожиданности, повернулся и увидел Эрику.

Она переоделась в белое платье, и это был добрый знак — прямо как в сплетенную ночь. Светлые волосы, заплетенные в свободную косу, слегка растрепались, щеки раскраснелись — похоже, Эрика тоже волновалась.

— Иди за мной, — скомандовала она, поворачивая от башни прочь.

— Не в лекарню? — уточнил Роско.

— Нет, там нам будет неудобно, — сказала она.

— В принципе, можно было бы разместиться…

— Кушетка слишком узкая, — бросила Эрика, глянув на него через плечо.

Роско поперхнулся очередным вопросом, послушно следуя за звездой. Неужели она все же созрела? Так-то для одного кушетка в самый раз. Значит, Эрика намекает, что они будут вдвоем.

Она повернула в купальни и, войдя в темный тамбур, остановилась у двери, стеснительно улыбнувшись.

— Ты проходи, приготовься. А я подойду чуть позже, идет?

В полумраке дежавю стало еще отчетливее — девичий силуэт в белом платье, тихий голос… Но ее нежный аромат перебивался каким-то смутно знакомым резким запахом.

— Давай проясним, — не выдержал Роско. — К чему именно мне готовиться?

— Ну, как же, — пробормотала Эрика, опустив ресницы. — Ты ведь сам попросил — наполнить резерв…

Он приподнял ее подбородок пальцем и пытливо всмотрелся в глаза. Красивые, глубокие, темно-синие и мерцающие искорками, как будто над быстрой рекой раскинулась звездная ночь.

— Почему я чую подвох, Эрика? — спросил Роско.

— Ты идешь или уже передумал? — равнодушно поинтересовалась она, но ему померещилась нервозность в ее голосе.

Роско толкнул дверь, шагнул в купальню и, ухватив Эрику за руку, потянул ее за собой.

Звезда ахнула, дернулась назад, но дверь резко захлопнулась, словно невидимая рука с силой ее подтолкнула.

Мерцающая руна на внутренней стороне двери подсказала ответ. Роско поскреб ее контур пальцем, вопросительно посмотрел на Эрику.

— Решила меня запереть? — уточнил Роско. — Сколько будет действовать закрывающая руна?

— С полчаса, — вздохнула Эрика.

Полчаса ему мало. Но опять же — что-то не сходится. Роско еще раз посмотрел на руну, сияющую на двери, — закручивающаяся внутрь спираль и крючок с несколькими шипами. Такой знак часто используют в капканах. Тот, кто внутри, не выберется, а вот снаружи ловушка открывается без всяких усилий. Если Эрика хотела, чтобы им не помешали, то руна выбрана неверно. Впрочем, она — целитель, а не боевик или охотник, и могла просто-напросто ошибиться.

Но если он успел хоть сколько-то узнать эту девушку, она не так часто ошибается.

Эрика высвободила руку и отошла в сторону, а Роско быстро оглядел помывочную. Вроде все как всегда: два ряда душевых кабин, серые стены из камня, один кран протекает, и по полу журчит ручеек воды — обстановка не особо располагает к романтике. Но дверь в парную была заманчиво приоткрыта, и полоса теплого света падала указующей стрелкой. А в парной довольно широкие лавки, и есть простыни и полотенца, которые можно подложить, чтобы даме не было слишком твердо.

Вот только Эрика сняла со стены веник и перехватила удобнее. Собралась отбиваться? Это даже оскорбительно! И сама мысль, что он может сделать что-то против ее воли, и тот факт, что его будут бить веником как шелудивого пса. Он вообще-то ее судьба!

— Предлагаешь попариться? — глумливо спросил Роско. — Это на самом деле не так просто, как кажется. Нельзя стегать со всей дури, сначала надо разогреть человека, подготовить легкими скользящими движениями…

— Угу, — промычала Эрика, взяв во вторую руку крышку от таза и прикрывшись ею на манер щита.

— Потом, когда кожа порозовеет и выступит пот, можно и энергичнее, — продолжил Роско, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, откуда ждать нападения.

Ему послышалось тихое урчание, но, может, это вода в трубах или его собственный желудок — так и не поужинал толком.

— Где-то чувствительность больше, где-то меньше, — произнес Роско, сложив на всякий случай пальцы в атакующий знак. — Но я знаю, когда надо действовать нежно, а когда можно и жестче. Сделаю все как надо, поверь.

Из парной поплыли клубы пара, и Роско, принюхавшись, понял, что смутно знакомый запах идет именно оттуда.

— Мы вообще-то тут собрались, чтобы наполнить твой резерв, а не мой, — напомнила Эрика. — Но боюсь, что ты прав, и мы оба сейчас восстановимся.

— Не бойся, — ласково произнес Роско. — Просто доверься мне и… Это еще что за тварь?!

Из парной выкатился здоровенный уродливый колобок. Глянцево-серый, размером с хороший арбуз, он вылупил на Роско круглые синие глаза и растянул пасть в улыбке.

Магия сорвалась с кончиков пальцев, отразилась от глянцевой кожи твари и разлетелась по купальне брызгами. Взвизгнув, Эрика прикрылась крышкой от таза и метнулась в одну из душевых кабин, а колобок, упруго отскочив от стены и поскакав по купальне как мяч, развалился на части.

— Выходи, Эрика, — позвал Роско. — Пирожок спекся.

Однако части колобка сжались в комочки, округлились и затянулись блестящей пленкой. В серой плоти проклюнулись выпуклые глаза, и все они сфокусировались на Роско.

Он швырнул магией снова, едва увернулся от прыгнувшей в его сторону твари, ударил в другую. Энергия отразилась от глянцевой кожи и впилась в плечо. Кожу припекло, как будто хлестнули веником: не особенно больно, но бодрит. Еще удар, и еще, твари скакали по купальне бешеными мячиками, разевая рты, и магия отлетала от них, попадая по самому Роско.

— Эрика! — в панике выкрикнул он, отбиваясь от колобков, которые атаковали целым отрядом. — Что за скверна?!

Но от мелких назойливых монстров совсем не воняло, в широких пастях он не заметил зубов, а серо-синих глаз не найдешь во всех шести кругах скверны.

Очередной колобок прыгнул сзади и, приклеившись к плечу, провел липким слюнявым языком по шее. Роско, морщась от брезгливости, содрал его с плеча и, бросив на пол, раздавил ногой, превратив в поверженный блинчик. Серая масса вспучилась и опала тряпочкой.

Да это же слепок!

Схватив со стены веник, Роско отмахнулся от колобка, метящего прямо в лоб, отбил второго ногой, третьего поймал на лету и сжал в пальцах.

— Довольна собой? — спросил он, посмотрев в сине-серые, как у Эрики, глаза.

— Прости, — донеслось из душевой кабины.

Ругаясь на чем свет стоит и отмахиваясь от слепков, Роско добежал до парной. Вытащив из шкафчика простыню, взмахнул ею, расправляя и накрываясь с головы до пят, точно саваном. Дождавшись, пока колобки не облепят его, как мухи миску с вареньем, сдернул простыню. Быстро завернув края так, чтобы слепки оказались внутри, сунул ее в ведро, прижимая ладонью, чтобы не разбежались.

Эрика выглянула из душевой кабины, подошла ближе. Ее глаза вдруг расширились, и Роско инстинктивно обернулся.

— Берегись! — воскликнула она.

Выставив руку, Роско поймал летящего в него слепка, и тут же получил по лицу веником, которым Эрика метила в колобка.

— Ой, — только и сказала она. — Тебе больно?

Скрипя зубами, Роско бросил слепка в ведро к остальным и закрыл крышкой.

— Ну, и? — с вызовом спросил он, выпрямляясь. — Это что за лечебная процедура?

— Резерв покажи, — потребовала звезда.

Роско протянул ладонь, и, к его удивлению, линия жизни засияла почти до конца.

— Надо же, — удивилась Эрика, подняв на него глаза, — помогло.

— То есть ты даже не была уверена? — уточнил он.

— Одно дело теория, и совсем другое — практика, — пояснила она, сев на скамью и убрав в сторону веник. — В основе слепка была функция умножения, которая позволила ему не только делиться, но и увеличивать отражаемый магический удар.

— Значит, я сам себя зарядил? — понял Роско, опускаясь с ней рядом.

— Это совершенно безопасно, — заверила Эрика. — Собственной силой ты бы не поранился.

— А ты? Если бы отлетело в тебя?

— Тут не по плану пошло, признаю, — кивнула она. — А чего ты меня за собой потянул? Сказала же — позже приду!

— Когда я бы рехнулся от массовой атаки колобков?

— Ты бы вскоре понял, что они безобидные, — заявила Эрика, поправляя платье и опустив ресницы. — К тому же я наблюдала за тобой их глазами. Если бы ты растерялся, испугался или заплакал, я бы вошла.

Она сдавленно фыркнула, словно пытаясь не рассмеяться.

— Если бы я заплакал, значит, — повторил Роско.

— Но ты молодец, быстро сообразил, — похвалила его Эрика. — В этот раз.

Она прикусила губу, но Роско и так отлично понимал, когда именно он затупил — когда не узнал в Эрике Трикс свою незнакомку. А она вдруг рассмеялась, запрокинув голову.

— Ты бы себя видел, — простонала Эрика. — Настоящий дозорный: ноги в упор, пальцы сложены в знак, глаза гневно пылают…

— Ты же пряталась. Когда рассмотрела?

— Да глазами слепков же! Со всех ракурсов.

Эрика была такая милая, когда веселилась, что у него даже не получалось злиться. Тем более стоит признать — сработало.

— Я раньше не слышал о таком способе, — вздохнул Роско.

— Потому что он ненадежный, — кивнула Эрика, лукаво на него глянув. — Слепок все расползался, пока я не сообразила использовать тряпки. К счастью, бытовички обеспечили нас рваньем.

Он знал куда более простой способ повысить резерв, и уж точно более приятный, чем натравливать на него слепка из драных тряпок.

— Прости, что залепила тебе веником, — попросила она.

— Ты вообще не слушала, что я тебе говорил, да? — проворчал Роско. — Про то, как правильно парить, про плавные скользящие движения… Сразу по морде — получай!

— А вот и нет, я оценила твой пассаж про парилку, — захихикала Эрика. — Опытный и умелый банщик… Не запарился парить, Роско?

Он потянулся к ее смеющимся губам, чтобы доказать, что вообще не запарился, но в горле вдруг стало щекотно, а в голове словно пронесся ветер. Запах! Роско повернулся к горячим камням и заметил на них сушеные листья.

— Хохотун-трава! — осенило его.

— Чтобы ты потом на меня не рычал, — пояснила Эрика, смеясь.

— Я кажусь тебе смешным? — строго спросил Роско, но уголки губ сами поползли вверх.

— Ты уморительный, — кивнула она. — Прямо как сегодняшний ужин.

— А ты и правда звезда, — усмехнулся он и прикоснулся саднящей скуле. — Как засветишь — мало не покажется.

Роско едва добрел до своей комнаты, продолжая фыркать и хихикать, и вытирать подступающие от смеха слезы. Эта девушка уморительна во всех смыслах: и рассмешит, и доконает. Ему так и не удалось ее поцеловать — приступы дурацкого смеха все портили. Но скоро он это сделает, непременно.

Роско распахнул дверь в спальню, и Джинджер, возлежащая на его кровати, таким же широким жестом откинула одеяло, демонстрируя бесстыдную наготу.

Глупо хохотнув, Роско отступил назад и плотно закрыл за собой дверь, в задумчивости посмотрел в конец коридора, откуда доносились раскаты храпа. Гуса удалось отселить в каморку, но выспаться он не даст. Подумав, Роско сбежал по лестнице и, зайдя в лекарню, устроился на узкой кушетке. Пахло лекарствами и немного Эрикой. Завтра они вместе пойдут на очередную точку, откуда рукой подать до третьего круга, и там он найдет нужное ей растение.

А потом намекнет, что поцелуй — отличный способ показать благодарность.

Если, конечно, они оба останутся живы.

Роско разделил отряд, оставив половину парней охранять пост и бытовичек, которые расстарались и на завтрак напекли блинов. Пусть слегка подгорелых и комковатых, но с вареньем из запасов Михаля пошло на ура. И теперь мы шагали по направлению к разряженному артефакту, отмеченному на карте крестиком. Прямо на синей линии, означающей границы третьего круга.

Я поправила лямки верного рюкзака, покачала головой, поймав вопросительный взгляд Гуса. Парни как сговорились — каждый попытался отобрать у меня поклажу. Но рюкзак был буквально пропитан рунами: и непромокайка, и непробивайка, в огне не горит, в воде не тонет, а лямки лежали на плечах как отцовские руки.

Ох, папа, только держись… Роско пообещал сходить со мной в скверну, но гарантий, что я найду алую смерть, нет никаких.

Мы тащились по болотистой пустоши до полудня. Устроили короткий привал и снова пошли. Роско взял быстрый темп, но никто не роптал, даже Альфи, которого он зачем-то потащил за собой.

Пустошь сменилась рощицей, перед которой я щедро обрызгала парней средством от гнуса, а после мы вышли на луг, изрытый оврагами.

— Здесь была великая битва, — со значением произнес Альфи, понизив голос.

Я покрутила головой по сторонам — не третий круг, но как знать — вдруг алая смерть расцветет во втором. Вот шипотаха явилась из скверны туда, где ее быть не должно.

— Здесь были неудачные подсадки, — возразил Пауль, тряхнув головой и отбросив с глаз длинную челку. — Это следы от корней. Вон, видишь стволы ближе к реке?

Остовы великих деревьев торчали на берегу, словно кладбище погибших надежд.

— Место хорошее, — невозмутимо продолжал Пауль, — далеко от домов первого круга, не будет конфликта корней. Есть река, которая течет в скверну, а не наоборот. А в холмах, куда мы сейчас направляемся, есть залежи меди.

Альфи презрительно фыркнул.

— Не бог весть что, — согласился Пауль, — но земля тут плохо исследована. Может, и еще что интересное имеется.

— Такое чувство, что ты сам присматриваешься, — заметил Роско.

— Так и есть, — кивнул Пауль, и темная челка вновь упала на голубые глаза. — После дозора попробую.

— А если станешь пустым? — вырвалось у Альфи.

Пауль молча пожал плечами, поправляя рюкзак.

— Я тоже рискну, — пробасил Тинто, здоровяк с окладистой бородой, которая делала его старше лет на десять. — Парни, а что Джинджер с утра не в духе? Я попытался к ней подкатить, так она едва не влепила мне сковородой.

— Думаешь замутить с ней всерьез? — полюбопытствовал Гус.

— Там видно будет, — ответил Тинто, усмехнувшись в русую бороду. — Бытовичка из нее, как стрела из хлебного мякиша, но танцует она хорошо.

Парни загомонили, вспоминая вчерашний ужин, а я уставилась в спину Роско, который шел впереди. Сплетенный знак под моей грудью и не думал никуда пропадать, но теперь я этого даже боялась. Вдруг боги решат, что я слишком долго отказываюсь от судьбы?

Будто почувствовав мой взгляд, Роско обернулся и подмигнул.

— Не увлекайся, звезда, — тихо посоветовал Гус. — Роско мой лучший друг, но ты тоже мне нравишься. Поэтому я повторю — без шансов. Ты, как оказалось, девчонка что надо: и с формами, и с прибабахом. Я без осуждения говорю — это даже прикольно. Но я ведь рассказывал про сплетенный знак…

— Почему же Роско не с ней, не со своей судьбой? — спросила я.

— Там сложно вышло, — вздохнул Гус. — Вроде она была под личиной, и Роско толком о ней ничего не знает, кроме размера груди. Но там все просто шикарно, иначе с чего бы его так проняло?

Я едва сохранила невозмутимое выражение лица.

— А с чего ты вдруг взялся меня предупреждать?

— Видно, что у него к тебе интерес, — ответил Гус, почесав белобрысый затылок. — К тому же Брайан говорил, что Тинто слышал, как Роско предъявлял, что ты не стала его целовать.

— Не стала же.

— Вот и молодец, — похвалил меня Гус. — Просто хочу прояснить — это у него не всерьез. Он — мужчина.

— Вот оно что…

— И не клялся в верности своей незнакомке. Но она для него как черенок для черенкового мага.

Я лишь вздохнула, потеряв надежду вникнуть в его разъяснения.

— Не попробуешь засадить, то есть, посадить — будешь жалеть всю жизнь, — разглагольствовал Гус. — Я-то, слава богам, одаренка и лишен мук этого выбора. И, к слову, если вдруг захочешь ни к чему не обязывающих отношений, то я не просто так получил магию.

Ох уж этот многозначительный взгляд.

— Погоди, — вспомнила я. — Ты же одаренка дома сол Вран.

— Так и есть.

— Но у Роско только два старших брата, сестер нет. Глава дома сол Вран в здравии, значит, маму тоже вычеркиваем, иначе тебе бы не поздоровилось…

— Еще есть бабуля, — подал голос Роско. — Ей скоро восемьдесят, но она ничего.

Я рассмеялась, а Гус сделал вид, что на ботинках развязались шнурки, и отстал. Но на его место явился Альфи.

— Почти пришли, — сказал он. — Если я верно помню карту.

— Неверно, — бросил Роско, не оборачиваясь. — Мы не дойдем до точки сегодня.

— Мы не успеем вернуться до темноты? — ужаснулся Альфи.

— Я ведь сказал взять одеяла, — напомнил Роско.

— Но я думал, это лишь для привала! Мы будем ночевать прямо на улице? Как бродяги? Роско, до третьего круга рукой подать! А если придет какая-нибудь тварь?

— Обязательно придет, — бодро подтвердил Дикон — долговязый парень, который обычно отмалчивался, но всегда оказывался рядом, когда это было нужно.

Вот и сейчас он подал мне руку, помогая взобраться на каменистую кручу. Луг закончился, и мы поднимались на сухую возвышенность, которая все чаще щерилась скалами.

— Но это очень опасно! — воскликнул Альфи, беспомощно озираясь по сторонам в поисках моральной поддержки. — Мы ведь просто студенты! Это учебная практика, а не битва!

— Ты не прав, Гвиневред, — возразил Роско. — У нас есть определенная задача, и мы должны ее выполнить: активировать артефакты, которые замкнут защитный контур от третьего круга. Я так думаю, шипотаха на нас и полезла потому, что защиты фактически нет.

— Нам не геройствовать надо, а идти за помощью, — зло бросил Альфи.

— Мы и есть помощь, — возразил Пауль. — Мы — дозор.

— Еще нет!

— Если мы не справимся, то скверна расползется дальше, — продолжил Роско. — Первый круг окажется под ударом. Скверна хлынет в мирные города, погибнут люди. Мы этого не хотим.

По лицу Альфи читалось, что и пес бы с ними.

— Но ты прав, — сказал Роско. — Ночью идти опасно, устроим привал, а утром снова пойдем.

— Мы могли бы пройти дальше сегодня, — предложил Дикон, хмурясь. — Солнце еще не село.

— Здесь хорошее место, — заметил Тинто, подойдя к обрыву и сплюнув вниз. — С одной стороны пропасть, с другой нас прикроет скала, поставим щиты вокруг лагеря, а ниже охранный круг. Ни одна тварь не пролезет.

Парни покивали, разбрелись за хворостом. Вскоре на скалах появились палатки, заплясало пламя костра.

— Ну, что, звезда, пойдем? — спросил Роско, оказавшись рядом.

Солнце садилось, и туман, клубящийся внизу, окрасился в розовый. Может, я найду в нем алый цветок?

— Пойдем, — согласилась я.

Мы спустились в ущелье, где туман был густым как кисель, и моя рука как-то очень естественно оказалась в ладони Роско.

— Что мы ищем? — спросил он, осторожно ведя меня вперед.

— Алую смерть.

— А, точно, — вырвалось у него.

Вспомнил, небось, что именно этот цветок был дипломной работой Малин. Они все же иногда разговаривали, в перерывах между поцелуями.

— Сердечник, — задумчиво произнес Роско. — Одно из редчайших растений скверны. Запрещен для добычи и торговли, поскольку в крайней степени ядовит. Слушай, звезда, ты точно собралась им лечить?

— Точно, — буркнула я. — В малых дозах он может стать целебным. Особенно если терять уже нечего.

— Все так плохо?

— Мой отец умирает. Скверна пожирает его.

Пальцы Роско легонько пожали мою руку. Позади что-то чавкнуло, зашелестело, и мы, не сговариваясь, прибавили шаг.

— И где нам искать эту алую смерть? — шепотом спросил Роско.

Я вздохнула. Надо признать, что найти ее будет не просто. Но наибольший шанс как раз в третьем круге. Скверный дозор держал в нем оборону и непрестанно проливал магическую кровь.

— По идее, нужна стоячая вода, — вспомнила я кадку, в которой плавали алые лепестки. — Какой-нибудь пруд, возле которого был ранен дозорный с разбитым сердцем. Вроде, предательство друга, несчастная любовь…

Роско покосился на меня, но никак это не прокомментировал, и какое-то время мы шли молча. Ущелье закончилось, и та тварь, которая следовала за нами, осталась позади, чавкнув еще разок напоследок. Обернувшись, я успела заметить горбатый хребет и грустные голодные глаза. Похоже, печальник — ерунда, легко бы отбились.

Мы взобрались на холм с острым валуном на вершине, который вырастал над дымкой тумана как хищный плавник.

— Вижу воду, — сказал Роско, указав на блеснувший в закате пятачок озера.

Мы спускались с холма, и наши тени бежали впереди, торопясь. Солнце уже легло на край горизонта, расплескивая тревожный багрянец по небу. Надо спешить, чтобы не возвращаться в полной темноте.

— А как выглядит этот цветок? — спросил Роско.

— Ты поймешь, когда увидишь, — ответила я.

— Ну, я понял, что он алый.

— Скверна его боится. Он как свет во мраке. Точно маяк, отпугивающий тьму.

— Поэтично.

— К слову о поэзии, ты хвастался, что знаешь какой-то стих.

— Знаю, но лучше я тебе его потом расскажу, — ответил Роско. — Постараемся идти тихо и незаметно.

— Полагаешь, что на поэтический вечер сбежится вся скверна?

— Не стоит недооценивать мой талант декламатора. Эрика, а почему я тебе не нравлюсь?

Я слегка опешила от такого прямого вопроса.

— В смысле, раньше точно не нравился, — исправился Роско, быстро на меня глянув. — Сейчас, как мне кажется, я заработал пару очков. По моим подсчетам вышел в ноль, как минимум. Но хотелось бы уточнить, над чем работать.

— Разумеется, тебе непривычно завоевывать симпатии, — фыркнула я. — Зачем стараться, когда вокруг и так толпа на все готовых девиц.

— Значит, ты считаешь меня бабником, — кивнул Роско. — Возможно, это и правда выглядит так, но…

— Возможно? — изумилась я. — Да репутация вперед тебя бежит!

— Но ты, как умная и рассудительная девушка, способна заглянуть глубже, — продолжил он. — Я пойду в дозор после практики. И полагал, что будет нечестно связывать себя обязательствами.

— Вот и молодец, — похвалила я. — Оставайся свободным.

— А я не хочу, — заявил Роско. — Ты не думала насчет практики в дозоре? Мы могли бы видеться или даже попасть в один отряд.

— Не думала, — соврала я.

Хотя план у меня был именно такой, и даже место уже имелось.

Мы оказались у подножия холма, заслонившего солнце, и мир погрузился в сумерки. Озеро окружала лохматая каемка кустов — и тишина. Скверна затаилась, выжидая.

— Значит, с бабником мы разобрались, — подытожил Роско. — Это была вынужденная стратегия поведения.

— Ах ты бедняжка.

— Давай дальше. Помнится, ты намекала, что я, так сказать, тупой. Вернемся с практики, я покажу тебе аттестационный лист — почти отличник.

— Что за сеанс самовосхваления?

— Можешь у Гуса спросить, он тоже меня похвалит.

— Твой друг посоветовал держаться от тебя подальше, — с удовольствием наябедничала я.

— Не может быть! — ужаснулся Роско и театрально прижал руку к груди. — Мой лучший друг ранил меня в самое сердце! Может, воспользоваться случаем и пустить кровь?

— Сдается, твоя рана не так уж велика, и до озера мы еще не дошли.

— А он как-то это обосновал? — уточнил Роско.

— Сказал, что ты поиграешь со мной — и бросишь.

А еще он сказал, что незнакомка со сплетенным знаком для Роско все равно что трофей. Он захочет меня получить из принципа. И я пока не понимала, как к этому относиться. Может, отморозиться и сказать, что это не я?

— Гус ошибается. Никаких игр, звезда, все всерьез, — нахально заявил Роско, а потом привлек меня к себе и, обняв, выдохнул: — Эрика…

— Ш-ш-ш, — шикнула я, выглядывая из-за его плеча. — Вижу что-то красное!

Поначалу я решила, что это краска. Длинный узкий камень вытягивался в сторону озера, как язык изнемогающего от жажды великана, а на серой поверхности горела красным вязь рун.

— Кровь, — обронил Роско, и у меня в горле пересохло от ужаса.

Потому что ее было так много! Руны пульсировали силой, и ясно было без слов — раньше кровь текла в теле мага.

Роско обошел камень, хмурясь и вглядываясь в вязь, после вопросительно посмотрел на меня.

— Это не боевые, — пожаловался он.

— И не лечебные, — вздохнула я. — Сюда бы Альфи… Если бы он, конечно, не потерял сознание от вида крови.

Пытаясь разобрать руны, я невольно успокоилась. Разум занялся делом, не оставляя резерва на панику.

— Вот это означает еда, — указала я пальцем на среднюю руну. — А это усилитель, я часто использую его для зелий. С ним рядом похоже на зов. И все вместе получается — эй, все сюда, тут много вкусного.

— Не сюда, — возразил Роско, ткнув в знак на кончике каменного языка. — Вот направление.

Вскинув голову, он посмотрел на солнце, которое подглядывало из-за горизонта, потом вновь бросил взгляд на стрелку в руне.

Если я правильно помню карту и наш маршрут, то…

— Похоже, указывает на четвертую точку, — прошептала я. — Роско, мы идем прямо в ловушку?

Он не ответил, всматриваясь в кусты, ветки которых слегка покачнулись. По озеру пробежала рябь, споткнулась о булыжник у берега и расплылась кругами.

— Итак, где искать твой цветок, Эрика? Прямо в озере? На берегу?

Спохватившись, я спустилась к воде, осмотрелась. Мимоходом сорвала пучок слепогона и спрятала в карман. Когда вернемся в лагерь, брошу в костер — защитит от комаров и прочей кусачей гадости. А то мой запас зелья от гнуса порядком истаял.

— Нашла? — в голосе Роско послышалось искреннее удивление.

— Нет, — ответила я, выпрямляясь.

Туман запутался в кустах, обступивших озеро, белые клочья висели на прутьях, и просвета не было видно. Если бы где-то на берегу распустилась алая смерть, то вокруг было бы чисто.

Роско вдруг шагнул ближе, хмурясь и заслоняя меня от неведомой опасности.

— Что? — не поняла я.

Закатные блики танцевали по поверхности, окрашивая воду в оттенки красного золота. Мелкие волны вновь уткнулись в булыжник, и он слегка покачнулся. А я зажала рукой рот, удерживая крик.

Серая промокшая куртка напоминала камень, но вода вытолкнула на поверхность руку, и расправленная ладонь была похожа на белый цветок.

— Нашивок на плечах нет, вряд ли это дозорный. Скорее всего браконьер, — произнес Роско. — Вот чьей кровью рисовали знаки.

Озеро вдруг расступилось, клацнули зубы, блеснула черная чешуя, и тело погибшего исчезло. Я опомнилась уже далеко от воды, куда Роско оттащил меня за шиворот, точно котенка. Гибкий хвост вынырнул, ударил по поверхности, разгоняя волны и скрылся. Солнце тоже утонуло, забрызгав небо багрянцем, и Роско потянул меня дальше.

— Пора уходить, — сказал он.

Сизые сумерки становились гуще с каждым мгновением, кусты у берега закачались сильнее, хотя ветер совсем стих. Что-то ухнуло вдалеке, и я сама вцепилась в руку Роско покрепче.

— Не бойся, — снисходительно сказал он. — После твоего лечения я полон магии под завязку, и если что…

Он оборвал фразу, не закончив, а я проследила за его взглядом, и сердце подпрыгнуло и застучало сильно и быстро, отдаваясь гулом в ушах. Что-то огромное и косматое появилось из скверны, вразвалку подошло к длинному камню, на котором горела кровь, и принюхалось.

Роско прижал палец к губам, но от страха я потеряла дар речи. А чудовище посопело и, подняв квадратную, словно топором обрубленную морду, повело носом. И повернулось к нам.

— Бежим, — скомандовал Роско, и мы помчались так быстро, как я не бегала никогда.

Эрика сердилась, а Роско готов был петь от счастья. Что за чудесное утро! Под ногами чавкала грязь, а значит, они на верном пути, за ночь никто не умер — это ли не прекрасно, на них охотится какой-то маньяк, но теперь они в курсе и сумеют избежать ловушки. Роско сорвал симпатичный белый цветочек с очередной кочки и протянул Эрике, но она оттолкнула его руку.

— Скорпидома ядовитая, — произнесла поучительно. — Если хочешь моей смерти, то есть способы проще.

— Не хочу, — ответил Роско, выбросив прочь цветок. — Напротив. Я надеюсь, мы будем жить долго и счастливо.

Вместе.

Но она нахмурилась и отвернулась.

— Эрика, ну чего ты? — тихо сказал Роско и попытался взять ее за руку.

— А то ты не знаешь чего, — прошипела она, пряча ладони в карманы штанов и оглядываясь по сторонам — не подслушивают ли.

Но парни шагали, обсуждали гренки, которые Тинто поджарил на костре, и предстоящий путь и не обращали внимания, что их командир отстал.

— Я не сделал ничего такого, что могло бы тебя оскорбить, — упрямо заявил Роско. — Ты же целитель. Должна знать особенности мужского организма.

Эрика остановилась, развернулась к нему и ткнула пальцем в грудь.

— Ты своей особенностью упирался прямо в…

Она смущенно запнулась, и это было очень мило.

— В твою особенность, — подсказал Роско. — Эрика, спальный мешок довольно тесный. Я во сне улегся удобнее.

— Я заметила, — выпалила она, невольно повысив голос. — Сложно было не заметить, как твоя лапа сграбастала мою грудь.

Роско расплылся в блаженной улыбке, и Эрика стукнула его кулаком по плечу. Вообще не больно.

— Прости, — сказал он, догнав ее в два шага.

— Мы договаривались — без рук, — буркнула она.

— Это вышло случайно.

— Как удобно!

Ему и правда было очень удобно. Так сладко ему и в доме сол Вран не спалось! Как будто всю жизнь он, сам того не зная, ждал именно эту девушку, чтобы сгрести ее в объятия, уткнуться носом в пушистую макушку, вдыхая сладостный аромат, и обрести абсолютный покой.

— Эрика, давай наконец поговорим откровенно, — предложил Роско. — Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, кто ты. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Она насмешливо глянула на него, вздернув брови. Вот скверна, даже этот снисходительный взгляд — и то заводит.

— Вообще не понимаю, — отрезала она.

— Скажи, где твой знак? — промурлыкал он, обнимая ее за талию, такую тонкую под грубой кофтой.

Раньше Роско не понимал прикола свободных вещей, в которые Эрика вечно рядилась, но теперь вынужден был признать — так куда интереснее. Кто бы мог подумать, что у нее такая восхитительная грудь? Большая, упругая, как раз для его ладони.

— Какой знак? — демонстративно удивилась Эрика.

— Да брось, — улыбнулся он.

— Ты бредишь, — бросила она и, прибавив шаг, догнала отряд.

Вздохнув, Роско тоже догнал остальных и вскоре разрешил сделать привал.

— Пять минут, — сказал он. — А потом сворачиваем на восток и никаких остановок до вечера.

— На восток? — переспросил Тинто, выдирая из бороды репей. — Но четвертая точка на север.

— Так и есть, — подтвердил Роско. — Мы пойдем на пятую, а потом сразу и на шестую.

Он обвел взглядом парней, рассевшихся на пятачке твердой земли. Очевидно, что ловушку на четвертом артефакте устроил тот, кто осведомлен об их планах. Но не стал бы злодей подставлять сам себя и идти на верную смерть!

— Мы шли на четвертую точку, — капризно напомнил Альфи, как будто Роско вдруг резко забыл. — Нельзя просто так взять и поменять план.

— Можно, — отрезал он.

Альфи, собравшийся выдать новую тираду, захлопнул рот. Больше всего Роско боялся, что Эрика расскажет остальным о том, что они видели у озера, но она молчала. Понимала, что не стоит пугать парней. Он расскажет им об убийстве позже, когда опасность останется позади, и они вернутся на пост.

— Пятая и шестая точки куда дальше, — заметил Пауль. — Нам не хватит припасов.

— Пару дней можно и поголодать, — предложила Эрика. — Это даже полезно. Воду я очищу речную.

— Я бы порыбачил, — мечтательно протянул Тинто. — По старинке, с удочкой, но можно и магией бахнуть. Если к вечеру дойдем до реки, голодным никто не останется.

— Закончим практику раньше срока, — обрадовался Гус. — И по домам. Надо будет внести в деканат предложение отправлять побольше бытовичек.

— А толку? У нас-то уже все равно практика закончится, — вздохнул Брайан.

— Я забочусь о будущих поколениях студентов, — назидательно произнес Гус.

— Если мы не запитаем четвертый артефакт, то защитный контур не будет работать, — ехидно произнес Альфи. — Должна быть непрерывная цепь. Вынул одно звено — все пропало, понимаешь?

— Контур все равно заработает, — возразил Роско. — В артефактах несколько разнонаправленных лучей. Смотри…

Он принялся рисовать на земле схему действия защитных полей, и вскоре Альфи вынужден был согласиться. Он кивнул, подтверждая его правоту, и так скривился, будто это причинило ему физическую боль. А может, живот прихватило, кто знает этого Гвиневреда.

Когда привал закончился, и отряд двинул дальше, забирая правее от изначального маршрута, Эрика сама подошла к Роско.

— А что, если на пятой точке нас тоже ждут?

— Думаешь, он раздобудет еще пару трупов?

Она пожала плечами, хмурясь и поглядывая в сторону третьего кольца.

— Сможем поискать твой цветок, — добавил Роско. — Вдруг повезет.

Эрика молча кивнула.

— Придется снова переночевать под звездами, — вкрадчиво продолжил он.

— Тебе стоит найти свое одеяло, — холодно произнесла Эрика. — Если не хочешь ничего отморозить.

— Я ценю твою заботу и обещаю сохранить все в рабочем состоянии, — миролюбиво ответил Роско.

На что она фыркнула и вновь отошла — к Альфи, загородившись им как щитом.

Облака сгустились, пряча солнечный свет, начал накрапывать дождик, и Роско запрокинул к небу лицо, жмурясь и наслаждаясь ощущением свежести. Что за чудесное утро! Определенно, одно из лучших в его жизни!

Роско сиял как новый пятак, и я только злилась еще сильнее: на него, на себя, на знак, который щекотался под левой грудью. Гус обычно нес всякую ерунду, но на этот раз я была с ним согласна: я для Роско все равно что трофей. Он не может упустить цель, обозначенную богами. А мое сопротивление только распаляет его сильнее. Если бы я не уснула в штанах, то прощай, невинность. Проснуться бы не успела — дело сделано. И я ведь говорила — без рук. Но его наглая лапа устроилась на моей груди, как будто там ей самое место!

А я, вместо того чтобы искать лекарство для папы, умирающего от страшной болезни, разомлела и чуть сама не полезла к Роско за поцелуями.

Может, это все кровь моей мамы? Отец не любил о ней говорить, но по капле, по словечку от его сослуживцев, я восстановила историю. Она не просто ушла, а бросила нас ради другого мужчины. Он пообещал ей лучшую жизнь — и она оставила папу, дом, меня…

Вот и я готова забыть о главном и предаться плотскому наслаждению.

Или одно другому не мешает?

Я исподлобья глянула на Роско, который теперь шел впереди. После нашей кровавой находки у озера он решил изменить план и пойти на другую точку, и я с ним была согласна.

— Правильнее было бы действовать по старому плану, — проворчал Альфи. — Почему вдруг поменяли маршрут? У нас почти не осталось еды. А у меня чувствительное пищеварение, ты же знаешь. Я не смогу питаться лягушками, или что там собирается наловить Тинто.

— У Роско были причины так поступить, — ответила я.

— И какие же? — въедливо спросил Альфи. — Он что-то от нас скрывает? Куда вы ходили вчера?

— А ты куда? — поинтересовалась я. — Парни сказали, ты заблудился.

— Врут, — ответил он, но слегка покраснел.

— Значит, ты не уходил из лагеря? — не отставала я.

— Хотел вас догнать, но потерял след, — признался Альфи, и его пальцы несмело коснулись моих. — Эрика, я заметил, что утром ты сворачивала спальный мешок, довольно плотный на вид. Земля холодная, а у меня слабые почки…

Я посмотрела на него с недоверием. Неужели абрикос настолько обнаглел, что пытается отобрать мой спальный мешок.

— Ты не подумай. Я не стал бы к тебе приставать, — быстро добавил он, неверно истолковав мой взгляд. — Но мы могли бы комфортно устроиться вместе. У меня есть два одеяла.

Одно из которых принадлежит Роско. Вот бы он взбесился, если бы на эту ночевку я легла с Альфи! Я посмаковала эту картину в воображении, но покачала головой.

— Все будет в порядке с твоими почками, — ответила я. — Может, мы вовсе не будем спать.

— Думаешь, Роско заставит нас идти всю ночь? — ужаснулся Альфи.

— Я бы так и сделала.

Если где-то рядом идет убийца, то лучше поторопиться, пока он не устроил новых ловушек.

Видимо, Роско тоже пришел к этой мысли, потому что взял быстрый темп, и к вечеру мои ноги гудели от усталости. Но когда он устроил привал и кивком позвал меня в сторону, где клубился туман, я пошла. Если надо будет — поползу. Но былой уверенности в том, что найду алую смерть, больше не было.

— Я вот думаю, не стоит ли на обратном пути вернуться к озеру? — сказала я.

— Полагаешь, мы могли упустить улики? — нахмурился Роско.

— Нет. Я о другом. Что, если у браконьера было разбито сердце? Вероятно, он доверял тому человеку, с которым встретился. Возможно, тот его предал.

— И крови хватало, — уловил мою мысль Роско. — А ты молодец, хозяйственная. Даже труп готова приспособить на пользу дела.

— Нет трупа, — возразила я. — Его съели. И вообще, тот охотник все равно погиб. А так бы его смерть была не напрасна.

— Да я шучу. Но совсем не факт, что браконьера предали. Может, он пришел на встречу к тому, от кого не ожидал угрозы.

Он повернулся, и я, проследив за его взглядом, увидела Альфи, который давал ценные указания парням, ставящим палатку. От него отмахивались, как от комара, но он все зудел с важным видом.

— С ума сошел? — не поверила я. — Это, по-твоему, убийца?

Роско пожал плечами и тихо пояснил:

— Он знает руны, исчезал вчера вечером из лагеря, и он меня ненавидит.

— Альфи не убийца, — возразила я. — Да он в обморок упадет при виде крови!

— Может быть, — ответил Роско, прищурив глаза и не сводя с него взгляда. — А может, и нет.

Он взял меня за руку — и это было совсем не похоже на робкое прикосновение Гвиневреда. Роско погладил мои пальцы, сплел со своими и мягко удержал в ладони, когда я попыталась высвободить руку.

— Пойдем, поищем аленький цветочек, пока совсем не стемнело, — предложил он, увлекая меня за собой. — Лет сто назад неподалеку произошла легендарная Рогатая бойня. Гнездо кайрогов, полегло много дозорных, кровищи натекло — все как надо. Слушай, Эрика…

— Чего тебе?

— Ты вроде в собачьем приюте работала?

— Было дело, — подтвердила я. — А что?

— Думал, не завести ли собаку.

— Я слышала байки про пса, который ходил в дозор, — вспомнила я. — Но хозяин наверняка взял его щенком, чтобы тот привязался сильнее. А у тебя призыв после практики. Ты не успеешь.

Роско вздохнул, глянул на меня искоса.

— Я боюсь, что еще кое-что не успею, — признался он. — Эрика, я бы хотел быть представленным твоему отцу.

Я даже дар речи потеряла от такого внезапного перехода, а потом предвкушающе улыбнулась.

— Он тебе по шее даст, — с удовольствием сказала я.

— Ничего, — кротко ответил Роско. — У меня шея крепкая.

— Нет, ты не понимаешь, — покачала я головой. — Ты не знаешь моего отца.

— Познакомлюсь. В том и смысл.

— Он капитан дозора!

— Очень хорошо. Достойный человек. Вырастил прекрасную дочь.

— Даже намек на то, что у меня может быть парень, бесит его до дрожи, — выпалила я. — Он запугал всех соседских парней превентивно. Все шарахаются от меня как от скверны.

— Эрика, ты правда надеешься меня напугать? — снисходительно спросил Роско.

Пожалуй, это действительно непосильная задача. Вот он идет в третий круг скверны, который все ближе, и в ус не дует. На щеках Роско появилась щетина, но ему даже шло: контур губ словно стал четче. Я осознала, что пялюсь на него, и быстро отвела взгляд.

— Как насчет разделить со мной спальный мешок этой ночью? — поинтересовался он как ни в чем не бывало.

— Вообще-то Альфи сказал, что он мерзнет, — вздохнула я. — У него слабые почки. А я, как целитель, несу ответственность…

— Не дразни меня, Эрика, — перебил Роско. — Нет так нет. Я все равно собирался дежурить. Смотри, там что-то красное.

— Лагуница. Не тот оттенок.

— У тебя не осталось травы, отбивающей запах?

— Нет. А что, ты видишь следы вурка?

— Думаю, вдруг ты не хочешь со мной спать, потому что я пропотел как псина.

— От меня, наверное, тоже несет, — поморщила я нос.

— Ты пахнешь как сладкое яблочко, — возразил Роско. — Я тебя по аромату узнал. Запомнил еще под мостом.

— Под каким мостом?

— Однажды тебе надоест придуриваться, — усмехнулся он. — Или же я найду сплетенный знак на твоем нежном теле и поставлю тебя перед фактом.

— Ты меня пугаешь, — наигранно заволновалась я и, потянувшись, коснулась его лба ладонью. — Несешь какой-то несвязный бред: собаки, знакомство с отцом, мост… Это симптом!

— Хочешь провести полный осмотр? Я готов, если что.

— Само пройдет, — бросила я.

— И даже не думай спать с Гвиневредом.

— Я не верю, что он убийца.

— Может, и нет. Но этим самым ты подвергнешь его жизнь большой опасности. А ты, как целитель, несешь за нее ответственность.

— Ты не станешь обижать Альфи, — не поверила я. — Это все равно что пинать щенка.

— Как знать, вдруг этот щенок отрастил клыки как у взрослого пса, — пробормотал Роско.

Седая трава хрустела и ломалась под ногами, как тонкие кости. Пустошь напоминала поеденный молью ковер: зеленые пятна мха сменялись проплешинами, желтый узор лишайника укутывал валуны. Черная лужа воды застыла спекшейся кровью, и сердце пропустило удар, когда я увидела в ней цветок. Ускорив шаг, подошла и уставилась на тугой бутон, круглый как мячик.

— Оно? — понизив голос, спросил Роско.

— Не знаю, — шепотом ответила я.

Туман, обычный для третьего круга, плавал клочьями, и над бутоном не было дымки.

— Может, расковырять? — предложил Роско. — Проверить цвет лепестков?

— Погоди-ка, — сказала я, придержав его за предплечье.

Что-то было не так. Я не видела опасности, но пальцы закололо от магии: тело реагировало на сигналы, которых разум пока не распознал.

Роско быстро оглянулся. Пустошь обступала густая рощица, клонящая ветви к земле, и тишина была мертвой. Хруст ветки прозвучал в ней громко и отчетливо, зашелестели листья с другой стороны, а потом чавкнула земля там, откуда мы пришли.

— Дело дрянь, — вздохнул Роско. — На нас охотится стая. Похоже на карабупников, это их тактика — окружить, закидать ядовитыми иглами, подождать, пока жертва не потеряет силы, и сожрать тепленькой.

— Меня больше интересует наша тактика, — пробормотала я.

Теперь за каждой лохматой кочкой мерещился колючий ядовитый шар.

— Делаем щит и валим, — сказал Роско. — Но что с цветком?

Он поднял ветку и попытался подцепить ею бутон, но тот упруго отпрянул. Я сложила знак щита, прикрывая спину Роско.

— Зря, — бросил он. — Они поймут, что их засекли.

Шагнув прямо в воду, выдернул стебель и, без всякого пиетета, сунул в карман штанов. Что-то стрелой вжикнуло в воздухе и отскочило от щита.

— Точно, — с неуместной радостью произнес Роско. — Карабупники. Смотри, какая иголка красивая. Только не трогай — видишь на конце желтая капля, это яд.

Он выставил щит как раз вовремя, чтобы отразить еще пару иголок. Кочки у края пустоши зашевелились и подползли ближе, и Роско, присев, подхватил меня, ловко забрасывая за спину.

— Держи щит и прикрывай нас сзади, — приказал он. — А я беру на себя фронт. Поняла?

Я быстро закивала и, обхватив его руками и ногами, сложила пальцы в знак щита, укрываясь под развернувшимся силовым полем.

— Эрика, ты мне нравишься, — признался Роско. — Правда, нравишься. Очень сильно. Вот другая девчонка могла бы разныться, испугаться, затупить и начать спорить…

— Беги уже! — воскликнула я, когда в воздух взмыла целая туча игл.

— А еще хорошо, что ты миниатюрная! — выпалил Роско, швырнув магией в карабупника, выкатившегося под ноги. — Смотри, как удобно с тобой бегать. Все равно что рюкзак.

— Слева! — заорала я, и еще три колючие кочки снесло волной магии.

— Ты умная и забавная, — продолжил он, ломясь через пустошь. — Честно признаюсь, не те качества, которые я раньше ценил, но с тобой интересно.

— Справа!

Колючая тварь вспыхнула и откатилась.

— А твоя грудь — это просто удар ниже пояса, — сказал Роско, и его голос на миг сорвался. — Вернее, не удар. А наоборот. Ну, ты поняла.

— Заткнись уже и беги, — взмолилась я, хотя он и так несся как лось.

На холме, когда колючие твари остались позади, Роско остановился и бережно спустил меня на траву.

— А еще в меня, похоже, попали, — добавил он и, покачнувшись, осел как мешок на землю.

Иголка торчала у него из шеи, и я, ахнув, попыталась ее вытащить, но она коварно раскрошилась под пальцами. Склонившись, осторожно прикусила обломок зубами, вытянула наружу и выплюнула на траву.

Точка укола, совсем рядом с пульсирующей веной, выглядела плохо: красное пятно расплывалось, кожа быстро отекала, яд расползался по телу. Выжигающая руна впечаталась в кожу, и Роско зашипел и инстинктивно потянулся к шее рукой.

А позади шуршало, шипело, трещало…

— Ритуал, — быстро сказала я, взбираясь к Роско на колени. Потормошив его, похлопала по щекам, и он открыл слипающиеся глаза, сфокусировав на мне взгляд. — Любой. Самый простенький. Хоть попону. Сейчас.

Двойная энергия поможет телу справиться с ядом и отпугнет карабупников. Так-то твари мелкие, хоть и пакостные. Я обвила широкие плечи руками и выдохнула, отпуская магию и направляя ее в тело Роско. Но поток встречной энергии хлынул в меня с такой силой, что я выгнулась, хватая воздух ртом.

Первая звезда, что зажглась в сизом небе, подскочила и закружилась как светлячок, земля ухнула из-под ног и поплыла, а роща вдали закачалась. Карабупников, показавшихся из-за холма, снесло прочь, как пух одуванчиков, и что-то грозно взревело вдали. А я обнимала Роско, толком не понимая, где он и где я.

Вокруг стало светлее, будто солнце изменило ход, и все стало другим. Чужая сила растекалась по моему телу, но я чувствовала непривычную тянущую пустоту. Хотелось большего: сорвать лишнюю одежду, прижаться кожа к коже, впиться пальцами в крепкие плечи и прильнуть губами к губам, почувствовать в себе не только его энергию, которая медленно отступала, как волны в отлив.

— Ух ты, — прошептал Роско, погладив меня по спине.

Переведя дыхание, я посмотрела ему в глаза — сплошной зрачок, а вокруг тонкая мерцающая полоска. Он потянулся ко мне, но я обхватила пальцами его подбородок и повернула голову в сторону. Красная точка была на месте, но теперь ее не отличить от укуса комара.

Роско вытащил из кармана смятый стебель, протянул мне, и я, отогнув зеленый лепесток, не сдержала вздох разочарования — кувшинка.

— А еще мне понравилось, как ты вытащила иголку, — сказал Роско, словно продолжая начатый разговор. — Быстро, четко, решительно. Это не опасно? Ты сама-то не отравилась?

— Яд на другом конце иглы, — ответила я, сползая с его колен. — Возвращаемся?

Я шла в лагерь молча, переваривая пережитое. Тайком посмотрела на ладонь: линия жизни горела полностью, до конца, как будто ритуал не отнял у меня силы, а напротив — прибавил. Роско шагал рядом, и мы снова держались за руки.

— Вообще-то ты тоже мне нравишься, — неуверенно призналась я. — То есть, раньше я думала, ты совсем болван, а сейчас думаю, что не совсем…

— Звучит как начало прекрасной истории, — ухмыльнулся Роско.

Мы вернулись на пост через два дня, и оставшиеся члены отряда чудом не приняли нас за тварей скверны: чумазые, лохматые, голодные настолько, что комковатая каша бытовичек зашла на ура, парни засыпали прямо в столовке, вымотанные походом.

Пятая и шестая точки были активированы, на четвертую Роско идти не рискнул. Мы обошли ее по дуге, но слышали рев и видели густой туман, выпускающий серые щупальца. Хоть бы ни одно из них не дотянулось до нашего поста.

Роско нашел меня в лекарне, где я перебирала запасы, мысленно благодаря папу за то, что всунул в рюкзак походную аптечку.

— Я понимаю, что достал тебя за эти дни, — сходу начал он, — и ты наверняка устала.

Второе утверждение было верным, а вот первое — нет. Иногда Роско действительно было много, но его кипучая энергия не раздражала, потому что он умел направлять ее в дело.

— Не посмотришь, что у меня? — попросил он, присаживаясь на кушетку. — Сам не пойму: то ли шишка, то ли какая зараза.

Роско успел принять душ, и от него несло мылом. Я склонилась ниже, рассматривая затылок, куда он указывал, и тайком втянула его собственный запах, терпкий и куда более волнующий.

— Вот тут, — сказал он, убрав палец.

Волосы распались на пробор, обнажая проблему.

— Ты только не волнуйся, — начала я, и Роско тут же вскинул на меня взгляд. — Я проходила практику в собачьем приюте, и очень хорошо умею удалять клещей.

— Клещ? — взвился он.

— Сидеть! — рявкнула я, нажав на широкие плечи. — А ну, не двигайся!

Роско страдальчески поморщился, сцепил пальцы в замок, но замер. А я скрутила петельку из нитки, накинула на клеща, который уже насосался крови, и вытянула его как редиску из грядки. Бросила в утилизатор, тот вспыхнул изнутри и погас. Обеззараживающая руна на место укуса — готово.

— Вот и все, — сказала я, расчесывая пальцами темные волосы Роско и заодно прощупывая макушку. — Хороший мальчик.

Он выдохнул и посмотрел на меня укоризненно.

— Твои методы иногда кажутся сомнительными, — заметил Роско, обняв меня за талию.

Может, дело в том, что в моменте он выглядел уязвимым, но я не стала отталкивать его руки. А Роско плавно притянул меня ближе и погладил шею, убрав влажные после душа волосы.

— Мне полагается какая-нибудь награда? — поинтересовался он. — За хорошее поведение.

— Где-то завалялись карамельки. Если отпустишь меня — поищу, — тихо пообещала я.

Но Роско осторожно коснулся моих губ своими.

Это было похоже на ритуал — остались только мы двое, и все остальное перестало иметь значение. И больше всего я боялась, что Роско ляпнет какую-нибудь глупость и испортит момент, потому что сейчас происходило нечто особенное.

Всего лишь поцелуй: плавные движения губ, дыхание, ощущение гладкой кожи — Роско успел побриться, но торопился, и я, проведя пальцами по щекам, нашла островок колючей щетины. Но во мне от этих простых нежных ласк словно появлялось нечто новое. Какая-то другая, неизвестная мне Эрика прижалась к Роско теснее, податливо приоткрывая губы и впуская упругий язык.

Его пальцы гладили мою шею, путались в волосах, в поцелуе был ритм, словно в танце, и Роско вел меня за собой, увлекая все дальше и дальше. А потом мы замерли в полушаге от пропасти, и он медленно отстранился.

— Это куда лучше конфетки, — хрипло сказал Роско.

Наваждение постепенно рассеялось, но требовательный ритм звенел в моем теле. И я понимала — если бы Роско не остановился, мы дотанцевали бы до конца.

Я облизнула губы, попятилась. Роско встал с кушетки, глядя на меня так, что я не знала, куда деваться.

— Я ни с кем такого не чувствовал, — сказал он. — Как будто боевое заклинание самого высшего уровня, когда задействуются все энергетические точки и разит наповал.

— А ты романтик, — пробормотала я, пряча глаза и чувствуя, как горят щеки.

— Я такой, — согласился Роско.

А потом поцеловал меня быстро и жадно, и я едва не сползла по стене, когда за ним захлопнулась дверь.

Роско потряхивало от волнения, и он трижды поворачивал назад к лекарне, но потом снова заставлял себя уходить. Какая-то его часть рычала от досады и требовала вернуться и закончить начатое, другая — гнала прочь, пока он все не испортил.

Эрика еще не готова. Вряд ли можно считать признанием в любви ее слова «ты не совсем болван». Роско остановился посреди дороги и облизнул губы. Или готова? Она ему отвечала, целовала в ответ, была такой нежной, податливой. Может, он и правда болван? И надо вернуться, исцеловать ее всю, найти, наконец, сплетенный знак на ее теле… Хотя, по правде сказать, в последнее время знак мало его волновал. И без него понятно — вот его будущая жена. А посему надо действовать нежно и аккуратно, со всем уважением. Значит, он все же поступил правильно, когда прервал поцелуй и ушел. Или нет?

Роско едва не взвыл и, взбежав по лестнице на стену, вцепился пальцами в парапет. Холодный ветер хлестнул по щекам, взъерошил еще влажные волосы. В конце концов, есть кое-что более важное, чем сладкие губы Эрики, — ее безопасность. Кровавые руны у озера, тело неизвестного браконьера, сожранное чешуйчатой тварью, а перед этим — проклятье у стен поста…

— Ты чего тут? — спросил Майро.

— А ты чего? — буркнул Роско, покосившись на парня.

Нет, до чего же гадкая рожа: улыбочка эта кривая, глаза с хитрым прищуром, и волосы светлые и вьются слегка.

— Караулю, — сказал Майро. — Слушай, Роско, а что случилось? Парни гадают и волнуются. Ты поменял планы в последний момент.

Роско задумчиво всмотрелся в смазливые черты Майро. На первом курсе они не поделили одну цыпочку с рунологии. Вернее, поделили в пользу Роско. Может ли так случиться, что Майро на него затаил обиду и мстит с размахом и кровавыми ритуалами? Да бред же! Роско даже не мог толком вспомнить ее имени. Мэри? Шерри?

— Помнишь ту девчонку с рунологии? — ляпнул он.

— Кэри? — сходу понял Майро.

— Ага, — протянул Роско, не сводя с него взгляда. — Мы с тобой слегка не поладили…

— Когда это было, — хмыкнул Майро, хлопнув его по плечу. — Не беспокойся, мое сердце не разбито. Но если хочешь искупить вину и проявить дружеское участие, то можешь уступить мне Эрику. Смотрю на нее и не понимаю — как мог пропустить такую сладкую девочку? Да, она как будто отцовские шмотки донашивает, но у меня глаз-алмаз: под ними сокровище.

— Рот закрой, — отрывисто бросил Роско, — пока я тебя со стены не скинул.

Майро умолк, и даже его глаза, обычно лукаво прищуренные, расширились.

— Это мы обсуждать не будем, — отрезал Роско. — А на твой первый вопрос отвечу — поменял планы, потому что на это были причины. Кто-то пытается натравить на нас скверну. Шипотаха приползла на пост по наводке, и на четвертой точке нас тоже ждал похожий сюрприз. Поэтому сделаем так: возьми двух-трех парней и мчи в академию. Я дам письмо, где все подробно опишу. На боевке держат связь с дозором, пусть поставят в известность.

— Мы типа просим помощи? — уточнил Майро.

— Типа да, — сказал Роско.

По-хорошему, он бы отправил прочь и девушек тоже, но кто знает, вдруг неведомый враг отрезал пути. У маленького отряда больше шансов проскочить.

— Иди собирайся, — продолжил он. — Через полчаса встречаемся у главных ворот. Возьми Дуго, он быстрый. И Ника — в боевке хорош. Вдруг наткнетесь на скверну.

— Ладно, — лениво протянул Майро, к которому вернулась прежняя развязность. — Я уж было подумал, что ты отправляешь меня подальше, чтобы избавиться от соперника.

Возможно, спихнуть его со стены было не такой уж плохой идеей.

— Двух зайцев одним выстрелом, — усмехнулся Роско. — Давай, поторопись.

Майро сбежал по лестнице, а Роско глянул на пустошь. Алые вешки стежками бежали до горизонта, словно кто-то прошил красной ниткой выцветший бурый платок. Как выглядело это место, когда здесь росло великое дерево? Прикрыв глаза, Роско укутал кочки зеленой травой, щедро рассыпал цветы и выпустил в небо птиц.

Жаль, что хозяину погибшего дома не хватило удачи, сил или еще чего-то важного, чтобы дерево и дальше росло, отгоняя скверну.

Роско ощупал затылок и усмехнулся. Скорее всего, рядом с тем бедолагой не было женщины, способной и клеща достать, и в скверну пойти, и отпугнуть вурка средством от комаров.

Внизу мелькнула сутулая спина в засаленной клетчатой рубашке, и Роско, перегнувшись через парапет, выкрикнул:

— Господин Крас! У вас не найдется чернил и бумаги?

Смотритель вскинул на него взгляд, помотал седой головой и исчез в доме. А Роско задумался. Кто из студентов мог взять с собой на практику письменные принадлежности? Точно не Гус, не Тинто, не Джинджер…

Альфи — вот кто может прятать под подушкой личный дневник, чтобы изливать на его страницах свою трепетную душу. Хотя Роско все не мог отделаться от мысли, что Гвиневред не тот, кем кажется.

— Чего ты так бесишься, я не пойму, — тягуче спросила Габриэлла.

Она напоминала Гусу ленивую кошку — сытую, абсолютно довольную жизнью и, разумеется, совершенно не умеющую готовить. Глупо ждать этого от избалованной домашней любимицы, привыкшей к полной миске. Не дождавшись наказания, Гус сам явился на кухню в качестве добровольного помощника, и был принят со снисходительной благосклонностью. Габриэлла и Джинджер, кажется, вовсе забыли, что он здесь.

— Роско всегда был ветреным — сегодня одна, завтра другая, — продолжила Габриэлла, и Гус навострил уши.

Итак, дамы костерят его лучшего друга. Гус мог бы вмешаться, но выйдет себе дороже. Поэтому он затих за дверцей шкафчика, прислушиваясь к каждому слову и не забывая чистить картошку — кожуру он снимал тонко, как кружево.

— Роско — черенковый маг, — возразила Джинджер. — Они все ветреные до поры, пока не пустят корни.

— Я все равно не могу понять, почему тебя на нем перемкнуло? — фыркнула Габриэлла. — Парней хватает. Можно до конца практики каждую ночь звать нового, а потом выбрать лучшего.

Гус чуть не подпрыгнул. Идет конкурс? А он и не знал! Когда его выступление? Он покажет все, на что способен, и даже больше!

— Тебе не понять, — зло бросила Джинджер. — Ты одаренка. Можешь с любым кувыркаться.

— Как будто тебе что-то мешало.

— Но сейчас-то надо определяться! — воскликнула Джинджер. — У меня выпускной на носу, пора делать выбор. Роско пойдет служить, и я хотела застолбить его до дозора. Последняя девушка, свежие воспоминания, потом съездила бы к нему пару раз, когда он изголодается по теплу и ласке…

— Все равно твоя зацикленность выглядит странно, — заметила Габриэлла. — Нужен тебе черенковый — возьми хоть Альфи.

— Альфи? — усмехнулась Джинджер. — Он, скорее всего, девственник.

— Вот и хорошо, — рассудительно произнесла Габриэлла. — Научишь его всему, будет бегать за тобой как собачка.

Гус аккуратно положил чистую картофелину в миску с водой и задумался. Выходит, невинность — это плюс? А если притвориться неискушенным, его тоже научат чему-нибудь интересному?

— Роско по натуре лидер, — сказала Джинджер, понизив голос, как будто вспомнив, что они не одни. — В дозоре он явно получит какой-нибудь чин и обрастет друзьями-магами, которые пойдут за ним хоть куда.

— Вот ты к чему клонишь, — протянула Габриэлла.

А Гус мысль не уловил. К чему?

— Если у кого-то и есть шанс вырастить собственный дом, так это у Роско, — сказала Джинджер. — Никто не пойдет за Альфи. Его черенок зачахнет, как сотни других. А у Роско будут друзья, свита. Знаешь, как это бывает — он спасет кому-нибудь жизнь в дозоре, завоюет пару наград. Я уверена, еще пара-тройка магов согласятся влить свою силу в его дом.

А Джинджер не такая уж глупенькая. Не будь Гус одаренкой, он и сам бы отдал магию Роско. Просто… ну, потому что хозяин дома должен быть как раз таким.

— И ты тоже отдашь свою магию ему, — поняла Габриэлла.

— Это все, что у меня есть, — скупо сказала Джинджер. — Я поддержу его дом своей силой и стану хозяйкой. Поэтому можешь и дальше размениваться на одаренок…

Да, да, пожалуйста, дайте скромному одаренке шанс.

— …а мне нужен Роско. И я не пойму, что он нашел в этой лекарке? Она же мышь серая!

Гус яростно помотал головой. Точно не мышь!

— Возможно, Роско нравятся скромницы, — предположила Габриэлла. — Поговаривали, его видели с Малин.

— Опять Малин? — переспросила Джинджер. — Да кто это вообще?

Да, кто? Как вышло, что Гус, лучший друг Роско, не в курсе?

— Травница с последнего курса. Голубые глаза, брюнетка, — перечислила Габриэлла. — Вечно ходит сама по себе…

А да, красивая цыпочка, но холодная, как ледышка. Выходит, Роско ее растопил?

— Нет, не помню, — вздохнула Джинджер. — Она черенковая?

— Одаренка, но с первым уровнем магии. Она еще вырастила редкий цветок для дипломной работы. Нас водили в оранжерею на него посмотреть.

— Поняла! — воскликнула Джинджер. — Травница с сердечником. Так бы сразу и сказала. Да, помню Малин. Стояла там возле кадки, охраняла свой алый цветок.

Гус отложил недочищенную картофелину и уставился в мусорное ведро. Травница Малин, тайная пассия Роско, сплетенная ночь, маскарад, алый цветок — все звенья выстраивались в одну цепочку… Не может быть!

— Похоже, я слишком на него надавила, — жаловалась тем временем Джинджер.

— Поиграй в недотрогу, — посоветовала Габриэлла. — Подразни его инстинкт охотника.

— Боюсь, уже поздно. Не могла сказать раньше?

Он должен рассказать ему немедленно! Гус вскочил с табурета, и тот с грохотом опрокинулся на пол. Девушки умолкли, вытаращив глаза.

— Я закончил, — с достоинством уведомил Гус и бросился прочь со всех ног.

Эрика ищет сердечник, чтобы спасти смертельно больного отца. Она легко выдрала зубы главарю браконьеров и взломала архив ректора. Для нее сварить оборотное зелье — тьфу! Она сделала это, чтобы проникнуть в оранжерею и выкрасть сердечник, но что-то не получилось, и она все еще его ищет. У нее есть грудь! Большая красивая сочная грудь! Он видел ее своими глазами, когда Эрика лечила его от укуса каменюши. Все сходится! Звезда — та самая незнакомка, которую ищет Роско!

Все это и немного больше Гус выпалил прямо в лицо друга, для надежности схватив его за ворот рубашки.

— Это она! Твоя сплетенная судьба! — завопил Гус, чувствуя приближение неминуемой расплаты — в животе заурчало, забурлило.

— Я знаю, — сказал Роско.

— Как? — растерянно ахнул Гус, а потом стремительно полетел назад по коридору, не чуя под собой ног.

Он едва успел захлопнуть дверь и стащить штаны, и кара настигла его. Эрика не шутила, когда рисовала руну на бедре. Он проболтался — и вот пришло возмездие.

В дверь постучали.

— Занято! — простонал Гус. — Надолго!

Может быть, навсегда. Живот скрутило новой волной, которая рвалась на свободу.

— Ты как? — спросил Роско.

— Лучше не бывает, — прокряхтел Гус. — Почему не сказал, что уже знаешь?!

— Не хотел спугнуть Эрику, — признался Роско. — Прости.

Гус дернул за шнурок смыва, вытер слезящиеся глаза рукавом.

— А что ты нес про скверных охотников? — спросил Роско. — Кому она вырвала зубы?

— Самому главному, — обреченно ответил Гус — терять все равно уже нечего.

От новой волны его едва не подбросило на унитазе, он вцепился за его края обеими руками и часто задышал.

— Как думаешь, он может за это мстить? — не отставал Роско.

— Даже не знаю, — сказал Гус. — Так-то она его лечила. Слушай, сходи к Эрике, может, есть способ как-то это унять.

— Ага, — ответил Роско. — Держись, друг.

— Подожди! — выпалил Гус. — А еще Джинджер планирует отдать тебе свой черенок и стать хозяйкой дома. Но я думаю, что так себе из нее выйдет хозяйка. Наши бытовички даже картошку почистить не могут. С другой стороны, я и сам почищу, если надо. Была бы у меня такая девушка, как Габриэлла, я бы и приготовил, и посуду помыл — дело нехитрое. Ты меня слышишь?

Ответом ему была тишина. Гус смыл еще раз и выдохнул — кажется, унялось. Однако новая волна поднялась откуда-то из глубин, как цунами.

В дверь постучали, подергали ручку. Взрыв был такой силы, что человек за дверью испуганно убежал, и его шаги быстро стихли.

— Эр-рика Тр-рикс, — прорычал сквозь зубы Гус и снова дернул за смыв.

Угораздило же Роско наткнуться на нее сплетенной ночью. Это же шаг вправо, шаг влево — понос! Кошмар, а не жизнь! Красивая грудь — это прекрасно, но его другу стоит все хорошенько взвесить.

Оторвав клочок туалетной бумаги, Гус промокнул выступившую на лбу испарину и отдышался. Хотя Роско тоже хорош: узнал, что она та самая незнакомка, — и ничего не сказал. Вот он, Гус, секретов не держит, пожертвовал собой ради счастья друга. И если тот решил связать свою жизнь со звездой, так ему и надо.

Уже постучав в дверь лекарни, Роско сообразил, что это как-то неправильно: после первого поцелуя он мог бы принести цветы, сделать что-нибудь романтичное, а он является к ней с поносом, хорошо хоть с чужим. Но Эрика выслушала его сбивчивый рассказ стоически и никак не подала виду, что разочарована.

— Я ничуть не удивлена, — сказала она. — Так и знала, что этот болтун не удержит язык за зубами. Поэтому и воздействие наложила слабенькое, чисто для профилактики.

— Уверена? — спросил Роско. — Его мощно прижало.

Вздохнув, она оторвалась от пробирок, где пузырилось и перетекало нечто сине-зеленое, и встала.

— Веди, — скомандовала, указав на дверь.

Кивнув, Роско пошел вперед, чувствуя спиной ее взгляд. На всякий случай расправил плечи, провел пятерней по волосам. Деревянные ступени лестницы, ведущей в мужское крыло, заскрипели, и вскоре они оказались на втором этаже башни.

— А что именно он разболтал? — спросила Эрика. — И с чего вдруг его прорвало?

— Он понял, что ты моя сплетенная незнакомка, — сказал Роско.

— Как? То есть, кто?

Обернувшись, он довольно улыбнулся.

— А еще рассказал, что ты выдрала зубы главарю браконьеров, — продолжил Роско, погладив ее по щеке костяшками пальцев.

— Это была необходимая процедура, — проворчала Эрика.

А руку его не отодвинула, только скулы немного зарделись. Приободрившись, Роско придвинулся немного ближе, убрал якобы выбившуюся прядь волос, а сам погладил нежную шею.

— Уверен, что так и было, — кивнул он. — Но как ты считаешь, пациент не мог затаить обиду? Я ведь сразу подумал, что руны за стеной — работа охотников. Студентов отправляют на практику каждый год, браконьеры знают примерный маршрут, ту ловушку на четвертой точке тоже могли устроить они.

Он забалтывал ее, и тем временем обнял второй рукой за талию.

— Но тело у озера, — задумалась Эрика. — Свен не стал бы убивать своего.

— Уверена? — переспросил Роско. — Может, у них был личный конфликт. Не поделили клыки свиногора, копыта шайгака. За панцирь шипотахи, к примеру, можно выручить солидный куш.

Она нахмурилась и пожала плечами. Роско обхватил ее шею ладонью, запустив пальцы в мягкие волосы на затылке. А Эрика положила ладони ему на грудь и заглянула в глаза.

— Свен показался мне разумным и рассудительным, — сказала она. — Правда, зубы у него были в ужасном состоянии.

— Это как-то связано? — уточнил Роско.

— Он запустил собственное здоровье, — пояснила Эрика. — Это вообще не разумно. Возможно, мое первое впечатление было неверным, и Свен и правда затаил обиду. К тому же я впервые растила зубы человеку.

— Дай угадаю — снова собачий приют? — усмехнулся Роско, привлекая ее еще ближе.

— С клыками я могла напортачить, — нехотя призналась Эрика. — Уже задним числом осознала, что руну надо было слегка подкрутить. А почему мы, собственно, остановились?

— Потому что почти пришли, — сказал Роско. — Но там атмосфера неподходящая для того, что я собираюсь сделать.

Если первый поцелуй можно назвать случайностью, то второй — это уже закономерность. Эрика уже была в его объятиях, и оставалось только склониться ниже.

Теплые губы, сладкий запах, прерывистый вздох… Упругий язычок несмело откликнулся на его ласку, кровь побежала быстрее, и Роско обнял Эрику крепче. Тонкие пальцы в его волосах, частое биение сердца, мятное дыхание… Он подхватил ее под бедра, приподнимая — так гораздо удобнее, и прижал к стене. Тихий всхлип или стон, и он вновь запечатал поцелуем ее рот. А руки гладили ее тело, узнавая, лаская, трогая… Нет никаких случайностей — он бы все равно нашел эту девушку. Разглядел бы ее, например, в дозоре. Боги подтолкнули его к ней — и спасибо большое за это. Но дальше он сам.

Кто-то звал его с первого этажа — подождут. Даже если случился пожар, есть вещи важнее. Оторвавшись от губ, Роско покрыл поцелуями нежную шею, надолго прижавшись губами к трепещущей венке, расстегнул пуговки на рубашке, обнажая ключицы, и легонько сжал грудь — восхитительно! Да, надо было сделать так еще вчера! Зря он все же остановился!

Палочка уперлась ему в шею, и Роско замер. Слегка отстранившись, посмотрел Эрике в глаза — сплошной зрачок, уже не река, а темный омут. Облизнув губы, убрал руку с ее груди.

— Рано? — понял он, опуская ее на пол. — Я слишком увлекся, прости.

— Я не собираюсь лишаться девственности в коридоре, — бросила Эрика.

Оттолкнув его, она упрямо застегнула пуговки, хотя ее пальцы слегка дрожали.

— А где собираешься? — выпалил Роско. — Давай к тебе или ко мне….

Из дальнего конца коридора донесся протяжный стон облегчения, и Эрика, пригладив волосы, пошла вперед. Догнав ее, Роско постучал в дверь туалета и сказал:

— Она здесь.

Сердитая, лохматая, с румянцем на щеках и яркими исцелованными губами. Нет, все же вчера он поступил правильно, когда ушел. Но что же делать сегодня?

— Слышь, звезда? — прокряхтел Гус. — Сними свою порчу, а? Тем более Роско и без меня все понял. Мог бы, конечно, и рассказать мне, как лучшему другу, но нет, решил утаить. Вот я не стал держать все в себе…

Из-за двери раздался длинный протяжный звук, и Эрика хихикнула. Посмеиваясь, она пальцем вывела на двери руну, та вспыхнула и медленно погасла, словно утонув в деревянной поверхности.

— Через пару минут полегчает, — пообещала она. — Но в ближайшие пару часов лучше вообще молчи.

— Роско! — выкрикнул Тинто, показавшийся в другом конце коридора. — А я тебя зову-зову…

— И вот он я, — ответил Роско. — Что случилось?

— Там какой-то охотник явился, — сказал Тинто. — С зубищами.

— Ой, — вырвалось тихое у Эрики.

— Говорит, есть важные сведения для главного. Это, видимо, ты.

— Похоже на то, — согласился Роско, направляясь к лестнице.

— Еще он хотел увидеть лекарку, — добавил Тинто, с сомнением глянув на Эрику. — Но он весь заросший, клыкастый, я не уверен, что это безопасно.

— Все нормально, — заверила Эрика. — Мы знакомы. Ох, надо было все же по-другому руны расставить… Большие клыки?

— Во, — выставил Тинто указательный палец.

Поцокав языком, Эрика рванула вперед, но Роско поймал ее за руку и задвинул себе за спину.

— Сначала я, ладно? — тихо сказал он. — Мало ли, что у него на уме.

Но ее послушания хватило только на то, чтобы держаться на полшага сзади. Они спустились на первый этаж, и к ним повернулся здоровенный бородатый мужик, клыки которого выступали из-под верхней губы, сверкая снежной белизной.

Допрос не задался — Михаль Крас определенно оглох. Ничего удивительного — клешнями Гуса можно рыбу глушить. Роско бился и так, и эдак, но узник подвала на все вопросы реагировал одинаково.

— А? — спрашивал он, поворачиваясь к нему то одним ухом, то другим. — Не слышно! В голове гудит, будто ос запустили. Я говорю — за поставками шел! А тут ты! А ну, развяжи веревку! Я, между прочим, знаю кой-кого в академии. Все о тебе расскажу! Вот непорядок это, ставить главой черенкового. Должен быть корневой маг. Потому и неразбериха, и суматоха, и скверна чувствует слабину… Эрика, — Михаль повернулся и состроил страдальческое выражение лица. — Пожилого человека к стулу вязать — не стыдно? Ты же лекарка!

Роско вопросительно на меня глянул.

— Ничего с ним не случится, если посидит немножко в подвале, — ответила я.

— Согласен, — кивнул Роско и закрепил рунную вязь так, чтобы зафиксировать руки Краса.

Тот ругался и брыкался, но вскоре затих. Только насупился и сердито смотрел исподлобья.

— А этих рун я не знаю, — восхитилась я. — Удержат?

— Им на боевке учат, — пояснил Роско. — Как раз для допросов. Видишь, он даже пальцами пошевелить не сможет. Не думал, что когда-нибудь это мне пригодится…

— А? — вновь переспросил Михаль, поворачиваясь правым ухом. — Что ты сказал?

— Может, попробовать письменно его допросить? — предложила я. — Он-то пока не ослеп.

— Хорошо придумала, — одобрил Роско. — У меня как раз есть карандаш и тетрадь. На страницах следы от слез, но ты не думай, это не я, это Альфи.

— Заставил мальчика плакать? — с притворным ужасом ахнула я.

— Он сам! А я всего лишь отобрал его дневничок. Причем сначала позволил вырвать исписанные листы. И клянусь, краем глаза я успел заметить там свое имя рядом со словом «козел»!

В процессе наших с ним препинаний Роско успел обнять меня, и всякий запал спорить исчез.

— Ты вовсе не козел, а молодец, — заверила я. — С Михалем действовал быстро и решительно. А то ушел бы — и ищи потом по всему второму кругу.

— Я и правда хорош, — без тени сомнений подтвердил Роско. — Но ты права, вернемся к нашему Красу. Твоя версия?

Я глубоко вдохнула и выпалила одной тирадой:

— Михаль Крас был другом моего отца, и я полагаю, что когда-то присоединился к его дому. Мало кто согласится на такое: куда проще и надежнее отдать силу давно укоренившейся башне. А потом моя мать ушла, дом умер, отец стал пустым, и все маги, доверившиеся ему, тоже. Я думаю, что Михаль из-за этого обозлился: он вынужден был смотреть, как дерево медленно чахнет из-за того, что мой папа когда-то неудачно женился.

Я перевела дух и посмотрела на Роско — понял ли?

— Давай подытожим, — предложил он. — Значит, Михаль Крас когда-то влил силу в дом твоего отца.

— Я так думаю.

— После, когда дом погиб, обвинил в этом твоего отца или мать.

— Скорее маму, — предположила я. — Михаль считает, что я на нее похожа. Он так на меня смотрел, будто убить готов!

— Значит, он увидел копию женщины, которую считает виновной в своих несчастьях, и решил отомстить. Если не ей, то тебе. Но, Эрика, во втором круге деревья мрут постоянно!

— Дом моего отца продержался несколько лет, — ответила я. — У папы был шанс стать настоящим корневым магом.

— А что с твоей мамой? Она ушла из великого дома? Оставила дочь? — в его голосе прозвучало сомнение.

— Во втором круге жизнь непростая, — повторила я то, что не раз слышала от отца.

— Допустим, — вновь кивнул Роско. — Ну, какая-то логика прослеживается. Хотя на мой взгляд, если он считает твою мать виноватой, так пусть бы ее и искал.

— Может, искал да не нашел, — предположила я. — Отец тоже пытался.

— А все остальные студенты просто под руку подвернулись? Чуть не выкосил целый отряд!

— А? — вновь встрял Михаль. — Выпустите меня, я спешу! Молоко скиснет, сок забродит…

Роско отвел меня в глубь коридора, светляки зажглись вокруг нас, завели хоровод, и если бы не вопли Краса на заднем фоне, это было бы даже романтично.

— Я думаю, эта башня и есть дом моего отца, — тихо продолжила я. — Помнишь, после ритуала с Альфи ты читал мне сказки? Я уже слышала их: и про непоседливую горошину, и про старый башмак…

— Я нашел книгу в комнатах Краса. Там много всякого барахла. Знаешь, а ведь он мне соврал! Сказал, что у него нет бумаги и ручки, хотя должен каждый квартал отправлять отчеты!

На лестнице послышались легкие шаги, и к нам сбежал Гус.

— Ты! — погрозил пальцем. — Коварная жестокая женщина! А ты, — ткнул в Роско, — иди наверх. Скверна все ближе, и если так пойдет, к ночи нас возьмут в кольцо. Надо было рвать когти со Свеном.

— Ты в тот момент еще сидел на толчке, — бессовестно напомнил Роско. — Не мог же я оставить лучшего друга!

— А из-за кого я там сидел? — с обидой воскликнул Гус. — Из-за вас обоих! Знаете что, вы отлично подходите друг другу!

— Так и есть, — подтвердил Роско и, на миг прижав меня крепче, отстранился. — Ладно, я наверх, а ты пригляди за Эрикой и смотрителем.

— Она сама за кем хочешь присмотрит, — пробурчал Гус, глядя на меня с опаской. — Не раскололся еще? Так наложи на него проклятье поноса или что там у тебя еще есть в загашнике.

— Много чего, — задумчиво ответила я, глядя в спину уходящему Роско. — Гус, сбегай-ка за бумагой и ручкой.

— Не побегу, — с удовольствием отказался он. — Роско тут командир, а твои приказы я выполнять не намерен.

— Сама схожу, — кивнула я, направляясь наверх.

— Эй, погоди! — выкрикнул Гус. — А ну, стоять! Я же не могу разорваться! Звезда, назад!

— Я быстро! — пообещала я. — Не своди с Краса глаз!

В холле я задержалась, раздумывая. Пойти в комнату Роско, взять заплаканный дневничок Альфи, или… Я повернула к комнатам Краса. Он запасливый, и пару карандашей я точно найду. А возможно, и что-то еще.

Дверная ручка была прохладной, но быстро нагрелась под моей ладонью. А если Михаль все-таки ни при чем? Старый друг отца, он отнесся ко мне так по-доброму. Пожилой человек, которого оглушили и привязали к стулу…

— Что это ты тут делаешь? — с подозрением спросила Джинджер, появившись в конце коридора.

— Терзаюсь моральной дилеммой, — честно призналась я.

— Чего? — непонимающе переспросила она, подходя ближе.

Я от нее лишь отмахнулась.

А если подойти к вопросу с целительской точки зрения? Есть предположительный диагноз — Михаль подлец. Чтобы подтвердить это, или опровергнуть, надо собрать анамнез. Поскольку временная глухота пациента затрудняет процесс, надо подойти к вопросу шире.

А ведь я уже попадала в похожую ситуацию! Как-то в приют привезли собаку со вздошниками в ушах. Бедняга очень мучилась и вела себя агрессивно, но ей почистили уши, оказалась милейшим созданием. После я выяснила, где отловили несчастную псину, и отправилась в склады, где провела ритуал очищения, чтобы остановить распространение заразы. А то, что писали в газетах, про вандалов и порчу имущества, так то не моя вина. Не надо было держать животное в антисанитарных условиях. Видела я ту будку — тесная и гвозди торчат. И надо еще разобраться, что было в контейнерах. Вздошники из ниоткуда не возьмутся.

Вот и сейчас я должна обыскать комнату Краса, чтобы поставить диагноз и, как знать, найти источник болезни. В здравом уме не станешь рисовать кровавые руны!

Выдохнув и набравшись решимости, я взялась за ручку крепче, но Джинджер прислонилась боком к двери, насмешливо на меня глядя.

— Все еще не теряешь надежды захомутать Роско? — спросила она.

— Сама с собой говоришь? — ответила я, не сдержав раздражения.

В самом деле, сейчас только Джинджер тут не хватало с ее претензиями на моего, вообще-то, парня. Но раздувать конфликт не хотелось. Как бы использовать энергию Джинджер в мирных целях?

Она наморщила лобик.

— Ты говоришь загадками, звезда.

— Вот тебе загадка, — сказала я, нажав наконец на ручку и открыв дверь. — Роско подозревает, что Михаль Крас, смотритель сторожевого поста, навел на нас скверну. Если ты принесешь доказательства, что это правда, Роско будет очень тебе благодарен.

Джинджер отпихнула меня бедром и рванула вперед как борзая, преследующая дичь.

— Обожаю рыться в чужих вещах, — с чувством выдохнула она, сходу принявшись выдвигать ящики письменного стола. — Тайны, секреты, грязные подробности… Этот Михаль такой неприятный! Ты бы слышала, как он ругался на нас с Габриэллой! Подумаешь, спалили кастрюлю… Три… Было бы о чем беспокоиться!

Я перешагнула порог и огляделась.

Грязно-желтые шторы на окне были почти задернуты, оставляя тонкую полосу света. Над письменным столом, где хозяйничала Джинджер, висели полки с запылившимися сувенирами. Массивный одежный шкаф занимал половину комнаты, а напротив стоял книжный стеллаж. Я подошла к нему и провела пальцами по корешкам детских книг. Сказки для самых маленьких выглядели довольно потрепанными, но были и книги на вырост. Я взяла одну, про приключения отважной одаренки, и страницы оказались склеены, словно ее никто не читал.

— О! — воскликнула Джинджер, потрясая кипой бумаг. — Финансовые отчеты. Ты как в бухгалтерии?

— Не очень, — ответила я. — К тому же, даже если он воровал, вряд ли это то, что мы ищем.

— Почему? — засомневалась Джинджер, водя пальцем по строчкам. — Может, он решил замочить нас и пустить тварей на пост, чтобы скрыть траты. Потом скажет, дескать, это они сожрали пять окороков копченых и тридцать упаковок сардин. Ты, может, и лекарь, но в психологии преступников не смыслишь!

Пожалуй, тут Джинджер права. Я не могла положить на чашу весов сардины и окорок, если на другой стороне человеческая жизнь.

Она многозначительно фыркала и мычала, изучая отчеты Краса, а я заглянула за выцветшую ширму. Узкая кровать, старый коврик, плешивые тапочки. На стене рукомойник, над ним зеркало. Мое лицо отразилось непропорциональным — лоб вытянулся, а щеки впали, как будто я вдруг похудела.

Стоп. Я вернулась назад и посмотрела на ширму внимательнее. Краски поблекли, но похожий рисунок я видела в лагере Свена: экзотические цветы распускались на ткани, натянутой на рейки.

И что мне это дает? Ничего! Михаль мог получить ширму в качестве взятки от браконьеров, а мог прибрать к рукам то, что они забыли, уходя.

Джинджер слабо пискнула, а когда я повернулась, прижала к груди какой-то предмет, глядя на меня вытаращенными глазами.

— Что там? — спросила я, шагнув к ней и протянув руку.

Джинджер помотала головой и отступила, пятясь к двери.

— Покажи, — потребовала я, но она неожиданно резво бросилась вон из комнаты, и до меня донесся дробный стук каблуков.

Поколебавшись, я все же не стала пускаться за ней в погоню. Потом спрошу. А сейчас я подошла к одежному шкафу и решительно распахнула створки.

Нежный аромат ударил меня тараном под дых, я шарахнулась прочь, приложившись спиной о книжные полки.

Ласковые руки, улыбка, светлая прядь волос щекочет шею, когда мама наклоняется ниже…

Я задержала дыхание и закрыла глаза, но отгородиться от воспоминаний не получилось. Теплые картинки мелькали в моей голове: смеющиеся глаза, желтый от цветов луг, папа, молодой и красивый, несет два букета маленьких солнышек — один из них мне. Тихий голос, читающий на ночь, поцелуй в щеку — осторожный, чтобы не разбудить. Свет, льющийся утром в окно, и силуэт на его фоне…

Это мамин запах. Я думала, что не помню ее, но, кажется, ошибалась.

Заставив себя открыть глаза, я перевела дыхание, приложила руку к груди, нарисовав успокаивающую руну. Когда сердце забилось ровнее, посмотрела на ворох платьев, висящих на вешалках. Безнадежно устаревшие фасоны, но состояние отличное, как будто их почти не носили.

Итак, Михаль Крас хранит гардероб моей мамы. Но зачем?!

Я схватила пачку отчетов, которыми недавно потрясала передо мной Джинджер, нашла в верхнем ящике стола огрызок карандаша. Когда я вернулась в подвал, Михаль Крас сидел все на том же стуле, и я, сев напротив, перевернула один из листов и на обратной стороне написала: «Что на самом деле произошло с моей мамой?»

Михаль прищурился, наклонился вперед, беззвучно зашевелил губами.

— А? — спросил он и непонимающе посмотрел на меня.

— Не притворяйся! — выпалила я, едва сдерживаясь, чтобы не отхлестать его отчетами по лицу. — Ты же пока не ослеп?!

— Не пойму, что тут написано, — пробормотал Михаль, хмурясь и вглядываясь в написанное. — Это что, моя смета? Ты рылась в моих вещах? Как некрасиво, Эрика! Что бы сказал твой отец?

— А ну, отвечай! — рявкнула я. — Где моя мать?

Наверное, надежда всегда жила в моем сердце. Но сейчас я верила — она не могла просто уйти. Воспоминания были такими теплыми, светлыми. Мама любила меня, и папу тоже. Их дом вырос большим и сильным, и она не оставила бы его просто так.

— Слышь, звезда, — подал голос Гус. — Он разобрать не может. У тебя почерк отстой. Пишешь, как курица лапой, ничего не понять.

Шагнув ближе, Гус отобрал у меня листы бумаги и карандаш. Я цепко держала его, но в итоге пришлось разжать пальцы.

— Чего взбудораженная такая? — спросил Гус, настороженно переводя взгляд с меня на Михаля. — Этот хмырь сделал что-то плохое с твоей мамой?

Нарочитая невозмутимость в его голосе слегка меня успокоила.

— Не знаю, — ответила я. — Но в комнате Краса шкаф с ее платьями. Отец говорил, мама оставила нас, но я думаю — а вдруг нет?

— Потому что она не забрала наряды? — уточнил Гус.

— Потому что она меня любила, — буркнула я. — Давай, пиши сам, если думаешь, что справишься лучше.

— Даже дворняга из твоего любимого приюта справится лучше, — хмыкнул он. — Эрика, этому что, учат на каком-то особом уроке для целителей? Крас аж вспотел, а каракули твои не разобрал.

По виску Михаля и правда текла капля пота. Он явно нервничал и все поглядывал то на дверной проем, то назад — в коридор, ведущий глубже в подвалы.

— Не умничай, а пиши, — потребовала я. — Это из-за тебя он оглох!

Я нехотя встала со стула, уступив место Гусу, а сама отошла подальше.

— Что случилось с мамой Эрики, — старательно вывел Гус и сунул лист под нос Красу.

Тот пренебрежительно пожал плечами и высокопарно ответил:

— Это дела давно минувших дней. Я не хочу ворошить чужое прошлое. Эрика и сама все знает. Есть женщины, не созданные для брака и семьи, не способные оценить мужчину по достоинству. Увы, Стелла была как раз из таких.

Я прошлась туда-сюда, инстинктивно касаясь шероховатой стены кончиками пальцев. Когда-то это был дом моих родителей, мой дом. Я оказалась здесь не случайно!

— Это официальная версия, — пояснила я Гусу. — Моя мать ушла от отца, бросила меня и дом, который он вырастил.

— Гонево, — уверенно ответил Гус. — Если дом принялся и вырос, значит, твой папаша — достойный мужик. От таких не уходят.

— Мало ли… Давай, спроси у него, зачем он хранит ее платья.

Я вынуждена была признать, что почерк Гуса куда лучше — по-детски округлый, но понятный. Он накорябал очередной вопрос, подсунул Михалю. Когда пауза затянулась, едва ли не ткнул его носом в лист.

— Я не знаю, чьи это платья, — пробормотал Крас. — Я тут на хозяйстве. Не выбрасывать же, ткань хорошая, дорогая, сразу видно. Может, бытовички оставили, откуда мне знать. Эти две ваши тоже модницы. Нет чтоб прибирать да готовить, они только наряды меняют. А танцы… Тьфу! Бесстыдство одно!

— Врешь, — вырвалось у меня. — Он врет, Гус! Это ее платья, я точно знаю! А он нарочно пытается сменить тему!

— Ты вре-ошь, — по слогам произнес Гус, записывая это на новом листке.

Крас состроил оскорбленное выражение лица, но, внимательно за ним наблюдая, я заметила паузу.

— Может, ты и правда спутала? — неуверенно предположил Гус. — Когда там твоя мамка исчезла?

— Давно, — ответила я.

Но я узнаю правду, как бы глубоко Крас ее ни закопал.

Все очень плохо. Роско стоял на краю стены, окружающей пост, как капитан корабля, на который движется буря. Скверна ползла отовсюду. Может, зубастый Свен и успел найти путь отхода, но им не выбраться. Будет бой.

Раздраженно запустив пятерню в волосы, Роско дернул себя за пряди. Так-то он сделал, что мог: защитные артефакты наполнены, во рву искрится плетение рун, панцирь шипотахи прикрывает ворота, и Роско самолично проверил — закреплен на совесть. Поможет ли это выстоять? Он ловил на себе встревоженные взгляды парней и понимал — на него все надежды. Но смотритель поста прав — командовать отрядом должен корневой маг. Как бы Роско ни пыжился, у него не тот уровень.

— Роско, у меня сногсшибательная новость!

Джинджер подлетела к нему, запыхавшаяся, покрасневшая, глаза блестят.

— Может, не надо? — мрачно пробурчал Тинто. — И без того не факт, что удержимся.

— Это все Эрика! — выпалила Джинджер, очень довольная собой. — Это она устроила!

Тинто закатил глаза и, покачав головой, отошел.

— Шла бы ты, Джинджер… варить суп, — раздраженно ответил Роско.

Он нарисовал руну приближения, и в сером тумане, ползущем к посту, мелькнули изогнутые рога.

— Так, парни! — гаркнул он. — Действуем на опережение. Кто умеет делать слепков?

— Гус лучше всех, — сказал Тинто. — Но он исчез. Может, опять живот прихватило. С утра в туалет было не пробиться. Да и после лучше не заходить…

— Я могу делать слепков, — встрял Альфи. — Причем очень хорошо.

— Отлично, — кивнул Роско. — Делай по максимуму. Главное — скорость и магическая емкость. А ты, Тинто, нашпигуй слепки атакующими заклинаниями. Запускайте в сторону скверны, пусть там все разорвет. Задача ясна?

— Задача ясна, — кивнул Тинто. — Пошли, Гвиневред. Покажешь, как научился лепить…

— Подожди, — нахмурился Альфи, сбросив его руку с плеча. — Что ты там говорила про Эрику?

— А я докажу, — злорадно добавила Джинджер и развернула предмет, который до этого прижимала к груди. — Вот что я нашла в комнате Краса! — воскликнула она, поднимая над головой портрет. — Это Эрика! Она с ним заодно!

Роско отобрал у нее картину, повернул к себе, чтобы рассмотреть получше.

— Это не она, — снисходительно заметил Альфи, выглянув из-за плеча. — Похожа, но Эрика лучше.

— Лучше? — изумилась Джинджер. — Ты ослеп? Художник ей мощно польстил!

— Это ее мать, — сказал Роско, вглядываясь в черты незнакомой женщины.

Он был согласен с Альфи — Эрика красивее. В ней был характер, некая завершенность: скулы, прямой твердый взгляд, мягкая линия губ и упрямый подбородок. Но сходство с матерью несомненно. Пожалуй, кое-кто вроде Джинджер мог и вправду решить, что женщина на портрете симпатичнее. Ее красота была понятнее: ямочки на щеках, мягкий овал лица, кокетливая улыбка. Мать Эрики отлично знала, что хороша собой.

Роско обернулся и оценивающе посмотрел на мертвое дерево. Высокое. Ствол вмещал в себя два этажа и кучу комнат — Роско даже затруднялся назвать их число. А ведь Эрика говорила, что дом ее отца прожил всего пару лет. Значит, в него влили силу несколько человек. Возможно, и Михаль тоже. Тогда версия Эрики подтверждается — он затаил обиду из-за того, что стал пустым.

Хотя у пустых, или чистых, магия остается, но уровень быстро падает и восстанавливается с трудом. К старости они едва сохраняют искру и угасают быстрей остальных. Но убивать из-за этого дочь бывшего друга? Может, у Михаля крыша поехала?

— Откуда у Краса портрет ее мамы? — задумалась Джинджер, и ее глаза широко распахнулись: — Они были любовниками! А Эрика — его незаконнорожденная дочь!

— Шла бы ты правда на кухню, — посоветовал Альфи. — Несешь какую-то чушь.

А ведь если бы отец Эрики решил провести ритуал и соединил силу дочери с домом, то у того, пожалуй, был шанс выжить. Но он не стал рисковать. Не стал распоряжаться судьбой ребенка, и Роско заранее его зауважал. Хотя нутром чуял — завоевать симпатии тестя будет не просто.

— Так, чего стоим? Кого ждем? — спросил он. — Слепки, атакующие заклинания, что непонятно?

— А может, выставить пару щитов на расстоянии от поста? — предложил Тинто. — Это слегка задержит скверну.

— Можно, — разрешил Роско, сбегая по лестнице.

Он знал, что еще может ее задержать. Ритуал. Лучше парный — он гораздо сильнее.

И вот так удача — тут есть девушка, которая идеально ему подходит и для ритуалов, и для всего.

Однако в подвале ее не оказалось.

— Короче, этот хмырь так и не раскололся, — виновато отрапортовал Гус. — Хитрый жук, отпирается и строит из себя дурака.

Он замахнулся, и Михаль втянул голову в шею.

— Сам дурак, — злобно процедил он.

— О! Слух вернулся! — обрадовался Гус. — Куда такой красивый намылился, отвечай!

— Сто раз уже говорил…

— Да-да, за припасами, — перебил Гус. — Я помогал бытовичкам на кухне. Там и молоко есть, и яйца, всего хватает. Вот зря Эрика не согласилась заклятье поноса на тебя наложить. Ты бы все рассказал, лишь бы с другой стороны свистать перестало.

— Где она? — спросил Роско.

— Звезда пошла посмотреть, что там дальше по коридору, — сказал Гус. — И не смотри на меня так. Я пытался ее остановить. Не слишком активно, если уж честно… Потому что вряд ли на нее подействовали бы мои уговоры. Да и твои. Ты, друг, хорошенько подумай. Воля богов — это, конечно, прекрасно, но ты — свободный пока еще человек…

— Ах вы, мелкие крысы, — выпалил Михаль, дернувшись к портрету. — Шаритесь в моих вещах! Отпусти меня, недоносок!

— Может, все же его побить? — предложил Гус, разминая кулаки. — Только давай его сначала развяжем, а то совсем нечестно. В принципе, я могу бить только левой. И ноги еще мне свяжи.

— Вы узнаете, на что способен Михаль Крас! Вы пожалеете! — брызгал слюной мужик.

Роско накрыл его куполом тишины, вывернув руны, и Михаль продолжил бесноваться совершенно беззвучно.

— Ого! — восхитился Гус. — Где ты так научился?

— У Альфи подсмотрел, — признался Роско. — Он тебя каждую ночь накрывает, от храпа.

— Какой молодец. А это что за дамочка? — заинтересовался друг, забрав портрет.

— Мама Эрики, — ответил Роско, наблюдая за Михалем, который затих и глядел на них с ненавистью.

— Горячая штучка, — цокнул языком Гус, разглядывая картину. — Не знаешь, она сильно изменилась за эти годы?

Роско пожал плечами и пошел в темное нутро дома следом за Эрикой.

Он не знал, что произошло в семье Трикс много лет назад, но чуял тайну: пропавшая женщина, погибший дом, девочка, выросшая без мамы… Темнота приняла его в пыльные объятия и нехотя отступила, отпрянув от светляка. В подвалы дома сол Вран не допускали никого, кроме членов рода. Если бы туда спустился незнакомец, дом задержал бы его, как минимум. А если бы уловил злые намерения, то и убил.

Но этот дом давно умер и не мог постоять ни за себя, ни за хозяев. Подвалы были не глубоки, и вскоре впереди показалась хрупкая фигурка Эрики. Роско прибавил шаг и, оказавшись рядом, взял ее за руку — холодную, как ледышка.

Эрика вздрогнула, подалась к нему, и Роско крепко обнял ее, прижимая к себе.

— Я пыталась оживить дом, — шепотом призналась она. — Звала его, предлагала магию…

— У нас будет свой дом однажды, — пообещал он.

Эрика всхлипнула, спрятав лицо у него на груди, и его рубашка быстро промокла. Откуда-то издали донеслись крики, но Роско терпеливо ждал.

Они были в небольшой круглой комнате с низким сводчатым потолком, и Роско наверняка собрал башкой всю паутину. Если бы дом прожил дольше, то у него появилась бы и сокровищница, и склад артефактов, и склеп… А ведь именно в нем они, пожалуй, стоят. В доме сол Вран тоже круглая усыпальница, но ее стены покрыты ячейками, словно соты, и в каждой лежит предмет, связанный с умершим членом рода. Здесь не было ничего. Но Роско вдруг казалось, что портрету, найденному в комнате Краса, тут самое место.

А Эрика, наконец, успокоилась, и подняла глаза. Не удержавшись, Роско поцеловал и слегка припухшие веки, и влажные от слез щеки, и губы.

— Роско, — выдохнула она в перерывах между поцелуями. — Что снаружи? Нам, наверное, надо идти…

— Там скверно, — пробормотал он. — А с тобой хорошо.

Даже в пустом склепе мертвого дома. Мелькнула мысль, что целоваться здесь — это кощунство, но Роско быстро ее отогнал. Наоборот: если бы дом мог увидеть, что род Трикс не прервался, то был бы этому только рад. Жизнь продолжается. Жизнь всегда побеждает.

Прохладные пальцы Эрики забрались под рубашку и несмело погладили Роско живот, а ее губы податливо приоткрылись, позволяя целовать их так, как захочется. Интересно, что он сделал такого правильного, чтобы она его не отталкивала? Утешил? Показался особо красивым с паутиной на ушах? Или же здесь темно и безлюдно, прямо как под мостом?

— Эрика, может, признаешься уже наконец? — хрипло попросил Роско. — Ну ясно же, что это ты была со мной сплетенной ночью.

— А если нет? — спросила она.

— А если нет, то и плевать, — решительно кивнул он. — Все равно мне нужна только ты.

Облизнув губы, Эрика отстранилась. Выдохнула, набираясь решимости. И, словно боясь передумать, быстро задрала кофту.

Темное подземелье словно озарило солнечной вспышкой.

Две восхитительные округлости оказались в его ладонях, и Роско сжал их, чувствуя ту самую идеальную упругость и шелковистость кожи. Вершинки быстро затвердели под пальцами, и, склонившись, он покрыл жадными поцелуями мягкие холмики.

— Я тебе вообще-то знак показываю! — пискнула Эрика.

— Знак? А, точно…

Изящная веточка улеглась аккурат под левой грудью, и Роско слегка ее приподнял, вознося благодарность богам.

— Отличное место, — одобрил он. — И цветочек. И… О, боги, Эрика, у тебя просто шикарная грудь!

— Спасибо, — буркнула она, опуская кофту, и в подвале словно стало темнее.

— Роско! — донесся вопль Гуса. — Эрика! Идите сюда!

— Мы ведь поженимся? — спросил Роско, беря ее за руку и уводя из подвала.

— А ты хочешь? — покосилась она на него.

— Да. А ты?

— Ну, это логично в нашем с тобой случае…

— Эрика, я сейчас стащу с тебя эту кофту и буду целовать, пока не скажешь нормальное «да», — пригрозил он.

— Да, я выйду за тебя, — торопливо сказала она.

— То-то же, — хмыкнул Роско. — Но я все равно это сделаю, только немного позже.

— Скверна наступает! — встретил их Гус, бегающий по подвалу туда-сюда как всполошенный гусь. — Парни в панике! Я пойду, хорошо?

Роско с сомнением посмотрел на Краса — не сбежит ли, но Эрика быстро нарисовала руну, которая впечаталась мужику прямо в лоб. Михаль схватил воздух ртом, а через миг его веки отяжелели, и он обмяк, погрузившись в сон.

— Это для операций, — пояснила она. — Пару часов будет в отключке.

— Страшная женщина, — бормотал Гус, пока они поднимались по лестнице. — Опасная. Роско, а вдруг есть шанс, что мы с тобой оба ошиблись, и твоя судьба где-то еще?

— Это точно я, — заявила Эрика. — Смирись.

Гус сокрушенно покачал головой, а Роско вдруг вспомнил — портрет забыли! Ну, ничего. Заберут его после, когда все утихнет, и пусть Эрика решит, что с ним делать.

— Мы, к слову, помолвлены, — добавил он. — И поженимся при первой же возможности.

— Почему при первой? — спохватилась Эрика.

— Да, почему? — ужаснулся Гус. — Что ты сделала с моим другом в том темном подвале?

Роско поймал взгляд Эрики, и они оба заговорщицки улыбнулись. А когда вышли наружу, обнялись, позволяя магии течь свободно и соединяясь в одну мощную силу.

— Может, метлу? — предложил Роско, погладив ее по спине. — Если у тебя даже с Альфи получилось, то со мной точно всю скверну сметет.

— Скромность — не твой конек, — заметила Эрика.

— Не мой, — согласился Роско. — У меня много других коньков. Я тебе потом покажу. Весь табун.

Она рассмеялась, и магия хлынула вверх, закручиваясь в торнадо.

— Не получилось? — опешил Роско. — Да как так?

Он побежал на стену, а я обхватила себя руками. Без его объятий стало холодно и одиноко. Меня слегка покачивало, но вовсе не от слабости. С Роско мы совпадали идеально: его тело, взгляд, голос, запах — мне нравилось все. Ну, кроме, быть может, упрямого характера и некоторой импульсивности. Вот куда он побежал? И что значит — не получилось?!

Нахмурившись, я тоже потащилась к стене. Взобралась по лестнице к парапету и выглянула наружу. Наш с Роско прекрасный смерч, которой должен был отбросить скверну до самого третьего круга, исчез.

— Рассосался, — с видимым удовольствием пояснил Альфи. — Как будто о стену шарахнулся. Вот была метла — а вот нет ее. Не то что наша — сработала как надо. Видно, у вас с Роско нет резонанса.

Он притворно вздохнул, быстро на меня глянув. Помявшись, несмело положил руку мне на талию, и я едва не зарычала от раздражения. Кто так обнимается, Гвиневред? Руки все равно что макароны вареные!

— Устала? — участливо спросил он. — Вот зачем ты решила провести ритуал с ним? Хотела меня наказать? Заставить ревновать?

— Эм-м…

— Не надо слов, — прошептал Альфи, прижав к моим губам палец. — Не надо игр, Эрика. То, что растет в моем сердце, — настоящее. Понимаю, сейчас не подходящий момент, но…

— И правда неподходящий момент, — буркнула я, поспешив по стене дальше.

Скверна атаковала щиты, выставленные парнями в отдалении от поста. В тумане, темном, как клубы дыма, мелькали рога, щупальца и зубы.

— Там твари так и кишат! — выкрикнул Гус со страхом, смешанным с восторгом. — Звезда, ты такое видела?

Это было неправильно, нездорово: и опавший внезапно смерч, и то, с каким упорством скверна пыталась до нас добраться.

Если ритуал не подействовал, на то была причина. Первая, и самая вероятная, ритуал был проведен плохо или неверно. Но это мы сразу отбрасываем: все было просто отлично. Магия соединилась, смерч вырос до самых небес. Мы с Роско, без ложной скромности, так ему несвойственной, сделали все великолепно.

Второй вариант — слабый уровень магов. Тоже не наш случай. Мы черенковые, и от энергии Роско у меня до сих пор коленки подрагивали.

Остается последняя вероятность, которую в учебниках обычно писали в сноске, а иногда не указывали вовсе: на территории, где проводится ритуал, уже действуют чары, причем более мощные.

— Монетка! — вспомнила я, дернув Гуса за рукав. — Помнишь, твой слепок нашел монетку и, кажется, ложечку.

— Было дело, — подтвердил он, перебирая пальцами невидимые струны. — Смотри, я сейчас еще одного слепка запущу. Правда, у меня получаются такие придурки… Вот куда ты пошел? — с горечью выкрикнул он, перевесившись через парапет. — Вперед, а не в болото! Враг там!

— Подожди, — подергала я его снова. — Монетку ты дал мне, за каменюшу. А ложку куда дел?

— На кухню отнес, — вздохнул Гус. — Что я, буду старые ложечки собирать? Выбрасывать жалко, в хозяйстве пригодится. А что?

Я побежала по лестнице вниз, едва не спихнув Альфи, который снова тащился ко мне со своими слюнявыми признаниями. Хотя вот от Роско я бы послушала: про то, как я ему нравлюсь, какая у меня красивая грудь и все остальное…

Я зарделась от смущения и удовольствия, вспомнив сцену в подвалах, но тут же мысленно надавала себе оплеух, заставляя собраться.

Итак, что может быть более сильным, чем парный ритуал? Темная магия!

Увы, ее мы в академии не учили. Однако кое-что я все-таки знала: в основном то, как от нее лечить. Если вкратце — долго, нудно и с сомнительным результатом. А еще я отчетливо помнила, что за темную магию полагалось платить. Кровью.

У входа в столовку я обернулась и нашла взглядом Роско. Он поднял руки, и между его ладонями заискрила молния.

Нет, не могу я погибнуть вот так, даже не став его женой по-настоящему. Хотя бы чисто из исследовательского интереса я должна выяснить, каково это — быть с мужчиной, которого выбрали боги.

Толкнув дверь, я побежала на кухню. Бросилась к ящику с приборами, выгребая их на пол: вилки, ножи, вот и ложки… К счастью, все старательно проштампованы символом академии.

— Ты что это делаешь? — возмутилась Габриэлла, выходя из-за угла и помешивая сахар в чашечке.

Я даже восхитилась ее невозмутимости — скверна у ворот, а ей хоть бы хны: чаи гоняет.

— Только недавно посуду помыла, — укоризненно добавила она. — Вернее, Тинто помыл, но все равно… Кто перемывать будет? Он сейчас, небось, занят.

— Я ищу ложку, которая, предположительно, была использована в темном ритуале, — честно ответила я.

— Правда? — заинтересовалась Габриэлла. — А как она выглядит?

— Без понятия, — ответила я, запустив пальцы в и без того растрепавшиеся волосы. — Но она должна отличаться от остальных.

— Эта? — невинно предположила Габриэлла, достав из чашки ложку.

Я выхватила ее и ощупала со всех сторон, едва не обнюхав. Тонкая, блестящая, похоже на серебро. А на конце, с обратной стороны, слегка стершаяся гравировка, но прочитать можно — Эрика.

Я ткнула ложку под нос Габриэллы.

— Мое.

— Забирай, — позволила она. — Так что, Джинджер права? Ты провела темный ритуал, и потому Роско в тебя влюбился, а теперь скверна идет сюда за расплатой?

— Нет, — ответила я.

— Не влюбился? — с надеждой выпалила Джинджер, выглянув из-за угла.

Я ткнула в ее сторону ложечкой, точно мечом.

— Роско — мой, — отчетливо произнесла я. — А если еще к нему полезешь, я тебе такие прыщи наколдую, что мимо зеркала будешь с рыданиями пробегать!

Джинджер побледнела и отшатнулась.

— Поняла меня? — с нажимом произнесла я.

— Это нечестно! — заявила она, подбоченившись.

— К тому же ты врешь, — пробормотала себе под нос Габриэлла и, отхлебнув чай, пояснила: — Целителей учат лечить, а не вредить.

— Могу понос устроить, очищение организма, — предложила я. — Или, допустим, густые и шелковистые волосы, на ногах.

Джинджер поджала губы и окинула меня задумчивым взглядом.

— Не так уж он мне и нужен, — буркнула она наконец.

Вот и прекрасно. А мне без него никак.

Ритуал не сработал, и скверна яростно атаковала пост. Щиты, выставленные парнями, сминались под натиском тварей, как фантики от конфет. Слепки, отправленные в туман, гибли один за одним, взрываясь и унося с собой скверну, которой меньше не становилось. Защитные артефакты искрили, но оборону держали. Надолго ли?

Мелкий прыгучий монстр, похожий на белку-летягу, рванул через ров, распластав серые крылья, но, отчаянно пискнув, удрал, поджимая опаленный хвост.

— Руны работают, — похвалил Гус. — Хорошо ты наплел.

Друг казался спокойным, и Роско в глубине души удивлялся, почему до сих пор никто не орет от паники. Им же конец! В сизых клубах тумана проплыл изогнутый хребет, ощетинившийся иглами, каждая с руку длиной. Роско судорожно пролистал в памяти классификатор скверны, но в третьем круге такой твари не нашел.

— Знаешь, у меня с утра было время подумать, — продолжал Гус. — И вот что скажу — боги не просто так соединили вас с Эрикой. Это все только часть плана.

— И в чем же он состоит? — спросил Роско, швыряя молнию в урглода, подобравшегося слишком близко.

Тот отпрянул, зацепил хвостом другого, тот укусил третьего, и все вместе они повалились в ров, где руны завершили дело. Вонь горелой плоти поднялась по стене, но Роско не поморщился.

— Я не знаю, какая именно у богов задумка, — говорил Гус, — но все как-то одно к одному: пропавшая мать Эрики, ее же заболевший отец, умерший дом, в котором мы все оказались…

Совпадений и правда хватало: мало того, что щедрые боги вручили ему самую прекрасную девушку в мире, так еще и отправили их на практику вместе, чтобы он, Роско, не упустил свой шанс.

Все равно что слепого щенка взяли за шкирку и потыкали носом в миску.

— Я думаю, что ты должен исправить финал этой истории, — сказал Гус. — Посрамить великой победой все происки скверны.

— Ты вообще видишь, что происходит? — спросил Роско, понизив голос.

— Ага, — подтвердил Гус. — Просто жуть! Парни с восточной стены заметили кайрога! Представляешь себе? Здесь, во втором круге! Если бы не Эрика с ее проклятьем поноса, то я бы, пожалуй, обделался. К счастью — нечем. Но, Роско, все не может закончиться так! Подумай сам: не стали бы боги сочетать вас с Эрикой сплетенным союзом, чтобы потом вы бесславно погибли на обычном посту. Ты что-то придумаешь!

Шмальнув в очередного монстра огнем, Роско глянул на парней на стене — и поскорей отвернулся, сплетая очередную молнию. Вот почему никто не паникует: они в него верят. Может, не так отчаянно, как Гус, но все смотрели на Роско с надеждой, а он понятия не имел, что делать.

— Ритуал не сработал, — шепотом сказал Роско. — Думаю, из-за Краса. Он наслал какое-то забористое проклятье и собирался удрать.

— Скорее всего, — согласился Гус. — Рубашку в горох нацепил, как на праздник, и собирался полюбоваться на нашу кончину откуда-то из безопасного места.

Поковыряв в зубе ногтем и сплюнув, он сплел пальцы в знак. Пламя упало дождем, разгоняя туман и обнажая горбатые спины, покрытые чешуей. Еще один монстр попытался сунуться через ров и взвыл, получив магией по зубам.

— Истинная любовь должна победить, — вдохновенно вещал Гус, взмахивая руками как дирижер. Магия искрилась на кончиках его пальцев, сплетаясь в сетку. — Вы хоть успели со звездой это самое?

Роско вздохнул и, прицелившись хорошенько, ударил молнией снова.

Не успели. И это, пожалуй, то, ради чего ему обязательно надо выжить. Эрика была так хороша, когда ее внезапная нагота словно озарила и темное подземелье, и душу Роско. Он толком не успел рассмотреть знак сплетенного союза, но место, выбранное богами, одобрял целиком и полностью.

— Успели? — переспросил Гус, бросая заклятье. — Ты так довольно лыбишься, как будто да. Или нет?

— Отставить разговоры, — скомандовал он. — Парни, работаем вместе. Сперва оглушающий, следом атака широкого действия, затем прицельный бой.

А потом им остается только надеяться, что поток скверны иссякнет, или что Майро успеет позвать на помощь, или закончится действие черного ритуала и скверна вернется туда, где ей и положено быть. Или же боги сотворят еще одно чудо.

Но взгляды парней то и дело жгли спину, и Роско понимал — чуда ждут от него.

Пытать Михаля не имело смысла: я могла хоть дыру ему во лбу простучать проклятой ложкой — руна надежно вырубила его на пару часов. Кто же знал, что совсем скоро он мне понадобится?

Я подняла ложку и увидела в ней свое искаженное отражение: круглые щеки и испуганные глаза, точь-в-точь хомячок, увидевший перед собой кошку. В моей комнате не нашлось ничего подозрительного — а жаль: я понадеялась, что именно сюда Крас попытается приманить скверну. Но ни рунных кругов под кроватью, ни старых кукол в шкафу я не нашла. Интересно, я вообще играла в куклы? Папа дарил мне мячи и перочинные ножики, но, может, с мамой было по-другому?

— Что мы ищем? — деловито спросила Габриэлла, появившись в дверях, которые я не потрудилась закрыть. — Крас провел еще какой-то плохой ритуал?

— Думаю, да, — ответила я, срывая шторы на пол и осматривая углы. — Но проблема в том, что я без понятия, что мы ищем. Я даже не знаю — где искать.

— Судя по тому, с какой уверенностью скверна прет на пост, эта вещь где-то здесь, — задумалась Габриэлла.

— Это нечто старое, — добавила я. — Связанное с маленькой девочкой.

— С тобой? — выглянула из-за угла Джинджер. — Послушай, Эрика, ты же целитель и отвечаешь за наше здоровье. Долг лекаря обязывает тебя пойти к скверне и отдать себя в жертву…

— Ты сдурела? — спросила Габриэлла, обернувшись.

— А что? — невозмутимо пожала плечами Джинджер. — Я так поняла, что причина в ней. Толку погибать всем, если можно пожертвовать ей одной?

— И скверна так просто развернется и уйдет, — с сарказмом произнесла Габриэлла. — Не неси ерунды, Джинджер. Давайте лучше разделимся. Скорее всего Михаль провел ритуал в каком-то укромном месте. Вот взять библиотеку, туда явно никто не ходил.

— А она здесь вообще есть?

— Или его личные комнаты. Если он собирался удрать, то мог нарисовать рунный круг у себя.

— У него там куча старых вещей, — подхватила Джинджер. — Давайте сожжем все к чертям собачьим!

В кои-то веки я была с ней согласна.

— Сделаем так: находим что-то странное, подозрительное, или со следами крови — несем во двор, — подытожила я. — Устроим костер.

— Можно сжечь башню всю целиком, — подала идею Джинджер, но Габриэлла повернулась к ней и постучала пальцем по лбу.

— Мы сгорим с ней вместе. Она здоровенная. Ты только представь: падающие с неба горящие сучья, искры повсюду, дым. Станет жарко как в печке, и ты сама кинешься к скверне.

— К слову, мою идею с жертвоприношением Эрики не будем совсем отбрасывать, — пробормотала Джинджер. — Пока что ее отложим. Оставим на случай, если костер не сработает.

Бытовички исчезли, а я взяла книжку со сказками, которые читал мне Роско. Полистала странички, не нашла никаких кровавых знаков, но все же открыла окно и выбросила книгу наружу. Потом отправилась в комнату Михаля, и вскоре перед башней выросла целая куча вещей: старые мамины платья, шкатулки, забитые барахлом, потертый ковер, на котором мне померещились пятна крови. Девушки тоже времени не теряли: притащили картины, посуду, чучело барсука.

— Уж не знаю, откуда он взялся, но его определенно надо сжечь, — сказала Габриэлла. — Хотя бы из уважения к хорошему вкусу.

Пламя облизнуло гору старья, черный дым пополз по земле и нехотя поднялся к небу, но парни все так же сражались, и магия сверкала, срываясь с их рук. Защитные артефакты сияли на углах стен, но уровень упал почти до половины.

Я швырнула в костер ложечку, ощущая странную горечь потери — только-только нашла кусочек прошлого, а теперь приходится с ним расставаться. Нащупав в кармане старую монетку, достала ее и бросила в пламя тоже.

— Это мог быть аванс, — понизив голос, сказала Габриэлла, протянув к огню озябшие ладони. — Я когда-то читала про темные ритуалы. Нравился один парень, и я думала… Впрочем, я быстро отказалась от приворота.

— Молодец, — похвалила я. — Так что за аванс?

— Когда используешь обычную магию, то берешь собственные силы, — пояснила она. — Когда же обращаешься к темной, то получаешь помощь извне. Но за все надо платить. Если не сразу, то потом.

— Думаешь, Михаль пообещал скверне меня? — прошептала я. — Джинджер права? Если я погибну, то скверна отстанет?

— Нельзя просто так взять и пообещать скверне другого человека, — ответила Габриэлла. — Вы должны быть с ним связаны. Честно, я думаю, что он кого-то уже грохнул. Кровь пролилась, и много. Иначе такая толпа тварей бы не пришла.

— А если мы отдадим скверне его? — предложила Джинджер, притащив к костру старый стул. Пыхтя, толкнула его в кучу, и огонь охотно пополз по кривым ножкам. — Не стул, — пояснила она, отряхнув руки. — А смотрителя. Или тупо сожжем, чтобы ворота не открывать.

— Сожжем Михаля? — задумалась Габриэлла. — Вообще-то может сработать! Заказчик погиб, ритуал отменяется.

— Отставить, — скомандовала я. — Никаких жертвоприношений! Чему вообще учат на бытовом?!

— Ой, одна скука, — отмахнулась Джинджер. — Хотя… Габриэлла, а если попробовать намагичить то заклинание, что ты показывала мне перед танцами?

— Какое именно? — нахмурилась она. — Чтобы лямки от лифчика не натирали?

— Да не то, — отмахнулась Джинджер. — Для локонов. Ты еще сказала, закрутит что угодно. Если наслать его на скверну?

— Можно попробовать… Эрика, а вот твое очищение организма, оно только на людей действует или на тварей тоже?

Девушки выжидательно уставились на меня, и я, кивнув, пошла на стену. Попробуем! На войне все средства хороши. Но я не была готова убивать Михаля: уж слишком высоко привыкла ценить человеческую жизнь.

Магия вытекала из его тела по капле, артефакты таяли, и даже рунная цепь в глубине рва уже не пылала ярко, как пламя, а тлела алым бархатом угасающих углей. Остался какой-нибудь час от силы. Может, и меньше. А скверна все билась о стены поста, как грязная пена. Волны откатывались, встречая отпор, но после вновь устремлялись вперед.

— На, получи! — выкрикнул Гус, метя заклинанием в хорроса, который умудрился перепрыгнуть ров и теперь шустро карабкался вверх, цепляясь за щербатые камни изогнутыми когтями.

Однако магия коротко вспыхнула на ладонях друга и погасла, не долетев до монстра. Не растерявшись, Гус подхватил дубину, предусмотрительно взятую в оружейной, и, когда тварь оскалилась из-за парапета, долбанул прямо по морде.

Хоррос отлетел по красивой дуге и упал в ров. Вой, вспышка, тонкая струйка дыма. А через ров перепрыгнуло еще три.

Роско быстро окинул взглядом парней. Черенковые еще худо-бедно держались, а вот у одаренок дела плохи.

— У кого магия на нуле — в оружейную! — скомандовал он, срезая хорросов руной льда.

Сзади потянуло дымом, и Роско, обернувшись, заметил костер и груду какого-то барахла. Бытовички решили расхламить башню? Нашли идеальный момент для генеральной уборки? Он бы не удивился! Но мгновением позже заметил их на противоположной стене. Габриэлла хлопала в ладоши, Джинджер закручивала над головой спираль. Эрика тоже была с ними, магичила что-то, отсюда толком не видно. Интересно, если он прикажет ей отправляться в башню, послушается? Роско сильно в том сомневался. Разве что он придумает достаточно вескую причину.

Впрочем, вскоре им всем придется отступать. Скверна не любит великие деревья, даже мертвые. Какое-то время стены дома продержатся.

— Все очень плохо, — проницательно заметил Альфи, появившийся рядом.

Светлые локоны обвисли сосульками от сажи и пота, лоб перечеркивала тонкая царапина, и если бы Гвиневред о ней знал, то уже понесся бы искать лекаря.

— Я — сын великого дома, но близок к полному истощению, — пожаловался он. — Роско, раз уж так вышло, что тебя по неведомой мне причине назначили командиром, придумай уже что-нибудь!

Голос Гвиневреда сорвался от паники, и Роско ткнул себе за спину пальцем.

— Если пустой — шуруй в оружейную вместе со всеми. Выбери что-нибудь с заряженным артефактом.

Одаренки возвращались на стену, и вскоре с парапета полетели стрелы, взрывающиеся магией, и копья, сами находящие цель. Но из густого тумана появлялись все новые твари. Щелкали зубы, тянулись когтистые лапы, длинное щупальце выстрелило через ров и спряталось в тумане, когда Роско подрезал его очередной молнией.

— Я все думаю про Михаля, — невозмутимо сообщил Гус, вкладывая в пращу камешек с руной огня. — Где он собирался отсидеться? Где это безопасное место и сколько людей оно может вместить?

— Где бы оно ни было, мы туда уже не пробьемся, — ответил Роско.

Артефакт на углу парапета вспыхнул в последний раз и погас. И зарядить уже нечем. Почуяв слабину, скверна рванула через ров с новой силой. Изогнутые рога ударили в панцирь шипотахи, высекая искры.

Небо заволокло тучами, как будто солнце не желало смотреть на то, что происходило под ним.

Парни еще сражались, но то, что поначалу казалось приключением, очень быстро превратилось в настоящую битву. Страх сочился со стен сторожевого поста, и скверна, будто чуя победу, рвалась к ним с утроенной силой.

Альфи тонко вскрикнул и покачнулся. С ужасом уставился на иглу, торчащую из плеча, — длиной со стрелу, и зазубрины на ней нехорошие. Кровь быстро пропитала рукав, закапала на серые камни, и в тумане с голодным предвкушением заурчала какая-то тварь.

— Спасите! — завопил Гвиневред, оправившись от ступора. — Умираю!

— Силы орать есть, значит — выживешь, — с уверенностью сказал Гус. — Но я все же отведу тебя к лекарке.

Вот и веская причина отослать ее в башню.

— Скажи девушкам, пусть все уходят, — приказал Роско.

Альфи, опершись на руку Гуса, поплелся прочь, поскуливая при каждом шаге и зачем-то подволакивая ноги. Гасли магические стрелы, все реже летали копья. Никто не ожидал, что пост во втором круге станет точкой притяжения скверных сил, и запасы оружия быстро кончались.

Из тумана появился скверный кот — размером с теленка, пепельная шкура с подпалинами и длинный хвост с шипом на конце. Кот сжался пружиной и, перемахнув ров, уцепился за стену когтями. Еще пара легких прыжков, и на Роско дохнуло влажным смрадом неминуемой смерти.

Сработали рефлексы. Сеть на морду, уйти от удара. Когти подрали рубашку, но кожу задели лишь вскользь. Руна-колотушка должна была оглушить тварь, но улетела куда-то в туман, а шип на хвосте прочертил в камнях глубокую борозду, вонзившись туда, где только что стоял Роско. Его опрокинуло на спину, и зубы кота громко клацнули, едва не откусив кончик носа. Но следующая руна впечаталась в шкуру, и Роско спихнул с себя обмякшую тварь. Поднялся, шатаясь, и скомандовал:

— Отступаем!

Южная стена и без того опустела. Из защитных артефактов горел только один. Над краем восточного парапета взвилось черное щупальце и оплело выступающий камень.

— Уходим, — повторил Гусу, который вернулся на стену и, вытаращив глаза, уставился сперва на кота, а после на Роско.

Костер во дворе догорал, и черный дым стелился по самой земле. Начал накрапывать дождь, и густые тучи обещали настоящий ливень. Когда он закончится, здесь не останется ничего живого…

Роско тряхнул головой. Что за тоскливые мысли? Как будто Гвиневред его покусал!

— Отступаем в дом! — громко выкрикнул Роско еще раз и, подождав, пока остальные не спрячутся в башню, взялся за дверную ручку.

Вслед за щупальцем на стену подтянулось склизкое черное тело. Ворота содрогнулись от мощного удара извне. Длинная игла, похожая на ту, что ранила Альфи, вжикнула и вонзилась у ноги Роско.

Он окинул двор взглядом еще раз и, войдя внутрь, закрыл за собой дверь. Задвинул хлипкий засов, сам понимая, как безнадежно это выглядит.

Отряд столпился в тесном холле, и Роско поискал те глаза, которые дарили ему спокойствие. Серо-синие, как река, в которую ему не суждено окунуться.

— Где Эрика? — спросил он.

Со сражением у нас с бытовичками не задалось. Несколько тварей обзавелись локонами вместо кудлатой шерсти, а одна жидко обделалась, но Тинто прогнал нас прочь со стены, потому что «и так смердит». А после ранили Альфи, и я отправилась выполнять свои прямые обязанности.

Но и тут было неладно. Я обезболила рану и остановила кровь — на этом все.

— Ты как раз кстати, — обрадовалась я, завидев в дверях Роско. — Подержи его.

Альфи вел себя отвратительно, и не помогали ни конфетки, ни уговоры. Он метался на кушетке, к которой я привязала его магическими путами, и игла дикобрюха, вошедшая глубоко в плечо, никак не доставалась.

— Может, просто его вырубить? — предложил Роско, подходя ближе и закатывая рукава.

— Не надо! — завопил Альфи. — Всюду скверна! Я не смогу сопротивляться, и она сожрет мое бесчувственное тело!

— Зато больно не будет, — оптимистично заметил Роско.

Мы переглянулись, и я без слов поняла — такой финал кажется весьма вероятным: нас всех сожрут. Но я помнила, как опрометчиво усыпила Михаля, поэтому не торопилась делать то же самое с Альфи — вдруг Гвиневред еще пригодится? Так-то он черенковый, и уровень магии не на нуле. Небось, халтурил на стенах и не выкладывался на полную.

— Прижми его здесь и здесь, — попросила я Роско, показав на раненое плечо с двух сторон.

Роско послушно положил ладони на промокшую от крови рубашку Альфи, и тот взвыл с новой силой:

— Убери руки! Руки убери! Больно!

— А ну, цыц! — прикрикнула я. — Обезболивающее уже точно действует!

Хотя ситуация скверная. Я доставала сотни заноз, но ни одна из них не сравнится с иглой дикобрюха. Она пробила плечо почти что насквозь, и самое гадкое — была сплошь в зазубринах. Я уже и так, и эдак — не вытаскивается, хоть ты плачь. Вот и сейчас — попробовала потянуть, но только кровь хлынула сильнее, несмотря на все запирающие руны.

— А давай ее протолкнем, — предложил Роско. — Зазубрины цепляются при обратном движении. Но туда пойдет как по маслу.

— Что? — ахнул Альфи, вытаращив глаза.

— Отличная идея! — согласилась я. — Ну-ка, повернем на бочок…

— Нет, — причитал Альфи. — Я не хочу! Так одна дырка, а будет две! Эрика, скажи ему!

— Молодец, — похвалила я Роско, который перекатил Гвиневреда на бок и ловко зажал локтем. — Так и держи.

Я достала металлические щипцы, пощелкала ими, и Альфи затрясся и задышал часто, как испуганная болонка. Была у меня такая капризная пациентка — пушистая истеричка с обильным слюноотделением. Поймав взгляд Роско, я кивнула.

— Смотри, она и так почти снаружи, — успокаивающе бормотал Роско. — Я сейчас надавлю немножко…

— Не надо! — вскрикнул Альфи.

— Надо, — вздохнула я, держа наготове щипцы. — Или придется вырезать с куском плоти.

— Считаю до трех, — сказал Роско. — Раз…

И нажал на иглу, так что та пропорола белую кожу Альфи, показавшись со стороны спины. Он заорал, но Роско крепко держал его, не давая пошевелиться, а я ухватила щипцами за кончик иглы и наконец-то вытянула ее наружу.

— Готово! — радостно крикнула я, бросая окровавленную иглу в рукомойник.

Запечатала рану, и связка рун получилась на загляденье: противовоспалительная, заживляющая, обезбол, и сверху еще шлифанула от прыщей, усыпающих бледные плечи Альфи.

Он же, сообразив, что все позади, опрокинулся на спину и прикрыл глаза, изображая умирающего героя.

— Эрика, — прошептал слабо. — Ты спасла мне жизнь.

— А с тобой что? — нахмурилась я, разглядев подранную рубашку Роско.

— Ерунда, — отмахнулся он, отвернув плечо. — Это кот.

— Скверный кот? — ужаснулась я, вспомнив зубастую тварь из учебника. Схватив за плечо, отодвинула ткань, чтобы разглядеть царапины. — Роско, нужно срочно обработать раны!

— Он же сказал — ерунда, — ревниво напомнил Альфи, приоткрыв глаза.

— Послушай, Эрика, — Роско шагнул ко мне и обнял, не обращая внимания на кровь, оставшуюся у него на руках. — Времени осталось всего ничего. Может, попробуем еще ритуал? Вдруг получится на этот раз?

— Как скажешь, — кивнула я, погладив его плечи и положив руки на крепкую грудь. — Но, Роско, ты же почти пустой.

Моя магия так и текла к нему без всякого ритуала. Стремилась заполнить уставшее тело, залечить раны, помочь… Сплетенный знак зачесался, но я не обратила внимания. И без цветочка понятно — я влюблена. Я бы хотела провести с Роско жизнь, но боги отмерили нам всего пару недель студенческой практики, весьма насыщенной, но мне было до обидного мало.

Он прильнул ко мне с поцелуем, и я осознала, что он тоже в отчаянии. Роско целовал меня как в последний раз: прикусывал губы, ласкал их языком, с болезненной страстью терзая мой рот снова и снова.

— Что происходит? — пискнул Альфи. — Эрика! Нет! Ты не должна! Это ради восполнения резерва?!

— Ради резерва? — отозвался эхом другой голос, который изрядно мне надоел. — Роско, а ну, перестань! Ты должен спасти наш отряд, а не облизывать лекарку!

— Я люблю тебя, — прошептал Роско, оторвавшись от моих губ.

— Я люблю тебя, — повторила я.

— Не может быть, — всхлипнул Альфи, и повернул голову к Джинджер, которая тоже объявилась в моей тесной лекарне. — Мне это чудится? Я брежу?

— Если бы… Так, у меня есть отличная идея, — заявила Джинджер, потрясая ножом в опасной близости от Альфи, который затих и вжался в кушетку. — Я уже говорила этой, — ткнула ножом в мою сторону, — но она струсила. Надо убить Михаля, — еще один взмах, и Роско не выдержал и отобрал у нее нож, пока она не отрезала Альфи ухо. — Если он приманил скверну, то надо грохнуть его — и действие ритуала закончится.

— Не поможет, — отказался Роско, задумчиво взвесив в ладони кухонный нож. — Скверна почуяла кровь. Она не уйдет.

— Но попробовать стоит, — заявила Джинджер. — Если ты не можешь, то давай я это сделаю. Я, в общем, как раз собиралась.

Не удивлюсь, если в лекарню она заглянула, чтобы и меня пришить по дороге.

— Роско, не надо, — попросила я, взяв его за свободную руку.

— А у тебя есть другие предложения?

Джинджер презрительно фыркнула и закатила глаза. А дом содрогнулся от удара, и по стене зазмеилась трещина.

— Есть, — твердо ответила я. — Только не знаю, получится ли…

Ритуал, сильнее которого нет в нашем мире. Необратимое решение, что разделит жизнь на «до» и «после».

— Но придется выйти наружу, — добавила я. — И отойти в сторону от когда-то укоренившегося черенка минимум на пятьдесят метров.

— Предлагаешь вырастить дом? — понял Роско, отбросив кухонный нож в рукомойник. — Я и сам думал об этом. Попробую.

— Давай вместе.

— Нет, — отрезал он, погладив меня по плечам. — Эрика, я себе никогда не прощу, если ты опустеешь. А шансы, сама понимаешь, невелики. Для удачной подсадки рекомендуется выбирать место в отдалении от других саженцев, а мы буквально в дереве сейчас. Необходимо убедиться, что поблизости нет тварей скверны, а у нас стены трясутся. Посадку черенка следует проводить в солнечный ясный день, дабы он тянулся к свету…

— Я тоже читала учебник, — перебила я. — Не умничай. Но это наш последний шанс!

— Можно убить Михаля, — вновь подала голос Джинджер.

— Вы что, собираетесь посадить черенок? — изумился Альфи. Он высвободился от пут и приподнялся на кушетке. — Здесь? Сейчас? Пустая трата магии!

Я даже пожалела, что не вырубила его перед операцией. Вот чего он каркает?

— Даже если не выйдет… — начал Роско.

— Не выйдет, точно тебе говорю, — язвительно произнес Гвиневред.

— …то всплеска силы может оказаться достаточно, чтобы отпугнуть скверну на какое-то время, — продолжил Роско.

Он провел пятерней по волосам и растерянно посмотрел на меня. А я кивнула, хоть и не чувствовала уверенности. Я, как всякий черенковый маг, иногда думала о собственном доме: пустить корни, вырастить башню, стать настоящей хозяйкой — это казалось далекой мечтой. Когда-нибудь, в подходящем месте и в подходящее время…

Но это может сработать.

— Шансов ноль — тут сплошные корни умершей башни, никакой черенок не пробьется, — вслух рассуждал Альфи. — В радиусе пятьдесят метров выжженная земля. Тебе придется выйти наружу, а это гарантированная смерть. Впрочем, ты прав, сол Вран, попытайся. Это твой долг командира.

— Угу, — вздохнул Роско. — Слушай, Гвиневред, у тебя у единственного осталась магия. Не прикроешь?

Альфи схватил воздух ртом как карась.

— Ты в уме? Я едва не истек кровью!

И на кушетку прилег, как будто вновь обессилев.

А я сплела пальцы с пальцами Роско, чтобы не думал сбежать.

— Даже не смей меня прогонять, — прошептала, потершись щекой о его плечо в разодранном рукаве. — Я с тобой. Роско, я ведь тоже черенковая.

— Я пас, — заявила Джинджер, хотя ее никто и не спрашивал. — Вы умрете оба, вот и все. Роско, пусть она одна пробует! Если ты погибнешь, отряд останется без командира!

— Да и пусть! — горячо возразил Альфи. — Тут каждый, в кого ни плюнь, командир, а лекарка одна!

— Тебя уже подлечили, — напомнила Джинджер. — Толку теперь от нее?

— Да мало ли что! Ты смотрела в окно? Там сплошные зубы и когти!

— Вот именно! Если скверна прорвется, то лечить будет некого. А Роско боевой маг. Пусть она идет, а он ее прикрывает, из башни. Роско, к слову, если твой резерв опустел…

Но он, не дослушав, вышел из лекарни, и все собравшиеся в холле парни с надеждой уставились на него.

— У кого-нибудь осталась магия? — спросил Роско. — Задача — отвлечь скверну и приманить ее к северной стороне. А мы с Эрикой рванем к южной и попытаемся вырастить дом.

— Вас сожрут за минуту, — пробасил Тинто, почесав бороду. — А я пустой до самого донышка.

Пауль отбросил с глаз темную челку, пошевелил длинными пальцами, и искры магии вспыхнули и погасли.

— Идея, может, и не плоха, — скучающим тоном сообщил он, — Но магией помочь не смогу. Впрочем, я готов рискнуть и привлечь скверну другим способом: погреметь кастрюлей, поорать… Только вряд ли это продлится долго.

Долговязый Дикон шмыгнул носом и развернул ладонь, линия жизни на которой еле светилась.

— Могу шарахнуть пару раз, — буркнул он.

— Уже что-то, — приободрился Роско, пожав мою руку. — Значит, действуем так…

Дверь в гардероб распахнулась, и оттуда вывалился Гус, на ходу подтягивая брюки. Лохматый, с румяной рожей и весьма довольный собой.

Протянув ладонь, он с размаху дал пять Роско, а потом продемонстрировал сияющую линию жизни.

— Кто здесь полон магии по самое горлышко? — громко спросил Гус. — Кто готов прикрыть спину лучшего друга?

— Да бли-ин, — с горечью протянул Пауль. — Как ты ее уломал?

— А надо было ловить момент, — заговорщицки произнес Гус и постучал себя указательным пальцем по виску.

Следом за Гусом выплыла Габриэлла, невозмутимо оправила юбку.

— Это была разовая акция для восполнения магического резерва боевого мага, — с достоинством сказала она. — Ты пообещал, что умрешь за меня, когда придется.

— Может, и не придется, — бодро ответил Гус и повернулся к Роско. — Так кого там надо отвлечь?

Времени на хоть какую-то разработку плана не было вообще. Скверна текла через стены поста, и не спасал больше ни ров, ни защитные артефакты. Роско увидел, как вслед за черными щупальцами через парапет переваливается склизкое рыхлое тело, и отвел взгляд.

— Особо не геройствуй, — вновь повторил он Гусу. — Запускай слепков — и назад, в башню.

Роско осторожно выглянул из-за двери, вышел на крыльцо первым. Скверна пока не лезла прямо на дом, остатки былой магии отпугивали ее — ненадолго.

— Ты зацени, как тонко я поймал возможность, — прошептал Гус, выходя следом и пихая Роско локтем. — Подкатил такой и говорю — Габриэлла, душа моя, мы как пить дать погибнем, но если все же дать…

— Я понял, ты великий стратег, — перебил его Роско, оглядывая двор. — Я бегу вон туда, за колодец. Метров пятьдесят будет, как думаешь?

— Если аж до стены, то все семьдесят, — кивнул Гус, прищурив один глаз. — В общем, я ей все выложил, а она меня за шкирку хвать — и в гардероб. А там…

— Оставь при себе детали, — посоветовал Роско. — Побереги девичью честь.

— Да ты знаешь, там непонятно, чью честь попользовали, — хмыкнул Гус. — Ах, Габриэлла…

Роско уже собирался встряхнуть друга или отвесить затрещину по белобрысой башке, чтобы привести его в чувство, но Гус повел пальцами, и истоптанная до прочности камня земля пошла трещинами.

— Молодец, — искренне похвалил Роско. — И ты, и Габриэлла.

— О, она дивно хороша, — подтвердил Гус. — Как думаешь, второй раз мне перепадет? Если я выложусь сейчас на полную…

Он взмахнул руками, и слепки поднялись на бой: камни, ветки, крошащиеся куски глины.

— Армия из эт-самого и палок, — прокомментировала из-за плеча Эрика.

— Я же сказал оставаться внутри! — воскликнул Роско, обернувшись.

— Ну, а я не послушалась, — сказала она, надевая на Гуса свой старый рюкзак, причем вешая его не на спину, а на грудь, как щит. — Не снимай, — приказала строго. — На нем защита.

Впрочем, она заработала у Гуса такой авторитет, что он беспрекословно выполнил бы любое ее распоряжение. Сказала бы — горшок надел на голову.

А потом Эрика сорвалась с места и побежала к колодцу. Роско увидел, как понеслась вперед армия Гуса, как эффектно взорвался первый слепок, испустив сноп золотых искр, как твари скверны, привлеченные магией, синхронно повернулись к внезапному фейерверку. А затем он помчался за Эрикой, снес по пути одну тварь, сунувшуюся наперерез, перепрыгнул вторую и ударил магией третью.

Вспомнилось еще одно условие для удачной подсадки черенка — полный запас магии. Об этом даже не всегда упоминали: считалось естественным, что к главному событию в своей жизни черенковый маг придет подготовленным.

За спиной взрывалось и сверкало, злорадно хохотал Гус, рычала скверна, и, будто этого мало, небо раскололо надвое молнией. Роско схватил Эрику за руку и увлек за колодец. Упав на колени, опустил ладони на землю.

Угрюмец быстро посеменил к нему, и Роско отбил его вспышкой магии, чувствуя, как непросто это далось. На что он надеется? Магия почти на нуле, а он хочет вырастить дом!

Фейерверки внезапно закончились. Роско быстро глянул в сторону дома, но Гуса не увидел. Зато заметил, как огромная черная тварь выстрелила щупальцем прямо в окно башни, выбив стекло. Кто-то отчаянно завизжал, дом вспыхнул изнутри магией. Видно, Дикон использовал свой последний запас, или бытовички успели осчастливить кого-то еще.

Крупные капли дождя потекли по лицу, словно слезы, и Роско вдруг подумал, что ничего не получится. А потом поверх его ладоней легли руки Эрики. Маленькие, но сильные, с коротко подстриженными ногтями, которые так приятно царапали его шею во время поцелуев.

— Роско, послушай, — торопливо сказала она, заглядывая ему в глаза. — Я раньше думала, что это должно случиться в правильный момент, в правильном месте.

Так и есть. Их так учили.

— Но сейчас мне кажется, что главное — сделать это с правильным человеком, — продолжала она. — У моих родителей все получилось, потому что они были вместе. Они любили друг друга. И ты… Ты сказал, что любишь. И я тоже! И совсем не из-за знака, хотя он расцвел.

— Цветочек распустился?

Роско невольно вспомнил, как выглядит ее знак, и страх отступил.

— Ага, — кивнула Эрика. — Я тебе потом покажу.

Ее магия потекла через его ладони, пробуждая древнюю силу, данную ему от рождения.

— Здесь мои корни, — произнес Роско короткую фразу.

Самые древние заклинания — самые простые.

— Здесь мои корни, — повторила Эрика.

Он сначала подумал, что это очередная молния. Но вспыхнуло прямо здесь, между ними. Руки обожгло словно огнем, но Роско их не отдернул, к тому же Эрика прижимала ладони с неожиданной силой.

Тело затрясло, волосы встали дыбом, и зубы застучали как будто от холода. А Эрика превратилась в богиню из древнего эпоса, восхитительно прекрасную, но немного пугающую: светлые волосы расплелись и плавали в воздухе, словно водоросли в море, глаза пылали, губы стали ярче — успеет ли он их еще раз поцеловать?

— Стих, — выдавил сквозь зубы Роско.

— Сейчас? — изумилась Эрика.

— А когда? Может, больше шанса и не будет. Короче… Я купил себе козу, с желтыми глазами. Посадил ее в корабль, с большими парусами.

На него дохнуло смрадом из чьей-то пасти, сверкнули голодным блеском глаза твари. Но магия, истекающая из ладоней, накрыла их с Эрикой теплым куполом.

— Ты плыви, моя коза, через шторм и бурю, — продолжил Роско.

Скверна, бушующая вокруг, отодвинулась, будто кто-то заслонил их теплой рукой.

— Привези, моя коза, для лошадки сбрую, — обреченно закончил он.

Эрика долго смотрела на него в ожидании, но после рассмеялась.

— И это все? — спросила она. — Это твой знаменитый стих? В чем вообще его смысл? Ты буквально отправляешь козу в никуда. Или это такой бизнес-план? Коза привезет сбрую, и ты пойдешь за конем. А потом что? Двоих их отправишь?

— Мне видится здесь вера в лучшее, — ответил Роско, а земля под его ладонями едва заметно задрожала. — Это стих про надежду.

Скверна взвыла, но не рядом, а как будто уже подальше.

Эрика глянула в сторону, но свет застил и старую башню, и стены поста, и тварей. Даже дождь как будто утих.

— Я думаю, что из козы так себе мореплаватель, — заметила Эрика.

— Возможно, — кротко согласился Роско, еще боясь поверить в происходящее.

Но по телу прокатилась теплая волна, и зубы перестали стучать, а сердце забилось сильно и ровно, словно отмеряя секунды до того, что вот-вот случится.

— А сбруя? — нахмурилась Эрика. — Где коза ее найдет? За какие шиши купит? Впрочем, непонятно, чего ожидать от козы, переплывшей море в одиночку.

— Видишь, стих не так уж плох, — заметил Роско. — Он побуждает к размышлениям.

— Ты что, сам его сочинил? — поняла Эрика. — Это меняет дело!

— Я его еще никому не рассказывал, — признался Роско.

— Я польщена, — улыбнулась она. — Знаешь, мне кажется, у козы все получится. Потому что она смелая, верит в себя, и у нее есть цель.

Земля пошла трещинами, и зеленый росток проклюнулся между ладонями. На миг Роско испугался, что деревце так и погибнет — уж больно тонким и слабым оно показалось. Но росток устремился ввысь.

Мои руки дрожали, зубы дробно стучали, точно от холода, но спине было жарко, будто ее заливало солнечным светом. Конечно, мне было страшно. Я отдала свою магию, черенковую силу. Но я верила в то, что сказала — неважно, где и когда. Важно — с кем. А в Роско я верила полностью.

А сейчас я чувствовала, как набирает силу наш будущий дом. Мои корни, ветви, листья. Мои дети, и внуки, и правнуки, и те потомки, которых мне не суждено увидеть. Но я всегда буду с ними. Наш род начинался сейчас.

Деревце проклюнулось — трогательно тонкий зеленый стебелек появился из-под земли, и на миг я испугалась, что чего-то не хватит. Что мы с Роско сделали что-то не так. Но росток упруго взвился ввысь, расправляя ветви, выпуская почки и листья, выплескивая такой мощный заряд жизненной силы, что меня едва не снесло волной.

Совсем рядом что-то грохнуло, зарычало, и ветви окутали нас с Роско, защищая. Стало спокойно, будто я оказалась в материнских объятиях. А еще темно.

— Мы что, внутри дерева? — произнес Роско.

— Похоже на то, — ответила я. — Как это случилось?

— Сам не знаю. Оно нас обняло и будто втянуло. Но тут вроде неплохо…

Пахло свежей листвой и древесной стружкой, и еще Роско. Мы непроизвольно подались друг к другу ближе, и под моей ладонью гулко забилось его сердце.

— Как думаешь, мы все сделали правильно? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Разве что твой стих выбивался из ритуала. Я все не могу перестать думать про козу. Совсем одна, на корабле, в шторм…

Теплые губы накрыли мой рот, а сильные руки прошлись по спине и уверенно легли на ягодицы. Я толком не успела пожалеть одинокую козочку — она так и уплыла куда-то к неведомым землям. А я осталась здесь, с мужчиной, который целовал меня все горячее.

— Ты что, хочешь здесь, сейчас? — прерывисто выдохнула я, когда он переключился с моих губ на шею, а его руки нахально забрались под кофту.

— Лучшего момента и придумать нельзя, — пробормотал Роско. — К тому же ты обещала показать мне цветочек.

— Так ты не смотришь, а трогаешь, — заметила я.

— Потому что не видно ничегошеньки, — не смутился он. — Но наощупь все просто великолепно!

Как будто откликаясь на его просьбу, мягкий и теплый свет заструился по стенам изнутри, подчеркивая древесный рисунок, линии которого двигались, расплываясь кольцами и устремляясь куда-то вверх.

— Может, ты и прав, — задумчиво подтвердила я. — Если подпитать друг друга, то наша магия поможет дому.

Роско подхватил меня под бедра, и наши глаза оказались напротив.

— Даже не в доме дело, — признался он. — Я только об этом и думал весь день: скверна вот-вот меня сожрет, а я так и не полюбил свою женщину.

— Не полюбил? — въедливо уточнила я, обнимая его за шею.

— Физически, — улыбнувшись, пояснил Роско. — Так-то ты давно в моем сердце.

Я облизнула губы и кивнула. В общем-то я и ломалась больше по привычке, потому что сомнений давно не было. Зато были прикосновения, поцелуи, горячие руки, скользящие по моему телу… Я трогала его гладкую кожу, целовала Роско в ответ, обнимала и выгибалась ему навстречу, и этот ритуал оказался инстинктивно понятен.

А Роско вел меня дальше, и я доверилась ему полностью, подчиняясь его настойчивости. Он не спешил и ласкал мое тело, и желание стало таким нестерпимым, что я сама подалась вперед, требуя большего. Ахнув, обхватила Роско теснее, замерла, привыкая к новому ощущению наполненности. Он поцеловал меня, заглянул в глаза, и я снова кивнула. Застонала от удовольствия, когда оно стало еще глубже.

— Не больно? — пробормотал Роско.

— Все хорошо, — заверила я. — Все так хорошо… Ох, Роско, просто отлично…

А после остались только стоны и тихие вскрики, потому что эта магия была такой древней, что действовала и без слов.

Дерево все росло. Крепла кора, вытягивались ввысь сильные ветви, зеленела молодая листва. Наглая зубастая тварь получила веткой по морде и трусливо сбежала, поджав хвост. Магия жизни разогнала и скверный туман, и всю гнусь, что в нем пряталась. Дождь оросил пышную крону, проник в сухую землю, питая корни, и они потянулись вглубь и вширь, сплетаясь со старыми корнями своего брата, умершего несколько лет назад.

Некоторые тайны не суждено разгадать людям. Но корни великого дерева проникают в самую суть.

Голова гудела, как пустая кастрюля, по которой бахнули черпаком. В глазах плыло, но постепенно они приспособились к полумраку. Михаль попробовал пошевелить руками — связаны. Тело затекло, а язык стал сухим как наждак. А самое гадкое — это сделали бестолковые студенты!

Прошипев сквозь зубы самые скверные ругательства, что пришли на ум, Михаль поелозил на стуле, подергал руками, пытаясь сбросить магические узы. По ощущениям, они как будто ослабли, и можно бы подождать, но времени нет.

Сверху кто-то бегал, кричал, что-то звякнуло и разбилось. Взвизгнула девка — небось, одна из тех дур, что и кашу сварить не умеют. Прислушиваясь к шуму, Михаль двигал запястьями, пытаясь получить вожделенную свободу и прикидывая, что делать дальше. Вот невезуха — сам угодил в свой капкан!

Надо выбираться, сюда идет скверна. Потому что он ее позвал.

Михаль невольно захихикал, представляя, каким будет финал дома. Конечно, тот и так мертв, но теперь его бренный остов испоганят скверные твари, они проникнут в самое его сердце, пропитают смрадом, осквернят.

Вот только в планы Михаля не входило оставаться в гуще событий. Он должен был стать зрителем — наблюдать за гибелью дома Трикс издали, из-за реки, попивая травяной чай или что-то покрепче.

Вверху все шумели, отблеск магической вспышки осветил убогий подвал, и Михаль замер, решив, что ему померещилось. Зажмурил глаза и тряхнул головой. Ему вдруг привиделась та, из-за которой вся жизнь пошла насмарку. Та, что забрала и его сердце, и магию — Стелла. Он будто наяву увидел ее лицо, смеющиеся глаза, улыбку, в которой таилось обещание…

Михаль открыл глаза, и по спине потекла липкая струйка пота. Нервно хмыкнул, вновь поерзав на стуле. Какой-то болван поставил у стены портрет Стеллы, вот и почудилось невесть что. Свет из коридора падал под углом, и тени легли на портрет так причудливо, что улыбка стерлась, а смеющиеся прежде глаза холодно прищурились.

— Это все из-за тебя, — пробормотал он. — Лгунья!

Она ведь даже не была магичкой. Обычная баба, пусть и редкостной красоты. Вся такая гладкая, ладная, светлая. Легкая, как мотылек. А какие у мотылька корни? Ей порхать с цветка на цветок да радовать мир своей красотой. Нет, вышла замуж, возомнила себя хозяйкой. Дом не давал ей магию, но Стелла нашла оправдание. Дескать, слаб он пока. Вот наберет сил, и тогда…

Это сейчас, задним умом, Михаль понимал, что весь ее флирт был ради башни. Он как осел согласился влить свою магию, а она в ответ не подарила ему даже жалкого поцелуя.

И даже потом, когда оказалась в его власти, ни разу не поцеловала в ответ.

Стелла строго посмотрела на него с портрета, и Михалю стало жутко. А наверху завопили, но не испуганно, а с торжеством. Неужто студенты нашли способ остановить скверну? Не может такого быть! У них в отряде ни одного корневого мага, да и тот вряд ли сумел бы выстоять против ритуала.

Михаль повернул голову, то ли пытаясь избавиться от ощущения пристального чужого взгляда, то ли надеясь увидеть то самое место, где провел самый мощный свой ритуал и зарыл кости.

Самое смешное, как легко ему все поверили: и сейчас, и тогда. Он выращивал свой план тщательно и бережно, как цветок. Сперва зародил семена сомнений, и они взошли легко и густо — все поверили в ветреность Стеллы и ее способность увлечься кем-то еще, хотя она никогда не заходила дальше флирта. Потом Михаль щедро полил эти ростки рассказами о том, как непросто ей жить во втором круге, и это тоже было частично правдой. Затем подловил момент, когда в башню приехал отряд дозорных, и Стелла сверкала в обществе мужчин как звезда, наслаждаясь вниманием и меняя платья по три раза на дню.

А потом он срезал этот цветок. Выманил Стеллу к реке, обещая показать гнездо редкой птицы, перевез на тот берег — подальше от Эдвина и корней, и взял то, что ему обещали. Если бы Стелла не повела себя как последняя дура, то они могли бы быть счастливы. Он бы заботился о ней не хуже Трикса. И платья бы ей покупал, и туфли, и увез бы подальше от скверны — в теплый и радостный край. Обычная же баба, а строила из себя непонятно что.

Михаль поморщился и с укоризной посмотрел на портрет.

— Ты сама виновата, — пробурчал он.

Он похоронил ее на том берегу и уехал на время, придумав дела. А после вернулся, потому что слишком многое связывало его с этим местом. Дом умер, Михаль потерял вместе с ним свои корни и стал пустым. Магия вытекала из него по капле, и каждый день приближал его к смерти. Но здесь, в мертвом доме, он странным образом чувствовал себя сильнее. Это случилось из-за него. Это он сделал так, что некогда живое и мощное дерево завяло и сбросило листья. Это он оборвал будущий род.

Так Михаль думал, пока не увидел Эрику.

Конечно, она совсем не так хороша, как ее мать. В ней слишком явственно проступал капитан Трикс с его хмурыми глазами и твердолобым упрямством. Но в ней жило то, что, как Михаль думал, он уничтожил.

— Все должно было закончиться, — пояснил он Стелле, которая теперь смотрела на него злорадно. — Ты использовала меня. Превратила в вассала Трикса, которого я, между прочим, терпеть не мог.

Он ненавидел его всей душой, потому что тот получил все, о чем Михаль мечтал: женщину, дом, силу… Как же сладко было смотреть, как Эдвин теряет все, чем дорожил. Но у него осталась дочь.

У Михаля не было детей, так он думал. А если какая-то из случайных баб и понесла, то ребенок родился простым человеком, грязью под ногами.

— Она тоже умрет, — пообещал Михаль.

Но сверху снова радостно завопили, и он с раздражением дернул руками. Да что там вообще происходит?

Пол вдруг подпрыгнул, и стул, на котором сидел Михаль, опрокинулся. Да так неудачно, что теперь портрет оказался прямо напротив лица. Выругавшись от боли, Михаль повел ушибленным плечом. А земля под ним мелко вибрировала, как будто под ней что-то ползло.

— Самое забавное, что она умрет из-за тебя, — продолжил Михаль, глядя в глаза портрету. — Ты не хотела быть со мной в жизни, но я использовал тебя после смерти, моя звезда. Одна косточка там, одна сям. Сначала сомневался — ты не была магичкой, но, похоже, башня признала тебя хозяйкой. Потому что ритуалы работали как надо.

Портрет задрожал, и лицо Стеллы исказилось от боли.

— Я перенес тебя сюда, — шепотом поведал Михаль, расплывшись в улыбке. — Тайно. Ни у кого не вызывает подозрений скромный смотритель с потертым мешком. Никто не станет проверять, что он несет — гвозди, крупу или старые кости.

Он провел темный ритуал в сердце умершего дома. Принес в жертву скверне кости хозяйки. Против такого ритуала не выстоит никто.

Пол треснул, и узкая плеть выстрелила из щели, цепко обвивая шею Михаля. Он дернулся, и узы на запястьях наконец-то порвались. Впился пальцами в змею, лишившую его возможности дышать, но та никак не сдвигалась, только стягиваясь туже. Он захрипел, извиваясь, но еще одна выползла из-под земли и обхватила его поперек туловища, удерживая на месте.

— Что… ты…

Махнул рукой, пытаясь опрокинуть портрет, но лишь коснулся кончиками пальцев нарисованных губ. А еще одна гибкая плеть, выпроставшаяся из земли, заботливо поправила картину.

Не змеи, а корни — понял Михаль, и отчаяние поднялось в нем такой яростной волной, что в глазах потемнело. А корни нового дерева душили его, опутывали плетьми, тянули куда-то во мрак, в сырую землю, к Стелле.

Он хотел сказать что-то еще. Он должен был объяснить, чтобы она поняла — это ее вина, это она поступила неправильно, не так себя повела. Не должна была дразнить, улыбаться, взмахивать густыми ресницами. Но земля набивалась в рот, глаза, уши. Корни сдавили грудную клетку так, что треснули ребра. Чудовищно несправедливо! Он отдал магию дому Трикса, а теперь отдает жизнь дому его дочери — это ее энергия текла в жестоких корнях. И еще того наглого парня. Михаль почувствовал это так явственно, будто они оба стояли перед глазами.

А потом он просто перестал быть, и в подвале остался лишь изломанный взрытый пол, пятна крови и портрет женщины, которая улыбалась.

— Твой рюкзак, звезда, в клочья порвали, — говорил Гус, но в его голосе не было ни сожаления, ни раскаяния. — Папаня, говоришь, его сшил? Я закажу себе парочку. Короче, я запустил слепков…

— Сплошь неприличной формы, — вполголоса прокомментировала Габриэлла.

— Что в голове крутилось, то и вышло, — отмахнулся Гус. — Главное, чтоб работало. Слепки поскакали к стене, скверна на них, я запитал руной салюта, и вышло обалдеть как красиво!

— Угу, скверне понравилось, — буркнул Пауль, откидывая с глаз темную челку. — Лучше б чего атакующее вложил. А так твари полюбовались фейерверком и полезли нас жрать.

— Цель была — отвлечь, — напомнил Гус.

— Я уж думала — конец тебе пришел, — вздохнула Габриэлла и заботливо пригладила светлые вихры Гуса. — Когда карагаш на тебя кинулся.

— Но рюкзак принял удар на себя, — пояснил Гус. — Лямки отстегнулись и смотали карагаша точно в ловчую сеть. А я удрал.

— Ты справился просто отлично, — похвалил его Роско.

— Нет, это ты справился, — сказал Гус, и его восхищенный взгляд устремился поверх наших голов — к дереву.

Оно было великолепным: темно-коричневый, почти черный ствол и пышный шарик ярко-зеленой кроны. Шепот молодых листьев над моей головой был самым прекрасным звуком на свете. Мне чудилось, дерево говорит со мной, но я пока что не понимала. Позже пойму, когда оно подрастет и наберется сил, а я стану настоящей хозяйкой.

— Какое-то оно… кряжистое, — подала голос Джинджер. — Непропорционально пухлое, что ли.

— Потому что в нем уже есть комната для хозяев, — ответил вместо нас Тинто. — Ему всего час от силы, и оно продолжает расти. Чувствуешь, земля ходуном ходит?

— Ну, не знаю, — наморщила она нос. — Великие дома второго круга более внушительно выглядят. С налетом благородства, аристократизма. А ваш такой банальный…

Вот уж нет! Вблизи прожилки темной коры отливали сочным багрянцем, а на узких резных листочках золотились тоненькие прожилки. Что бы там Джинджер ни несла от зависти и ревности, ее слова пропадали впустую. Я бы не могла желать дерева лучше!

— Вряд ли ваш дом проживет долго…

Я даже не успела отреагировать на такое откровенное хамство, как сверху протянулась гибкая ветка и от души хлестнула Джинджер по заднице.

— Ай! — вскрикнула она, отпрыгивая. — Больно!

— В следующий раз думай, что говоришь, — пригрозил Роско.

— А я и подумала, — заявила Джинджер, отбежав на безопасное расстояние. — Ваше дерево злое и агрессивное!

— Просто отличное, — ухмыльнулся Роско, погладив ладонью кору.

Он изменился. Внешне, быть может, не слишком заметно, хотя смуглая кожа теперь словно мерцала, а на крепком плече, выглядывающем в прорехе рубашки, не осталось и следа от царапин. Но теперь в нем появилось какое-то незыблемое спокойствие, уверенность. Черенковый маг стал корневым. Дерево будет расти, а с ним и магия Роско. И эта новая сила, что бурлила в нем, ощущалась в каждом прикосновении. Он держал меня за руку, слегка поглаживая большим пальцем запястье, и по коже разбегались мурашки. Вроде такая простая ласка, а кажется, будто мы все еще продолжаем заниматься любовью.

Внизу живота сладко сжалось от предвкушения. Как целитель я могла объяснить свое состояние всплеском гормонов, но женщина, которой я стала, не собиралась описывать произошедшее медицинскими терминами. Это было просто волшебно!

В темных глазах Роско вспыхнули жаркие огоньки.

— Ты такая красивая, хозяйка башни… — склонившись, прошептал он мне на ухо.

И мочку еще прикусил.

Но несмотря на то, что все пялились на нас и на дерево, я не стеснялась. Да, мой дом, мой мужчина. Я — хозяйка всего этого богатства. И я тоже изменилась, пожалуй, но пока не понимала, с чем это больше связано — с деревом или с тем, что в нем недавно случилось.

— А потом спрут полез на старую башню, Дикон срубил щупальце магией, мы с парнями похватали топоры и мечи… — продолжал Гус.

Я еле поймала суть: ах да, он рассказывает о том, что происходило, пока мы с Роско растили дом.

— И швабры, — всхлипнула Габриэлла. — Просто ужас, что там творилось!

— Но когда вы посадили черенок, волна магии разошлась с такой силой, что спрута просто снесло, — говорил Гус. — Все залило светом, твари визжали точно ошпаренные. Потом старый дом затрясло.

— Это все корни, — пробасил Тинто. — Проползли под башню. Лучше перенести из нее вещи, пока совсем не обвалилась.

Ее сильно накренило. Разбитые окна зияли дырами, по стенам разбегались трещины, и теперь дом родителей напоминал рассохшийся пень. У моего счастья был привкус горечи — лекарство для папы я так и не нашла.

Раздался громкий треск, и дом еще сильнее осел вправо, обдав пылью Джинджер, что торчала в сторонке.

— Михаль! — ахнула я, вспомнив про старого смотрителя. — Там же Михаль внутри! Его сейчас завалит!

Но когда мы спустились в подвал, то смотрителя там не оказалось.

— Сбежал? — удивился Гус.

— Убили, — мрачно сказала я и нашла взглядом Джинджер. — Признавайся, ты его грохнула?

— Чего сразу я? — возмутилась она.

— Потому что ты носилась с этой гениальной идеей как курица с яйцом, — напомнил Роско, хмуро оглядывая взрытый и сломанный пол.

— Убила и закопала, — прогудел Тинто, почесав бороду.

Джинджер демонстративно вытянула холеные ручки с длинными ноготками.

— Эти руки не для лопаты, — гордо сказала она.

— Не для поварешки, не для швабры, не для иголки с ниткой, — тихо перечислил себе под нос Пауль.

Я склонилась, оглядывая пол внимательнее. Тут точно что-то произошло. А вот подозрительные пятна, похоже на кровь. Я протянула руку, чтобы потрогать, но Роско нетерпеливо дернул меня за предплечье, заставляя подняться.

— Снова трещит, — пробормотал он, прислушиваясь.

С потолка осыпалась древесная труха, закружилась в воздухе как хлопья пепла.

— Здесь опасно. Уходим! — скомандовал Роско. — Берите самое необходимое — и на выход.

Габриэлла и Джинджер взвились по лестнице на второй этаж, а я кинулась в лекарню, похватала свои эликсиры. Напоследок оглядела комнатушку, служившую мне кабинетом совсем недолго. Ох, и бардак я тут оставляю! Всюду кровь, в умывальнике так и торчит зазубренная игла, которую я достала из плеча Альфи…

А где, собственно, Альфи?

Выйдя из старого дома, я заметила печальный силуэт на уцелевшей стене поста и, сгрузив лекарства Дикону, который шатался без дела, пошла к Гвиневреду.

Тучи разошлись, и небо отливало золотом, как и его кудри. Он покосился на меня, но быстро отвернулся, устремив взгляд к горизонту.

— Как твоя рана? — спросила я, осторожно коснувшись его лопатки. Кровь не проступала через ткань рубашки, и жара нет, значит, все хорошо.

— Заживает, — скупо бросил Альфи, дернув плечом.

— Старый дом рушится, ты бы забрал свои вещи.

— Мне ничего не надо.

— Ты в порядке?

Горькая усмешка дернула вниз уголок его губ, и Альфи махнул рукой в сторону дерева.

— Поздравляю, — произнес он. — Надеюсь, ты будешь счастлива, Эрика.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя без вины виноватой.

А что тут еще сказать? Что мне жаль? Но это неправда. Просить прощения? Так не обещала я ему ничего.

— Ладно, если вдруг плечо разболится или начнет кровить — сразу ко мне, хорошо?

Я повернулась, чтобы уйти, но Альфи придержал меня за локоть.

— Тебе стоит кое-что знать, — сказал он, понизив голос. — Багрянец в прожилках коры — характерный цвет для ритуалов с жертвенной кровью.

— В смысле? — нахмурилась я. — Ты о чем?

— О ритуалах, в которых великому дому скармливают кровного врага, — тем же многозначительным шепотом пояснил Альфи. — Вообще-то в теории это до сих пор дозволяется, если есть бесспорные доказательства вины. Но у вас таких касательно смотрителя Краса не было, так?

— Хочешь сказать, наш дом сожрал Михаля? — ужаснулась я.

Альфи пожал плечами, вновь уставившись в сторону горизонта, где клубилось облачко пыли.

— Я практически в этом уверен, — процедил он. — Дерево слишком большое, плюс, как я уже говорил, оттенок коры. Видимо, Крас на самом деле сотворил что-то мерзкое, деревья такое чуют. Но если кто-то узнает, у тебя могут быть неприятности. А новый дом всегда становится объектом внимания.

Я страдальчески сцепила пальцы, обернулась, глядя на дерево. Зеленые листики дрожали на ветру, и оно показалось мне таким маленьким, беззащитным.

— Скажи, что это из-за девственной крови, — посоветовал Альфи.

Я невольно вспыхнула от неожиданной откровенности, посмотрела на Гвиневреда пристально, но он все пялился вдаль.

— Возможно, это в самом деле сыграло роль, — добавил он.

— Спасибо, — сказала я, на этот раз искренне. — Альфи…

Мой голос дрогнул, и он повернулся ко мне всем телом, поймал ладони в свои, а на его щеках прочертились влажные дорожки. Вот почему он так упрямо отворачивался — плакал!

— Если ты только захочешь, если позволишь, — торопливо говорил Альфи, горячечно сжимая мои руки, — я волью свою силу в твой дом. Я хочу остаться с тобой, Эрика! Хотя бы так, рядом…

— Нет, — вырвалось у меня.

Я высвободила руки, и лицо Альфи исказилось от боли.

— Ты заслуживаешь большего, — пояснила я. — Ты — сын великого дома сол Гвиневред. Это большая честь для нас…

Крупные слезы скатились по его щекам.

— …и, конечно, мы с Роско были бы рады, если бы ты влил магию в наш дом.

На мгновение я засомневалась — верно ли поступаю. Дерево совсем молодое. Скверна будет испытывать его на прочность. Нам совсем не помешал бы еще один черенковый маг.

— Но это будет неправильно, Альфи, — закончила я.

Он кивнул, отвернулся и быстро вытер рукавом щеки.

— Ты еще найдешь свое счастье. Удачи тебе, — пожелала я.

— И тебе, — буркнул он. — Надеюсь, ты не пожалеешь о своем выборе.

Закатив глаза, я спустилась со стены и попала прямиком в объятия Роско.

— О чем вы там говорили? — ревниво спросил он. — Гвиневред наконец понял, что шансов нет и не будет?

— Альфи думает, что наше дерево сожрало Михаля, — вздохнула я.

— Если так, значит, было за что, — с поразительным спокойствием сказал Роско.

— А еще посоветовал рассказать о том, что мы сделали… Ну, ты понимаешь, в дереве… Если будут интересоваться, почему оно такое большое.

Роско быстро оглянулся по сторонам и от души облапил мою грудь, талию, бедра.

— Потому что у него потрясающая хозяйка, — довольно заявил он. — Эрика, пообещай, что не будешь на меня злиться.

— Что еще? — встревожилась я.

Он покусал губы, улыбнулся виновато, и я поняла, что не смогу на него злиться, что бы он ни натворил.

— Это не точно, — сказал Роско. — Толком еще непонятно. Но над дверью уже формируется знак дома, и мне кажется, это коза.

— Скверна! — донесся со стены истошный вопль Альфи.

— Не может быть, — вырвалось у меня, и сердце забилось чаще, а взгляд устремился к дереву.

Оно еще такое юное, беззащитное! Выстоит ли второй раунд?

А Роско опустился на одно колено и положил расправленную ладонь на землю. Прикрыл ресницы, призывая корневую магию, и я затаила дыхание.

Земля толкнулась мне в ноги, а под рукой Роско сплетался посох. Темное дерево, бордовые прожилки коры, изящный рисунок, напоминающий косу, и набалдашник.

— Точно коза, — кивнула я, рассмотрев рогатое навершие посоха. — Но, Роско, это вовсе не плохо!

— Ага, — согласился он и побежал наверх.

Стены поста изрядно пострадали от нашествия скверны: кое-где парапет полностью обвалился, восточная часть пошла трещинами, а с запада зияла огромная дырища, через которую любая тварь влезет. Даже кайрог прошел бы, не пригибаясь. Но защитные артефакты сияли магией, наполненные до краев, — зарядились от выплеска силы при рождении дерева, и ворота, прикрытые панцирем шипотахи, уцелели. И за нами теперь живой дом. Пусть маленький, но с характером. Хотя я бы еще разок стеганула Джинджер, чтобы не пялилась лишний раз на Роско.

— Коза — отличное животное, — запыхавшись, сказала я, нагнав его на стене. — Это молоко, шерсть.

— Козы — полезны в хозяйстве, — согласился Роско, глядя вдаль.

Со стороны третьего круга и правда что-то приближалось. Небольшое облачко пыли ползло к нам, но характерного тумана не было. Солнце укатилось за горизонт, и сумерки быстро сгущались. А в небе проклюнулись звезды, и свежий аромат дома перебивал все запахи скверны.

— А еще у козы рога, — добавила я. — Она может за себя постоять. В общем, я совсем не против такого знака дома. Мне нравится.

— Отлично, — улыбнулся Роско. — А то я боялся, что ты будешь попрекать меня тем стишком.

— Не буду, — пообещала я. — Тем более и дому понравилось.

У великого древа сол Вран над главным входом летел ворон, у моего отца символом тоже была птица. Но мы с Роско создаем что-то новое, и знак у нас свой, уникальный.

— А что насчет имени? — спросил он. — Надо придумать имя нашему будущему роду. Может быть, Эррос? Эрика плюс Роско.

— Звучит как что-то эротическое, — нахмурилась я.

— Ты так говоришь, словно это плохо, — подначил меня Роско. — Ох, дорогая моя жена, ты бы знала, сколько всего эротического я хочу с тобой сделать…

— Мы пока не женаты.

Роско поддернул рукав, демонстрируя сплетенный браслет, обвивающий его запястье. В сумерках цветочки на нем искрились как звезды.

— Перед богами ты моя со сплетенной ночи, — заявил он. — Но, конечно, и официальную церемонию проведем.

— Подожди ты со своей свадьбой, — отмахнулась я. — Со скверной бы разобраться.

— Не бойся, — легкомысленно сказал Роско, обняв меня свободной рукой. — Во мне сейчас столько сил, что я с любой скверной справлюсь!

— Да не скверна это, — протянул Пауль, который тоже поднялся к нам. Он смахнул челку с глаз и прищурился. — Дозор идет. А с ними клыкастый мужик-охотник.

— Свен! — обрадовалась я старому знакомому.

Значит, он не бросил нас в беде и поспешил за помощью к ближайшему отряду в третьем круге.

— А посох зачетный, — похвалил Пауль. — Это что наверху, козел?

— Коза, — ответил Роско. — Путешественница. Но теперь у нее есть дом.

Потом мы встречали дозорных, рассказывали про битву со скверной, хвастались деревом. Оно подпустило к себе Свена и разрешило потрогать шершавый ствол, но единственным посторонним, кто удостоился чести ступить внутрь, был Гус.

— Обалдеть! — донесся изнутри его восторженный вопль. — Уже растет лестница на второй этаж! Роско, был бы я черенковым, принес бы тебе клятву верности немедля!

— А вот я бы ни за что не стала вливать магию в новорожденное дерево, — вполголоса процедила Джинджер из-за моего плеча.

— Тебе никто и не предлагает, — отрезала я.

Роско, разговаривая с капитаном отряда, указал на меня, и я подошла ближе.

— Эрика Трикс? Дочь Эдвина Трикса? — спросил высокий усталый мужчина. Он был весь покрыт пылью — волосы, форма, но зеленые глаза ярко горели.

— Эрика сол что-то там, — исправил Роско. — Мы пока не придумали имя дому.

— Не торопитесь, — усмехнулся капитан. — Официальный статус великого древа ваш дом получит только через три поколения. Но меня больше интересует другой вопрос — не было ли каких-то жертв? Все студенты живы?

Он цепко глянул на Роско, затем, с подозрением, на меня.

Вот оно, вопрос о пролитой крови. Свен позади капитана быстро покачал головой и вытаращил глаза, Роско сжал посох крепче.

— Была жертва, — спокойно ответила я, — в каком-то смысле. Видите ли, до дерева я была невинной. Но Роско это исправил.

Капитан кивнул, отвел взгляд, смутившись.

— То есть вы хотите сказать, что кровь… Значит, вы прямо после посадки…

— Все верно. К тому же мы сплетенная пара, — добавил Роско, демонстрируя запястье.

— Как интересно, — оживился капитан. — А ваш знак, Эрика, можно посмотреть?

— Нельзя, — ответил вместо меня Роско и еще посохом загородил.

— Он не на руке, — скупо пояснила я.

Свен ухмыльнулся, облизнув правый клык, и я отошла к нему, решив, что дальше Роско и сам справится.

— Не нашел я алую смерть, — сказал Свен, не дожидаясь вопроса. — Но рано отчаиваться, лекарка. Твое дерево распугало скверну, и сейчас по третьему кругу можно гулять, как по столичным бульварам. Я поищу.

— Хорошо. А вот насчет ваших зубов…

— Не трожь клыки, — отшатнулся он недовольно. — Если хочешь знать, трое моих парней тоже захотели такие. Но ты, если будешь лечить, делай стандартно, как у всех.

— Ладно, — пообещала я.

Выходит, лекарства для папы все еще нет. И осталось совсем немного времени, чтобы найти алый цветок.

Помощь, за которой отправился Майро, прибыла только через пару дней.

— Если бы не молодой дом, нас бы уже сожрали и переварили, — ворчал Гус, встречая очередной дозорный отряд. — Что-то вы припозднились! Мы тут уже и скверну победили, и порядок навели…

Это он, конечно, погорячился. Порядком у нас и не пахло. Да, стены поста восстановили, и теперь наше дерево возвышалось над ними как цветок в горшке. Но это капля в море! Если я хочу превратить эту землю в цветущий край, — а я хочу — то придется хорошенько поработать. Этим мы с Роско и занимались.

Днем изучали территорию, которая теперь была нашей, ставили защитные контуры со стороны третьего круга, гоняли мелких тварей и строили планы, один грандиознее другого: проложить дорогу до первого круга, очистить овраги — в них чаще всего заводилась скверна, завести коз. Прежде безжизненно серая пустошь подернулась нежно-зеленой вуалью молодой травки, и Роско настаивал, что дом не просто так выбрал знак. А тот действительно проявился над входом, и теперь ни у кого не оставалось сомнений — коза. С суровым взглядом исподлобья, сучьями острых рогов и мягкими завитками шерсти.

Ночами же мы с Роско были заняты не меньше, но, несмотря на это, утром просыпались полными сил. Магия! И любовь, конечно…

Корни дома постепенно отвоевывали все больше земли, прогоняя скверну, и Свен оказался прав — даже в третьем круге стало куда спокойнее. Но цветка я так и не нашла, хотя облазила берега реки и пары близлежащих прудов вдоль и поперек.

— А что ты хотела? — вздыхал Свен, который знал третий круг как свои пять пальцев и шатался со мной вместе. — Дозорные — парни морально устойчивые. Таким еще попробуй сердце разбей. Вот если б там без руки или ноги кто понадобился. Или, допустим, без зубов…

Клыкастый охотник как-то незаметно стал частью команды, и я не возражала. Такие люди нам нужны. Тинто и Пауль тоже попросились у Роско остаться здесь после практики. Зеленоглазый капитан сказал, что новорожденное дерево может считаться местом службы в дозоре, надо только оформить бумаги. К тому же Роско придется организовать караульный отряд на границе с третьим кругом, чтобы продлить чистые земли как можно дальше.

Вряд ли у нас хватит сил, чтобы победить всю скверну мира. Но мы могли вложить силы в свой дом. И если он будет полон любви и света, то плохого станет поменьше.

Так что я привыкала к роли хозяйки и сейчас подошла к обозу, который приехал с отрядом. Похоже, они собирались спасать нас от голода, а не скверны: мука, крупы, свежие овощи. А это что за мешок? Я потянула рогожу, мешок зашевелился, повернулся…

— Папа! — ахнула я.

— Все же пролез старик, — неодобрительно цыкнул дозорный, но махнул рукой, увидев, как я кинулась папе на шею.

Эдвин Трикс, гроза скверны и бывший капитан дозора, приехал с отрядом, замаскировавшись под мешок картошки. Он тут же закашлялся, и я отстранилась, успев ощутить холод его кожи. Плохо дело: организм почти сдался и уже даже не борется.

— Эрика, — прохрипел отец, промокнув заслезившиеся глаза рукавом. — Это на тебе что?

— Платье, — отчиталась я.

Когда второй этаж старой башни окончательно обвалился, я осознала, что осталась с лекарствами, но фактически без одежды. Тогда Габриэлла щедро одолжила мне пару нарядов и даже помогла подогнать по фигуре с помощью магии. Хотя большую часть работы сделала я сама, помня, во что превратилась форма дозорных, за которую взялись бытовички. Так что теперь я щеголяла в зеленом платье с весьма откровенным декольте, которое прикрывала платком.

Папа пожевал губы, окинул меня суровым взглядом. Посмотрел на дерево, возвышающееся надо мной.

— Это правда? — коротко спросил он.

— Что именно? — уточнила я.

— По пути обоз встретил отряд студентов, они наговорили всякого.

Джинджер, Альфи и еще несколько парней решили вернуться в академию, справедливо рассудив, что практику уже отработали.

— Если говорила рыжая девушка, то все ложь, — выпалила я.

Отец прищурил глаза, а я невольно улыбнулась.

Может, когда-то его методы допроса и работали, но я больше не маленькая девочка. Я хозяйка дома и жена корневого мага. Ну, почти жена.

— А покажи-ка мне, кто тут Роско, — ласково попросил папа.

— Покажу, — пообещала я, взяв его за руку и помогая спуститься с телеги. — Потом. Ты сначала посмотри, какое красивое дерево! Я хозяйка дома! Можешь представить?!

— Могу, только не надо водить меня за ручку, как маленького, — проворчал отец.

Он высвободил ледяную ладонь, а я сделала вид, что не заметила, как некогда сильный Эдвин Трикс покачнулся и вцепился в край телеги. А отец перевел дух и поднял взгляд. Но не на мое дерево, а на свое. Поморгал, подслеповато щурясь, положил руку на грудь, успокаивая сердце.

— Ты знаешь, что…

— Знаю, — тихо сказала я, когда его голос сорвался. — Это твой дом.

— Что ж, если и умирать, то здесь, — горько усмехнулся отец. — Но сперва я хочу увидеть дом моей дочери. Хозяйка, говоришь? А Роско сейчас где?

— Обходит земли с дозором.

Игнорируя возражения, я взяла отца за руку и повела к своему дереву. Он задержался перед входом, уважительно поклонился, и дверь распахнулась шире.

— Когда этот Роско, говоришь, вернется? — обманчиво равнодушно спросил папа, заходя внутрь.

— Ты успеешь с ним познакомиться, — пообещала я. — Но я должна кое-что тебе рассказать.

— Да та рыжая уже рассказала, — процедил отец. — Даже если, как ты говоришь, она врушка…

— Еще какая! — заверила я, повернув к лестнице, ведущей в подвал.

Он появился только сегодня утром, и то, что я там нашла, тронуло меня до самого сердца. Папа тоже должен увидеть. И узнать, наконец, правду.

— Ты ошибался насчет мамы, — начала я, спускаясь по ступеням первой, и светлячки полетели вперед, освещая путь.

Внизу было тихо, темно и очень спокойно. Каждое великое древо сооружает подземные этажи. Позже здесь появится сокровищница, хранилище артефактов, оружейная. А сейчас мы с отцом оказались в усыпальнице. Я не бывала в таких раньше, но знала, как все устроено. Дом хоронит членов рода в своих корнях, душа умершего находит покой, а в память о нем остается лишь значимый предмет из его жизни. Он хранится в одной из ячеек, которых постепенно становится больше, как и ветвей на стволе великого древа.

В стене усыпальницы моего дома была лишь одна ячейка, и в ней стоял портрет мамы. Понятия не имею, где дерево его нашло.

— Стелла, — выдохнул папа.

— Она умерла здесь, — сказала я, и стены усыпальницы приглушили мой голос, превратив его в шепот. — Дом нашел ее тело и захоронил в своих корнях, как члена рода. Она не бросала нас, папа.

Он без сил опустился на сырой земляной пол, а я села рядом, взяла ледяную руку в свои ладони и рассказала все, что знала. Эдвин Трикс заслуживал правды, какой бы горькой она ни была. Я не стала утаивать от него и ритуал, проведенный молодыми корнями. Дерево казнило Михаля Краса за совершенное им преступление, и в глубине души я надеялась, что его смерть не была слишком легкой.

А Стелла смотрела на нас, и в ее улыбке мне мерещились любовь и прощение.

Мне хотелось добавить, что за мягкой внешностью моей матери скрывался твердый характер. Что она вовсе не была легкомысленным мотыльком. Что отец слишком просто поверил в обман. Но, кажется, Эдвин Трикс и сам винил себя в этом. Слезы медленно катились по впалым щекам, а я никогда раньше не видела, чтобы он плакал.

— Дом не давал ей магию, — сипло сказал отец. — Я все думал, это потому, что она не хочет пускать корни, привязываться.

— Возможно, просто не пришло время, — предположила я.

Или, по какой-то причине, дерево считало ее неподходящей для роли хозяйки. Но она в любом случае не заслужила такой судьбы.

— Я искал ее столько лет, а она, оказывается, лежала рядом… Я не защитил ее, не уберег…

Отец всхлипнул, закашлялся, и на ладонь, прикрывавшую рот, брызнула черная кровь.

— О, нет, — вырвалось у меня, когда папа упал на бок, задыхаясь. — Только не сейчас! Ты еще должен познакомиться с Роско, помнишь? Эдвин Трикс, не смей умирать!

Черные щупальца болезни вытянулись из-под воротника рубашки, проползли под кожей и сдавили худую шею.

Я бросила связку рун почти бездумно, и папа хрипло втянул воздух. Этого хватит на пару минут. Вскочив на ноги, понеслась в кабинет, который устроил мне дом. В панике перебрала склянки эликсиров, одна упала и разбилась вдребезги, обдав меня облаком сладкого аромата — это было для Габриэллы, она попросила настойку для волос, которой я пугала когда-то Джинджер.

Где же сироп от кашля?! Неужели забыла его в старом доме? И поможет ли он хоть сколько? Но я не могла бездействовать, когда мой отец умирает, и побежала туда.

Роско строго-настрого запретил заходить в руины, но я протиснулась в покосившуюся дверь, змеей проползла под обвалившимися балками и оказалась перед лекарней. Тут мне не повезло — рухнувший потолок заблокировал дверь. Я ударила магией, развернув ладонь, — подсмотрела у Роско, и завал разлетелся в щепки. Надо будет потренировать боевую магию, у меня явный талант!

Вверху что-то протяжно скрипнуло, затрещало, и я быстро пролезла в дыру, раздраженно дернув застрявший подол платья.

Лекарня сохранилась неплохо — я смогла выпрямиться в полный рост и оглядеться. Окно сплющило стеной, и свет лился из-под потолка тонкими лучиками, которые упирались золотыми указками в сломанную кушетку, покосившийся шкаф, умывальник…

Игла дикобрюха торчала из него как меч, получивший засечки в боях. Столовый нож, которым Джинджер собиралась убивать Михаля, лежал тут же. А еще по игле, цепляясь тонкими усиками за зазубрины, вился росток. Его корни прятались в слив, а на верхушке гордо покачивался крупный бутон. Он уже начинал распускаться, и цвет лепестков был бескомпромиссно алым.

Я пялилась на него, не веря глазам и пытаясь понять, как такое возможно!

Кровь Альфи! Пока он раненый корчился на кушетке, прямо у него на глазах я целовалась с Роско. Я отмахнулась от его чувств, не принимая всерьез, а он, выходит, правда меня полюбил. Кровь мага с разбитым сердцем, немного воды в умывальнике, близость третьего круга — все условия сошлись, и алая смерть, цветок, прогоняющий скверну, вырос прямо в моей лекарне.

Сверху опять затрещало, и я, опомнившись, сдернула с кушетки грязную простыню, разорвала ее, обмотала тряпками руки и, обхватив сочный стебель, вырвала цветок с корнем. Бутон тоже пригодится, но главное — это черный клубень, напоминающий сердце, из которого висели тонкие корешки-вены.

Сжимая драгоценный цветок, я выбралась из разрушенной башни.

Сначала я сбегала в подвал и разложила вокруг алые лепестки. Из оставшихся по-быстрому сварила зелье и приставила к папе Гуса, объяснив, по сколько капель надо давать. Запретила входить в мой кабинет под страхом смерти и на всякий случай приказала дому никого не впускать. Мы с ним уже начинали слышать друг друга, хотя иногда дом своевольничал: налепил мне три детских на втором этаже, хотя я ясно просила — лаборатория! Еще у него была страсть к балконам и изящным перилам, слишком романтичным на мой взгляд, но Роско нравилось.

Я приготовила ступки, пробирки, перегонный куб, зажгла огонь в маленькой печке. К счастью, у меня было все необходимое. После атаки скверны помощь целителя понадобилась многим, и я устроила новый кабинет, лучше прежнего.

Конспекты и записи словно стояли перед глазами, руки действовали ловко и уверенно, разрезая драгоценный клубень, в котором бился сгусток силы.

Огромная ответственность! Эрика Трикс бы дрожала от страха. Но я — хозяйка дома, и в его стенах не боялась ничего.

Одобряюще шумела листва, солнце медленно катилось по небу, старая башня окончательно рухнула, подняв кучу пыли, но я даже не посмотрела в окно, слишком занятая созданием эликсира. А когда солнечный свет стал мягче, а от ворот донесся голос Роско, вернувшегося с обхода, лекарство было готово.

— Это поможет? — спросил Гус, когда я спустилась по ступенькам в подвал.

Я запретила переносить отца и втайне надеялась, что здесь, в сердце дома, ему будет легче. Но отвар почти не подействовал: черные щупальца плотно обхватывали шею, и каждый вдох давался с трудом.

— Должно, — ответила я.

Эликсир или исцелит его, или убьет.

Лекарства получилось едва на донышке узкой пробирки. Одна капля — на лоб, вторая упала на пересохшие губы, третья — на грудь, напротив сердца. Мне пришлось расстегнуть на папе рубашку, и я чуть не взвыла от жалости, когда увидела черные щупальца, обвивающие его тело жгутами. Но они дернулись как от кипятка, когда темно-бордовый, почти черный эликсир зашипел на коже.

Папа выгнулся, застонал, заметался, и Гус прижал его руками к полу.

— Это не заразно? — запоздало испугался он.

— Нет, — ответила я.

Но Гус все равно отдернул руки.

— Жжется, — виновато пояснил он, обтягивая рукава на ладони и вновь удерживая папу на месте.

Я потрогала лоб — и правда горит. Папа впился пальцами в пол, оставляя бороздки царапин.

— Эрика, — выдохнул он, поймав на себе мой взгляд. — Лучше бы ты на бытовичку училась.

— Бредит, — констатировала я, кусая губы. — Гус, принеси холодной воды, да побольше. Ведро!

Он послушно метнулся прочь из подвала, а отец сжал мою руку и зашипел от боли. Спазмы, повышение температуры — я машинально отмечала изменения в состоянии пациента, но не знала — хорошо это или плохо. Хотя жгуты под кожей расплетались и вроде бы становились бледнее. Только бы сердце выдержало.

— Позволь мне умереть, — прохрипел папа. — Похорони со Стеллой.

— Ты мне еще живым нужен, — грубовато ответила я, едва сдерживая слезы. — Представляешь, дом сделал детские комнаты, три штуки. А я вообще не представляю, что делать с детьми! Вот собаку бы я завела, с ними общий язык найти не проблема…

Боль вновь скрутила отца, и он застонал, выгнувшись дугой. Гус прибежал с ведром воды, встал как вкопанный.

— Лей прямо на него, — скомандовала я. — А потом принеси еще.

Гус послушно выплеснул воду на папу, и тот охнул от неожиданности и поморгал. Чернота скверны на миг залила белки глаз и нехотя отступила.

— Я пытался быть хорошим отцом для тебя, Эрика, — слабо пробормотал папа, а я сжала его руку — горячая. Где Гус со своим ведром?!

— У вас получилась отличная дочь, — донесся голос Роско, и я повернулась к нему.

Слава богам, успел! Роско подошел ближе, положил руку мне на плечо.

— Это мой отец, Эдвин Трикс, — всхлипнула я. — А это…

— Роско сол Вран. Вернее, уже не Вран. Но мы с Эрикой пока спорим насчет имени дома.

Роско склонился, и папа протянул к нему ослабевшую руку. Слезы все же брызнули из моих глаз. Неужели все так и закончится? Одним рукопожатием перед смертью!

Но отец вместо того, чтобы пожать Роско руку, вдруг сгреб его за шкирку.

— Я знаю, кто ты такой… — процедил он

Роско инстинктивно дернулся, высвобождаясь, а папа приподнялся на локтях.

— Ты! — выдохнул он. А дальше сказал такое, что дом взволнованно загудел.

— Тише-тише, — прошептала я, погладив теплую стену. — Не беспокойся. Это особый диалект дозора. Папа вовсе не собирается делать все то, что говорит.

— Собираюсь! — возразил отец, сев и тряхнув головой. — Я тебе, вороненок, все перья поощипаю!

— У нашего дома символ коза, — подсказала я. — Папа, приляг. Тебе нужен покой.

— Ты кого выбрала, дочка? — возмутился он. — Сам чернявый, рожа смазливая.

— Разве же это плохо? — глупо ухмыльнулся Роско.

— Я тебе клюв подрихтую! — продолжил ругаться отец и, кряхтя, поднялся на ноги.

Я тоже встала.

— Папа, не злись, — попросила я, положив руки ему на грудь, а заодно проверяя сердце — так и колотится.

— Как же не злиться, если мою единственную дочь, мою девочку…

— Все было по обоюдному согласию и к взаимному удовольствию, — быстро проговорил Роско.

— Да я тебя, соплю…

Из-за спины Роско показался Гус и выплеснул ведро воды папе в лицо. Тот закашлялся, отплевываясь, а я прошептала:

— Беги.

Вот в чем не отказать Роско, так это в реакции. А еще в том, что он не ставит мои указания под сомнение. Я высоко ценила это качество, оно наверняка не раз пригодится нам в браке. А пока что Роско ретировался, а отец, обведя взглядом подвал и не найдя врага, отправился следом.

— Папа, погоди, — попросила я, идя за ним, — тебе надо успокоиться.

— Вот поймаю его — и сразу стану спокойнее, — пообещал он, ковыляя по лестнице.

Одолев пару ступенек, вцепился в перила и перевел дух.

— Роско вовсе не плохой, — сказала я, ощупывая лоб: обильно выступил пот, но жар вроде спадает. — У нас с ним сплетенный союз. Боги благословили…

— А я — нет, — отрезал отец. — Он мне не нравится.

Одолев ступеньки, отец вышел наружу и оглядел двор, раздувая ноздри и точно принюхиваясь.

— Вот ты где! — злорадно воскликнул он и направился к Роско, который прятался за колодцем.

— Может, остановить его? — предложил Гус из-за спины.

— Не надо, — ответила я. — Папа отходчивый.

— Я так-то за Роско волнуюсь, — пробормотал Гус, и я удивленно на него обернулась.

— Он — корневой маг, глава дома, — напомнила я. — Неужели ты думаешь, его надо спасать?

— Ну, бегает Роско быстро… — почесал он белобрысый затылок.

Папа поднял с земли какую-то палку, и Роско правда перешел на бег.

Я опустилась на ступеньки крыльца, прикрыв драным подолом колени, Гус сел рядом.

— Смотри, ему гораздо лучше, — умилилась я, когда отец замахнулся дрыном.

— Однозначно, — подтвердил Гус. — Я хоть и не лекарь, но тут без градусников понятно.

— Шкуру спущу! — кричал Эдвин Трикс. — Уши поотрываю!

— И голос стал громче, — обрадовалась я.

— Орет будь здоров, — кивнул Гус.

— Я женюсь на ней, обещаю! — выкрикнул в ответ Роско.

Палка сломалась о стену, вдоль которой он пробегал.

— Роско и правда очень ловкий и быстрый, — с гордостью заметила я. — А что у тебя с Габриэллой?

— Больше она мой магический резерв не поднимала, — вздохнул Гус. — Но вроде тоже хочет остаться, если тебе понадобятся бытовички.

— Пусть остается, — разрешила я.

В ее талантах я не особо нуждаюсь, но надо же разбавить мужское общество.

Роско тем временем забрался на сторожевую стену, а папа швырнул в него камнем.

— Пока еще слабоват, — оценил Гус. — Не добрасывает.

— Он только что при смерти был, — напомнила я. — Окрепнет. Слушай, я все хотела спросить, а за что тебе дом сол Вран подарил магию? Только не ври, что за любовные таланты.

— Можешь спросить у Габриэллы, ими я тоже не обделен.

— Ну же, признайся, — подначила я. — Очень надеюсь, это что-то полезное для хозяйства.

Гус сорвал травинку, порозовел, смущаясь.

— Я сделал для бабушки Вран огород, — на одном духу выпалил он.

— Так и знала, — с улыбкой протянула я. — Значит, ты что-то копал! Я видела, как ловко ты обращался с лопатой.

— Не только копал, — возразил Гус. — Это не такая простая наука, как кажется. Я и тепличку разбил, и дорожки выложил, и даже ручей повернул так, чтоб поближе вода…

— Гус, это же замечательно! — воскликнула я. — То, что нужно для нашего края.

— А я уже думал об этом, — вдохновенно признался Гус. — Вот те земли, что возле реки, можно первыми приспособить…

Он нашел палочку и принялся схематично рисовать на земле наши будущие пастбища и сады.

— Я тебя все равно достану! — тем временем пригрозил кулаком папа.

— Мы с вами подружимся, — нахально ответил Роско сверху. — Я отец ваших будущих внуков!

Выругавшись, папа полез было на стену, но крутая лестница не оставила ему шансов. Развернувшись, он подошел ко мне и сел рядом.

— Шустрый зараза, — запыхавшись, признал он и кивнул Гусу. — Водички принесешь? Только не залпом в рожу, а просто попить.

— Я мигом, — пообещал Гус.

А я потрогала папе лоб — прохладный. У меня получилось! Скверная болезнь отступила, лекарство помогло!

— Нравится он тебе, говоришь? — вздохнул отец, посмотрев на меня.

— Очень, — честно призналась я.

Папа жадно отхлебнул воды из ковшика, который принес Гус, и, вытерев губы, крикнул:

— Ладно, спускайся уже, жених!

— Точно? — недоверчиво переспросила я. — Не прибей его, очень тебя прошу.

— Его попробуй прибить, — хмыкнул он. — Верткий, как лис! Слушай, Эрика, а будто прошла эта хворь! Дышу полной грудью, и воздух такой сладкий!

Роско спустился со стены, с опаской подошел к нам, и папа смерил его грозным взглядом.

— Обещаю, Эрика будет со мной очень счастлива, — сказал Роско.

— Без вариантов, — отрезал Эдвин Трикс.

А утром, едва рассвело, Роско разбудил меня поцелуем.

— Пойдем, что-то покажу, — таинственно прошептал он.

За ночь витая лестница в середине дома закрутилась выше, и мы поднялись на самый верх нашей башни.

— Еще один балкон? — зевнула я.

Солнце едва проклюнулось над горизонтом, и стены сторожевого поста окрасились в непривычно нежный розоватый оттенок. Над купальнями вился дымок — кто-то уже парился в бане, и я не удивлюсь, если это отец. Дом больше не пустил его внутрь, оскорбившись за хозяина, но папа отлично устроился с дозором.

У Эдвина Трикса вчера словно открылось второе дыхание. Он устроил Роско настоящий допрос: как организован караул, где сейчас проходят границы скверны, что осталось в оружейной. И я видела — в глубине души папа доволен. Конечно, он раскритиковал все в пух и прах, но Роско не обижался. Позже он даже признался мне, что рад заполучить опытного капитана дозора. Наша история только начинается, и потребуется помощь, чтобы молодой дом жил и процветал.

Роско обнял меня со спины, поцеловал в шею и потерся носом о волосы. Ему по-прежнему нравилось меня нюхать, а я и не возражала.

— Вот туда посмотри, — сказал он, разворачивая меня на восток. — Видишь, река, роща…

У меня перехватило дыхание от восторга и узнавания: плавный изгиб реки, что несла неспешные воды, птицы вились над ней, то падая, то поднимаясь к прозрачному небу.

— Я видела это во сне, — прошептала я.

— И я, — подхватил Роско. — Мы в том самом месте, Эрика!

Но в его объятиях я всегда ощущала себя так, словно оказалась именно там, где должна.

Дерево шумело, и солнечный свет плясал в густой кроне. Роско развернул меня к себе, и поцелуй был нежным и теплым, как этот рассвет. Не знаю, что ждет нас дальше, и какие еще испытания приготовили боги, но уверена — за практику мы с Роско заслужили самый высокий балл.