Автор: Мила Кейн

Серия: Геллионы Хэйд-Харбора

Книга #5: Свирепая одержимость

Перевод: #escapismbooks

Внимание:

Данный перевод выполнен исключительно в некоммерческих целях как фанатский проект.

Все авторские права на оригинальный текст принадлежат его законному правообладателю. Мы не претендуем на авторство оригинального произведения и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации перевода.

Если вы являетесь правообладателем серии и считаете, что данный контент нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами – перевод будет немедленно удален.

Содержание

Внимание:

Содержание

Предупреждение о содержании

Аннотация

Пролог

Селена

1.Селена

2.Броуди

3.Селена

4.Броуди

5.Селена

6.Селена

7.Селена

8.Броуди

9.Броуди

10.Селена

11.Броуди

12.Селена

13.Броуди

14.Селена

15.Селена

16.Броуди

17.Селена

18.Броуди

19.Селена

20.Броуди

21.Броуди

22.Селена

23.Селена

24.Броуди

25.Селена

26.Броуди

27.Селена

28.Селена

29.Селена

30.Селена

31.Броуди

32.Селена

33.Броуди

34.Селена

35.Броуди

36.Селена

37.Селена

38.Селена

39.Броуди

40.Селена

41.Броуди

42.Селена

43.Селена

44.Селена

45.Броуди

46.Селена

47.Броуди

48.Селена

49.Броуди

50.Броуди

51.Селена

Эпилог.Броуди

Эпилог.Селена

Предупреждение о содержании

Как и во всех книгах вселенной Милы Кейн, здесь затрагиваются довольно мрачные темы, которые могут подойти далеко не каждому читателю.

Это тёмный роман о буллинге, предназначенный для взрослой аудитории. В книге затрагиваются тяжёлые темы, в том числе описание пережитых травм и насилия, включая сексуальное насилие, селфхарм, употребление психоактивных веществ, гиперсексуализацию, вымогательство, шантаж, горе от потери старшей сестры, чувство стыда и вины за произошедшее, попытки справиться с последствиями травматического опыта, а также суицидальные мысли.

Если какая-либо из этих тем может послужить для вас триггером, пожалуйста, позаботьтесь о своем эмоциональном состоянии перед чтением.

Аннотация

Она считает, что мы враги.

Но я знаю… нам суждено быть вместе.

Дисциплина для меня превыше всего. Именно она помогла мне вырваться из прошлого. Сделала звездой университетского хоккея. Подготовила к тому, чтобы унаследовать миллиардную империю отца.

Контроль. Порядок. Самообладание.

А потом она селится дальше по коридору. Хаос во плоти. Склонная к саморазрушению, безрассудная и совершенно непредсказуемая, с языком, созданным для оскорблений. Эта девчонка бесстрашна и обращается со мной так, как никто другой никогда не смел. Она именно та, от кого мне следовало бы держаться подальше. Отвлекает так, как никто другой.

Но вдруг отец поручает мне следить за ней. Теперь её проблемы — моя ответственность. Её ошибки — мои. Её выходки — моя проблема. За её ночные похождения отвечать тоже мне.

Но чем больше я пытаюсь её контролировать… тем сильнее становлюсь одержим ею.

Она прекрасна даже со всеми своими трещинами, и я не в силах держаться от неё подальше.

Я хочу, чтобы она оставалась там, где ей место… под моим контролем.



Пролог

Селена

Библиотека Университета Хэйд-Харбор представляла собой нечто уродливо-прекрасное. И если снаружи она гармонировала с остальной архитектурой кампуса конца девятнадцатого века, то внутри её перестроили где-то в семидесятых, и золотистые сосновые панели вместе с коричневым ковролином стали настоящим проклятием для пяти нижних этажей этого прославленного здания.

Снаружи красиво. Внутри уродливо.

Здание не должно быть настолько близким по духу.

Пока что в новой подработке мне больше всего нравилось, когда меня отправляли на верхние этажи, где сохранились оригинальный плиточный пол и высокие потолки. Я вставляла наушники и бродила между стеллажами, расставляя книги великих умов на темы, в которых никогда ничего не пойму — от экологической лингвистики до математики путешествий во времени, — и позволяла местному спокойствию проникать в саму мою суть.

В наши дни покой было трудно найти, а в общественном месте — почти невозможно.

Сегодня я тихо напевала, толкая перед собой тележку, мысленно благодаря неизвестного аспиранта, который набрал огромную кучу книг по археологии.

Я завернула за угол, наслаждаясь тем, как луч света падает сквозь витраж, окрашивая черно-белую плитку в ярко-красный цвет, и тут увидела их.

Я отшатнулась, и это внезапное, нежеланное зрелище ударило по мозгам словно разряд тока. Я их не слышала из-за слишком громкой музыки в наушниках, поэтому неожиданная картина заставила кровь зашуметь в ушах.

Девушка стояла на коленях, откинувшись на столетний стол, её рубашка была спущена до талии. На секунду мне стало до безумия обидно за этот благородный предмет мебели, за которым сидели и учились поколения студентов, а потом мозг наконец осознал, что именно я вижу.

Она была прижата к ножке стола, её спина неестественно выгнулась, а над ней стоял парень. Его профиль приковывал взгляд.

Он был крупным, широкоплечим и до неприличия хорош собой. Из тех парней, которые прекрасно знают о собственной привлекательности. С такой волнистой каштановой шевелюрой, челюстью, словно высеченной из камня, и лицом, от которого невозможно отвести взгляд, просто не могло быть иначе. Такой как он не мог не быть невыносимым. 

Постепенно его грубые, властные движения дошли до моего сознания, и я изо всех сил пыталась переварить увиденное.

Он толкался в её грудь длинными, тягучими движениями, гибкими и целенаправленными. Резкий приступ страха пригвоздил меня к месту. Паника лизнула конечности. Именно так теперь и происходило. Я замерла. Олень в свете фар. Казалось, я не могу отскочить от несущейся прямо на меня машины. Мой психотерапевт называл это реакцией на травму, но ощущалось это просто как слабость.

Я вытащила наушник, и на меня обрушились звуки. Влажные шлепки и её стоны.

Она потянулась рукой между ног, и он цокнул языком.

— Я не говорил, что ты можешь трогать себя, правда, Линда?

— Я Лиза, — пробормотала девушка. — И почему нет? Ты делаешь меня такой мокрой...

— Не моя чертова проблема, — процедил парень с британским акцентом, дерзким, высокомерным и полным чувства собственного превосходства. — Я не спрашивал о тебе, — продолжил он таким тоном, будто происходящее до опасного ему наскучило. — Так что либо доведи дело до конца, либо вставай и перестань позориться.

Лиза вздрогнула, поспешно и виновато закивала, а затем с удвоенной энергией принялась тереться грудью о член этого мудака.

К счастью, злость на его бесцеремонные замечания вернула подвижность моему телу, и паника отступила. Это не было нападением, просто плохой секс с придурком — то, что происходило по всему кампусу каждый божий день.

Ты в безопасности. Всё хорошо. Тебе не нужно бежать.

Я сделала глубокий вдох, с силой втягивая воздух в парализованные легкие.

Раздался электронный писк, и, к моему изумлению, мудак достал из заднего кармана телефон и уставился в экран, в то время как бедная Лиза подпрыгивала на коленях и изо всех сил старалась заставить его кончить.

Он набрал ответ, казалось, совершенно не обращая внимания на девушку, которая благоговейно терлась грудью вдоль его члена. Слава богу, из-за её движений и мелькающих частей тела я не могла ничего толком разглядеть. На самом деле, я не видела настоящего, живого голого мужского тела больше года. Ни в интернете, ни в реальной жизни... Четырнадцать месяцев без фаллосов, и я этим гордилась.

— Блядь, да, — прорычал он низким и хриплым голосом. 

Непрошеная волна мурашек пробежала по моей коже.

— Тебе нравится, малыш? — промурлыкала Лиза, явно воодушевившись.

— Рынок вырос на два гребаных пункта, — ответил он.

Этот парень кайфовал от роста своих инвестиций, пока шикарная девушка массировала его член своей грудью. Я не сдержалась и рассмеялась. Это было просто слишком нелепо.

Я зажала рот рукой, чтобы подавить смешок. И мне, возможно, сошло бы это с рук, если бы у мудака не оказался слух как у собаки или вроде того.

Он резко повернул голову, и наши взгляды встретились.

Что ж, это было немного неловко, учитывая, что я просто стояла у края стеллажей и пялилась, но теперь ничего поделать было нельзя. Он увидел меня, и от его взгляда возникло чувство, будто меня пригвоздили к стене. Властный. В какой-то мере удушающий. Будто его руки потянулись и схватили меня за горло.

Его ореховые глаза встретились с моими в тот самый момент, когда его рот приоткрылся и из горла вырвался гортанный стон.

Его брови сошлись на переносице, челюсть сжалась, и он выругался одновременно с тем, как Лиза ахнула.

Он кончал.

Вены на его сильной шее пульсировали, а полные, чертовски грубые губы выплевывали поток ругательств. Внизу живота кольнула искра жара.

Это чувство разрушило чары его взгляда, и я отступила, потянув за собой тележку, а затем свернула к соседнему стеллажу, отрывая внимание от этого плотского зрелища. Шокирующая вспышка жара, когда я смотрела на него, разрушила тот проклятый паралич, который накатывал на меня чаще, чем я могла вынести. Этот парень — не он. Просто какой-то случайный студент, который вёл себя как придурок в библиотеке. Мужчина из моих кошмаров мёртв. 

Я спокойно расставила две оставшиеся на тележке книги и направилась к лифту. Интересно, как выглядит финал подобного перепихона, учитывая, каким мудаком казался этот тип.

Я выдернула второй наушник, чтобы лучше слышать. Никогда не могла пройти мимо сплетен. Это у меня в крови. Послышался тихий голос девушки, а от него — ни звука. Урод. Он хоть помог убрать за собой? Я дошла до лифта и несколько раз хлопнула по кнопке вызова.

— Придержи лифт, — окликнул глубокий голос позади меня.

Лифт приехал, и я вошла внутрь, затягивая за собой тяжелую тележку. Теперь я его видела: он уверенно шагал ко мне вдоль стеллажей.

— Я сказал, придержи лифт, — повторил он, когда я даже не попыталась нажать на кнопку удержания дверей.

Вместо этого я порылась в кармане и достала пачку бумажных салфеток.

— Сначала убери за собой, Уолл-стрит, — сказала я и швырнула упаковку.

Она пролетела по воздуху и с меткостью, о которой я даже не подозревала, угодила ему прямо в голову.

Я не смогла сдержать смеха от выражения его лица, когда двери начали закрываться, и он был слишком далеко, чтобы успеть.

Упс.

1.Селена



НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

Прослушивание.

В следующую пятницу в 10:00.

Театральная кафедра Университета Хэйд-Харбор представляет:

«Много шума из ничего».

Листок был приклеен скотчем к двери кабинета театральной кафедры. Не совсем по центру, висел слегка криво и держался на трех полосках скотча. Я знала это, потому что за последние несколько дней пялилась на него больше пятидесяти раз.

Я распахнула тяжелую дверь со стопкой книг в руке и крикнула, чтобы кто-нибудь подошел и забрал их. Я устроилась на подработку в библиотеку. Это была должность из жалости, которую мне подкинула университетский психолог, проводившая со мной собеседование перед академическим отпуском в прошлом году.

Тогда я была не в лучшей форме. Мой очевидный нервный срыв, должно быть, произвел впечатление.

Теперь прошла уже почти неделя с моего возвращения в университет на второй курс. Все мои друзья теперь были на третьем, но я взяла год отпуска, чтобы уползти в Калифорнию и зализать раны.

Психолог надеялась, что я вернусь полностью исцелившейся и восстановившейся. Что родина эзотерики поможет мне воссоединиться со своей внутренней богиней или вроде того, но этого не произошло. Даже близко.

Она, мягко говоря, была разочарована отсутствием у меня прогресса. Работа в библиотеке была подачкой от администрации, лишь бы занять меня хоть чем-нибудь, а деньги мне действительно были нужны, так что жаловаться я не могла. Ну, вообще-то могла бы, но не стоило. 

— Эй? Куда это положить? — спросила я, оглядывая пустой кабинет.

Ответом на мой вопрос стала тишина.

Ну ладно. Я хотя бы попыталась.

Я без всякого изящества свалила книги на один из столов. Боже, какие тяжелые. Когда-то давно такая маленькая стопка не показалась бы мне обузой. Я была молодой и сильной, мое тело было натренировано чирлидингом.

Теперь воспоминания о тех днях казались какой-то шуткой.

Я вышла из кабинета и бросила взгляд вдоль коридора.

Дальше виднелись еще двери. Что там такое? Любопытство все-таки взяло верх. Единственным, что я сделала в Калифорнии и что имело хоть какой-то позитивный эффект, было вступление в театральный кружок. Они собирались в комнате отдыха местной церкви, сразу после герлскаутов и прямо перед собраниями анонимных алкоголиков. Я начала ходить туда в надежде, что однажды смогу просто остаться на своем месте и посмотреть, как проходит следующее собрание, но так далеко я не зашла. Не ожидала, что найду покой на курсах актерского мастерства, но, с другой стороны, вряд ли стоило удивляться тому, что притворяться кем-то другим оказалось таким облегчением.

Это было скромное место. Скрипучие металлические стулья и видеокамера, которая была старше меня. Группа тоже собралась эксцентричная, но меня это не смущало.

Было приятно оказаться наименее странной в компании. Освежающая перемена.

Но у нас никогда не было ни сценариев, ни костюмов, ни даже прослушиваний.

Я пошла по коридору, проверяя таблички на дверях по пути. Заметила большую гримерку, уставленную зеркалами и туалетными столиками, еще несколько индивидуальных и одну со звездой на двери. Это для главной роли?

Следующая — костюмерная. Я толкнула дверь, и в этот момент до моих ушей донесся тихий вскрик.

Я резко остановилась, вспышка паники превратила мышцы в камень.

Смутно знакомая девушка стояла перед вешалкой, плотно забитой костюмами.

Ее нежная смуглая кожа светилась под установленными на потолке софитами, черные как смоль волосы были заплетены в сложную косу.

Над ней нависал парень. Одной рукой он держался за перекладину, а другой — за ее руку.

— Я же сказал, ты сняла мерки совершенно неправильно. В этих штанах слишком много свободного места... тебе нужно сделать все как надо. Потрогай сама, — говорил он.

Они не были раздеты, и он не трогал ее нигде, кроме руки, но все же угроза насилия нависла над комнатой словно саван.

Беги. Убирайся отсюда. Спасайся. Ты не переживешь этого снова.

Лед сковал мышцы. Я не могла пошевелиться, не могла заговорить, могла только смотреть. Точно так же, как в моих самых мрачных воспоминаниях, когда случилось худшее... Я не могла ничего сделать. Я ждала, когда это произойдет. Стыд, вина и страх — такой густой, что он душил меня — заполнили голову. Я сморгнула слезы.

Потом темные глаза девушки встретились с моими. Я почувствовала, как разряд ее испуганной энергии пробежал прямо по моей спине. Момент родства и понимания, достаточно сильный, чтобы вытряхнуть меня из надвигающейся панической атаки. Крики в голове затихли до шепота, и я снова обрела способность двигаться. Как и всегда, следом накатила злость — вина и разочарование из-за моей собственной жалкой реакции. Мне потребовалась секунда, чтобы обрести голос, расправить спину и сделать глубокий вдох.

— Прости, что перебиваю, но… ты только что признался, что у тебя маленький член? — сказала я парню.

Он вздрогнул и повернулся, бросив на меня мерзкий взгляд. К счастью, повернувшись, ему пришлось отпустить руку девушки.

Она тут же сделала шаг в сторону, уходя из пределов его досягаемости. Умница.

— Что ты, блядь, сказала? — спросил он.

Я сунула руку в сумку и посмотрела ему прямо в глаза.

— В смысле, я не швея, но если судить по стандартным меркам, и в твоих штанах слишком много места, я бы сказала, что твой член меньше среднего, разве нет?

Успешно противостоять хищнику означало сохранять самообладание. Уверенность, пусть даже ее хлипкая видимость, была важна. Я усвоила это слишком поздно, но это не значило, что я не могла применить знания теперь.

Его лицо перекосило от смущения и злости.

— Ты кто вообще, блядь, такая? — потребовал он.

Я лишь пожала плечами, сжимая в руке перцовый баллончик, но пока не доставая его.

— Да никто... просто, — я посмотрела на девушку, — свидетельница.

— Нет, ты просто тупая сука, — бросил он и двинулся в мою сторону.

— Ну, полагаю, сука суку чует издалека. — Я вздохнула, вытащила из сумки перцовый баллончик, встряхнула его и направила на парня.

Он замер как вкопанный, а затем отступил.

— Что будешь делать теперь... тупаясука? — не удержалась я.

Он покачал головой.

— Ты ненормальная, да? Из этих воинствующих, ебанутых феминисток.

— Хм, именно так, но что еще лучше — я вооружена. Так что убирайся отсюда, пока я окончательно не потеряла рассудок и все равно тебя не залила. И к твоему сведению, это самое безболезненное из того, что лежит в моей сумке.

Он усмехнулся и бросил взгляд на девушку в углу.

— Не смотри на нее, смотри на меня, мудак, — процедила я.

Он сделал шаг вперед, и я подавила дрожь в руке.

Дыши. Не дай ему напугать тебя. Дыши.

Он помедлил, изучая меня, оценивая, будто решая, насколько далеко распылится перцовка.

— Да пошли вы, стервы. Вы не стоите моего времени, — наконец пробормотал он и вышел, грубо протолкнувшись мимо меня.

По той стороне тела, которой он меня коснулся, разлился жгучий жар. 

Боже. Как же я ненавидела прикосновения. У меня даже промелькнула мысль поджечь свою левую руку, чтобы очистить ее.

— Ты в порядке? — спросила я девушку.

Она осторожно приблизилась и кивнула.

— Да, спасибо тебе. Обычно он только треплется. Видимо, ему это наскучило.

— Они никогда не ограничиваются одними словами… за ними всегда что-то стоит, просто ждёт своего часа, — пробормотала я и убрала перцовый баллончик. — Я Селена.

Девушка кивнула.

— Я знаю, вроде как. Я Аиша. На первом курсе я жила в одной комнате с Лили Уильямс. Кажется, ты дружила с Уинтер.

Уинтер. Моя единственная настоящая подруга. Она поддерживала меня больше, чем я заслуживала.

— Ты права. Я видела тебя на тусовках Геллионов. Извини, за последний год я забыла практически всех.

— Ты брала академический отпуск?

Я кивнула, умолчав о причинах. К счастью, она и не спрашивала.

— Ходишь в театральный? — спросила Аиша, когда мы вместе вышли из костюмерной.

— Боже, нет. Я для этого недостаточно хороша, уверена. Просто принесла книги из библиотеки. А ты?

— Я вступила в прошлом году, но пока что занимаюсь закулисьем. Стоять на сцене перед людьми — это... самое страшное, что я могу себе представить.

— Так ты хочешь этого или нет? — поинтересовалась я.

Аиша обдумала мои слова, а затем кивнула.

— Да, наверное. Я хочу перестать бояться, поэтому мне нужно это сделать... если ты меня понимаешь.

— Понимаю, но боюсь, для этого требуется уровень храбрости повыше моего.

Мы дошли до выхода и покинули здание. Дверь захлопнулась за нами, и я с тоской посмотрела на объявление о прослушивании.

Аиша наблюдала за мной.

— Тебе не обязательно быть в театральном кружке, чтобы пройти прослушивание.

Я повернулась к ней.

— Да, я знаю... но для этого нужно быть смелой. А именно этого мне и не хватает.

Аиша вскинула изящную черную бровь. Золотое кольцо в ее носу поймало свет. На лице не было макияжа, ее безупречно мягкая кожа теплого золотисто-коричневого оттенка буквально светилась. Господи, до чего же она была красива. По сравнению с ней я чувствовала себя мостовым троллем, но меня это не злило. Мои дни, когда я хотела выделяться, остались позади.

— Не знаю... как по мне, всего пару минут назад смелости тебе было не занимать, — пробормотала она и направилась по коридору.



Я ужинала в столовой, когда мой телефон завибрировал.

Уинтер:

Ты сказала, что придешь на вечеринку.

Уинтер:

Пора. Я жду.

Уинтер:

Ты обещала.

Я вздохнула и сползла ниже на стуле. Капюшон был натянут на голову, в ушах торчали наушники, чтобы никому даже в голову не пришло со мной заговорить, а я уже часа три слушала новую аудиокнигу. От одной мысли о вечеринке становилось тошно. Но моя самая старая и единственная подруга вбила себе в голову, что я стала слишком асоциальной и мне нужно «чаще выбираться куда-нибудь», что бы это вообще ни значило. 

У меня не было никакого желания идти, но и расстраивать ее не хотелось. Она желала мне добра. К тому же я бесплатно жила в ее квартире и порядком мешала ей проводить время наедине с парнем, так что я была перед ней в долгу.

Вот бы у меня было другое место, куда пойти, чтобы не злоупотреблять гостеприимством, но единственным другим вариантом был новый дом моей матери. Уж лучше пройтись по горячим углям и спать за мусорным баком у столовой, чем отправиться туда по доброй воле, так что я оказалась в безвыходном положении.

Вот же дерьмово одновременно не иметь друзей, страдать паранойей и ненавидеть нового отчима.

Такова жизнь.

Я отпила клубничного молока, которое взяла себе в качестве маленького лакомства, потому что оно было вкусным, питательным и, главное, дешевым, и написала Уинтер.

Я:

Ладно, приду, но только потому, что ты мне руки выкрутила и я рассчитываю, что там будет алкоголь. Скоро буду.

При мысли об алкоголе настроение сразу улучшилось. Я посмотрела на часы, стрелки показывали далеко за девять. Все нормально. Если я пью только после девяти, значит, никаких проблем у меня нет. Все под контролем.

Даже для меня самой это оправдание звучало жалко, и я постаралась не замечать, что от одной мысли о выпивке во рту уже скопилась слюна, а пульс участился от предвкушения.

Я сделала еще глоток молока и посмотрела через зал. В столовую вошла компания чирлидерш, и от их формы болезненно защемило внутри. Они громко переговаривались, совершенно не заботясь о том, кто их слышит. Наслаждались вниманием, которое полагалось избранным, стройным и красивым.

Я знала, что они чувствуют.

Когда-то я была точно такой же.

До того, как с мира слетела маска и я наконец поняла… раньше я видела все вверх тормашками, а теперь уже никогда не смогу развидеть.

Одна из них посмотрела на меня и удивленно вскинула брови. Я ее узнала. Два года назад мы вместе были первокурсницами. Она наклонилась к подругам, что-то прошептала, и все они одновременно повернулись ко мне.

На лицах читалось любопытство, у некоторых шок, у многих отвращение и немного страха. Они боялись, что случившееся со мной может произойти и с ними. Что их безопасная, красивая жизнь способна так же внезапно слететь с рельсов, как моя.

Я прекрасно знала, что они видели, разглядывая меня. Растрепанные волосы, за которыми я пряталась, огромную клетчатую рубашку поверх футболки RATM. Длинные рукава, всегда, в любую погоду. Облупившийся черный лак, рваные джинсы и тяжелые ботинки.

Проколотые септум и губу.

У меня тоже была своя форма.

Она говорила людям: держитесь подальше. Мужчинам: даже не смотрите в мою сторону. Здесь не на что смотреть. Для вас здесь ничего нет, уважаемые. Держитесь подальше.

Они продолжали пялиться. Я поднялась, собираясь уходить. Чтобы выбросить мусор, пришлось пройти рядом с ними. Когда я проходила мимо, они зашептались.

Я повернулась и встретилась взглядом с одной из девушек. Ее глаза расширились, и на мгновение она действительно испугалась.

— Бу! — бросила я и показала ей язык с пирсингом.

Они ахнули.

Для них я превратилась в ведьму, чудачку, фрика. Их слова, не мои. С тех пор как вернулась, я слышала их достаточно часто. Всегда шепотом, никогда в лицо.

Может, я и была гребаной трусихой, но они тоже. Эти слова не могли меня ранить. Они были не оскорблениями. Они были, черт возьми, знаками почета... потому что я все еще была здесь. Вопреки всему.

Другая фраза, которую я слышала за спиной, ранила куда сильнее.

Испорченная.

Вот от нее было больно.

Потому что это правда, разве нет? Я была испорчена. Сломана. И никто уже никогда не сможет собрать все мои осколки.

Я направилась на вечеринку, настроение было мрачнее некуда, а сердце колотилось от одной мысли о первом за вечер бокале. Может, там будут раздавать и что-нибудь еще. Что-нибудь, что поможет ненадолго забыться. Что-нибудь, с чем хотя бы сегодня станет легче дышать. А завтра я смогу решить, что пора привести себя в порядок. Стать храбрее — завтра. Стать кем-то большим, чем пустая оболочка человека, которую выскребли изнутри и использовали… завтра.

Звучит как план.

2.Броуди



— «Пойдем на вечеринку, будет весело». Ну да. Обхохочешься, мать твою, — пробормотал мой брат Кэл, оглядывая орущую толпу в доме Альфа Зета Ро.

— А тебе разве не весело? — парировал я. Происходящее перед нами было полной противоположностью представления моего брата о веселье. — Вон там девчонка в бикини из взбитых сливок, хотя, может, это пена для бритья. Иди лизни и выясни.

— Извращенец. — Кэл протянул руку и стащил со стола неоткрытую бутылку пива. Зубами сорвал крышку и направился подальше от извивающейся толпы на импровизированном танцполе.

Я его не винил. Это место было похоже на гребаный ад, а пахло еще хуже.

И все же попытки выманить брата из его естественного состояния угрюмого засранца давно вошли у меня в привычку. Я занимался этим, когда мы росли в Лондоне, потом в бесконечной череде частных школ по всей стране и продолжил в США. На нашей новой родине.

Я наблюдал, как футболист перевернул девчонку вверх ногами и сунул лицо ей между бедер в поисках потерянной рюмки.

Твою мать.

Я прожил в Хэйд-Харборе всего несколько недель и уже начинал думать, что этот маленький городок в штате Мэн, знаменитый университетским хоккеем, был остановкой по дороге в ад. Я считал наглой ту настырную хоккейную фанатку, которая приставала ко мне в библиотеке, предлагая помочь кончить, но это оказалось лишь знакомством с царившим здесь гедонизмом, таким же привычным, как теплое пиво в красных пластиковых стаканчиках.

— Броуди! Ты все-таки пришел. — Тяжелая ладонь с силой хлопнула меня по спине. Слишком, мать его, сильно. Настолько, что в ответ можно было лишиться пары зубов.

Я повернулся и кивнул стоявшему рядом парню.

Чейз. Мы сблизились летом в интенсивном хоккейном лагере. Ну, настолько, насколько я вообще сближался с кем-либо, кроме Кэла.

«Друзья — всего лишь средство достижения цели, и значение имеет только то, что они могут для тебя дать, Броуди. Усвой это с самого начала и не привязывайся. Они такой же товар, как и все остальное».

Мне не требовалось, чтобы отец стоял рядом, чтобы слышать его слова. Свои главные уроки он повторял достаточно часто. Они стали опорами, на которых строилась моя личность. Моим фундаментом. Голос в моей голове принадлежал ему, а меня самого воспитали по его образцу.

— Да, я здесь, — ответил я Чейзу, когда стало ясно, что он ждет реакции.

Чейз был вполне приличным нападающим, но недостаточно хорошим, чтобы затмить Кейдена Уэста, звездного игрока УХХ. Я тоже был нападающим, только планы у меня были другие.

— Ну и хорошо. Тебе и Каллахану нужно показываться на людях, чтобы вас начали узнавать. Все должны знать, что у Ледяных Богов появилась конкуренция. — Улыбка Чейза выдавала его веселье. Этот ублюдок выглядел так, будто собирался притащить попкорн на первую хоккейную тренировку через неделю.

Я пожал плечами.

— Вообще-то конкуренты обычно играют за команду соперника. Мы все хотим победить, — заметил я. Вступать с этим парнем в содержательную беседу я не собирался.

Чейз кивнул.

— Верно, но, готов поспорить, каждый из нас еще и хочет блистать, да? Быть звездой?

Я снова пожал плечами и глотнул теплого пива. Мерзость.

— Мне не нужно самоутверждаться за счет обожающих меня подхалимов или местных деревенщин.

Чейз усмехнулся и кивнул.

— Я напомню тебе об этом, когда Уэст и Ледяные Боги не дадут тебе даже раз коснуться шайбы.

— Никто и ничего не может мне запретить, ни на льду, ни за его пределами, — сказал я Чейзу.

— Вот это мне в тебе и нравится, Синклер. Возможно, ты как раз достаточно самоуверенный засранец, чтобы бросить вызов Уэсту и всей их компании.

Я едва не подавился пивом от его слов, а он несколько раз хлопнул меня по спине.

— Легки на помине, — протянул он и взял себе пиво.

По комнате прокатился приглушенный гул, когда вошли самопровозглашенные Ледяные Боги. Парни вокруг выпрямились, а девушки принялись отбрасывать волосы за плечи.

Маркус Бэйли, гребаная заноза в моей заднице и лучший вратарь на слёте, поймал мой взгляд, и демонстративно медленно захлопал.

— Надо же, какие мы важные. Смотрите, кто решил осчастливить кампус своим присутствием, — усмехнулся Маркус, привлекая взгляды со всех сторон.

— Вините меня, это я его сюда притащил, — вмешался Чейз. — Я подумал, нам всем стоит немного сблизиться как товарищам по команде, прежде чем на следующей неделе начнутся тренировки.

Андерсон, здоровенный ублюдок и прирожденный защитник, фыркнул.

— Этому мудаку плевать на сближение с командой, его волнуют только казначейские облигации.

Несмотря на свои слова, он повернулся и протянул мне руку.

— Рад тебя видеть, Синклер.

— Правда? — спросил я.

Андерсон пожал плечами.

— Не особо, но поскольку в этом году я хочу выиграть чемпионат, могу и потерпеть твое присутствие.

— Ну, полагаю, вам и правда был нужен толковый нападающий. — Я перевел взгляд на Уэста, чей взгляд уже некоторое время прожигал мне висок. — Я слышал, кое-кто после того, как им заинтересовались скауты, начал играть спустя рукава.

— Да? Подробнее, — тихо потребовал Уэст, шагнув ко мне.

Ладонь уперлась ему в грудь. Маркус встал между нами.

— Новичок хочет сказать, что ему не терпится показать нам, насколько он хорош и почему тренер решил, что нам нужны он и его брат, верно?

Я невозмутимо посмотрел через его плечо на Уэста, не обращая внимания на агрессивную позу.

— Не заводись, приятель, мы все-таки товарищи по команде. — Я ухмыльнулся, отчего на его челюсти лишь сильнее задергалась мышца.

— Мартино, — поприветствовал я третьего.

— Синклер, — отозвался он. — Поздравляю с новой женитьбой твоего отца.

Я, если честно, не мог понять, издевался он или нет.

— Спасибо. А тебя поздравляю с горячей сестрой, — огрызнулся я в ответ. По правде говоря, любое упоминание недавней свадьбы отца или женщины, которую он выбрал себе в жены, действовало мне на нервы.

— Поменьше болтай, — тут же рявкнул Андерсон.

Я усмехнулся.

— Точно, я и забыл… вы двое вместе.

Беккет свирепо посмотрел на меня. Черт, как же легко было вывести его из себя, когда речь заходила о сестре Эша. Беккета я знал гораздо дольше остальных. Наши отцы годами вращались в одних кругах. Он был придурком тогда и остался придурком сейчас; разница лишь в том, что теперь мне предстояло каким-то образом играть с ним в одной хоккейной команде.

— У нас все гораздо серьезнее, и если я хотя бы замечу, что ты смотришь в ее сторону…

— Что ты тогда сделаешь? — лениво спросил я. Этот разговор начинал меня утомлять, а угрозы Беккета меня нисколько не волновали.

Он прищурился, стиснув челюсть.

— Не хочу вас расстраивать, но с таким командным духом нам в этом году не победить. Некоторым из нас все еще нужно попасть на драфт, — сказал Маркус. Вечно, мать его, всех мирит.

Я хлопнул Беккета по плечу.

— Не переживай за свою девушку, Андерсон. В этом году у меня нет ни малейшего интереса к отвлекающим факторам и времени на них, да и вообще ни в каком году, если честно. Некоторые из нас метят в финансовые директора до тридцати. — Должность финдиректора была ступенькой к должности генерального директора и к тому, чтобы мне наконец доверили компанию. Позиция, к которой меня готовили почти всю жизнь. Смысл моего существования.

Беккет закатил глаза, но напряжение ушло из его плеч.

— Ну да, молодец. А некоторые из нас вообще-то собираются прожить действительно достойную жизнь. Тебе тоже не помешало бы попробовать.

— Некогда, — бросил я и кивнул в сторону кухни. — Если позволите, вся эта душевная беседа вызвала у меня жажду. Приятного вечера. — Конечно, пива здесь было предостаточно, но слушать жизненные наставления Беккета Андерсона было разновидностью пытки, которую я терпеть не собирался.

Я отошел и услышал бормотание Беккета.

— Уже обращается с нами так, будто мы акционеры его гребаной компании.

— А разговор можно закончить словами «с наилучшими пожеланиями»? Потому что, по-моему, он только что именно так и сделал, — сказал Маркус.

Я усмехнулся.

Дом был забит до невозможности. Я пробрался на кухню, где в ведрах с наполовину растаявшим льдом стояли еще напитки.

— Боже мой, ты ведь Броуди Синклер? — спросил кто-то сбоку.

Я потянулся за бутылкой пива.

— М-м, большую часть времени, — пробормотал я, открывая бутылку и делая глоток.

У моего плеча стояли две девушки. Снова хоккейные зайки? Девушки, которые обожали команду и ее игроков, охотно предлагали себя на вечеринках и в целом вели себя как неофициальный фан-клуб. Та, что была в библиотеке на прошлой неделе, оказалась особенно настырной. Она так решительно хотела перепихнуться, что я бы не удивился, узнав, что у нее с кем-то заключено пари, кто первым заполучит новеньких хоккеистов.

Нет ничего приятнее, чем чувствовать себя трофейным перепихоном. Разве что терпеть внимание охотницы за деньгами. Уж в этом я разбирался лучше, чем в чем-либо другом. К сожалению, похоже, от этой проблемы невозможно избавиться, как бы тщательно ты ни пытался от нее защититься, раз уж мой отец только что женился на одной такой.

— Можно выпить с тобой? — спросили девушки.

— Не знаю, можно? Разве мы не этим прямо сейчас занимаемся? — сухо спросил я.

Девушка захихикала, будто я пошутил.

— Мы раньше видели твоего брата, но он, похоже, не особо хотел общаться с новыми людьми, — сказала одна из них.

Я кивнул.

— Вне льда он плохо ладит с окружающими, да и на льду тоже редко. Лучше не попадайтесь ему под руку.

— Значит, ты более общительный брат? — Одна из девушек придвинулась ко мне и коснулась моей руки.

Я отдернул ее и отступил. Непрошеные прикосновения, мать их, бесили меня до невозможности. Я моментально выходил из себя, когда люди считали, будто имеют право на мое время, внимание или тело. Побочный эффект жизни, в которой у меня почти не было ни контроля, ни свободы, к сожалению, и в ближайшее время изменить это я все равно не мог.

— Едва ли, — пробормотал я, и тут, к счастью, от необходимости продолжать общение с хоккейными фанатками меня спасло настоящее божественное вмешательство. Обычно оно принимало форму ураганов, торнадо и цунами, но мое явилось в виде пошатывающейся фигуры, которая врезалась в стол, опрокинула почти все бутылки и впечаталась мне в грудь.

— Смотри, куда идешь! — Хоккейные зайки запаниковали из-за промокшей одежды.

Девушка, потому что нарушителем этого неловкого разговора, несомненно, была девушка, отшатнулась, а я попытался помочь ей выпрямиться.

Стоило ей поднять на меня затуманенный взгляд, как я узнал её.

Она. Девушка из библиотеки. Гребаная подглядывающая извращенка. Та самая, с идеальным прицелом, которая имела наглость рассмеяться, когда угодила мне в голову пачкой салфеток. Хотя прошла уже неделя, она так и не выветрилась из памяти, застряла в ней, словно камень в ботинке. Может, потому, что она так завороженно смотрела, как я кончаю, не упуская ни единой детали. Смотреть кому-то в глаза в момент оргазма я себе не позволял. Это было слишком интимно и могло все усложнить. Могло привести к привязанности. Поэтому, глядя этой девушке в глаза, пока из меня выплескивалась сперма, я нарушил правила. А я не нарушал свои правила. Никогда. Это была ее вина. Ее и ее притягательных глаз.

Она моргнула, глядя на меня глазами необычного фиолетово-голубого оттенка. Сейчас взгляд был расфокусирован, а вокруг глаз размазалась черная подводка.

— Сам смотри, — невнятно пробормотала она и, пошатываясь, ушла.

Я проводил ее взглядом. Она была пьяна в хлам и, судя по всему, такая же грубиянка, какой была в библиотеке. Внутри зашевелился гнев. Я терпеть не мог, когда люди напивались до такого состояния. Внутри нарастало какое-то смутное, пока еще беспричинное раздражение.

Она вышла через двойные двери в конце комнаты на переполненное патио, и я потерял ее из виду.

— А вот и ты. — Я заметил своего близнеца, сидевшего в темном углу и наблюдавшего за вечеринкой так, словно находился в зоопарке и слушал особенно скучную лекцию.

— Мы можем уйти? — сразу спросил он.

— Еще нет. Ты хоть с кем-нибудь разговаривал? Здесь команда «Геллионов», — добавил я.

Кэл кивнул.

— Я видел, как ты с ними разговаривал. Похоже, ты завел достаточно друзей за нас обоих. — Он бросил на меня взгляд, ясно давая понять, что прекрасно знает, насколько «хорошо» прошла моя беседа с будущими товарищами по команде.

— Пойдем на улицу, подышим свежим воздухом, — сменил я тему и потянул его за худи, заставляя подняться.

Он нехотя вышел со мной на патио. В бассейне было полно народу, люди то залезали в воду, то выбирались наружу, некоторые прямо в одежде. Кто-то жарил бургеры на гриле, а музыка здесь звучала не так оглушительно.

Кэл растворился в тени бассейна. Я допил посредственное пиво и поставил бутылку.

Вот оно, значит. Квинтэссенция американской студенческой жизни. Пожалуй, я мог понять ее привлекательность, для других, конечно. Не для меня. Для меня время детских обрядов взросления давно прошло, закончившись еще в тринадцать, когда отец решил, что из нас с близнецом именно я возьму на себя управление компанией. В тот день мы стояли у свежей могилы, и я попрощался с детством. С того момента у моей жизни была одна цель, отточенная правилами, уроками и наказаниями, которые превращали меня в того мужчину, каким я стал сегодня.

Замену моему отцу.

Шум у бассейна привлек мое внимание. Люди забрались на крышу домика у бассейна. Всегда отличная идея, когда вокруг льется море алкоголя.

И тогда я увидел ее. Девушку из библиотеки.

Пошатываясь, она забралась наверх и подошла к краю. Люди подначивали друг друга прыгнуть в бассейн. Высота сама по себе была не такой уж опасной, но стоило добавить алкоголь, и опасным становилось все.

Она покачнулась на краю. Остальные передумали прыгать.

Она прыгнет.

Пьяная девушка посмотрела вниз, на синюю воду. Казалось, та ее заворожила. Я обнаружил, что не могу отвернуться. Это напряжение родилось еще в детстве, когда мне приходилось смотреть, как близкий человек слишком много пьет, слишком много нюхает, глотает слишком много таблеток и разрушает себя, пока не остается ничего. Ее не стало в восемнадцать.

Что-то в этой девушке задело старые раны. Те, о которых я давно пытался забыть.

Она подняла голову. Наши взгляды встретились через разделявшее нас расстояние, и в тот миг я увидел в ней её.

Я узнал этот взгляд в ее затуманенных глазах. Слишком часто видел его прежде, пока в один страшный день он не исчез навсегда.

А потом девушка в безразмерном худи, с затравленным взглядом, отвернулась от края крыши домика и зияющей между нами синевы, запрокинула голову и раскинула руки в стороны.

Неужели никто ее не остановит?

Она просто шагнула назад и упала.

3.Селена



Еще маленькой девочкой я усвоила: чтобы в нашей семье на тебя обратили внимание, нужно красиво одеваться и смешить взрослых, а главное — сиять ярче всех.

Потом родилась моя младшая сестра Сиси, и привлечь внимание родителей стало еще сложнее. Но я на нее не злилась. Не могла. Я была нужна ей, а она — мне. Одна из немногих во всем мире, кто видел меня такой, какая я есть, со всем моим внутренним уродством и хаосом, и все равно любил.

Мои родители к таким людям определенно не относились. Может, Уинтер относилась; да, скорее всего, но проверять эту теорию мне не хотелось.

Вечеринка пошла наперекосяк, как, похоже, в последнее время и все остальное. Началось все неплохо: мы с Уинтер выпивали и болтали. Но она пила слишком медленно, а когда появился ее парень Ашер, я смогла незаметно улизнуть туда, где можно было пить больше и не ловить осуждающих взглядов. На вечеринке было шумно и тесно, это задевало все сломанные части меня, заставляя нервничать и вести себя безрассудно.

Телефон вибрировал в кармане, но я игнорировала сообщения Уинтер, пока наконец не оставила его где-то вместе с сумкой, а потом все вокруг расплылось настолько, что уже ничего нельзя было разобрать. На ногах я держалась, но едва-едва.

Даже пьяная, я не могла перестать замечать происходящее вокруг. Люди целовались и терлись друг о друга на танцполе. Огромные спортсмены заполняли собой все пространство, одной своей массой тесня остальных друг к другу. Куда ни посмотри, грубые руки хватали девушек за тело. Я все видела. И из-за этого алкоголь не мог заглушить воспоминания.

Мне нужно было еще.

А потом я уже стояла на крыше домика у бассейна и смотрела на воду. Такую прозрачную и голубую.

Такую чистую.

Хотела бы я быть такой же чистой. Внезапно мне показалось, что прыжок в эту воду станет крещением для души.

Я хотела этого.

Мне это было нужно.

Я позволила себе упасть, и все погрузилось во тьму.

Следующее, что я осознала, — грубые руки схватили меня и куда-то потащили. Они выволокли меня на шершавую каменную поверхность, а потом надавили на грудь. А вот это было что-то новенькое. Горячее дыхание скользнуло по моим губам, и следом чужой рот накрыл мой.

Легкие расправились, когда в них с силой ворвался воздух.

Голова кружилась. Алкоголь и нехватка воздуха уносили меня куда-то во тьму и холод. Теплым оставался лишь прижатый к моему рот. И эти руки обжигали. А мне всегда было так холодно.

Рот исчез, и я сразу же пожалела об этом.

Я закашлялась и открыла глаза, моргая на расплывчатое лицо, заслонившее собой все поле зрения. Все вокруг плыло.

— Медленно вдохни, потом выдохни, — приказал глубокий голос.

Я попыталась заговорить, но слова застряли внутри.

— Делай, что я говорю, — продолжил голос.

Я не стала спорить. Голова кружилась, но зрение постепенно прояснялось. Я сосредоточилась на дыхании и понемногу пришла в себя.

А потом его рот снова оказался на моем, хотя мне это уже было не нужно. Он вдувал воздух мне в легкие, и голова опять пошла кругом. Разве не опасно делать искусственное дыхание человеку, который уже нормально дышит сам? Или это миф?

Я слабо толкнула его в плечи, но сдвинуть его не было ни единого шанса. Он был слишком, мать его, тяжелый. К тому же мне не особо хотелось лишаться его тепла. От прикосновений меня пробрала дрожь, все тело отзывалось на его напор. Я не могла вырваться. Он был слишком сильным, а я всегда была такой слабой.

Его руки прижимали меня к земле, тяжелые и неумолимые.

На секунду я снова оказалась там — в ловушке, беспомощная, в ожидании того, что со мной сейчас что-то сделают.

Нет. Только не снова.

Если этот момент и будет кому-то принадлежать, то только мне.

Поэтому вместо того, чтобы снова задыхаться, я коснулась языком его языка, провела по нему и скользнула глубже в его рот.

Он застыл и перестал вдувать мне воздух. Я медленно, намеренно задвигала губами, целуя его. Он был потрясен. Я чувствовала его сопротивление, и в тот момент больше не была слабой. Теперь все контролировала я.

Постепенно его ладони поднялись и обхватили мое лицо. Где-то на краю сознания кто-то присвистнул, но сейчас тот, другой мир меня не волновал. Алкоголь сделал мысли медленными и вязкими. Я не могла осмыслить все происходящее одновременно.

Я могла лишь чувствовать его рот на своем. Ладони обжигали щеки, когда он сильнее запрокинул мне голову, уже не пытаясь вернуть меня к жизни, а вместо этого поглощая.

И я с жадностью поглощала его в ответ. Это был мой выбор. Никто не мог его у меня отнять.

Его ладонь скользнула с моей щеки на шею и обхватила ее.

Воздух словно застрял в груди, и я забыла, как дышать. Я отвернула голову, резко разрывая поцелуй, и открыла глаза, уставившись на яркие огни заднего двора.

— Какого черта? — раздался глубокий голос с английским акцентом.

Я подняла глаза, и лицо парня наконец обрело четкость. Он промок насквозь, капли воды склеили длинные ресницы. Темные волосы облепили лицо, а между бровей залегла обеспокоенная складка.

Мне понадобилась секунда, чтобы его узнать.

Парень из библиотеки. Тот засранец.

Он крепко держал меня, одной рукой по-прежнему обхватывая мою шею, пока сам наполовину лежал на мне.

Люди смотрели на нас и перешептывались. Я прекрасно представляла, что они говорили.

Я попыталась его оттолкнуть.

— Так, народ, представление окончено. Хотите увидеть продолжение — покупайте билеты, — крикнула я, прикрывая смущение напускным безразличием. Следом за смущением, как обычно, пришла злость. Да пошли они.

— Сделай гребаную передышку, чтобы прийти в себя, — потребовал нависший надо мной парень тоном человека, привыкшего, что ему подчиняются.

— Не указывай мне, что делать. Отвали, — холодно сказала я.

Когда он ослабил хватку, я поднялась и тут же едва не упала.

— Твою мать, возьми себя в руки, пока не раскроила череп о плитку, — отчитал он меня.

Я уставилась на него, стоявшего на коленях на мокрой плитке, а он неотрывно смотрел в ответ. Мой взгляд скользнул ниже. Вся его одежда промокла. Он прыгнул за мной в воду? Судя по насквозь мокрым футболке и джинсам, именно так.

А еще мокрый деним весьма отчетливо обрисовывал его член. Огромный, хотя это я уже успела понять в библиотеке.

— За собой следи, спасибо. Со мной все нормально. — Я многозначительно посмотрела на его натянувшийся стояк. Ему что, совсем не неловко? Нет, похоже, ни капли. Самоуверенный мудак.

Я развернулась, собираясь неуклюже заковылять прочь, когда меня настиг его холодный, насмешливый голос.

— Как насчет долбаного «спасибо»? Безбожная дикарка.

Я оглянулась через плечо, уже собираясь ответить, когда от короткого вскрика вздрогнула.

— Боже мой! Что случилось?! — Рядом появилась Уинтер, заключая меня в объятия и не обращая внимания на то, что моя мокрая одежда пропитывает водой ее дизайнерский шелк.

— Я в порядке, — пробормотала я, но голос утонул в ее волосах, когда она прижала мою голову к себе.

— Эш, отвези нас домой. Сейчас же, — бросила она через плечо.

Ашер тут же подошел, снимая куртку, чтобы накинуть ее на меня.

Я слегка пошатнулась, и Уинтер подхватила меня под руку.

Ашер поддержал с другой стороны. Я оглянулась на парня, который стоял на коленях на плитке, промокший до нитки. Он провожал меня прищуренным взглядом.



Во сне все всегда было одинаково. Каждую ночь он возвращался. Вырванный прямиком из прошлого, которое днем я изо всех сил пыталась забыть. Отличалось лишь одно… Холод.

В реальности, когда они удерживали меня, в дальнем конце комнаты ревел огонь. Подо мной была кожа, и я помнила, как мое покрытое отчаянной испариной тело скользило по ней. Но несмотря на воспоминания о том жаре, в кошмаре всегда было холодно.

Они держат меня, а я замерзаю. Кожа словно каменная. Он прижимает раскаленное клеймо к моему предплечью, но на этот раз не пахнет горелой плотью. Нет шипения при соприкосновении, хотя боль остается. Но жара нет.

Наверное, даже во сне я не могу отрицать, во что превратилась.

Человек, застывший во времени, закованный во льду, не совсем мертвый. Во всяком случае, пока.

Мое холодное, мертвое сердце согревала мысль о том, что, возможно, завтра я проснусь и исправлю эту маленькую проблему. Умереть всегда можно завтра. Ничто другое не приносило мне такого утешения.

И слава богу.

Я резко проснулась в гостевой комнате квартиры Уинтер и Ашера за пределами кампуса.

После вчерашнего болело все тело. Меня мучило похмелье, а вдобавок я вырубилась с мокрыми волосами, и теперь голова была словно набита ватой. Простудилась по собственной глупости. Ну и ладно, за свою дурость я и раньше расплачивалась куда дороже.

Я встала и приняла душ, после которого из носа потекло как из крана. Уинтер и Ашер уже ушли, а моя лучшая подруга оставила мне записку возле кофемашины.

Завтрак в холодильнике. Поешь нормально, выпей кофе и возвращайся в постель. Целую

Я сделала все, как она велела, кроме последнего пункта с возвращением в постель. Мне было слишком стыдно валяться весь день. С тех пор как я проснулась, телефон звонил раз десять. Я посмотрела на экран, и подозрения подтвердились. Мама названивала без остановки. Должно быть, случилось что-то важное. Дольше избегать ее я уже не могла. Я собрала вещи и вышла из квартиры Уинтер, плотно закрыв за собой дверь.

— Селена, ты где?

— В кампусе, — пробормотала я. Технически я находилась совсем рядом с кампусом, так что это даже не было настоящей ложью.

Мама вздохнула.

— И полагаю, в такое время ты не рвешься в библиотеку. Я думала, в этом году ты собиралась взяться за учебу.

— А может, я как раз в библиотеке. Почему нет? Когда буду здесь жить, станет проще. — Ожидание, пока мой новый богатенький отчим разберется с моим жильем в кампусе, тянулось целую вечность.

Мама надолго замолчала, и я знала, что она обо мне думает. Что я сломанная, испорченная дочь, которая несется прямиком к собственному концу и даже не собирается останавливаться.

— Послушай, мы с Джоном долго обсуждали, что делать с твоей… ситуацией. Мы решили, что жить в кампусе тебе не стоит. Это слишком опасно.

— Это Хэйд-Харбор, мам. Что здесь может быть опасного? — спросила я, и от горечи губы растянулись в безумной ухмылке. Хорошо, что она меня не видела. Повторять фразы, которые люди годами твердили мне и которые оказались откровенной ложью, доставляло какое-то болезненное удовольствие.

Хэйд-Харбор, маленький городок, слишком благополучный и чистый, чтобы быть опасным… только все это было дерьмом собачьим. Здесь было ничуть не безопаснее, чем где-либо еще. Зло есть повсюду. Этот урок я усвоила на собственной шкуре.

Но я хотела жить в кампусе. Хотела держаться как можно дальше от мамы и ее нового мужа.

— В таком случае дело в том, что ты слишком непредсказуема. Мне нужно, чтобы ты жила под моей крышей, где я смогу за тобой присматривать. Тебе нужны режим и порядок…

— Нет, мне ничего этого не нужно. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.

Мама замолчала, а когда наконец заговорила, я поняла, что переубедить ее не получится.

— Как бы там ни было, теперь у нас новая семья, и нам нужно проводить время вместе. Этот год ты проживешь дома, чтобы мы все могли привыкнуть друг к другу.

Я остановилась посреди тротуара, захлебываясь паникой, яростью и черт знает чем еще. Можно подумать, теперь она могла вдруг начать обо мне беспокоиться, когда для этого было уже слишком поздно.

— Я даже не знаю, где находится твой новый дом, — процедила я.

Несколько лет едва сводившая концы с концами, мама наконец сорвала джекпот и заполучила себе еще одного богатого мужа. Роль бедной вдовы была явно не для нее, поэтому она поспешила избавиться от призрака моего отца при первой же возможности. По крайней мере, мне не пришлось на это смотреть, и слава богу. Она встретила Джона и уехала с ним в Нью-Йорк, оставив меня в Калифорнии зализывать раны и все глубже погружаться в хаос.

С новым мужем я виделась всего раз, уже после их свадьбы. Они сбежали на Гавайи и поженились перед кучкой незнакомцев. Меня это вполне устраивало. Со сказками о «долго и счастливо» я покончила навсегда.

— Я пришлю тебе геолокацию, — невозмутимо сказала мама, будто не было ничего ненормального в том, что я даже не знала ее адреса в городе или что она фактически заставляла меня жить с ней и ее новой семьей.

— Не могу дождаться, — огрызнулась я, прежде чем она повесила трубку.

Я опустилась на грязный бордюр и уставилась на тележку из супермаркета, которую кто-то бросил посреди улицы.

Значит, мама решила поиграть в счастливую семью со своим новым мужем и его сыновьями?

Прекрасно. Стоило мне подумать, что хуже жизнь уже стать не может, как она нашла способ доказать обратное.

Молодец, мам.

4.Броуди



Когда в пять утра зазвонил будильник, я впервые за много лет всерьез задумался о том, чтобы выключить его и перевернуться на другой бок. После того как вчера вечером я промок, спасая эту неблагодарную дикарку, голова была как в тумане.

Недосып — не повод быть неудачником, Броуди. Соберись и будь мужиком.

Голос отца превратился в мой собственный внутренний монолог. Ему даже не требовалось стоять надо мной и осуждать каждый мой недостаток. В последнее время я прекрасно справлялся с этим сам.

Поэтому я встал и отправился в спортзал. К счастью, в новом доме, который отец только что купил в Хэйд-Харборе, в подвале был полностью оборудованный тренажерный зал. После часа изнурительного кардио и работы с тяжелым весом я отправился в сауну. За сауной последовало погружение в холодный бассейн на заднем дворе с видом на окутанное туманом побережье Мэна. Холод обжигал, мышцы кричали, но я терпел боль. Разум сильнее тела во всем. Только так и стоило жить.

Все тело гудело от энергии, и, обернувшись полотенцем, я направился в свою комнату, чтобы принять душ.

Выглянув наружу, я увидел на подъездной дорожке машину отца.

Прекрасно. Значит, его новая жена, скорее всего, уже здесь и вот-вот начнет навязывать нам свое общество. Пусть наслаждается своим положением, пока может, потому что продлится это недолго. Я не позволю.

Я принял душ и быстро оделся, понимая, что скоро отец позовет меня вниз кланяться новой хозяйке дома.

От всей нелепости этого спектакля в крови закипала злость. Отец будет делать вид, будто не угодил в ловушку охотницы за деньгами, новая жена — будто любит его за паршивый характер, а я — будто не ненавижу их обоих.

Счастливая семейка.

Впрочем, Синклеры никогда и не были счастливой семьей, так что все вполне логично.

Отец был на кухне. Артур, его бессменный помощник, готовил ему кофе именно так, как тот любил. Новая жена стояла рядом и наблюдала.

— Я же говорил тебе, Марджори. Не нужно готовить его самой. Артур знает мои предпочтения, — бросил отец, не отрываясь от новостей на огромном плоском телевизоре в просторной кухне, совмещенной с гостиной. Одной из трех в этом неоправданно громадном доме.

Кэл стоял у дверей в сад с непроницаемым лицом.

— А, Броуди, вот и ты. Иди поздоровайся с Марджори. С сегодняшнего дня мы все переезжаем сюда и будем жить как одна семья.

Как одна семья. Отец даже не представлял, насколько он смешон.

Я поймал взгляд Кэла и сдержал улыбку, увидев выражение его лица. Мне никогда не приходилось объяснять брату, что я чувствую; он и так всегда знал. Наверное, так бывает у близнецов, а может, и у братьев с сестрами вообще.

— Броуди, я так рада снова тебя видеть. — Марджори бросила попытки разобраться с кофемашиной и направилась ко мне.

Она была красивой, не буду спорить, и к тому же его возраста — за это тоже жирный плюс. Потому что единственное, что было бы ещё хуже, чем обзавестись мачехой в двадцать один год, — это обзавестись мачехой-ровесницей.

Я протянул ей руку, пытаясь создать между нами преграду, но она неловко обняла меня одной рукой. Одета и накрашена она была дорого. Казалось, к деньгам ей не привыкать, хотя, по словам Артура, собственных у нее не осталось. Покойный муж, судя по всему, был богат, пока не отбросил коньки и не оставил жену без гроша и с задачей найти себе очередного состоятельного мужа.

И отец на это купился. В его-то возрасте позволять члену водить себя за нос. Позор.

— Каллахан. — Марджори повернулась к моему брату, который встретил ее приближение мрачным взглядом.

— Он предпочитает Кэл, — сказал я ей.

— Кэл, — повторила она, подойдя достаточно близко, чтобы неловко похлопать его по плечу.

Весь вид Кэла не особо располагал к объятиям.

Зазвонил дверной звонок, и Марджори тихо вскрикнула, разрядив нарастающее у меня в груди напряжение.

— Ой! Она приехала. Теперь мы наконец будем все вместе, под одной крышей. — Она засуетилась возле видеодомофона у двери, нажимая на кнопки.

— Вот, нажми сюда. — Я набрал нужную комбинацию, открывая гостю.

У ворот стояла какая-то фигура. Разглядеть лицо было невозможно: человек буквально утонул в огромном худи с натянутым капюшоном. Однако Марджори, похоже, не сомневалась в личности посетителя.

Раздался сигнал, ворота открылись, и девушка вошла. Судя по походке, это точно была девушка, несмотря на мешковатую одежду. Что-то в этом наряде показалось мне знакомым, но тут заговорил отец, отвлекая меня.

— Ну, только пока команда выигрывает. Играть за неудачников — не для Синклеров.

— Что?

Отец повернулся от Кэла ко мне.

— Твой брат только что говорил о «Геллионах». Вы оба можете играть, пока команда не позорит фамилию и хоккей не отнимает слишком много времени. Хобби — роскошь, на которую у таких мужчин, как мы, редко находится время.

От одной мысли, что у меня могут отнять хоккей, кулаки сжались. Меня захлестнула странная злость, и я посмотрел на Марджори, а затем загнал ее поглубже, туда же, куда прятал остальные неприемлемые эмоции. Да, хоккей был моей отдушиной. Так я справлялся со своими чувствами. Потерять его было бы чертовски больно.

— Они выиграют, — решительно сказал я отцу. — Когда мы с Кэлом будем в команде, мы об этом позаботимся.

— Посмотрим. А теперь изобрази радость и поприветствуй новую сестру, — сказал отец.

Марджори распахнула тяжелую входную дверь.

Новую сестру? Ах да, точно. Вместе с удостоверением охотницы за деньгами у новой жены отца в комплекте шли двое детей. Две дочери. Чудесно. Мы явно уверенно двигались к той счастливой семье, о которой мечтал отец… а может, он просто рассчитывал на красивые заголовки в прессе.

С Джоном Синклером никогда нельзя было знать наверняка. Мужчина его возраста с двумя взрослыми сыновьями смотрелся в журнале далеко не так выигрышно, как счастливый женатый отец четверых детей — двух девочек и двух мальчиков.

Для отца жизнь была всего лишь очередной возможностью для пиара. Еще одним способом развивать бизнес. Его единственную настоящую любовь.

А потом Марджори ввела дочь в комнату, и все остальные мысли мигом вылетели у меня из головы.

Она. Девушка из библиотеки. Девушка из бассейна. Та самая, которая, мать ее, поцеловала меня, пока я пытался привести ее в чувство, а остальные дегенераты из УХХ стояли рядом и смотрели, как человек тонет.

Прошлым вечером она оттолкнула меня и сбежала, даже не поблагодарив, и с тех пор я ее не видел. Теперь она даже не сняла капюшон, оглядываясь вокруг. На ней была та же одежда, что и вчера, только уже высохшая и мятая. Где она ночевала?

— Селена, познакомься с Броуди и Каллаханом. — Улыбка Марджори была такой широкой, что смотреть больно.

— Кэл, — резко поправил я. — Он предпочитает, чтобы его называли Кэлом.

От моего тона улыбка Марджори дрогнула.

— Броуди, — раздраженно предостерег отец.

Девушка наконец перестала разглядывать комнату и медленно повернулась ко мне, совершенно не торопясь. Я ждал, когда она меня узнает. И ждал.

Спустя неприлично долгое время она приподняла одну бровь. И все. Видимо, большего признания мне не полагалось.

Я подавил злость и протянул девушке руку. В конце концов, так требовали хорошие манеры, да и отец смотрел.

Она уставилась на нее, словно на ядовитую змею, готовую укусить. И даже не попыталась пожать. Неловкость повисла в воздухе. Господи. Похоже, с социальными навыками у этой девчонки было не лучше, чем у моего брата. Однако смотреть мне прямо в глаза она не стеснялась, и в ее взгляде было что-то до чертиков раздражающее. Она смотрела так, будто уже успела меня оценить и вынесла неутешительный вердикт. Будто я уже ее разочаровал. Наглость просто запредельная, и она мгновенно меня взбесила.

— Я Броуди, — сказал я, когда она попыталась просто отвернуться, словно меня здесь не было. — А ты Селена, — подсказал я, гадая, когда эта невоспитанная нахалка наконец поймет намек и подыграет. Мы находились на стадии светских любезностей наших взаимно неприязненных отношений, а она вела себя невыносимо. Вчера я оценил ее совершенно верно. Настоящая маленькая язычница без малейшего понятия об элементарных правилах приличия.

Но так она жила до того, как стала Синклер. Теперь все изменится. Ей придется приспособиться. Отныне она не будет меня игнорировать. Я об этом позабочусь.

Она склонила голову набок, разглядывая меня. Моя рука по-прежнему была протянута к ней.

— Да, спасибо, я знаю свое имя. — Голос у нее был низкий, почти хрипловатый.

Я понятия не имел, что, мать его, на это отвечать. Как вообще общаться с человеком, который не чувствует ни малейшей необходимости соблюдать приличия?

Марджори неловко топталась между нами, а потом выпалила:

— Я так счастлива, что теперь мы все будем здесь, вместе, в Хэйд-Харборе. Этот город так хорошо вам подойдет, мальчики. Прекрасное место для взросления.

Ее дочь с успехом ее проигнорировала. Абсолютная дикарка.

— Думаю, взрослеть мы уже практически закончили, но место и правда неплохое, — сказал я, когда никто не ответил.

Отец покосился на меня.

— Ой, вы же еще учитесь в колледже! Какие же вы взрослые, хотя дети всегда любят считать себя старше, чем есть. Правда ведь, Джон? — Она посмотрела на отца.

Он еще несколько секунд смотрел новости, а потом повернулся к ней.

— Напротив, Броуди и Кэл были взрослыми столько, сколько я их помню. Броуди возглавит «Синклер Индастриз». С таким будущим впереди детство никогда его особенно не интересовало.

Детство никогда его особенно не интересовало. Почему-то эти слова неприятно застряли у меня в груди.

Селена тихо фыркнула, вновь привлекая мое внимание. Она что… смеялась над моим отцом?

Я присмотрелся к ней. Никогда прежде не встречал человека, который осмелился бы смеяться над Джоном Синклером. Это делало ее особенно любопытным экземпляром.

Она не встретилась со мной взглядом, вместо этого разглядывая облупившийся черный лак на ногтях.

— Можно я посмотрю свою комнату? — спустя мгновение спросила она у матери, отходя в сторону.

— Мы уже встречались, — напомнил я, желая снова поймать ее взгляд. Этот чертов поцелуй не выходил у меня из головы. Никто не смел даже прикасаться ко мне без разрешения, не говоря уже о поцелуях. Поцелуи были под запретом. Слишком интимно. Слишком лично. Слишком трудно игнорировать.

Наконец ее фиолетово-голубые глаза встретились с моими.

Она приподняла бровь, ожидая продолжения. Слишком уж, мать ее, уверенно она держалась, учитывая, что именно они с матерью были паразитами, въезжающими в мой дом и собиравшимися высосать мою семью досуха. Ее безразличие бесило. Неужели она не понимала, какой счастливый билет вытянула ее мать, выйдя замуж за моего отца? Похоже, не понимала или, что еще невероятнее, ей было плевать, а это вообще не укладывалось у меня в голове.

— Вчера вечером, когда ты упала в бассейн. — Я снова ждал, что ее щеки зальет смущение или она хотя бы скажет пару слов в объяснение матери.

— Ты упала в бассейн? Селена, тебе нужно быть осторожнее, — засуетилась вокруг дочери Марджори. — Неудивительно, что ты выглядишь такой потрепанной.

Селена не отводила от меня глаз, и только бешено бившийся пульс на шее выдавал ее раздражение. Лицо она держать умела.

— А, точно, — сказала она. — А я думала, ты о самом первом разе… когда я увидела, как ты трахаешься с кем-то в библиотеке.

Отец резко повернулся ко мне, Кэл фыркнул от смеха, а Марджори прикрыла рот ладонью, сдерживая потрясенный вздох.

Я снова посмотрел на Селену и встретился с ее голубыми глазами. Выражение ее лица впечатляло. Ни смущения, ни стыда, ни нервозности — вообще ничего подобного.

В ее взгляде пылал откровенный вызов, а следом на губах мелькнул намек на ухмылку. Она только что подставила меня перед отцом и теперь еще и ухмылялась.

Первое впечатление подтвердилось. Новейшее пополнение семейства станет проблемой.

Пора было строить планы с учетом этого.



— Трахался с кем-то в библиотеке? И что ты можешь сказать в свое оправдание? — Голос отца звучал подчеркнуто сдержанно, но злость уже рвалась с поводка.

Я шумно выдохнул и пожал плечами. Порядок действий был мне знаком. Я совершал что-нибудь, что отец считал слишком безответственным и незрелым для наследника Синклеров, а он принимался объяснять, почему я идиот, которому никогда и ни в чем с ним не сравниться.

— Во-первых, на людях? Там, где тебя мог увидеть кто угодно? Ты хоть представляешь, сколько папарацци заплатили бы за такой снимок? Представь заголовки! Сын Джона Синклера трахает какую-то случайную девицу, да еще и где — в библиотеке.

Сын Джона Синклера. Упоминания по имени я, видимо, не заслуживал. Учтем.

Пальцы отца сжались в кулак, и он с силой обрушил его на стол, отчего лежавшие там вещи подпрыгнули.

— Во-вторых, видит бог, надеюсь, ты хотя бы не был внутри этой девицы…

— Не был, — быстро процедил я. — Я так не рискую.

С тех самых пор, как в пятнадцать лет меня застукали с дочерью домработницы, отец вбивал мне в голову, что трахаться с кем попало — риск, на который я не должен идти. Точнее, речь шла о сексе с проникновением. Он был помешан на дырках в презервативах, вранье про противозачаточные и скандальных статьях о тайных детях.

«Ты представляешь, как какая-нибудь охотница за деньгами сможет использовать против нас твоего ребенка?»

— Очень на это надеюсь! — прогремел отец. Он ослабил галстук. — Если не способен держать свои желания под контролем и тебе просто до смерти необходимо засунуть член в тугую киску, поступай как мужчины нашего уровня: женись на женщине своего круга или трахайся с профессионалкой, которая умеет держать рот на замке.

— Как ты с Марджори? — Слова сорвались с языка раньше, чем я успел их остановить. — Она у тебя и то и другое понемногу?

Комната погрузилась в тишину.

— Что ты сказал? — тихо произнес отец, и этот тон я слишком хорошо знал.

— Ничего. Неважно. Я понял, о чем ты.

Он впился в меня тяжелым взглядом, потом схватил стоявшую на столе фоторамку и швырнул в меня. Я слишком хорошо знал, что нельзя дергаться. Вздрагивать — значит проявлять слабость. Острый край золотистой прямоугольной рамки врезался мне в губу, после чего та со стуком упала на колени.

— Без дисциплины закончишь так же, как она. Ты этого хочешь?

Я посмотрел на фотографию. Нам с Кэлом на ней было по десять, мы оба держали деревянные мечи и стояли у подножия домика на дереве, который садовник построил для нас в нашем поместье в Кенте. В самом домике, полулежа на изящно изгибающейся ветке, устроилась девушка. Шестнадцатилетняя красавица. Длинные каштановые волосы ниспадали водопадом, а темно-красное бархатное платье делало ее похожей на прекрасную деву. Позже в тот день она собиралась на ярмарку эпохи Ренессанса. Я до сих пор помнил все до мельчайших подробностей.

Капля крови с моей губы упала на рамку, испачкав ее лицо.

— Твой брат уже безнадежен. Остается надеяться, что он и дальше будет преуспевать в хоккее. А ты, сын, — моя единственная надежда на продолжение моего наследия. — Отец тяжело вздохнул. — Так что, если не хочешь закончить как твоя сестра и присоединиться к ней в холодной земле, возьми себя, мать твою, в руки.

Мои пальцы сильнее сжали рамку, и от небольшой трещины в верхнем углу по фотографии побежали новые. Паутина разбитого стекла.

— Понял. Я исправлюсь.

— Еще как исправишься. — Отец снова вздохнул.

Он посмотрел в телефон, и я понял, что свободен. Я уже дошел до двери, когда он снова заговорил.

— И Броуди, твоя новая сводная сестра… в прошлом у нее были некоторые проблемы. Марджори уверяет, что держит ее под контролем, но она слишком мягка с девчонкой. Я хочу, чтобы ты за ней присматривал. Следи, чтобы она не переходила границы. Рассказывай мне, как она себя ведет, а дальше будем действовать по обстоятельствам. Теперь она Синклер. И должна вести себя соответственно.

Я смотрел на отца, который уже отвернулся от меня после того, как ткнул меня лицом в смерть сестры и напомнил о единственном, за что я представлял для него ценность. Быть его наследником.

Да пошел он.

Его беспокоило появление в семье новой падчерицы? И правильно. От нее несло неприятностями за милю. Правилам отца она подчиняться не станет. И вполне может оказаться ключом к разрушению его нового брака и возвращению семьи Синклеров к привычному порядку.

Хороший скандал мог стать именно тем, что поможет избавиться от охотницы за деньгами и ее адского отродья. Даже поэтично, если подумать.

— Понял, — сказал я, глядя на склоненную голову отца и зная, что он уже забыл о моем присутствии.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как в крови разгорается предвкушение.

Эта маленькая дикарка станет причиной краха собственной матери и даже не подозревает об этом.

Игра началась.

5.Селена



Дом был просто нелепым. Когда я была маленькой, наша семья жила очень обеспеченно, но состояние Синклеров было совершенно другого масштаба. Мама провела меня по всему особняку, показав все: от спортзала и солярия до крытого и открытого бассейнов и гардеробной, настолько огромной, что в ней можно было потерять Нарнию.

— А вот и молодежное крыло, — хихикнула она, ужасно довольная собственной шуткой.

— Молодежное крыло?

— Угу. Вы все учитесь в колледже, так что мы не хотим вам мешать. Вы, дети, живете в этой части дома сами по себе. Мы с Джоном — в другой. Так, если вернетесь поздно, никого не разбудите.

— Ну да, этого ведь никак нельзя допустить, — пробормотала я.

Значит, после всего, что случилось за последние несколько лет, мама решила, что поселить меня в одном крыле с незнакомыми мужчинами, да еще настолько далеко от нее, что она даже не услышит, если я позову, — отличная идея. Приятно знать, что собственное удобство для нее по-прежнему важнее всего.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала мама, проявив редкую проницательность. — Но твоя комната запирается на ключ, а рядом с новыми братьями тебе нечего бояться. Они семья.

Отвечать я не стала. Мама все равно убедит себя в чем угодно, лишь бы ей самой было спокойнее. Никакие мои слова этого не изменят. Хотя, возможно, если рассказать, что вчера вечером я целовалась со своим новым сводным братом, пока мы оба не вцепились друг в друга, а у него не встал так, что слон позавидовал бы его хоботу, она бы пересмотрела свое решение. Но вряд ли.

— Твоя комната, — сказала мама, распахивая дверь. — Можем все поменять или перекрасить, как захочешь… Я просто не знала, что выбрать.

— И так нормально. Мне все равно, — коротко ответила я.

Стены были темно-зелеными, глубокого оттенка сосен, росших вдоль берега и видневшихся из окна. Кремовый ковер выглядел густым и мягким. Мне вдруг захотелось утопить в нем босые пальцы. Комната оказалась приятнее, чем я ожидала.

— Здесь общая ванная с соседней спальней, но пользоваться ею вдвоем несложно. Есть гардеробная, хотя чем ты собираешься ее заполнить, понятия не имею. Кстати, я подумала, мы могли бы пройтись по магазинам…

— А где комната Сиси? — спросила я. Во время учебы младшая сестра жила в кампусе, но на каникулы приезжала домой.

— В другом конце дома, рядом со мной.

Я кивнула. Было ли больно оттого, что свою милую младшую дочь мама по-прежнему хотела держать рядом и оберегать? Да. Даже если я была с ней согласна.

Меня защищать было уже поздно.

Мама суетилась по комнате, рассуждая о покупках и интерьере. Когда-то я была той девочкой, которая пришла бы в восторг от этого дома, нового богатого отчима и возможности начать все заново.

В зеркале над туалетным столиком мелькнуло мое отражение.

Да, защищать меня было уже поздно.

В конце концов, я уже была испорчена.



Час спустя я плелась за мамой по бутику в центре Хэйд-Харбора. Городок в Мэне был маленьким, но простым его точно не назовешь. В Хэйд-Харборе водились деньги, и Мейн-стрит это прекрасно отражала. В подростковые годы, когда я была той еще стервой, я провела немало дней, делая покупки в этих маленьких дорогих магазинчиках. Правила окружающими наманикюренной железной рукой, скрывая за ней целый ворох неуверенности в себе, и всеми силами цеплялась за власть и внимание, потому что без них… могла просто исчезнуть.

Теперь я видела это жалкое позерство таким, каким оно и было. Бессмысленная трата времени. Я вела себя отчаянно. Жалко.

— Примерь, очень элегантно. — Мама сунула светло-розовое платье продавщице, которая послушно ходила за нами по пятам.

— И вот это. — Следом в руки девушки отправились брюки строгого кроя.

— Я что, на собеседование собираюсь? — спросила я, бредя за ней.

— Джон подумал, тебе не помешает немного поработать стажером. Получишь профессиональный опыт для резюме.

— Стажером? Где?

— В «Синклер Индастриз», разумеется. А где еще тебе дадут стажировку после годового перерыва? К тому же работа в семейной компании может открыть перед тобой новые возможности.

Я проглотила возражение. Хуже придумать было трудно, но оставаться наедине с собственными мыслями я ненавидела, так что, возможно, лучше занять себя хоть чем-нибудь. Несколько лет назад, когда я только поступила в УХХ, полная надежд и энтузиазма, я изучала бизнес-администрирование и маркетинг. Тогда я представляла, как буду работать в большом городе, в живом, интересном отделе маркетинга. Теперь та жизнь казалась чем-то из другого мира, но половина учебы уже была позади, и начинать все сначала я не собиралась. На данном этапе чудом будет хотя бы получить диплом.

— Как скажешь.

Мама уставилась на меня.

— Твой энтузиазм просто ошеломляет. Пойдем, примеришь вещи, а потом навестим твою сестру.

— Не обязательно примерять. Подойдет. Все нормально.

Мама остановилась и вскинула бровь.

— А если не совсем подойдет? Или будет плохо на тебе сидеть?

— Мне все равно, — бросила я, уже теряя терпение и желая наконец заняться тем, чего хотелось мне: увидеть младшую сестру.

Мама тяжело вздохнула, в очередной раз напоминая, каким непосильным грузом я для нее стала.

— Селена, тебе правда пора взять себя в руки. Тебе все равно, как ты выглядишь, все равно, что думают люди. Ты даже не пытаешься скрывать свои чувства… ходишь и позволяешь всем видеть, во что… — Она резко осеклась, словно сама испугалась того, что едва не сказала.

— Видеть что? Во что я превратилась? Что со мной случилось? Насколько я сломана? — закончила я за нее, не в силах удержаться и снова раздирая незажившие, кровоточащие раны.

Несколько секунд она молчала, пытаясь взять себя в руки. Потом потянулась к стойке, взяла темно-синий ободок и надела мне на голову. Пригладила волосы, и меня вдруг охватило совершенно неожиданное желание закрыть глаза хотя бы на секунду и принять эту крохотную частицу заботы. Просто девочка, которой мама поправляет волосы.

— Вот так. Всего пара штрихов — и ты снова выглядела бы ухоженно. Элегантно, как раньше. Ты такая красивая, Селена… если бы только перестала прятаться.

— Может, я хочу прятаться, мам. Тебе такое в голову не приходило? — выпалила я, больше не в силах сдерживаться.

Она замерла, а потом пожала плечами.

— Тогда, если так уж хочешь скрывать свою красоту, хотя бы выгляди элегантно. Как человек, которому не наплевать.

Но мне наплевать.

— Мы могли бы полностью обновить тебе гардероб. Ничего откровенного или сексуального… просто сдержанные, аккуратные вещи, которые хорошо сочетаются между собой. Элегантные. — Мама повторяла это слово так, словно оно могло спасти ее от дочери, которую она больше не понимала.

— Ну да, ведь от меня так и веет элегантностью, — пробормотала я.

Мама снова вздохнула.

— Ты говоришь так, будто тебе не двадцать один и впереди нет целой жизни, чтобы решить, кем ты хочешь быть, каким человеком стать. — Она кивнула продавщице, все еще маячившей рядом.

Та поспешила к кассе оформлять вещи, которые мама навязывала мне.

Мама уже собиралась уйти следом, но остановилась, услышав мои слова.

— Я больше не могу решать, каким человеком хочу быть. За меня уже решили.

Жертва. Выжившая? Как ни назови, все равно испорченная.

Я встретилась с ней взглядом, и жгучая боль в груди стала чем-то острым и твердым. Драгоценным камнем, заключившим сердце в броню. Куда полезнее слез. И куда опаснее.

— За меня решили, а я теперь просто то, что от меня осталось. Перестань ждать от меня большего. Только разочаруешься.

— Ох, Селена.

Впервые за столько лет, сколько я могла вспомнить, мама по-настоящему посмотрела на меня. Внимательно вгляделась в мое лицо, а потом покачала головой.

— Хотела бы я, чтобы ты смогла простить…

— Простить их? — Моя ярость превратилась в остро отточенный клинок, занесенный над ее головой.

Ей достаточно было произнести это слово, и между нами все закончилось бы. В Калифорнии я какое-то время уже жила на улице после того, как окончательно достала тетю своим непредсказуемым поведением и та меня выгнала. Смогу и снова. Какая вообще разница?

Но мама заговорила, и моя решимость дрогнула.

— Себя.

И с этими словами она развернулась и направилась к кассе, оставив меня истекать кровью у нее за спиной.

6.Селена



Моя сестра уже много лет училась в специализированной школе-пансионе неподалеку от Портленда. Ей здесь было так хорошо, что я ничуть не возражала, когда мама продала наш особняк и машины, чтобы оплачивать ее обучение, а это было совсем непросто после того, как она погасила огромные долги, оставленные отцом. Если куда и следовало потратить оставшиеся деньги, то на то, чтобы Сиси была счастлива.

Мы нашли ее в саду. У них проходила арт-терапия, и я могла совершенно объективно заявить, что рисунок Сиси был лучшим.

— Селена! — закричала она, когда я подошла ближе.

— Сверчок. — Я улыбнулась и крепко ее обняла. Поднять ее на руки я уже не могла, те времена давно прошли, но долгие-долгие объятия с ней были лучшими моментами моей жизни.

— Можно покажу тебе свой рисунок? Он так себе, но… — Она уже направлялась к мольберту.

Они рисовали фонтан посреди внутреннего дворика. Я любила это место. Здесь было тихо и спокойно, а вокруг невероятно красиво. Ученики этой школы заслуживали такого убежища от жестокого мира за воротами. Я хотела, чтобы Сиси могла оставаться здесь столько, сколько захочет. Это была одна из немногих причин, по которым я подыграла маме, вернулась в колледж и жила в нашем новом псевдоособняке. Джон Синклер оплачивал эту школу, и хотя бы за это я была ему благодарна.

Сиси была невероятно талантливой художницей. По-настоящему одаренной. Рисование было ее талантом и особым интересом. В детстве она то училась в обычной школе, то снова уходила оттуда, но здесь была счастливее и чувствовала себя лучше. У нее было расстройство аутистического спектра, и в целом она прекрасно справлялась с повседневной жизнью, однако в обычной школе ее тревожность становилась неуправляемой. Последняя попытка учиться там, вскоре после смерти отца, закончилась тяжелым расстройством пищевого поведения. В последнее время именно это беспокоило меня больше всего.

— Потрясающе, и ты сама это прекрасно знаешь. — Я улыбнулась ей. — Продолжай создавать всю эту красоту, а я продолжу учиться ее продавать и вести твой бизнес.

Сиси кивнула. Она выглядела уставшей, но при такой худобе было сложно представить, как она выглядела бы без запавших глаз и темных кругов под ними.

Мама засуетилась и поспешила поговорить с психотерапевтом Сиси, который занимался ее расстройством пищевого поведения.

Мы вместе сели на скамейку под лучами позднего послеполуденного солнца. Я сняла пальто, свернула его и подложила ей вместо подушки. Она призналась мне, что иногда ей больно сидеть на любой твердой поверхности.

— Ну и какие они? Злобные сводные братья…

Сиси уже встречалась с Джоном. По крайней мере, он нашел время приехать и познакомиться со своей новой падчерицей. Невелика заслуга, планка и без того была ниже некуда, но все же хоть что-то.

— Ужасные, — призналась я и рассказала ей о происшествии в библиотеке, опуская то, что следовало опустить, и заменив трах сисек поцелуями.

— То есть ты застукала его с девушкой? Они типа… целовались?

— Ага… целовались, и ему было плевать, кто это увидит.

Сиси рассмеялась.

— Интересно, она его девушка?

Я скривилась.

— Ради нее надеюсь, что нет. Он обращался с ней не особо хорошо.

— Какой кошмар! Это Броуди, да?

— Угу, высокомерный, заносчивый английский мудак, если судить по первому, второму и третьему впечатлению. А еще он мистер Популярность, хотя приехал сюда всего неделю назад, потому что благодаря им у «Геллионов» появился шанс победить в этом году. Видимо, братья хорошо играют в хоккей.

Сиси вздохнула.

— Значит, теперь он зазнается еще сильнее. Мы же знаем, как Хэйд-Харбор помешан на хоккее.

— Ага.

— А что насчет брата-близнеца?

— Странный, мрачный, из тех, кто держится в тени, но постоянно за всеми наблюдает.

— Чудесно. Уже не терпится вернуться домой и познакомиться с ними, — сказала Сиси, тревожно переплетая костлявые пальцы.

Меньше всего мне хотелось, чтобы из-за чего-нибудь Сиси нервничала.

— Они нас даже не заметят, серьезно. Мы для них слишком незначительны. Тебе вообще не о чем переживать. Если Броуди тебя пугает, просто представляй его как… — Я порылась в памяти в поисках британского оскорбления, которым можно было бы окрестить нашего нового сводного брата.

— Мистер Хрен, — торжествующе закончила я. Это оскорбление мы подцепили в одном из наших любимых сериалов на BBC.

Сиси громко рассмеялась.

— Мистер Хрен. Мне нравится, хотя я до сих пор не совсем понимаю, что это значит.

— Может, Броуди нам объяснит, — усмехнулась я.

Сбоку к нам подошел медбрат.

— Добрый день. Я принес мисс Сиси перекус, — мягко произнес он.

Я посмотрела на Сиси. Смех исчез, а челюсть напряглась.

— Спасибо, я возьму, — сказала я, забирая у него протеиновый коктейль. — Ого, ты только посмотри, прямо эстетика для соцсетей, правда? Стакан, трубочка, даже сам коктейль похож на один из тех модных дорогущих смузи, которые сейчас все пьют…

— Не надо. — Голос Сиси был тихим. Смирившимся.

— Чего не надо?

— Не надо притворяться, будто это не высококалорийный заменитель еды, который меня заставляют пить трижды в день.

Я смотрела на нее, не зная, что сказать. Да и что я могла на это ответить? Это была правда. У Сиси были настоящие проблемы, и как бы мне ни хотелось, чтобы она просто рассмеялась и выпила чертов коктейль, она не могла.

— Прости. Я немного на нервах. Мама сегодня купила мне несколько пакетов с тем, что она назвала «элегантными нарядами», и я уже начинаю бояться, что скоро придется один из них надеть.

Сиси хихикнула, представив меня в одном из маминых «элегантных нарядов».

— Она разве не видит, что твой стиль изменился? Я думала, пирсинг должен был на что-то ей намекнуть.

Я кивнула.

— Ну, ты же знаешь маму. Неисправимая оптимистка.

Когда я вернулась из Калифорнии, Сиси ни разу не спросила меня, почему я изменила стиль. Она никогда не смотрела на меня как на испорченную или безнадежно сломанную. Просто окинула меня взглядом с головы до ног и просияла.

«Класс. Ты очень круто выглядишь, сестренка.»

— Обещаешь сфотографировать для меня все наряды? — спросила Сиси.

— Уф, ладно, но только для тебя, Сверчок. Только для тебя.



Позже, оставшись одна в своей новой комнате, я смотрела на разложенную на кровати одежду. Еще совсем недавно эти дизайнерские вещи были бы пределом моих мечтаний. Теперь они казались одеждой какой-то незнакомки.

Сиси:

Пришли фотки!

Сообщение от сестры всплыло на экране, пока я всячески оттягивала примерку.

Тяжело вздохнув, я приступила к долгому процессу раздевания. Несмотря на нынешнюю температуру, я носила несколько слоев одежды. Под джинсами были колготки. Под футболкой — майка и одна из тех компрессионных спортивных кофт, которые закрывают шею до самого горла, а руки почти до кончиков пальцев. Маму она сводила с ума, а я ее обожала. В ней я чувствовала себя в безопасности, и она хоть немного спасала от холода, который я ощущала постоянно.

Я медленно сняла компрессионную кофту и осталась в одном нижнем белье. В зеркало не смотрела. Я избегала этого при любой возможности. Мне не нужно было отражение, чтобы узнать о своем теле что-то, чего я и так не знала. Каждую впадинку и шрам, каждый ожог, каждую веснушку. Я знала их. Все они принадлежали мне.

В конце концов, я была испорченной и сама хранила собственные осколки.

Смотрительница руин. Собирательница обломков.

Я надела жилет и застегнула пуговицы, а затем натянула подходящие к нему строгие брюки. Теперь я встала перед зеркалом только ради селфи для Сиси. В таком виде я могла показаться лишь перед ней. Руки оставались голыми. Придется надеть под жилет рубашку. Шрамы обычно вызывали вопросы, а я не собиралась ни перед кем отчитываться за то, что решила делать с собственным телом. Один шрам появился не по моей воле, и он преследовал меня достаточно сильно, чтобы я пыталась заглушить его следами собственной работы. И это был мой выбор.

Сиси:

Тебе надо собрать волосы.

Я:

Согласна.

Сиси:

Покажи!

Я на секунду зажала пальцами переносицу, бросила телефон и направилась в ванную. В новой комнате у меня не было ничего, даже отдаленно напоминающего резинку для волос. Здесь вообще почти ничего не было, так что оставалось надеяться, что в ванной что-нибудь найдется.

Мама была из тех, кого легко убедить без всякой причины заставить мою ванную какой-нибудь случайной ерундой, а потом снова пополнить запасы.

Я распахнула дверь, и облако пара хлынуло мне в лицо, окутывая голову.

Я помахала рукой перед лицом, пока мозг пытался осознать происходящее… и тут раздался голос.

Низкий, с английским акцентом, высокомерный.

— Я не устраиваю бесплатные представления больше одного раза, дикарка, так что проваливай и в следующий раз не забывай стучать.

Точно. Это была не только моя ванная. Она соединяла две спальни, и теперь я знала, чья находилась с другой стороны.

До меня не сразу дошел смысл его слов, потому что пар уже достаточно рассеялся и я увидела его.

Броуди Синклер стоял передо мной голый, если не считать полотенца вокруг крепких бедер. На покрытом татуировками торсе блестели капли воды. Его мышцы были просто нелепыми. Как будто ему вообще нужны дополнительные поводы для высокомерия.

Знакомый сигнал замереть вспыхнул внутри, на секунду лишив меня способности двигаться. А потом он прикоснулся ко мне. Твердые пальцы легли на подбородок и заставили закрыть рот с тихим щелчком.

— Может, сфотографируешь? Сможешь любоваться дольше.

Его рука на моем лице напомнила о нашем поцелуе. Первом больше чем за год. Но тогда я еще не знала, что он мой злобный сводный брат. Он протянул палец и мягко провел по кольцу в моей губе.

Чары рассеялись. Я отшлепнула его руку.

— Надо же, какая оригинальная фраза. Сам придумал? Не прикасайся ко мне.

— Тогда не смотри на меня так, будто хочешь, чтобы я прикоснулся, — протянул он и отвернулся к зеркалу. — Опять.

— Я и не смотрела. И не хочу. Никогда. Я была пьяна и наглоталась воды из бассейна. Видимо, это вызвало помутнение, потому что ты точно не в моем вкусе. — Я окинула его взглядом с головы до ног, стараясь изобразить презрение. Честно говоря, задача была не из легких. Этот парень был во вкусе абсолютно всех… пока не открывал рот.

— А теперь попробуй убедить в этом свое лицо, — невозмутимо ответил Броуди.

Он принялся чистить зубы. А я почему-то никак не могла заставить себя отойти. Мне нужна была чертова резинка, но заходить в ванную, пока он там, не хотелось. Поэтому я просто стояла на месте и, как какая-то извращенка, наблюдала за ним.

— По тебе видно, как тебе не терпится.

Не терпится? От одной этой формулировки меня чуть не передернуло, но я напомнила себе, что он просто пытается меня позлить. Нельзя было показывать, что у него получилось.

Он почистил зубы, сплюнул, а затем тщательно вымыл щетку, положил ее и подвинул на несколько сантиметров, чтобы она лежала идеально ровно относительно раковины. Любопытно.

— Ты все еще пялишься, — спустя мгновение произнес он.

— Я жду, когда ты уйдешь, так что было бы чудесно, если бы ты поторопился, — процедила я.

— Поторопился уйти из собственной ванной, в собственном доме… Не думаю.

Броуди развернулся и прислонился бедром к столешнице. Полотенце обтянуло ягодицы и пах, под ним отчетливо виднелась внушительная выпуклость, и я отвела взгляд. Почему я никак не могла перестать смотреть на член этого парня? Болезненное любопытство?

— Ты ведь понимаешь, что здесь не тебе распоряжаться? Твои выходки избалованной девчонки очаровательны, но давай все-таки будем смотреть на ситуацию трезво.

Я перебросила волосы через плечо, призывая на помощь остатки сарказма бывшего капитана группы поддержки.

— Технически, раз наши родители женаты, все это хотя бы частично принадлежит моей маме, а значит, и мне.

У него дернулся мускул на челюсти, и он покачал головой, недоверчиво усмехнувшись.

— Если она, конечно, не облажается. Почитай брачный договор. Мой отец обожает включать туда пункт о моральном облике. Стоит ей оступиться, и я лично позабочусь, чтобы она отсюда вылетела. Ее репутация должна быть безупречной, как и твоя, так что считай это предупреждением.

— Что ты вообще несешь? С чего ты решил, что меня волнует хоть что-то из сказанного тобой? — потребовала я.

Кожа внезапно стала липкой, когда он неспешно двинулся ко мне.

— Думаю, тебя должно волновать, — произнес он. — Учитывая, что теперь тебе придется отчитываться передо мной.

Он был близко, настолько близко, что я чувствовала чистый аромат его геля для душа. Я подняла взгляд, а потом еще выше. Разумеется, Мистер Хрен, оказался высоким.

— Отчитываться перед тобой? — Я улыбнулась ему. — С какой стати?

— С той, что теперь я твой старший брат, Селена. Я всегда буду за тобой следить. Я не позволяю никому позорить мою семью, и ничего не изменится только потому, что отец притащил в дом охотницу за деньгами и ее грубую дочь-дикарку.

Он шагнул ко мне, а я отступила, оставаясь вне досягаемости.

— Веди себя хорошо, иначе мне придется тебя заставить.

— Заставить? — повторила я. Мне следовало испугаться; соблазн позволить именно этому чувству затопить меня был велик. Представить, что он причинит мне боль здесь, в моей собственной комнате, в нашем доме, пока родители находятся дальше по коридору. Часть моего мозга всегда представляла худший возможный исход. Та часть, которая больше никогда и никому не могла доверять.

Но была и другая часть меня, которая брала верх над логикой и подталкивала меня испытать его. Я хотела увидеть, что он сделает в худшем случае. Хотела понять, монстр ли он. Лучше узнать сейчас, чем потом оказаться застигнутой врасплох.

— Да, заставить. Я не позволю новой сестре портить репутацию Синклеров. Никаких вечеринок, пьянок, прыжков с гребаных крыш и публичных сцен.

— Публичных сцен? — передразнила я его высокомерный тон и рассмеялась. — Мы в каком веке? В девятнадцатом?

— Для тебя вполне можем считать, что в нем. Просто представь, будто живешь в те времена и должна спрашивать разрешения у мужчин в семье, с кем встречаться, что делать, куда ходить… а если захочешь выйти куда-нибудь после наступления темноты, тебе понадобится сопровождающий. Усвоила?

Спиной я уперлась в комод и остановилась. Он, однако, продолжил наступать, и мне пришлось вскинуть руку и упереться ладонью в его голую грудь, чтобы остановить. Его кожа оказалась такой же горячей, какой я смутно помнила ее со вчерашней ночи.

— Не подходи ближе, — выдохнула я. — Не хотелось бы, чтобы у тебя опять встал, а пристроить было некуда.

Его губы дрогнули, словно он сдерживал улыбку, но слова этого не выдали.

— Не переживай, Селена. Мне совершенно не хочется к тебе прикасаться. Ты не в моем вкусе, — произнес он тоном скучающего аристократа.

— Что, сиськи маловаты? — услышала я собственную провокацию, напоминая ему, что уже видела его предпочтения в действии.

Он облизнул губы, и все мое тело напряглось. Его взгляд прошелся по моему лицу, затем скользнул по шее к V-образному вырезу жилета.

— Я видел недостаточно, чтобы судить, — пробормотал он. — Но можешь не сомневаться: дело не в твоем теле, а в твоем характере и происхождении, от которых у меня сперма сворачивается.

Он стоял совсем близко, не сводя глаз с моего лица. По телу разлился жар, какая-то беспокойная, горячая паника, заставившая меня почувствовать неуверенность и тревогу. Я этого не выносила.

Поэтому взяла ситуацию под контроль единственным известным мне способом. Как я уже упоминала раньше, лучше сейчас узнать, способен ли он причинить мне боль, чем выяснить это потом. Это был мой выбор.

Я просунула руку между нами и положила ладонь на его член, прикрытый полотенцем. Как ни удивительно, он действительно снова был твердым. Похоже, у парня было бешеное либидо, либо его просто чертовски возбуждало командовать мной.

Он дернулся под моей ладонью, прищурившись.

— Похоже, ты только языком чесать умеешь, — выдавила я.

— А ты, похоже, не умеешь держать руки при себе, — прорычал он.

Я понятия не имела, что, черт возьми, на это ответить. В конце концов, он был прав. У меня были проблемы с личными границами, и я понятия не имела, как это исправить.

Он убрал мою руку за запястье, а затем отпустил.

— Никто не прикасается ко мне без моего разрешения, маленькая дикарка, — тихо произнес он, опуская взгляд на мои губы.

— Наверное, здорово, — пробормотала я, слишком поглощенная напряжением между нами, чтобы сразу понять, что именно сказала. — Если не собираешься ничего делать с третьей рукой, которую называешь членом, отвали. У меня вообще-то есть дела, например тратить денежки твоего папочки, — ровным голосом заявила я, пытаясь взять себя в руки. Что, блядь, я только что едва не сказала? Рядом с этим парнем у меня мозги превращались в кашу, и вовсе не в том приятном смысле, как после шести коктейлей и таблетки на вечеринке.

Он вздохнул.

— Ты бестактная дикарка, которая даже не понимает, что не стоит кусать руку, которая тебя кормит.

Он был так близко. Чистый мужской запах стоявшего передо мной парня совсем не походил на прогорклую, соленую вонь пота, преследовавшую меня в кошмарах. Комната была светлой и просторной, никакой темноты. Он не прикасался ко мне, хотя я открыто его провоцировала. И ему удалось заставить меня отступить обратно в комнату, но меня не накрыло паникой. Любопытно.

Ты не в моем вкусе.

Ошибался он или нет, но его уверенность заставила меня ослабить защиту. Я смотрела на него, а он не отводил глаз. Шли секунды. Странное ощущение — находиться так близко к кому-то после четырнадцати месяцев воздержания. Раньше я развлекалась, целовалась с парнями, напивалась и позволяла им трогать меня, черт, чаще всего я сама все начинала. Мой психотерапевт в Калифорнии объяснила это гиперсексуальностью, способом справляться с травмой. Вскоре после этого я перестала к ней ходить. Я ни с чем не справлялась. Я просто жила. Мысль о том, что нынешняя я напрямую связана с произошедшим, бесила меня. Теперь своей жизнью управляла я, а не прошлое. Я сама делала выбор; мое тело и мой опыт принадлежали мне. Диагноз психотерапевта пошатнул эту уверенность. Из-за него я снова почувствовала себя жертвой, хотя ею не была.

Я выжившая.

Он еще долго оставался на месте, а потом тоже отступил. Его рука скользнула к полотенцу, чтобы поправить член. Парень совершенно не стеснялся огромного стояка, упиравшегося ему в живот.

— Мои глаза выше, Селена, — поддел он меня, прежде чем я успела отвести взгляд от его чертовой руки.

Селена. От того, как мое имя звучало с его аристократическим английским акцентом, меня снова бросило в жар.

— Плевать. Выметайся из моей комнаты, — огрызнулась я, тяжело дыша, словно только что пробежала дистанцию.

— Для начала усвой, что это моя комната и мой дом, тогда и ладить будем лучше. Будь хорошей девочкой, соблюдай мои правила, и, может, нам даже удастся не поубивать друг друга до зимних каникул. Поняла?

Я закатила глаза. Ничего не могла с собой поделать.

Броуди слегка покачал головой, на его челюсти дернулся мускул.

— Я спросил, поняла?

— Поняла. Что угодно, лишь бы ты ушел и оставил меня в покое... — Я натянула приторно-сладкую улыбку. — А теперь будь добр, свали нахрен.

Броуди отвернулся, бормоча что-то о том, что меня воспитали волки. Я смотрела, как под полотенцем двигается его крепкая задница. На такой дар Божий невозможно было не пялиться.

— Не забывай наш разговор, Селена. Соблюдай мои правила, иначе мне придется показать тебе, что бывает, когда ты их нарушаешь, — бросил Броуди уже от двери. — Я в соседней комнате, так что будь хорошей девочкой, а не то я узнаю.

7.Селена



После того как накануне вечером Броуди наконец оставил меня в покое, я долго не могла уснуть. Я прибегла к своему привычному, проверенному способу расслабиться и убаюкать себя, но даже верный вибратор не помогал. Раздражающее лицо Броуди никак не шло у меня из головы.

Я снова и снова вспоминала тот поцелуй у бассейна, когда его рука лежала у меня на горле. А потом он был здесь, в этой комнате, явно хотел меня, но при этом, мать его, даже пальцем не прикоснулся… и эта сцена бесконечно прокручивалась у меня в голове. Только в моей фантазии он не оттолкнул мою руку. Он позволил мне трогать его сколько душе угодно. Он совсем не походил на мужчин, с которыми я спала после того случая. Совсем. За последний год с лишним все мои связи строились по совершенно четким правилам. Главной была я. Но с Броуди все было иначе. Даже когда на вечеринке я сама его поцеловала, он очень быстро перехватил инициативу, с легкостью забрав контроль себе. Поэтому он и не выходил у меня из головы? Потому что умудрялся пробираться сквозь мою защиту? Потому что я это пережила?

Из ванной донеслись звуки, и я открыла глаза. Кто-то громко включил музыку и воду.

Я посмотрела на часы. Пять, мать его, утра.

Раздраженно простонав, я перевернулась и засунула голову целиком под подушку, пытаясь заглушить шум.

Мне удалось снова уснуть, и обеденное время благополучно прошло мимо меня.

Я еще какое-то время валялась в постели, не желая вставать и встречать новый день, пока Уинтер не написала мне про очередную вечеринку. Наступила суббота. Самыми популярными днями для тусовок в кампусе были четверг и суббота.

Хотела ли я сегодня идти на вечеринку? Совсем нет. Хотела ли увидеть Уинтер? Однозначно. Была ли я уверена, что там будет алкоголь? Тоже да.

Я ответила, что приду, и выбралась из постели. Я как раз собиралась принять душ, при условии что смогу запереть обе двери ванной, когда внизу раздался звонок в дверь.

Я босиком вышла из комнаты в коридор.

Артур, помощник Джона, разговаривал с кем-то у двери. Я мельком увидела синюю форму и услышала издалека резкий треск полицейской рации.

Полиция? Здесь?

Я спустилась на несколько ступенек, выглядывая сквозь просветы между балясинами.

— А, Селена, вот и вы. Не могли бы вы пока составить компанию офицеру, а я принесу то, что мистер Синклер оставил для него? — Артур торопливо удалился.

Я спустилась по лестнице и нервно одёрнула пижаму. Почему я не оделась сразу? Вместо этого я валялась как бездельница.

Я подошла к двери и приоткрыла ее.

— Артур пошел что-то принести, — сказала я полицейскому, стоявшему на крыльце в одиночестве.

Парень был высоким, широкоплечим и выглядел так, словно ему самое место в бойз-бэнде девяностых. Очень правильный и прилизанный.

Он вздрогнул, а потом быстро окинул меня взглядом.

— Простите, а вы?..

— Я… теперь здесь живу, — наконец выдала я. Скорее ад замерзнет, чем я назову Мистера Хрена или его отца своей семьей.

— Правда? Простите, просто вы кажетесь мне очень знакомой. Мы раньше не встречались?

Кен Полицейский так пристально на меня смотрел, что я вспотела.

Я покачала головой.

— Не думаю.

Офицер еще какое-то время не сводил с меня глаз, словно по-прежнему пытался вспомнить, откуда меня знает. Молчание стало неловким. Наконец вернулся Артур.

— Вот, информация о системе сигнализации, которой мы должны поделиться с местной полицией, — сказал он. — Осторожность не бывает лишней, даже в спокойных местах.

— Хэйд-Харбор, если честно, не такой уж спокойный, как может показаться. Полагаю, свои неблагополучные элементы есть везде, — сказал офицер и протянул Артуру руку. — Офицер Престон. Дрю Престон. Добро пожаловать в наш район.

Он пожал Артуру руку, а затем протянул ее мне.

Вместо рукопожатия я слегка помахала ему.

— Селена.

— Селена, — медленно повторил он.

Мне не понравилось, как он это произнес, будто в его голове складывались кусочки головоломки.

Я кивнула.

— Спасибо, офицер. — Артур воспользовался моментом, чтобы закончить разговор. Он закрыл тяжелую входную дверь.

— На кухне есть еда, — сказал он мне. — Ваша мать и мистер Синклер уехали. Броуди и Кэл где-то здесь. Могу позвать их, если хотите.

— Нет, не надо, — выпалила я. — Я тоже ухожу. У меня смена в библиотеке, а потом поеду к подруге.

— Вы работаете? — Артур удивился так, словно я сообщила, что собираюсь слетать на Луну.

Я просто кивнула.

— Очень хорошо, мисс Селена.

— Просто Селена.

Артур повторять не стал.

Внезапно мне отчаянно захотелось оказаться где угодно, только не в этом доме с его правилами, порядками и необходимостью спрашивать разрешения на каждую мелочь.

— Увидимся позже, — сказала я Артуру и побежала наверх, по дороге написав Уинтер, что загляну к ней попозже.

Она уже сто раз пыталась дать мне ключ от своей квартиры. Я всегда отказывалась. Это было слишком опасно. Он мог попасть к кому угодно. Я не доверяла себе настолько, чтобы хранить что-либо в безопасности. А теперь мне хотелось, чтобы у меня было убежище, куда можно сбежать от этого дома и живущих в нем пугающих людей.

В ванной я заперла обе двери и долго простояла под обжигающе горячим душем. Я любила стоять под горячей водой, пока терпеть ее становилось почти невозможно. Мне нравилось, как она ощущалась на коже, будто не просто смывала грязь, а создавала мою плоть заново. Когда я вышла, из зеркала на меня смотрело раскрасневшееся отражение. Само зеркало даже не запотело. Какая-то навороченная технология, которая поддерживала его достаточно теплым, чтобы пар не оседал на поверхности.

Я почистила зубы, глядя на свое отражение. Сейчас, без привычных нарядов, растрепанных волос и макияжа, я была похожа на прежнюю себя сильнее, чем когда-либо. Но даже тогда я едва себя узнавала. Изменились не только одежда и поведение, перемены были куда глубже. Они были в глазах. Что видел Броуди Синклер, когда смотрел на меня? Видел ли, насколько я сломана? Понимал ли, как глубоко засели эти трещины?

Он был потрясающе красив, это я могла признать, даже если одновременно являлся самым раздражающим человеком из всех, с кем мне доводилось общаться. Неужели ему не страшно быть настолько красивым?

Нет. Он богат и влиятелен. Мужчина. Ему нечего бояться.

Телефон звякнул. Это была Уинтер, которая уже предвкушала вечеринку и пыталась заразить своим настроением меня.

От одной мысли о шумном, набитом людьми доме братства у меня привычно скручивало живот от тревоги. Люди будут пить, терять осторожность. Чужие руки будут хватать меня, а осмелевшие от алкоголя незнакомцы — проверять, что им сойдет с рук.

Но какая у меня была альтернатива?

Если не считать капающей из душа воды, в доме стояла могильная тишина. Смогу ли я провести здесь весь день и вечер? В тишине?

Нет. В тишине приходили воспоминания. Я была недостаточно сильной, чтобы оставаться с ними наедине.

Я открыла забитую всякой всячиной тумбу под раковиной и потянулась за бутылочкой, которую заметила, когда раньше здесь рылась. Мама предусмотрительно запасла ванную всем, что могло мне понадобиться, а скорее всего, просто поручила это кому-то из прислуги.

Я достала ярко-красный, жизнерадостный флакон, который заприметила раньше, и с силой надавила на крышку, чтобы открыть защиту от детей.

На работе я отвлекусь, потом поеду к Уинтер, а оттуда на вечеринку. Еще один долгий день я заполню людьми, голосами и выпивкой после девяти вечера.

Но сейчас мне просто нужно было немного притупить напряжение.

Я поднесла сироп от кашля к губам и сделала большой глоток.



Вечеринка проходила в доме братства Пи Зета Хи и к нашему приезду уже выплеснулась на улицу. Надежно окруженная Уинтер, ее парнем Ашером и еще одним Ледяным Богом, Маркусом, я чувствовала себя как в коконе. Пока мы шли внутрь, никто не осмелился с нами заговорить.

— Я схожу за выпивкой. Здесь так жарко, — прокричала я Уинтер на ухо, едва мы оказались внутри.

Она кивнула, глядя на меня своими красивыми темно-голубыми глазами, которые замечали чертовски много.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — ответила она и сжала мою руку. — Только пообещай, что вернешься. Что не бросишь меня.

Я скорчила гримасу.

— Да никогда я тебя не брошу. Ты единственный человек здесь, с кем мне вообще хочется разговаривать. — Я ей подмигнула.

Ее напряженные плечи немного опустились.

Уходя, я чувствовала себя виноватой, потому что именно бросить ее здесь я и собиралась. Рядом с Уинтер было сложно пить столько, сколько мне хотелось. Сама она почти не пила, а растягивать один коктейль на несколько часов мне совершенно не подходило, если я хотела пережить такую вечеринку. Но и напиваться в хлам было нельзя. Уинтер знала мою маму. Она определенно была из тех, кто вмешается ради моего же блага, а рисковать этим я не могла.

Она была мне нужна. Моя единственная подруга. Последнее хорошее, что осталось в моей жизни после Сиси.

Выпивку я нашла на кухне и смешала два коктейля в двух красных стаканчиках. Уинтер налила обычную порцию алкоголя и разбавила ее. Свой сделала раз в девять крепче. По сути, это была чистая водка с каплей газировки.

— Не умеешь ты мешать коктейли, — раздался рядом низкий голос. К столу подошел парень.

Я подняла на него глаза. На нем были черная футболка и потертая кожаная куртка, а выражение лица было еще мрачнее.

Каллахан Синклер. Я дернулась и чуть не опрокинула стакан. Он протянул руку и с впечатляющей быстротой поймал его, не дав упасть.

— Осторожнее, все, на что это прольется, станет огнеопасным, — пробормотал он.

Я забрала у него стакан и отпила, решив, что теперь, когда приходится общаться со вторым братом, мне не помешает немного храбрости.

— А ты не собираешься сказать, чтобы я это не пила?

— С чего бы? — пробормотал Каллахан. Вид у него был до смерти скучающий. Он оглядел вечеринку, а потом снова посмотрел на меня. — Хочешь, чтобы сказал?

Я покачала головой.

— Твой брат, похоже, решил мной командовать и указывать, что мне можно, а что нельзя, раз уж теперь я Синклер.

— Это Броуди. Он бывает немного напряженным.

— Немного? Да он натянут как пружина. Прочитал мне целую лекцию о репутации семьи и о том, что мне лучше не переходить ему дорогу. Мания величия у него, конечно, впечатляющая.

Каллахан лишь кивнул.

— Похоже на него.

— А к тебе он почему не цепляется? Тебе, похоже, вообще плевать на репутацию Синклеров. В смысле, ты ведь даже не пытаешься казаться нормальным, — заметила я.

Каллахан уставился на меня, а потом, к моему удивлению, усмехнулся.

— Надо же, ты и правда такая грубая, как говорит Броуди.

— И что тут было грубого?

На его губах заиграла улыбка, и он с легким сожалением покачал головой. У меня сложилось впечатление, что улыбается он нечасто.

— Пожалуй, не стану тебя просвещать на этот счет… так будет веселее. С нетерпением жду, когда вы с братом столкнетесь лбами, Селена. Давненько моему отцу и брату не попадался кто-то, с кем им действительно придется считаться. Заранее спасибо за развлечение.

Он развернулся и направился прочь.

— Совсем не зловеще прозвучало, — крикнула я ему вслед. — Приятно познакомиться, Каллахан.

Он развернулся и пошел спиной вперед. Люди словно сами расступались перед ним. Ну еще бы. Он был огромным, высоким и широкоплечим, с такой же привлекательной внешностью, как у Броуди, из-за которой все девушки оборачивались. Они не были похожи как две капли воды, но оба вполне годились в модели. Какой бы Бог ни создал этих двоих, он явно был к ним несправедливо щедр, наградив не только красотой и хоккейным талантом, но еще и деньгами.

— Кэл, — крикнул мне мой новый сводный брат. — Зови меня Кэл.

И толпа его поглотила.

Я снова сделала большой глоток. Если он здесь, значит, и Броуди тоже? Мистер Обломщик мог объявиться в любую секунду и попытаться отправить меня домой. Снова завести свою песню о правилах, отобрать у меня выпивку. От одной этой мысли я осушила едва ли не половину стакана. Водка обожгла изнутри, притупляя тревогу, и я впервые за весь день смогла спокойно вдохнуть.

Вот оно. То самое чувство расслабления, которого я добивалась.

Я допила коктейль прямо там и смешала себе еще один. Уинтер скажу, что он первый. Затем оглядела дом в поисках подруги.

Я нашла ее в гостиной. Маркус, как всегда главный заводила в компании, организовывал какую-то игру и заставлял всех участвовать. Когда я вошла, он заметил меня и расплылся в улыбке.

— Нам как раз не хватало еще одной девушки, так что ты очень вовремя. Давай сюда, — позвал он меня.

— Я не хочу ни во что играть, Бэйли, — сразу предупредила я, но мои слова отскочили от него как от стены.

— Будет весело, к тому же я дам тебе командовать, как тебе такое?

Я посмотрела на Уинтер, а она лишь пожала плечами.

— Решать тебе, — сказала она.

— Ну давай, мне нужна помощь, — продолжил Маркус, словно почувствовав мои сомнения. — Тренер говорит, Геллионам нужно больше упражнений на сплочение команды, но все, блядь, упираются и ничего не хотят. А парней я вообще не заставлю играть, если не подключу девушек, — пожаловался он.

Он всегда был душой любой вечеринки. Честно говоря, без Маркуса большинство тусовок были бы скучными. С ним можно было отлично отвлечься, а теперь, когда у него появилась прекрасная девушка-профессор, на которой он был помешан, я чувствовала себя рядом с ним совершенно спокойно. Он никогда не стал бы ко мне подкатывать. Он был настолько предан своей девушке, что это трудно было объяснить словами, но рядом с ним от этого становилось спокойнее. Для него я была не женщиной, а просто своей в доску. Мне нравилось такое отношение. И со всеми Ледяными Богами было так же. Четыре парня, которые защищали своих друзей и были без ума от своих девушек. Рядом с ними я чувствовала себя в безопасности.

— Ладно, но только пусть игра не будет идиотской…

Маркус перебил меня смехом.

— Да ты прекрасно знаешь, что именно так и будет, так что не жалуйся. Сейчас сама увидишь. Я все организую.

В комнату вошла девушка еще одного из Ледяных Богов. Лили. Она была дочерью тренера, и всю старшую школу я обращалась с ней отвратительно. Меня ужасно задевало то, какая она красивая и умная. Не нужно быть гением, чтобы понять: я ей завидовала. Я всегда была той еще стервой.

В последнее время Лили раздражала особенно сильно, потому что мало того, что она по-прежнему оставалась милой, доброй и отлично училась, так еще и умудрялась хорошо ко мне относиться, несмотря на наше прошлое. А еще она знала, что со мной произошло. Об этом знали немногие. Когда она взглянула на меня добрыми зелеными глазами, мне почудилась в них жалость.

Она поздоровалась со мной, а потом принялась представлять подругу, которую привела с собой.

— О! Это ты! — удивленно воскликнула Аиша.

Я кивнула. Девушка с театрального факультета и сегодня привлекала внимание: на ней был ярко-желтый топ на бретелях со скромным V-образным вырезом и джинсы. Этот цвет заставлял ее кожу словно светиться.

— Снова привет.

Лили и Уинтер погрузились в серьезный разговор о чем-то, чего я не слышала.

Аиша села рядом со мной.

— Ну что, решила пойти на прослушивание? Оно уже на этой неделе.

— Знаю, и ответ — нет, я не пойду.

— Почему? Я пойду. Не на главную роль или что-то такое, может, на роль служанки или какую-нибудь совсем маленькую. Я просто хочу выйти на сцену, оказаться под светом софитов и перебороть этот страх, понимаешь? Вычеркнуть один пункт из списка того, что хочу попробовать в жизни.

— Как я и говорила, ты смелее меня. Тот парень больше к тебе не приставал?

— Нет. Мне не стоило допускать, чтобы мы с ним остались наедине…

— Не надо, — перебила я ее и сделала большой успокаивающий глоток своего паршивого коктейля.

Аиша с любопытством посмотрела на меня.

— Не делай так. Не пытайся оправдать его поведение и найти способ сделать виноватой себя. Ты не виновата. Ты не должна с военной точностью просчитывать каждый свой шаг по жизни, лишь бы случайно не оказаться в ситуации, которой какой-нибудь мудак сможет воспользоваться. Это не твоя ответственность.

Если год терапии хоть что-то мне и дал, так это способность помогать людям, у которых проблем было меньше, чем у меня. Уже что-то.

Аиша вздохнула и пожала плечами.

— Верно, но мы обе знаем, что реальность от этого не меняется.

Она, конечно, была права. Высокие идеалы были бессильны перед реальностью.

— Думаю, тебе стоит посетить прослушивание. Почему бы нам не пойти вместе? — предложила Аиша.

Я взглянула на нее.

— Я ужасно нервничаю. Если пойдем вместе, будет легче. Пожалуйста… тебе даже не обязательно участвовать, если в последний момент передумаешь.

Я снова заколебалась, хотя уже решила, что актерство осталось в моей прошлой жизни в Калифорнии.

— Пожалуйста, — повторила Аиша. — Я не хочу идти одна.

Отказать, глядя в ее огромные карие глаза, было невозможно.

— Ладно, хорошо. Но ты идешь первой, а потом я решу, буду участвовать или нет. Договорились?

— Договорились. — Аиша улыбнулась как раз в тот момент, когда в комнату вошел Маркус и хлопнул в ладоши.

— VIP-гостьи, игра готова… идемте со мной.

8.Броуди



Две вечеринки за одни выходные для меня слишком, но Кэл хотел выбраться из дома теперь, когда с нами поселился враг. Марджори, похоже, поставила себе целью «вытащить Кэла из его скорлупы», так что покоя дома ему больше не было. И я его прекрасно понимал.

А вот оказаться втянутым в какое-то упражнение на сплочение команды посреди вечеринки братства я точно не рассчитывал. Даже у безумия должны быть границы.

Маркус, вечная заноза в заднице и упертый ублюдок, умудрился уговорить всю команду во что-то сыграть. Когда я вошел в гостиную, там выстроились две шеренги: девушки с одной стороны, парни с другой. То есть, по сути, команда и влюбленные в них девушки. Прекрасно. Маркус расхаживал между ними с длинной полосой черной ткани в руках.

Блядь, может, еще не поздно уйти? Нужно было найти Кэла и свалить отсюда к чертовой матери.

— Итак, Броуди, начнем с тебя, раз уж это упражнение на сплочение команды, а ты один из новеньких, — объявил Маркус.

— Ну да, выделить новенького из всех — верный способ дать ему почувствовать себя своим.

Маркус рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Рад, что ты понял. Или струсил? — подначил он.

— Что за игра? — процедил я. Блядь, как же он меня раздражал.

— «Угадай на ощупь». Все просто. Тот, кто тебе попадется, должен на ощупь угадать, кто ты. Вот, надевай. — Он протянул мне полоску ткани.

Повязка на глаза?

Вокруг воцарилась тишина. Наша маленькая перепалка привлекла внимание. Ледяные Боги всегда оказывались в центре внимания, да и у меня самого была определенная репутация. Мы с Кэлом были хорошо известны в тесном мирке студенческого хоккея. А люди, блядь, обожали драму. Теперь все смотрели на нас.

— Ладно, Бэйли, раз тебе так приспичило… сам и завязывай, — бросил я Маркусу.

Он вскинул бровь, пожал плечами и шагнул ко мне с повязкой.

— Как пикантно… мне нравится. Но ничего себе не надумывай, Синклер, я занят.

За мгновение до того, как Маркус завязал мне глаза и все вокруг погрузилось во тьму, я увидел, как Кэл вошел с террасы и остановился, наблюдая за мной с непроницаемым лицом.

— Вот, выпей, так будет веселее, — сказал Маркус и сунул мне в руку стопку.

А, к черту.

— Напоить меня пытаешься? Не забывай про свою хорошенькую профессоршу, — пробормотал я.

— Она моя невеста, придурок. И не переживай, я просто пытаюсь тебя немного расслабить, — ответил он.

Его друзья расхохотались. Даже я не удержался от смешка.

— Не хочу тебя расстраивать, но ты не в моем вкусе, — сказал я, вызвав новый взрыв смеха у зрителей.

— Прозвучало двусмысленно, но плевать. Давайте играть. Пойду приведу остальных.

Я ждал, с каждой секундой все сильнее чувствуя себя идиотом из-за того, что вообще на это согласился. Уже собирался сорвать чертову повязку и уйти, когда услышал, как Маркус уговаривает остальных зайти в комнату.

Я вздохнул и смирился с неизбежным.

— Маркус, — раздался слева низкий женский голос с хрипотцой. Если бы к недовольная гримаса могла говорить, она звучала бы именно так.

— Ну же, ты обещала.

— Только попробуй завести меня в стену. Если ты еще не понял, я терпеть не могу, когда мне завязывают глаза.

Этот голос. Я его знал. Это была она. Твою мать. Маркус знал, что творится у нас дома, или это просто совпадение?

— Никто тебя не тронет. Все под твоим контролем, помнишь? — С Селеной Маркус заговорил заметно мягче.

С повязкой на глазах я ни хрена не видел, но ее голос невозможно было спутать.

— Я буду рядом и прослежу, — сказал он. — Ты в безопасности.

— Ладно, плевать. Давай уже покончим с этим, — ответила она.

— Вот это настрой!

Послышался шорох, а потом я почувствовал, как кто-то подошел совсем близко.

— Итак! Все стоят напротив своих партнеров?

Со всех сторон послышались утвердительные ответы.

— Правила такие: у обоих завязаны глаза. Один ощупывает другого и пытается понять, кто перед ним. Потом можете поменяться, а можете и нет, решайте сами. Начали!

Я уже хотел возразить, но вовремя прикусил язык. Голос и акцент тут же меня выдадут.

Я молча ждал в темноте и уже решил, что Селена струсила, когда ее пальцы осторожно коснулись моей руки.

— Прости, — пробормотала она. — Надеюсь, ты не против.

Я не стал отвечать, чтобы не выдать себя. Хотел посмотреть, что она сделает, когда поймет, кто перед ней. В конце концов, еще утром я предупредил ее, чтобы без моего разрешения она не ходила ни на какие вечеринки. И каковы шансы, что она не пьет? Похоже, маленькая дикарка уже напрашивалась на наказание за нарушение правил. Я едва заметно подался к ней, подбадривая.

Ее ладонь скользнула по моей обнаженной руке вверх, к плечу. От горячих пальцев кожа словно оживала.

Повязка царапала лицо, и мне пришлось бороться с желанием сорвать ее. Я хотел видеть, как она меня трогает. Эта мысль возникла из ниоткуда. Хотел, чтобы все ее внимание принадлежало мне, чтобы хоть сейчас она не могла меня игнорировать. Меня никто не игнорировал. Такого просто не случалось… до нее.

Но разве это не ребячество? Как напоминал отец, с детскими играми я покончил давным-давно, и пора было прекратить эту.

Можно было просто назвать ее по имени и закончить все прямо сейчас. Так будет правильнее.

Я уже открыл рот, но в этот момент ее пальцы добрались до моего лица и скользнули по губам.

— Прости! — пробормотала она.

Ее палец случайно угодил мне в приоткрытый рот, и она тут же отдернула руку.

— Честное слово, я не пытаюсь вести себя странно, — продолжила она и ненадолго замолчала. — Почему ты ничего не говоришь?

Я промолчал. Ее пальцы вернулись к моему лицу и легли на челюсть.

— Раз ты молчишь, значит, думаешь, что я узнаю тебя по голосу, — задумчиво произнесла она.

Умница.

Она обхватила мое лицо обеими ладонями, провела большими пальцами по щекам, ощупала нос, поднялась к бровям. Потом пальцы скользнули по ушам, и по позвоночнику прокатилась волна жара. Блядь, почему это было так приятно?

Дальше по шеренге уже называли имена своих партнеров, но Селена, похоже, до сих пор понятия не имела, кто перед ней. Ее прикосновения странно на меня действовали. Ничего подобного я раньше не испытывал. Любопытные, но осторожные. Изучающие, но робкие. Совсем не вязались с той маленькой фурией, которая утром так ловко огрызалась на меня. С дерзкой бунтаркой, прекрасно знавшей, на что надавить, чтобы вывести меня из себя. Если бы я заранее не знал, что передо мной Селена, по этой милой нерешительности в ее прикосновениях никогда бы не догадался.

— Осталось три минуты! Если до сих пор не уверены… можете проиграть этот раунд! — По голосу Маркуса было слышно, что он улыбается. Ему явно нравился устроенный им хаос.

— Черт, — пробормотала Селена, провела ладонью вниз по моей руке и взяла меня за кисть.

Она подняла мою руку. Я понятия не имел, что она задумала, а потом ее губы едва скользнули по тыльной стороне ладони, обдав кожу горячим дыханием.

Меня обдало жаром. В конце концов, я был всего лишь человеком, и когда красивая женщина ощупывает тебя с ног до головы, а потом едва ли не облизывает руку, даже самый невозмутимый мужчина не останется равнодушным. И вот я снова, блядь, стоял с каменным членом. С этой девушкой у меня явно была проблема: стоило ей оказаться рядом, и у меня тут же вставал. Черт, скоро ей достаточно будет просто посмотреть на меня, чтобы вся кровь устремилась к члену. Что в ней такого? Ее непокорность? Дерзость? То, что ей совершенно плевать, кто и что о ней думает? Я никогда не встречал никого похожего.

Она провела носом по тыльной стороне моей ладони, вдыхая мой запах. На мгновение замерла и сильнее сжала пальцы. Сердце заколотилось, как после серии упражнений на льду. С чего я вдруг занервничал, понятия не имел, но ее едва слышный вдох заставил меня напрячься еще сильнее.

А потом она заговорила и все испортила.

— Мистер Хрен? — тихо пробормотала.

Какого черта?

— Мистер Хрен? — повторил оказавшийся рядом Маркус, и его хохот ударил мне по ушам. — В смысле, я не знаю, о том ли парне ты думаешь, о котором думаю я, но прозвище идеальное…

— Броуди, — перебила его Селена. — Броуди Синклер.

— Бинго! Ну ты даешь. А ты всегда быстро соображала, Селена. Браво.

Маркус эффектным движением сорвал повязки сразу с нас обоих и отправился проверять остальные пары.

Чуть дальше я заметил, как Ашер шутливо ткнул Беккета кулаком в грудь. Похоже, затея Маркуса все-таки сработала: все разговаривали, шутили и наконец начали чувствовать себя одной командой.

Я встретился взглядом с прищурившейся Селеной.

— Какого черта ты здесь делаешь? — тут же спросила она.

— Забавно. Я собирался спросить тебя о том же.

Она закатила глаза и хотела отвернуться, но я успел схватить ее за правую руку.

— Я объяснил тебе новые правила, Селена.

— Ты мне не хозяин, Броуди Синклер. Вбей это себе в голову. Мне плевать на твои деньги, обаяние и популярность. Тебе нечем мне угрожать… потому что мне нечего терять.

Она развернулась и ушла.

Ох, маленькая дикарка… как же сильно ты ошибаешься.



— Давай свалим отсюда, — сказал Кэл час спустя.

— Не могу. — Я отпил пива, наблюдая за извивающейся в танце толпой.

Подруги Селены вытащили ее к краю танцпола. Они танцевали, а она покачивалась, прислонившись к стене. Снова пьяная. В хлам.

— Тебя не слишком ли интересует наша новая сводная сестра? Пусть веселится. Кому какое дело?

— Отцу есть дело. Теперь по ней судят и о нашей семье, а как себя вести, она явно понятия не имеет. — Я указал на нее бутылкой. — Она опять на ногах не стоит.

— Это не твоя проблема. Может, она именно этого и добивается.

— До скандала один шаг. В прошлый раз она свалилась с крыши домика у бассейна. Что будет в следующий? С утеса? Их тут предостаточно.

Кэл надолго замолчал, наблюдая за Селеной и за тем, как она спотыкается. Ее подруги были не в лучшем состоянии, но за каждой присматривал один из Ледяных Богов.

— Тогда дождись и отвези ее домой, если тебе от этого станет легче, — пробормотал Кэл и хлопнул меня по плечу. — Только она не Эмили, так что не накручивай себя.

— Что? — Я резко повернулся к брату. Мало кому удавалось вывести меня из себя, но Кэл умел.

— Она не Эмили. Если будешь контролировать Селену, следить за каждым ее шагом и силой заставлять подчиняться, Эмили это не вернет. Вот и все.

— Иди нахрен, Каллахан, — зло бросил я.

Он пожал плечами и ушел, словно только что не ударил по самому больному.

Я снова посмотрел на танцпол. Кто-то незаметно сунул что-то Селене в ладонь. Что это?

Она сжала кулак и направилась к подругам. Какой-то парень налетел на нее, и она едва не упала. Он подхватил ее за талию и тут же пристроился сзади, продолжая танцевать. Селена откинулась на него и обвела взглядом комнату. А потом увидела меня.

Меня будто током ударило.

Парень за ее спиной уже вовсю распускал руки, а она его не останавливала. В ее глазах читался вызов: попробуй только вмешаться. И словно нарочно она еще сильнее прижалась к нему.

Потом подняла с ладони таблетку, положила на язык, закрыла глаза и запрокинула голову.

Кто-то задел меня плечом. Я оторвал взгляд от Селены и увидел рядом одного из новых товарищей по команде. Игрок так себе, до восходящей звезды ему было как до Луны. Какого хрена ему от меня понадобилось?

— Ты уже познакомился с Селеной? С ней тут весь кампус перекувыркался, — хохотнул он и мгновенно вывел меня из себя.

Хотя она мне не нравилась, есть вещи, которые мужчина никогда не должен говорить о женщине. И это была одна из них.

Я повернулся к нему и молча уставился ледяным взглядом, не моргая, пока он не кашлянул и не покраснел до самой шеи.

— Да я просто… шутку такую слышал. Дерьмовую, — пробормотал он.

— Мы немного знакомы, — сухо ответил я и отвернулся.

— Лучше держись от нее подальше. С ней одни неприятности. В прошлом году она была замешана в какой-то херне. Ей даже пришлось уехать из города, пока сплетни не улягутся. А теперь вернулась и, похоже, решила окончательно себя угробить. — Парень отпил пива.

— В какой херне? — поинтересовался я.

Он уже открыл рот, но, видимо, передумал.

— Как-нибудь в другой раз расскажу.

— Значит, сам не знаешь, — заключил я.

— Знаю. Я много чего знаю. У меня брат коп, — ухмыльнулся он, будто этим стоило хвастаться. — Скажем так, репутация у нее в этом городе не самая лучшая, — продолжил он. — Я, кстати, Ник.

Протянутую руку я проигнорировал.

Плохая репутация? Именно противоположность тому, чего отец хотел для нашей семьи. Любопытно.

Селена уже отошла от любителя распускать руки и вернулась к подругам. Все они танцевали и пили, но только в ней чувствовалось что-то тревожное, от чего невозможно было отвести взгляд. Потому что остальные девушки пришли на вечеринку повеселиться.

А маленькая дикарка пришла сюда, чтобы исчезнуть.

В ней скрывалось куда больше, чем казалось на первый взгляд. У нее были секреты, а секретам всегда можно найти применение.

Если она так хочет исчезнуть, я с радостью помогу. Сделаю так, чтобы и она, и ее мать навсегда исчезли из семьи Синклеров.

Пуф. И нет их.

Во всяком случае, таков был план. И он имел смысл. Я снова посмотрел на танцпол. Тот гребаный любитель распускать руки вернулся и теперь, танцуя позади нее, задирал ей футболку. Глаза Селены были закрыты, голова запрокинута. Она настолько отключилась от происходящего, что даже не понимала: еще немного, и этот урод начнет лапать ее за сиськи у всех на виду.

Да, они могли принадлежать самой невыносимой женщине из всех, кого я встречал, но теперь она была частью семьи Синклеров.

А значит, принадлежала мне.

Я не успел ни подумать дважды, ни вспомнить о чертовом плане позволить Селене и ее матери опозориться настолько, чтобы отец захотел поскорее развестись, как уже расталкивал людей локтями. Ее подруги отвлеклись: разговаривали, танцевали со своими парнями. Я схватил лапавшего ее придурка за руку и резко заломил за спину.

— Сейчас ты выйдешь из этого дома, не оглядываясь, и больше никогда, слышишь, никогда не подойдешь к этой девушке. Тогда у тебя еще останется возможность дрочить. Не послушаешься — лишишься ее навсегда. От твоей руки останется кровавое месиво из таких мелких кусочков, что собрать ее обратно уже никто не сможет. Усек?

Я толкнул его подальше от Селены, которая, услышав мой голос, словно немного пришла в себя.

Она нахмурилась, глядя на меня, наверняка уже собираясь выдать очередную порцию своих язвительных претензий.

— Так, дикарка, пора домой.

— Что? — Она шарахнулась от меня и оттолкнула. — Нет! Не тебе решать, когда мне идти домой!

Терпение окончательно лопнуло. Я наклонился, обхватил ее за талию и закинул себе на плечо.

— Тш-ш, — велел я, когда она возмущенно взвизгнула.

Я понес ее через гостиную, обходя толпу. Она отчаянно вырывалась, извивалась и изо всех сил молотила меня ногами по груди. Это был вовсе не символический протест. Она действительно хотела, чтобы я ее отпустил.

На лужайке люди начали оборачиваться. Еще один скандал, который только и ждал своего часа. Я поставил ее на землю и не успел толком выпрямиться, как она размахнулась и влепила мне пощечину.

Я расправил плечи и прищурился.

Она смотрела на меня с яростью, но за ней проглядывало что-то беззащитное. Что-то горело в ее голубых глазах.

— Хватит мной командовать. Ты мной не управляешь. Никто мной не управляет, — тихо, надрывно произнесла она.

— Это уж точно… даже ты сама, — огрызнулся я, разозлившись непонятно почему. — Я сказал, что на сегодня с тебя хватит. Не моя вина, что до тебя с первого раза не доходит.

Она стиснула зубы и снова занесла чертову руку. Я перехватил ее за запястье задолго до того, как ладонь успела коснуться моего лица.

— Первый раз я тебе простил, — прорычал я. — За второй придется заплатить.

Она вырвала руку и отступила.

— Ты просто гребаный кошмар. Хватит пытаться меня контролировать, Броуди!

— Тогда хватит пытаться себя угробить, — процедил я. — Теперь ты Синклер, так что, блядь, веди себя соответственно. Другого варианта нет, дикарка. Смирись.

Она медленно покачала головой, не отрывая от меня взгляда. В нем было столько всего. Целая вселенная. И ее мир был для меня таким же чужим, как далекая звездная система.

— Уйди от меня, или я заору. Не хочешь скандала? Ты ведь скорее умрешь, чем допустишь его? Так вот, если прямо сейчас не оставишь меня в покое, я устрою такой, какого еще никто не видел. Твой папочка будет в восторге.

Отлично. Давай. Именно это я и должен был сказать. В конце концов, именно этого я хотел. Именно это мне и было нужно. Чтобы Селена устроила такой скандал, после которого великий и непогрешимый Джон Синклер больше не смог бы иметь ничего общего ни с ней, ни с ее матерью. Задача выполнена.

Но слова так и не сорвались с языка. Я не смог выдавить ни одного. Потому что Кэл, как всегда, был прав. Селена напоминала мне Эмили. Не внешностью и не характером.

Болью.

Я лишь смотрел, как она попятилась, плотно сжав губы. Потом развернулась и побежала обратно в дом братства.

А я позволил ей уйти. Не потому, что поверил в ее угрозу или мне было до нее какое-то дело…

А из-за слезы, скатившейся по ее щеке.

9.Броуди



После очередной паршивой ночи я без всякого энтузиазма проделал привычные утренние дела. Отец позвонил еще до шести утра. Ничего хорошего это не предвещало.

Я включил громкую связь, чтобы он не орал мне прямо в ухо.

— Броуди, — начал он, — Марджори говорит, Селена прошлой ночью не вернулась домой.

Блядь. Откуда она вообще это узнала?

— Правда? А я и не заметил.

— Не заметил? Я сказал, что она на твоей ответственности. Ты должен держать ее под контролем.

— Не так-то просто держать под контролем торнадо, — пробормотал я. — По-моему, ты сильно недооценил, насколько с Селеной трудно.

Он ненадолго замолчал.

— Как бы там ни было, теперь ее поступки бросают тень и на нас. Ее нужно быстро привести в чувство.

Господи, его вдохновляющие речи будто прямиком из пятидесятых.

— И это твоя задача.

— Мертвую лошадь не погоняешь, — сказал я.

Он вздохнул, и я почти увидел, как он сжимает переносицу.

— Если ты не способен справиться с одной девушкой, как я должен в скором времени доверить тебе бизнес? Это разочаровывает.

Господи, у отца все всегда сводилось к одному: достоин ли я однажды унаследовать его империю. Единственное, что его действительно волновало. А учитывая, что всю жизнь я старался соответствовать его ожиданиям, позволить этому шансу ускользнуть я не собирался.

— Я справлюсь. Просто дурачусь, — сказал я.

— Уверен? — надавил он.

Меньше всего мне хотелось спасать Селену от нее самой, но и допустить, чтобы отец решил, будто я не справился с его поручением, я не мог.

— Конечно, никаких проблем. Приведу ее в чувство, как ты и сказал, — уверенно ответил я.

— Я знал, что ты справишься. Посмотрим, каких успехов ты добьешься. Не хочу, чтобы моя новая жена постоянно переживала из-за того, что дочь может ее опозорить. Это портит нам весь медовый месяц.

— Ну уж этого мы допустить не можем. Я разберусь.

— Проследи, чтобы так и было.

И он повесил трубку.

Я посмотрел в окно. Ворота стояли открытыми в утреннем солнце. Селена крадучись пробралась внутрь, дерганая и настороженная. Будто всерьез надеялась незаметно вернуться домой и сделать вид, что никто не узнает, где она провела ночь.

Похоже, просто смотреть, как Селена губит себя, и ничего не делать не получится. Это не только взбесит отца, но после вчерашнего вечера стало ясно, что и я почему-то не способен оставаться в стороне. Любопытно. Очевидно, все дело в Эмили. Моей слабости. Той, кому принадлежало мое сердце. Последнем человеке, кроме Кэла, который когда-либо был мне по-настоящему дорог.

Значит, придется менять тактику. В конце концов, любой план можно подкорректировать. У меня был номер частного детектива, которому я мог позвонить в любой момент, и он был хорош. Очень хорош. Один короткий звонок, вся собранная мной информация о Марджори — ему, и дело пойдет. Мне вовсе не обязательно было смотреть, как Селена уничтожает себя. Всегда оставалась вероятность, что отец готов многое простить падчерице. Но жене? Такого скандала он бы никогда не потерпел. Пока детектив будет копать под Марджори, мне останется только выполнить отцовское поручение.

Как он там сказал? Привести ее в чувство? Что ж, попытаться я вполне мог. Немного помучить маленькую занозу способами, которые одобрил бы отец, вовсе не мешало моей конечной цели.

Избавиться и от Селены, и от ее матери. Просто в процессе немного повеселиться.

10.Селена



Я постаралась пробраться в дом как можно тише: сняла ботинки еще на улице и осторожно проскользнула через дверь с террасы. На цыпочках прошла по тихому дому, добралась до спальни и юркнула внутрь. Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной и попыталась унять бешено колотящееся сердце. Я не хотела, чтобы мама узнала, что меня всю ночь не было дома. Только ее и Броуди с их вечными претензиями мне сейчас не хватало.

Разделась, чувствуя себя грязной после незапланированной ночевки у Уинтер, и направилась в ванную. Осторожно отперла дверь со своей стороны, прислушалась и только потом заглянула внутрь. Никого. Я быстро проскочила туда и сразу бросилась к двери со стороны Броуди, заперев ее, чтобы он не смог войти.

Я посмотрела на себя в зеркало и вздохнула. Господи, выглядела я ужасно. Тушь размазалась вокруг глаз и даже по щекам. Помада местами стерлась, а в волосах запросто могли бы поселиться несколько голубей.

Я включила воду настолько горячую, насколько могла выдержать, и встала под струи. Надо признать, душ был чертовски хорош. Я даже потеряла счет времени. В последнее время нигде мне не было так хорошо, как в душе. Мне нравилось смывать с себя всю грязь. Там, под обжигающими струями, от которых кожа становилась розовой, мне казалось, что, может быть, я смогу начать все заново, без всего того, что тащила за собой, просто переродиться, как феникс, который сгорает, прежде чем восстать вновь.

Я выбралась из душа, когда от жары слегка закружилась голова, и нетвердо ступила на мягкий коврик. Полотенца в этом доме были такими огромными, что я в них буквально тонула: они доходили почти до середины голени. Наверное, это имело смысл, учитывая, что ими должны были оборачиваться два здоровенных хоккеиста. Но мне нравилось это ощущение.

Я почистила зубы и зачесала мокрые волосы назад. Может, подстричься? Я подумывала вообще сбрить их, но боялась лишиться щита, за которым пряталась.

— Если думаешь, что пора немного подровнять волосы, я согласен. Уверен, у твоей матери есть свои указания, как сделать тебя достойной фамилии Синклер. Если это вообще возможно.

Я вздрогнула и резко обернулась к двери спальни.

Там стоял Броуди в пропитанной потом спортивной одежде, прислонившись плечом к косяку. В утреннем свете он выглядел убийственно привлекательным, темные волосы тоже были влажными от пота.

— Я закрыла твою дверь на замок, — глупо сказала я, пока мой мозг после трех часов сна пытался заработать.

Он кивнул.

— Да, я заметил. Но про свою забыла.

Ну конечно.

— Не думала, что ты просто вломишься ко мне через спальню, — возмутилась я.

Он пожал плечами.

— Повторюсь: это мой дом. Все комнаты здесь мои. Где ты ночевала?

— Не твое дело, — огрызнулась я скорее машинально.

Он вздохнул, заставив меня почувствовать себя надоедливым ребенком, за которым его против воли заставили присматривать.

— Боюсь, тут ты ошибаешься. Хотя, вижу, тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к этой простой мысли.

— Я ни к чему не собираюсь привыкать.

— Посмотрим, — пробормотал Броуди.

Его взгляд опустился к моим рукам, и меня охватила паника. О боже, они были открыты.

— Выйди и оставь меня в покое! — выпалила я.

Он прищурился, пытаясь разглядеть то, что я не хотела показывать.

— Мы еще не закончили разговор.

— Мне нужно одеться, — холодно сказала я.

Он посмотрел на меня и слегка склонил голову.

— Я подожду.

Потом вышел и закрыл за собой дверь. Облегчение длилось недолго, стоило мне вспомнить, что он самовольно вошел в мою комнату.

Я натянула огромный халат, немного подвернула рукава и туго затянула пояс. Было ясно, что от этого разговора Броуди не отстанет, так что придется поскорее с ним покончить.

Я открыла дверь спальни и вышла.

Броуди стоял у окна и смотрел на утесы за домом и море, яростно разбивавшееся о скалы.

— Ну, чего ты хотел? — потребовала я.

Он не спеша повернулся ко мне.

— Вчера ты сказала, что я могу угрожать тебе сколько угодно, потому что тебе нечего терять.

От его самоуверенности живот скрутило.

Я пожала плечами, стараясь не выдать тревоги.

— Проверим?

Я облизнула пересохшие губы.

— И как?

Он достал из кармана телефон, что-то пролистал и повернул экран ко мне. Там было письмо от сотрудника «Синклер Индастриз» об оплате учебы Сиси.

Сердце оборвалось.

— Школа дорогая. Понимаю, почему твоей маме непросто за нее платить. Конечно, твоя сестра может ходить и в обычную школу. Раньше ведь ходила.

— Нет. Ей… ей нужна эта школа, — вырвалось у меня.

Да, формально Сиси раньше училась в обычной школе, но расстройство аутистического спектра плохо сочеталось с такой обстановкой: началась тревожность, а за ней последовало расстройство пищевого поведения. Теперь ее жизнь висела на волоске.

Броуди смотрел на меня, внимательно следя за моей реакцией.

— Правда?

Я кивнула.

— Да.

— Настолько нужна, что ее старшая сестра-дикарка сможет научиться соблюдать несколько простых правил? Или изображать плохую девочку для тебя важнее?

Мне стоило огромных усилий дышать медленно и ровно.

— Я жду, — сухо произнес Броуди, когда я замешкалась.

— Ты ничего обо мне не знаешь… — начала я.

— Верно. И мне это неинтересно. Важно лишь, чтобы ты усвоила свои правила.

Господи, ничто так не подчеркивало первоклассное высокомерие, как чопорный английский акцент.

— Знай свое место, изображай счастливую семью, и твоя сестра сможет доучиться в своей дорогой школе. Понятно?

Я едва могла ответить: меня одновременно переполняли бессилие, отчаяние и ярость.

— Я сказал, понятно? — продолжил Броуди.

Щеки запылали. Я кивнула.

— Я тебя не слышу.

— Понятно. Ты гребаный Антихрист с манией все контролировать, а я несчастная душа, которой приходится с тобой жить. Я всё поняла.

Уголок рта Броуди приподнялся.

— Хорошо. Рад, что мы друг друга поняли, Селена. И рассчитываю в самое ближайшее время увидеть серьезные перемены в твоей внешности и поведении.

Я сердито посмотрела на него.

— В чем?

— В том, как ты себя ведешь. И учти: с этого момента я буду за тобой следить.

Он усмехнулся, теперь совершенно спокойный, потому что нашел, чем меня шантажировать.

Броуди направился прочь, на ходу стянул футболку и вошел в ванную. Его широкую спину покрывали замысловатые татуировки, мышцы напрягались и блестели под светом. Почему я вообще это замечала? Меня обожгло горячим, болезненным стыдом.

Я отвернулась, когда за ним закрылась дверь.

И учти: с этого момента я буду за тобой следить.

Прекрасно. Повезло мне.

11.Броуди



У «Геллионов», титулованной команды УХХ, на территории кампуса был собственный первоклассный стадион, построенный специально для них благодаря Беккету Андерсону и его отцу Сорену.

— Странно быть по другую сторону, — пробормотал Кэл.

Мы прошли по коридору и спустились к командной раздевалке.

— Ага, будто заходим на вражескую территорию. — Раньше я бывал здесь только как соперник, намеренный обыграть «Геллионов». А теперь сам стал одним из них. К этому придется привыкнуть.

Мы с Кэлом переглянулись и открыли двери раздевалки. Оттуда доносились голоса остальных: они переодевались, смеялись, подкалывали друг друга… Я расправил плечи и непринужденно улыбнулся брату.

— Ну вот. Прямо в логово зверя.

Я подмигнул ему и вошел.

Стоило нам появиться, как все разговоры стихли. Большинство игроков еще переодевались, и только Кейден уже был полностью экипирован и сидел на скамье, упершись локтями в колени.

— Блядь, это и правда происходит, — громко объявил Маркус, нарушая напряженную тишину.

— Только не надо так радушно нас встречать, парни, аж неловко. Расслабьтесь.

Я поставил сумку возле двух свободных шкафчиков, над которыми на стикерах было написано «Синклер».

Кэл прошел следом и тяжело опустился на скамью.

— Уверен, мы все поладим, — спокойно заявил Ашер. — К одному богатому засранцу мы уже привыкли. Думаю, еще двое нам не повредят.

— Смешно, Мартино. — Беккет швырнул в друга скомканные носки.

Они отвернулись от нас и продолжили переодеваться. Постепенно напряжение спало, и остальные тоже вернулись к сборам. Ледяные Боги задали тон, а команда последовала их примеру.

Я разделся и натянул термобелье, защиту и джерси.

— Если продолжишь так пялиться, я начну думать, что ты в меня влюбился, — бросил я Кейдену, который смотрел на меня не отрываясь.

— Правда, что Селена живет с тобой? — спросил он.

Я замер, не ожидая такого вопроса.

Повернулся к нему. По лицу Кейдена невозможно было ничего понять. Я мало о нем знал. Он оставался загадкой. Возможно, здесь, в УХХ, о нем знали больше, но в хоккейных кругах по стране он был известен только своей жесткой, неутомимой игрой. До поступления в УХХ он был никем, а здешний тренер Уильямс гонял его по полной.

— Со мной? — переспросил я. — Не знал, что об этом уже все знают.

— Здесь мы присматриваем за своими. Лили рассказала. Она… переживает.

Кейден встал. Он был высоким, но и я тоже. По комплекции мы были примерно равны. Он достал из шкафчика клюшку.

— Не люблю, когда моя девушка из-за чего-то переживает. У нее нет времени забивать голову чужими делами.

— Рад, что ты сам назвал это чужими делами. А то мне пришлось бы тебе напомнить.

Кейден с грохотом захлопнул шкафчик и уставился на меня, опираясь на клюшку.

— Так что происходит?

— Опять же, не твое дело, но ее мать вышла замуж за моего отца. Твоя девушка об этом не рассказала?

— Рассказала. Но я не понимаю, зачем Селене жить с вами. Сними ей отдельное жилье в кампусе. Деньги у вас есть.

Я озадаченно уставился на Кейдена.

— Давай проясним: мне плевать, где живет эта ходячая проблема. Меня это вообще не касается. Но отец не хочет, чтобы она позорила семью, а если она живет с нами, за ней проще присматривать.

Кейден еще немного смотрел на меня.

— Почти всю старшую школу от нее были одни проблемы, приукрашивать не стану. Но люди меняются. В кампусе до хрена тех, кто ее терпеть не может. Но Лили она нравится, так будь что с ней помягче.

Он вышел из раздевалки, оставив меня с еще большим количеством вопросов.



Холод ударил как пощечина. Чистый и идеальный. Здесь все было понятно.

Никаких интриг. Никакой семейной херни. Никаких дикарок, отвлекающих от главного. Только игра. На хоккее я мог выплеснуть все накопившееся и хоть раз в жизни просто получить удовольствие.

Я выехал на лед и оттолкнулся. Лезвия врезались в лед, тело само перешло на знакомые, отработанные движения.

Мы начали с упражнений. Быстро, жестко, без времени на раздумья. Тренер Уильямс был требовательным, и, чтобы он тебя заметил, нужно было быть лучше всех.

Во время упражнения на владение шайбой Беккет жестко пошел на меня плечом, вложившись достаточно сильно, чтобы проверить, устою ли я.

Устоял. Почти не сдвинулся. Он коротко кивнул и проехал мимо.

Так он показывал одобрение. Я принял к сведению.

Ашер дважды попытался отобрать у меня шайбу и оба раза не смог.

— Да пошел ты, — пробормотал он, когда я снова ушел от него.

— Старайся лучше, — бросил я.

— Самодовольный мудак.

— Поднял голову! — рявкнул тренер.

Ашер с ухмылкой откатился в сторону.

— Еще увидимся.

Я едва не улыбнулся в ответ. Блядь, как же я скучал по игре. Лето было долгим. Чертовски долгим.

Мы перешли к двусторонке. Полная скорость. Полный контакт.

Я подхватил шайбу в центре площадки, сместился влево, потом вправо, вытянул на себя одного защитника и проскочил между двумя игроками.

Шум катка отдалился.

Я слышал только скрежет лезвий и стук клюшек по льду.

Со слепой стороны на скорости пошел игрок. Я заметил его в последний момент и сместился, позволив ему пронестись мимо, после чего снова взял шайбу под контроль.

Чисто и без лишних движений. Как я люблю.

Через несколько секунд Кейден перехватил передачу и поравнялся со мной.

Мы не сказали ни слова. Он отправил шайбу вперед, открывая мне путь. Я подхватил ее и бросил.

Сетка дернулась. Шайба легла в левый нижний угол.

Тренер дал свисток, заканчивая тренировку. Жаль. Я только поймал нужный ритм.

— Неплохо, — крикнул Беккет у меня за спиной.

— Высокая похвала.

— Не привыкай.

Кэл пронесся передо мной. Я направился к скамейке и сошел со льда. Мне нужен был душ. Мышцы горели. Мои самостоятельные тренировки и рядом не стояли с такой жесткой практикой. Нужно было как следует восстановиться.

К сожалению, дома меня наверняка ждала очень злая соседка. Чтобы новая сводная сестра поняла, что я всерьез намерен заставить ее взяться за ум, я позволил себе немного «прибраться» в ее вещах.

Не терпелось увидеть её реакцию.

12.Селена



«Много шума из ничего» оказалась одновременно смешной и трагичной. Лежа на новой кровати и читая пьесу, я вдруг подумала о том, что со времен Шекспира проблемы, о которых в ней говорилось, почти не изменились.

Ближе к вечеру стук в дверь оторвал меня от чтения.

— Кто там? — крикнула я, и почти сразу из-за двери послышался голос матери.

— Селена?

Я встала и отперла дверь. Она открыла ее и с недоумением посмотрела на замок.

— Дома незачем запираться, — укорила она меня.

— Почему? Это не мой дом.

Она закатила глаза. Уж кто-кто, а Марджори умела драматизировать.

— Надеюсь, со временем ты передумаешь. Здесь ты в безопасности, Селена.

— Ты привезла меня жить с тремя незнакомыми мужчинами и говоришь, что здесь безопасно. Думаю, ты понимаешь, почему я тебе не верю.

Она покачала головой.

— Не воспринимай Броуди и Каллахана как посторонних мужчин. Теперь они твои братья. Они будут за тобой присматривать.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Ладно. Что тебе нужно? — Я знала свою мать. Просто поболтать она ко мне не заходила.

Она покраснела и разгладила юбку.

— Джону нужно лететь в Нью-Йорк на важную встречу, и он хочет, чтобы я поехала с ним.

— Ты тоже будешь на этой встрече? — спросила я, стараясь не выдать, насколько меня встревожили ее слова.

— Очень смешно. Нет. Зато у меня будет время купить тебе одежду, что-нибудь элегантное, да и самой немного отдохнуть. Последние несколько недель, медовый месяц и все остальное, меня очень утомили.

Я покачала головой.

— Да, отпуск наверняка ужасно тебя вымотал. Ладно, езжай. Только, пожалуйста, не покупай мне больше одежду, которую я терпеть не могу.

Марджори шумно вздохнула.

— Ты здесь справишься?

— А если я скажу, что нет, ты останешься? — спросила я с вызовом.

Она лишь смотрела на меня, крутя на пальце кольцо с огромным камнем.

— Тогда не спрашивай, — пробормотала я и снова легла на кровать, уставившись в потолок.

Через некоторое время она ушла. Снизу донеслись какие-то приглушенные звуки, и я поднялась посмотреть в окно. Мама вышла из дома вместе с Артуром, который катил ее чемодан к ожидавшей машине. Значит, она решила сказать мне об отъезде прямо перед тем, как уехать? Очень мило.

Машина тронулась и покатила по длинной извилистой подъездной дороге к трассе. В доме стало тихо, как в могиле.

Я осталась совсем одна.

По рукам побежали мурашки. Кэл и Броуди, наверное, были на катке. У «Геллионов» снова начались тренировки. Скорее всего, теперь они будут проводить там много времени. А если мама и Джон часто уезжают, мне придется регулярно оставаться одной в этом огромном особняке. Я не знала, радоваться этому или нет. Несмотря на свои миллиарды, мой новый отчим, похоже, не доверял никому из прислуги, кроме собственного помощника, настолько, чтобы позволять им подолгу находиться рядом с семьей. Повар и домработница приходили в определенные часы и каждый день после обеда уходили.

Сейчас меня пугала одна мысль о том, что кто-нибудь может прийти, пока я одна. Дом стоял в стороне, далеко от дороги. В квартире Уинтер, если закричать достаточно громко, кто-нибудь услышит. Здесь не услышит никто. Совсем никто.

Пальцы задрожали. Черт. Эти изматывающие приступы паники случались все чаще. Я больше не могла с собой справляться. Мне казалось, что в Калифорнии тревога достигла предела и хуже уже не будет. Но теперь я вернулась в Хэйд-Харбор, туда, где все началось, и чувствовала себя хуже, чем когда-либо. Напиваться несколько раз в неделю, чтобы немного притупить тревогу, уже было недостаточно. Даже оставшись одна в запертом доме, я не чувствовала себя спокойнее. Ничего не помогало. Я словно больше не владела собой. Стала чужой в собственном теле.

Я была опасно близка к тому, чтобы окончательно сорваться, и не знала, сумею ли потом выбраться.

Я бесцельно бродила по комнате. Хотелось увидеть сестру, но доехать до нее я не могла: машины у меня не было, а одной садиться в такси даже не обсуждалось.

В ванной меня снова неудержимо тянуло к чертову вишневому сиропу от кашля.

Я обнаружила себя стоящей перед зеркалом, и при одной мысли о нем во рту уже собиралась слюна.

Дело было плохо. Я прекрасно это понимала, но желание от этого ничуть не слабело. Можно просто сделать несколько больших глотков, лечь и проспать несколько часов. Так день пройдет быстрее.

Не успев себя остановить, я потянулась к шкафчику. Открыла дверцу и замерла.

Половина содержимого исчезла. Не было сиропа от кашля и других лекарств от простуды. Пропал лак для волос, который мама предусмотрительно купила на тот случай, если я каким-то чудом вдруг заинтересуюсь своей прической. Даже ополаскиватель для рта исчез.

Я закрыла дверцу, лихорадочно соображая.

Кто мог все это убрать? Я вышла из комнаты и спустилась на кухню. Перерыла шкафчики — ничего. Потом отправилась в прачечную и взяла аптечку, которую видела на столешнице. Открыла ее. Обезболивающих не было. Остались только антисептические мази и пластыри.

Следующим я проверила шикарный кабинет Джона. Уж в таком месте наверняка должен быть приличный запас алкоголя.

Ничего. Ноль.

Потом я полезла в ящик с лекарствами в кухонной кладовой. И там убрали все, что могло мне пригодиться. Ни лекарств от простуды, ни обезболивающих.

Какого черта?

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер.

Не трать время на поиски таблеток. С этим покончено, дикарка. Веди себя хорошо, пока я не вернусь.

От неожиданности я чуть не выронила телефон. Как он узнал, что я ищу, если его даже не было дома? Я подняла глаза к углу комнаты — и увидела их. Вот они, прямо передо мной. Маленькие, незаметные камеры наблюдения. Я сердито уставилась на одну из них, представляя, как Броуди сидит там и ухмыляется. Камеры внутри дома? Богатые люди, блядь, такие странные.

Подавив раздраженный крик, я развернулась и пошла обратно к себе. Он и в моей комнате рылся? Я сразу осмотрела потолок в поисках камеры. К счастью, ее не было. Может, камеры стояли только в общих помещениях?

Я открыла несколько ящиков, сама толком не понимая, что надеялась найти. Остановилась, мысленно вспомнила, что именно туда складывала, а потом принялась проверять все остальное. Некоторых вещей не хватало. Я распахнула гардероб и чуть не упала в обморок. Там висела только «элегантная одежда», которую недавно купила мама. Ни рваных джинсов, ни футболок, ни одежды, которую я носила под ними. Ни кожаных курток. Ничего моего. Ничего из того, что я теперь постоянно носила. Не осталось ни одной вещи, всем своим видом предупреждавшей мужчин держаться подальше.

Я подошла к прикроватной тумбочке и, чувствуя, как нарастает тревога, выдвинула ящик. Пузырьки с лекарствами, которые мне выписали, исчезли. А их у меня была целая коллекция. Таблетки от депрессии, от тревоги, чтобы успокоиться, чтобы уснуть. Все пропало. Там же лежал запас косяков, которые помогали мне отгородиться от мира и заснуть. Совсем немного каждый вечер. Их тоже не было. Следом я проверила таблетки, которые насобирала на вечеринках за последний год. Я обещала себе никогда ничего не принимать, если уже выпила, хотя той ночью нарушила собственное правило. Обычно я просто хранила все, что мне давали. Мне было важно знать, что при необходимости я всегда смогу отключиться от всего. Теперь исчезло и это.

Я потянулась к маленькому шелковому мешочку, который хранила в глубине ящика.

Его не было.

Он забрал даже мой вибратор.

Я опустилась на пол возле кровати. Ужас и стыд смешались с яростью. Несмотря на то, что со мной произошло, мое тело по-прежнему могло возбуждаться и требовало разрядки. Я ничего не могла с этим сделать. За бесчисленные сеансы терапии я научилась хотя бы пытаться не винить свое тело за естественную физиологическую реакцию, но, если честно, мне все равно было стыдно. В конце концов, оставался только один выход — справляться самой. Это всего лишь физиология. Я давала телу то, что ему требовалось, и для этого мне не нужно было приближаться к мужчине.

А теперь у Броуди была моя скромная маленькая игрушка, единственная, на которую мне хватило денег в Калифорнии. Почему-то от этого казалось, будто он вторгся в мое личное пространство. Я чувствовала себя уязвимой. Меня снова бросило в жар, а внутри все кипело от раздражения.

Я медленно поднялась. Если этот засранец решил, что сможет помыкать мной, без боя я ему не сдамся. С этой мыслью я решительно прошла через ванную и попробовала дверь с его стороны. Она легко открылась.

Либо он был слишком доверчив, либо действительно считал, что мне нечем ему ответить. Его самоуверенность бесила.

Его комната была похожа на мою, но здесь стояли книги и рамки с фотографиями. Одну стену занимали огромные книжные полки, рядом стоял большой письменный стол. На его поверхности все было разложено с военной точностью. Ни единого клочка бумаги. Только небольшая подставка с четырьмя механическими карандашами. Закрытый ноутбук, конечно же защищенный паролем. Я подошла к шкафу, сорвала всю одежду с вешалок и разбросала по комнате. Стащила с кровати матрас и раскидала подушки. В прикроватной тумбочке не было ничего. Значит, он явно предполагал, что я сюда заявлюсь. Не бывает такого, чтобы у человека в комнате совсем не было личных вещей. Просто не бывает.

Потом я заметила фотографии на стене. Большую газетную страницу в рамке, посвященную выходу «Синклер Индастриз» на биржу.

Было несколько хоккейных снимков: он с братом праздновали на льду важную победу. А потом я увидела фотографию, которая заставила меня остановиться. Броуди, Кэл и женщина между ними. Нет, не совсем женщина. Она была старше их, но сама еще довольно молодая. На камеру она почти не улыбалась. Несмотря на легкую улыбку, почему-то выглядела грустной.

Броуди обнимал ее за талию и крепко прижимал к себе, хотя на снимке был еще совсем юным. Кто она? Я так мало знала о своей новой семье. Я сняла фотографию со стены, чтобы рассмотреть поближе, а теперь попыталась повесить обратно.

Она неловко упала на пол. По стеклу пробежала небольшая трещина. Я снова попыталась повесить рамку и на этот раз справилась. Посмотрела на трещину, потом отступила.

Я еще раз оглядела комнату. Украсть что-нибудь в отместку было нечего, а злость внезапно прошла. Моих вещей здесь тоже не было.

Но была и хорошая новость: отчаянное желание найти сироп от кашля, какой-нибудь крепкий алкоголь или таблетку, которую можно принять, немного ослабло. Во всяком случае, пока.

Будем считать это маленькой победой.

13.Броуди



Как только мы вернулись домой, Кэл отправился в сауну, а я пошел на кухню за приготовленным для меня протеиновым коктейлем. Тренировка снова и снова прокручивалась в голове. Все прошло далеко не так плохо, как я ожидал. Со временем из нас получится убийственно сильная команда.

А потом что? Тебя заметят скауты, и ты бросишь «Синклер Индастриз», чтобы стать профессионалом? Мечтай.

Я загнал эту мысль куда подальше. Мне не обязательно было играть в профессиональный хоккей. Блестящей карьеры в колледже вполне хватит, а потом я всерьез займусь управлением компанией. В этом было мое предназначение, мой raisond’être¹.

Во всяком случае, именно в это отец заставил меня поверить, и теперь эта мысль настолько прочно засела в голове, что я уже не понимал, где заканчивались его планы и начинались мои мечты.

Сжимая в руке протеиновый коктейль, я отнес сумку в прачечную, разобрал тренировочную экипировку и закинул ее в стиральную машину. Хоккейная форма воняла. Чужой пот вонял. Все это воняло. Стирать нужно было сразу. Конечно, у нас были домработницы, которые приходили каждый день и занимались почти всей стиркой, но заставлять кого-то возиться с моей формой после тренировки я бы не стал.

Закончив, я поднялся наверх. Было тихо, слишком тихо. Я постучал в дверь Селены и немного подождал. Она наверняка бесилась из-за того, что я взял и убрал все, чем она могла продолжать себя уничтожать. Кроме вибратора. Его я забрал просто ради того, чтобы посмотреть, попросит ли она вернуть его. Потому что я больной ублюдок, а наши стычки стали едва ли не единственным, чего я ждал с нетерпением в своих до тошноты предсказуемых днях.

— Что? — крикнули из комнаты.

Я подождал, пока она откроет. Через некоторое время дверь наконец распахнулась.

На ней был последний оставшийся наряд в стиле эмо-зомби-чирлидерши. Видимо, именно в нем она ушла утром, до того как я провел ревизию ее гардероба.

— И тебе добрый вечер. — Я ухмыльнулся. Похоже, моя улыбка бесила ее больше всего.

Она прищурилась.

— Если ждешь, что я спрошу, куда делись мои вещи, то разочарую. Мне плевать.

— Отлично, потому что обратно ты их не получишь.

Она со злостью уставилась на меня. Если бы взгляды убивали, я бы уже раз десять был мертв.

— А таблетки, которые мне прописал врач? Мы оба знаем, что ты мудак, но я не подозревала, что ты еще и врач и можешь решать, какие лекарства принимать человеку. Надо же, сколько талантов.

— На упаковках ясно написано, что их нельзя принимать вместе с алкоголем. — Я оглядел ее с головы до ног. Рваные, вызывающе уродливые наряды могли меня раздражать, но отрицать, что ей они шли, я не мог. Хотя эта девчонка и в бумажном пакете выглядела бы хорошо. Еще одна чертовски раздражающая вещь в ней.

А вот таблетки были интереснее. Их было до хрена. Такое количество нормальным не назовешь. Селена и ее мать что-то скрывали, и я хотел знать что.

— Ладно, тогда… даже если я не пью, как мне их принимать?

— Можешь приходить ко мне, и я буду выдавать их тебе, когда удостоверюсь, что ты не мешаешь их с алкоголем или, не знаю, сиропом от кашля.

Она закатила глаза, и у меня зачесалась ладонь выбить из нее всю эту дерзость хорошим шлепком по заднице. Более непокорной женщины я в жизни не встречал.

— Можно подумать, я стала бы пить сироп от кашля. — Она пыталась говорить небрежно, но щеки уже краснели. Выдала себя с головой.

— Хм, да, это было бы безумием, правда? — согласился я.

Я не знал наверняка, докатилась ли Селена до такого, но моя сестра проделывала это регулярно.

— А одежда? Мне теперь каждый день ходить в одном и том же?

— Нет, носи то, что висит в шкафу.

— Я лучше умру, — заявила она, вскинув подбородок и всем своим видом показывая, что еще немного — и врежет мне. Столько непокорности в таком маленьком теле.

— Прошу тебя, только не надо любительского театра в этом доме. Оставь драму для сцены, маленькая дикарка.

— Для сцены? Ты о чем? — пробормотала она и отвела взгляд.

О ее интересе к сцене я догадался по лежавшей на тумбочке пьесе Шекспира, в которую была вложена листовка о прослушивании.

— Полагаю, театральный кружок полиция веселья мне тоже запретит?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Развлекайся. Театр я вполне одобряю, при условии, что всю драму ты оставишь для премьеры и не будешь устраивать ее дома.

— Ты самый раздражающий человек из всех, кого я встречала, — заявила она, отступила в комнату и захлопнула дверь.

— Ну, неплохо прошло. — Кэл развалился в дверях своей комнаты.

— Правда ведь?

— Тебе не кажется, что ты перегибаешь? Какая разница, что она носит или делает, пока не бесит отца?

Его слова меня раздражали. Потому что он был прав.

— Она теперь часть нашей семьи. Хочешь, чтобы журналисты начали спрашивать, почему наша новая сводная сестра оказалась в реанимации с передозом?

Кэл закатил глаза и вернулся в свою комнату. Я подавил желание снова постучать к Селене и еще немного поцапаться с маленькой бунтаркой. Вместо этого спустился в сауну, разделся и обернул полотенце вокруг бедер. Мышцы ныли, а жар лучше всего помогал их расслабить.

Я выставил температуру настолько высокую, насколько мог выдержать, вошел, сел на верхнюю полку и позволил жару впитаться в кожу. В голове снова прокручивалась тренировка, и я искал ошибки в своей игре, моменты, которые можно было улучшить. Но мысли то и дело возвращались к дерзкому взгляду Селены и тому, как презрительно кривились ее губы, когда она выплевывала в мой адрес очередную гадость. Такое отношение со стороны женщины все еще было для меня в новинку. Селена входила в очень узкий круг людей, которым, похоже, было совершенно плевать на мою фамилию и деньги. Черт, на нее не действовали даже самые банальные вещи: то, что я был вполне привлекательным парнем выше шести футов ростом и хоккеистом. Перед моим обаянием она была неуязвима. И это… освежало ровно настолько же, насколько раздражало.

Когда меня начала мучить жажда, а тело уже обливалось потом, я встал и направился к двери. Толкнул ее. Она не поддалась. Толкнул еще раз. Ничего.

Застряла. Я выглянул через маленькое стеклянное окошко. Ничего, что могло бы удерживать дверь, я не увидел. Уперся в нее плечом и толкнул, но она не сдвинулась. Я посмотрел на стену рядом, где обычно висел ключ от наружного замка. Мы почти никогда им не пользовались. Только если с сауной что-то было не так и входить туда запрещалось.

Ключ исчез.

Я снова посмотрел наружу, и вот тогда увидел ее.

Маленькую дикарку.

Селена прислонилась к дальней стене и крутила ключ между пальцами.

Блядь. Она ухмыльнулась.

— Очень смешно. Выпусти меня, — потребовал я и с силой ударил ладонью по двери, отчего та содрогнулась.

Селена приложила ладонь к уху и нахмурилась, будто не слышала.

— Я сказал, выпусти меня. Сейчас же! — снова крикнул я. Пот уже капал с меня на пол, а пить хотелось просто безумно. Обычно я брал с собой в сауну бутылку воды, но сегодня из-за нее отвлекся. И теперь бутылка стояла снаружи на скамье в раздевалке. По ее стенкам стекали капли конденсата, сводя меня с ума.

Селена неспешно подошла ближе, скрестила руки и склонила голову набок, глядя на меня так, будто всю жизнь ждала возможности посмотреть, как я умираю.

— Селена, хватит. Повеселилась и достаточно. — Я снова хлопнул ладонью по двери. Рука соскользнула, мокрая от пота. Я почти ничего не видел. Пот щипал глаза, по краям зрения поплыли черные пятна. Блядь. Дело становилось серьезным.

Я прислонился лбом к стене возле двери, пытаясь справиться с головокружением, а потом снова постучал.

— Ты пытаешься меня убить? — рассмеялся я, уже почти ничего не соображая.

Она пожала плечами.

— Не знаю. А ты пытаешься меня убить?

— Если я забрал то, чем ты, блядь, гробишь свою жизнь, это еще не значит, что я покушаюсь на твою жизнь.

— Значит, если без этого я не могу выжить.

Я покачал головой и сполз по двери на пол. Ни о чем, кроме воды, думать уже не мог.

Когда мне показалось, что я вот-вот отключусь, дверь приоткрылась. Я не бросился раскрывать ее шире. Не мог. Вместо этого дождался, пока прохладный воздух коснется лица, и глубоко вдохнул. Черные точки постепенно перестали плясать перед глазами. Я оттолкнулся от стены, выбрался наружу, рухнул на ближайшую скамью и схватил воду. Четырьмя долгими глотками осушил всю бутылку. Постепенно звон в ушах и головокружение прошли.

Я оглядел комнату.

Селены не было.

Не верилось, что она действительно это сделала. Она явно смелее, чем я думал… или инстинкт самосохранения у нее развит куда хуже.

Я провел рукой по мокрым волосам и неожиданно рассмеялся. Блядь, а это даже бодрило. Я чувствовал себя так, будто мог взлететь. Если моя новая сводная сестричка хотела бороться с новыми правилами этого дома… меня это вполне устраивало. В конце концов, я любил новые вызовы, а перспектива сломать бунтарский дух Селены заставляла меня предвкушать продолжение.

Игра началась, маленькая дикарка. Игра. Началась.

14.Селена



Спала я на удивление хорошо, учитывая, в каком состоянии вернулась вчера домой. Видимо, зрелище врага, который обливается потом, и того и гляди грохнется в обморок, действует успокаивающе, кто бы мог подумать? Я, как обычно, проснулась от кошмаров ровно в три часа ночи, но на этот раз смогла просто перевернуться и снова уснуть, прокручивая в голове, словно любимый фильм, как Броуди колотит в дверь и требует его выпустить.

Проснулась я поздно. Была суббота, и идти мне никуда не надо было. Впереди тянулся целый день, который нечем было заполнить, а это ни к чему хорошему не вело. Тревога тут же дала о себе знать.

На столике рядом звякнул телефон, я протянула руку и прочитала новое сообщение.

Аиша:

Не забудь, сегодня в час дня встречаемся у театрального корпуса.

Черт. Я напрочь забыла, что мы с Аишей обменялись номерами и я пообещала пойти с ней на прослушивание. А теперь отменять было уже поздно. Нужно было собраться и через полчаса быть на месте.

Тяжело вздохнув, я подавила желание написать ей, что у меня появились дела, и заставила себя встать с кровати. Броуди, похоже, куда-то ушел, слава богу. Разбираться с его гневом из-за вчерашнего у меня сейчас не было времени. Я почистила зубы, умылась и уставилась на одежду в шкафу. Черт. Времени придумывать, как превратить выбранные мамой вещи во что-нибудь, что я согласилась бы надеть, не было, так что сегодня придется смириться. Я вытащила бледно-розовое льняное платье до колен, накинула сверху кардиган и замерла перед зеркалом.

Боже, я выглядела точь-в-точь как она. Девушка, которой когда-то была.

Мой призрак.

Я убрала волосы за уши, понимая, что привычная растрепанная копна с таким нарядом совсем не сочетается. Сунула ноги в балетки в тон, которые мама заботливо купила, чтобы я окончательно стала похожа на Барби из загородного клуба, и спустилась вниз.

Я как раз потянулась за яблоком на кухне, когда вошел Кэл. Под капюшоном у него были проводные наушники, и, уставившись на меня, он вытащил их из ушей.

— Что с тобой случилось? — спросил он.

— Твой брат случился. — Я вздохнула и откусила большой кусок яблока. Оно оказалось кислым, хрустящим и чертовски вкусным.

Кэл покачал головой, явно не одобряя то, что вытворял со мной Броуди.

— Что ж, продолжай сопротивляться, — пробормотал он, проходя мимо. — Не дай им без боя превратить нас в роботов.

Он ушел, и почти сразу вместо него на кухню широким шагом вошел Броуди.

— Господи, я тебя почти не узнал. — Он остановился и оглядел меня. — Неужели это та самая маленькая дикарка, которая вчера пыталась меня убить?

Я закатила глаза и отвернулась, пряча от него лицо. Удивление и явное одобрение на его лице заставили мои щеки вспыхнуть, и единственное, что я могла с этим сделать, — не дать ему заметить, что краснею.

— Не напоминай мне о моих неудачах, это жестоко, — пробормотала я и чуть не подпрыгнула до потолка, когда Броуди потянулся мимо меня и открыл огромный холодильник. Я поспешно отскочила подальше и смотрела, как он достает один из своих протеиновых коктейлей, как я и ожидала.

Он усмехнулся.

— Забавно. А ты забавная, Селена, когда не ведешь себя как заноза в заднице.

— Правда? Надо срочно это исправить. Не хотелось бы стать причиной твоей улыбки, — невозмутимо ответила я.

Он вздохнул и покачал головой.

— Вот она, семейная близость, которую отец так отчаянно хочет между нами наладить.

Я фыркнула, допила кофе залпом, будто это был шот, и поставила кружку в раковину.

— И куда это ты так нарядилась? — Он прислонился к огромному мраморному острову рядом со мной. Его левая рука коснулась моей правой. От непринужденной близости мне сразу стало жарко. Этот парень был слишком тактильным и слишком свободно чувствовал себя в собственном теле. — На прослушивание в спектакль?

Я посмотрела на него.

— Не твое дело, несмотря на все твои попытки влезть в мою…

Броуди многозначительно вскинул бровь, заставив меня сбиться.

— Влезть в твою что? — В его низком голосе звучала откровенная насмешка.

— В мою жизнь, — процедила я. — Ты вообще-то не можешь мной командовать. — Я встала вплотную к нему и задрала голову, глядя в его до идиотизма красивое лицо.

— Позволю себе не согласиться, — сказал он. — Ты будешь соблюдать мои правила, Селена. Рано или поздно поймешь, что другого выхода у тебя нет.

— Диктатор, — тихо бросила я.

— Дикарка, — тут же парировал он, но в уголках его губ пряталась улыбка.

Ублюдок решил, что каким-то образом победил, раз я надела одежду, одобренную Синклерами. Скоро он поймет, что ошибся.

Я облизнула губы, и взгляд Броуди проследил за этим движением.

— Я пошла, — сказала я.

— Ни пуха ни пера и все такое, — пробормотал он.

Я отступила, чувствуя головокружение от такой близости к нему. Пока мы ругались, было легко забыть, насколько он подавлял одним своим присутствием. Сильный, широкоплечий и гораздо мощнее меня, рядом со мной он казался огромным. Меня это должно было пугать. Больше года такие мужчины меня пугали. Если уж на то пошло, меня пугали все мужчины. Но Броуди бесил настолько сильно, что рядом с ним я просто забывала бояться. Ощущение было странным и непривычным. Я уже начала думать, что теперь всегда буду бояться мужчин. Что иначе уже не будет. И тут появился мой новый сводный брат, крупнее и крепче всех, кого я знала, а я рядом с ним постоянно забывала, насколько мы неравны физически. Настолько сильно он меня раздражал.

Я опустила взгляд на смузи, который он пил. Там почти ничего не осталось. Парень был просто помешан на своем здоровье. В духе «мое тело — храм» и всё такое.

Я не смогла сдержать ухмылку.

— Наслаждайся смузи, — сладко произнесла я, развернулась и ушла.

15.Селена



Аиша ждала меня у театрального корпуса. Когда я завернула за угол, она вскочила со скамейки, вся на нервах.

— Боже мой, я уже начала думать, что ты меня кинула.

— Я не обещаю, что сама буду пробоваться, но я здесь ради тебя. Ты будешь великолепна.

— Ты никогда не видела, как я играю! Может, я ужасна, — рассмеялась она.

Мы вошли в здание.

Я пожала плечами.

— Ну ладно, значит, ужасна… зато ни о чем не будешь жалеть.

Мы вошли в главный зал и остановились.

— Ого, я не думала, что здесь будет столько… народу, — протянула Аиша.

Зал был огромным, но и людей собралось до черта.

— Видимо, постановки УХХ считаются довольно престижными, — пробормотала я, окончательно убеждая себя, что на прослушивание не пойду. Это был кошмар.

Аиша кивнула, слегка побледнев.

Я схватила ее за руку, прежде чем она успела струсить, и потащила к небольшому столу регистрации у двери.

— Она хочет записаться на прослушивание, — сказала я сидевшим там людям.

— И она тоже, — быстро добавила Аиша.

Я раздраженно на нее посмотрела.

— Я серьезно, ты хотела попробовать и уже пришла, так что почему бы и нет. В последний момент всегда сможешь отказаться, а можешь и не отказаться, поэтому тебе нужно записаться.

Она начала заполнять карточку со своими данными и сунула мне ручку.

— Быстрее, ты задерживаешь очередь.

— Господи, какая же ты настырная.

— Я из длинной династии настырных индийских матерей… слова «нет» в моем лексиконе не существует. Делай или не делай, помнишь?

— Разве это не Йода сказал?

— Он украл это у моей бабушки, — пробормотала Аиша и дождалась, пока я закончу, а потом забрала обе наши карточки и отдала их.

— Ладно, и что теперь? — спросила я, нервно грызя ноготь.

Вокруг стоял гул: кто-то репетировал монологи, кто-то распевался. На фоне всех остальных я чувствовала себя самой неопытной.

— Теперь ждем. — Аиша нашла свободное место на полу, села и потянула меня за собой.

— Ладно, ждем, — согласилась я, смирившись с тем, что доведу это до конца хотя бы ради настырной индийской матери Аиши.



Через час нас вызвали.

— Как же хорошо, что нас вызывают группами. — Аиша взяла меня под руку.

Вместе с остальными мы прошли по длинному коридору в комнату гораздо меньше. Там нас выстроили в очередь и велели ждать, пока нас по одному будут вызывать в соседнюю комнату.

От нервов ладони стали влажными. Мне было жарко, а лицо наверняка пылало. Зачем я вообще на это согласилась?

Мы стояли в конце очереди. Поскольку дверь оставалась открытой, до меня смутно доносилось то, что происходило на прослушивании. Через некоторое время настала очередь Аиши. Она крепко сжала мою руку.

— Боже, это была ошибка.

— Все будет хорошо. Просто сделай это. Никаких сожалений, помнишь?

Она кивнула, глубоко вдохнула и вошла. Я осталась одна, сжимая свой экземпляр пьесы и улавливая обрывки прослушивания Аиши.

Через десять минут она вышла с сияющим лицом.

— Ну как? — прошептала я.

— Ужасно, но я это сделала! — Она широко улыбнулась мне.

— Там еще кто-нибудь остался? — донесся из комнаты голос.

Я посмотрела на Аишу, пытаясь глазами предупредить ее молчать. Осталась только я, а пока ждала ее, уже твердо решила, что никуда не пойду.

— Да! Еще одна, — ответила Аиша и отпрыгнула от меня раньше, чем я успела ее шлепнуть.

— Тебе конец, — прошипела я.

Она только рассмеялась.

— Никаких сожалений, помнишь!

Я повернулась к открытому дверному проему, и меня одновременно бросило в жар и холод.

— Заходите, — позвал голос из комнаты.

Теперь я уже не могла просто сбежать, когда там меня ждали.

Так что я вошла.

Посреди комнаты стоял стул, на который была направлена установленная с краю видеокамера, а за длинным складным столом сидели четыре человека.

— Заходи. Ты…?

— Селена, Селена Кармайкл, — медленно ответила я. Фамилию на Синклер я не меняла и не собиралась.

— Проходи, Селена, садись. Давай немного поговорим, познакомимся. У тебя есть актерский опыт?

Я покачала головой.

— Я… нет. Не больше, чем у любой другой женщины, наверное.

Главной здесь была заведующая театральным отделением. Я и раньше видела ее в кампусе. Она представилась режиссером Чо. Рядом сидели парень, похожий на студента, еще один преподаватель и пожилой мужчина. Я скользнула взглядом по табличкам с их именами, прочитала их, но почти сразу забыла.

— Не больше, чем у любой другой женщины? Можешь объяснить? Звучит интересно, — спросил второй преподаватель.

Я кивнула. Черт, зачем я вообще это ляпнула? Теперь придется объяснять, что я имела в виду, иначе буду выглядеть полной дурой.

— Я просто хочу сказать, что все мы в какой-то степени привыкли играть. Мужчины, наверное, тоже.

Члены комиссии смотрели на меня, ожидая продолжения.

— Я сказала про женщин, потому что мне это ближе. Уверена, мужчины тоже каждый день что-нибудь изображают… например, что им плевать на плохую оценку, — несла я, и перед глазами вдруг возникло лицо Броуди. — Или что их мечты совпадают с мечтами родителей.

— А женщины? — подтолкнула меня режиссер Чо.

Я пожала плечами.

— Делают вид, что с ними все хорошо или что им не страшно. Что мир их не пугает. Думаю, хотя бы так каждый из нас играет каждый день.

Когда я закончила, воцарилась тишина. Режиссер Чо задумчиво посмотрела на меня, а потом кивнула стоявшей позади нее ассистентке.

— Дайте ей первый отрывок, пожалуйста.

Ассистентка подошла и протянула мне несколько скрепленных в углу листов.

Я опустила взгляд.

Служанка № 3.

Я чуть не рассмеялась. Не совсем роль в массовке, как я представляла, но достаточно близко.

— Мне просто прочитать?

— Тебе нужно сыграть, — вмешался пожилой мужчина, явно раздраженный моей неопытностью.

— Сначала не торопясь разберись в тексте, прочувствуй его, — сказал молодой парень.

Я кивнула и внимательно прочитала отрывок.

Потом подняла голову и начала.

Время пролетело незаметно. Только что я нервничала, потом уже говорила, а в следующий миг все закончилось.

— Спасибо, Селена, — с улыбкой сказала режиссер Чо. — Можешь прочитать еще один отрывок?

— Эм, ладно, — пробормотала я, и волнение, о котором я совершенно забыла, пока говорила, тут же вернулось.

— Четвертую сцену, пожалуйста.

Я перелистала страницы и нашла нужную сцену. Не спеша прочитала ее, а потом начала.

Волнение снова исчезло, а вместе с ним исчезла и я. В тот момент я была не Селеной, не сломанной девушкой, не бывшей школьной стервой и не жертвой, которая сама напросилась. Я была той, кого читала по сценарию. Кем-то другим, и, боже, как же это было хорошо. Я погрузилась в это ощущение и позволила ему полностью меня захватить.

Отец мой, докажи, что я с мужчиной

Вела беседу в неурочный час,

Что этой ночью тайно с ним встречалась, —

Гони меня, кляни, пытай до смерти!²

Последнюю строчку я произнесла тихо, вложив в голос мучительное отчаяние и разочарование вместо гнева и досады, в тот миг чувствуя боль Геро как свою.

Когда мой голос стих, в комнате снова воцарилась тишина. Я смущенно смотрела на комиссию.

Режиссер Чо переглянулась с коллегами и снова мне улыбнулась.

— Спасибо, Селена, думаю, на этом все.

Я кивнула и неловко поднялась. Путь до двери казался мучительно долгим. Я чувствовала на себе их взгляды: меня оценивали, решали, чего я стою. Я выскользнула в соседнюю комнату, вздрогнув, и там меня ждала Аиша.

— Тебя попросили читать дважды? Это очень хороший знак!

— Правда? Наверное, в первый раз все было настолько ужасно, что мне решили дать еще один шанс, — отмахнулась я.

Аиша прищурилась.

— Ты ничего не понимаешь. Вот увидишь. Ты им очень понравилась. Не могу поверить, что я дружу с одной из звезд спектакля!

— Очень смешно, — пробормотала я, но энтузиазм Аиши оказался заразительным. Я не могла отрицать, что после того, как решилась на нечто настолько страшное, меня переполняло странное возбуждение.

Мне было хорошо, поняла я, когда мы вышли под яркое субботнее солнце. По-настоящему хорошо.



Позже день стал еще лучше, когда мне пришло сообщение. Мы с Аишей сходили пообедать, а потом ей нужно было уходить. Возвращаться во владения своего мучителя я не хотела, поэтому решила побродить по книжным магазинам на Мейн-стрит.

Тогда и пришло сообщение.

Хрен:

Что за дерьмо ты подмешала мне в смузи?

Я:

Даже не представляю, о чем ты. Понятия не имею, честное слово, хотя на твоем месте я бы до конца дня далеко от туалета не отходила.

Хрен:

Ты играешь с огнем, маленькая дикарка. Видимо, свобода тебе не так дорога, как я думал. Скоро я это исправлю.

Я:

Когда выйдешь из туалета?

Я так громко расхохоталась, что напугала шедшую позади меня пару. Убрала телефон и, не глядя, куда иду, тут же за это поплатилась, врезавшись в кого-то.

— Боже, простите, — сразу выпалила я, отшатнувшись, когда меня попытались придержать. Какая-то глубинная часть мозга мгновенно отметила рост человека передо мной, большие руки, само его присутствие и поняла, что это мужчина. Я отскочила прежде, чем он успел меня коснуться.

— Это моя вина, — произнес низкий голос.

Я подняла глаза и присмотрелась. Форма и все остальное. Это был коп. Знакомый коп.

— Нет, моя. Это вы, — глупо сказала я.

Тот самый парень, который приходил к нам по делам, связанным с охраной Синклеров. От Артура я узнала, что владельцы таких больших особняков иногда согласовывают вопросы безопасности с местной полицией.

Он улыбнулся мне сверху вниз. Он был крупным. Мне не терпелось уйти.

— Ничего страшного. И информацию от твоего отца я получил, так что не переживай.

— Он мне не отец, — машинально выпалила я и тут же поморщилась. Прозвучало глупо. Почему меня вообще волновало, что подумает этот мужчина? Не волновало.

— Точно, он твой отчим, да? — продолжил коп.

Я напряженно кивнула и попыталась его обойти.

Но он коснулся моей руки, останавливая, и меня сковало знакомым оцепенением.

— Знаешь, на днях я все никак не мог вспомнить, где видел тебя раньше, — сказал он.

Я подавила панику и заставила себя посмотреть на него.

— До того, как вы пришли к нам домой, мы никогда не встречались.

— Я сказал, что видел тебя, а не встречал, — медленно произнес он. — Просто никак не мог вспомнить где… а потом вспомнил видео, которое видел какое-то время назад. Хотя теперь уже больше года прошло, наверное.

— Видео? — повторила я. Сердце колотилось так быстро, что было больно.

Он кивнул. На его жилете была вышита фамилия. Престон.

— Ага. Это было незадолго до того, как моего напарника убили при исполнении. Хотя на самом деле это произошло не при исполнении, просто сержант так считал. По официальной версии, после смены он случайно оказался втянут в бессмысленную разборку между бандами. Но на самом деле все было не так.

Я смотрела на него, не понимая, к чему он ведет.

— Это случилось в одном месте к северу отсюда. Ты там бывала… там и сняли то видео.

Ну всё. У меня официально сердечный приступ.

Лицо покрылось холодным потом.

— Не переживай. Запись видели только полицейские, которые занимались расследованием, — продолжил он, будто это могло меня успокоить. Казалось, он ждал, что я подтвержу, что понимаю, о чем он говорит.

— Место называлось «Бухта»? Ну, до того, как «Гончие Харбора» решили сжечь его дотла. В ту ночь погиб мой напарник.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите, то есть ко мне это не имеет никакого отношения, — с трудом выговорила я.

Коп нахмурился, заметив мою панику, и встревожился, когда я начала задыхаться.

Меня затошнило. Я пошатнулась, и он подхватил меня.

Я рванулась назад, пытаясь отойти от него. Все внутри кричало: беги. Я налетела на проходившего мимо девушку, и ее кофе выплеснулось из стаканчика.

— Эй! — возмутилась она.

— Прости, — выдохнула я, чувствуя, как паника захлестывает меня. — Прости.

Коп обеспокоенно смотрел на меня, пока я развернулась и, спотыкаясь, пошла прочь.

Я добралась по Мейн-стрит до книжного магазина, из которого только что вышла. Зашла внутрь, нетвердым шагом прошла между тихими стеллажами, забралась в самый дальний угол и опустилась на пол. Словно у марионетки перерезали ниточки, и я больше не могла управлять собственным телом. Дыхание тоже не подчинялось, воздух с хрипом вырывался из груди. Даже видеть нормально не получалось. Все расплывалось.

Значит, одно видео уцелело после того, как «Гончие» зачистили «Бухту» — закрытый клуб неподалеку от канадской границы, хранивший страшные тайны. Место, где моя жизнь изменилась навсегда. Видео уцелело, и его уже видели другие.

Осознавать это было мучительно. К черту все мои попытки вернуть себе контроль. Какой в них смысл, если кто-то мог увидеть то видео?

Какой вообще во всем этом был смысл?

Я свернулась в клубок, одной лишь силой воли пытаясь не развалиться на части. Раскачивалась взад-вперед и старалась дышать.

Я должна была дышать.

Просто дышать.

16.Броуди



Я был в городском офисе, когда почувствовал действие той дряни, которую Селена подмешала мне в смузи. Меня замутило, а такое со мной случалось редко. А потом начался полный ад.

Несколько часов спустя, уже дома, мне наконец стало немного лучше: я вливал в себя минералку и отсыпался.

Я принял душ и только сел за чтение, которое нужно было осилить за выходные, как за стеной хлопнула дверь Селены.

Значит, отравительница вернулась. Последние несколько часов я вдоволь представлял всевозможные кары, которые могли бы обрушиться на маленькую дикарку, и заодно придумал план.

Я уже оставил Селене в комнате ужин. А еще прикрутил снаружи, у самого пола, петлю для навесного замка, достаточно маленькую, чтобы она, как я и рассчитывал, ничего не заметила. Теперь я спокойно поднялся, вышел из комнаты и остановился у ее двери.

— Селена, нам нужно поговорить.

В ответ — тишина. Прекрасно, теперь она меня игнорировала.

— Я вхожу, — предупредил я и дернул ручку. Как и ожидалось, заперто. Значит, план Б. Я достал из кармана навесной замок, продел его в петлю и защелкнул.

— Захочешь поговорить — дай знать, — крикнул я и вернулся к себе.

Я пытался заниматься. Правда пытался, но любой шум из ее комнаты отвлекал. Почему там так тихо? Что она вообще делала?

Телефон не переставал звякать. Какой-то придурок, скорее всего Маркус, раздал мой номер всем командным фанаткам, и теперь меня приглашали чуть ли не на каждую вечеринку в кампусе на месяцы вперед. Я даже не отвечал. Меньше всего мне хотелось торчать среди толпы пьяных людей и терпеть какую-нибудь девицу, которая меня знать не знает, но готова вешаться на шею из-за моей фамилии.

И тут я услышал звон разбитого стекла. Из ванной.

Я посмотрел в ту сторону, и взгляд зацепился за фотографию в рамке: мы с Кэлом и Эмили всего за несколько недель до ее смерти. На стекле была трещина. Почему-то вид ломаной линии, пересекающей лицо Эмили, мгновенно поднял меня на ноги.

Я оказался у двери прежде, чем успел себя остановить.

— Что ты там делаешь? — потребовал я.

Тишина.

— Скажи сейчас же, иначе я войду. И мне плевать, хочешь ты этого или нет.

Снова тишина.

— Ладно. Сама напросилась, — предупредил я и отпер смежную дверь ванной со своей стороны. К моему облегчению, она открылась. Селена, похоже, даже не проверила, заперта ли она с моей стороны, наверняка потому, что для побега из комнаты ей пришлось бы идти через мою спальню.

Меня встретил полумрак. Был только ранний вечер, но в ванной даже днем не хватало света из-за больших деревьев, заслонявших окна. Я толкнул дверь, и она тихо скрипнула.

— Селена? — позвал я.

Слева донесся звук. Странный. Как будто нечеловеческий. Описать его я мог только одним старым гэльским словом.

Причитание.

Меня обдало холодом. Глаза привыкли к сумраку, и я пошел на звук.

Она лежала на боку, свернувшись в клубок, и раскачивалась взад-вперед. Из ее открытого рта вырывался тот жуткий протяжный плач, будто ее переполняло что-то настолько страшное, что удержать это внутри было невозможно. Глаза оставались открытыми, но ничего не видели.

— Селена. — Я присел перед ней.

Она меня не видела.

— Селена, приди в себя! — Я щелкнул пальцами перед ее лицом, но она никак не отреагировала.

Я почувствовал знакомый запах. Я слишком хорошо его знал. Что-то вроде горячей меди.

Кровь. На белой плитке под ее руками темнели пятна, и меня захлестнула паника.

— Где ты поранилась? — потребовал я, коснувшись ее руки.

Стоило мне дотронуться до нее, как плач оборвался и Селена начала отбиваться. Не просто бить меня руками — кусаться, царапаться. Она словно ожила и набросилась на меня дикой кошкой. Я понятия не имел, что, блядь, происходит, и мне понадобилась секунда, чтобы сообразить, что делать. Ее ногти полоснули меня по щеке, глубоко расцарапав кожу. Я выругался, схватил ее за запястья и остановил очередной удар. Она закричала, и у меня похолодела кровь. Это уже не было похоже на наши прежние стычки. Здесь творилось что-то совсем другое.

Она выгибалась и билась в моих руках. Я прижал ее к груди. Под ногами хрустнуло разбитое стекло, и я опустил взгляд. Я был в обуви. Она — босиком. Тихо выругавшись, я наклонился, обхватил ее за талию и закинул на плечо. Она кричала и молотила меня по спине, пока я нес ее из ванной в свою спальню.

Я бросил ее на кровать, намеренно сделав это резко, чтобы на секунду сбить с толку и успеть перехватит. Затем упал следом, оседлал ее за талию и прижал руки над головой.

— Какого хрена происходит? — прорычал я.

Она смотрела на меня затуманенным, невидящим взглядом. Руки были в крови.

— Отвечай! — почти взревел я. Отпустить ее я не мог, иначе она снова начала бы отбиваться. Мне нужно было, чтобы она меня услышала. Нужно было понять, откуда идет кровь.

Я резко прижался лбом к ее лбу, и она замерла.

— Селена Кармайкл, я не знаю, где, блядь, ты витаешь, но пора возвращаться. — Я смотрел ей в глаза почти вплотную. — Давай, маленькая дикарка. Вернись, успокойся и скажи мне, что, черт возьми, случилось.

Медленно, по кусочкам, она словно собирала себя заново. Взгляд постепенно прояснялся, хотя слезы не переставая стекали по вискам в волосы.

— Дыши, — приказал я.

Она сразу послушалась и вдохнула.

— Вдох на три, выдох на четыре. Давай, — продолжил я.

Дыхание снова сбилось, и я встряхнул ее.

— Я сказал, дыши.

Она тяжело сглотнула и подчинилась. Прошло несколько минут, прежде чем она успокоилась. Напряжение постепенно оставило тело, безумный блеск исчез из глаз, а на его месте осталась лишь печаль.

Что с ней такое? Это был не бунт. Здесь было что-то совсем другое.

— Хорошая девочка, — пробормотал я, когда она успокоилась достаточно, чтобы я мог отпустить ее руки.

Когда я разжал хватку и выпрямился, опустившись на пятки, она не попыталась сбежать. Я посмотрел на нее, потом на свою футболку. И она, и футболка были в крови.

— Что случилось? — спросил я.

Она уставилась в потолок и покачала головой. Я понял. Говорить она не хотела.

Но мне все равно нужно было знать. Я медленно поднялся и вернулся в ванную. Включил свет и осмотрел осколки на полу. Один сразу привлек мое внимание. На его краю была кровь, слишком ровной, тонкой полосой. Это не могло быть случайностью.

Она порезала себя этим осколком. Я чувствовал это нутром. Я поднял его и выпрямился. И что, блядь, мне теперь делать с этой информацией?

Вернувшись в спальню, я обнаружил, что она перевернулась, уткнулась лицом в мою подушку и, кажется… уснула? Или отключилась?

Я несколько секунд растерянно смотрел на нее, а потом пошел убирать стекло.

— Что это было? — Кэл появился в коридоре, когда я проходил мимо с завернутыми в газету осколками.

Я рассказал ему, что произошло.

Он вскинул бровь.

— Это реакция на травму.

Я слегка склонил голову. В вопросах терапии и психического здоровья я доверял Кэлу. Он никогда не боялся разбираться в себе и своем прошлом, пытаясь справиться с ним.

— Реакция на травму? Что с ней случилось? — пробормотал я скорее себе, чем ему.

Кэл покачал головой.

— Не знаю, но на днях я слышал, как один из второсортных придурков из «Геллионов» кое-как обозвал ее за спиной. Может, это связано.

— Как он ее назвал?

Челюсть Кэла напряглась. Ему явно было неприятно даже повторять это.

— Сказал, что она испорченная.

Меня передернуло от одного слова. Я вспомнил, как она пьет, как ненавидит, когда кто-то пытается ею командовать. Как одевается, словно пытается спрятаться у всех на виду. Как всеми возможными способами старается заглушить то, что творится внутри, даже сиропом от кашля. Об этом мне рассказала домработница: она спросила, не заболел ли кто-нибудь, потому что заметила, как быстро заканчивается лекарство.

— Кто это сказал? Кто назвал ее так? — спросил я брата.

Он поморщился.

— Если скажу, пообещай, что нас не выгонят из команды еще до первой игры?

— Тебя из команды точно не выгонят, обещаю, — заверил я его. Узнав имя, я спустился вниз выбросить стекло.

Я стянул футболку и бросил ее в корзину для белья. Налил стакан воды и посмотрел на свое отражение в кухонном окне, за которым виднелся открытый бассейн.

Испорченная. Парня, который это сказал, ждал разговор со мной. На левой щеке осталась длинная глубокая царапина от ногтей Селены. Стоило подумать о ней, и перед глазами снова возникла кровь на моей белой футболке и ее руках.

Я взял со стойки аптечку и вернулся в комнату.

Селена была без сознания. Она что-то приняла? Может, все это было жестким отходняком после неудачной дозы? Но в голове снова всплыл ответ Кэла. Испорченная. За этим словом явно стояла целая история, и мне нужно было ее узнать.

Я поставил аптечку рядом с кроватью и пошел в ванную. Умылся и набрал в стакан теплой воды. Царапина на щеке оказалась неглубокой.

Затем вернулся к кровати, сел на край и стал рассматривать Селену. Она не шевелилась. Либо что-то приняла, либо просто вымоталась.

Я смочил водой вату из аптечки и начал осторожно вытирать кровь с ее рук. Высоко на внутренней стороне руки обнаружился ряд порезов. Там, где обычно никто не увидит.

Но это было не все.

Старые шрамы. Ровные, один за другим, короткими прямыми рядами тянулись по внутренней стороне рук.

Ниже она себя не резала. Впрочем, кожа там тоже не была чистой, только след оказался другим.

Похоже на… ожог. Будто что-то раскаленное расплавило кожу. Разобрать символ было невозможно: внутри все исказила рубцовая ткань, но круг был слишком правильным, чтобы появиться случайно.

Похоже на клеймо, каким метят скот.

Я провел по нему пальцем. Все мысли разом стихли. Тишина в голове оглушала.

Я обработал свежие порезы антисептиком и закрыл их большим куском чистой марли, закрепив пластырем.

Потом спрятал ее руки под одеяло. Я медленно убрал все на место. Таков уж я был. Каждой вещи — свое место. Она единственная, кто выбивался из порядка. Закончив, я опустился в кожаное кресло в углу и стал смотреть, как она спит.

Перенести ее обратно в комнату? Самому лечь где-нибудь еще? И вообще, стоит ли оставлять ее одну?

Меня одолела усталость. Когда глаза уже совсем перестали держаться открытыми, я поднялся, обошел кровать и лег с другой стороны.

Нет. Одну я ее не оставлю. Ни за что, блядь.

17.Селена



Я проснулась медленно, от света, падавшего мне на лицо. Мне было так тепло, почти жарко. В этом не было ничего необычного. Обычно я куталась в слишком много одежды и перегревалась, потому что только так чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы уснуть. Но этим утром все было иначе. Я шевельнулась и замерла.

На мне не было одежды с длинными рукавами. Я чувствовала одеяло голой кожей. Сонливость исчезла мгновенно.

Я открыла глаза и огляделась. Это была не моя комната. Паника уже готова была накрыть меня с головой… но что-то ее сдерживало.

Что именно? Тяжелая рука лежала поперек моего живота, прижимая меня к кровати. Обычно одного этого хватило бы, чтобы я сорвалась, но какая-то часть меня сразу поняла, кому она принадлежит. Вопреки всякой логике, я лежала в кровати Броуди, а он спал у меня за спиной.

Дело было в запахе. Дорогой одеколон, смешанный с его собственным запахом. Тело узнало раньше, чем успел мозг.

Поэтому я не дернулась. Не запаниковала. Просто… лежала и позволяла его тяжелой руке спокойно удерживать меня на месте.

Постепенно в памяти начал всплывать вчерашний день. Я ездила в город. Была на прослушивании. Встретила на улице того копа…

И все спокойствие исчезло. Его слова, неожиданные и совершенно нежеланные, снова ударили по мне. Вчера вечером я с этим не справилась. Кое-как поднялась с пола в книжном, добралась домой и потом металась по комнате, чувствуя, что схожу с ума. Мысли спутались в острый, рваный ком. Он видел видео с той ночи. Существовало видео. Он мог его обнародовать. Его могли увидеть другие.

Мой позор. Самое унизительное и страшное, что со мной когда-либо случалось, могли снова и снова смотреть чужие люди. Эти мысли преследовали меня до самой ванной и не замолчали, пока я не сделала первый порез.

В последнее время я себя не резала. К этому способу справляться я прибегла, когда только переехала в Калифорнию и затаилась там, медленно выживая из ума. Тогда травма была еще свежей. Свежей и невыносимой. Порезы давали мне ощущение контроля, а боль возвращала в реальность. Заставляла быть здесь и сейчас, а не тонуть в собственных мыслях.

Я почти гордилась тем, как долго держалась без порезов, а теперь снова вернулась к тому, с чего начала.

Я глубоко вдохнула. Руку щипало. Броуди видел?

Я осторожно убрала его руку. Не хотела его будить. Не хотела видеть его лицо. Медленно села, стараясь, чтобы матрас почти не прогнулся.

Повернулась и посмотрела на него. Я спала рядом с ним. Рядом с мужчиной. Для меня это было чем-то невероятным. Я уже начала думать, что больше никогда не смогу, но смогла. И именно с ним, с этим помешанным на контроле занудой и тираном. Я не знала, что об этом думать.

Я медленно отползла, стараясь не издать ни звука. Даже дышать нормально не решалась, пока не оказалась в ванной и не заперла обе двери.

Сделала глубокий, ровный вдох и огляделась. Весь вчерашний беспорядок исчез. Стакан, который я разбила и использовала, чтобы порезаться, заменили новым. Броуди, конечно, был до невозможности педантичным.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Волосы были заплетены в длинную толстую косу и убраны от лица. Это он сделал? Как бы странно это ни звучало, я легко могла представить, как он собирает мои волосы своими длинными пальцами, прядь за прядью, аккуратно и точно. На мне все еще была футболка, испачканная кровью. Значит, переодевать он меня не пытался.

С опаской я подняла руку и посмотрела на внутреннюю сторону.

Порезы аккуратно закрывала полоска белой марли. Серебристые линии старых шрамов ловили свет. Он должен был увидеть их все. До единого. Я опустила руку, потом повернула ее так, чтобы предплечье отражалось в зеркале.

Клеймо. Он и его видел? Смогу ли я сохранить от этого парня хоть один секрет? Хоть каплю достоинства?

Сегодня я не могла остаться здесь и разговаривать с ним. Просто не могла. Нужно было уйти. К счастью, впереди была целая смена в библиотеке. Спрятаться среди тихих книг казалось единственным, что я сегодня могла выдержать.

Дыхание стало частым и поверхностным, и от этого слегка кружилась голова. Я вернулась в комнату и натянула единственную оставшуюся одежду, в которой еще чувствовала себя в безопасности. Нижний слой уже заносился и требовал стирки, но даже мысль о том, что от меня может пахнуть, не убедила меня переодеться. Сегодня эта маскировка была нужнее всего.

Я быстро оделась и вышла из комнаты. Нужно было уйти до того, как проснется Броуди. Внизу в доме было тихо и спокойно. Я понятия не имела, когда вернется мама, но даже если бы она была здесь, мне от этого легче не стало бы.

Я достала из холодильника бутылку воды, обернулась и вздрогнула.

Пока я рылась в холодильнике, на кухню вошел Кэл. Теперь он сидел за островом напротив и смотрел на меня из-под капюшона.

— Что? — быстро спросила я, чувствуя себя ужасно неловко.

Он пожал плечами.

— Ты в порядке?

Нет.

— Наверное, — ответила я вместо этого.

— Куда идешь? — продолжил он.

— У меня смена.

Он кивнул.

— Хочешь, я позвоню и скажу, что ты заболела? — Он склонил голову набок.

Я тихо фыркнула. Кэл был очень странным. Я никак не могла его понять… Он был таким же крупным, как брат, таким же сильным, защитником команды, черт возьми, но я его не боялась.

— Думаю, я и сама могу позвонить и сказать, что заболела, — ответила я.

Он снова пожал плечами.

— Да, но иногда проще, когда это делает кто-то другой. Скажу, что я твой брат. — Он редко улыбался, а тут вдруг одарил меня кривоватой улыбкой, и у меня на мгновение перехватило дыхание. Когда Кэл решал быть с кем-то добрым, это производило сильное впечатление.

— Мой брат, — повторила я. Для девушки, которая всю жизнь чувствовала себя незаметной для собственных родителей, было странно думать, что теперь рядом может оказаться кто-то, кто будет за меня переживать. Кто-то, кто назовет меня семьей.

Наверное, это должно было относиться и к Броуди, но я сразу поняла, что с ним все иначе. Его я не воспринимала как брата. И близко нет.

— Спасибо, но я правда хочу сегодня выбраться из дома.

Кэл кивнул.

— Логично, но… вечно его избегать не получится.

— Я его не избегаю! — возмутилась я, хотя прозвучало это как откровенная ложь.

— Как скажешь. Увидимся позже, Селена.



Библиотека оказалась именно тем местом, которое мне было нужно. На нижних этажах, где были книги по искусству и гуманитарным наукам, было людно. Я растворилась в этом глухом шуме. Студенты, полностью погруженные в учебу, создавали именно ту атмосферу, которая мне сейчас была нужна. Я расставляла книги, помогала оформлять выдачу и просто позволяла мыслям блуждать.

Уинтер пару раз звонила, и я написала ей, что на работе. Я не хотела, чтобы она волновалась, и точно не была готова ни с кем разговаривать, пока сама не разберусь с тем, что случилось вчера.

Постепенно я смогла снова прокрутить в голове встречу на улице. Вспомнила каждую деталь. Его выражение лица, то, как он исподволь подвел разговор к видео. Но одного он так и не сказал: что собирается делать с этой информацией.

Что-то за этим точно стояло. Иначе зачем вообще было мне все рассказывать? Ему что-то нужно, и я сильно сомневалась, что что-то хорошее.

Ближе к концу смены пришло сообщение.

Хрен:

Когда будешь дома?

Я:

Не твое дело.

Хрен:

…

Нам нужно поговорить, дикарка.

Я:

Нет. Я не хочу разговаривать. Если не оставишь меня в покое, я съеду.

Хрен:

Это должно меня остановить? Теперь я еще сильнее хочу поговорить.

Черт.

А чего я вообще ждала от Броуди? Что у него внезапно появится сердце и ему будет не все равно, что я не хочу говорить об этом кошмаре? Или что он не захочет, чтобы я съехала? Я сама только что дала ему отличный повод вернуть себе личное пространство.

Я закончила смену и неохотно пошла домой. Зайдя внутрь, крепко стиснула кулаки. Если придется драться, лишь бы не говорить об этом, значит, буду драться.

Но Броуди нигде не было. Я добралась до комнаты, вошла и без помех закрыла за собой дверь.

Я опустилась на кровать и уставилась в пространство перед собой. Мрачные, тяжелые мысли снова грозили затянуть меня, закручиваясь в голове темным водоворотом. У меня не осталось ни одного способа справляться. Ни одной опоры. Броуди все отобрал. Я пошла в ванную и огляделась. Исчез даже стеклянный дозатор для мыла. Щипчики для ногтей, пинцет, бритвы. Все пропало. Броуди снова здесь прошелся и убрал всё, чем я могла бы навредить себе. Я не знала, что по этому поводу чувствовать.

Я достала из сумки домашнее задание. Вот до чего дошло. Постепенно мне удалось заставить себя переключиться на учебу, и остаток вечера я провела за занятиями. Теперь я опережала учебный план сильнее, чем когда-либо.

Стук в дверь мгновенно заставил меня насторожиться. Я медленно открыла.

Никого. Только на полу стоял поднос: полная тарелка с куриной грудкой и салатом, высокий стакан воды и пузырек моих антидепрессантов.

18.Броуди



Будильник зазвонил в пять, как всегда. Я встал с кровати, натянул одежду для тренировки и открыл комнату Селены своим мастер-ключом. Нельзя было позволять ей запираться от всех. Она представляла опасность для самой себя.

Первым делом я широко раздвинул шторы, не обращая внимания на ее стоны с кровати. Она так глубоко закопалась под одеяло, что наружу торчало лишь несколько прядей волос.

Потом я сходил в ванную, намочил губку холодной водой и вернулся к ее кровати.

— Подъем, дикарка. Сегодня у нас с тобой дело. Первое из многих.

Она слегка шевельнулась, высунула из-под одеяла руку и показала мне средний палец.

Усмехнувшись, я стянул с нее верхнюю половину одеяла, ровно настолько, чтобы открыть лицо, а потом провел по нему ледяной губкой.

— Эй! — Она резко села и оттолкнула мою руку. — Какого хрена ты делаешь?

— Бужу тебя, чтобы помочь соблюдать режим. Не благодари.

— Какой еще режим? Сегодня понедельник. У меня пары только после обеда.

— Да, твое до боли необременительное расписание занятий мне, к сожалению, неподвластно, зато вся остальная твоя жизнь — вполне, так что вставай.

Она потерла глаза и наконец сфокусировала на мне взгляд.

— Ты сегодня утром головой не ударялся? Это ты фанат клуба «Пять утра». Не я. Я люблю спать. Это мое хобби. Сон — лучшая часть дня.

— Потом вздремнешь, если понадобится.

— Броуди! — Глаза у нее наконец прояснились, и она сердито уставилась на меня.

— Селена. — Я стоял над ней, скрестив руки на груди и изображая тренера Уильямса.

— Что ты делаешь?

— Иду на пробежку, — ответил я, чем, похоже, застал ее врасплох, потому что возразить она не нашлась. — И ты идешь со мной.

Она фыркнула.

— Не иду.

— Еще как идешь… За каждый день, когда побежишь со мной, я буду возвращать тебе одну вещь.

Она открыла рот, собираясь возразить, но снова его закрыла. Несколько секунд смотрела на меня, размышляя, а потом наконец заговорила.

— Две вещи.

Я ухмыльнулся.

— Договорились.

Через пятнадцать минут мы стояли на улице за воротами участка. На Селене были моя огромная толстовка, моя футболка и одолженные спортивные штаны. Она скрестила руки на груди и смотрела так, словно в подробностях представляла мое жестокое убийство.

— За что ты со мной так? — пожаловалась она.

Я повернул в одну сторону и побежал трусцой.

— Давай! Я тебя не слышу! — Я продолжил бежать, но сбавил темп, чтобы она могла меня догнать.

Через мгновение она уже бежала рядом.

Селена скривилась так, словно ей было больно.

— Это полный отстой, — пробормотала она.

— Не отставай и хватит жаловаться.

— Сам не отставай… и помолчи.

— Сначала ты, маленькая дикарка.

Она закатила глаза, но, когда дорога пошла в гору, на театральные жесты сил уже не осталось. Район был лучшим в Хэйд-Харборе, а утро выдалось приятным, хоть и прохладным и пасмурным.

Я давно не бегал на улице, предпочитая дорожку под финансовые новости. А в пробежке под пение птиц было что-то на удивление правильное.

Я покосился на Селену, чтобы посмотреть, насколько ей нравится наша зарядка.

Она раскраснелась, лоб блестел от пота. Казалось, еще секунда — и сдастся.

— Что?

— Ничего. Просто думал, ты в лучшей форме, — поддел я ее. — Слышал, раньше ты была чирлидершей. Видимо, там главное хорошо выглядеть, а к спорту это вообще никакого отношения не имеет, — продолжил я, зная, что это отвлечет ее и заставит огрызнуться.

Она фыркнула.

— Ты и половины того, что умеют чирлидеры, не сделаешь. Скорее яйца себе надорвешь, пока будешь пытаться.

Я рассмеялся прежде, чем успел сдержаться. Блядь, а она действительно смешная, когда хочет.

— По-моему, это вызов, — заметил я.

Она бросила на меня взгляд, снова посмотрела вперед и вдруг ускорилась. Рванула от меня так быстро, что стало ясно: сил у нее осталось куда больше, чем она изображала.

Я дал ей прилично оторваться, а потом без труда сократил расстояние. Теперь она раскраснелась еще сильнее и тяжело дышала, зато поймала ритм и перестала жаловаться.

Я поравнялся с ней. Мы бежали бок о бок в раннем утреннем свете. Она была в хорошей форме. Бегать умела. По движениям сразу было видно, что раньше она занималась спортом. Мы сделали большой круг и повернули обратно к дому. На последнем отрезке, когда в конце дороги показались ворота, Селена взглянула на меня и ухмыльнулась.

Улыбка у нее была потрясающая. Красивая. Я так засмотрелся, что едва не сбился с шага.

Пока я отвлекся, она рванула вперед.

— Ну уж нет. — Я прибавил и поравнялся с ней.

Дом быстро приближался. Она неслась изо всех сил, длинными ногами сокращая расстояние и не отставая от меня, несмотря на то что я был гораздо выше.

Мы мчались к воротам, и она протянула руку, чтобы коснуться их.

Я мог ее обогнать. Мог первым дотронуться до ворот.

Но не стал.

Иногда человеку просто нужно дать победить.

Она проскочила через ворота, которые мы оставили приоткрытыми, и выбежала на лужайку перед домом.

— Ну и кто теперь не в форме, Синклер? — спросила она, уперев руки в бока и победно улыбаясь мне. Волосы она собрала с лица в высокий хвост, который раскачивался за спиной. Щеки раскраснелись, а глаза ожили. Даже искрились. — Ну? — поторопила она.

— Ладно, чирлидерша, убедила. Ты победила, — сказал я. — По крайней мере, в этот раз.

— В этот раз? — повторила она.

— В этот. Завтра в то же время.

Она нахмурилась.

— В смысле?

— Две вещи за каждую пробежку, я же сказал. Ты согласилась.

— Я не знала, что ты имеешь в виду каждый день, — возмутилась она.

— А ты разве не хочешь вернуть одежду? Какие-то противоречивые сигналы от тебя идут, — сказал я и рассмеялся, когда она ударила меня в грудь.

— Ты такой раздражающий.

— Мне уже говорили. — Я опустился на траву, не обращая внимания на утреннюю росу. Мне было так жарко, что прохлада приятно освежала.

К моему удивлению, Селена села рядом, откинулась назад и посмотрела на светлеющее небо.

— Я не бегала… целую вечность. Да я вообще никаким спортом не занималась уже… слишком давно. Забыла, каково это.

— Ничто так не помогает вылезти из собственной головы.

— Насчет пузырька с таблетками…

— Откуда ты знаешь, что вчера ужин принес я?

— А откуда ты знаешь, что пузырек лежал именно там? — тут же парировала она.

Я пожал плечами.

— Туше. Продолжай.

— Я принимала их из другого пузырька, который лежит у меня в рюкзаке. То есть дело не в том, что я перестала пить таблетки. Я их принимала.

От ее слов часть мучившего меня чувства вины отпустила.

— Хорошо. Такие препараты нельзя то начинать, то бросать без причины. — Я не смотрел на Селену. Ее неловкость ощущалась почти физически, пока мы осторожно обходили тему, которую оба намеренно не хотели затрагивать.

— Я не хочу разговаривать, — спустя мгновение сказала она. — Особенно с тобой.

— А я не хочу разговаривать с тобой. Речь о репутации семьи Синклеров. Я не могу позволить тебе окончательно слететь с катушек, чтобы об узнали все. Мне нужно, чтобы с головой у тебя все было в порядке… тогда я смогу без всяких угрызений совести сломать твой бунтарский дух.

— Ну и отлично.

— Отлично.

19.Селена



— Теперь перейдем к разработке продукта и той важной роли, которую маркетинг играет в решении, какие именно продукты выпускать. Как мы все знаем, если продукт отвечает существующей потребности, убедить людей купить его куда проще. К следующему занятию прочитайте главы с третьей по шестую.

Я записала задание и вдруг поняла, что уже прочитала все это вчера. Я вообще не привыкла что-то делать заранее, так что это стало приятным сюрпризом. Остаток дня пролетел как в тумане. Я еле таскалась с пары на пару, и с каждым шагом ноги ныли все сильнее. С чего я вообще решила, что пытаться обогнать Броуди на пробежке — хорошая идея? Теперь я понятия не имела, зато мышцы болели так, что хотелось проспать неделю.

Я заглянула в «Грайнд», университетскую кофейню, и взяла стакан кофе такого размера, что в нем можно было утонуть. Пока ждала заказ, кто-то отбросил мои волосы с плеча. Я вздрогнула, и все тревожные мысли о том копе, которые я старалась держать при себе, тут же полезли наружу.

— Привет. С прослушивания еще ничего не сообщили?

Это оказалась всего лишь Уинтер. Кроме Аиши, она единственная знала, что я пробовалась на роль в «Много шума из ничего».

— Нет. Если, конечно, тем, кого взяли, уже сообщили, а я просто не в их числе.

Уинтер сморщила нос.

— Они бы так не сделали. Наверняка вывешивают список, как в кино, да? — Она вскинула бровь, глядя на огромный черный кофе, который я забрала со стойки. — Устала?

— Сегодня утром бегала, — призналась я.

Она резко остановилась, и на лице появилось такое комичное удивление, что я едва не рассмеялась.

— Что? Каким образом, черт возьми?

Мою лучшую подругу мало чем можно было удивить, поэтому приятно было хоть раз добиться своего.

— Ага, сенсация из первых рук. Я бегала. На улице. На свежем воздухе. И теперь жалею обо всем на свете. Все тело болит. Не верится, что раньше я часами тренировалась в группе поддержки. Клянусь, тогда моим телом будто кто-то другой управлял.

— Вообще-то логично. В последнее время ты почти не двигалась. Только не бросай из-за этого. Если перетерпишь боль, поймешь, что ты в куда лучшей форме, чем думаешь. Хочешь пойти со мной на тренировку «Геллионов»?

— Зачем? — спросила я.

Мы вышли на главную площадь кампуса. Народу было полно. Вполне ожидаемо: учебный год начался всего несколько недель назад. Все еще жили тем воодушевлением и приливом сил, которые приносит новый семестр. Первокурсники пока не успели расстаться с радужными представлениями о студенческой жизни, а остальные были еще достаточно далеко от экзаменов, чтобы забыть, насколько тяжелый год их ждет.

Уинтер пожала плечами, и ее бледные щеки слегка порозовели.

— Ты просто хочешь посмотреть на Ашера, да? Господи, сколько вы уже вместе, а ты до сих пор по нему сохнешь? — поддела я ее. — Боюсь, тебе уже ничем не помочь. Безнадежный случай.

— Не начинай. Это правда, — пробормотала она, а потом откинула волосы назад и вскинула подбородок. — Да и плевать. Кто бы на моем месте вел себя иначе?

Я усмехнулась и пошла рядом. Обычно сидеть на чертовски холодном катке и смотреть тренировку было последним, чем мне хотелось бы заниматься, но провести время с Уинтер я хотела.

— Слушай, ты знаешь Ника? Левого крайнего в команде?

— Если ты думаешь, что я знаю хоть кого-нибудь по позиции, то сильно переоцениваешь, насколько внимательно я вообще смотрю матчи, — сказала я Уинтер.

Она рассмеялась.

— Справедливо. Тогда на тренировке покажу.

— Зачем?

— Он про тебя спрашивал. Свободна ли ты, встречаешься ли с кем-нибудь, ну, после того как вернулась из Кали.

— А. Надеюсь, ты сказала «нет». — Слова вылетели сами собой.

Уинтер склонила голову, явно тщательно подбирая слова.

— Пока нет. Не хотела решать за тебя. Может, тебе самой захочется попробовать сходить с кем-нибудь на свидание.

Я покачала головой еще до того, как она договорила.

— Дослушай. Днем, в людном месте или вместе со мной и Эшем. Не обязательно, чтобы было страшно. Ты сможешь сама решить, где, когда и как все будет.

— Дело не в том, что мне страшно, — медленно сказала я. — Просто это пустая трата времени. В чем вообще смысл?

Некоторое время мы шли молча, потом Уинтер снова заговорила.

— В том, что снова ходить на свидания может быть приятно. Весело. В том, чтобы не чувствовать себя одинокой, немного пофлиртовать… оставить прошлое позади.

Я остановилась, с трудом сохраняя невозмутимое лицо. Уинтер повернулась ко мне, и по ее выражению было видно, как ей неловко. Она нервничала. А я никогда не хотела, чтобы она рядом со мной нервничала.

— Я за тебя переживаю, — тихо сказала она. — Просто хочу снова видеть тебя счастливой. Больше ничего.

— Мужчина не сделает меня счастливой, — заметила я.

Она сглотнула.

— А что сделает?

— Машина времени? — предложила я с горькой улыбкой.

Уинтер ответила такой же слабой, печальной улыбкой.

Я не могла смотреть на нее такой. У меня сердце разрывалось.

— Ладно, плевать. Давай. Дневное свидание, ты и Ашер тоже будете рядом. Я соглашусь. Ради тебя.

Уинтер сразу оживилась.

— Правда?

Я кивнула.

— Правда. Но если все будет ужасно, с тебя суши на ужин.

— Сколько сможешь съесть, — пообещала Уинтер и от радости хлопнула в ладоши. Для моей холодной лучшей подруги это почти равнялось сальто назад.

— Ладно, пойдем на тренировку, пока она не закончилась.

Уинтер взяла меня под руку.

— Да! И обсудим, что наденем.

— Мы?

— А разве мы не оденемся как парочка? Ник должен сразу знать, что девушка у тебя уже есть.



Мы сели почти у самого льда. Такие места обычно доставались только девушкам игроков «Геллионов». Уинтер прошествовала к своему месту с видом королевы. Несколько девушек на трибунах проводили ее взглядами: хоккейные зайки и пара фигуристок.

Я села рядом с Уинтер, радуясь, что взяла горячий кофе: холод от катка пробирался даже сквозь кожаную куртку.

Сегодня на мне были две вещи из собственного гардероба, отвоеванные у Броуди. Понятия не имею, где он прятал остальную одежду, но если я буду бегать с ним каждое утро, то через неделю верну приличную часть.

Стоило вспомнить черта, как он тут же появился: по льду в одиночестве катался разминающийся игрок.

Броуди. Я мгновенно узнала его. Господи, он и правда был хорош во всем, за что брался. На льду двигался так, будто родился на коньках. Тренер Уильямс разбил ребят на небольшие группы для упражнения: один должен был провести шайбу между конусами, пока остальные пытались в него врезаться и отобрать ее. Хоккей был чертовски жестоким. Раньше я не понимала, что в нем находят, а теперь начинала понимать. Наверное, невероятно освобождает возможность просто подраться, если хочется. Врезаться в кого-нибудь, потолкаться, поорать и выплеснуть всю злость. Я годами была чирлидершей и насмотрелась на драки на футбольном поле, но там все было иначе. Начнешь драку — получишь проблемы. В хоккее посидишь несколько минут на скамейке штрафников и снова выйдешь на лед.

Шайба была у Броуди. Теперь ему предстояло провести ее между маленькими конусами и увернуться от парней, которые пытались в него врезаться и отобрать ее.

Я смотрела, как он поднял голову, дожидаясь, пока остальные займут позиции. Рассеянный взгляд скользнул по трибунам, прошел мимо меня и тут же вернулся, стоило ему понять, кто здесь сидит.

Наши глаза встретились. Меня снова будто током ударило. Странное ощущение. Будто сунула палец в розетку.

Прозвучал свисток, Броуди опустил голову, сосредоточился на льду и сорвался с места.

Он рванул вперед с невероятной скоростью, ведя шайбу так, будто в этом не было ничего сложного. Клюшка казалась продолжением его руки. Казалось, контролировать шайбу ему вообще не требовало усилий. Она двигалась именно туда, куда он хотел. Первый игрок пошел на него, и Броуди словно на мгновение замедлился, отправив шайбу вперед дальше обычного. Сам он сбросил скорость, шайба продолжила скользить быстрее, между ними открылся просвет, и соперник пронесся прямо через него, не успев вовремя развернуться и хоть что-нибудь сделать. Едва тот оказался позади, Броуди снова нагнал шайбу и в последний момент точным движением клюшки обвел ее вокруг ближайшего конуса. Даже после этого маневра он не пропустил ни одного.

Я сама не заметила, как подалась вперед, желая увидеть, что он сделает с двумя оставшимися игроками, которые уже неслись к нему по льду с обеих сторон.

Он спокойно шел им навстречу, будто совершенно не беспокоился, пока они не приблизились достаточно для силового приема. Броуди слегка толкнул шайбу, и она осталась позади, а сам продолжил движение. Один из игроков попытался в него врезаться, но Броуди резко развернулся на месте, и тот пролетел мимо. Последний, поняв его задумку, рванул к шайбе. Но клюшка Броуди уже метнулась назад на всю длину руки, зацепила шайбу за мгновение до того, как до нее добрался соперник, и отправила вперед по льду.

Теперь последний преследователь оказался у него за спиной, и оба помчались за шайбой. Ворота были впереди. Оба быстро сокращали расстояние, но Броуди оказался гораздо быстрее, в последний момент снова развернулся и подбросил шайбу в воздух.

Я сама поднялась с места, когда он каким-то образом подхватил шайбу на клюшку, развернулся и прямо с воздуха бросил по воротам.

Шайба легко влетела в сетку.

— Красиво! — крикнул Беккет от борта. — Совсем неплохо, Синклер. Может, тебе все-таки найдется место в команде. — Его и без того громкий голос разнесся по всему катку. — Что скажешь, Кейд?

Кейден как раз закончил свое упражнение. Он лениво описывал круг по льду, наблюдая за Броуди.

— Может быть. Посмотрим на следующей неделе, — ответил он.

— На кого ты смотришь? — спросила Уинтер рядом со мной.

— Что? Я? Ни на кого конкретно, — соврала я, откидываясь назад и стараясь больше не выглядеть настолько увлеченной.

Она вскинула бровь.

— А, ты пытаешься понять, кто из них Ник?

Нет. Я пялилась на своего нового сводного брата.

Поскольку признаться в этом я не собиралась никогда, то просто кивнула.

— Ага. Не могу понять, который из них.

Уинтер улыбнулась.

— Сейчас покажу. Вон он. Левый крайний, рядом с Ашером.

Я кивнула и проследила за ее пальцем.

— А, ясно. Нет, я его не знаю.

Из-за экипировки рассмотреть его толком было невозможно, но одно я поняла сразу. На льду ему не хватало той спокойной уверенности, которая была у Броуди. Впрочем, мало кто двигался так же, кроме Ледяных Богов и Кэла. Кэла узнать было легко. Он двигался почти как брат. Проезжая мимо стекла, он стукнул перчаткой по перегородке.

— Это твой новый…

— Сводный брат. Да, один из них. Хороший.

— Это Кэл, да? Ашер говорил, он сам по себе. Кажется, он использовал слово «замороченный».

— В смысле… любит морочить девушкам голову? — поддела я.

Она рассмеялась.

— В смысле угрюмый и загадочный.

— А, тогда да, довольно точное описание. Но он не ужасный. Вообще не лезет в мою жизнь, так что уже выгодно отличается от брата.

— А Броуди, да? И что с ним?

— С ним все просто: будущий тиран. В жизни не встречала настолько организованного, зажатого и помешанного на контроле человека, — пробормотала я, снова отыскав Броуди взглядом.

Он рассмеялся над чем-то, что сказал Маркус, и сразу стал совсем другим. Я вдруг поняла, как редко вообще вижу его улыбку. Хотя сегодня утром на пробежке он улыбался. Две улыбки за один день казались невероятным количеством по сравнению с его обычным набором выражений: раздраженным, пресыщенным и злым.

— Звучит как кошмар, — легко заметила Уинтер.

Я кивнула.

— Так и есть.

Словно услышав меня, Броуди проехал мимо, чуть склонив голову и не сводя с меня глаз.

— Похоже, ты зацепила его не меньше, чем он тебя, — заметила Уинтер. — Он постоянно сюда смотрит.

Броуди проехал дальше, а потом развернулся и легко покатился спиной вперед, всё еще не отрывая от меня взгляда.

— Наверное, придумывает новые правила, которыми будет меня доставать.

— Правила? — Уинтер вскинула бровь.

— Не спрашивай. — Я шумно выдохнула. — У них скоро игра?

— Только товарищеская. Сезон еще не начался, но будет хороший шанс посмотреть, как новички впишутся в команду. Хочешь пойти со мной? Я знаю, хоккей не совсем твое…

— Пойду. Почему нет? — перебила я. — Может, увижу, как Броуди наконец разобьют лицо.

Уинтер рассмеялась.

— Будем надеяться. — Улыбка была шутливой, но взгляд задержался на мне.

— Что?

— Ничего, — быстро ответила она и снова повернулась к тренировке. — Абсолютно ничего.

20.Броуди



Новое утро — новое пробуждение Селены холодной губкой по лицу. На этот раз, когда я наклонился к ней, она попыталась меня ударить, но я слишком быстро отстранился.

— Я не собираюсь бегать два дня подряд, — донесся ее голос из-под одеяла.

— Собираешься, — спокойно ответил я, откинул нижний край одеяла и схватил ее за ногу.

Она взвизгнула и задергалась, пока я стаскивал ее к краю кровати, а потом на пол.

Она рухнула, запутавшись в одеяле и простынях, и всю дорогу осыпала меня ругательствами.

— Какого хрена, Броуди?! — Она выпуталась из одеяла и встала. Скрестила руки на груди и уставилась на меня, задрав подбородок так, будто только и ждала возможности мне врезать.

— Я сказал, пора на пробежку.

— А я сказала, что не хочу никуда бежать!

— А как же твоя одежда? — напомнил я.

Она закатила глаза.

— Я тут вспомнила, что твой богатенький папочка дал мне черную карту на новый гардероб. Так что можешь засунуть свои подачки куда подальше.

— Ну вот, все веселье испортила, — пробормотал я.

Она моргнула, глядя на меня снизу вверх. Я стоял перед ней, не двигаясь, и смотрел, как она сопротивляется каждой моей попытке ею командовать. В гневе она была прекрасна.

— Все равно пойдешь бегать.

— Нет. Вчера было не так уж ужасно, признаю, но давай не будем делать привычкой слишком много времени проводить вместе. Для твоего здоровья это вредно. Не хотелось бы снова тебя травить.

Уголок моего рта дернулся.

— Смешно.

— Спасибо, я стараюсь. А теперь вон из моей комнаты.

Я наклонился так, что мое лицо оказалось совсем близко к ее.

— Нет.

— Броуди! — возмутилась она и тут же осеклась, когда я перехватил ее за запястье.

Не дав ей возразить, я выпрямил ее руку и повернул внутренней стороной вверх, чтобы посмотреть на повязку, которую наложил той ночью.

Она все еще была на месте и уже успела изрядно испачкаться.

— Ее нужно сменить.

Селена мгновенно замолчала.

— Я сниму, — продолжил я, почти не дав ей времени приготовиться, и потянул за край.

Она даже не дрогнула, когда пластырь оторвался от кожи и повязка снялась.

Три ровных пореза уже покрывались корочкой и хорошо заживали.

— Пока ничем не закрывай. Пусть подсохнут.

— Я и без тебя знаю, как заживают порезы, спасибо, — пробормотала она, снова обретая голос, и выдернула руку из моих пальцев. — Опыта хватает.

Я стиснул зубы, почувствовав совершенно нелогичный всплеск злости от ее слов.

— Я заметил, — тихо произнес я и подождал, не захочет ли она сказать что-нибудь еще.

Она резко вдохнула, и, несмотря на дерзкие слова и горящие глаза, сейчас казалась такой хрупкой. На тонкой шее бешено бился пульс, выдавая то, что она старалась скрыть.

Но прежде чем она успела что-то сказать, Селена отвела взгляд и отступила.

— Ладно, плевать. Побежали. Лишь бы ты от меня отстал. — Не щеки залились красивым нежно-розовым румянцем.

Где еще она так краснеет? Соски у нее такого же оттенка? Какого черта? Откуда вообще взялись эти мысли?

Я отступил еще дальше и отвернулся, пока не умудрился возбудиться посреди ссоры с самой раздражающей и неорганизованной женщиной из всех, кого встречал.

— Через десять минут жду на улице, — сухо бросил и вышел.



Несколько часов спустя я сидел на занятии по менеджменту, слушал, как преподаватель монотонно рассуждает о найме сотрудников, и пытался выбросить из головы картинку, как после пробежки Селена стянула мешковатую толстовку и вместе с ней задрала футболку. Ее гребаный пупок не выходил у меня из головы.

Со мной явно что-то было не так. Меня будто бросало в жар, затылок покалывало. Я заболевал? Я вообще почти не болел. И времени на это у меня не было.

Преподаватель задал проект, ради которого придется изрядно посидеть в библиотеке. После занятий я собирался в городской офис. Отец настаивал: если я хочу быть готовым взять на себя серьезную ответственность в компании, я должен с самого начала уметь работать без раскачки. А значит, закончить университет быстрее остальных на курсе и параллельно работать в офисе «Синклер Индастриз». Специально для этого он открыл филиал в Хэйд-Харборе. Сам он обычно работал из нью-йоркского офиса, поэтому местный фактически оставался под моим руководством. Создать целый филиал исключительно ради того, чтобы сын набирался опыта, было очень в духе отца. Если кто-то и мог спокойно жить с обвинениями в непотизме, то это был он. Ему было глубоко насрать.

Я вышел из аудитории вместе со всеми, и рядом со мной тут же пристроилась девушка.

— Броуди, ты записал домашнее задание? — спросила она.

— Конечно. А почему нет? — Лицо казалось смутно знакомым. — Ты ведь ассистентка преподавателя?

Она кивнула и заправила волосы за ухо.

— Виновна. Хотела убедиться, что у тебя есть все указания к заданию и ты знаешь, что делать. А если нет, могу потом помочь, в библиотеке или, не знаю, в баре?

— Надо же, ты всем предлагаешь дополнительную помощь? Очень ответственно относишься к своим обязанностям, — сухо заметил я. Сейчас мне было не до этого. Нужно было ехать в офис.

Она рассмеялась так, что у меня возникло подозрение: этот смех она репетировала.

— Не всем я предлагаю дополнительную помощь. Только… избранным. Точнее, одному избранному.

Я прищурился и быстрым шагом направился к выходу, но она не отставала.

— Хочешь сказать, я настолько безнадежен, что мне требуется дополнительная помощь? У меня такие плохие оценки?

— Нет! Я совсем не это имела в виду. Ты же знаешь. — Она рассмеялась, хлопнула меня по руке и не спешила убирать ладонь.

Я остановился сразу за дверями, выходившими во двор.

— Послушай, ассистентка…

— Салли, — подсказала она с улыбкой.

Я выдохнул.

— Салли. Ассистентка. По-моему, это уже пахнет конфликтом интересов. Не думаю, что ассистентке преподавателя стоит крутить роман со студентом. Извини. — Я снял ее руку со своей.

— Я могу уволиться! — крикнула она мне вслед.

— Не стоит, — бросил я через плечо и поспешил уйти.

До офиса ехать было недолго. Хэйд-Харбор был таким маленьким, что не успеешь оглянуться — и ты уже снова за городом.

Я припарковался и добрался до кабинета как раз вовремя, чтобы принять видеозвонок отца.

Он сидел за столом на фоне нью-йоркских небоскребов. Знакомее вида не придумать. Именно этот фон я видел во время бесчисленных видеозвонков в пропущенные им дни рождения и другие важные события. Из-за того, что работа для отца всегда была на первом месте, от него ушла наша мать. Ну, из-за этого и смерти Эмили.

— Броуди, рассказывай, что нового, — сказал он, едва я ответил.

У меня все хорошо, папа. А у тебя?

Но вслух я этого не сказал. Меня уже давно, блядь, не задевало, что отец совершенно не интересовался собственной семьей. Я давно понял, что бессмысленно.

Я сразу перешел к местным делам компании, а потом изложил свое мнение о нескольких статьях, которые он прислал мне во время поездки. Ближе к нормальному общению с отцом мы никогда не подходили.

Через полчаса он посмотрел на часы, и я понял, что мое время вышло.

— Кстати, чуть не забыл. Марджори хочет, чтобы Селена получила практический опыт работы в компании, раз учится на маркетинге.

— И?

— Найди ей место стажера в офисе, что-нибудь несложное. Не хочу, чтобы она звонила матери и жаловалась, что ты поручил ей слишком трудную работу.

— Хорошо. — Вот же черт. Селена точно не обрадуется тому, что я окажусь ее боссом, это я уже знал. Но ничего не поделаешь. Хотя сама идея мне даже нравилась. Давно пора было показать Селене, кто из нас здесь главный.

— Попрошу ее мать отправить ее к тебе ближе к концу недели, а ты покажешь ей, что к чему.

— Понял.

О, это будет весело.

21.Броуди



Я выскочил из машины с водителем, на которой няня возила нас с Кэлом на плавание, и помчался к дому. Под ногами хрустел гравий, а по дорожке колыхались длинные тени от высоких живых изгородей, окружавших наш лондонский дом, где прошло мое детство, — стоял конец лета.

— Броуди, сумка!

Я пропустил раздраженный окрик Милли мимо ушей и влетел в дом, крепко сжимая медаль, которую только что выиграл на местных соревнованиях по плаванию.

Следом вошел Кэл.

— Хочу показать Эмили медаль, — сказал я ему.

Кэл кивнул.

— Может, она у себя?

Я взлетел по лестнице так быстро, как только мог. Эмили, нашей старшей сестре, было восемнадцать, нам — по тринадцать, и только на нее мы всегда могли положиться. Она была нам скорее матерью, чем сестрой. Мне было плевать, узнают ли мама с отцом о моей победе. Рассказать я хотел только Эмили.

Добравшись до ее комнаты, я торопливо забарабанил в дверь. Никто не ответил, и я вошел.

Тишина. Никого. Я заглянул в шкаф — иногда она пряталась там, просто чтобы меня разыграть, — потом в ее ванную. Пусто.

Я выбежал в коридор.

— Кэл! Я ее не нашел, — крикнул я.

В ответ — тишина. Я разочарованно вздохнул и спустился обратно.

Кэл стоял на границе кухни и объединенной с ней гостиной. Так неподвижно, что я остановился, глядя на него.

Что он делает?

— Кэл? — позвал я.

Он не шелохнулся. Казалось, даже не слышал меня.

— Кэл! Что случилось? — спросил я, подходя ближе. — Эмили наверху нет.

— Она… она здесь, — медленно произнес Кэл незнакомым мне голосом.

Я подошел ближе. Его трясло. Глядя на него, я почувствовал, как внутри разливается холод. Темная гостиная, куда он смотрел, вдруг показалась бездонной пропастью, разверзшейся прямо перед нами.

И внезапно мне стало страшно туда смотреть. Слишком тихо. Эмили никогда не была тихой. Она была шумной, неугомонной. Настоящей стихией. И в тот момент, даже в тринадцать лет, я понял.

Понял, что она наконец ушла туда, куда мы не могли за ней последовать. Что-то внутри меня захлопнулось. Последняя часть сердца, которая еще сопротивлялась отцовским наставлениям, его требованиям забыть о футболе и друзьях и перестать вести себя как обычный подросток. Эта дверь с грохотом закрылась внутри меня, и в ту секунду я попрощался с юностью, детством, невинностью и надеждой. Со всем сразу.

По щеке брата скатилась слеза. Он часто заморгал.

— Броуди? — прошептал Кэл.

— Все нормально. Иди наверх и вызови скорую. Потом найди Милли. Она в гараже, разбирает белье. Скажи, что она нужна мне здесь.

— Она… она уже холодная, — с трудом выговорил Кэл.

— Хорошо, тогда сначала приведи Милли. Она решит, что делать. Вызовет полицию. Иди.

— А ты что будешь делать?

— Позабочусь о ней. Не переживай.

Кэл еще секунду смотрел на меня, и слез становилось все больше.

— Иди. Давай.

Он развернулся и деревянной походкой ушел.

А я остался один с телом сестры.

Я повернулся, и холод, зародившийся в груди, начал расползаться дальше, проникая в каждую вену.

Эмили лежала возле дивана. Ковер вокруг нее был испачкан. Рвота. Она лежала на спине. Захлебнулась? Я опустился на колени прямо в грязь, не обращая на нее внимания, протянул руку и коснулся ее щеки.

Кэл был прав. Она была холодной. Нас не было дома весь день: сразу после школы мы уехали на плавание. У домработницы сегодня был выходной. И Эмили пролежала здесь вот так весь день.

Та дверь внутри меня, что уже захлопнулась, теперь с оглушительным щелчком заперлась на замок.

На запястье завибрировали навороченные спортивные часы, вырывая меня из сна. Сегодня я был даже рад подъему в пять утра и проснулся с облегчением. Я ненавидел этот сон. Сон, воспоминание — какая разница. Я взглянул на часы. Пятнадцатое сентября. Вот почему тот страшный день, случившийся столько лет назад, снова всплыл в памяти. Приближалась годовщина ее смерти.

В субботу мы с Кэлом ночным рейсом полетим в Лондон, а оттуда еще четыре часа проедем в глубь страны, к нашему родовому поместью, где похоронена сестра.

Что бы ни случилось, в день ее смерти мы всегда приезжали к ней на могилу.

Я встал, пошел в ванную и плеснул в лицо холодной водой. Сон все еще не отпускал, маячил где-то на краю сознания. Та дверь, которую я когда-то захлопнул и запер внутри себя, за все прошедшие годы ни разу не открывалась… до той ночи.

Когда я увидел Селену на полу, истекающую кровью, дверь дрогнула. Я не мог этого допустить. Больше такого не повторится.

Поэтому нужно было продолжать действовать по плану, который я придумал той ночью, лежа рядом со спящей Селеной. Я не допущу смерти еще одной женщины. Ни за что, блядь.

Я схватил пакет с одеждой, которую вчера купил в городе, и направился к Селене.

Вошел в темную комнату и подошел к кровати.

Когда я приблизился, она пошевелилась. На этот раз не спала. Организм уже легко подстраивался под ранние подъемы.

— Одевайся. Я купил тебе нормальную одежду для тренировок, — коротко сказал я и пошуршал большим бумажным пакетом в руке.

— Какую еще одежду? — донеслось из кокона одеял.

— Встань и посмотри, — ответил я, поставил пакет на пол и включил верхний свет. Потом вышел и спустился вниз принимать добавки.

Купить ей нормальную спортивную одежду было минимумом, который требовалось сделать вчера, чтобы подготовиться к сегодняшнему дню. Селена не могла и дальше тренироваться в огромных спортивных штанах. На бегу они с нее сползали, а уж в тренажерном зале внизу, когда я доберусь с ней до тренажеров, и вовсе могли стать опасными. К тому же мои футболки постоянно сползали с ее плеч, а штаны сидели так низко на бедрах, что я начинал чувствовать себя гребаным извращенцем. С этим пора было заканчивать.

Я выпил креатин и посмотрел в окно на солнце, поднимавшееся над морем. Даже мне пришлось признать: это место прекрасно. Береговая линия Хэйд-Харбора была идеальным воплощением его опасной красоты — ослепительной, но коварной. Один неверный шаг — и полетишь вниз.

— Что за хрень ты мне купил? — возмутилась Селена за моей спиной.

— Можешь бегать в кожаной куртке и ботинках, если тебе так больше нравится, — парировал я и повернулся к ней.

Я смотрел.

И смотрел.

Я специально выбрал все черное. Селена явно была не из тех, кто любит пастельные тона. Облегающие леггинсы не будут натирать во время бега. Теплый лонгслив был похож на те, что она носила раньше, с рукавами до самых кончиков пальцев. Сверху — облегающая кофта на молнии. Открытой кожи почти не осталось, но очертания тела скрыть было невозможно.

Обычно я видел ее только в мешковатой, уродливой одежде. Поэтому совершенно не был готов увидеть ее в вещах, обтягивающих фигуру. От ее естественной красоты словно ударило под дых.

Она убрала волосы с лица и собрала их в высокий хвост, качнувшийся за спиной. Тонкая спина выгнулась, грудь подалась вперед.

Господи.

Я отвернулся к раковине и приготовил еще один напиток, встряхивая шейкер, пока все не растворилось.

— На, выпей, — коротко сказал я и бросил его ей.

Она без труда поймала шейкер, и в этом движении сразу проявилась природная ловкость спортсменки, о которой сама Селена, похоже, успела забыть.

— Что это?

— Креатин, протеин, коллаген. Полезно и на вкус… вполне терпимо.

Она скривилась и понюхала напиток. Потом осторожно отпила и тут же поперхнулась.

— Какая гадость.

— Зато полезно. Допивай, и пойдем. После вчерашнего мышцы болят? — Я не удержался и снова скользнул взглядом по ее телу.

Она задумалась над вопросом, медленно продолжая пить.

— Ничего такого, чего я не переживу.

Я одобрительно кивнул. Маленькая дикарка решила не жаловаться. Это я уважал.

Она допила, кривясь после каждого глотка, а проглотив последний, передернулась всем телом и поставила стакан.

— Все. Я готова. Если меня стошнит на тебя твоим коктейлем… просто знай: ты это заслужил.

— Учту. Пошли.



Сегодня даже бег не помогал отвлечься от собственных мыслей. Погода была так себе. Недавно прошел дождь. Мы бежали по мокрым улицам, а я изо всех сил пытался сосредоточиться на настоящем и выбросить из головы сон. Мы не разговаривали, но молчание не тяготило.

Когда мы завернули за угол и в конце дороги показались ворота, Селена опустила голову и прибавила скорость. Она рванула вперед, и меня внезапно охватило непреодолимое желание броситься за ней.

Не чтобы обогнать и победить.

А просто чтобы догнать её. Поймать.

Я рванул следом и у самых ворот поравнялся с ней. Начал обходить, но она выбросила руку, пытаясь меня задержать.

— Не жульничай, — твердо сказал я, ускользая от нее. — Кто последним добежит до двери, тот проиграл.

За спиной раздался ее смех. Я промчался через ворота и понесся по длинной подъездной дорожке.

Селена не отставала, вцепилась в мою футболку и потянула назад. Я наклонился вперед, позволяя собственному весу тащить меня дальше.

— Господи, какой же ты тяжелый! — процедила она сквозь зубы.

— Умей проигрывать, — подначил я ее и сделал еще шаг.

Она мертвой хваткой держалась за мою футболку. Раздался громкий треск. Я опустил взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как ткань рвется от плеча вниз по боку.

Я уже стоял у двери, носки кроссовок касались огромного придверного коврика. Протянул руку — до победы оставались считаные сантиметры.

— Если хочешь увидеть меня без футболки, маленькая дикарка, есть способы попроще… — начал я, самодовольно предвкушая победу и впервые за все утро наслаждаясь тем, что мысли о смерти сестры наконец отступили.

— Ага, размечтался! Ты еще не победил, Синклер! — воскликнула Селена и схватила меня за плечи.

Я еще не успел понять, каким образом она собирается вырвать победу, когда мне на спину обрушился ее вес, и я потерял равновесие.

Она запрыгнула мне на спину. Толкнула мою руку вниз, не давая коснуться двери, до которой оставалось всего несколько сантиметров.

Такого хода я не ожидал и стоял неустойчиво. Под ее весом меня повело вправо, прямо на одну из каменных колонн по обе стороны от входной двери. Она сейчас в нее врежется.

В последний момент я развернулся и подставил под удар другой бок. От столкновения меня тряхнуло всем телом, но на этом дело не закончилось. Селена вскрикнула, не ожидав, что мы врежемся в колонну. Ее вес снова сместился, и мы начали падать. Я успел перекатиться под нее прежде, чем мы рухнули на каменные плиты.

Ее колено оказалось между моих ног, ладони лежали у меня на плечах.

Мы наконец замерли, и я несколько секунд ждал, убеждаясь, что дальше мы уже никуда не покатимся.

Селена тяжело дышала надо мной, застыв с ошеломленным выражением лица.

— Как я и говорил, если хотела раздеть меня и оказаться сверху, были способы попроще, — протянул я.

Селена прищурилась и начала подниматься, всем весом надавив прямо на мой зажатый член. Блядь. Лучше бы было больно. Но нет, ощущения оказались охренительными.

— Прости, после вчерашней тренировки я думала, ты способен выдержать одну крошечную девчонку, запрыгнувшую тебе на спину. Ошиблась, — язвительно бросила она.

Опустив взгляд, она заметила, что ладонь лежит на моем обнаженном плече.

— Ты порвала на мне футболку, сбила с ног, уселась сверху… и при этом недовольна? — пробормотал я. Господи, как же мне хотелось приподнять бедра и потереться членом о ее ногу. Ни о чем другом я думать не мог.

— Ну, это тебе за тот коктейль, — буркнула она.

— М-м, вот как?

Она продолжала смотреть на свою ладонь на моей коже, будто не могла отвести глаз.

— Мои глаза выше, — пробормотал я, приподняв бровь.

Мои слова разрушили повисшее между нами оцепенение, и она встала, по пути со всей силы врезав мне локтем в живот.

— Очень смешно.

— Не смущайся. Наверное, тяжело быть безнадежно одинокой и жить под одной крышей с таким, как я, — поддел я ее скорее для того, чтобы отвлечь внимание от стремительно твердеющего члена.

Я повернулся к двери и незаметно поправил его под шортами, пока она фыркнула и посмотрела на сад перед домом.

— Как угодно. Между прочим, скоро я иду на свидание. Так что, может, не вечно мне быть одной.

От этих слов меня словно окатило ледяной водой. Я вошел в дом, Селена последовала за мной.

— На свидание? — переспросил я. — С кем?

— Не твое дело, — ответила она и вскрикнула, когда я резко развернулся к ней.

Она попыталась меня обойти, но за спиной оказалась стена, а я наступал, заставляя ее пятиться, пока отступать стало некуда.

— Я спросил, с кем у тебя свидание?

Она закатила глаза.

— Только не говори, что решил изображать старшего брата-защитника? Мы ровесники, да и брат ты мне не настоящий.

— Я знаю. Поверь, прекрасно знаю, — пробормотал я. — Кто он?

— Геллион. Кто-то из команды. Имя забыла. — Она вздохнула и скрестила руки на груди, задев мою голую кожу.

Я приподнял бровь.

— Похоже, отличный вариант.

Она склонила голову набок.

— В чем твоя проблема, Броуди? Хочешь контролировать вообще все в моей жизни? Ты даже вибратор у меня забрал… помнишь? Так что вариантов у меня не особо много, кроме как пойти куда-нибудь и с кем-нибудь познакомиться.

И после таких слов ей еще хватило наглости мне улыбнуться.

— Моя проблема в том, что ты не спросила разрешения, Селена. Ты до сих пор не поняла, как теперь устроена твоя жизнь.

— Тебя заводит, когда ты раздаешь приказы? — перебила она, раздраженно сверкнув глазами.

Тебе? Еще как, блядь.

Вместо ответа я пожал плечами.

— А тебя заводит постоянно мне перечить?

Она уставилась на меня. Стоило ей лишь немного податься бедрами вперед, и она сразу поняла бы, что да, наши стычки меня возбуждают. А ее?

— Не отрицаешь, — заметил я, чувствуя, как желание сдавливает горло. — Может, мне самому проверить? Какого хрена? Откуда вообще взялись эти слова?

Глаза Селены расширились. На шее бешено забился пульс. После пробежки? Или из-за того, что происходило сейчас между нами? Казалось, одно неверное движение — и воздух вспыхнет.

Она медленно покачала головой и цокнула языком.

— Ага, конечно, будто ты решишься. Ты же примерный папочкин робот, чтобы хотя бы подумать об этом. Я теперь твоя сестра, помнишь? — Она откинула голову к стене и ухмыльнулась мне.

На головке члена, прямо в гребаных шортах, выступила смазка.

Эта девушка была опасной, а я уже подсел.

— Ты мне не сестра, Селена, и я никогда, никогда не буду воспринимать тебя как сестру. — Я вздохнул, наклонился к ней и убрал волосы от ее уха. Она вздрогнула.

— Так что не спорь со мной, иначе в следующий раз я действительно проверю… и спрятаться тебе будет негде.

Она смотрела на меня, потом ее взгляд опустился к моим губам. Селена явно растерялась. Будто я раскрыл ее секрет. Неужели наши ссоры и правда ее возбуждали? Одна эта мысль была пыткой.

И тут рядом открылась дверь.

Кэл перевел взгляд с меня на Селену.

— Что происходит?

Селена первой отвела глаза, а щеки у нее покраснели сильнее, чем после пробежки.

— Ничего. Я еду на тренировку, только футболку переодену, — отрывисто сказал я и прошел мимо них.

К этому моменту член стоял колом и болезненно упирался в бедро под шортами. Я взлетел по лестнице через две ступеньки и направился прямиком в ванную, едва успев закрыть и запереть обе двери, прежде чем вытащил член. Наклонившись над раковиной, я начал дрочить, размазывая обильно выступившую смазку по головке и стволу. Стоило закрыть глаза, и я снова чувствовал, как задница Селены елозит по моему члену. Так, блядь, близко и одновременно недосягаемо. Мне хотелось войти в нее до упора, почувствовать, как горячие тесные стенки сжимаются вокруг меня. Хотелось настолько сильно, что я обхватил член обеими руками, представляя вместо них ее киску. Блядь. Я содрогнулся, чувствуя, как по спине поднимается жар. От одной мысли о том, чтобы кончить в нее, яйца уже подтянулись. Я никогда не фантазировал о подобном. Отец намертво вбил мне это в голову.

И все же мысль о том, как я наполню Селену своей спермой, буду смотреть, как она потом вытекает из нее, а может, даже затолкну ее обратно внутрь, заставила меня кончить. Струя за струей ударили в фарфор раковины, член отчаянно запульсировал в руках, и я устроил гребаный бардак. Но даже это не шло ни в какое сравнение с засевшей в голове картиной: моя сперма вытекает из киски Селены и стекает по ее ногам.

Закончив, я все убрал, вымыл руки, плеснул в лицо водой, достал телефон из кармана шорт и нашел номер Маркуса.

Я:

Селена сказала, что идет на свидание с Геллионом. С кем?

Маркус:

Не знаю, кто сказал тебе, что я легко делюсь информацией, Синклер, но тебя жестоко обманули. Если выясню, что мне за это будет?

Я:

Чего ты хочешь?

Маркус:

Вечеринку. Настоящий отрыв. В твоем мегаособняке. И, разумеется, без ограничений по бюджету.

Я:

Забудь.

Я набрал ответ, но перед отправкой остановился. Если не соглашусь, он ничего для меня не выяснит. Поэтому стер сообщение и написал другое.

Я:

Ладно. Как хочешь. Но когда — решаю я.

Маркус:

Хорошо, но в течение ближайшего месяца. По рукам?

Я:

По рукам.

22.Селена



Через несколько часов после нашей совершенно бессмысленной возни с Броуди у входной двери я выходила из университетской кофейни, когда в меня вихрем кто-то врезался.

— Боже мой! А я как раз тебя искала! — Это была Аиша. Ее большие карие глаза сияли от восторга. — Вывесили список на второй тур прослушивания!

— Правда?

— Да! Пойдем посмотрим, прошли ли мы дальше. Ты точно прошла, — уверенно заявила она.

— Ты тоже наверняка. Пошли. Я больше не могу ждать, — сказала я.

Она кивнула, и мы направились к театральному корпусу. Отвлечься мне сейчас точно не помешало бы. Утро снова и снова прокручивалось в голове. Кажется, у меня появилась проблема, и звали ее Броуди Синклер. Он прочно засел у меня в мыслях, и никак не получалось от него избавиться.

Ощущать его под собой было… совсем непривычно. Ничего подобного я не чувствовала уже очень, очень давно. А может, и никогда. Вид собственной ладони на его голой груди потряс меня до глубины души. Но важнее всего было то, что мне не стало от этого плохо или не по себе. Я не почувствовала себя виноватой или грязной, не испытала ничего из того, чего так боялась при мысли о прикосновении к мужчине. И мне не было страшно.

Аиша рассказывала о своих занятиях. Она готовилась поступать в медицинскую школу и была чертовски умной. От одного ее рассказа я будто сама становилась умнее.

Мы дошли до театрального корпуса и вошли внутрь. У доски объявлений толпилось несколько человек. Меня тут же охватило волнение. Я не хотела признаваться даже себе, насколько мне все это важно… но теперь отрицать очевидное было бессмысленно. Мне было не все равно. Очень даже.

Аиша протиснулась вперед и пробежала глазами по списку.

— Я есть, — тут же сказала она.

Я ободряюще улыбнулась.

— Поздравляю! Я знала, что ты пройдешь!

Она снова повернулась к списку и продолжила искать. С каждой секундой волнение нарастало, а вместе с ним и разочарование. Конечно, меня не позвали на второй тур. С чего я вообще решила, что достаточно хороша? И разве я действительно удивлена?

— Ты тоже здесь! Я вижу твое имя! — Аиша резко обернулась ко мне, широко улыбаясь.

— Что, правда? — Я не могла поверить.

Стоявшие передо мной люди разошлись, и некоторые явно расстроились, не увидев своих имен. Я подошла ближе, и Аиша указала на мое имя. Она не ошиблась. Вот оно, черным по белому.

Второй тур: Селена Кармайкл.

Мы как раз договаривались встретиться и порепетировать перед следующим прослушиванием, когда у меня зазвонил телефон. Аиша поспешила на занятия, а я ответила.

— Селена…

— Боже мой, ты ни за что не угадаешь, что только что произошло! — перебила я, мне не терпелось поделиться новостью с мамой.

— Почему ты еще не едешь в офис? — тут же спросила она, явно не желая слушать мои новости.

— Подожди, что? В какой офис?

— В «Синклер Индастриз». Я говорила тебе о стажировке.

— Ты говорила о стажировке вообще, а не о том, что она начинается сегодня.

— Уверена, я тебе сказала, — произнесла мама знакомым тоном. Тем самым, который она использовала, когда прекрасно знала, что неправа, но была готова спорить до последнего.

Я медленно выдохнула.

— Куда мне нужно приехать и во сколько?

— В офис на Элм. И ехать нужно уже сейчас.

— Прекрасно. Спасибо.

Я повесила трубку и от души выругалась. Господи. Мало того что меня заставляли стажироваться в офисе Джона Синклера, так теперь я еще и опоздаю в первый же день. Очень профессионально. Просто идеально.

Я направилась к дороге за пределами кампуса, где можно было поймать такси или, если очень повезет, автобус.

Сев в такси, я увидела свое отражение в окне и назвала водителю адрес, который прислала мама. Черт. Для первого дня в офисе я тоже выглядела, мягко говоря, неподходяще. Мама пришла бы в ужас, узнав, что на работу к ее новому мужу я заявлюсь в рваных джинсах, дырявой футболке с принтом группы и кожаной куртке.

Ну и ладно.

Переживет.



Здание оказалось красивым: старинное, прекрасно сохранившееся, совсем рядом с Мейн-стрит. Я нажала кнопку домофона и нервно замерла у входа. Я понятия не имела, что в Хэйд-Харборе вообще есть офис «Синклер Индастриз». Город казался для этого слишком маленьким.

Раздался сигнал, и я вошла.

За длинной стойкой из темного дерева сидел администратор.

— Чем могу помочь? — спросил он с натянутой улыбкой.

— Я пришла… эм, работать. Кажется, я новый стажер, — сбивчиво произнесла я.

Администратор прищурился, разглядывая мой наряд. На краю стойки стояла табличка с именем Ричард.

— Кажется? — переспросил он.

Я просто кивнула.

— На стажера ты не похожа, — заметил он.

— Ага, знаю. Безумие, правда? — Я подошла к стойке, потому что торчать посреди холла было неловко, и тогда смогла рассмотреть стол Ричарда получше. В одном углу стояла фотография Леди Гаги с автографом в рамке, усыпанной стразами, в другом лежала косметичка и теснилась целая коллекция суккулентов.

— Серьезно, ты правда новый стажер? Мистер Синклер говорил, что кто-то должен прийти, но я не ожидал увидеть кого-то настолько…

— Пожалуйста, не заканчивай эту фразу, — взмолилась я и протянула ему руку. — Я Селена. А ты Ричард?

Он пожал мою руку кончиками пальцев, словно сомневался, стоит ли вообще ко мне прикасаться.

— Просто Рич, — сказал он и сделал неопределенный жест рукой. — Я визуализирую.

— Ладно, Рич. Можешь, ну… спросить у кого-нибудь, куда мне идти?

— Выйдешь отсюда, через три двери будет бутик. Там полно женской одежды для работы. Деловой стиль, все такое. — Рич придирчиво меня оглядел.

Я фыркнула и уже собиралась огрызнуться, когда слева раздался низкий голос:

— Знаешь, Рич, а идея и правда неплохая.

Этот чертов голос я узнала сразу.

Я медленно повернулась, уже заранее хмурясь.

Броуди прислонился к стене у коридора, ведущего в глубь офиса. Руки в карманах, темно-синие чиносы, в довершение — черная рубашка, закатанная по рукавам и натянутая на внушительной грудной клетке. До сих пор я видела его только в джинсах, футболках и спортивной одежде. На пару секунд мозг просто перестал работать.

— А ты что здесь делаешь? — выпалила я, не успев подумать, насколько грубо это прозвучало.

— Работаю. И раз уж речь зашла о работе… — Он взглянул на часы. — Ты опоздала.

— Девочка, извинись, — прошипел Рич себе под нос и отвернулся от Броуди, чтобы бросить на меня предостерегающий взгляд.

— Опоздала и оделась кошмарно, — продолжил Броуди.

— Я понимаю, что для офиса это не совсем подходящая одежда…

— Я не говорил, что она кошмарная для офиса. Она просто кошмарная.

Рич поморщился.

— Ай. Прямо в сердце.

Я впилась взглядом в Броуди, а он неспешно двинулся ко мне.

— Уже остыла после сегодняшнего утра? — спросил он, явно нарочно пытаясь меня смутить.

Щеки вспыхнули, и я вскинула подбородок.

— А ты? — парировала я. Не лучший ответ, но он застал меня врасплох.

Он ухмыльнулся и прочистил горло.

— Думаю, Рич подал отличную идею. Пошли. Ты идешь со мной.

Он развернулся и направился к выходу.

— Куда? — крикнула я, не собираясь сдвигаться с места, пока не узнаю, куда он меня тащит.

— За покупками, — бросил он через плечо, открыл дверь и придержал ее. — Тащи сюда свою задницу, иначе твоя мама узнает, что ты мало того что опоздала, так еще и явилась на работу в таком виде.

Подавив раздражение, я пошла к двери.

Рич наблюдал за нами с нескрываемым любопытством и, кажется, даже немного мне сочувствовал: не успела я переступить порог, а уже умудрилась нарваться на босса. Черт. Получалось, Броуди выигрывал нашу негласную борьбу характеров, а этого я допустить не могла.

Броуди придержал для меня дверь, но на пороге я остановилась и подняла руку к его лицу. Он даже не дернулся. Я легонько похлопала его по щеке.

— Броуди, милый. Она теперь и твоя мама, помнишь?

За спиной Рич демонстративно ахнул, а я вышла на улицу, довольная тем, что на этот раз последнее слово осталось за мной.

Через полчаса самодовольства у меня заметно поубавилось. Броуди привел меня в магазин неподалеку, тот самый, который любила мама. Внутри он велел консультанткам, ходившим за нами по пятам, подготовить примерочную, а потом принялся указывать едва ли не на каждую вещь подряд и распоряжаться, чтобы все это сняли с вешалок и отнесли туда.

Теперь я стояла за шторкой в одном белье, а руки и ноги ныли от бесконечных примерок.

— Быстрее. У нас не весь день впереди, — донесся голос Броуди из-за шторки.

Я сорвала с вешалки кашемировое платье, натянула его, расправила на себе и резко отдернула шторку.

— Да знаю я. Так почему бы не прекратить эту пытку прямо сейчас? По-моему, одежды уже хватит на один день стажировки в неделю. Зачем все остальное?

Броуди сидел на обитом бархатом диванчике, явно предназначенном для скучающих бойфрендов и мужей. Он оторвался от телефона и придирчиво меня оглядел.

Позади меня суетилась консультантка, ожидая очередного распоряжения хозяина.

— Будешь быстрее переодеваться, быстрее закончим. Забавно, как это работает, правда? Хорошо, это берем, — бросил он консультантке, и та кивнула.

— Ты издеваешься? Зачем покупать столько всего? Кроме офиса, я это носить не буду, так что это просто деньги на ветер.

— Отец всегда учил меня, что деньги, потраченные на семью и красивых женщин, зря не пропадают, — сказал Броуди, ухмыляясь в экран телефона. — Если вдруг задумалась, ты из первой категории.

Я раздраженно выдохнула, закатила глаза и скрылась в примерочной. Все происходящее уже начинало походить на какое-то наказание.

— Это из-за того, что утром я порвала твою футболку? Вообще-то наказание должно соответствовать преступлению, — крикнула я, снимая платье и натягивая короткую льняную юбку с белой рубашкой. Не застегивая ее, я высунула голову из-за шторки.

— Пожалуйста, прекрати уже эту пытку… — начала я и взвизгнула, когда Броуди вдруг оказался совсем рядом и отодвинул шторку большой татуированной рукой.

— Может, это была моя любимая футболка, — сказал он, оглядывая меня с головы до ног. Я тут же схватилась за края распахнутой рубашки и прижала их друг к другу. — Или можешь просто сказать, ради кого решила нарушить мои правила и пойти на свидание, и мы уйдем.

— Значит, это все-таки наказание. Нет. Ничего я тебе не скажу, чтобы ты потом не пошел терроризировать бедного ни в чем не повинного парня.

— Переживаешь за него? Как мило, — пробормотал Броуди, прислонившись к стене и наблюдая за мной.

— Ты ведешь себя нелепо. И раз уж мы заговорили о твоих правилах: сегодня вечером я иду к подруге репетировать перед прослушиванием.

— Вот как?

— Именно. Театр репутацию семьи не позорит, помнишь?

— К какой подруге?

Я шумно выдохнула, повернулась к Броуди, подошла ближе и взяла его за руку. Он с любопытством наблюдал за мной, пока я держала его ладонь между нами.

— Слушай меня внимательно, Синклер. Ты мне не отец. Мне не десять лет. Повторяй за мной. Я знаю, ты справишься.

— Очень смешно, — протянул он.

Я уже собиралась отпустить его руку и отвернуться, но его пальцы вдруг сжали мои, и он дернул меня к себе. Я врезалась в его грудь, напрочь забыв, что собиралась придерживать распахнутую рубашку.

— Эй!

— Теперь ты послушай внимательно, чирлидерша. С тем же успехом я мог бы быть твоим отцом, учитывая, насколько сильно контролирую твою жизнь. Мои правила нужны, чтобы ты не натворила чего-нибудь, из-за чего у твоей мамочки-золотоискательницы начнутся проблемы, а твоя сестра, чего доброго, лишится финансирования своей особенной школы. Ты ведь этого не хочешь?

— У тебя вообще сердца нет! Зачем ты постоянно приплетаешь Сиси? Ты сам знаешь, что значит любить брата или сестру. Ты ведь защищаешь Каллахана от всего на свете, да? Я знаю, что защищаешь. Как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то угрожал ему? — выпалила я. Эта угроза уже сидела у меня поперек горла.

Он долго смотрел на меня, в его взгляде читалось что-то непонятное, а потом, к моему удивлению, кивнул.

— Ладно, справедливо. Ты знаешь, чем рискуешь. Больше напоминать не буду. Довольна?

Я пожала плечами, скрывая, насколько на самом деле обрадовалась.

— И перестань устраивать проблему из того, что я иду в общежитие к подруге. Я не собираюсь прыгать с крыши или еще что-нибудь, — пробормотала я.

Он по-прежнему держал меня за руку. На мгновение его пальцы сжались крепче.

— Обещаешь? — тихо спросил он.

Что за черт? Я встретила его пристальный взгляд.

— Конечно. Мы собираемся напиться и разыграть всю пьесу от начала до конца.

Он кивнул.

— Хорошо, только без «напиться». Тебе это не нужно.

Я фыркнула.

— Ты правда думаешь, что из-за твоих так называемых правил я теперь вообще никогда не буду пить? По-моему, невозможно вот так взять и полностью отказаться от алкоголя…

— Но ты уже целую неделю без него, — перебил Броуди. — Когда ты сама себе не мешаешь, у тебя отлично все получается.

И что, черт возьми, мне полагалось отвечать на этот неожиданный комплимент с подковыркой? Разговор становился слишком личным, особенно здесь, в тесной тихой примерочной. Пора было заканчивать.

— Ладно, неважно. Аиша почти не пьет, я просто тебя дразнила. Теперь можно уйти? — потребовала я.

Он кивнул.

— Но прежде чем ты куда-то пойдешь с этим парнем, я все равно выясню, кто он такой. Просто ради твоей безопасности. Можешь сразу назвать его имя.

Его взгляд опустился на наши руки, а потом медленно скользнул по моему телу. Я совсем забыла, что рубашка так и осталась расстегнутой и лифчик был на виду. Меня обдало жаром. Ощущение было непривычным и совсем нежеланным, но отрицать его я не могла и умерла бы на месте, если бы Броуди догадался. Соски затвердели. Мне даже не нужно было смотреть, я и так чувствовала. Броуди сейчас заметит и обязательно начнет издеваться. Я уже приготовилась, но произошло нечто странное. Он не усмехнулся. Вообще ничего не сказал. Только тяжело сглотнул, и кадык дернулся. Его рука медленно потянулась к моей распахнутой рубашке, а сердце забилось сильнее. Он собирался меня коснуться? По коже побежали мурашки, и внезапно мне отчаянно захотелось почувствовать это запретное прикосновение. Но он меня не коснулся. Вместо этого взялся за нижнюю пуговицу и начал застегивать рубашку, одну за другой. Как, черт возьми, вышло, что то, как он меня одевал, казалось еще горячее самого раздевания?

— Скажи мне, дикарка. — Голос у него был спокойный, почти рассудительный. Но я не купилась.

— Хорошая попытка, но нет, — тихо сказала я. — Со мной все будет нормально. Я сама могу о себе позаботиться.

Его взгляд поднялся к моим губам, и они вдруг пересохли. Не успев себя остановить, я облизнула их. Почему здесь так жарко?

— Может, дело не в том, можешь ли ты сама о себе позаботиться… а в том, позволено ли тебе это. — Броуди по-прежнему не сводил глаз с моих губ.

Я готова была растаять на месте. Меня бросало в жар, и я до неприличия остро ощущала его близость и то, как мало на мне одежды.

— Позволено? — протянула я. — А если мне нельзя, тогда кто обо мне позаботится?

Его взгляд метнулся к моим глазам.

Ты?

Вопрос так и не прозвучал, но словно повис между нами.

Из-за примерочной донесся чей-то голос, пробившись сквозь дурман и разрушив чары между нами. Будто я стояла у самого края пропасти и вдруг отшатнулась назад.

Броуди вздохнул и отступил.

— Назови имя, Селена.

Я разгладила застегнутую рубашку, расправила плечи, вскинула подбородок и постаралась взять себя в руки.

— Никогда.

23.Селена



— Готова? — спросила Уинтер, остановившись у входа в бар.

Нет. Совсем нет.

Я застыла у самой двери. Проклятая реакция «бей или беги», от которой никак не удавалось избавиться. Лучше бы я злилась, кричала, орала — что угодно, только не это оцепенение. Жаль, мое тело не спрашивало, как именно ему реагировать.

Дыши, дикарка. Дыши. Почему-то в голове прозвучал властный голос Броуди. Может, именно потому, что его командный тон и привычка всеми распоряжаться так меня бесили, они и помогали стряхнуть оцепенение, которое накрывало всякий раз, когда ситуация выходила из-под моего контроля.

— Да, — медленно произнесла я и расправила плечи. — Пошли. Только помни… если все пойдет плохо, ты нас оттуда уводишь, иначе я просто встану и уйду сама.

— Знаю, знаю. Не переживай. Если свидание окажется отстойным, я первая сверну лавочку.

— Отлично.

Я глубоко вдохнула и пошла за Уинтер в бар.

Народу было немного, но вечер только начинался.

Место Уинтер выбрала очень в своем духе: дорогое на вид, но при этом без всякого пафоса. Едва мы вошли, я заметила Ашера у столика с диванами. Парень рядом с ним тоже поднялся и слегка помахал нам.

Желудок тут же скрутило. Господи, как же мне не хотелось этого делать. Не хотелось вымучивать разговор с парнем, который мне совершенно не интересен, заставлять друзей поддерживать неловкие шутки и тратить вечер только ради того, чтобы за мной присматривать. Ничего хуже я сейчас представить не могла. Но Уинтер уже взяла меня за руку и потянула вперед.

— Простите, что опоздали, — сказала она, поцеловав своего парня в щеку.

— Ты стоишь любого ожидания, Снежная королева, — пробормотал Ашер, не сводя с нее глаз. Потом повернулся ко мне, улыбнулся и слегка кивнул в знак приветствия.

— Селена, это Ник, еще один левый крайний в команде.

Ник широко улыбнулся и протянул руку.

— Привет. Рад наконец познакомиться.

Я не сразу заставила себя протянуть руку в ответ.

— Наконец? — переспросила я и вяло пожала ее.

— Ну да. То есть я давно тебя видел, просто никак не решался подойти.

— А. — Я отпустила его руку. Знакомство состоялось, но неловкость никуда не делась.

Мы сели, по столу разошлись меню. Уинтер с Ашером старались не давать повиснуть тишине, а я разглядывала Ника. Светловолосый, аккуратный, с квадратной челюстью, будто герой какого-нибудь мультфильма. Улыбался легко, но с первого взгляда казался каким-то поверхностным. Хотелось понять, что скрывается глубже. При первой встрече люди редко показывают себя настоящих. Если подумать, из всех парней, с которыми я познакомилась в последнее время, только Броуди и Кэл с самого начала вообще ничего из себя не изображали.

Почему я вообще сейчас думаю о Броуди?

Я выбросила его из головы.

Ник слегка подался вперед, положив локти на стол.

— Почему ты вернулась в УХХ? — спросил он.

Он снова широко мне улыбнулся, хотя я ничем этой улыбки не заслужила. Почему-то от этого я доверяла ему еще меньше.

— Семейные дела, — ответила я. Формально это даже было правдой, а выкладывать историю своей жизни в первые пять минут знакомства я точно не собиралась.

Прежде чем он успел спросить что-нибудь еще, подошла официантка и приняла у нас заказ на напитки.

Я задумалась, не взять ли что-нибудь алкогольное, как парни. Холодное пиво сейчас отлично приглушило бы нервы. Самое то.

Но ты уже целую неделю без него. Когда ты сама себе не мешаешь, у тебя отлично все получается. В голове снова прозвучала чертова непрошеная похвала Броуди. Да пошел он. Захочу выпить — выпью. Ему просто нравится залезать мне в голову.

Понимая, что официантка ждет, я заказала газировку.

Ник вскинул бровь.

— Не пьешь?

— Сегодня нет.

Он кивнул, словно услышал что-то примечательное, а я постаралась не думать о том, что Броуди только что каким-то образом снова победил.

— Значит, ты хоккеист. — Моя попытка завести разговор была жалкой. — И как оно?

— Жестко. — Ник рассмеялся. — Но весело.

К счастью, он тут же принялся рассказывать какую-то историю про тренера Уильямса и Ашера, а мне оставалось только слушать и время от времени кивать.

Он говорил уже минут пять, когда Уинтер толкнула меня локтем.

— Смотри, кто пришел, — прошептала она.

Я проследила за ее взглядом к входу.

В бар вошел Маркус, увлеченно разговаривая с кем-то рядом.

С Броуди.

Сердце подпрыгнуло и тут же заколотилось быстрее.

Какого черта?



Через полчаса я уже совершенно не могла сосредоточиться ни на Нике, ни на его хоккейных байках. Нам принесли еду, я поела, вполуха слушая разговор и изо всех сил стараясь не смотреть на Броуди. Я чувствовала на себе его взгляд. С того самого момента, как он заметил нас, и до сих пор я точно знала: стоит повернуть голову — и увижу, как он по своему обыкновению хмурится в мою сторону.

Мы закончили есть, и я отдала официантке недоеденную тарелку. Ник отошел ответить на звонок, а Уинтер тут же пересела к Ашеру, и они вдвоем принялись выпытывать, как мне свидание.

Когда Ник вернулся, то не стал ждать, пока Уинтер пересядет обратно, а устроился рядом со мной. Придвинулся ближе и обнял меня за плечи. Я напряглась, оказавшись зажатой у стены без возможности отодвинуться. Уинтер выразительно расширила глаза, без слов спрашивая, нормально ли мне от такой напористости Ника. Да, после всего случившегося я целовалась с парнями и позволяла себе кое-что еще, но тогда это был мой выбор. Мой способ самой контролировать происходящее.

Сердце забилось сильнее, дыхание стало коротким. Неужели у меня сейчас начнется паническая атака? Прямо здесь? Нет. Я не могла этого допустить. Не могла позволить всем увидеть меня такой… слабой.

— Надо же. Похоже, слухи не врут. Сегодня все собрались здесь.

Глубокий голос с тягучим английским акцентом.

Я сглотнула подступающую панику и неожиданно успокоилась.

У края нашего столика стоял Броуди, нависая над Ником.

— Видел, как вы заходили. Это ты выбрал место или Маркус? — спросил Ашер.

— Маркус. Он очень настаивал. — Броуди обвел взглядом всех за столом и задержался на мне. — Ну и как проходит двойное свидание?

— Нормально, спасибо, — ответила я, когда стало очевидно, что он ждет ответа именно от меня.

— Всего лишь нормально? — Он вскинул бровь и посмотрел на Ника. — Похоже, тебе стоит постараться получше, Престон.

Ник усмехнулся. Престон? Почему эта фамилия кажется такой знакомой?

Его рука крепче обхватила мои плечи.

— За меня и мою девушку не переживай, Синклер. Мы отлично проводим время, и, уверен, вечер для нас только начинается.

Я невольно скривилась. Ник этого не заметил, зато Уинтер заметила и спрятала улыбку за ладонью. Мы обе прекрасно знали, что после ужина никакого продолжения не будет. Просто Ник пока об этом не догадывался.

Броуди оперся рукой о край дивана.

— Я бы на твоем месте не был так уверен. Уже поздно. Скоро кое у кого отбой.

— Отбой? — Ник рассмеялся. — Ты о ком вообще, черт возьми?

Броуди посмотрел на меня, и щеки моментально вспыхнули. Он ведь не собирается при всех рассказывать о нашей идиотской борьбе за власть? Вывалить перед моими друзьями все унизительные правила, которые придумал, чтобы я вела себя приличнее, была не такой проблемной и не позорила фамилию Синклеров?

Я резко вскочила, сбросив руку Ника с плеч.

— Можно тебя на минуту?

Броуди выпрямился и кивнул.

— Для тебя у меня всегда найдется минутка, чирлидерша. — И тут же снова с удобством привалился к дивану. — О чем поговорим?

— Наедине. Можно поговорить с тобой наедине? — уточнила я.

Я дождалась, пока Ник выпустит меня из-за стола, схватила Броуди за руку и потащила к коридору, ведущему в туалеты.

— Все нормально? — донеслось вслед от Ника.

— Все отлично! Сейчас вернусь!

Я завернула за угол, Броуди шел за мной по пятам.

— Ты хочешь уйти, да? Просто не хочешь устраивать сцену? Не переживай, я устрою ее за тебя, — говорил он.

Я дотащила его до конца коридора и отпустила. Развернувшись, впилась в него взглядом.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Броуди фыркнул.

— Встретился с Маркусом. А на что это похоже?

— Это правда была идея Маркуса? Ты точно не прицепил ко мне где-нибудь маячок? — подозрительно спросила я.

Броуди задумчиво склонил голову набок.

— Нет. Но, черт, отличная мысль.

— Даже не думай, — предупредила я.

Он пожал плечами.

— Перестань ходить на свидания с придурками. Ты заслуживаешь большего.

Я фыркнула, чувствуя, как лицо снова заливает жаром, только на этот раз совсем не от злости или смущения.

— Ну да, конечно, я же такой подарок… Нет, даже не отвечай. — Я подняла палец, не давая ему вставить ни слова. — Тебе нужно уйти. Из-за тебя всем неловко.

— Этот ублюдок и без меня представляет собой неловкое зрелище. Если бы я знал, что ты собралась на свидание именно с ним, ни за что бы не разрешил.

— Не разрешил? — повторила я, и злость мгновенно вытеснила все остальные чувства. — Ты мне не отец, Броуди.

— Знаю, — резко бросил он.

— И не брат, если уж на то пошло.

Он коротко рассмеялся.

— Поверь, я до боли это осознаю. Но распоряжаюсь здесь все равно я, дикарка. И я говорю, что свидание окончено.

Он двинулся вперед, заставляя меня пятиться, пока спина не уперлась в стену, глядя сверху вниз с выражением человека, привыкшего, что его приказы выполняют.

— Нет, — услышала я собственный голос.

Уже не имело значения, что еще несколько минут назад я сама считала минуты до момента, когда смогу придумать предлог и уйти. Об этом я уже забыла. Теперь имело значение только одно: показать Броуди, что он не может настолько распоряжаться мной и моей жизнью. Если он продолжит давить, я сорвусь.

— Да, — невозмутимо произнес Броуди тем самым спокойным, непоколебимым тоном, который бесил меня больше всего.

Я покачала головой и свирепо уставилась на него, а он взял меня за подбородок, прекращая это движение и вынуждая поднять лицо.

Я попыталась оттолкнуть его руку, но пальцы словно были стальными. Он удержал мой подбородок и запрокинул голову так, что перед глазами остался только он.

— Не мотай головой и не закатывай глаза. Пора домой, пока карета не превратилась в тыкву. Этот парень тебе не подходит, Селена. Я не хочу, чтобы ты снова с ним виделась.

Я ошеломленно приоткрыла рот от такой наглости.

— Почему? — потребовала я.

На крепкой челюсти Броуди дернулся желвак.

— Просто он мне не нравится. И он недостоин встречаться с девушкой из семьи Синклеров.

— Встречаться? — фыркнула я, и та часть меня, которая обожала выводить этого мужчину из себя, тут же ожила. Он опять пытался мной командовать, давил на больные места, и бесцеремонно вторгался в мое личное пространство. — А кто вообще говорил об отношениях? — продолжила я. — Может, мне просто приспичило, и нужен мужчина, который с этим поможет… а ты вынес из моей комнаты все самое интересное, так что выбора у меня особо нет.

О. Боже. Мой. Я правда только что это сказала?

Лицо горело огнем, но я не отвела глаз. Первой я не отступлю.

— Если ты про свою маленькую игрушку, чирлидерша, тебе всего-то нужно прийти ко мне и попросить ее.

Я фыркнула.

— Ага, конечно. Я не доставлю тебе такого удовольствия.

— Вообще-то без удовольствия сейчас страдаю не я, а ты, — напомнил он.

Господи, как же он меня бесил. Провоцировал, не давал мне самой распоряжаться своей жизнью и не позволял отвернуться от гребаной правды о себе, которую я так отчаянно не хотела видеть.

Я глубоко выдохнула, пытаясь взять эмоции под контроль. Да, Броуди меня бесил. Ничего нового. Но я уже достаточно хорошо его изучила и знала, как вывести из себя его.

Не подчиниться.

Я подняла руку и коснулась его запястья. Его глаза сузились, когда я медленно провела пальцами по коже там, где бился пульс. Хватка на моем подбородке ослабла, и я осторожно отвела его руку, переплетая наши пальцы. Черт, какие же у него руки. Огромные, теплые. Его пальцы скользнули между моими. Это было приятно. Очень приятно.

— Ты прав, — тихо сказала я.

Он придвинулся ближе, явно решив, что я наконец собираюсь сдаться и позволить ему указывать, что мне делать.

— Мне действительно отчаянно не хватает удовольствия, а помочь с этим совершенно некому, — продолжила я.

Я не отводила взгляда от теплых темных глаз Броуди. Он вообще понимает, как на меня смотрит? Увидь нас сейчас кто-нибудь, решил бы, что мы любовники. От одной этой мысли кожа на всем теле словно стала слишком тесной. Будто вокруг нас образовался отдельный кокон из жара и напряжения, сбивающего с толку и вызывающего зависимость.

— Так что… пожалуй, попрошу Ника помочь. Он ведь прав, мы замечательно проводим время. Уверена, ночь будет долгой. Не жди меня, — закончила я.

Напряжение тут же рассеялась. Броуди нахмурился и отступил, а я нырнула под его рукой и быстрым шагом направилась по коридору обратно в зал.

— Селена! — рявкнул он мне вслед. От прежней насмешливости в голосе не осталось и следа.

Меня охватило почти детское ликование. Наконец-то последнее слово осталось за мной.

Я первой добралась до столика. Ник поднялся, чтобы меня пропустить, вместо того чтобы просто подвинуться. Я скользнула на диван и придвинулась дальше как раз в тот момент, когда к нам подошел Броуди.

— Все в порядке, Синклер? — спросил Ашер, с интересом наблюдая за его лицом.

Броуди запустил руку в темные волнистые волосы.

Он выглядел… непривычно. Злился, это точно. Но было что-то еще. Что-то, чего я прежде в нем не видела.

— Не совсем. — Броуди тяжело выдохнул и повернулся к Нику, который все еще стоял. На долю секунды его взгляд метнулся ко мне, и этого хватило, чтобы я насторожилась: какого черта он задумал? — Но сейчас будет.

И тут он сорвался с места. Резко рванув вперед, Броуди с размаху ударил Ника головой в лицо. Тот пошатнулся и отступил, зажимая нос рукой. Ашер уже вскочил на ноги, а Маркус бросился к нам через весь бар. Он налетел на Броуди и оттащил его от Ника.

— Какого черта, Синклер?! Ты совсем спятил? — зло бросил Ашер. Потом повернулся к Уинтер. — Вы лучше езжайте. Вечер все равно уже накрылся, а я не хочу, чтобы вы торчали рядом с этими гребаными идиотами.

Уинтер кивнула, обхватила меня за руку и повела мимо парней. Я оглянулась и увидела, как Ник наконец пришел в себя настолько, чтобы кинуться на Броуди.

— Пошли. Незачем смотреть на этот парад тестостерона. Что вообще на Броуди нашло? — спросила Уинтер.

— Кто его знает? Обычно он такой собранный и всегда держит себя в руках. Я никогда не видела его таким.

— Хм. Видимо, кое-кто заставляет его испытывать слишком много эмоций, а что с ними делать, он не знает. Бывает даже с лучшими из нас.

Мы подошли к машине, и Уинтер сняла ее с сигнализации.

Я обошла и села с другой стороны. Пока она везла меня домой, я смотрела в окно на темную улицу.

И только тогда до меня дошло.

Броуди потерял контроль.

Броуди Синклер потерял контроль… из-за меня.

24.Броуди



После того как Ник попытался мне врезать каким-то неуклюжим замахом, от которого я без труда увернулся, нас вышвырнули из бара.

— Вот же ублюдок! Ари обожает коктейли здесь, так что надеюсь, нас не внесли в черный список навечно, — бесился Маркус, расхаживая туда-сюда по улице перед баром.

Ник прислонился к ограждению и смотрел на меня, прищурившись.

— Все будет нормально. Не кипятись, — протянул я, не сводя глаз с Ника.

Еще когда Маркус позвонил мне и начал уговаривать выпить с ним, я должен был понять, что здесь что-то нечисто. Я вошел в бар, увидел компанию за столиком, и взгляд сам собой притянуло к затылку Селены, словно она была севером на моем гребаном внутреннем компасе. И тут до меня дошло.

— Так ты решил отработать информацию о свидании? — спросил я Маркуса.

Он только пожал плечами.

— Не забывай, за это ты должен мне вечеринку. И я бы не отказался узнать, почему тебя так интересует это свидание. Как я могу быть главным сплетником команды, если мне никто ничего не рассказывает?

— Обойдешься. Сплетничать не о чем.

— Да ты, блядь, глаз от нее отвести не можешь, — фыркнул Маркус.

Я понял, что он прав. Я все это время не сводил глаз с профиля Селены. С трудом заставив себя отвернуться, я посмотрел на незнакомца за столом.

Нет. Не незнакомца.

На него.

— Так кто этот парень, главный сплетник команды? Выкладывай.

Маркус глянул в их сторону.

— А, Ник Престон. Он играет с нами, хотя ты, похоже, его даже не заметил. Игрок неплохой, а вот что за человек, не знаю. Я с ним почти не общался.

Ник Престон. Тот самый парень, который подошел ко мне на первой вечеринке «Геллионов», когда я наблюдал за Селеной на танцполе. Тот, кто сказал, что она переспала со всем кампусом.

И теперь он пришел с ней на свидание?

Ну уж нет. Я этого не позволю.

И вот теперь я стоял перед баром с несколькими взбешенными товарищами по команде, один из которых, судя по виду, с удовольствием написал бы на меня заявление.

— Какого хрена, Синклер? — потребовал Ник. Голос звучал гнусаво и приглушенно. Может, я сломал ему нос. Очень на то похоже.

— Извини. — Я хрустнул костяшками пальцев. Главный плюс ударов головой: руки остаются чистыми. В прямом смысле. — Кажется, я тебя с кем-то перепутал.

Ник фыркнул.

— Ты, блядь, издеваешься? Ты сломал мне нос, потому что перепутал меня с кем-то?

Ашер смотрел на меня так, словно не верил ни единому слову.

— Ага, — вздохнул я.

Объясняться с Ником я не собирался. Этот ублюдок объяснений не заслуживал.

Я достал из кармана ключи.

— Ну, всякое бывает. Давай считать, что это случилось на льду. Без обид, приятель.

Ник уставился на меня с открытым ртом.

Маркус вздохнул и покачал головой.

— Да ну вас нахрен. Мне уже плевать. Увидимся завтра на тренировке. — Он направился к мотоциклу, припаркованному у обочины.

— Я буду в Лондоне, — напомнил я. — Место мое не занимайте и постарайтесь без меня не облажаться слишком сильно.

— Пошел ты.

Я показал ему средний палец и направился к машине.

Селена наверняка уже была дома. Похоже, пришло время еще раз напомнить ей о правилах, раз она никак не могла перестать их нарушать.



Полчаса спустя я вошел на кухню и едва успел увернуться от яблока, летевшего мне прямо в голову. Я поймал его на лету, спасибо хоккейным рефлексам, и посмотрел на нападавшую.

Селена стояла за кухонным островом посреди кухни. Она сняла объемный кардиган, который носила поверх черной майки и джинсов. Волосы мягкими прядями лежали на плечах и, впервые за долгое время, были как следует расчесаны. Ради этого парня она постаралась. Она была сама на себя не похожа. И это бесило меня еще сильнее.

— Ты обронила, — сказал я.

Она прищурилась, взяла еще одно яблоко и швырнула в меня с пугающей меткостью.

Оно ударило меня в плечо и упало на пол.

— Не переводи продукты, дикарка…

— Почему? Это тоже против твоих правил? — огрызнулась она.

— Потому что это, блядь, невоспитанно. Надо ценить то, что у тебя есть, — поправил я ее, поднял яблоко с пола и показал ей. — Вот это теперь съешь сама. Нечего выбрасывать еду.

— Броуди! — Селена бессильно хлопнула ладонью по столешнице. — Да в чем, черт возьми, твоя проблема?

В тебе.

Я положил яблоко и пожал плечами, разминая напряженные мышцы.

— Я сказал тебе не нарушать правила. Ты нарушила, и мне пришлось напомнить, чем это заканчивается. Все просто.

Я откинулся на столешницу у стены. Селена медленно обошла остров и направилась ко мне.

— Ты велел мне соблюдать свои идиотские правила, а потом решил для убедительности избить парня?

Я пожал плечами.

— А почему нет? Он хоккеист. Ему постоянно прилетает по лицу, разве не заметно? — Я неопределенно обвел рукой собственное лицо. — Там уже все кривое. Не может быть, чтобы нос ему сломали впервые.

— Ты сейчас серьезно оскорбляешь его внешность вместо того, чтобы признать, что напал на него?

— Давай лучше попробуем вот что. — Я поднял палец и ткнул Селену в плечо. — Ты хоть раз возьмешь ответственность на себя.

Она вскинула бровь.

— Причем здесь я?

— У тебя есть правила, которые ты обязана соблюдать. Есть вещи, которые Синклерам можно делать, а есть те, которые нельзя. Я говорил тебе об этом уже миллион раз. Тебе стоит проверить память. По-моему, с ней что-то не так. Это ненормально.

Селена толкнула меня.

— Нет, это с тобой что-то ненормально. Ты конченый псих.

Я лишь пожал плечами.

— И похуже называли.

— Даже не сомневаюсь! Почему мне нельзя встречаться с Ником? Проблема именно в нем или вообще в любом парне? — потребовала она.

Я открыл рот, собираясь сказать, что проблема только в нем. В том ублюдке, который за спиной оскорблял ее.

Но сказал совсем другое.

— В любом. Привыкай.

Она открыла рот, но не издала ни звука. Мне удалось лишить ее дара речи. Само по себе достижение. Жаль, продлилось оно недолго.

— И к чему все это приведет, Броуди? Как долго ты собираешься указывать мне, как жить? Только в этом году? Или в следующем тоже? А после выпуска? Когда мы станем старше? Ты и на десятую годовщину свадьбы наших родителей будешь пихать мне в глотку свои долбаные правила? Я ведь и тогда останусь Синклер, разве нет?

Только не если все будет по-моему.

— Мы сейчас не о будущем говорим. Речь о сегодняшнем вечере и об этом парне… — Я осекся.

Можно было просто рассказать, что он говорил о ней, и тем самым снять с себя всю вину. Это было бы проще всего.

Но почему-то я не мог заставить себя произнести эти слова.

— Ты себя не контролируешь. — Она отступила и оглядела меня с откровенным потрясением.

— Контролирую.

Она покачала головой.

— Нет. Сколько бы ты ни разглагольствовал о дисциплине, манерах и правильном поведении, ты ничем не лучше остальных. Ты тоже можешь сорваться.

Я рассмеялся.

— Я не сорвался, Селена. Ты столкнулась с последствиями собственных поступков, вот и все. Я тебя предупреждал.

Она кивнула и снова подошла ко мне.

— Я не позволю тебе всю жизнь мной командовать. Захочу с кем-то встречаться — буду. Захочу с кем-то переспать — пересплю. Ты… ты не имеешь надо мной никакой власти, — почти шепотом закончила она.

Эти слова отозвались тяжестью в груди, словно сдавили сердце. Она смотрела мне прямо в глаза, упрямая до невозможности, и на каждую мою попытку подчинить ее отвечала новым бунтом.

Но потом я заметил бешено бьющуюся жилку на ее шее. То, как взгляд беспокойно скользил по моему лицу. В тот момент мне больше всего на свете хотелось выбить из ее головы мысли о любом другом мужчине. Я хотел, чтобы все ее внимание принадлежало мне. Ее время. Ее улыбки. Все это должно было быть только моим.

— Если я захочу трахнуться с Ником или с кем угодно еще, то, блядь, так и сделаю…

Я запустил руку в густые волосы у нее на затылке, и слова замерли на ее губах.

Она смотрела на меня, чуть приоткрыв пухлые губы.

— Нет, — прорычал я. — Если тебе что-нибудь понадобится… что угодно… — Я наклонился ближе, оставляя между нашими губами всего несколько сантиметров. Ее дыхание коснулось моей кожи. — Ты идешь ко мне. Таково правило.

И я накрыл ее губы своими.

25.Селена



Я замерла, словно в мозгу что-то закоротило. Я почти не понимала, что происходит. Броуди меня целовал. Броуди, мой заклятый враг. Броуди, мой сводный брат.

Его язык скользнул по моим губам и проник в рот, поцелуй был жарким, жадным. Пальцы запутались в моих волосах, натягивая их ровно настолько, чтобы запрокинуть мою голову так, как ему хотелось.

И это было так приятно. Даже больше чем приятно.

Он крепко притянул меня к себе, а я не оттолкнула. Не хотела. Мне было слишком хорошо. Вместо этого я прижалась к его груди. Меня окутал его запах, дурманящий запах кожи, от которого, казалось, каждая клеточка моего тела довольно вибрировала.

Его губы двигались по моим, поцелуй становился глубже, язык проникал все дальше, и меня обдало жаром. Соски затвердели, между ног все сжалось. Я совершенно не контролировала этот поцелуй. Не знала, что он сделает в следующую секунду, и все же… я намокла. По телу разлилось тепло, мышцы расслабились, напряжение ушло из плеч.

Он развернул нас, прижав меня спиной к столешнице, а потом поднял так легко, словно я ничего не весила. Раздвинул мои колени, устраиваясь между ними, прижался ко мне всем телом и снова впился в мои губы обжигающим поцелуем. Его рот двигался по моему, а когда он осторожно прикусил кольцо в моей губе, меня пронзило удовольствием.

Он потерся об меня, и я почувствовала его член, длинный и твердый, прижатый к животу и упирающийся в мои джинсы.

Броуди толкнулся вперед, вжимаясь членом прямо между моих ног, и я чувствовала его так отчетливо, что по всему телу пробежала дрожь.

Я оторвалась от его губ и посмотрела туда, где наши тела прижимались друг к другу.

— Похоже, у тебя назревает серьезная проблема, — пробормотала я низким, хриплым голосом.

— Ты — моя серьезная проблема, — процедил Броуди и прижался лбом к моему, продолжая тереться обо меня членом.

— Взаимно, — прошептала я, и дыхание сбилось, когда он задел клитор именно так, как нужно. Господи, это было слишком приятно.

— Так приятно, дикарка? Расскажи мне, насколько тебе хорошо, и, может быть, я продолжу, — пробормотал он.

Я не удержалась от тихого, задыхающегося смешка и покачала головой.

— Ты же знаешь, какой ты, блядь, невыносимый?

— Взаимно, — повторил он за мной. — Но это не отменяет того, что в тебе накопилось столько напряжения, а сбросить его не на ком… кроме как на мне.

Я застонала, когда он снова толкнулся в меня. Я была влажная, трусики насквозь промокли, но я не останавливала его и не отталкивала.

Хотя знала, что могла бы, если бы захотела. Несмотря ни на что, если бы я действительно попросила его остановиться, он бы остановился. Я чувствовала это всем нутром.

Постойте. Я доверяю Броуди? И когда это успело случиться?

— Блядь, — прошипел он, ускоряясь и все сильнее прижимаясь ко мне бедрами.

Я держалась за его плечи, смирившись с тем, что, скорее всего, сейчас кончу. Вот так. Впервые рядом с мужчиной за столько времени, что я уже и не помнила, когда это было в последний раз. И этим мужчиной был Броуди. Мой сводный брат. Недосягаемый. Тот, к кому мне нельзя было даже приближаться.

— Мы не можем этого делать, — кое-как выговорила я сквозь нарастающее удовольствие. — Наши родители нас убьют. Твой отец тебя убьет.

— Хватит говорить о моем отце. Мы ничего не делаем. Никаких правил не нарушаем, — твердо заявил он. Броуди изменил угол, наклонился к моему уху и продолжил медленно, намеренно водить напряженным членом между моих ног. Глаза едва не закатились от удовольствия. — Я не внутри тебя. Я не чувствую, как твоя киска сжимается вокруг моего члена, не могу попробовать тебя на вкус, почувствовать твой запах… Я ведь не собираюсь кончать в тебя, войдя поглубже и наполнив до краев.

Господи, эти грязные слова с его акцентом творили со мной что-то немыслимое. Это было ненормально. Я не могла остановиться.

— Я просто стою на кухне, и ты тоже. Мы просто немного тремся друг о друга, пока проходим мимо… ничего больше. Я всего лишь посмотрю, как ты кончишь, раз уж ты видела, как кончил я… будет справедливо.

— Черт! — Я запрокинула голову, позволяя нарастающему удовольствию захлестнуть меня. Сдерживаться я уже не могла. Точка невозврата осталась позади. Я не могла взять происходящее под контроль, не могла управлять им или отстраниться. Все происходило здесь и сейчас, а меня просто уносило этой волной.

И как же хорошо было наконец отпустить себя. Сдаться и знать, что я в безопасности.

Броуди снова запустил руку мне в волосы и заставил поднять голову, чтобы я смотрела на него.

— Блядь, кончай и дай мне посмотреть, чирлидерша. Пока я сам не кончил, — предупредил он.

— Ты можешь кончить вот так? — спросила я сквозь стиснутые зубы, отчаянно цепляясь за любой способ отсрочить приближающийся оргазм. Мне было немного страшно. Он казался слишком сильным, слишком неконтролируемым.

— Я могу кончить от одной мысли об этом. О тебе, — выдохнул Броуди, мышцы на его мощной шее напряглись. Слова вырвались сами, горячие и необдуманные. — И это чертовски бесит.

Раздражение в его голосе каким-то образом заставило меня рассмеяться даже сейчас, когда я была на самом краю.

— Чувство взаимно, — выдохнула я, и меня накрыло.

Удовольствие пронзило все тело, каждый нерв словно вспыхнул, все мышцы разом сжались. Перед глазами посыпались искры. Броуди крепко держал меня за волосы, не позволяя отвернуться, и следил за малейшим изменением моего лица, пока я кончала.

И мне, блядь, это нравилось. Нравилась его грубая нежность и то, с какой беспощадностью он доводил меня до удовольствия. Нравилось, как он держал меня: неумолимо крепко и при этом осторожно. Мне нравилось абсолютно все.

А потом кончил он, и это понравилось мне еще больше. Броуди напрягся, румянец пополз вверх по жилистой шее и залил лицо. От привычной самоуверенности не осталось и следа, казалось, ему почти больно. Он еще несколько раз резко толкнулся в меня бедрами, и член запульсировал так сильно, что я почувствовала даже сквозь нашу одежду.

Когда он перестал двигаться, а всплеск адреналина и удовольствия начал стихать, реальность постепенно вернулась.

— О боже, — пробормотала я, откинулась на локти и огляделась. — Камеры.

— Я удалю запись, — хрипло ответил он.

Я кивнула и сглотнула. По телу все еще пробегали отголоски удовольствия, и, когда Броуди выпрямился, мне самой понадобилось время, чтобы прийти в себя. Я сидела на самом краю столешницы и смотрела, как он проводит рукой по волосам, одергивает футболку, а потом поправляет внушительную выпуклость в штанах. Я прекрасно представляла, что у него там творится, и от одной этой мысли меня едва снова не бросило в жар.

Я наблюдала, как он по частям возвращает себе контроль. Плечи расправились, и наконец он повернулся ко мне.

Лицо все еще было раскрасневшимся, волосы растрепались, и в этот момент он был невероятно красив. Броуди открыл рот, собираясь что-то сказать, но я опередила его. Я не могла слушать, как он меня отвергает. Нужно было самой взять ситуацию в руки, справиться со своими чувствами. Вернуть себе контроль.

— Все нормально. Не нужно читать мне речь о том, что это было ошибкой, и все такое. Что случилось, то случилось. Уже поздно об этом переживать. — Я оттолкнулась от столешницы и спрыгнула на пол.

Я пригладила волосы и потянулась сначала в одну сторону, потом в другую. Взгляд Броуди прошелся по моему телу, и я прекрасно понимала, что он видит, насколько твердыми до сих пор остаются мои соски.

— Я не люблю снотворное, а с тех пор, как ты забрал мой вибратор, заснуть стало сложнее. Думаю, сегодня проблем не будет, спасибо, — сказала я с быстрой улыбкой и развернулась, собираясь сбежать.

Он по-прежнему молчал, и я решила не задерживаться, чтобы не дать ему возможности заговорить. Да и чего я вообще от него хотела? Что бы он ни сказал, это только испортит приятное послевкусие оргазма. Я хотела добраться до своей кровати, лечь и просто насладиться этими ощущениями.

— Спокойной ночи, — бросила я через плечо, направляясь к лестнице.

— Селена, — позвал Броуди.

Я остановилась, но не обернулась. Не доверяла себе настолько, чтобы посмотреть на него.

— Что?

— Завтра я улетаю в Лондон.

Что? Я понятия не имела. Но все равно не обернулась. Не хотела, чтобы он заметил на моем лице то, чего ему видеть не следовало.

— Ладно, повеселись. Пришли мне открытку, — бросила я через плечо.

— Веди себя хорошо, — продолжил Броуди.

Я снова замерла.

— Будь хорошей девочкой, пока меня нет. Я буду следить.

Я только кивнула. Спорить сейчас не было сил. Мне нужно было уйти.

Опустив голову, я быстро поднялась по лестнице.

26.Броуди



Я открыл глаза, когда по громкой связи объявили, что мы начинаем снижение перед посадкой в Хитроу. На этот раз мне даже удалось поспать в самолете. Кэл сидел через проход, но из-за перегородок первого класса я видел только его кроссовки.

Я посмотрел на часы. В Хэйд-Харборе был поздний вечер.

Что она сейчас делает?

Блядь. Мысли о Селене прочно засели у меня в голове. Выкинуть их оттуда никак не получалось. Прошлая ночь… От одного воспоминания меня обдало жаром. Она была чертовски горячей, растрепанной, потерявшей контроль. Рядом с ней я и сам терял контроль. И это ощущение затягивало.

Я поднял шторку иллюминатора и посмотрел на поля вокруг Хитроу. Вдалеке поблескивал Лондон.

Дом. Наверное, я должен был чувствовать какую-то связь с этим местом. В конце концов, я здесь вырос. Но внутри было пусто. Сегодня мы останемся в городе, а завтра поедем в поместье, где похоронена Эмили.

— Я еду, Эмс, — прошептал я, глядя, как свет отражается от высоток вдалеке. Их очертания были знакомы мне не хуже собственного отражения. — Скоро буду.



На следующее утро в зале я нагрузил себя сильнее обычного. Он находился в подвале лондонского дома, где прошла значительная часть моего детства. Я брал больший вес, бежал быстрее и дольше. Но мысли по-прежнему путались. Мне никак не удавалось добиться привычной тишины в голове. Я убеждал себя, что все из-за предстоящей поездки к Эмили.

Правда, количество раз, когда я доставал телефон, собираясь проверить камеры в доме в Хэйд-Харборе, начисто опровергало эту версию. Я удерживался с трудом каждый раз.

Когда я вымотался и физически, и морально, то вышел из зала и поднялся на лифте на верхний этаж. Кэл уже одетый стоял в коридоре и направлялся к лестнице.

— Выезжаем через десять минут, — напомнил он. На нем были черный костюм, рубашка и галстук. Для Эмили он всегда старался выглядеть безупречно.

— Я успею, не переживай. — Я направился к своей комнате. — Не пропускать же тренировку из-за смены часовых поясов.

— Если ты уверен, что только поэтому решил угробить себя после четырех часов сна.

— А почему еще? — Я остановился и пристально посмотрел на него. Он что-то знал? Что-то видел?

Кэл лишь пожал плечами.

— Да так, ничего. Увидимся внизу.

Он развернулся и неспешно пошел вниз, но я успел заметить легкую ухмылку на его лице. Блядь. Он что-то видел.

Я закрыл дверь спальни, разделся и сразу полез под холодный душ. Заставил себя простоять под ледяной водой пять минут и только потом повернул кран на горячую. Я ждал привычного прилива энергии от резкой смены температуры, но ничего не произошло. Ни тренировка, ни душ не принесли привычного кайфа… вообще ничто не могло сравниться с нашей последней встречей, когда я трахал Селену через одежду, пока она не рассыпалась от удовольствия у меня в руках. Цеплялась за меня, стонала из-за меня, так сладко меня целовала.

Ничто не могло с этим сравниться.

В голове по-прежнему царил такой же бардак, как сразу после пробуждения. И снова виновата была Селена. Я не знал, чем она занимается, и это мешало сосредоточиться. А вдруг она пригласила домой этого ублюдка Ника? Она точно не стала бы заранее меня предупреждать, не говоря уже о том, чтобы спрашивать разрешения. Конечно, я мог рассказать ей, что он о ней говорил. Тогда она сама не захотела бы с ним связываться. Но еще не успев толком об этом подумать, я уже знал, что ничего ей не скажу.

Я вытерся и оделся: костюм, рубашка, галстук и даже нагрудный платок. Для Эмили только лучшее.

Внизу меня ждал Кэл.

— Готов? — спросил он.

Мы вышли на улицу и стали ждать машину.

— Готов. — Я вздохнул, вспоминая, сколько раз после смерти Эмили мы вот так отправлялись в поместье. После ее смерти мы перестали там жить. Казалось каким-то наказанием: похоронить ее совсем рядом с домом, а потом увезти нас оттуда и больше не позволить вернуться. Но таков наш отец..

Подъехала машина, и мы отправились в путь.

За окнами Лондон постепенно сменился английской сельской местностью. Кэл спокойно смотрел в окно. Его совершенно не напрягало просто сидеть в тишине наедине со своими мыслями, а мне отчаянно хотелось чем-нибудь себя занять. Я достал телефон, собираясь проверить почту.

Вместо этого открыл приложение с камерами наблюдения.

Оно загрузилось раньше, чем я успел убедить себя закрыть его.

На черно-белом экране появилась кухня дома в Хэйд-Харборе. Там еще стояла глубокая ночь. Смотреть было не на что. И все же я начал переключаться между камерами. Дольше всего задержался на коридоре второго этажа. Дверь Селены была плотно закрыта.

Я представил ее в постели. И тут же вспомнил запах ее кожи.

Блядь. Я возбуждался от мыслей о ней и о прошлой ночи. О своей сводной сестре.

Я заблокировал телефон и раздраженно сунул его в карман.

Когда все разваливается, сосредоточься на плане, Броуди. Больше ничего не имеет значения.

На этот раз холодный совет отца действительно мог пригодиться. План не изменился. Нужно убедить его, что Марджори ему не подходит. Подтолкнуть их к разводу, пока не прошло слишком много времени и все не стало еще сложнее.

Если все пойдет по-моему, Селена недолго останется моей сводной сестрой… и теперь я все отчетливее понимал, что это должно произойти как можно скорее.

27.Селена



Наконец-то этот день настал. День второго прослушивания, и я нервничала как никогда. Пальцы дрожали, когда я сунула проездной в сумку и вышла из автобуса у кампуса УХХ.

Аиша без конца писала мне, напоминая, что я должна прийти. Если честно, без неё я бы уже несколько раз успела струсить и передумать. Но я была здесь и видела, как она машет мне у входа в театральный корпус, так что пути к отступлению не осталось.

Я поплелась по дорожке к ней, притихшая и напряжённая от нервов.

— Ура, ты рано. Успеем ещё раз прогнать реплики, — сказала Аиша.

— Прогнать реплики? — рассеянно переспросила я.

— Ну да, прогнать реплики, помнишь? Профессионалы так говорят. Пора осваивать жаргон. Я даже сделала тебе карточку. — Аиша полезла в сумку и достала небольшую фиолетовую карточку, одну сторону которой заполнял аккуратный синий почерк.

— Ты серьёзно её сделала?

— О, я сделала далеко не одну. Я обожаю карточки, — улыбнулась Аиша, открывая дверь в здание.

Я рассмеялась. От нервов она меня отвлекла, тут не поспоришь.

— Мне нравится.

Мы пошли по коридору, следуя указателям на второе прослушивание. Сегодня здесь было гораздо тише, чем в первый раз. Стоило нам войти в комнату ожидания, как волнение снова накрыло с головой. Отметившись, мы сели ждать, и Аиша достала из сумки пьесу.

— Уже прочитала?

— Начала, но готова поспорить, ты уже закончила.

Она улыбнулась.

— Ещё бы. Какая женская роль тебе больше нравится?

— Сначала скажи, какая нравится тебе…

— Ты что, пытаешься списать у меня домашку? — поддразнила Аиша.

Я пожала плечами.

— Может быть.

— Ладно, среди женских персонажей есть несколько классных. Беатриче. Она у нас боевая. Замуж вообще не собирается. И за кузину свою вступается… Геро. А Геро в этой истории вроде как жертва. Хорошая девушка, делает всё, чего от неё ждёт общество, но её всё равно обвиняют в измене и отвергают. Ещё есть Маргарет и Урсула, служанки Геро, которые тоже оказываются втянуты во всю эту драму.

— Звучит так, будто все эти роли для меня слишком большие. Может, потяну Маргарет.

— Она любит пофлиртовать, ей нравятся парни, и сама того не желая, становится частью того, из-за чего с Геро случается беда. А тебе, по-моему, стоит попробовать роль Геро, — продолжила Аиша.

Я фыркнула.

— Какая из меня хорошая девушка? Милая, невинная и всё такое — это вообще не про меня. Я точно не настолько хорошая актриса, чтобы такое изобразить.

Аиша рассмеялась.

— Потому это и называется актёрской игрой, глупышка. В любом случае режиссёр сама решит, кого на какую роль взять, так что от нас, похоже, всё равно ничего не зависит.

— Ага, скорее всего. Может, мне ещё удастся урвать роль горничной номер шесть или типа того, — вздохнула я.



Час спустя Аиша уже ушла из комнаты ожидания, а меня вызвали последней. Пока я сидела там, волнение нарастало так сильно, что я тысячу раз собиралась встать и уйти. И как раз когда снова всерьёз об этом задумалась, меня позвали.

Комната для второго прослушивания оказалась меньше, и от одного этого у меня свело живот.

В прошлый раз между мной и комиссией хотя бы оставалось достаточно пространства, чтобы притвориться, будто они меня толком не видят, не рассматривают по-настоящему, так, чтобы это действительно что-то значило. Теперь спрятаться было негде. Стол казался ближе, комната — теснее, а взгляды, которые поднялись на меня, когда я вошла, почему-то ощущались острее, внимательнее.

— Селена Кармайкл? — спросила режиссёр Чо, оторвавшись от записей.

Голос у неё был спокойным, нейтральным, по нему ничего нельзя было понять.

— Да, — ответила я, заставляя себя сделать несколько шагов вперёд, хотя инстинкты велели остаться возле двери, чтобы в случае провала сразу сбежать.

— Проходи. Сегодня попробуем несколько разных сцен.

На этот раз стула не было. Только пустое пространство посреди комнаты, словно сцена, с которой убрали всё лишнее. Я всё равно вышла в центр, слишком сильно сжимая выданный мне текст, будто эти листы могли помочь мне не развалиться.

— Начнём с Геро, — сказала Чо. — Четвёртый акт. Сцена свадьбы.

Я опустила взгляд на страницу, чувствуя, как уже сжимается горло.

Геро была нежной, тихой — а потом её внезапно и жестоко выставили перед всеми на посмешище. Обвинили. Разбили на части у всех на глазах. Идеально.

— Когда будешь готова.

Я кивнула, хотя готова не была совершенно.

Я вдохнула, открыла рот — и не издала ни звука.

Жар пополз вверх по шее, пальцы сильнее стиснули края листов, а я смотрела на слова, мысленно заставляя их сложиться во что-нибудь, что действительно смогу произнести.

— Простите, — пробормотала я. — Просто… секунду.

Никто меня не торопил и не пытался нарушить тишину.

Они просто ждали, и от этого почему-то становилось ещё хуже.

Я сглотнула и заставила себя снова вдохнуть.

Это просто чтение. Просто слова. Просто комната. Никто здесь ничего о тебе не знает. Они не знают.

Я снова подняла голову и на этот раз начала.

— Я в этот час ни с кем не говорила.

Реплика прозвучала слишком тихо, слишком неуверенно, и я сразу почувствовала, что всё не так, словно надела вещь, которая плохо на мне сидела. Первым порывом было остановиться, извиниться, попросить начать сначала, пока я окончательно всё не испортила.

Но что-то внутри воспротивилось. Нет. Если уж проваливаться, то хотя бы дойти до конца.

Я собралась, совсем немного расправила плечи и попробовала ещё раз, дав словам улечься внутри, прежде чем повторить.

— Я в этот час ни с кем не говорила.

Лучше. Всё ещё тихо, но уже увереннее, не так робко.

На этот раз я заставила себя поднять взгляд, встретиться с ними глазами, а не прятаться за страницей.

— Кто обвинял, тот знает; я не знаю.

Голос слегка дрогнул, хотя я этого не планировала, но это сработало, потому что внезапно я перестала думать о том, как звучу. Перестала стараться сыграть правильно.

Меня накрыло.

За мной наблюдали. Во мне сомневались. Мне говорили, что я не та, кем себя считала.

Комната поплыла перед глазами.

На мгновение я перестала быть Селеной, стоящей на прослушивании и изо всех сил старающейся не облажаться.

Я стала ею.

А когда закончила, наступившая тишина казалась весомее всего, что я только что произнесла.

Режиссёр Чо задумчиво смотрела на меня.

— Ещё раз, — наконец сказала она. — Только теперь не защищайся.

Я моргнула.

— Что?

— Ты не доказываешь свою невиновность, — пояснила она. — Ты осознаёшь, что с тобой происходит.

Я медленно кивнула и снова опустила взгляд на страницу, но руки теперь почти не дрожали.

Когда я начала заново, слова звучали уже иначе.

— Я в этот час ни с кем не говорила.

Мягче. Не оправдываясь, скорее растерянно. Женщина, которая постепенно понимает, что вся её жизнь изменилась без её ведома.

— Кто обвинял, тот знает; я не знаю.

Голос не повысился, а, наоборот, стал тише, сила словно уходила из него, будто что-то внутри меня сжималось.

На этот раз я на них не смотрела. Взгляд скользнул куда-то за стол, расфокусировался, словно я уже не могла толком разглядеть то, что находилось передо мной.

— Гони меня, кляни, пытай до смерти!

Эта реплика прозвучала жёстче, чем я ожидала. Потому что на секунду это вообще перестало быть игрой.

После последних слов я не стала спешить нарушать повисшую паузу и ничего не пыталась исправить.

— Хорошо, — тихо сказала Чо.

Одно это слово вывело меня из странного оцепенения, и я внезапно снова ощутила комнату вокруг, собственные руки, дыхание и тяжесть устремлённых на меня взглядов.

— Идём дальше. Беатриче.

Я чуть не рассмеялась.

Беатриче была полной противоположностью Геро — острой на язык, быстрой, неуязвимой, из тех девушек, которые никому не позволяют заметить свои сомнения.

Ассистент протянул мне другую страницу.

Я пробежала её глазами, и уверенность снова пошатнулась при виде быстрых, колких реплик.

— Можешь не спешить, — сказала Чо.

Я кивнула, перечитала текст, пытаясь поймать ритм.

А потом подняла голову и начала.

— Какое счастье для женщин!

Реплика сама вырвалась с иронией, прежде чем я успела всё испортить лишними раздумьями, и в ней было что-то… правильное. Я чувствовала Беатриче, её юмор, её отношение к мужчинам и миру. Я вошла в роль.

Я продолжила читать, всё больше наслаждаясь каждой следующей репликой. Слегка склонила голову, позволила улыбке прозвучать в голосе.

— Для меня приятнее слушать, как моя собака лает на ворон, чем как мужчина клянется мне в любви.

Теперь слова лились быстрее, становились острее, давались легче. Я сама не заметила, как начала двигаться, чуть подалась вперёд, слегка вскинула руки.

Это было не отточено и уж точно не идеально, но в этом чувствовалась жизнь, которой не было в первой попытке.

Я больше не старалась сделать всё правильно.

Я просто говорила.

— Вы всегда кончаете лошадиной остротой. Я это давно знаю.

Последняя реплика прозвучала чётко, дыхание даже не сбилось. Повисла пауза.

Режиссёр Чо слегка откинулась назад, внимательно меня разглядывая.

— Попробуем ещё одну, — продолжила она. — Маргарет. Что-нибудь полегче.

Я взяла следующие страницы и быстро их просмотрела. Маргарет была проще, менее закрытой, менее… тяжёлой.

И, может быть, в этом как раз и был смысл. На этот раз, начав, я ничего из себя не выжимала. Эта роль не заставляла меня так сильно стесняться или чувствовать себя неловко.

Реплики шли естественно, я постепенно расслабилась, и улыбка сама тронула губы.

Голос стал легче, мягче, и впервые я не думала о том, как выгляжу, как звучу и нравлюсь ли им.

Я просто… вжилась в роль.

А закончив, не поспешила ничего говорить.

Просто стояла, дышала и ждала.

Режиссёр Чо переглянулась с остальными, а потом медленно кивнула.

— Спасибо, Селена.

Я кивнула в ответ и уже наполовину повернулась к двери, готовясь к вежливому прощанию.

— Подожди.

Я остановилась. Затем обернулась.

Чо подалась вперёд, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Насколько я вижу, актёрской подготовки у тебя нет, — начала она.

Внутренне я поморщилась.

— Но ты быстро подстраиваешься, а когда доверяешь своим инстинктам… — Она замолчала, и на губах появилась едва заметная, почти довольная улыбка. — У тебя природный талант.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

Не совсем веря, что услышала правильно.

— Учись ему доверять, — закончила она. — Мы свяжемся с тобой.

— Хорошо, — ответила я тише, чем собиралась, но голос не дрогнул.

Когда я вышла в коридор, на меня разом обрушился весь шум: голоса, шаги, снующие мимо люди, словно ничего только что не произошло.

Аиша вскочила, едва меня увидев.

— Ну? — потребовала она.

Я моргнула, всё ещё слегка ошеломлённая.

— Кажется, — сказала я, — я не опозорилась окончательно.

Аиша ахнула.

— Боже мой, значит, ты была великолепна.

— Очень оптимистичная трактовка, — возразила я.

Мы пошли дальше, а я тихо рассмеялась и покачала головой.

Но, выйдя из здания, я никак не могла избавиться от нового ощущения внутри.

Впервые мне не казалось, что я притворяюсь.

Казалось, я что-то нашла.

И я пока не понимала, что именно это значило, но меня это пугало…

Потому что я знала: мне хотелось ещё.

28.Селена



— Селена, если ты будешь так быстро разбирать документы, можешь вообще прямо сейчас отсюда уходить, — раздражённо бросил Рич.

Я моргнула, глядя на него с пола архивной комнаты. Вокруг меня лежали стопки рассортированных папок, и я одну за другой расставляла их по местам.

— В смысле?

— Хочешь, чтобы нам потом наваливали всё больше работы? Не завышай планку, иначе испортишь мне жизнь. А я этого не потерплю. — Он фыркнул и направился к двери, а на пороге оглянулся. — Вернусь через час, и лучше бы ты к тому времени не успела сделать слишком много. Посиди в телефоне, вздремни или ещё что-нибудь.

Он закрыл за собой дверь, оставив меня одну на полу.

Ну ладно. Ссориться с кем-то в первые дни стажировки мне не хотелось, но и допустить, чтобы до Броуди дошло, будто я лентяйка и плохо работаю, тоже.

Да какая разница, что он думает?

Я прислонилась спиной к стеллажу, достала телефон и несколько минут бездумно листала ленту. Он уехал всего день назад, а без его вечных приказов и попыток мной командовать в моей жизни уже стало непривычно тихо. Похоже, жизнь под одной крышей с заклятым врагом всё-таки повредила мне мозги.

Хотя, если честно, сегодня утром мне не хватало нашей пробежки. И это уже было совсем плохо. Как бы я ни сопротивлялась Броуди, утренний бег постепенно стал чуть ли не лучшей частью моего дня. Господи, надеюсь, дело было в эндорфинах и свежем воздухе, а не в компании. Потому что если в компании, мне конец. Броуди Синклер был запретнее некуда. К тому же он бесил меня до невозможности. Казалось бы, этих причин должно хватить, чтобы вышвырнуть его из головы, но не тут-то было. Даже одной мысли о нём хватало, чтобы вывести меня из себя. Ему и рядом находиться не требовалось.

Чтобы хоть немного прийти в себя, я позвонила Сиси. Гудки шли так долго, что я уже решила, что она не ответит, но она взяла трубку буквально перед включением голосовой почты.

Мы поболтали, и я расслабилась, услышав её голос, хорошее настроение и то, как радостно она рассказывала о занятиях. Ради школы Сиси и её благополучия стоило хоть наизнанку вывернуться, лишь бы Броуди был доволен. Более чем стоило.

— Господи, я же не говорил вообще ничего не делать! — прошипел Рич от двери, отчаянно жестикулируя в сторону всё ещё лежавших вокруг меня папок. — Давай быстрее, тебе нужно наверстать, пока Дорис не пришла проверять!

Дорис была руководительницей, которая выдала мне список заданий.

Чёрт тебя дери, Рич.

Я попрощалась с Сиси и бросилась расставлять папки.



С документами в офисе я провозилась целую вечность, а потом ещё пришлось ехать на двух автобусах до элитного района, где жили Синклеры. В итоге в тихий дом я вошла уже после девяти вечера. На столешнице лежала записка от домработницы: ужин накрыт и ждёт меня в духовке. В остальном вокруг стояла тишина. Наслаждаясь одиночеством, я потянулась к тесным брюкам из комплекта «подходящей для офиса одежды», которую навязал мне Броуди. Господи, всю дорогу в автобусе они так меня пережимали, что ноги едва не немели. Я стянула их и с облегчением вздохнула. Совсем другое дело.

Было непривычно, что ни Броуди, ни Кэла нет где-нибудь в этом огромном доме. Я осталась совершенно одна. Включая навороченную сигнализацию, я снова вспомнила того грёбаного копа. Были ли у него коды? И что он мог с ними сделать?

Хватит. У тебя паранойя.

Я уже спрашивала Артура про коды и про то, как полиция получает к ним доступ. Он объяснил, что самих кодов у полицейских нет. Они лишь могут получить разрешение ввести их, если Джон Синклер или его служба безопасности попросят полицию войти в дом. Или что-то в этом роде.

Я достала ужин из духовки и включила телевизор. Через десять минут уже наелась, отодвинула недоеденную тарелку и задумалась, куда убрать остатки. Телефон на столешнице завибрировал, и я машинально потянулась к нему.

Хрен:

Я велел тебе хорошо себя вести, так что для начала доешь ужин.

Я ошарашенно уставилась на сообщение. Даже читая его, слышала надменный аристократический тон Броуди.

Я опустила телефон и посмотрела прямо в камеру. Этот ублюдок за мной наблюдал?

Чтобы проверить, я показала камере средний палец.

Телефон снова завибрировал. Я подняла его.

Хрен:

Поздно вернулась домой — первое нарушение, чирлидерша. Не доела ужин — второе. А это уже третье.

Я улыбнулась, покачала головой и написала ответ.

Я:

Третье? Хм-м, и что ты собираешься делать со всеми моими нарушениями, когда находишься на другом конце света?

Хрен:

Согласен, не самый удобный расклад. Но считать я умею отлично. Долг у тебя растёт. Осторожнее, дикарка.

Я:

А то что?

В зеркале над буфетом у стены столовой я поймала собственное отражение. Я и правда улыбалась. Мне было весело. И я понятия не имела, что об этом думать.

Хрен:

Как прошло второе прослушивание?

Я:

Откуда ты вообще об этом знаешь? Ты за мной следишь?

Хрен:

Да. Как прошло?

Я шумно выдохнула. В памяти всплыло, как я читала реплики и на одно короткое, прекрасное мгновение полностью растворилась в роли. Я снова улыбнулась.

Я:

Хорошо. Хотя не знаю, пройду ли дальше.

Я смотрела на экран, но на этот раз ответ не пришёл сразу, и решила, что разговор ему наскучил. Уже собиралась отложить телефон, стараясь не обращать внимания на кольнувшее разочарование, как он зазвонил.

Зазвонил?

При виде его имени на экране живот нервно скрутило. Кто вообще в наше время звонит людям? Может, случайно нажал?

Я осторожно ответила.

— Продолжай пробоваться. Это новое правило. — Голос Броуди оказался до боли знакомым.

Я фыркнула.

— Ты жить без своих правил не можешь, да?

— Примерно так же, как ты без их нарушения, полагаю, — ответил он.

Что-то в его голосе было не так. Мрачнее обычного. И меня раздражало, что мне хватило нескольких слов, чтобы это понять.

— Что ты делаешь в Лондоне и когда вернёшься? — спросила я.

— Что такое? Уже скучаешь?

Я закатила глаза, глядя на телефон.

— Скорее прикидываю, сколько парней успею привести домой, пока тебя нет. И сколько вечеринок закатить.

— У тебя есть несколько дней, не больше, — тихо произнёс он. — Я приехал в Лондон к сестре.

Я посмотрела на камеру, словно через неё могла увидеть его.

— У тебя есть сестра?

— Была, — поправил он.

И тут я вспомнила фотографию в его комнате: он, Кэл и девушка постарше. Сестра.

— Я… я не знала, — беспомощно произнесла я, не представляя, что ещё сказать.

— С чего бы тебе знать? Отец предпочитает делать вид, будто её вообще не существовало. По его мнению, и её жизнь, и смерть запятнали репутацию Синклеров. Уверен, твоя мать в курсе, но наверняка понимает, что лучше эту тему не поднимать.

— Мне жаль, — тихо сказала я. Все подколы мгновенно забылись, когда разговор неожиданно стал таким серьёзным.

— Мне тоже, — едва слышно ответил он.

Меня распирало от вопросов о том, что с ней случилось. Болезнь? Несчастный случай? Я понятия не имела, но сейчас явно было не время лезть с расспросами.

Между нами затянулось молчание. Зачем он вообще позвонил? Я никак не могла понять. Вряд ли ради разговора о сестре, особенно учитывая, как неохотно он о ней говорил. Может, просто хотел отвлечься? Я вспомнила его сообщения. Точно. Ему нужно было переключиться. А уж это я умела.

— Раз уж мы разговариваем, напомни, куда ты убрал мои вещи? Мне кое-что нужно, — спросила я нарочито лёгким тоном, проверяя, не против ли он сменить тему.

— Что именно? — тут же отозвался он.

— Просто кое-что.

— Получишь, когда я вернусь, — предсказуемо заявил Броуди.

Я протяжно вздохнула.

— Как же ты любишь всё контролировать.

— А ты совершенно не умеешь себя вести. И не забудь завтра утром про пробежку.

Я рассмеялась.

— Если ты думаешь, что я пойду бегать без тебя, когда некому силой вытаскивать меня из постели, то ты бредишь. Буду валяться сколько захочу, и ты ничего с этим не сделаешь.

— Когда вернусь, заставлю тебя пробежать вдвое больше, — напомнил он.

Я вскинула волосы и поднялась, не сводя глаз с камеры.

— Это проблема будущей меня. А сейчас я вдруг поняла, что, раз тебя нет дома, могу наконец как следует поискать всё, что ты спрятал.

— С чего ты взяла, что я спрятал это дома?

— У тебя просто не хватило бы фантазии придумать что-нибудь поинтереснее, — поддела я его и обошла остров.

— Какого хрена на тебе надето? — внезапно спросил Броуди.

Я замерла и посмотрела на себя, только сейчас вспомнив, что сняла тесные рабочие брюки сразу после возвращения. Значит, тогда он всё-таки не смотрел?

Белая блузка прикрывала трусики и доходила до верхней части бедра. Конечно, из дома я бы в таком виде не вышла, но Броуди явно решил иначе.

— Платье. А что? — невинно спросила я, не удержавшись от желания его подразнить.

— Платье? — повторил он, почти прорычав. — Повернись.

Меня бросило в жар, когда я развернулась, прекрасно зная, что сзади она ещё короче.

Броуди тихо выругался. Что я делаю? Я снова заходила на ту же опасную территорию, что и прошлой ночью.

— Что не так?

— Я почти вижу твою задницу, — сухо произнёс он.

— И дай угадаю: это тоже против правил? — вздохнула я, наслаждаясь его раздражением. Почему выводить его из себя было настолько весело?

— Ты прекрасно знаешь ответ. Стоит тебе только наклониться…

— Вот так? — спросила я и нагнулась за сумкой, лежавшей на полу. Не смогла удержаться. Из Лондона он никак не мог заставить меня соблюдать свои дурацкие правила, и дразнить его оказалось слишком забавно.

Он глухо выругался. Я нарочно не спешила выпрямляться.

— Что? Дай угадаю, это тоже нарушение? — пробормотала я. Сердце колотилось. Меня это возбуждало, и отрицать было бессмысленно.

— Даже не думай проделывать такое перед кем-то ещё, — прорычал он. Властно, самоуверенно и до безобразия сексуально.

— Перед кем-то ещё? — повторила я, чувствуя, как от этих слов жар внутри становится только сильнее. — Значит, перед тобой можно?

В трубке повисла напряжённая тишина. Он возбудился от нашего разговора? Его огромный член, казалось, вставал каждый раз, когда мы ссорились. А сейчас? Одна мысль о том, что он сидит где-то в спальне в Лондоне с телефоном в руке, смотрит на меня через камеру, а его член твёрдый и напряжённый, заставляла моё тело отзываться. Может, он сейчас его трогает?

— Селена, — твёрдо произнёс он.

И будь я проклята, если от этого властного тона меня не бросило в жар ещё сильнее.

— Броуди, — отозвалась я.

— Пора спать, дикарка. На сегодня ты нарушила достаточно правил, — сказал он напряжённо.

Настроение тут же упало. Он решил закончить нашу маленькую игру, и я едва не надулась от досады. Мне было весело, поняла я. Нравилось дразнить его, выводить из себя этого помешанного на правилах парня с его железным самоконтролем.

Я пожала плечами.

— Ладно, пойду готовиться ко сну, — сказала, когда в голову пришла последняя шальная мысль. Я положила сумку на обеденный стол, чтобы не забыть её утром, ухватилась за низ блузки вместе с нижней майкой и одним движением стянула обе через голову.

Получилось не слишком изящно, но мне было всё равно. Рядом с Броуди я почему-то переставала думать, как выгляжу и какое впечатление произвожу. Я просто была собой.

Прохладный воздух коснулся кожи, покрывая её мурашками.

Броуди снова выругался мне в ухо, на этот раз так глухо и хрипло, что я не разобрала слов. Оставшись в одних лифчике и трусиках, я послала воздушный поцелуй в камеру.

— Спокойной ночи, старший брат.

Я сбросила звонок и, чувствуя, как пылают щеки, поспешила из комнаты, пока не успела толком осознать, что только что натворила.

Что я вообще делаю? И что на меня нашло?

29.Селена



На следующий день после пары по маркетингу я отправилась на смену в библиотеку. Как ни странно, я всё ещё шла впереди программы. Из-за правил Броуди я почти каждый вечер проводила дома, а по утрам вставала рано ради пробежек, поэтому времени на учёбу стало больше. Впервые за всё время в колледже я не отставала, а, наоборот, опережала программу, и мне нравилось это ощущение. Даже очень. Я даже начала задумываться, каково будет после выпуска устроиться на настоящую работу. При одной мысли об этом внутри зарождалось что-то похожее на предвкушение, а такого я не чувствовала уже очень давно.

На смене я вставила наушники, включила аудиокнигу и принялась расставлять книги по местам. В этой монотонной работе было что-то почти успокаивающее.

Среди книг оказалась «Много шума из ничего». Я задержалась над ней, полистала страницы и нашла одну из сцен, которую читала на прослушивании. Чтобы сосредоточиться на тексте, я вынула наушники.

Стоило начать читать, как вернулось то самое ощущение: я словно растворялась в тексте и забывала обо всём вокруг. Господи, как же мне это понравилось. Ничего подобного я раньше не испытывала.

— Ничего себе, да ты прямо увлеклась Шекспиром, — раздался рядом чей-то голос.

Я резко обернулась, пытаясь понять, кто умудрился подойти так близко, а я даже не заметила. Прекрасно следишь за тем, что происходит вокруг, Селена. Просто блеск.

Справа от меня, прислонившись к стеллажу, стоял Ник.

Под левым глазом красовался синяк, а нос всё ещё выглядел болезненно. Я в ужасе прикрыла рот ладонью.

— Господи, это Броуди тебя так?

Ник пожал плечами.

— Ничего такого, чего со мной хотя бы раз за сезон не случается на льду. Не переживай.

— Всё равно он не должен был этого делать, — пробормотала я, чувствуя себя виноватой.

Ник снова равнодушно пожал плечами, хотя взгляд у него был жёстким.

— Синклер ещё получит своё, не переживай.

Так. А вот это уже прозвучало угрожающе.

— Впрочем, я пришёл не для того, чтобы говорить об этом придурке. Хотя мне очень интересно, с чего он вообще решил, что может указывать тебе, с кем общаться, а с кем нет. Я понятия не имел, что теперь ты практически член его семьи. Ты об этом особо не распространялась.

— А что, по-твоему, я должна всем этим хвастаться?

Ник кивнул.

— А почему нет? Породниться с Синклерами — всё равно что сорвать джекпот.

— Для меня нет. — Я поставила книгу на полку. — Ладно, чем тебе помочь? Книгу ищешь?

— Не-а. Если честно, примерным студентом меня не назовёшь. Я хотел узнать, не согласишься ли ты дать нашему свиданию ещё один шанс. Мы ведь даже до самого интересного не добрались. — Он улыбнулся.

Внутри всё мгновенно воспротивилось этой идее.

Я неловко рассмеялась и пожала плечами.

— Думаю, одного вечера вполне хватило, чтобы понять, есть между нами что-то или нет.

Ник прищурился.

— То есть… по-твоему, нет?

— Просто сейчас я не готова ни с кем встречаться. Уинтер должна была тебя предупредить. Если честно, я согласилась на это свидание скорее ради неё. Но так нечестно по отношению к человеку, с которым я встречаюсь. По отношению к тебе. Я не готова.

— Не готова вообще к отношениям или только со мной? — Ник помолчал. — В смысле, есть кто-то другой, с кем ты хотела бы встречаться?

Перед глазами тут же возникло самодовольное, наглое и до невозможности властное лицо Броуди. Господи, это уже диагноз. Я тут же выбросила его из головы.

— Не готова вообще, — поспешно ответила я.

Несколько секунд Ник молчал.

— Это из-за того, что случилось в прошлом году?

Я замерла, пытаясь понять, к чему он клонит. Потому что я всегда ожидала худшего. Мысленно мгновенно рисовала самый страшный вариант, хотя чаще всего всё оказывалось совсем не так.

— А что случилось в прошлом году?

— Ну, все об этом знают, — осторожно продолжил Ник. — Почему ты взяла академический отпуск на год.

Чёрт.

Я с трудом сглотнула вставший в горле ком.

— Нет, я не знаю, и не думаю, что «все» что-то знают. Так что скажи прямо, о чём ты говоришь, потому что додумывать за тебя я не собираюсь.

Моё воображение и без чужой помощи прекрасно умело придумывать вещи куда страшнее и болезненнее любых слов.

Ник замялся.

— У тебя кто-то умер или что-то такое, да?

Я уставилась на него, а потом медленно кивнула. Да, несколько лет назад умер мой отец, но в Калифорнию я сбежала совсем не поэтому. Нику я об этом рассказывать точно не собиралась.

— Мне жаль…

— Не стоит.

— Я не буду на тебя давить. Давай просто посмотрим, как всё пойдёт. Сейчас ничего решать не нужно. Можем просто узнать друг друга получше. Хотя бы как друзья, — предложил Ник.

Отказывать на такое вполне безобидное предложение казалось уже невежливо, поэтому я кивнула.

Ник расплылся в улыбке, будто я только что осчастливила его, и я задумалась, не слишком ли поспешно составила о нём мнение после одного неудачного ужина. Впрочем, даже если так, это ничего не меняло: встречаться с ним мне всё равно не хотелось.

Я встала за тележку.

— Ладно, мне пора шевелиться. Я всё-таки на работе, — сказала я с виноватой улыбкой.

Он кивнул.

— Может, увидимся на игре на этой неделе? Если придёшь посмотреть.

Точно. Первый матч «Геллионов» в сезоне.

— Приду. Увидимся на льду.



После долгого дня в кампусе я вернулась домой. Одиночество уже не радовало так, как поначалу. Дом был чертовски огромным, и находиться в нём совсем одной становилось неуютно.

Я поужинала в тишине, а потом позвонила маме.

— Дорогая! Как я рада тебя слышать, — восторженно воскликнула она.

— Ну, решила проверить, жива ли ты ещё.

Она рассмеялась, будто я пошутила.

— Вообще-то я сама собиралась позвонить, но из-за разницы во времени всё никак не получалось.

— Разницы во времени? Разве ты не в Нью-Йорке?

— Джон устроил мне сюрприз. Мы в Париже!

— В Париже? Ничего себе. Я и не знала.

— Угу. Вообще-то мы здесь по работе, и Артур с нами, но я совсем не против того, что днём у меня полно времени на магазины. Я купила кое-что красивое тебе и Сиси.

— Спасибо. — Я вздохнула, подавив желание сказать, что вместо красивых вещей предпочла бы, чтобы она была здесь.

— Как там мальчики?

— Они в Лондоне, — напомнила я.

— Точно. Конечно, годовщина, — пробормотала мама.

— Значит, ты знаешь, что случилось с их сестрой?

— Конечно. Такая печальная история.

Я немного помолчала.

— Так что все-таки произошло?

— Не мне об этом рассказывать.

Я стала ждать, когда её знаменитая любовь к сплетням возьмёт верх над благоразумием. Долго ждать не пришлось.

— В общем, похоже, у их матери было много проблем. Знаешь, после рождения мальчиков она съехала, даже ничего не сказав Джону. Уехала на другой конец света, в Индию, жила там в каком-то ашраме или вроде того.

Это не совсем совпадало с тем, что я поняла из разговора с Броуди, но по уверенному тону мамы было ясно: никакая версия, кроме версии Джона, её не интересовала.

— В общем, — продолжила она, — дочь, Эмили, кажется, её так звали, унаследовала эти проблемы. Она много пила, а лет в тринадцать связалась с наркотиками в одной из дорогих школ-пансионов под Лондоном, где училась. Дальше всё покатилось по наклонной, и в восемнадцать она умерла от передозировки.

— Господи. Какой ужас, — тихо произнесла я, невидящим взглядом уставившись через кухонный островок в гостиную. — Наверное, им всем было так… одиноко.

— Одиноко? Ты про мальчиков или Эмили? Вот Джону точно пришлось несладко. Жена его бросила, потом умерла дочь. Ты вообще можешь себе представить?

Я не стала напоминать, что мальчики тоже потеряли и мать, и сестру.

Через несколько минут мама попрощалась, потому что спешила на массаж.

Я поднялась наверх. Спать совершенно не хотелось, а заняться было нечем. Как раз такой вечер, когда нужен какой-нибудь горячий аудиороман и вибратор. Только мои чёртовы вещи всё ещё были у Броуди.

Я остановилась в коридоре возле его двери. Интересно, он её запер? А вдруг мои вещи всё это время лежат у него в комнате практически на виду? Я ужасно хотела их найти. Во-первых, чтобы наконец воссоединиться со своим маленьким другом. А во-вторых, чтобы хоть раз обыграть Броуди.

Я взялась за ручку и медленно повернула её. Дверь открылась. Есть!

Я вошла, и меня тут же окутал знакомый запах. Здесь всё пахло Броуди.

Я вдохнула гораздо глубже, чем следовало. Включила лампу на его столе и уселась в кожаное вращающееся кресло. Оно явно было рассчитано на человека гораздо крупнее меня, поэтому я в нём просто утонула. Всё равно покрутилась, оглядывая комнату и пытаясь представить, куда Броуди с его привычкой всё просчитывать мог что-нибудь спрятать.

В голову ничего не приходило.

Поэтому я встала и начала с одного угла, методично проверяя всё подряд и постепенно продвигаясь по комнате.

Заглянула под мебель и за неё, простучала стены, приподняла ковры. Ничего. В конце концов осталась только гардеробная. Она была огромной, как и моя, только одежды у Броуди оказалось гораздо больше.

Я медленно пошла вдоль вешалок, проводя пальцами по футболкам и поло. Половина гардероба была повседневной, но довольно элегантной, вторая — спортивной.

Здесь его запах ощущался ещё сильнее. Одежда пропиталась ароматом одеколона — дорогим, изысканным. Очень в его духе.

Я принялась искать в шкафах двойные стенки, простукивая панели то тут, то там. Зазвонил телефон. Я сразу ответила, решив, что мама что-то забыла и перезванивает.

Но вместо неё в ухе раздался низкий мужской голос.

— Отвлеки меня, дикарка. Мне сейчас чертовски нужно отвлечься.

Я отняла телефон от уха и посмотрела на экран, проверяя, не почудился ли мне голос Броуди.

На заднем плане стоял шум. Похоже на вечеринку. В Лондоне было на пять часов больше, и меня ужасно раздражало, что ещё утром я специально это проверила. Значит, у Броуди сейчас глубокая ночь, а сам он где-то среди толпы.

— И поэтому ты позвонил мне? А я думала, то, что я тебя отвлекаю, как раз проблема.

— Так и есть. В тебе вообще всё одна сплошная проблема, Селена Кармайкл… и сейчас я чертовски хочу, чтобы ты была здесь.

По телу разлилось тепло.

— Зачем? Чтобы я напилась, устроила сцену и прыгнула в бассейн?

— Именно. — Броуди вздохнул, и шум на заднем плане резко стих, словно за ним закрылась дверь.

— Знаешь, ты вполне можешь сделать это сам. Готова поспорить, ты уже сто лет не напивался.

— Скорее никогда. Будущие генеральные директора не напиваются как подростки, — добавил Броуди.

— Даже когда сами были подростками?

— Даже тогда.

— Скукота. — Я провела ладонью по гладкой ткани его хоккейного джерси. Сняла его с вешалки, подавив желание понюхать. Господи, что со мной не так?

— А ведь и правда чертовски скучно, да? — задумчиво произнёс Броуди.

Он казался уставшим.

— Тогда зачем ты сидишь на вечеринке, если не собираешься ни напиваться, ни веселиться? — Я приложила его джерси к себе и посмотрелась в зеркало. Оно было просто гигантским.

— Я на какой-то дерьмовой вечеринке, которую старые друзья устроили в память об Эм. Пришли некоторые её бывшие приятели. Те самые, что втянули её во всё это. Чёртовы стервятники.

— Дерьмово. Почему ты просто не уйдёшь? Кэл ведь ушёл, да?

— Да. Но здесь повсюду фотографии Эмили, всё устроено в её честь, и мне кажется, что хотя бы один из нас должен остаться.

— Мне жаль, что ты там один.

Броуди на секунду замолчал.

— Похоже, теперь уже не один. Ты со мной. Так что… отвлеки меня.

— Ладно. Угадай, где я сейчас? — Я тут же ухватилась за возможность сменить тему.

— Подозреваю, там, где тебе быть не положено?

— Именно. Сегодня я найду свои вещи, даже если ради этого придётся разобрать твою комнату по частям.

В его голосе послышалась усмешка.

— Тогда могу гарантировать, что ты их не найдёшь.

— Погоди. Значит, их нет у тебя в комнате? Интересно. А я как раз собиралась в отместку спрятать твой джерси. Кстати, он просто огромный. На Халка, не меньше. Может, пора завязывать с протеиновыми коктейлями.

Броуди замолчал, а когда снова заговорил, его голос стал низким и хриплым:

— Ты его надела?

— Что?

— Мой джерси. Он на тебе?

От того, как изменился его голос, внутри всё сжалось, а по коже пробежала дрожь.

— А если и так? Ты украл мои вещи, я украду твои.

— Покажи.

Приказ прозвучал мгновенно.

Я не нашлась с ответом и лишь крепче сжала телефон.

— Включи видео.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как на тебе сидит мой джерси.

— Ладно, чудик, — выдохнула я.

Сердце уже колотилось.

Мои попытки потянуть время его совершенно не впечатлили.

— Я жду.

Послышался шорох, будто он опустился на что-то мягкое. На кровать.

— Вечно командуешь, — пробормотала я и положила телефон на кожаный пуф посреди гардеробной.

Не давая себе времени задуматься о том, насколько всё это странно, я сняла футболку. Оставшись в лифчике и джинсах, натянула джерси, взяла телефон и включила видео.

На экране появилось лицо Броуди. Он лежал на кровати, держа телефон над собой.

— Покажись.

Я опустила камеру, провела ею вдоль тела до самых ног, а потом снова подняла. Лицо вспыхнуло, кожа словно стала чувствительнее. От джерси пахло Броуди: чистым бельём, дорогим сандалом и хвоей.

— Нормально покажись, дикарка.

Я не обязана была выполнять его приказы. Вообще не обязана была ничего этого делать.

Но правда заключалась в том… что мне хотелось.

Я поставила телефон на одну из полок и отошла назад.

— Видишь? Огромный.

Броуди несколько секунд молчал.

— А джинсы зачем? Снимай. Какой же это реванш за украденную одежду, если ты не голая в моей?

Ну что ж. Раз уж зашла так далеко…

Я рассмеялась, просунула руки под джерси и расстегнула джинсы, а потом стянула их с ног. Всё это было совершенно на меня не похоже. Я так долго не хотела ничего подобного, а теперь вдруг развлекалась. И это после того, как уже начала думать, что больше никогда не смогу получать от чего-то такое удовольствие.

— Сейчас ты признаешься, что тоже надевал мою одежду на голое тело, Броуди? Я тобой горжусь. Давай, не держи в себе.

Он усмехнулся, не отрывая от меня глаз, пока я сбрасывала джинсы, оставаясь в одном джерси.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как меня обдаёт жаром.

— К сожалению, мне ничего не подошло, — протянул Броуди, а потом выругался. — Черт возьми, дикарка. Ты пытаешься меня убить?

— Только раз в два дня. Ты разве не заметил? — Я вдруг замерла. — Господи! Я поняла. Мои вещи в спортзале, да?

Ухмыляясь, я попятилась к двери.

— Нет, их там нет. Не трать время. Просто останься здесь и продолжай меня отвлекать.

Я добралась до двери.

— Ага, конечно. Я тебя раскусила. Мои вещи в спортзале, и я пойду за ними прямо сейчас!

Схватив телефон, я выскочила в коридор и побежала. Спустившись на три этажа, добралась до спортзала. Включила свет и принялась обходить тренажёры, не обращая внимания на Броуди, который убеждал меня бросить поиски.

В самом нижнем шкафчике обнаружилась большая чёрная спортивная сумка, набитая моими вещами.

Я прислонила телефон к стойке с весами и подняла сумку, демонстрируя её Броуди.

— О нет, похоже, в этот раз ты проиграл, Синклер, — рассмеялась я, расстегнула сумку, вытащила свой любимый огромный дырявый чёрный кардиган и прижала его к груди.

— Ну, тебе всё равно пора было переодеться. От тебя уже попахивало, — пробормотал Броуди.

Я показала ему средний палец и продолжила рыться в сумке.

Отодвинула в сторону сироп от кашля.

— Даже не думай, — предупредил Броуди.

Я замерла, осознав, что мне это даже в голову не пришло. Как-то незаметно, между пробежками, прослушиваниями и бесконечными перепалками с Броуди, у меня пропало желание хлебнуть сиропа перед выходом из дома.

Я не знала, как его за это благодарить. Даже не представляла, с чего начать.

Моя рука сомкнулась вокруг вибратора, и тут же появилась одна коварная мысль. Нет, благодарить Броуди я пока точно не собиралась. Не могла же я позволить ему так легко победить в нашей борьбе характеров.

Но он хотел отвлечься.

И я могла это устроить.

Я достала вибратор из сумки и помахала им перед телефоном.

— Похоже, на остаток вечера у меня уже есть планы.

Я выпрямилась, закинула сумку на плечо и подошла к телефону.

— На этом желаю спокойной ночи. — Я слегка помахала Броуди рукой, всё ещё держа вибратор.

Я уже потянулась к телефону, чтобы завершить звонок, когда раздался его низкий голос:

— Не отключайся.

Рука замерла на полпути.

— В смысле?

— А сама как думаешь, чирлидерша? Не отключайся.

От этих слов и его низкого, откровенно порочного тона меня пробрала дрожь. Жар скользнул по спине и собрался внизу живота. Я была возбуждена. Ещё с того момента, как Броуди попросил надеть его джерси. Хотя кого я обманываю? Я была мокрой ещё с той ночи, когда мы тёрлись друг о друга на кухонном столе. Тогда между нами что-то сорвалось с тормозов. Исчезла последняя граница, которая ещё удерживала нас от окончательного безумия. Мы перешли от желания вцепиться друг другу в глотки к желанию сорвать друг с друга одежду, и теперь, когда эта черта была пересечена… я понятия не имела, как вернуться назад.

Похоже, Броуди тоже.

— Если ты думаешь, что я сейчас сяду на эту скамью, засуну в себя игрушку и буду кончать в твоём джерси, пока ты смотришь… даже не мечтай, Синклер.

От одних этих слов голова закружилась. Потому что именно этого мне сейчас хотелось больше всего.

— Блядь, — пробормотал Броуди. — Развлекайся, пока можешь, Селена. Через несколько дней я вернусь и отыграюсь.

Я нажала кнопку на вибраторе, надеясь, что он не разрядился. Тот тут же тихо загудел.

— Прости, не расслышала. Мне тут грядущий оргазм мешает, — ухмыльнулась я.

Шея Броуди покраснела, глаза потемнели, пока он смотрел, как я тянусь к телефону.

Я уже собиралась отключиться, хотя та новая, ненасытная часть меня отчаянно не хотела этого, когда Броуди снова заговорил:

— Ладно. Выключи камеру. Смотреть я не буду, — прорычал он. — Но дай мне послушать. Ты ведь сама этого хочешь. Спорим, ты становишься ещё мокрее от одной мысли, что я так далеко, ничего не могу сделать, весь на взводе, с каменным стояком и дрочу только под звуки того, как ты кончаешь.

Я приоткрыла рот. Меня шокировала эта грязная откровенность. То, как легко он только что снес все границы, которые мы должны были соблюдать. Его ничем не прикрытое желание и то, как сильно оно действовало на меня.

— Я ведь прав, дикарка? Твои трусики насквозь мокрые от мыслей обо мне.

— Ты слишком самоуверенный, — выпалила я.

— А тебя это заводит, — парировал он. — Выключай камеру и начинай. Я уже начал.

Я фыркнула.

— Хочешь сказать, ты прямо сейчас себя трогаешь?

— Угу. Хочешь посмотреть? — спросил Броуди.

Краснота с шеи уже поднималась к лицу. Он глухо застонал, и из динамика донёсся ритмичный звук кожи о кожу.

К чёрту.

Я выключила видео и подошла к стоявшей рядом скамье для жима. Положила телефон экраном вниз, не решаясь проверить, отключил ли Броуди свою камеру. А вдруг нет? Почему-то смотреть казалось уже шагом за черту, которую я пока не была готова пересечь. Вместо этого я представила его здесь, в этом зале, каждое утро изматывающего себя тренировками и наслаждающегося своей железной дисциплиной. Неужели я действительно собиралась довести себя до оргазма именно там, где он день за днём оттачивал свой хвалёный самоконтроль?

Да. Именно это я и собиралась сделать.

Я села, задрала его джерси и провела вибратором вверх по бедру, а потом по трусикам. Раздвинув ноги, завела его под резинку и нашла нужное место. Сначала прижала к лобку, позволяя вибрации разойтись по телу, а затем медленно опустила к клитору.

Я ахнула, и Броуди застонал в ответ.

— Дай мне услышать тебя, Селена, — приказал он.

Ритмичные удары продолжались, теперь к ним добавился влажный звук.

— Ты что, только что плюнул на ладонь? — пробормотала я, выгибая спину и наслаждаясь тем, что моя игрушка наконец снова со мной.

— Да. Я бы предпочёл, чтобы это сделала ты, но раз я здесь, а ты там, приходится самому.

— Господи, какой же ты невыносимый. Заткнись, — выдохнула я и тут же ахнула, когда вибратор попал точно куда нужно.

Я двинула бёдрами навстречу вибрации, и кожа скамьи ритмично заскрипела.

— Ты сейчас трешься своей киской по тому самому месту, куда я кладу голову, да? — простонал он.

— М-м-м. И всё там намочила, — ответила я, а потом вскрикнула, когда удовольствие резко усилилось.

— Даже не думай, блядь, вытирать, когда закончишь. Только посмей, — пригрозил Броуди и шумно втянул воздух. — Блядь, я уже близко. Рядом с тобой у меня вообще мозги отключаются.

Его голос постепенно перестал доходить до меня. Осталось только ощущение вибратора на клиторе. Я была настолько мокрой, что влага уже растекалась по бёдрам, и скамью я действительно успела испачкать. Я сильнее прижалась к круглой головке игрушки.

И вдруг, ни с того ни с сего, думая о Броуди за полмира отсюда, дрочащем в какой-то спальне на вечеринке, с мыслями обо мне, я кончила.

Из горла вырвался сдавленный крик, а тело прошило удовольствием.

— Броуди! — с трудом выдохнула я. — Я кончаю, я… кончаю…

Голос оборвался. Я согнулась, пока одна волна за другой прокатывалась по телу.

— Милая… блядь, — вырвалось у Броуди, а следом раздался низкий, гортанный рык, и я поняла, что он кончает себе в руку, заливая всё вокруг, оставляя после себя солёный беспорядок.

Милая.

Несколько секунд я просто пыталась отдышаться, слушая тяжёлое дыхание Броуди, а потом он издал протяжный, довольный стон.

— К чёрту всё, — пробормотал он. — С меня хватит этого города. Я возвращаюсь домой.

30.Селена



На следующий день я сходила на пары, а после обеда встретилась с Аишей, и мы вместе отправились в театральный корпус. Всех, кто прошёл второе прослушивание, попросили прийти на собрание.

— Я ужасно нервничаю. — Аиша поправила на носу массивные очки в чёрной оправе и закусила губу.

— Нет смысла. К тому же ты и без этого станешь потрясающим врачом, а театр — просто для удовольствия.

— Ага, точно. И весь этот ужас мы пережили совершенно зря. Звучит отлично. — Она скривилась, и я рассмеялась.

Мы добрались до нужной аудитории и заняли два места. Через некоторое время вошла режиссёр, и все стихли.

— Прежде всего хочу поблагодарить вас за терпение, за то, что дошли до этого этапа и постарались показать всё, на что способны. Роли уже распределены, а потом сможете задать вопросы.

Она начала объявлять роли, а мы внимательно слушали.

Через полчаса, когда назвали всех, кто будет отвечать за свет, декорации, костюмы и грим, прозвучало имя Аиши. Ей досталась роль служанки номер три. Она рассмеялась, крепко сжала мою руку и улыбнулась.

— Если честно, большего я бы всё равно не потянула.

— Это же прекрасно! Я тобой горжусь, — сказала я, не признаваясь, что до смерти боялась оказаться единственной в комнате, кому вообще не достанется роли.

Режиссёр продолжила и наконец перешла к главным персонажам.

— Бенедикта сыграет Уолтер Чен.

Раздались аплодисменты.

— Клаудио — Линкон Джеймс.

Все снова захлопали.

— А теперь главные женские роли. Геро сыграет Селена Кармайкл, а Беатриче…

После своего имени я уже ничего не слышала. Аиша так сильно затрясла меня за руку, что я едва не свалилась со стула. Люди вокруг повернулись поздравить меня, а я лишь ошеломлённо смотрела на режиссёра.

— Я же говорила! У тебя отлично получается. Это твоя роль, я просто чувствую. — Аиша сияла от счастья и уже крутилась вокруг, разговаривая с остальными, пока режиссёр отпускала всех.

Геро. Та самая, которую Аиша описывала как милую и невинную. Та, с которой жестоко обошлись. Я поднялась и, не успев себя остановить, бросилась вслед за режиссёром.

— Мисс Чо!

Она обернулась и улыбнулась.

— Да, Селена? Надеюсь, ты так же рада предстоящей работе, как и мы. Думаю, из тебя получится замечательная Геро.

— В этом-то и проблема. Мне кажется, я не смогу её сыграть. По-моему, вы ошиблись с выбором, — кое-как выговорила я. Как объяснить ей, что, отдав мне роль милой и невинной девушки, она рискует испортить всю постановку? Ведь именно ложное обвинение Геро становится одним из главных событий пьесы.

— Почему ты так думаешь?

— Геро… — Я попыталась подобрать слова помягче, но так ничего и не придумала. — Чистая, невинная. Её ценят за мягкость и доброту. Она такая… идеальная девушка. А я совсем не такая. Перед глазами тут же вспыхнуло, как прошлой ночью я доводила себя до оргазма в спортзале, пока Броуди был со мной на телефоне. Ага. Чистота и невинность — точно не про меня.

— Это называется актёрской игрой, Селена, дорогая. Мы не можем подбирать каждому роль, в которой он будет играть самого себя.

— Я знаю! Правда знаю. Просто боюсь, что мне не поверят. У меня… у меня здесь не лучшая репутация. — Я осеклась, чувствуя, как подступают паника, вина и липкий, мучительный стыд.

— Селена. Мы выбрали тебя на роль Геро, потому что увидели в тебе удивительную уязвимость, и ты не побоялась её показать. Ты очень точно почувствовала Геро. Да, в начале она невинна и наивна, но это не делает её слабой. В её уязвимости есть сила. Она хрупкая, но не ломается. И я думаю, ты способна показать это лучше всех, кто приходил на прослушивание. Я понимаю, роль большая и может пугать, но мне правда кажется, что ты сможешь сделать её особенной.

— Я… я могу вас подвести, — призналась я. — Всё испортить для остальных.

Режиссёр Чо взяла меня за руку и мягко сжала.

— Я готова рискнуть.

Она легонько похлопала меня по руке и ушла.

Я могла догнать её. Могла настоять на своём. Но не хотела. Где-то глубоко под страхом жила надежда, что она права. Мне хотелось попробовать.

— Надо отметить! — Аиша подбежала ко мне по коридору. — Что будем делать?

— М-м-м, сходим в кофейню?

— И это ты называешь праздником? О! Придумала… В старом кинотеатре сегодня показывают «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Давай нарядимся и пойдём!

Я вспомнила Броуди и его «правила» насчёт моих выходов из дома. Но что, чёрт возьми, он мог иметь против похода в кино?

— Ладно, давай. Будет весело. Может, ещё кого-нибудь позовём?

— Я напишу Лили и Еве. А ты позови Уинтер, хорошо? У меня там подруга работает, она всегда может достать нам билеты.

— Отлично, договорились.



Кинотеатр полностью оформили в стиле «Шоу ужасов Рокки Хоррора». А теперь, когда моя одежда снова была у меня, собрать подходящий образ не составило труда.

Аиша и Лили выглядели потрясающе в корсетах и шортах, с тёмно-красной помадой на губах. Уинтер и Ева в своих костюмах тоже были сногсшибательны.

Мы смеялись, подпевали песням, а когда вышли из кинотеатра, я чувствовала себя легко и беззаботно. Приятное ощущение. Я не заслуживала дружбы большинства этих девушек, но они всё равно принимали меня. Единственное хорошее, что я могла вынести из случившегося со мной, — с меня раз и навсегда слетели шоры заносчивой стервы. Когда эти добрые, умные девушки переживали за меня, хотя я совершенно не заслуживала их участия, я наконец поняла, какие они замечательные и какой жалкой была я сама. Мой мир расплавился в горниле обожжённой кожи и жестокого смеха, а потом собрался заново.

Сейчас я была сплошным хаосом и беспорядком, просто цеплялась за жизнь когтями и зубами, пытаясь выжить. Но теперь я понимала, что правильно, а что нет. Наконец-то дошло. То, что остальные усвоили ещё в детстве, мне понадобилось почти двадцать лет, чтобы понять.

— Это было потрясающе, — вздохнула Аиша и посмотрела на часы. — Ещё слишком рано расходиться по домам. Мы ведь празднуем!

— Но фильм уже закончился, — заметила я. Мне ужасно хотелось вернуться домой и спокойно проверить телефон. Последнее, что я слышала от Броуди, — он заявил, что возвращается. С тех пор прошло больше суток, и от него ни слова. После того, что между нами произошло, с видео или без, при одной мысли о нём внутри всё завязывалось узлом. Такого из-за парня я не чувствовала… кажется, вообще никогда.

— Давайте в бар! — предложила Ева, заглянув в телефон. — Я случайно знаю, что несколько Геллионов сейчас совсем рядом.

— У тебя поддельное удостоверение? — спросила я.

— Мне уже двадцать один, — рассмеялась она.

— А, точно. Мне тоже. — Я никак не могла привыкнуть к мысли, что, пока меня не было, жизнь здесь продолжалась. Теперь мои подруги учились на третьем курсе, и им был двадцать один. Мне тоже, вот только до третьего курса я не добралась, потому что в Калифорнии вообще не занималась учёбой.

— Нуууу, тогда идём!

— Идём, — поддержала Лили. — Будет весело.

— Хочешь увидеть, как Кейден потеряет голову, когда увидит тебя в этом наряде? — поддразнила я её.

Она рассмеялась, и её веснушчатые щёки порозовели.

— Уверена, он даже не заметит.

Я улыбнулась.

— Ну да, конечно. Думаю, едва мы придём, вас всех тут же растащат ваши парни. — Я взяла Аишу под руку. — Мы останемся последними свободными женщинами.

— Ладно, идём. Я тебя не брошу… потому что у меня нет парня, — вздохнула она.

Она была такой весёлой и жизнерадостной, что мне не хотелось отправлять её домой, когда ей так хотелось отпраздновать.

Мы пошли по тёмным улицам, хором распевая песни из фильма, и через несколько минут добрались до бара. Маленькое неприметное заведение. Максимально близкое к настоящему дайв-бару из всего, что можно было найти в центре Хэйд-Харбора.

Мы вошли. Судя по всему, не нам одним пришла в голову идея заглянуть сюда после фильма. Повсюду мелькали колготки в сетку и латексные костюмы.

Хоккеисты играли в бильярд в глубине бара.

— Что, чёрт возьми, на тебе надето? — потребовал Беккет, едва увидев Еву. Он тут же забыл про удар и положил кий.

Она подошла к нему, и он подхватил её, оторвав от пола.

Ева захихикала, пока он держал её перед собой, внимательно разглядывая.

— Где ты была?

— В кино, я же говорила. — Она снова хихикнула.

Кейден, как я и ожидала, сразу направился к Лили.

Он медленно, откровенно оглядел её с головы до ног. Аиша скорчила выразительную гримасу и принялась обмахиваться рукой. Я прекрасно её понимала. Между этими двумя буквально искрило.

Кейден протянул Лили руку, и она вложила в неё свою, переплетая их пальцы. На её губах появилась лёгкая улыбка, когда он притянул её к себе. Может, Кейден Уэст и был бывшим плохишом с неблагополучной окраины, но теперь этого зверя явно держала в руках Лили Уильямс. Он любил её так же сильно, как и в самом начале.

К горлу подступила зависть. Не к Кейдену, а к тому, что было между ними. Он тоже когда-то был сломлен, но каким-то образом сумел справиться ради неё.

Я завидовала его стойкости и её мудрости.

— Мы, пожалуй, пойдем. Всем хорошего вечера, — бросил Кейден друзьям, обернувшись.

Похоже, они с Лили успели обо всем договориться без единого слова.

— Отличная мысль, — подхватил Беккет, но Ева тут же шлепнула его по руке.

— Я хочу остаться и выпить, — запротестовала она.

Я повернулась к Уинтер. Ашер уже успел загнать её к другому бильярдному столу. Она сидела на краю, а он стоял между её ног, и они о чём-то сосредоточенно разговаривали.

— Ничего себе, ты не шутила, — сказала Аиша. — Интересно, а где Маркус?

— У Маркуса и Ари билеты в оперу в Нью-Йорке, — ответила я, направляясь вместе с Аишей к барной стойке. — Я недавно случайно встретила её.

— Класс. Хотя Маркуса в опере я вообще не представляю. Ари такая утончённая, талантливая и…

— А Маркус — это Маркус. — Я рассмеялась. — Но, хочешь верь, хочешь нет, он умеет выглядеть прилично и ради неё точно постарается. Он прекрасно понимает, что ему с ней невероятно повезло.

— Наверное, здорово, — протянула Аиша.

Она с трудом забралась на высокий стул из-за тесных шорт из искусственной кожи.

— Посетить оперу?

— Встречаться с парнем, который тебя ценит, — пояснила она, подперев подбородок рукой. — Или вообще иметь возможность встречаться с тем, с кем сама хочешь.

— Только не говори мне, что у тебя нет выбора среди парней. — Я обвела её рукой. — И вот это всё пропадает зря? Не поверю.

— Я не вру! Парни у меня на курсе помешаны на конкуренции. Им не нравятся девушки, которые умнее их, — уныло сказала она.

— Тогда встречайся с кем-нибудь с другого факультета… Хочешь того же, что у девчонок? Найди какого-нибудь до неприличия самоуверенного хоккеиста или футболиста. Твоих мозгов он не испугается. Соревноваться вам будет не за что.

Она постучала пальцем по губе, обдумывая мои слова.

— В этом что-то есть, но я с такими парнями не пересекаюсь. Ну ладно, иногда пересекаюсь, но они меня не замечают.

— Неправда. Скорее, ты не замечаешь, как они смотрят на тебя. Или они заранее решают, что им ничего не светит. Красавица и умница в одном флаконе — ты их пугаешь.

Она рассмеялась.

— Давай просто останемся каждая при своём мнении.

Наконец к нам подошёл бармен, чтобы принять заказ.

— Что будешь? — спросила Аиша.

Я замялась. А что я буду? Я не пила уже неделю. Даже странно. С одной стороны, мне очень, очень хотелось выпить. С другой — Броуди, утренние пробежки, спектакль и новая стажировка занимали меня настолько, что я почти об этом не вспоминала.

— Эм… не знаю, — нерешительно протянула я.

— Ей имбирное пиво. — Низкий голос. Английский акцент. Броуди.

Он был здесь.

Не просто вернулся в Хэйд-Харбор, а стоял прямо за моей спиной.

Аиша широко распахнула глаза, глядя мне за плечо.

— Вообще-то, мне ром с колой. — Я улыбнулась бармену.

Он отошёл готовить напитки.

Аиша посмотрела на меня и кивнула куда-то мне за плечо, словно я могла не замечать внушительную фигуру прямо у себя за спиной. Еще как замечала, просто стеснялась обернуться. В голове снова прокручивался прошлый вечер и звуки, с которыми он дрочил, пока мы говорили по телефону. А какие звуки издавала я? Он их запомнил? Я залилась румянцем.

— Ты это пить не будешь, — произнёс Броуди тем самым властным, самоуверенным тоном, который я уже слишком хорошо знала.

— Пока нет. Мне ещё даже не принесли, — ответила я, так и не удостоив его взглядом. Эта дурацкая застенчивость никуда не делась, и я совершенно не понимала, что с ней делать.

Броуди молчал, явно ожидая, когда я наконец посмотрю на него. И мне почему-то доставляло извращённое удовольствие заставлять его ждать.

— Представь меня своей подруге, — продолжил он так, словно вовсе не ждал, что я сейчас же обернусь.

— Аиша, это Броуди, — сказала я и тут заметила Кэла, который стоял у стойки сразу за ней. Я кивнула в его сторону. — А это Кэл. Те самые печально известные новенькие Геллионов, близнецы Синклер.

— О, близнецы. — Аиша развернулась на стуле и посмотрела на Кэла. — Интересно! С медицинской точки зрения.

Кэл явно не понял, что на это отвечать. Я ожидала, что он просто проигнорирует её, как обычно делал почти со всеми, кроме брата. Но потом он действительно посмотрел на неё. Внимательно оглядел. Кэл вообще не любил долго смотреть людям в глаза, но на Аише его взгляд задержался.

— Спасибо… наверное, — пробормотал он и снова отвернулся к стойке.

Интересно. И Аиша ещё думает, что она не сногсшибательная? Только что она заставила самого загадочного и нелюдимого Геллиона чуть ли не покраснеть.

Передо мной поставили напиток, но я не успела к нему прикоснуться, как огромная татуированная рука забрала стакан прямо из-под носа.

Я тут же развернулась.

— Отдай!

Броуди невозмутимо отпил из моего стакана, не торопясь смакуя напиток, а потом слизнул случайную каплю с верхней губы.

— Нет.

Он поднял свою бесконечно длинную руку над головой, окончательно убирая стакан из зоны моей досягаемости.

— Броуди, — предупредила я, встав ногой на перекладину стула, чтобы дотянуться повыше. — Отдай.

Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Привет, дикарка. Никакого алкоголя, чирлидерша. Забыла правила?

— Можешь взять свои драгоценные правила и засунуть их себе…

— Что, блядь, на тебе надето? — перебил Броуди, уставившись на мою талию.

Не желая слишком оголяться ради образа в стиле «Рокки Хоррора», я решила вдохновиться образом Харли Квинн и приспособила для этого старый футбольный джерси, который нашла дома. Я завязала его так, чтобы он облегал фигуру, кое-где порвала, но даже в таком виде он прикрывал куда больше, чем корсет Аиши.

Рваные колготки в сетку, чёрные джинсовые шорты и мои привычные ботинки завершали образ. По сравнению с остальными девушками я выглядела довольно скромно, но Броуди смотрел на меня так, будто я совершила преступление. И он ещё не знал о выдвижном лезвии, спрятанном у меня в ботинке.

— Одежда.

— В этом ты ходила в кино? Это преступление против моды.

Аиша захихикала.

— Это костюм для «Рокки Хоррора»… типа того. С верхом я, если честно, немного схалтурила, хотя не думаю, что тебя вообще волнует…

— Тогда сними его, — перебил Броуди.

— Погоди, что? — Я удивлённо уставилась на него.

— Сними этот чёртов джерси.

Я моргнула.

— Эм… зачем?

Он помолчал, а потом склонил голову набок.

— Откуда он у тебя вообще? У кого ты его попросила? В твоем доме живут два парня, могла взять джерси у нас.

Я покосилась на Аишу. Та лишь приподняла бровь, наблюдая за нашим разговором.

Я снова повернулась к Броуди и положила ладонь ему на плечо. Он определённо вёл себя ещё страннее обычного.

— Ты в порядке? В тот день, когда забыл надеть решетку, тебе шайбой в голову прилетело? Или смена часовых поясов еще и бред вызывает?

— Эй! Наша очередь играть! — крикнула мне Уинтер от бильярдных столов.

— Уже иду! — отозвалась я и отступила от Броуди.

Он смотрел на меня прищурившись, и я совершенно не могла понять, что творится у него в голове.

— Можешь оставить выпивку себе, — бросила я и помогла Аише слезть с шатающегося высокого стула, что в её тесных шортах оказалось той ещё задачей.

— Пошли.



В бильярд я никогда особо хорошо не играла, но с девчонками это было неважно. Мы шутили, смеялись, и никто не воспринимал игру всерьёз. Хотя я всё равно чувствовала какое-то странное напряжение. Потому что Броуди вернулся. Он играл за соседним столом с Ашером, Кэлом и Беккетом, и даже не глядя в его сторону, я чувствовала на себе его взгляд. А когда всё-таки украдкой поглядывала, Броуди орудовал кием как настоящий профи. Стоило ему наклониться над столом, как рукава футболки натягивались на выпуклых бицепсах, открывая ещё и крепкие предплечья с проступающими венами.

Господи, что со мной не так? Наверняка гормоны.

После того как Аиша разгромила нас в пух и прах («А что такого? Это просто математика!» — настаивала она), мы подошли посмотреть, как парни заканчивают свою партию.

Счёт был почти равным. Ашер и Кэл против Беккета и Броуди. Теперь всё сводилось к тому, кто первым забьёт восьмёрку.

Ашер промахнулся меньше чем на дюйм. Беккет хлопнул его по спине.

— Ну, неплохая попытка, чувак. Хорошая игра.

— Вы ещё не выиграли, — возразил Ашер.

— Броуди сейчас забьёт, правда, дружище? — протянул Беккет. — Хоть что-то у него действительно хорошо получается.

— Говорят, тебе отлично удаётся дрочить, Андерсон, — бросил Броуди, обходя стол в поисках лучшего угла для удара.

— Дрочка — это по твоей части, Синклер. Мне она без надобности, — заявил Беккет и притянул Еву к себе.

Она рассмеялась и стукнула его по груди.

— Уверен, Ашеру очень приятно это слышать, — усмехнулся Броуди.

Ашер мрачно посмотрел через стол на Беккета, и все рассмеялись.

Броуди прицелился и наклонился над столом. Футболка задралась на спине, открывая полоску подтянутой кожи с татуировками.

— Вот что вам нужно понять, парни… — пробормотал Броуди, не сводя глаз с шара. Он едва коснулся его кием, и тот покатился к лузе и провалился внутрь. Броуди поднял глаза на меня, и я уже не смогла отвести взгляд. — …я всегда побеждаю. — Он самодовольно ухмыльнулся, а Беккет радостно заорал.

— Да! Вот это другое дело. За эту победу я даже прощу тебе, какой ты зануда, — объявил Беккет, а потом обнял Еву. — Ладно, народ. Моей девочке уже пора спать, так что я повезу её домой.

Уинтер рассмеялась, откинув за плечо копну длинных белокурых волос. Она обняла Ашера, который смотрел на лучшего друга и сестру, сузив глаза.

— Тебе тоже пора домой, пока у тебя сосуд от злости не лопнул… Я бы предпочла, чтобы у тебя кое-что другое лопнуло, и при куда более приятных обстоятельствах, — сказала она и неспешно направилась к выходу.

Ашер неотрывно смотрел ей вслед, будто их связывала невидимая нить. Потом быстро схватил куртку.

— Увидимся, — бросил он и поспешил за ней.

Беккет и Ева отошли к барной стойке.

— И осталось нас четверо, — объявил Броуди, посмотрев на нас с Аишей. — Готова домой, дикарка?

— Нет. Мы с Аишей празднуем и пока никуда не собираемся. Правда? — Я посмотрела на неё.

Она хмурилась, глядя в телефон.

— Что случилось?

— Ничего. Просто пропустила видеозвонок от родителей. Я знаю, зачем они звонят. Хотят познакомить меня с одним парнем.

— Правда? Это… мило?

Она покачала головой.

— Не мило. Традиционно — да. Но ничего милого в этом нет. — Она вздохнула. — Остаётся надеяться, что они ещё не решили, что он тот самый.

— Они могут решить это за тебя? — возмутилась я.

Она кивнула.

— Могут. И однажды обязательно решат, — пробормотала она. — Мне лучше идти.

— Ладно, как хочешь.

Она немного подумала и кивнула. А когда собралась уходить, снова появилась Ева.

— Кого-то подвезти до кампуса?

— Меня! Было бы здорово! — тут же отозвалась Аиша.

Они ушли вместе, Беккет шёл впереди.

Я повернулась к Броуди и Кэлу и обнаружила, что Кэл тоже куда-то исчез.

— Ну… — протянула я. И почему у меня так колотится сердце?

— Ну… — повторил Броуди, обходя стол и собирая шары.

— Ты вернулся, — добавила я.

— Вернулся. Я же сказал, что вернусь.

Я кивнула, чувствуя себя ужасно глупо из-за этой внезапной застенчивости. Что это вообще такое? В животе всё скручивалось, и меня это бесило.

— Тогда, наверное, я тоже поеду домой, раз Аиша ушла.

— Или можем сыграть. — Он установил шары в треугольник и натёр мелом кончик кия.

Потом прислонился к столу и скрестил руки на груди, отчего моё сердце забилось ещё быстрее.

— Что скажешь, дикарка? Сыграешь со мной?

Я пожала плечами.

— Может быть… Я вообще-то устала.

Броуди приподнял бровь и тоже пожал плечами. Господи, сейчас он выведет меня на чистую воду и скажет, что прекрасно видит, как сильно мне хочется остаться с ним?

— Как хочешь, Селена. Решать тебе.

Я тихо фыркнула.

— Если только я не надеваю то, что тебе не нравится, или не пью то, что запрещают твои правила… да?

Броуди вздохнул и отложил кий. Потом шагнул ко мне, заставив отступить к столу, и упёрся ладонями в край по обе стороны от меня, запирая между своими руками.

— Чтобы всё было понятно: мне не одежда не нравится. Мне не нравится фамилия другого парня у тебя на спине. А бильярд моим правилам точно не противоречит. Приличное, невинное развлечение, правда?

Он стоял так близко, что я старалась не разглядывать его. Поэтому уставилась на губы. Отличный выбор, Селена.

— Хочешь немного прилично и невинно развлечься со мной, милая?

Снова «милая». Моё сердце этого не выдержит. И мне показалось или слово «невинно» он выделил специально?

— Ладно. Но я плохо играю, так что, если начнёшь надо мной издеваться, получишь кием.

— Учту. Может, тогда немного тебя подучу? — предложил он, выпрямляясь.

Я покачала головой.

— Так, успокойся. Я сказала, что не очень хорошо играю, а не что мне нужна твоя помощь.

Броуди кивнул и жестом пригласил меня к столу.

— Тогда разбивай.

— Думаю, разбивать должен ты. Ты всё-таки выиграл прошлую партию. Я люблю играть по правилам, — сказала я.

Броуди рассмеялся, наклоняясь над столом.

— Только не по моим, да?

— Просто бей уже, — пробормотала я и стала смотреть.

Шары разлетелись по столу, и каким-то образом с первого же удара он загнал в лузы сразу два полосатых.

— И где тут справедливость? — пробормотала я.

Броуди усмехнулся и отступил.

— Твоя очередь.

— Разве после забитого шара ты не должен бить ещё раз? Мне поблажки не нужны.

— Ладно, справедливо. Очень по-спортивному. — Он наклонился и ударил снова, но на этот раз промахнулся.

Я подозрительно прищурилась.

— Только не говори, что специально.

— Никогда бы так не сделал. — Он отошёл, наблюдая, как я готовлюсь к удару.

Я наклонилась над столом, изо всех сил пытаясь повторить стойку Аиши, когда она одну за другой загоняла шары в лузы.

— Так ты промахнёшься, — пробормотал Броуди за секунду до моего удара.

— Не промахнусь, — буркнула я.

— Поспорим?

Нет. Скорее всего, он был прав, но доставлять ему такое удовольствие я не собиралась.

— Ладно. На что спорим?

— Если промахнёшься, больше никогда не наденешь этот джерси.

— А если забью?

— Тогда ты выиграешь и больше никогда не наденешь этот джерси.

Я рассмеялась и покачала головой, снова наклоняясь над столом и пытаясь прицелиться.

Броуди навис прямо у меня над плечом.

— Ладно, помогай, раз так хочется, — сдалась я.

— Слава богу. Смотреть на тебя было всё равно что на тонущего утёнка, — пробормотал он и тут же встал сзади. Его ноги оказались по обе стороны от моих, а бёдра прижались ко мне, когда он наклонился следом.

— Эй! Это выглядит немного… — Я осеклась, когда меня обдало жаром.

— Мне плевать. — Броуди поправил положение моих рук и наклонился так, что его лицо оказалось рядом с моим, чтобы посмотреть вдоль линии прицела.

Он показал, как отвести кий назад и нанести удар. Но я почти не слышала, что он говорил. Я могла думать только о его ладони поверх моей и твёрдом теле, прижимающем меня к столу. Моё собственное тело снова начинало откликаться так, как я уже и не надеялась, и сосредоточиться было чертовски сложно.

Я ударила и забила шар.

— Получилось! — Стоило Броуди немного отстраниться, как я тут же выпрямилась и повернулась к нему. — У меня впервые получилось!

— Молодец. — Он ухмыльнулся. — Похоже, из меня вышел неплохой учитель.

Я шлёпнула его по плечу.

— Оставь своё эго при себе. Теперь, когда ты раскрыл мне все свои секреты, тебе будет непросто, Синклер. — Я обогнула стол и сверкнула улыбкой в сторону Броуди.

— Почему рядом со мной в тебе просыпается такой бешеный азарт, чирлидерша?

— Не знаю. Наверное, у тебя просто исключительный талант действовать мне на нервы.

Броуди рассмеялся.

— Взаимно, милая. Взаимно.

Милая.

31.Броуди



По дороге домой Селена уснула в машине. В итоге мы сыграли ещё три партии, и, чёрт возьми, к тому моменту, как мы ушли, она уже играла чертовски хорошо. Это лишь подтвердило то, о чём я уже некоторое время догадывался.

Селена Кармайкл и правда была невероятно хороша во всём, за что всерьёз бралась.

Я проехал через массивные ворота и свернул на подъездную дорожку к дому. Я вымотался, смена часовых поясов наконец давала о себе знать, но всё равно было приятно вернуться домой.

Домой. Когда Хэйд-Харбор успел стать для меня домом? Мы уже давно жили в Штатах, играли за другие университетские команды, учились, но ни одно из тех мест так и не стало домом.

Свет из окон отражался в прудах перед домом.

Я заглушил двигатель и повернулся к Селене. Волосы упали ей на лоб и лезли прямо в глаза. Я протянул руку и осторожно убрал их.

Вернувшись из аэропорта, я почти сразу вытянул Кэла обратно из дома и потащил в бар после сообщения от Беккета.

Решив, что уже достаточно долго пялюсь на неё как какой-то извращенец, я положил ладонь ей на бедро. Этот наряд бесил меня ровно настолько же, насколько заводил. Я слегка потряс её за ногу.

— Просыпайся, милая. Мы дома.

Я вышел, обошёл машину и открыл дверь с её стороны. В салон ворвался прохладный ночной воздух, и Селена наконец открыла глаза.

Она сонно прищурилась, глядя на меня.

— Дай мне доспать. Мне так удобно.

— Здесь холодно, а тебе пора в постель, — возразил я и наклонился, чтобы отстегнуть её ремень.

Стоило мне оказаться так близко, как её глаза распахнулись, и сон с неё слетел окончательно.

— Ты просто обожаешь мной командовать, да?

— Да, — тихо ответил я, всё ещё склонившись над ней так, что между нашими губами оставались считаные сантиметры.

После паршивых дней в Лондоне мне было чертовски приятно снова быть рядом с ней.

— Броуди? — окликнул кто-то снаружи.

Мне стоило выпрямиться. Или хотя бы сделать вид, что я не перебираю в голове все способы, которыми хотел бы заполучить эту женщину. Но отстраниться оказалось на удивление трудно. Я, чёрт возьми, скучал по ней. По тому, как она закатывала глаза, по её острому языку.

— Броуди, что ты там делаешь? — снова раздался голос, и на этот раз я его узнал.

Я удивлённо отстранился от машины и обернулся.

Кэл стоял чуть позади неё с непроницаемым выражением лица, наблюдая, как по гравию к нам идёт невысокая хрупкая женщина.

— Броуди, наконец-то ты решил вернуться домой, — произнесла она.

Я ошеломлённо уставился на неё.

— Мама?



В доме Селена ходила по кухне, хлопая дверцами шкафчиков, а Кэл сидел в огромном кресле напротив нас с матерью и внимательно за ней наблюдал, словно искал сбой в голограмме. Она ведь не могла и правда быть здесь?

— Я была относительно недалеко от Штатов и подумала: почему бы не навестить моих мальчиков, раз уж скоро, эм… годовщина Эмили.

— Ясно. Папа знает, что ты здесь? — спросил я.

Отец обычно не любил визиты без предупреждения.

Она закатила глаза и сжала пальцами переносицу. Массивные золотые браслеты на её руке со звоном съехали к запястью. На ней было столько украшений, что при каждом движении слышалось лёгкое позвякивание.

— Кто его знает? Я позвонила Артуру, чтобы узнать адрес, а твой отец был на встрече. Судя по всему, он увёз свою новую любовницу во Францию. — Она нервно хихикнула. Этот смешок я слишком хорошо знал.

— Она не его любовница, — вмешался Кэл. — Они поженились.

Мать пожала плечами, и я сразу понял: она и так это знала.

— Женился, развёлся, обручился… разве за этим мужчиной уследишь? — Она фыркнула. — Ну и как учёба?

— Нормально. Ты надолго? — резко спросил я. Мне сейчас совершенно не нужен был этот визит и весь эмоциональный багаж, который мать неизменно привозила с собой. Где бы мы ни жили, стоило ей появиться — и всё сразу усложнялось.

— Наверное, всего на несколько дней. Здесь всё равно особо нечего делать, — сказала она и заговорщически подмигнула, явно ожидая, что мы согласимся.

— Через несколько дней у нас хоккейный матч. Можешь посмотреть, как играет Кэл, — предложил я.

Кэл переживал её уход тяжелее меня. После той ночи, когда я нашёл Эмили, внутри меня всё заледенело настолько, что даже уход матери ничего не изменил. Я осознал, что она действительно ушла, лишь спустя несколько месяцев, когда в доме остались одни мужчины и навалилась пустота. Потом нас отправили в другую школу-интернат в Лондоне, и я просто затолкал все эти чувства куда подальше.

От них не было никакой пользы. Они лишь мешали мне стать тем мужчиной, которого хотел видеть во мне отец. Поэтому я полностью от них отгородился.

Звон разбившегося стекла и ругань из кухни напомнили мне, что в последнее время чувства, которые я так долго держал взаперти, все сильнее рвались наружу.

— А это ещё кто? — Мать заглянула мне за плечо в сторону кухни. — Интрижка? Девушка? Дочь прислуги? — Она оценивающе оглядела Селену с головы до ног. — Проститутка?

— Она — семья, — процедил я, сам не понимая, почему её слова так меня разозлили. Вряд ли Селене было бы хоть какое-то дело до того, кем её назвала моя мать, так что раздражаться не имело смысла. И всё же меня это задело.

— Только не говори, что у женщины, на которой женился Джон, уже были дети? — Мать нахмурилась. — Как всё запутано.

Она даже не представляла насколько.

Мама поднялась, окружённая облаком безумно дорогого парфюма, смешанного специально для неё, и замахала Селене, привлекая её внимание. На ней было дизайнерское платье-балахон из тех, что вручную шьют где-нибудь на другом конце света, а потом продают в Милане в тысячу раз дороже. На своих оздоровительных ретритах и занятиях йогой она ни в чём себе не отказывала. Она прекрасно умела поддерживать привычный уровень жизни. После развода для неё вообще мало что изменилось. Мама продолжала жить так же, как и прежде. Отца она и раньше почти не видела: она постоянно путешествовала, он постоянно работал. Единственные, кого после развода она стала видеть значительно реже, были её собственные дети.

Однажды она рассказывала мне о медитации, которая изменила её жизнь. После ухода от отца ей представилось, будто к её ноге привязан якорь и тянет её на дно. Во время медитации она перерезала верёвку и всплыла на поверхность, освободившись от того, что пыталось её утопить.

Мне, четырнадцатилетнему, не понадобилось много времени, чтобы понять: этим якорем были мы с Кэлом.

Селена подошла к нам. До этого она готовила себе сэндвич, и я заметил, что внутрь она положила картофельные чипсы.

— Так ты та самая девушка, которую Джон решил привести в нашу семью. Я Эбби. — Мать протянула ей руку. — Мама Броуди и Каллахана.

Селена окинула её взглядом. Я сразу почувствовал, как она напряглась из-за этого «привести в нашу семью». Она чуть приподняла тарелку, показывая, что руки заняты и пожать руку не получится.

— Селена.

— Селена, — повторила мать, слегка поморщившись при звуке её имени, но тут же продолжила: — И чем ты занимаешься, Селена?

Селена нахмурилась.

— Учусь в УХХ.

— На кого?

— Маркетинг и управление бизнесом, — ответила Селена.

— О боже, одна из этих специальностей, — вздохнула мать.

Селена пожала плечами.

— Ага, одна из этих. — Она посмотрела на меня. — Как у Броуди.

— Боюсь, Броуди особо не выбирал, что изучать. Я пыталась склонить его к классическому образованию, но он оказался слишком упрямым. Настаивал на бизнесе…

— У него это отлично получается, так почему бы и нет? — возразила Селена и кивнула в мою сторону. — Он рождён руководить людьми. Никогда не встречала человека, которому лидерство давалось бы настолько естественно.

Комплимент прозвучал совершенно неожиданно. Для моей матери, возможно, в нём не было ничего особенного. Во всяком случае, она никак не отреагировала. Впрочем, она привыкла получать похвалу буквально ни за что.

Но Селена Кармайкл комплиментами не разбрасывалась.

Мать посмотрела на меня и приподняла бровь.

— Жаль, мне пока не довелось этого увидеть, так что придётся поверить тебе на слово.

Её всегда раздражало любое предположение, что я хоть чем-то похож на отца.

— А ты, Каллахан? Как у тебя дела с учёбой? Всё ещё тяжело?

Кэл смотрел на неё без всякого выражения. Её слова меня взбесили. Да, из-за дислексии учёба давалась Кэлу сложнее, но тыкать его в это и заставлять чувствовать себя тупым было просто мерзко.

— Я говорила вашему отцу, что репетиторы могли бы… — Она замолчала, потому что Кэл просто вышел из комнаты. Не стал спорить или отвечать. Развернулся и ушёл.

— Каллахан!

— Он предпочитает Кэл, — вмешалась Селена. Она скрестила руки на груди и всё ещё стояла в своём наряде в стиле «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Губы были накрашены тёмно-красным, а брови каким-то образом превратились почти в две тонкие линии.

Мать снова переключилась на неё. Селена стояла перед ней с прямой спиной, не собираясь ни отступать, ни позволять себя запугать.

— Вот как? А я называю его Каллаханом, потому что это его имя. Имя, которое дала ему я. Я не собираюсь обращаться к нему по прозвищу, как его приятели.

Селена открыла рот, явно собираясь возразить, но я вмешался, понимая, что ничем хорошим это не закончится.

— Ладно, я вымотался. Только вернулся из Лондона, ездил в поместье к Эмили. Мне нужно поспать.

При упоминании Эмили мать слегка побледнела. То ли ей до сих пор было больно думать о ней, то ли она не хотела вспоминать, что уже третий год подряд не ездила на могилу. Я не знал.

— Селена, тебе тоже пора спать. Утром тренировка, — сказал я.

Она прищурилась.

— Правда?

Я кивнул.

— Правда.

— Повезло мне. — Она вздохнула и посмотрела сначала на меня, потом на мать. — Ну, тогда спокойной ночи.

Я кивнул ей.

— Спокойной ночи, чирлидерша.

Она закатила глаза и ушла, оставив меня с матерью наедине.

— И теперь благодаря отцу тебе приходится каждый день терпеть ее характер, — сказала мать, сочувственно похлопав меня по руке.

— С ней всё нормально, — поправил я. Обсуждать Селену с матерью я не собирался: её мнение для меня ничего не значило. Но слушать, как она проходится по Селене, всё равно раздражало. — Если честно, с её появлением в доме хотя бы стало поживее.

— Не сомневаюсь, — язвительно бросила она, глядя на дверь, за которой только что скрылась Селена.

— Так что ты решила? Останешься до матча или мне сразу сказать Кэлу, чтобы не рассчитывал? Ты ведь знаешь, как много ты для него значишь.

Она посмотрела на меня. Я не отвёл взгляд. Её жалостливые глаза на меня почти не действовали.

— А для тебя нет?

Я покачал головой.

— Я этого не говорил.

— Тебе и не нужно. — Она поднялась и подошла к окну, выходившему на залитый ночными огнями задний двор. Подсвеченный бассейн ярко сиял в темноте.

— Знаешь, ты совсем как твой отец. Несмотря на все мои старания.

— Не знал, что можно стараться, находясь на другом конце света. Любопытно.

Она покачала головой.

— Ты такой… холодный. Совсем как он. Путаешь дисциплину со счастьем, а контроль — с жизнью.

— Не всем же разъезжать по миру в поисках себя. Кто-то должен заниматься скучными вещами: оставаться здесь и работать. Хотя бы для того, чтобы оплачивать твои счета.

Она помолчала, потом вздохнула.

— Ты считаешь меня эгоисткой. Точно так же считал твой отец, когда я ушла. Это он тебя настроил.

— Я сам сделал выводы, — процедил я. Её слова бесили меня, потому что она была права. Моя жизнь была скучной и лишенной страсти. Я был холодным. Отстраненным. Замкнутым. До приезда в Хэйд-Харбор я этого не замечал, но теперь уже не мог закрывать на это глаза.

Она покачала головой.

— Он настроил тебя против меня. Я это знаю. Ты не понимаешь, каково это — жить, когда в жизни совсем не осталось радости…

— Правда? — вырвалось у меня куда эмоциональнее, чем я собирался. — Напомню, у тебя всё ещё были мы с Кэлом. Но, видимо, нас оказалось недостаточно.

Она долго молчала.

— Ты не знаешь, каково это — потерять ребёнка.

Нет. Всего лишь сестру.

Но спорить не имело смысла. Что бы я ни сказал, она всё равно не услышит.

— Ты права. Я действительно считаю тебя эгоисткой. Я иду спать.

Я поднялся и направился к выходу. Когда я проходил мимо, она коснулась моей руки. Её прикосновение было чужим и неприятным.

— Броуди, если однажды ты окажешься на моем месте и проживешь так достаточно долго, то поймешь, почему я смогла переступить через все правила и нормы приличия, которым нас учат следовать. Хотеть чего-то для себя, хотеть снова чувствовать, дать себе шанс на счастье… это не эгоизм. Иногда это единственный способ выжить.

Я дождался, пока она закончит, сбросил её руку и ушёл.

32.Селена



Я проснулась ровно в пять от вибрации часов на запястье. Села в кровати и огляделась. Всего неделю назад в это время я чувствовала себя гораздо более разбитой. Видимо, режим и отказ от алкоголя всё-таки шли организму на пользу.

Я почти ожидала, что Броуди ворвётся в комнату и снова провернёт свой трюк с мокрой губкой, но в доме стояла тишина.

Только не говорите, что я встала раньше него?

От одной мысли, что хоть раз преимущество будет на моей стороне, меня охватил азарт.

Я выбралась из кровати, стараясь не издать ни звука, и на цыпочках прокралась в нашу общую ванную. Прислушалась у его двери, осторожно повернула ручку и приоткрыла её.

Дверь бесшумно распахнулась внутрь. В комнате всё ещё было темно, шторы задёрнуты. На прикроватной тумбочке работал генератор белого шума, заглушая мои шаги по мягкому ковру.

Под одеялом виднелся какой-то бугор, и отсюда было трудно понять, где именно он лежит. Я старалась не сжимать мокрую салфетку, которую заранее приготовила в ванной.

На этот раз уже я разбужу его самым неприятным образом. Мелочно? Еще как. Но я не могла дождаться.

Добравшись до кровати, я попыталась понять, где под одеялом его голова. Под ногой скрипнула половица, но белый шум заглушил звук.

Я осторожно откинула одеяло. Сначала показались волосы, потом щека. Идеальная мишень для холодного компресса. Я уже поднесла мокрую салфетку к его лицу, когда он шевельнулся.

Бесформенный бугор под одеялом внезапно ожил. Броуди схватил меня за вытянутую руку и дёрнул на себя, так что я рухнула поперёк него лицом в кровать.

— И чем это ты занимаешься с утра пораньше, прокрадываясь в мою комнату, дикарка?

Голос у него был низким и хриплым со сна. Его колени оказались у меня под животом, а когда я попыталась подняться, он перехватил меня ногой поперёк бёдер, не давая выбраться.

— Очень смешно. Отпусти меня, — возмутилась я, ёрзая у него на коленях. Мало того что поза была унизительной — задницей кверху, — так ещё и действовала на меня совсем не так, как должна была. Это было чертовски возбуждающе, чего уж там. Броуди усмехнулся и легонько хлопнул меня по пояснице.

— Ты ведь не собиралась отплатить мне той же монетой?

— Будто ты этого не заслужил.

— Я и не говорю, что не заслужил. Но если хочешь меня застать врасплох, придётся вставать гораздо раньше.

Он убрал ногу, и я медленно поднялась. Мокрая салфетка всё ещё была у меня в руке. Шанс оставался.

Я бросилась на него, и в следующую секунду мы уже падали. Понятия не имею, как это произошло, но только что сверху была я, а теперь оказалась внизу.

Он навалился на меня, зажав мою руку с мокрой салфеткой. Его тело оказалось между моих ног, а вес придавил меня к матрасу.

На секунду мозг отключился от паники. Сработала мышечная память. Всё тело окаменело, дыхание застыло в лёгких.

Внезапно я была уже не здесь, не с Броуди, а снова в том страшном месте у границы, куда меня заманил парень, которому, как мне казалось, я нравилась. Я сама добровольно шагнула в ад.

В последний раз я лежала под мужчиной именно там — беспомощная, сломленная, мечтая умереть, пока они сменяли друг друга.

Меня замутило, бросило в жар. Мысли метались, глаза наполнились слезами. Одна за другой они бесконтрольно стекали по щекам. Я не плакала. Плакала моя душа.

— Селена? — тихий голос Броуди не смог до конца пробиться сквозь оцепенение.

Я не могла нормально дышать, думать, говорить.

Вдруг лица коснулось что-то холодное, и я вздрогнула. Чертова мокрая салфетка. Броуди вытирал ею следы слез с моих щек, а потом провел по лбу и носу. От прикосновения влажной ткани кожу закололо, возвращая меня к реальности.

Постепенно прошлое начало отпускать меня.

Вижу: Броуди, часы на стене за его головой, лампу на потолке, полоску солнечного света на стене.

Слышу: белый шум, дыхание Броуди, шелест покрывала.

Вдыхаю: его запах. Он повсюду, окутывает меня.

Ощущаю: снова его. Он окружает меня со всех сторон.

— Куда ты пропала, дикарка? — тихо спросил Броуди, внимательно вглядываясь в моё лицо.

Я глубоко вдохнула, потом ещё раз, и тело понемногу расслабилось.

Я не там. Того места больше не существовало. Его сожгли дотла, не оставив ничего. Теперь оно жило только в моей памяти. Мне не нужно было туда возвращаться. И никто не мог меня заставить.

— Я здесь. Просто дышать тяжеловато, когда на тебе лежат сто килограммов, — пробормотала я.

На лице Броуди мелькнула улыбка.

— Вообще-то сто девять.

— Вот именно. А теперь слезь, пока не сломал меня. — Я толкнула его в плечи. Теперь, когда угроза дурацкой панической атаки миновала, лежать под ним стало слишком уж приятно.

— Ох, Селена, да какой мужчина вообще способен тебя сломать? — Он поднялся с меня.

Я тут же почувствовала, как мне не хватает его веса. В его взгляде было что-то такое, от чего я неожиданно почувствовала себя сильнее. Будто он действительно верил, что меня невозможно сломать.

Он встал возле кровати — с обнажённой татуированной грудью и растрёпанными тёмно-каштановыми волосами, падающими на лицо, — и выглядел как какой-то бог. Пижамные штаны низко сидели на бёдрах, и одного взгляда хватило, чтобы подтвердить догадки. Ага. Выражение «утренний стояк» явно придумали специально для этого мужчины.

— Ты бы удивился, — пробормотала я, уставившись в потолок. Щеки горели. Это уже становилось проблемой. Я начинала таять от прикосновений этого мужчины. Единственного, от кого мне следовало держаться подальше. Хотя нет, их было двое, если считать Кэла. Мои сводные братья. Мама меня убьет, если когда-нибудь узнает, какие мысли посещают меня об одном конкретном Синклере.

— Ну что, на сегодня тренировки достаточно? — Я решила сменить тему, села и спустила ноги с другой стороны кровати. — И дождь идёт, так что, видимо, пробежки не будет.

— Через пять минут жду тебя в спортзале. — Броуди направился в ванную.

— Подожди, в спортзале? — Я и сама не понимала, разочарована или рада тому, что тренировка всё-таки состоится.

— Именно. Не хочешь, чтобы тебя сломали? Значит, пора становиться сильнее, чирлидерша.



Когда Броуди вошёл, я как раз растягивалась перед зеркалами. В спортзале было светло и просторно, а через высокие подвальные окна виднелся задний сад, над которым только-только взошло солнце.

— Хорошая девочка. Всегда сначала растяжка. — Он поставил у стены две бутылки воды и подошёл ко мне.

Хорошаядевочка. Не знаю почему, но эти слова, произнесённые его низким голосом с британским акцентом, странно на меня действовали.

— Уж в растяжке-то я кое-что понимаю. Я была чирлидершей, помнишь?

Он кивнул, окинул меня задумчивым взглядом и склонил голову набок.

— Точно. Тогда давай поможем друг другу. Потянись поглубже.

В его глазах вспыхнуло что-то тёмное и жаркое, и я поспешно отвела взгляд. Ещё немного, и покраснею как помидор. Раньше я вообще почти не краснела, зато в последнее время стремительно навёрстывала упущенное.

— Ладно, могу дать тебе пару советов. Раз уж тебе нужна моя помощь, — великодушно согласилась я.

Он усмехнулся и встал рядом со мной перед зеркалом.

— Советуй.

Я зашла ему за спину и первым делом поправила стойку. Если честно, она и так была почти идеальной, но мне нравилось тыкать в него пальцами и заставлять выпрямляться. Потом я обошла его и посмотрела на пол.

— Коснись пальцев ног, — приказала я, наслаждаясь редкой возможностью покомандовать.

Броуди наклонился и без труда положил ладони на стопы. Я упёрлась руками ему в плечи и осторожно надавила, одновременно растягивая собственную спину.

Он наклонился ещё ниже.

Я выпрямилась и подождала, пока он тоже встанет.

— Нормально?

Броуди криво усмехнулся.

— Я только разогреваюсь.

Я села на пол напротив него и широко развела ноги. Господи, как же давно я нормально не растягивалась. Раньше делала это каждый вечер перед сном. Теперь мышцы были забиты и отзывались на каждое движение.

Броуди сел напротив и тоже развёл ноги. Его ступни оказались с внутренней стороны моих щиколоток, а руки он протянул ко мне.

— Знаешь это упражнение? — Я наклонилась вперёд настолько, насколько смогла, и глубоко вдохнула, терпя жжение в задней поверхности бёдер.

— Конечно. Я всё-таки не полный идиот, — поддел он меня. — Готова?

— Готова.

Он медленно отклонился назад, потянув меня за собой. Несмотря на то что мышцы успели потерять прежнюю эластичность, гибкость у меня всё ещё была отличная, гораздо выше средней. Я опустилась лбом к полу всего в нескольких сантиметрах от его паха.

— Ни слова, — предупредила я.

— Ни единого, — отозвался он с неизменной самодовольной ноткой.

Спустя, казалось, вечность его пальцы разжались, и я откинулась назад. Жжение в мышцах постепенно стихло, пока я тянула Броуди на себя.

Он подался вперёд гораздо легче, чем я ожидала. Хотя чему удивляться? Хоккеистам без гибкости никуда.

Его голова опускалась всё ниже, но из-за разницы в росте до коврика он бы всё равно не достал. Зато прекрасно доставал до меня. Я перестала тянуть, когда его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моей промежности, и щёки, едва успевшие остыть, снова вспыхнули.

Только Броуди и не подумал останавливаться. Крепко держа меня за плечи, он наклонился ещё ниже и уткнулся лицом прямо между моих ног.

— Эй! — возмутилась я, вспыхнув ещё сильнее, и попыталась отодвинуться, но не смогла: его ступни удерживали мои ноги разведёнными, а руки не отпускали плечи.

Он прижался лицом к моей киске прямо посреди залитого утренним солнцем спортзала. Я могла лишь ошеломлённо смотреть, как его грудь расширяется от глубокого вдоха. Леггинсы для йоги были настолько тонкими, что я чувствовала тепло его выдоха, словно между его лицом и моей кожей вообще ничего не было.

— Что ты творишь?!

Я запаниковала. От его горячего дыхания казалось, будто трусики вот-вот расплавятся прямо на мне. А нос, упиравшийся точно в клитор, окончательно лишал способности соображать.

— Растягиваюсь. А на что это похоже? — донёсся приглушённый ответ.

Он даже не отстранился, поэтому вибрация его голоса лишь усилила мучительно приятное трение.

— Я чувствую твой запах, дикарка. Ты вся мокрая прямо здесь, в спортзале, где тебя может увидеть кто угодно, — пророкотал он.

Меня обдало жаром.

Броуди чуть приподнял голову и поймал мой взгляд.

— Хотя видеть тебя такой должен только я.

— Не припомню такого среди твоих правил, — ответила я куда более хрипло, чем хотелось бы.

— Нужно всегда читать мелкий шрифт. На нём все и попадаются. — Он снова прижался лицом к моей киске поверх лайкры и глубоко вдохнул. — Почему ты, блядь, пахнешь одновременно Рождеством, праздничным тортом и победной шайбой?

— Никто так не пахнет, — выдохнула я, чувствуя, что ещё немного — и у меня из ушей повалит пар. Почему это так возбуждало? Потому что он был запретным? Потому что всё происходящее было неправильным? Или потому что передо мной был мужчина с железным самоконтролем, и сейчас этот самоконтроль рассыпался на глазах — из-за меня?

— Ты пахнешь. Звёздным небом, глубокими прохладными озёрами и заснеженными вершинами. — Он медленно провёл носом по мне вверх и вниз, и от этих коротких движений по телу разливалось удовольствие.

— Все англичане воображают себя великими мастерами слова или только напыщенные самовлюблённые засранцы? — простонала я.

— Не говори сейчас о других мужчинах, или укушу.

Я рассмеялась.

— Обещаешь?

Броуди поднял голову. Его глаза потемнели и горели таким жаром, что у меня внутри всё сжалось. Этот взгляд… Господи. Желание растекалось по венам. Вот каково это — когда тебя хотят больше всего на свете. Вот оно. И это пьянило.

Он отпустил мои руки и выпрямился. Член отчётливо проступал под шортами вдоль мощного бедра. Такой длинный и твёрдый, что лежал под углом.

— На скамью. На ту, на которой ты кончила прошлой ночью, — приказал он.

Я уставилась на него. Одно дело — тереться друг о друга через одежду. Другое — развлекаться по телефону. Но это было уже совсем иначе. Серьёзнее. Сердце бешено колотилось от страха вперемешку с возбуждением.

— Сейчас же, дикарка. Пока я сам тебя туда не отнёс.

Я поднялась на ноги, а Броуди остался сидеть на полу.

— Мы… не должны переходить эту черту, — заставила себя произнести я.

— Эта черта осталась далеко позади, Селена. Глупо притворяться, будто это не так. Мы уже её перешли. Назад дороги нет.

Он говорил с такой уверенностью, будто никаких сомнений у него не осталось. Он уже всё решил. Ему было плевать, что я его сводная сестра. Что я его раздражаю. Что он хотел, чтобы мы с мамой исчезли из его семьи.

Теперь всё это не имело значения.

— Ты перешла эту грёбаную черту ещё тогда, у бассейна, когда поцеловала меня и вцепилась в меня так, будто я, блядь, твой спаситель. С того момента всё остальное было лишь вопросом времени.

Я перешагнула через него и направилась к скамье. Даже смотреть на неё было сложно, не вспоминая тот сумасшедший оргазм.

Я остановилась, а Броуди развернулся и поднялся на колени. В зеркалах вокруг я видела каждое его движение.

Его ладони легли мне на заднюю поверхность бёдер и скользнули вверх, к ягодицам. Тонкие леггинсы почти не приглушали жар его рук.

Он слегка сжал мою задницу, не сводя с меня глаз.

— Если ты думаешь, что у нас был хоть какой-то шанс не оказаться прямо здесь, то обманываешь себя, — пробормотал он, скользнув ладонями выше и зацепившись пальцами за пояс леггинсов. — Мы всё равно закончили бы этим. Будь мы сводными братом и сестрой, однокурсниками или просто случайными знакомыми на вечеринке. Мы всё равно оказались бы именноздесь.

И он медленно потянул вниз мои леггинсы вместе с трусиками.

Господи. Это правда происходит? Я правда собираюсь ему позволить?

Да.

Мне не было страшно. Я не чувствовала давления. Я хотела этого. Вот и вся правда. Хотела, чтобы он прикоснулся ко мне там, где, как я уже начала думать, больше никогда никому не позволю. На мгновение в памяти вспыхнула та ночь, и вслед за ней накатила волна стыда. Слова вырвались сами собой.

— Ты уверен? Разве ты ничего обо мне не слышал? — выпалила я, чувствуя, как внутри всё сводит от стыда и тревоги.

Он смотрел на постепенно обнажающуюся кожу и продолжал сантиметр за сантиметром стягивать с меня леггинсы и стринги.

— Что именно я должен был слышать, дикарка?

— Что я… — Я шумно выдохнула, собирая остатки смелости. — Что я испорченная.

Броуди замер. Нервозность мгновенно сменилась настоящей тревогой. Я едва выдержала, когда он медленно поднял на меня глаза.

— Селена, посмотри на меня.

Приказ в его голосе не оставлял возможности ослушаться.

Я встретилась с ним взглядом и увидела, как в серых глазах вспыхнул гнев.

— Никогда больше так себя не называй. Никогда. Поняла?

Дрожь в животе понемногу утихла, а меня затопило таким облегчением, что едва не подкосились ноги. Броуди не отводил взгляда.

— Я спросил: поняла?

— Поняла, — наконец выдавила я.

Он решительно кивнул и снова принялся стягивать с меня одежду. Через несколько секунд приподнял мои ноги одну за другой, окончательно освобождая их от тесной ткани.

— Сядь.

Его взгляд был прикован к моей обнажённой киске.

Я села.

— Раздвинь ноги, — последовал новый приказ.

Я не смогла. После всего случившегося я сама ни разу даже не смотрела туда. Да и что там было смотреть? Всё давно зажило, но я с радостью прожила бы остаток жизни, больше никогда не видя эту часть своего тела.

Тогда Броуди положил ладони мне на колени и осторожно развёл их.

— Я сказал: раздвинь для меня ноги, милая. Дай мне увидеть тебя всю. Всё, что ты прятала только для себя, а теперь отдаёшь мне.

В его голосе звучало неприкрытое удовлетворение.

Я не успела смутиться: он наклонился и лизнул меня. Я откинулась на локти, а колени сами разошлись шире, когда Броуди устроился между моих ног и провёл языком по всей длине. Он медленно ласкал меня, скользнул кончиком языка внутрь, дразня вход, и глубоко вдохнул мой запах.

С голодным рычанием Броуди прижался ртом к моей киске. Его язык снова и снова проходил по ней, а затем сосредоточился на клиторе. Я была настолько мокрой, что слышала влажные звуки. Скамья подо мной промокла, влага стекала по бёдрам, лицо Броуди наверняка было всё мокрое. Но он не отстранился и даже не замедлился. В меня вошёл его палец — толстый, твёрдый, и от ощущения было почти больно, но чертовски приятно. Удовольствие нарастало. Я была близко, так чертовски близко. Я вскрикнула, но Броуди прикусил внутреннюю сторону моего бедра и убрал рот оттуда, где он был нужен больше всего.

Я сердито посмотрела на него, а он лишь ухмыльнулся.

— Потише, милая. Никому, кроме меня, не позволено слышать, как ты кончаешь.

— Тогда поторопись и заставь меня кончить… если сможешь…

Я осеклась, потому что он снова наклонился, втянул клитор в рот и безжалостно заработал языком, одновременно вводя в меня второй палец и растягивая их внутри.

Удовольствие обрушилось волнами, словно одновременно разбивая меня на части и собирая заново. Я вцепилась в его волосы и подалась навстречу его лицу, продлевая оргазм столько, сколько могла, пока Броуди не переставал ласкать меня ртом.

— Какая же ты красивая, когда рассыпаешься у меня в руках, дикарка. Никогда ничего подобного не видел. Никогда не встречал никого похожего на тебя.

Я расслабленно откинулась на скамью. Голова кружилась, ноги всё ещё были широко разведены по обе стороны кожаного сиденья. Броуди прислонился к скамье слева от меня, щекоча волосами моё бедро.

— Даже знать не хочу, сколько правил мы сейчас нарушили, — наконец выговорила я охрипшим голосом.

— И теперь ты вдруг решила переживать из-за правил? — Он усмехнулся. — Кстати о них. С этого момента появляется ещё одно.

Я вздохнула, всё ещё пребывая в блаженной послеоргазменной дымке.

— Естественно. Выкладывай.

Он повернулся и провёл губами по моему боку.

— Ты же знаешь, милая, я люблю только эксклюзивные вещи. Я Синклер до мозга костей. Так что с этого момента правило такое: эта киска, это тело, вся твоя дикая, безумная энергия… принадлежат только мне. Я ни с кем не делюсь тем, что моё. И от тебя жду того же.

— В смысле?

— В смысле — теперь мы принадлежим только друг другу. Таково правило.

Я не знала, что на это ответить. Просто смотрела на него, а его собственнические слова проникали всё глубже, пробуждая во мне чувства, которых я вообще не должна была испытывать.

— Броуди! — позвал Кэл из-за двери и коротко постучал.

Я в панике вскочила на ноги.

— Нам пора на тренировку, — напомнил он.

— Секунду, — отозвался Броуди, неторопливо поднимаясь и наблюдая, как я судорожно натягиваю спортивную одежду.

Он провёл пальцами по мокрому лицу, а потом сунул один в рот, пробуя на вкус. И после этого он ещё называл дикаркой меня.

— Уже иду.

33.Броуди



Тренировка, а следом целый день занятий и учебы превратились в настоящий кошмар. Стоило мне с огромным трудом унять стояк, как я улавливал на пальцах слабый запах киски Селены — и снова становился твёрдым как камень.

Но сегодня вечером было не до стояка и не до фантазий о дерзкой бунтарке, прочно засевшей у меня в голове. В памяти снова всплыла наша дневная переписка.

Я:

Придешь сегодня на игру.

Дикарка:

Ты спрашиваешь или приказываешь?

Я:

Да брось, чирлидерша, не притворяйся, будто тебе не нравится смотреть, как я побеждаю.

Дикарка:

Удивительно, что на льду вообще хватает места для тебя и твоего огромного эго.

Я:

Эго у меня, может, и огромное, зато все остальное, как мы оба знаем, сложено идеально. Будь на матче. Мне нужен мой талисман на удачу.

Маленькая нахалка так и не ответила. А теперь начинался первый матч «Геллионов», и пора было сосредоточиться. Сегодня мы играли против «Бунтарей» — не самого серьезного соперника, но это была наша первая настоящая игра в новом составе «Геллионов».

Начали мы мощно: Кейден, полностью оправдывая свою репутацию, быстро открыл счет. Вскоре защита «Геллионов» во главе с Андерсоном не дала «Бунтарям» отыграться, а затем Кэл отдал мне передачу с фланга, и я забил свой первый гол за «Геллионов».

Я развернулся и кивнул Кэлу, пока трибуны взрывались криками, но все же не удержался и посмотрел на места сразу за скамейкой игроков, где обычно сидели их девушки и близкие.

В глаза сразу бросились белокурые волосы Уинтер ДеЛори. А где Уинтер, там обычно где-то рядом и Селена. Я пробежался взглядом по сидевшим рядом людям и увидел ее.

Селена сидела рядом с лучшей подругой и не сводила с меня глаз. Трибуны все еще ликовали, и она вместе со всеми. Улыбалась, и, черт, какая же она была красивая.

От этой улыбки меня словно под дых ударило. Диктор перечислил мои прежние достижения и напомнил зрителям, что мы с Кэлом новички в команде. Люди вставали и аплодировали, празднуя первый гол нового игрока.

Селена медленно поднялась и тоже захлопала. И вдруг мне показалось, будто это был единственный гол, который я когда-либо забивал. Единственный, который действительно имел значение. Единственный, ради которого кто-то небезразличный мне пришел посмотреть игру.

В тот момент все казалось правильным. Эта команда, эта минута, и моя девушка, которая смотрела, как я играю. Не хватало только одного. В перерыве я это исправлю.



К перерыву «Геллионы» вели в четыре шайбы и чувствовали себя уверенно. Мы поймали нужный ритм, отлично сыгрывались, а зрителям нравилось то, что происходило на льду. Но вместо того чтобы отдохнуть и отправиться в раздевалку слушать установку тренера Уильямса на следующий период, я пошел туда, где в последний раз видел Селену и Уинтер.

Пока я шагал по коридору, меня провожали взглядами. Игроки не выходят из раздевалки между периодами. Никогда. Но у меня было одно важное дело.

К счастью, нарушать правила надолго я не собирался. Селену я нашел в начале коридора, ведущего к командным раздевалкам. Похоже, не я один решил пропустить наставления тренера. Я остановился, оценивая представшую передо мной картину.

Гребаный Ник стоял слишком близко к Селене и улыбался ей так, словно совсем недавно ему не разбили лицо ровно за то же самое. А в руках у него был джерси. Он что, собирался предложить ей надеть свой номер? Я недоверчиво хмыкнул.

Я неспешно направился к ним, чувствуя, как внутри закипает злость на Ника.

Селена подняла глаза и заметила меня.

— Не отвлекайтесь на меня. Вижу у вас тут интересный разговор, — протянул я, подходя к Селене.

Она закатила глаза.

— Я бы сказала ему, чтобы не вел себя как придурок, но у него это врожденное, — сообщила она Нику.

— Да, я уже начинаю понимать, — недовольно бросил тот, глядя на меня.

— Так о чем вы тут говорили? Или это секрет?

Селена быстро покачала головой.

— Нет, мы просто обсуждали, что можем быть просто друзьями, и… эй!

Я наклонился, закинул Селену себе на плечо, и она вскрикнула.

— Прости, дикарка. Я с удовольствием послушаю про его очередную дурацкую попытку к тебе подкатить, но у меня нет времени.

— Куда ты ее несешь? — крикнул Ник, с трудом сдерживая раздражение.

— Не переживай, — бросил я через плечо. — Она не твоя, чтобы за неё переживать.

Я понес Селену по коридору к раздевалке.

— Эй, — она постучала меня по плечу. — Псих. Объяснить не хочешь?

— Закрой глаза. Заходим, — предупредил я и толкнул дверь раздевалки.

К счастью, сейчас был всего лишь перерыв, поэтому никто не переодевался. Наоборот, игроки уже выходили через другую дверь, ведущую к катку. Времени почти не осталось.

— Броуди! — возмутилась Селена.

Я осторожно опустил ее на скамью перед своим шкафчиком, открыл его и принялся рыться в сумке.

— Да что на тебя нашло? — потребовала она ответа, но осеклась, когда я поднял ее на ноги. — Ты хотел, чтобы я пришла на игру, я пришла…

— Да, пришла. Умница, — пробормотал я, наслаждаясь вспыхнувшим в ее глазах огнем. — Но одета ты неправильно, и я больше ни о чём думать не могу.

Я стянул с ее плеч куртку, затем просунул руки под край свободной футболки и провел ими вверх по животу. Ткань нижнего слоя, который она всегда носила, была гладкой и прохладной, а мне до безумия хотелось ощутить под пальцами ее кожу.

— Только не говори, что ты устроил чертову сцену из-за джерси, — пробормотала Селена, пока я продевал ее руки в рукава своей запасной джерси.

— Это не просто джерси. На твоей спине будут мои номер и фамилия… Ради такого можно и устроить сцену.

Она покачала головой.

— И что на это скажет папочка?

— Я скажу ему, что ты плохо себя вела, а мне пришлось призвать тебя к порядку. Он ведь поручил мне за тобой присматривать, помнишь?

Она снова закатила глаза. Я расправил на ней джерси и, ухватившись за ткань, притянул ее к себе.

— К тому же я не могу сосредоточиться, пока на тебе нет моего номера. Так что я действую исключительно в интересах команды.

— Ну да. В спектакле, может, играю я, но королева драмы здесь ты, Броуди Синклер.

Я ущипнул ее за щеку, и она тут же отмахнулась.

— Прибереги свои дерзости на потом, когда у меня будет время с тобой разобраться, несносная женщина. — Я не мог отвести глаз от Селены в моем джерси. В том самом, который был на ней во время нашего разговора по телефону. От одного воспоминания мой член становился твердым.

— Ну, с неудачниками я не связываюсь, так что постарайся выиграть, — поддела она меня, а затем посмотрела на часы. — А что будет, если ты опоздаешь на второй период? — Она вопросительно вскинула бровь.

Черт.



Как только прозвучала сирена, возвещая начало второго периода, Ник сразу оказался в моем черном списке. Мало того что в перерыве он пытался подловить Селену одну и завести с ней разговор, так еще и осмелился сунуться к ней со своим джерси, явно собираясь предложить надеть его. Довольно смелый ход для парня, который едва успел сходить с ней на одно свидание.

Этому придурку пора было понять, что его попытки подкатить к Селене закончились. Прошло всего несколько минут, когда мне подвернулся шанс доходчиво это объяснить. Ник оказался у меня на пути, когда я пошел отбирать шайбу у соперника. Я выбил ее и отправил через площадку к Ашеру, который рванул с ней вдоль борта, а сам, воспользовавшись набранной скоростью, впечатал Ника в борт.

— Извини, приятель, — бросил я и укатил.

Через несколько минут подвернулся еще один шанс, а потом и третий: я снова провел против него силовой прием, сначала отправив в борт, а затем на лед.

— Какого хрена? — крикнул Ник.

Один из «Бунтарей» полез к Беккету, и я понимал, что еще немного — и судья отвлечется на их стычку.

Ник как раз поднимался после падения. Я протянул ему руку.

— Давай, приятель. Извини.

Он с сомнением принял ее, и я помог ему встать.

— Но держись подальше от Селены, и больше никаких проблем не будет.

— Что? — возмутился Ник, толкнув меня и приблизившись слишком сильно для собственного же блага.

— Я сказал, мне не нравится, что ты крутишься возле Селены. Прекрати сейчас, иначе мне придется тебя заставить.

После этих слов Ник окончательно сорвался. Он кинулся на меня, и мы немного потолкались. Если честно, сопротивлялся он довольно жалко. Как этот парень вообще в хоккей играет?

Я впечатал его спиной в плексиглас.

Ник презрительно фыркнул, хотя в глазах мелькнул страх.

— И как ты меня заставишь?

— Как? — задумчиво переспросил я, по-прежнему удерживая его за плечо. — Даже не знаю, — признался я. На лице Ника появилось облегчение. Рано. — Вариантов столько, что сложно выбрать. Можно добиться, чтобы тебя выгнали из команды или отчислили из университета. Можно разорить твою семью или сделать так, чтобы вы лишились дома. Когда ты Синклер, возможностей хватает.

— Ты гребаный ублюдок, — процедил Ник.

Я кивнул.

— Только не говори, что понял это только сейчас. Да, я гребаный ублюдок и сделаю все необходимое, чтобы держать тебя подальше от Селены. Усвоил? Так что отступи сейчас, пока по-настоящему меня не разозлил.

Игра возобновилась, и Ник укатил прочь. Прошло всего несколько минут, прежде чем он неспешно сделал широкий круг по площадке и отсалютовал Селене, которая снова сидела на трибунах рядом с Уинтер.

Сукин сын. Похоже, по-хорошему он не понимал.

Он и сейчас не отличался особой привлекательностью, а я собирался сделать так, чтобы выглядел он еще хуже.

34.Селена



Вечеринка проходила в общежитии Геллионов. Раньше, до того как моя жизнь перевернулась с ног на голову, я бывала здесь сотни раз. С тех пор как все изменилось, я ни разу сюда не заходила. Сегодня я подавила нервозность и вошла. Вокруг было шумно, хаотично, все находилось в постоянном движении.

— Господи, здесь слишком много народу, давай поднимемся на крышу, — прокричала Уинтер мне на ухо.

Я кивнула и пошла за ней вверх по лестнице.

На крыше, к счастью, было тише. В углу бурлила вода в джакузи, но никто не осмелился бы залезть туда без разрешения Ледяных Богов.

— Выпьешь? — Уинтер кивнула на ведерко со льдом и пивом.

Я покачала головой.

— Нет, спасибо. — Если честно, от одной мысли меня передернуло.

Матч снова и снова прокручивался у меня в голове. Я не могла отвести глаз от Броуди. На льду он творил магию. Я уже знала, что мне предстоит мучиться, наблюдая, как он без всяких усилий скользит по площадке, проводит силовые приемы, забивает голы и в целом полностью оправдывает свое самоуверенное, высокомерное поведение. И что самое раздражающее, у него были все основания так себя вести. Это бесило и завораживало одновременно.

— Классный свитер, — сказала Уинтер. Она посмотрела на джерси Синклера, который был на мне под курткой.

— Ага, показалось уместным, — пробормотала я.

Она протянула мне новую бутылку воды, которую успела прихватить, и мы опустились на диван.

Уинтер рассмеялась.

— Врать ты совершенно не умеешь. Один из них сам тебя нашел и попросил надеть его, да? Могу поспорить, это был Броуди.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, чувствуя, как вспыхивают щеки.

— Это его номер. — Уинтер хитро улыбнулась. — А что, есть какая-то другая причина, по которой я могла бы понять?

— Нет! Я просто… ничего, неважно.

— Есть другая причина, — сказала Уинтер, намеренно разжигая мое любопытство.

— Какая? — спросила я.

— То, как он на тебя смотрит.

Я чуть не подавилась водой. Что?

Я еще не успела попытаться убедить ее, что между мной и Броуди совершенно ничего нет, как она продолжила.

— Я должна была понять еще на том двойном свидании. Когда в баре у него был такой вид, будто он хочет разорвать Ника на части. Я должна была догадаться еще до того, как он вырубил его головой, просто по тому, как он себя вел.

— Догадаться о чем? — слабо спросила я.

Уинтер прищурилась, наклонилась вперед и посмотрела мне прямо в глаза.

— Я так и знала, — сказала она. — Между вами что-то происходит.

— Ничего не происходит! То есть не должно… — Я замолчала и провела ладонью по лицу. — Серьезно, как ты догадалась?

— По тому, как Броуди на тебя смотрит… я просто поняла, — сказала она.

Я покачала головой, пытаясь избавиться от тепла, которое разлилось внутри от ее слов.

— Если ты не заметила, мы теперь — семья, спасибо последней отчаянной попытке Марджори найти любовь.

Уинтер покачала головой.

— И что? Вы родственники только по закону. Вы не росли вместе. Вы оба взрослые. — Она небрежно махнула рукой. — Все нормально.

— Нормально? Вот твой вердикт? Все нормально? — рассмеялась я.

Уинтер просто кивнула.

— Ладно, и что мне теперь делать с этой информацией о том, что все нормально? — поддразнила я ее и удобнее устроилась на мягком диване.

— Трахни его. Он горячий — только не говори Ашеру, что я это сказала, — он явно по тебе сохнет и живет через коридор. С точки зрения логистики все просто идеально.

— Ну раз с логистикой все складывается, значит, дело решенное.

Уинтер улыбнулась мне, отпила воды из бутылки и поставила ее рядом.

— А если серьезно, тебе стоит попробовать. Насколько я знаю, после всей этой истории с тем ублюдком Трентом у тебя никого не было.

И его дружками.

— Не было, — подтвердила я. — Я даже не думала об этом. Если честно, мне этого почти и не хотелось. До недавнего времени.

Глаза Уинтер округлились.

— Подожди, ты серьезно? Значит, он тебе все-таки нравится. Между вами правда что-то происходит?

— Не знаю, — призналась я. — Я не понимаю, что между нами происходит и может ли из этого вообще что-то получиться… но да, между нами что-то есть.

Уинтер наклонилась и неожиданно обняла меня. Это удивило, потому что она совсем не была любительницей объятий.

— Я так за тебя рада, — пробормотала она мне в волосы.

— Ты делаешь из этого гораздо большее событие, чем оно есть! — запротестовала я.

— Нет. — Она крепче меня обняла. — Это действительно важно.

Да, возможно, так и было. К глазам подступили слезы. Я что, серьезно сейчас расплачусь? Да, немного.

— Ого, дамы, хорошие новости или плохие? — раздался позади чей-то голос.

Уинтер отпустила меня, и мы обернулись, увидев Ника. Я ахнула. Его лицо выглядело еще хуже, чем в прошлый раз: вдоль челюсти уже проступали синяки после сегодняшнего матча. И это при том, что он был в защитной решетке. Ауч.

— Господи, ты в порядке? — спросила я, поднимаясь.

— Ага, если не считать того, что у нас в команде завелся полный псих, который забывает, что мы вообще-то играем за одну команду, то я в порядке. — Он потер челюсть. — Выглядит хуже, чем ощущается.

— Хорошо.

— Вот, — сказал он и протянул мне стакан. — Я взял тебе выпить. Думал, можем немного пообщаться. Как друзья, понимаешь.

У меня закралось подозрение, что именно наше дружеское общение в перерыве и стало причиной того, что ему так изуродовали лицо, но ведь такого не могло быть. Правда же? Броуди не стал бы заходить настолько далеко из-за ревности, ведь нет?

— Мне сейчас как раз не помешал бы друг, с которым можно поговорить, — добавил Ник, откровенно давя на чувство вины.

— Конечно, — ответила я и кивнула Уинтер. — Немного пройдусь с Ником.

— Парни скоро будут здесь, — напомнила она.

Я понимала, что она имеет в виду Ашера и Броуди. И Броуди, и Кэл без всяких усилий влились в компанию Ледяных Богов. Так всегда происходило, когда появлялись два таких игрока, как они. Лучшие всегда оказывались на вершине.

Уинтер прищурилась, глядя на Ника, и пожала плечами. Этот жест буквально кричал, что, если Броуди застанет его рядом со мной, это будут проблемы Ника. Значит, не только мне казалось, что Броуди без всякой причины избил его во время матча…

Мы подошли к стоявшему неподалеку дивану и сели.

Ник посмотрел на стакан у меня в руке.

— Не забывай про свой напиток.

Я опустила взгляд на стакан и быстро принюхалась. В нос ударил слишком сладкий запах коктейля, и меня сразу отвернуло. Я совершенно не хотела снова начинать пить. Но и обижать Ника не хотелось, особенно когда вечер у него и без того был паршивый. Видимо, пришло время пустить в ход актерские способности.

— Ты точно в порядке? — Я держала край стакана у губ, делая вид, будто пью. Мне совсем не хотелось объяснять, почему сейчас я не хочу алкоголя.

— Ну, с тех пор как Синклер пришел в команду, не особо, — вздохнул он. — Броуди, не Каллахан.

— Он предпочитает Кэл, — неожиданно для самой себя сказала я.

— Точно. С ним все нормально, потрясающий игрок, не лезет в чужие дела. А вот Броуди… этот ублюдок считает, что может командовать всем миром.

Я сочувственно кивнула. В конце концов, он был прав. При первой встрече Броуди казался невыносимо высокомерным и властным. Лишь понемногу, когда рядом со мной он начал ослаблять защиту, я стала видеть, что скрывается за его самоуверенной оболочкой. То, чего Ник, как я знала, никогда не удостоится увидеть.

— Справедливости ради, он готовится возглавить бизнес отца и очень много работал, чтобы быть к этому готовым, так что большая часть его самоуверенности вполне заслуженна. Он ведь почти вообще не позволяет себе развлекаться. К себе он строже, чем к кому-либо другому. — Стоп, что? Господи, я только что встала на защиту высокомерия Броуди, и хуже всего было то, что я действительно так считала.

Ник бросил на меня косой взгляд.

— Значит, дома вы теперь ладите? Уже не воюете? Ну, после всей этой истории с ударом головой.

— Это было совершенно нелепо, и мне до сих пор ужасно жаль, что ты пострадал.

Ник сделал большой глоток пива.

— Ага, почему-то пострадавшим всегда оказываюсь я. Думаю рассказать об этом брату.

В животе неприятно заныло от нервов. Ник смотрел куда-то вдаль и казался взбешенным.

— А кто твой брат?

— Полицейский.

Фамилия Ника была Престон, а значит… офицер Престон. Меня вдруг осенило. Тот полицейский, которого я встретила у нас дома. Тот, кто говорил о «Бухте» и о видео, которое, судя по всему, действительно существовало. Тот, кто знал.

Меня замутило. Я поставила коктейль и провела пальцами по губам. Они будто онемели.

— Ты в порядке? — спросил Ник, теперь уже с беспокойством.

— Все нормально, ничего такого. Значит, твой брат полицейский? — спросила я, не удержавшись от желания нащупать границы этого ужасного открытия.

— Ага, он не так давно работает в полиции Хэйд-Харбора, но для такого маленького города успел повидать подозрительно много всего.

— Например? — подтолкнула я.

Ник быстро улыбнулся.

— Все всегда хотят послушать полицейские истории.

— Виновна.

— Ну, год назад погиб его напарник. Там вообще жесть была. Что-то крупное на севере штата.

— Правда? Кажется, я что-то об этом слышала.

Ник внимательно наблюдал за мной, и от его пристального взгляда у меня по коже поползли мурашки. Он знает?

— Да, наверное, в новостях было, — продолжил Ник.

— Еще какие-нибудь истории есть? — спросила я.

Он изучающе посмотрел на меня.

— А что именно ты ищешь? Что-нибудь мрачное и захватывающее? Что-нибудь опасное или страшное? Или все сразу?

Я пожала плечами. Ник вел себя странно и смотрел на меня настолько пристально, что становилось трудно дышать. Та часть меня, которая постоянно ждала, что вот-вот случится что-то плохое, была готова уцепиться за малейший признак того, что Ник знает обо мне больше, чем показывает. Что он специально меня разыскал.

— Это то, что тебе нравится, Селена? — спросил Ник.

Он придвинулся ближе, но знакомое до боли оцепенение уже начало расползаться по телу.

Он провел рукой по моей руке. Я не смогла его остановить.

— Поэтому тебе нравится Броуди Синклер? Потому что он жестокий и ненормальный? Потому что не спрашивает разрешения?

Мне удалось покачать головой.

— У Броуди куда больше самоконтроля и принципов, чем тебе кажется…

— Чушь. Такие мужчины, как он, просто берут то, что хотят. Может, это именно то, чего ты хочешь.

Я открыла рот, собираясь что-то сказать, но не смогла выдавить ни слова. По телу расползалось ледяное оцепенение, лишая меня голоса. Та самая реакция «замри», которая включается, когда мозг на самом глубинном, инстинктивном уровне чувствует угрозу. И хотя я не понимала почему, я была уверена: Ник представлял для меня опасность.

— Так-так-так. А я-то думаю, чего это у меня уши горят, — раздался глубокий, самоуверенный голос. Броди.

Впервые за последние несколько минут я смогла вдохнуть полной грудью.

— Знаешь, как говорят, Престон. Не говори за спиной того, чего не сказал бы человеку в лицо.

Броуди выхватил у меня из руки пластиковый стаканчик, который дал мне Ник, и поднес его к носу. Понюхав содержимое, он помрачнел.

— На будущее: Селена не пьет из стаканов, которые ей подсовывает уже наполненными черт знает кто, так что не трать время. И вообще, что здесь? Если я выпью, ты потом тоже воспользуешься моей беспомощностью?

Ник вскочил, ощетинившись.

— Какого хрена это должно значить?

— Это значит, что твой напиток пахнет химией. И мне это, блядь, совершенно не нравится.

Я подняла взгляд на Броуди и увидела, как он передает стакан Кэлу.

— Пусть кто-нибудь проверит его тест-полоской на подмешанные вещества. Посмотрим, с чем имеем дело.

Облегчение от того, что мне больше не приходилось продолжать этот напряженный разговор с Ником, наконец помогло справиться с охватившей меня паникой, и я поднялась.

— Думаешь, он что-то подмешал мне в напиток? — спросила я. Если честно, я не удивилась: Ник слишком уж настойчиво уговаривал меня выпить, да и сладковатый, слегка химический запах сразу насторожил. Но мысль о том, что Броуди узнает наверняка, тревожила. Что он сделает?

— Я знаю это, милая. Мне просто нужны доказательства, прежде чем я добьюсь, чтобы его выгнали из команды. — Броуди не отрывал жесткого взгляда от Ника.

Он даже не дрогнул, когда Ник громко рассмеялся и приблизился вплотную к его лицу. Напряжение между ними резко подскочило.

— Милая? — повторил Ник, тут же цепляясь за обращение. — Ты называешь сводную сестру «милой»? Как извращенно.

Ледяные Боги уже образовали за спиной Броуди свободный полукруг, а Уинтер подошла ко мне и взяла за руку.

— Ты вообще знаешь, кого защищаешь? — продолжил Ник.

Меня пронзила боль, когда он бросил на меня презрительный взгляд. Он точно знал. Его брат-полицейский все ему рассказал. По телу пополз жгучий стыд.

— А ты вообще знаешь, кого оскорбляешь? — огрызнулся Броуди. — Я тебя предупреждаю: уходи сейчас, иначе все закончится для тебя плохо. Из команды ты вылетишь в любом случае, даже если мне придется добиться твоего ареста за этот напиток или сломать тебе обе ноги.

Ник заметно побледнел, но, увидев собравшуюся вокруг толпу, тут же расправил плечи.

— Ну да, конечно. Мой брат полицейский. Ты не можешь просто так мне угрожать…

— Я, мать его, Броуди Синклер, я могу угрожать кому захочу. Пока я закончу ломать тебе ноги, у уютного маленького полицейского участка твоего брата уже будут стоять десять моих адвокатов. Для таких мужчин, как я, закон не существует.

Эти слова должны были меня ужаснуть. И, конечно, ужасали. Но потом Броуди посмотрел на меня через плечо Ника, и я не почувствовала угрозы. Только безопасность.

Лицо Ника покраснело, резко контрастируя с недавней бледностью. Он рассмеялся, но смех прозвучал натянуто. Он понимал, что Броуди не преувеличивает. У него было достаточно денег и власти, чтобы делать все, что захочется.

Ник поднял руки в примирительном жесте.

— Слушай, чувак, не нужно так заводиться из-за девчонки. Она твоя, если хочешь, идет?

Ник взглянул на меня, презрительно скривив губы. Как я раньше не замечала, насколько он меня не любит? Теперь это казалось совершенно очевидным.

Он сплюнул на пол рядом с моими ногами.

— Я все равно не интересуюсь испорченными.

Это было последнее, что он успел сказать, прежде чем Броуди бросился на него. Броуди замахнулся, и его кулак с размаху врезался Нику в челюсть, а потом вмешались уже все остальные.

— Господи. Мужчины, — пробормотала Уинтер и оттащила меня назад.

Через несколько секунд все закончилось. Кейден удерживал Броуди и тихо говорил ему что-то на ухо. Броуди не сводил глаз с Ника, неподвижно лежавшего на полу. По тому, как он держался, было ясно: он все еще в ярости. Кто-то попытался помочь Нику подняться, но тот был без сознания.

Кэл неторопливо поднялся по лестнице на крышу и помахал в воздухе маленькой полоской, одновременно глядя в телефон.

— Положительный результат на бензодиазепины, скорее всего, рогипнол, — сказал он, а потом остановился, увидев происходящее. — Что случилось?

— Твой брат решил не ждать результатов теста, прежде чем окончательно слететь с катушек, — пробормотал Маркус и пожал плечами. — Хотя винить его не могу. Этот ублюдок подмешивает всякую дрянь в напитки прямо в общежитии Геллионов? Выбросьте его нахрен с крыши и снова включите музыку! — крикнул он кому-то возле колонок.

Вечеринка возобновилась, хотя вокруг продолжали перешептываться и поглядывать на Ника и Броуди.

— Думаю, теперь всем стало довольно очевидно, что между вами двоими что-то происходит, — пробормотала Уинтер и вопросительно приподняла бровь. — Тебя это устраивает?

— Нет, конечно нет. Мы… моя мама… — Я шумно выдохнула. — Все сложно.

— Да, сложно, — согласилась она, а потом слегка улыбнулась. — И одновременно совсем нет.

— В смысле?

— В том смысле, что мне плевать на твою маму. Мне не плевать на тебя. Так что я в команде «К черту все!». — Она заглянула мне за плечо. — Пойдем вниз, где никто не видел всего этого. Кажется, Ева и Лили уже здесь. И я еще хочу услышать все про спектакль.

Она подхватила меня под руку, и мы направились вниз.

Я оглянулась, но Броуди уже затерялся в толпе.



Час спустя я уже расслабилась, согрелась и напиталась женской энергией. Но даже это ощущение спокойствия и безопасности не спасало от навязчивых мыслей.

Офицер Престон показал Нику видео или просто рассказал о нем? У него есть копия? Кто еще его видел?

Я изо всех сил пыталась загнать эти мысли поглубже, но ящик с моими худшими страхами никак не удавалось захлопнуть, и они продолжали вырываться наружу.

Вечеринка постепенно затихала. В центре комнаты танцевали люди. Ева поднялась и потянулась.

— Потанцуем? Мне нужно куда-то деть всю эту нервную энергию, — сказала она.

— Я могу тебе с этим помочь, — промурлыкал Беккет, возвышаясь у нее за спиной.

— Правда? — Она улыбнулась и взяла его за протянутую руку.

Он повел ее к остальным и крикнул диджею так, что его голос легко перекрыл общий гул.

— Поставь что-нибудь медленное. Моя леди хочет потанцевать.

По комнате прокатились одобрительные свистки, когда заиграла медленная, тягучая музыка. Дружеские компании начали разбиваться на пары.

Одна за другой девушки уходили к своим парням. Последней была Уинтер, вручившая мне на сохранение недопитую бутылку пива.

Я посмотрела на нее, и во рту внезапно пересохло так сильно, что думать я могла только о том, чтобы сделать глоток. Желание выпить усиливалось вместе с мрачными, беспокойными мыслями, от которых сегодня никак не удавалось отделаться. Я так хорошо держалась, но на сегодня запас самоконтроля иссяк. Мне нужно было хоть немного снять напряжение.

Я поднесла бутылку к губам и уже собиралась отпить, когда татуированная рука накрыла мою.

— Не надо. Завтра пожалеешь. — Броуди забрал у меня бутылку.

Я подняла на него глаза. После того, что произошло наверху, разговаривать с ним было странно. Он назвал меня милой перед всеми. Вырубил Ника. Защитил мою честь. Ха, смешно. Будто у меня вообще была какая-то честь. Но почему-то Броуди, похоже, считал иначе.

Я тяжело вздохнула, утомленная его неумолимым самоконтролем.

— Я сейчас не могу оставаться наедине со своими мыслями. Пожалуйста, сжалься.

— Если не можешь оставаться наедине со своими… — Он протянул мне руку.

Я осторожно вложила в нее свою, не понимая, что он задумал.

Он помог мне подняться и, не отпуская моей руки, повел нас к танцполу.

— Тогда переключись на мои. Так ты быстро отвлечешься, — прошептал он.

Мы затерялись среди пар. Броуди обнял меня и притянул к себе. Люди вокруг теснили нас, заставляя прижиматься друг к другу еще сильнее. Его ладони уверенно лежали на моей талии. Все это казалось куда интимнее, чем следовало.

Я взглянула на него снизу вверх.

— И что же в твоих мыслях такого отвлекающего?

Он двигался медленно и уверенно. Броуди явно умел танцевать, это чувствовалось по тому, как легко он кружил меня. Наверняка с детства вальсировал на светских балах в Лондоне. Даже если забыть обо всех остальных сложностях, этот парень был из совершенно другого мира. Пропасть между нами была огромной.

Он несколько мгновений смотрел на меня, прежде чем ответить.

— Ты.

Я понятия не имела, что на это сказать, поэтому прибегла к своему обычному приему. Увела разговор в сторону.

— Потому что больше никто не заставил бы тебя ввязаться в драку, едва ты появился на вечеринке, да? Это я так нарушаю твои правила и позорю семью? А если я заставляю тебя самого нарушать их ради меня, это тоже считается? Твоему отцу бы это точно не понравилось…

— Селена, — мягко перебил Броуди.

— М-м?

— Закрой, блядь, рот и просто потанцуй со мной.

Я возмущенно раскрыла рот, но ответить он мне не дал. Притянул ближе, уложил мою голову себе на плечо и повел в танце. Плавные, ритмичные движения успокаивали, почти гипнотизировали.

— На нас смотрят, — сказала я.

Броуди притянул меня еще ближе.

— Мне плевать. Пусть смотрят. Просто положи свою чертову голову мне на плечо и хоть раз ни о чем не думай.

Просьба была такой конкретной и такой разумной, что я послушалась. Положила голову на плечо мужчины, рядом с которым чувствовала себя в безопасности, и позволила ему вести.

35.Броуди



Селена молча бежала рядом со мной по улицам, едва освещенным первыми лучами рассвета. Вокруг было тихо, низкий утренний туман стелился над газонами и окутывал массивные металлические ворота, которыми были огорожены все участки. Добравшись до развилки, мы оба свернули в сторону Мейн-стрит, хотя до нее оставалось еще несколько миль. Сейчас дорога шла под уклон, а значит, на обратном пути придется попотеть.

Чем ближе мы подбирались к центру, тем чаще попадались признаки просыпающегося города, хотя до настоящего городского оживления было далеко. Хэйд-Харбор вообще был довольно сонным местом. Среди вереницы магазинов в конце Главной улицы светилась только одна витрина.

По запаху я сразу понял, что это за место. Раздалось громкое урчание, и я посмотрел на Селену.

Она недовольно цокнула языком.

— Проголодался?

— Это была ты, дикарка.

— Не докажешь, — бросила она и, пригнув голову, рванула к пекарне.

Черт, как же мне нравилось, какая она сильная. Особенно поражала ее выносливость, учитывая, что она больше года не тренировалась. Впечатляло. Она сама меня впечатляла.

Вчера вечером, когда этот придурок Ник бросил ей в лицо всю ту мерзость, она почти не дрогнула. Только выше подняла голову и расправила плечи. Держалась как королева-воительница, и от нее невозможно было отвести взгляд. Как и от ее тела. Бежать позади нее оказалось особенно приятно, и я собирался пользоваться этим преимуществом по полной.

Она добралась до пекарни раньше меня и хлопнула ладонью по наружной стене, чтобы уж точно обозначить свою победу.

Даже не дожидаясь меня, она зашла внутрь. Я догнал ее уже у витрины с выпечкой.

— Я возьму шоколадный круассан и эклер с соленой карамелью, — объявила она. — А ты? — Она сунула руку под расстегнутую спортивную кофту, пошарила в бюстгальтере и достала оттуда деньги. — Я угощаю.

Я постарался не ревновать к чертовой бумажке и посмотрел на витрину.

— Все это до смешного вредное, — пробормотал я, разглядывая сладкую выпечку с кучей масла.

— Зато оно того стоит. Это лучшая кондитерская в городе, к тому же французская. А все знают, что французы никогда не толстеют.

— Железная логика, — пробормотал я. — Мне только черный кофе.

— Серьезно? Мы только что сожгли миллион калорий. — Она повернулась к девушке за стойкой, чтобы сделать заказ. — Он британец, ничего не понимает в хорошей еде, — пояснила она за меня.

Я фыркнул и сел ждать за крошечный металлический столик. Кроме нас, внутри никого не было, а от запаха карамели и сахара у меня заурчало в животе. Может, все-таки стоило что-нибудь взять.

Вскоре Селена вернулась с подносом и поставила его на стол. Она наблюдала, как я сделал глоток черного кофе. Чертовски хорошего. Голод он, конечно, не утолял, но на вкус был отличный.

— У тебя ведь нет расстройства пищевого поведения? — подозрительно спросила она.

— Потому что я не хочу есть пирожные на завтрак?

— Выпечка и пирожное не одно и то же. Если уж на то пошло, французский круассан просто очень жирный завтрак. Почти кето³.

Я рассмеялся.

— Хорошая попытка, но нет.

Селена откусила шоколадный круассан, и тот тут же осыпал ее крошками. Сама она будто не заметила, а у меня руки чесались все убрать.

— Если страдаешь от РПП, можешь мне сказать. Я могу помочь. Хотя не уверена… Сиси я не смогла помочь, но с тех пор я многое изучила…

— У меня нет расстройства пищевого поведения, — перебил я.

Она кивнула, быстро дожевывая. Возле ее губ остался след шоколада, который мне ужасно хотелось слизнуть.

— Но если бы оно у тебя было, ты сказал бы то же самое, так что… сложно понять наверняка. — Она окинула меня взглядом. — Я знаю, что тебе вряд ли нужны от меня комплименты, но тебе необязательно иметь два процента жира, чтобы быть горячим. Или чтобы оставаться успешным сыном и идеально запрограммированным андроидом на должность генерального директора.

Я едва не подавился кофе. Прокашлялся, а Селена как ни в чем не бывало продолжила есть.

— Ты только что назвала меня горячим? Ад замерз? — Я протянул руку и стер шоколад возле ее губ, а потом облизнул большой палец.

Она не отрывала от меня глаз, пока её щеки постепенно заливал нежный румянец.

— Очень смешно. Мы оба знаем, что ты горячий. Нет смысла это отрицать, — сказала она. — Точно не хочешь? — Она отломала кусочек круассана и протянула мне.

Я замешкался. В такое время мне действительно не хотелось есть, но было что-то невероятно милое в ее попытках меня накормить.

— Давай, поживи немного, Синклер. Жизнь коротка и все такое.

Я перехватил ее за запястье и вместо того, чтобы забрать кусочек из пальцев, наклонился и съел его прямо с ее руки. Потом отпустил ее и принялся жевать.

Она была права, круассан оказался невероятно вкусным и не таким сладким, как я ожидал.

Я ел и наблюдал за ней. В том, как она откусила эклер и белый крем выступил по краям, было что-то откровенно чувственное.

Я встал.

— Что такое? — Она большим пальцем вытерла уголок губ.

— Выйди со мной на минуту. Потом доешь. — Я протянул ей руку.

— Зачем мне выходить? — медленно спросила она.

Я просто смотрел на нее, зная, что похоть, разливавшаяся по венам, явно читалась в моих глазах.

Она сглотнула, и ее тонкое горло дрогнуло.

— Давай, чирлидерша. — Я наклонился к ее уху. — Поживи немного.

Она отодвинула стул, и скрежет ножек прозвучал особенно громко на фоне тихой французской музыки.

Я довольно улыбнулся и потянул ее за руку.

— Мы скоро вернемся! — крикнула она девушке за стойкой, которая увлеченно сидела в телефоне и не обращала на нас внимания.

— Куда мы идем? — спросила Селена.

Я завел ее за пекарню и дальше по длинному темному переулку.

— Туда, где сможем остаться наедине. — Я завернул за угол и нашел еще одно укромное место. Здесь было грязновато, но не настолько, чтобы вызывать отвращение, мусорных баков поблизости не было, а со всех сторон нас скрывали высокие стены. Идеально.

— И нам нужно остаться наедине, чтобы…?

— Чтобы сделать вот это, — закончил я за нее, притянув к себе и направляя к стене.

Я прижал ее к кирпичной стене, просунул бедро между ее ног и накрыл ее губы своими. Она была на вкус как карамель со сливками, и мне все было мало. Внезапно меня охватил такой голод, что ни о чем другом я уже не мог думать.

Я скользнул языком ей в рот, и она тихо ахнула. Как же, блядь, мне нравился этот звук. Звук капитуляции дикарки. Самая непокорная женщина из всех, кого я встречал, таяла в моих руках. Ни с чем не сравнимое ощущение. Жаль, что его нельзя разлить по бутылкам.

— Броуди, — пробормотала она, пока я спускался поцелуями по ее шее, облизывая и посасывая кожу, иногда прикусывая.

Она подалась грудью к моей груди, а я обхватил ее руками и принялся разминать мягкую, полную плоть. Мне нужно было взять ее соски в рот, и прямо сейчас.

Я потянул вниз молнию ее топа, забрался рукой под спортивный бюстгальтер и провел пальцем по одному соску. Он уже затвердел и жаждал моего внимания. Я стянул эластичную ткань так, что грудь полностью оказалась снаружи, наклонился и обхватил ее ртом.

Ее пальцы запутались в моих волосах. Я кусал, сосал и поклонялся ее сиськам. Они были такими красивыми, порозовевшими в свете раннего утра.

— Что мы делаем? — выдохнула она. — Это безумие… ты ведь понимаешь, что нам не стоит этого делать, да?

— Мне плевать, — прорычал я, скользнув руками по ее животу и забираясь под тесные спортивные леггинсы.

Ее трусики промокли насквозь, и я ухмыльнулся.

— Похоже, твоей киске тоже плевать, судя по тому, какая ты мокрая.

— Броуди… я серьезно, — тяжело дыша, сказала она и вцепилась в мои плечи.

Я ввел в нее пальцы.

— Наши родители, даже остальные студенты. Если кто-нибудь узнает… это опасно.

— М-м, и чем именно? — Я ввел в нее еще один палец, одновременно поглаживая большим пальцем клитор.

— Ну, не для меня, потому что моя репутация и так уже уничтожена, но для тебя это опасно…

Она осеклась и ахнула, когда я согнул палец внутри нее, нащупав точку G. Она была прямо, блядь, здесь. Ее тело было идеально устроено. Я надавил на нее, и Селена вскрикнула.

— Я имею в виду, как сказал Ник… я испорченная…

Я замер, ее слова разом перечеркнули все удовольствие от ощущения моей руки, погруженной в ее киску.

— Никогда не произноси при мне имя другого мужчины, когда мои пальцы по костяшки в тебе, — твердо сказал я. — И никогда, слышишь, никогда больше себя так не называй. Не повторяй это. Не позволяй этим словам засесть у тебя в голове. Ты выше этого, — безапелляционно велел я.

Она тяжело сглотнула, и на секунду ее сила дала трещину. Ее неизменная уверенность пошатнулась, позволив мне заглянуть под нее. Всего на долю секунды она открылась мне. А потом все исчезло. Она кивнула и подалась бедрами навстречу моей руке.

— Ладно, не буду.

— Хорошо. Тебе никогда не нужно слушать, что кто-то говорит о тебе или о твоем теле, — произнес я, касаясь губами ее виска. — Кроме меня.

Она рассмеялась, а потом застонала; я пошевелил пальцем, надавливая на ее точку G, и одновременно прижал ладонь к клитору. Из-за неудобного угла запястье уже ныло, и мне нужно было сменить положение.

— А, то есть тебя мне все-таки нужно слушать? Какой властный, — выдохнула она, а потом запротестовала, когда я вытащил руку, развернул ее лицом к стене и сдернул мешавшую одежду.

Я слегка шлепнул ее по голой заднице, обхватил рукой спереди, снова ввел пальцы и продолжил ласкать то же место.

— Чертовски верно, я властный. В конце концов, я здесь главный, так что можешь верить мне, когда я говорю, какое красивое у тебя тело и какая идеальная у тебя киска. У меня взыскательный вкус.

Я жестко работал рукой, чувствуя, как она приближается к оргазму. Она извивалась, прижимаясь ко мне задницей и стискивая мое запястье, ее стоны подстегивали меня, а потом ее киска затянулась вокруг моих пальцев словно петля.

Я трахал ее пальцами на протяжении всего первого оргазма, насколько мог, учитывая, как сильно она сдавливала мою руку. Даже ее бедра пережимали мне кровоток.

Но я еще не закончил. Мне было нужно больше.

— Пока не падай, дикарка. Я с тобой еще не закончил, — хрипло сказал я, прикусив мочку ее уха так, что она задрожала, и стянул шорты вместе с боксерами. Мой член ударился о ее задницу, покрасневший, с сочившейся из головки смазкой.

— Что? Здесь… — начала Селена.

Я зажал ей рот рукой. Послышался чей-то приглушенный, но близкий голос. Наверное, кто-то находился в соседнем магазине или, может быть, в переулке позади нас. Увидеть нас они не могли, но услышали бы, если бы мы слишком шумели.

— Я не стану трахать тебя в грязном переулке, милая. Я не хочу, чтобы хоть одна часть твоего тела здесь к чему-нибудь прикасалась, — прошептал я, по-прежнему зажимая ей рот рукой. — Но если мой член не окажется как можно ближе к тебе, я могу умереть от недостатка крови в голове. Кивни, если разрешаешь мне это сделать и заодно снова довести тебя до оргазма.

Несколько мгновений она не двигалась, а потом очень медленно кивнула. Меня обдало жаром, с члена обильно потек предэякулят. Я немного наклонил ее вперед, по-прежнему закрывая ей рот, чтобы нас никто не услышал, и протиснул член в тесное пространство между ее крепко сжатыми бедрами.

Ее мышцы стиснули меня. Я согнул ноги, направляя член немного вверх, чтобы при каждом толчке он скользил вдоль ее щели. Я подался вперед, следя за тем, чтобы головка задевала ее клитор.

Она была настолько мокрой, что ее влага покрыла мой член, делая восхитительную тесноту между ее бедрами еще приятнее.

Ее киска была такой горячей, и я не мог перестать думать, как легко было бы войти в нее. Я не собирался этого делать, потому что пообещал ей, но меня потрясало само желание сделать это. С пятнадцати лет отец вдалбливал мне в голову, насколько опасно кончать внутрь женщины. Как это может разрушить жизнь богатого мужчины, как женщины могут намеренно от них забеременеть или даже просто заявить, что ты отец ребенка, независимо от того, правда это или нет. Теперь, мучая себя тем, что мой член был так близко к киске Селены, но не внутри нее, я понимал, что все это было полной чушью.

Я соглашался с нелепыми страхами отца не потому, что верил ему, а потому, что мне никогда не было настолько важно. Кончил и кончил. Мне было все равно. Обычная потребность организма, вроде моргания или дыхания. Если придется самому с ней справиться, значит, так тому и быть.

Но эта женщина… эта женщина была другой. Я хотел войти в нее глубоко и смотреть на ее лицо. Хотел узнать, каково это, когда мы соединены. Хотел кончить внутрь нее и наполнить ее своей спермой. Хотел оставить свой след внутри ее киски, чтобы никто другой не посмел к ней прикоснуться.

Эти мысли были мне чужды. Дикие, безрассудные и совершенно неуправляемые. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, но уже пристрастился.

Сейчас я чувствовал себя более живым, чем за последние годы.

Селена застонала мне в ладонь, и я убрал пальцы.

— Броуди, я сейчас снова кончу, — прошептала она, словно сама была потрясена этим.

— Подожди меня, я уже чертовски близко, — сказал я ей.

Я снова подался вперед, потом еще раз. Она втянула мои пальцы в рот, проводя горячим языком по их кончикам.

Это меня сломало.

По спине пробежало покалывание, яйца подтянулись, и я кончил, покрывая спермой внутреннюю сторону ее бедер и щель. Она задрожала, прикусив мои пальцы, а я обхватил ее рукой и безжалостно растирал клитор, моя сперма давала нам всю смазку, которая только могла понадобиться.

Наше тяжелое, сбившееся дыхание туманило воздух. Медленно я отстранился от нее. Ее тесно сжатые бедра практически стерли с моего обмякшего члена все остатки спермы.

Я убрал член в шорты и быстро натянул их, а потом помог Селене развернуться. Поскольку облегающие леггинсы стягивали ей ноги на уровне колен, ей пришлось подпрыгнуть, чтобы повернуться.

— Посмотри на себя, милая, — пробормотал я, не в силах отвести взгляд от моей белой спермы на ее лобке, запутавшейся в карамельных завитках и втертой в кожу бедер, словно дорогое масло. — Ну и беспорядок.

— Ага, твой беспорядок, — тихо выдохнула она.

Я кивнул. Провел рукой по оставшимся следам, и палец замер, наткнувшись на неожиданную неровность. Я наклонился, чтобы рассмотреть получше.

— Не надо, — быстро сказала она, но было уже поздно.

Идеально ровные ряды прямых белых шрамов тянулись по внутренней стороне ее бедер. Самые потаенные места ее тела были испещрены зарубками, отмечавшими дни ее страданий. При виде всех этих шрамов что-то холодное внутри меня треснуло. Теперь они блестели от размазанной по ним моей спермы. Я уже намеренно провел по ним рукой, втирая ее и одновременно очищая кожу.

— Красиво, — пробормотал я.

Селена ждала, что я скажу. В ее глазах мелькала тревога. Я не хотел, чтобы эта девушка когда-нибудь снова чего-то боялась. Она уже столкнулась с достаточным количеством тьмы, это было очевидно.

— Что именно? — спросила она.

— Ты. Каждый твой сантиметр. — Я выпрямился и подтянул ее леггинсы вместе с трусиками. Поправив их, я насладился мыслью, что под одеждой она пахнет мной.

— Вряд ли, — язвительно пробормотала Селена.

Но я видел, что мои слова пробились сквозь её стены.

— Не спорь со мной, дикарка. Я ценитель, помнишь?

Когда она отказалась смотреть на меня, я взял ее за подбородок и дождался, пока наши взгляды встретятся. Потом заправил ей волосы за ухо.

— Пойдем закончим завтрак, пока съеденный тобой эклер не навлек на тебя еще больше неприятностей.



Селена поднялась наверх принять душ, и мне потребовалась вся выдержка, чтобы не пойти следом. Причина, по которой я сдержался, вошла в кухню как раз в тот момент, когда я готовил у стойки два протеиновых коктейля.

— Доброе утро, — улыбнулась Эбби. Она уже была полностью одета, хотя было еще раннее утро. Это могло означать только одно.

— Доброе, — коротко ответил я.

— Два протеиновых коктейля? Не многовато? Один для меня? — спросила она.

— Для Селены. Мы только что закончили тренировку. — Меня накрыло ярким воспоминанием о нашей «тренировке» за пекарней, и кровь тут же прилила к члену. Она уже сняла трусики? Те, в которых осталась моя сперма? Я отпил протеиновый коктейль и попытался прикинуть шансы уговорить ее проходить в них до конца дня. Невелики, но не равны нулю.

— Правда? — Эбби приподняла бровь. — Признаюсь, я удивлена, как легко вы с братом привыкли к тому, что с вами живет еще один человек. Я думала, она станет для вас невероятной обузой.

— Ну, немного женской энергии в доме, где живут трое мужчин, вполне кстати, — сухо сказал я. — Ее здесь очень не хватало.

Она вздохнула и отвернулась от меня.

— Не уверена, что от нее исходит много женской энергии. По-моему, она больше похожа на пацанку. И уж точно выглядит не слишком женственно.

— А как, по-твоему, должна выглядеть женщина с твоим узким и ограниченным взглядом на мир? — Я оперся на кухонный остров и наблюдал, как мать суетится по кухне, собирая свои вещи и складывая их в сумку. Интуиция меня не подвела. Она собиралась уезжать.

— Ну, для начала — юбки, уложенные волосы и одежда хотя бы на три размера ближе к ее настоящему размеру. Она что, пытается замаскироваться под мешок с тряпьем? Под всей этой лишней тканью даже фигуру не разглядеть.

— Может, женственной ее делает не внешность, — заметил я.

Мать повернулась ко мне и фыркнула.

— Ты говоришь какую-то ерунду.

— Ничего подобного, — вмешался Кэл. Он вошел в кухню с сумкой «Геллионов» через плечо.

Эбби закатила глаза и покачала головой.

— В любом случае, хорошо, что вы оба здесь. Я уже собираюсь уезжать, потому что эта незапланированная поездка и так затянулась дольше, чем я рассчитывала. В конце концов, я осталась ради твоего матча, — напомнила она Кэлу. — И ты очень хорошо играл в хоккей.

Он кивнул с непроницаемым лицом. Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку при такой оценке матери. Учитывая, что большую часть матча она смотрела в телефон, неодобрительно косилась на окружающих и демонстративно дрожала от холода, большего отзыва от нее ожидать и не стоило.

— Я рада была вас обоих увидеть, даже если я вам, по сути, совсем не понадобилась. — Она шмыгнула носом.

Я поймал взгляд Кэла. Вид у него был еще более измученный, чем обычно. Я знал, как тяжело ему давалась холодность по отношению к матери, несмотря на все, что она сделала или, наоборот, не сделала.

Я поставил напиток и встал.

— Спасибо, что приехала, мам, — сказал я и обнял ее за плечи одной рукой.

Она посмотрела на меня снизу вверх, удивленная и растроганная.

Я крепче прижал ее к себе. Какая же она все-таки маленькая.

— Иди сюда, — позвал я Кэла.

Он послушался, раскинув руки, и обнял Эбби с другой стороны.

И в этот момент мы снова стали просто двумя мальчишками, обнимающими свою мать, а все нарушенные обещания и разочарования, накопившиеся за целую жизнь, ненадолго остались в стороне. Это длилось всего несколько секунд, но их оказалось достаточно.

— Напиши, когда доберешься туда, куда едешь, ладно? — сказал я ей.

Она кивнула, вытирая слезы. Было непривычно видеть ее настолько растроганной. Она всегда казалась такой холодной и отстраненной. Может, с возрастом она становилась мягче. Одно я знал точно: она была одной из немногих оставшихся в этом мире людей, которые помнили Эмили такой же, какой помнил ее я.

— Так, все, хватит плакать, — проворчала она. — Ботокс еще не встал как следует, все лицо перекосит.

Через десять минут мы смотрели, как ее машина отъезжает от дома и скрывается по длинной извилистой подъездной дороге.

— Ну вот, с ежегодным визитом дорогой мамочки покончено, — сказал я Кэлу.

Он кивнул, а потом повернулся ко мне.

— Почему Маркус говорил о какой-то вечеринке у нас завтра?

Блядь. Вечеринка.

— Точно, я обещал устроить здесь вечеринку. Не переживай. Уверен, все будет нормально.

Кэл скривился и посмотрел на часы.

— Черт, мы опаздываем на тренировку.

36.Селена



Я задержалась в дверях чуть дольше, чем было нужно.

Из комнаты доносился гул голосов: смех, приветствия, скрежет отодвигаемых стульев, и на секунду я задумалась, не развернуться ли и не уйти, пока никто не заметил моего присутствия.

Первая репетиция спектакля, и называлась она читкой за столом. Я так нервничала, что меня прошибал холодный пот, пока я шла к театральному отделению и искала нужную аудиторию. Я села на место, где стояла маленькая табличка с именем. На ней было имя персонажа, а под ним мое. Ощущение было таким странным. Я почти убедила себя, что все происходящее мне приснилось, но вот я сидела здесь, и у меня даже было собственное место за столом.

Постепенно подтянулись остальные студенты, и я познакомилась с девушкой, которая будет играть Беатриче, и с Бенедиктом. Они уже отлично подшучивали друг над другом, так что, похоже, режиссер идеально подобрала актеров. Потом ко мне подошел познакомиться парень, который будет играть Клаудио, моего будущего мужа в пьесе.

— Так ты Геро. Если честно, вы с Беатриче затмеваете здесь всех.

— Правда, думаешь?

— Однозначно, мужчины тут нужны только для того, чтобы создавать проблемы.

Мы разговорились о пьесе и наших персонажах. По сравнению с остальными актерами основного состава, которые занимались театром уже много лет, я чувствовала себя абсолютным новичком. Я единственная никогда прежде не играла в спектакле.

Пришла режиссер, и все встали, чтобы ей поаплодировать. Когда мы снова сели, начался круг знакомств. Я ужасно нервничала. Гораздо сильнее, чем на любых других занятиях в этом университете или вообще где-либо еще. И это было для меня куда важнее.

Потом началась читка. Мы начали с самого начала, и актеры основного состава стали читать свои роли. Пьеса была колкой и искрометной; я наслаждалась каждой секундой, хотя из-за нервов мне никак не удавалось расслабиться рядом с остальными актерами. Все вокруг улыбались, время от времени шутили. А я довольно долго сидела напряженная и скованная, отчаянно стараясь не казаться картонной декорацией.

Но постепенно, понемногу, напряжение отпускало меня, растворяясь в непринужденной атмосфере нашей компании. Я поймала себя на том, что смеюсь и улыбаюсь. Мне было весело. За последний год я слишком хорошо усвоила, насколько редко выпадает возможность посмеяться. И отчаянно за нее цеплялась.

Это было бесценно. Момент казался идеальным и принадлежал только мне.



На верхнем этаже библиотеки случайным вечером четверга царила тишина. Мне нравилась моя смена: я ходила между стеллажами в приглушенном свете и расставляла книги в пятнах света от ламп. На столах верхних этажей стояли старомодные зеленые лампы, и рядом с ними мне казалось, будто я оказалась в фильме об Эдвардианской эпохе.

Я слушала аудиокнигу, полностью погрузившись в сюжет, и несла стопку книг к тележке, когда заметила, что следующая книга, которую я собиралась поставить на полку, исчезла. Теперь на ее месте стояла совсем другая. Я нахмурилась.

Я огляделась, подумав, что кому-то могла понадобиться эта книга и ее забрали прежде, чем я успела поставить ее на место. Но вокруг никого не было. В углах огромного зала сгущались тени. Я вытащила наушники из ушей: сейчас мне нужно было быть начеку.

Меня охватило беспокойство, и я вспомнила тот вечер с Ником. Я старалась не думать о случившемся, не позволять этому засесть у меня в голове. Если я начну слишком много думать о Нике, о том, что его брат полицейский, и о том, что Ник знает… я снова сорвусь. Я не могла этого допустить. Не хотела. После целого года, проведенного словно в тумане, я наконец снова чувствовала, что живу. И ни за что не хотела это потерять.

Из темного прохода между стеллажами донесся звук.

— Здесь кто-нибудь есть? — позвала я.

Вокруг меня пульсировала тишина. Удушающая тишина. Я была не одна. Я попятилась к тележке, не сводя глаз с темного прохода. Телефон лежал в кармане, и я достала его и ткнула в экран, даже не понимая, кому звоню. Номеров у меня было так мало, что особой разницы не было.

Прошло совсем немного времени, прежде чем мне ответили.

— Селена? — после долгой паузы спросил Броуди.

Мне было слишком страшно говорить, словно тело застыло в режиме «бей или беги», полностью захватившем контроль надо мной.

Я с трудом сглотнула, губы разомкнулись, но пошевелить ими я не могла.

— Что случилось? Что происходит? — потребовал Броуди.

На заднем плане стих шум какого-то людного места. Хлопнула тяжелая дверь. Под ногами захрустел гравий.

— Не можешь сказать? — продолжил Броуди. — У тебя сегодня смена в библиотеке. Ты еще должна быть там. Я в кампусе, на катке.

Я молча кивнула. До меня донесся тихий скрип подошв человека, который осторожно шел вперед. Звук шел из темноты прохода передо мной. Вдалеке зеленым светом горела табличка аварийного выхода, отмечая дальний конец зала. Кто-то вошел оттуда?

— Селена, послушай меня. Я уже иду к тебе, поняла?

Скрип шагов приближался.

— Скоро буду. Жди меня.

И он отключился. Я опустила руку с телефоном и попыталась заставить себя дышать. Я знала, что нужно делать при приближающейся панической атаке, хотя это почти никогда не помогало. По крайней мере, попыток у меня было предостаточно. Но сколько бы я ни старалась, дыхание по-прежнему не выравнивалось. Перед глазами все еще мелькали пятна.

В темноте шевельнулась тень. Там точно кто-то был и двигался в мою сторону.

— Нашла тебя!

Кто-то схватил меня сзади, едва не сбив с ног. Меня окутал запах жасмина и нероли, а мягкая рука обвила талию.

— Я спросила на стойке внизу, на каком ты этаже, но они не знали точно. Ты даже не представляешь, сколько этажей я обошла. — Аиша переместилась мне за плечо.

Бирюзово-синяя футболка заставляла ее кожу буквально светиться. Толстая оправа очков поймала свет лампы у меня за спиной и на секунду скрыла ее глаза.

— Ты в порядке? — спросила она.

Оцепенение прошло, и я протянула руку, схватив ее за ладонь. Я была не одна.

Потом я посмотрела вдоль темного прохода в сторону аварийного выхода и сорвалась с места.

— Ты куда? — крикнула Аиша и с любопытством побежала за мной в темноту.

Впереди заскрипели подошвы. Тот, кто пытался меня напугать, убегал и был быстрее меня. Аварийная дверь с грохотом распахнулась, и кто-то выскочил наружу. Когда незнакомец пробежал под зеленым светом, я на мгновение разглядела светлое худи и джинсы, окрашенные свечением аварийной лампы, а потом он исчез.

— Что это было? Там кто-то был? — Аиша догнала меня.

Я остановилась у двери. Бежать следом было уже поздно. Пока я пыталась бы его догнать, он давно спустился бы по лестнице и оказался далеко отсюда.

Но я не сошла с ума. Инстинкты меня не обманули. Кто это был? Ник? Кто-то другой? Он просто пытался меня напугать или хотел чего-то большего?

— Селена, ты в порядке? — потребовала Аиша и потрясла меня за руку.

— Все нормально, ничего не случилось. Просто какой-то долбаный придурок прятался в темноте. На что только люди не идут, лишь бы не учиться, да? — Я заставила себя улыбнуться. Мне не хотелось, чтобы Аиша за меня переживала, а она была именно из тех людей, которые непременно будут. — Так зачем ты меня искала? — Я посмотрела на часы. — Вообще-то, моя смена закончилась, так что можем уйти вместе.

— Как удачно, — сказала она, направляясь со мной обратно.

Я покатила тележку к лифту.

Мы спустились на первый этаж библиотеки как раз в тот момент, когда внутрь ворвался Броуди. Он все еще был в тренировочной форме, лицо раскраснелось, волосы были мокрыми.

Он лихорадочно огляделся, через секунду заметил меня и быстро пересек разделявшее нас расстояние.

— Что, блядь, случилось? — потребовал он.

Мне понадобилась секунда, чтобы осознать: я позвонила ему, а он действительно все бросил и примчался.

— Ничего, я в порядке, — наконец выдавила я.

Он прищурился.

— По телефону ты была не в порядке.

Я лихорадочно соображала. Если я расскажу Броуди, разве он не решит, что это Ник? Что, если он снова пойдет за ним и изобьет? Разве на этот раз у него не будут проблемы? Наверняка существует предел тому, сколько раз можно напасть на человека, прежде чем его брат-полицейский решит устроить проблемы уже тебе.

— Аиша подкралась ко мне на верхнем этаже. Там было жутко и темно, и я запаниковала.

Броуди несколько секунд смотрел на меня.

— Почему мне кажется, что ты мне врешь?

Я повернулась к Аише, отчаянным взглядом давая понять, что мне нужно, чтобы она подыграла.

— Она говорит правду. Я неожиданно схватила ее сзади. Это моя вина. Я не понимала, насколько там страшно, — быстро сказала она.

Броуди переводил взгляд с нее на меня, явно не веря ни единому нашему слову.

— Не стоило тебя беспокоить…

— Не надо. Беспокой меня. Я хочу, чтобы ты беспокоила меня каждый раз, — перебил он и вздохнул. — Может, нам стоит добавить к тренировкам самооборону.

Я тихо фыркнула.

— Ну да, конечно. Разве «драться как девчонка» не бесполезно? Разве все инструкторы не говорят женщинам бежать, если есть возможность?

Броуди пожал плечами.

— Конечно, беги, если можешь. А если не можешь, тогда дерись как девчонка. — Он подошел ближе.

Что-то в его тоне подсказывало: из его уст эта фраза вовсе не была оскорблением.

— В смысле? — поинтересовалась я.

Он постучал пальцами по моему виску.

— Сражайся с умом. В этом ваша суперсила. Мозги.

Телефон завибрировал у него в кармане, и экран засветился даже сквозь ткань шорт. Увидев на дисплее имя Кэла, он вздохнул.

— Пойдемте, я отвезу вас домой, — сказал он нам обеим.

Мы вышли следом за ним как раз вовремя, чтобы увидеть, как парковщик выписывает Броуди штраф. Дорогой спортивный автомобиль был брошен прямо на тротуаре перед библиотекой.

— Эй! — крикнула я парковщику.

Я бросилась за ним, но, закончив выписывать штраф, он ускорил шаг и ушел.

— Мы уже здесь!

— Забей. Какая разница? — Броуди вздохнул, сорвал квитанцию и бросил ее на приборную панель. — Аиша, ты возвращаешься в общежитие?

— Вообще-то, я пришла сюда, чтобы позвать Селену со мной на вечеринку, — сказала она.

Я сморщила нос.

— Я устала, вечеринка звучит ужасно.

— Думаю, на эту ты захочешь пойти, — сказала она и улыбнулась нам с Броуди. — Она у вас дома.

Броуди вздохнул.

— Гребаный Маркус.

37.Селена



Когда мы подъехали к дому, там уже яблоку негде было упасть. Кэл сидел на ступеньках крыльца, натянув капюшон, и привлекал внимание девушек, собравшихся на лужайке перед домом, но ни одна из них не решалась к нему подойти.

— Какого хрена здесь произошло? Все должно было быть не настолько… масштабно, — проворчал Броуди.

Кэл пожал плечами.

— Не знаю. Сначала заявился Бэйли, а потом началось вот это. Он сказал, что ты все одобрил, и, черт знает как, уже оказался знаком с персоналом.

— Маркус умеет находить подход к людям. — При виде выражения лица Броуди я невольно рассмеялась.

Он повернулся ко мне и обвиняюще ткнул пальцем мне в лицо.

— Это все твоя вина, дикарка.

— Что? Каким образом ты вообще пришел к такому выводу?

— Если бы мне не понадобилась от Маркуса информация о… неважно, просто знай, что виновата ты, — пробормотал Броуди и кивнул в сторону лестницы. — Идем, посмотрим на масштабы разрушений.

Мы с Аишей вслед за близнецами поднялись по ступенькам. Внутри гремела музыка, басы отдавались вибрацией в полу. Гости заполонили гостиную и кухню. Люди были повсюду: другие хоккеисты, хоккейные зайки и студенты с других факультетов, которых я вроде бы где-то видела.

— Господи, — пробормотал Броуди. — Маркус специально это устроил. Ни за что не поверю, что ему нравятся настолько огромные вечеринки. Где этот ублюдок?

— На заднем дворе. Все в бассейне.

— Ну конечно. — Броуди направился к задним дверям, ведущим к бассейну, но вдруг остановился и повернулся ко мне. — Ты нормально к этому относишься?

— К чему? А что?

— Это и твой дом тоже.

— Даже если бы я была против, не думаю, что теперь уже можно что-то сделать. — Я пожала плечами и взяла Аишу под руку. — Не переживай. Мы повеселимся. Пойдем к бассейну.

— Хорошо!

Мы прошли через дом, огибая импровизированный танцпол и людей, игравших в бир-понг на обеденном столе. Внутри было жарко и душно, из-за такого количества людей кондиционер работал на пределе.

У бассейна было тепло и приятно. В дальнем конце я заметила остальных Ледяных Богов, расположившихся в зоне отдыха: большой прямоугольник из уличных диванов с горящим очагом посередине.

— А вот и ты! — объявила Уинтер, подходя ко мне. — Я уже думала, ты забыла про мое приглашение.

— Я вообще до сегодняшнего вечера ничего об этом не знала, — сказала я ей. На улице было так тепло, что для этого времени года казалось почти непривычным. — Я только переоденусь и через минуту спущусь.

— Хорошо, может, потом пойдем в бассейн, — предложила Уинтер.

Я кивнула, хотя совершенно не собиралась туда лезть. Купание в бассейне плохо сочеталось с попытками скрывать большую часть рук и ног.

Я поднялась наверх, радуясь, что сюда, похоже, пока никто не добрался.

Проскользнув в свою комнату, я заперла дверь и быстро принялась перебирать вещи в поисках чего-нибудь менее теплого, но по-прежнему закрытого.

Я стянула топ, а потом с облегчением выбралась из джинсов. Господи, так гораздо лучше. Услышав звук из ванной, я резко обернулась.

Нервозность, охватившая меня в библиотеке, тут же вернулась. Прижав футболку к груди, я осторожно двинулась к двери.

— Эй? — позвала я и толкнула приоткрытую дверь.

— Черт! Ты меня напугал! — вскрикнула я, увидев Броуди.

Он только что вошел через другую дверь и уже раздевался.

— Мне нужно в душ, — сказал он, и его мокрые волосы прилипли к щекам так, что это должно было быть преступлением — настолько это было горячо. Он бросил футболку на пол, а затем стянул шорты. И вот он уже стоял передо мной совершенно голый.

Я так и застыла с открытым ртом, пока он тянулся внутрь огромной душевой кабины, чтобы включить воду.

— Не хочешь присоединиться? — Он обернулся ко мне.

Господи, он был сложен просто потрясающе. Крепкая задница хоккеиста, восемь кубиков пресса, золотистая кожа, татуировки — в нем все было безупречно.

— Мне нужно спуститься вниз, — рассеянно сказала я, по-прежнему не в силах отвести от него взгляд.

Уверенность делала его еще сексуальнее. Каково это, быть настолько уверенным в себе, своем теле, собственной силе? Когда-то, в прошлой жизни, я знала это ощущение. Или хотя бы думала, что знала.

— Спустишься. Потом, — сказал он, опуская взгляд вдоль моего тела. — Ты и так практически голая.

Только тут я вспомнила, что на мне остались одни трусики и бюстгальтер. Желание прикрыться было сильным, от этого инстинкта я никак не могла избавиться. И все же во взгляде Броуди было что-то, заставлявшее мою неуверенность исчезнуть.

Невозможно стесняться собственного тела, когда такой мужчина, как Броуди, смотрит на тебя так, словно ты для него само совершенство. Словно без прикосновений к тебе ему тяжело дышать.

Я медленно опустила футболку, которой прикрывала грудь. Броуди взял гель для душа. Выдавил щедрую порцию на ладонь и растер по телу. По коже потянулись дорожки пены. Я не могла отвести глаз.

Он опустил руку к члену, твердому и напряженному, прижатому к животу. Он снова был твердым из-за меня?

— У тебя опять эта проблема? — Я приподняла бровь, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание. — Встает без всякой причины?

— У меня есть причина, и она стоит прямо передо мной. — Он ухмыльнулся. — Ты серьезно не присоединишься? Что случилось с твоим «жизнь коротка»?

— В доме пару сотен человек, — напомнила я.

— Тогда запри дверь.

Не успев задуматься, что делаю, я вошла в ванную и сделала именно это. Подойдя к душевой, я увидела, как он отступил, пропуская меня внутрь, и провел взглядом по моему полуобнаженному телу.

— Снимай остальное, если не хочешь намочить.

Я замешкалась, взявшись за бретельку бюстгальтера. Неужели рядом с ним я и правда стала настолько смелой? Столько времени я стеснялась и нервничала из-за собственного тела… но с Броуди все было иначе.

Я сняла бюстгальтер, следом за ним на пол отправились трусики.

Броуди застонал.

— Посмотри, какая ты хорошая девочка, когда сама этого хочешь.

— Пошел ты, Синклер, — игриво огрызнулась я, вставая рядом с ним под струи воды. Я протянула руку и обхватила его намыленный член. — Тебе помочь или нет? — Я задвигала рукой вверх-вниз по его толстому стволу.

— Еще как, но у меня есть правила, милая. — Он убрал мою руку со своего члена. — Сначала дамы.

Он опустился передо мной на колени и закинул одну мою ногу себе на плечо.

— Держись, — пробормотал он, покрывая поцелуями мое бедро снизу вверх. — Я заставлю тебя кричать.

— Какая мания величия, — сказала я, хотя воспоминание о спортзале и его волшебном рте доказывало, что его самоуверенность вполне заслуженна.

— Хочешь поспорить? — Он провел руками вверх по моим бедрам и обхватил ладонями задницу.

— На что?

— Если не закричишь, мне нельзя кончать. Если закричишь, я кончу… в тебя.

— Что? — возмутилась я. — Я думала, это запрещено.

Броуди пожал плечами.

— Ты принимаешь противозачаточные.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю о тебе всё, — уверенно заявил Броуди.

Неправда.

— Но ты уверен? Уверен, что я никогда не забываю их принять? Настолько уверен, что готов нарушить свои правила? — спросила я.

Он задумался, а потом впился в меня взглядом.

— Мне плевать. Я хочу кончить в тебя.

Я понятия не имела, что ответить на такое безумное заявление, поэтому лишь слегка ошеломленно кивнула.

Он ухмыльнулся и прижался лицом к моей киске. Его пальцы заработали внутри меня. Два вошли в киску, а третий принялся ласкать задницу. Язык нашел клитор и закружил вокруг него.

Колени едва не подогнулись. Это было слишком хорошо. Слишком сильно.

Я обхватила его голову руками, запустив пальцы в темные мокрые волосы, достаточно длинные, чтобы за них ухватиться.

— Блядь, как же мне нравится, когда ты тянешь меня за волосы, — признался Броуди.

— Боже, я не могу… это слишком, — выпалила я, чувствуя, как слишком быстро приближается оргазм. Я не могла кончить настолько быстро. Это было унизительно.

— Не повезло, милая. Я же сказал, что заставлю тебя кричать.

Он снова принялся мучить меня своим умелым языком, пока пальцы творили свое волшебство. Два пальца в моей киске вошли так глубоко, как только могли, а тот, которым он ласкал задницу, уже погрузился до первой фаланги. Горячая вода лилась на нас сверху, и даже капли, стекавшие по соскам, усиливали натиск ощущений.

— Не могу, не могу, — повторяла я.

Он не останавливался.

— Ты можешь. Кончай, — возразил Броуди и надавил на мою точку G.

Перед глазами вспыхнул белый свет, и я кончила с криком на губах, колени подогнулись так резко, что ради равновесия мне практически пришлось сесть Броуди на лицо. Его язык продолжал двигаться с каждым новым спазмом, растягивая оргазм и открывая передо мной целую вселенную удовольствия, на которую, если честно, я даже не подозревала, что мое тело способно.

Я кончала и кончала, бесконечная волна наконец разбилась лишь тогда, когда мой перегруженный мозг осознал холод плитки, прижатой к щеке.

— Ты так красиво кричишь для меня, чирлидерша, — сказал Броуди с привычной самоуверенностью в голосе. Он ни секунды не сомневался, что сможет уничтожить меня удовольствием, и именно это и сделал.

Он помог мне выпрямиться, и я обессиленно прислонилась к стене душевой.

Я потянулась к его члену. Он налился темно-красным, вены резко выступали на коже.

— Не надо. — Он отвел бедра, не давая мне до него дотянуться. — Я уже, блядь, на грани.

Его висок прижимался к моему, лицо исказилось от напряжения. Передо мной стоял парень, который безупречно контролировал собственное тело. Тот, кто вставал рано, питался исключительно правильно и во всем придерживался железной дисциплины.

И от моего прикосновения он дрожал.

Никогда еще я не чувствовала себя настолько могущественной.

В голове вдруг мелькнула мысль сделать то, чего еще совсем недавно, как мне казалось, я больше никогда не захочу. Но стоило ей появиться, как вслед за ней пришло и желание.

Я хотела еще сильнее расшатать самоконтроль Броуди. Заставить его потерять контроль. Я скользнула вниз по его телу, держась за бедра для равновесия, пока колени не коснулись плитки.

Я посмотрела на него снизу вверх, взяла член в руку, наклонила его вниз и поцеловала головку.

Он резко втянул воздух и ударил ладонью по стене душевой. Его взгляд не отрывался от меня, темный и собственнический. И вызывал во мне целую бурю эмоций.

Я открыла рот и вобрала головку. Он застонал, обхватил ладонью мое лицо и провел пальцами по тому месту, где его огромный член выпирал через щеку.

Я опустилась по нему настолько глубоко, насколько смогла, а потом отстранилась. Он даже не попытался перехватить контроль. Не толкался мне в рот и не заставлял давиться. Позволял самой задавать темп. Постепенно моя уверенность росла. Я взяла его глубже, и головка коснулась задней стенки горла.

— Блядь, — пробормотал Броуди, по-прежнему держа ладонь на моей щеке и поглаживая большим пальцем линию челюсти. — Никто не прикасался ко мне так, как ты, — продолжил он. — Никто с тобой не сравнится.

Я промычала, и вибрация прошла по его члену. Рот наполнился солоноватым предэякулятом. Ему это понравилось.

— Ты превращаешь меня в какого-то помешанного на сексе маньяка, Селена. В того, кто весь день ходит с каменным стояком, думая только о вкусе твоей киски и звуке твоего смеха. Стоит закрыть глаза, и я слышу, как ты стонешь, когда кончаешь. Я, блядь, схожу с ума, и во всем виновата ты.

Я обхватила рукой основание его члена, потому что целиком он в рот точно не помещался, и поймала ритм.

— Возьмешь на себя ответственность за беспорядок, который устроила, дикарка? — продолжил Броуди, его голос стал тяжелым от удовольствия. — До тебя моя жизнь была чертовски комфортной, безопасной, предсказуемой…

— Скучной, — произнесла я с его членом во рту.

Он усмехнулся, убрал волосы с моего лица и намотал их на кулак.

— Да, только я этого не понимал, пока не встретил тебя. А теперь, когда встретил… пути назад уже нет, ты ведь понимаешь?

Я задвигалась быстрее, его мышцы напряглись, и я поняла, что он близко. Слюна стекала из уголков моего рта, облегчая скольжение, пока я двигалась вверх-вниз по его члену, с каждым движением проводя языком по нижней стороне головки и быстро работая рукой у основания.

— Назад дороги нет ни для одного из нас, — твердо сказал он.

Я не успела даже осмыслить его слова, как он начал кончать. Он зарычал; член запульсировал у меня во рту, и сперма ударила в заднюю стенку горла. Ее было так много, что мне оставалось только глотать. Член продолжал пульсировать снова и снова, и я проглотила столько, сколько смогла.

Когда он наконец закончил, я с тихим хлопком выпустила его член изо рта. Он смотрел на меня. Большой палец коснулся моего рта и провел по губам. Я открыла рот, показывая, что там ничего не осталось.

— Ты всё проглотила, дикарка? — Его голос звучал хрипло, словно такой сильный оргазм дался ему нелегко.

— Ты сказал, что хочешь кончить в меня, — напомнила я.

— Блядь, — пробормотал он и без всяких усилий поднял меня на ноги. Я откинулась на стену, совершенно вымотанная, но приятно удовлетворенная.

Он наклонился и жестко меня поцеловал, скользнув языком по моему. В его рту я чувствовала собственный вкус, а на задней части языка все еще оставался привкус его спермы.

— Не забывай, что я сказал, Селена. Я серьезно. После этого пути назад нет.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я. Сердце билось ненормально быстро.

Он открыл рот, собираясь ответить, и тут воздух прорезал оглушительный визг.



— Что это? — крикнула я Броуди.

Я закрыла уши руками и побежала рядом с ним вниз по лестнице.

— Сигнализация, — крикнул он в ответ. — Черт! Мне нужно найти, где ее отключить.

Когда мы добрались до первого этажа, дверной звонок трижды быстро прозвенел.

— Ты открой, а я займусь сигнализацией, — велел Броуди.

Я кивнула и направилась в прихожую.

Гости по-прежнему были повсюду, и из-за толпы пробраться к двери оказалось непросто. Наконец мне удалось ее открыть, и я резко замерла.

Прямо перед домом, позади машины Броуди, стояла полицейская машина. Рядом с ней находился полицейский, которого я не узнала, и наблюдал за людьми, веселившимися на лужайке перед домом.

А у двери стоял другой полицейский.

Офицер Престон.

Знакомое и нежеланное зрелище.

— Чем могу помочь, офицер? — Я решила прикинуться дурочкой. Может, получится убедить его, что я даже не помню наш последний разговор.

— Нам поступила жалоба на шум. — Он окинул меня взглядом.

Я натянула первую попавшуюся футболку с длинными рукавами, а сверху футболку, которую бросил мне Броуди. Она оказалась его хоккейным джерси «Геллионов». На мне были леггинсы, а мокрые волосы я собрала в высокий пучок.

Хотя одежда закрывала почти все мое тело, от скользящего по мне взгляда офицера Престона я чувствовала себя голой и беззащитной.

— Да, у нас тут просто небольшая компания, и, наверное, музыка была слишком громкой. Я сделаю потише.

— И, полагаю, всем здесь уже исполнился двадцать один? — Престон скептически заглянул внутрь.

— Конечно, мы все студенты, и всем уже есть двадцать один, насколько я знаю.

— Насколько ты знаешь, — с усмешкой повторил Престон. Он оглянулся на напарника, который стоял слишком далеко, чтобы нас услышать. — Знаешь, если бы я не знал тебя лучше, то решил бы, что ты меня не помнишь.

— Простите, что? — спросила я, чувствуя, как ускоряется пульс. К чему он ведет?

— Я к тому, что ты упорно делаешь вид, будто мы раньше не встречались.

— С чего мне вас помнить? Мы не знакомы, если не считать того раза, когда вы уже сюда приезжали.

— Ошибаешься. Мы знакомы. Я много чего о тебе знаю, например, как ты выглядишь голой и какие звуки издаешь, когда кричишь.

Я уставилась на него, потрясенная и напуганная. По венам растекся лед, пригвоздив меня к месту. С нашей последней встречи я больше не видела этого человека и ничего о нем не слышала, а после того неловкого разговора, в котором он дал понять, что знает, что со мной произошло, я убедила себя, что он не желает мне зла. Похоже, я ошибалась.

— Я только вчера пересматривал видео, знаешь ли. Я постоянно его смотрю. Уже почти наизусть выучил. Кому нужны порносайты, когда дома есть такое охрененное видео?

Увидев выражение моего лица, Престон усмехнулся.

— Ну что, теперь я завладел твоим вниманием? Теперь уже не получится делать вид, будто меня не замечаешь, правда?

Сигнализация на заднем плане внезапно умолкла.

Гул вечеринки не стихал. Рядом не было никого, кто мог бы услышать его слова.

— Чего вы хотите? — с трудом выдавила я сквозь сжавшееся горло.

— Чего я хочу? Для начала хоть какого-то гребаного уважения. Пойми, кто из нас в каком положении. Видео у меня, и если не хочешь, чтобы оно появилось во внутренней сети УХХ и разлетелось по почте каждому студенту и сотруднику, будешь делать то, что я скажу. — Он усмехнулся. — А самое лучшее, что без звука даже не понять, что ты плачешь и кричишь. Выглядит так, будто тебе там нравится. Ты вообще представляешь, какие заголовки появятся из-за такого секс-видео без звука у твоей новой богатой семейки? Великие Синклеры, чопорные британские снобы-аристократы, и их распутная шлюха-падчерица и сводная сестра, которая любит, когда ее имеют сразу несколько парней. Которая позволяет им делать с собой все что угодно, и я имею в виду вообщевсё.

Меня накрыла волна тошноты, и пришлось приложить усилия, чтобы устоять на ногах.

Напарник Престона окликнул его:

— Проблемы?

— Нет, все нормально. Просто предупреждаю их, — весело отозвался он с улыбкой, а потом повернулся ко мне, и улыбка стала мрачной. — Так что слушай внимательно. Делаешь, блядь, все, что я скажу, идешь куда скажу и когда скажу и никому об этом не рассказываешь — тогда видео останется между нами. Не послушаешься хоть раз — его увидит весь мир. Оно будет на каждом новостном сайте, а кадры из него во всех газетах. Пресса обожает падение семей миллиардеров. Они тебя живьем сожрут. Поняла?

Я быстро кивнула, услышав в коридоре позади себя голос Броуди.

Престон посмотрел через мое плечо.

— Вот и хорошо. Если не хочешь, чтобы твоя новая семья увидела, какая ты шлюха, не вздумай, блядь, испытывать мое терпение, Селена. Я с тобой свяжусь.

После этого он ушел к полицейской машине, а рядом со мной оказался Броуди.

— Что ему было нужно? — Он положил ладонь мне на поясницу.

Я едва не вскрикнула.

Обычно одного присутствия Броуди хватало, чтобы остановить надвигающийся приступ паники, но не в этот раз. Сейчас я уже чувствовала, как паника накрывает меня с головой, и понимала, что от нее не спастись.

— Ничего, все нормально. Просто предупреждение. — Я отступила, уходя от прикосновения Броуди.

Он прищурился.

— Мне нужно… закончить собираться, — с трудом выдавила я и снова попятилась, когда он потянулся ко мне.

— Ладно, — медленно произнес он. — Тогда выходи к нам, когда будешь готова.

Я кивнула, резко развернулась и бросилась к лестнице.

38.Селена



К тому моменту, как я добралась до ванной наверху, я почти не могла дышать, настолько сильно меня сдавило паникой.

Я влетела внутрь и заперла обе двери. Свет включать не стала. Не хотела видеть себя.

У него было видео. И он угрожал его обнародовать.

Я не могла этого вынести. Мир кружился вокруг. Я теряла контроль. Была совершенно бессильна. Все увидят мой самый страшный позор. Все увидят, а я ничего не смогу с этим сделать. Даже если мне удастся убедить себя, что мне плевать на безликую толпу студентов… Синклеры. Я попыталась представить лицо Кэла, потом его отца.

А Броуди? От одной этой мысли меня затошнило.

Я рухнула на колени, смахнув по пути половину вещей со столешницы. Стянула с себя верх; мне было невыносимо жарко, а от нехватки воздуха кружилась голова.

Все плыло перед глазами. Я поползла по полу, натыкаясь ладонями на разбросанные вещи. Острая боль на миг прорезала панику. Я опустила взгляд и увидела на полу бритву Броуди. Одну из тех старомодных, которыми бреются после того, как взобьют пену помазком. По руке потекла кровь. Благодаря боли мне наконец удалось глубоко вдохнуть.

Я схватила бритву и отползла к стене рядом с душевой, прислонившись к ней спиной.

Телефон на полу завибрировал. Звонил Броуди. Я отклонила вызов. Пальцы мертвой хваткой сжимали бритву. Я не хотела возвращаться к старым привычкам, но соблазн одним точным движением лезвия прорезать эту панику был почти непреодолим.

Мне это было нужно. Мне нужно было снова нормально дышать.

И все же я медлила. Это казалось поражением. После всех этих недель, когда я старалась заботиться о себе, я снова срывалась.

От стука в дверь я вздрогнула.

— Селена. Что ты там делаешь?

Броуди? Почему он уже пришел меня искать? Я посмотрела на часы. Прошел час? Как? Время растянулось и перестало что-либо значить. Мир остановился, а я словно наблюдала за ним со стороны.

Он забарабанил в дверь, и от громкого звука я дернулась.

— Что ты делаешь? — потребовал он.

Потом донеслись приглушенные голоса. Голос Кэла. Броуди снова дернул дверную ручку.

— Если не впустишь меня, дикарка, я выбью дверь.

Я не могла говорить. Все мое внимание было приковано к надвигающейся панической атаке, будто мы сошлись в игре на выдержку. Стоило мне сейчас отвлечься, и она бы меня накрыла.

— Ладно. Я вхожу, — наконец сказал Броуди, и от громкого удара содрогнулась вся комната. Раз. Второй.

После третьего удара дверь с грохотом распахнулась внутрь. Он ее выбил. Дерево вокруг ручки разлетелось в щепки. Сколько в нем силы?

Броуди вошел и сразу заметил меня в углу. Он замер, увидев бритву и кровь.

— Выведи отсюда всех, — бросил он через плечо Кэлу, стоявшему позади. — Вечеринка окончена. Скажи ее подругам, что завтра она им позвонит. Скажи, что ее вырвало и она рано легла спать.

Кэл несколько секунд смотрел на меня, а я едва могла выдержать его встревоженный взгляд. Потом он ушел.

Броуди прикрыл за собой сломанную дверь и подошел ко мне.

— Не трогай меня! — с трудом прохрипела я. — Я не могу сейчас выносить чужие прикосновения.

Он остановился и кивнул.

— Хорошо. Я не прикоснусь к тебе.

Он сел на пол рядом и прислонился к той же стене. Близко, но не касаясь меня.

— Так. Что мы здесь делаем?

Я покачала головой. Слова не шли. Паника все еще держала меня слишком крепко.

— Я не дам тебе истекать кровью, Селена. Этого не будет.

Его слова меня разозлили, чего он наверняка и добивался.

— Не указывай мне, что делать, — выдохнула я, жадно набирая полные легкие воздуха. — Ты не понимаешь… мне нужно что-то… — Дыхания не хватило, чтобы договорить.

Броуди несколько мгновений смотрел на меня, а потом задрал футболку. Снял ее и отбросил в сторону.

— Хорошо. Тебе нужно что-нибудь порезать. Режь меня.

Я резко вскинула на него глаза. Он не шутил. Лицо было совершенно серьезным.

— Что?

— Я не позволю тебе резать себя, поэтому режь меня. Каждую линию, которую хочешь провести по своей коже, проведи по моей.

— Что? Нет!

— Да, — с железным упрямством заявил Броуди. Он схватил меня за запястье и резко потянул руку к себе, прижав лезвие к своему предплечью.

— Прекрати! Я не стану причинять тебе боль! — задыхаясь, выпалила я, пытаясь вырваться.

— Смотреть, как ты разрушаешь себя, больнее любого пореза, — прорычал он и полоснул бритвой по предплечью.

Я отшатнулась, выронив бритву. На предплечье Броуди выступила кровь. На коже проступил длинный неровный порез.

Я посмотрела на него. Он вызывающе встретил мой взгляд.

— Если хочешь, чтобы я смотрел, как ты причиняешь себе боль, тогда и ты смотри на меня. Проверим, понравится ли тебе.

Я подползла к столешнице, схватила салфетки и вернулась, прижав их к порезу. Паника в груди уже не вопила, а только глухо гудела. Я снова могла дышать.

Я осторожно промокнула рану.

— Глубокий.

Броуди пожал плечами.

— Заживет.

Пока я обрабатывала порез, он молчал. Прошлое нависало над нами темной тенью: невысказанное, но все еще стоявшее между нами.

— Ты никогда не спрашивал меня о том, что случилось, — пробормотала я спустя некоторое время. — Я знаю, ты понимаешь, что что-то произошло.

— Ты сама не предлагала рассказать, — спокойно ответил Броуди.

— Наверное, ты уже и так догадался. — Я обхватила колени руками и снова прислонилась к стене. — Выражение «испорченная» довольно однозначное.

— Кажется, я уже достаточно ясно высказался насчет этого определения, — сухо произнес Броуди тем самым чопорным, властным тоном, который я успела полюбить. — Но я бы хотел тебя выслушать, если ты захочешь рассказать… — медленно добавил он.

— История некрасивая. Все было очень грязно.

Броуди просто кивнул и тоже откинулся на стену. Неужели я действительно собиралась ему рассказать? Я столько времени держала это страшное воспоминание под замком, но после угроз Престона замок сломался, и теперь все рвалось наружу. Может, завтра у меня хватит сил снова загнать это внутрь, но сегодня их просто не было. Броуди видел меня в самый слабый момент, и сейчас мне нужно было кому-то рассказать. Мне нужно было, чтобы кто-то это услышал, чтобы я сама могла убедиться, что не сошла с ума.

— Думаю, и так очевидно, что на меня напали. Изнасиловали. Это произошло не здесь, не в Хэйд-Харборе, хотя познакомилась я с этим парнем здесь. Он был местной важной шишкой. Богатым, со связями. Он добивался Уинтер, но она оказалась слишком умной, чтобы купиться на его игру. У него был клуб на севере. Очень закрытый, только для избранных. Я старалась добиться приглашения. После смерти отца дома было тяжело. Я думала, может, если у меня появится богатый парень… — Я умолкла с горьким смешком. — Видишь, ты не так уж ошибаешься, когда называешь мою мать охотницей за деньгами; просто Кармайкл выбрал не ту. Так надо называть меня.

Я глубоко вдохнула. Горло болело от усилий сдержать слезы.

— Поэтому я поехала с ним, радуясь возможности побыть рядом. Того места… его больше нет, оно сгорело, но оно… будет сниться мне в кошмарах до конца жизни. — Я уставилась в пол. — Это было не свидание. Как только мы туда приехали, он перестал даже притворяться. Это было наказание для Уинтер за то, что она его «не уважала» и отвергала его ухаживания. Поэтому он привез туда ее лучшую подругу, накачал наркотиками, связал и… в конце их было трое, кажется.

Раздался тихий треск. Я взглянула на Броуди и увидела, что он сломал пополам свою тяжелую бритву.

Его лицо оставалось непроницаемым.

— Продолжай, милая. Выпусти из себя весь этот яд. — Он отбросил обломки, сжал руки в кулаки и закрыл глаза. — Я здесь. Я никуда не уйду.

— У тебя такой вид, будто ты изо всех сил стараешься никого не убить, — сказала я.

— Не тебя, милая. Тебя никогда.

Я рассмеялась. Каким-то образом, несмотря на то, что только что ему рассказала, он заставил меня улыбнуться.

— Думаю, они всё снимали. Они… ну, ты ведь чувствовал тот след у меня на руке. Это клеймо, если тебе интересно, и да, было чертовски больно. Это единственный след, который они оставили на моем теле. Все остальные я сделала сама.

— Что с ними стало? Они на свободе? — Голос Броуди стал тихим и убийственным.

Я покачала головой.

— Там кое-что произошло. Постоянных посетителей этого места либо арестовали, либо они погибли в пожаре. Трент точно умер.

Броуди на секунду опустил голову.

— Что ж, с этим мне разбираться не придется. А насчет тех, кто в тюрьме, я сам все улажу.

— Ты что?

— Я все улажу. Больше о них не думай.

Я повернулась к нему.

— Что? Это приказ?

Он кивнул.

— Новое правило.

— Ты и твои правила, — вздохнула я. — — Знаешь, что хуже всего? Оцепенение. Я чувствую себя такой слабой. Стоит чему-нибудь напомнить мне о том месте или о Тренте, и я просто цепенею. И ничего не могу с этим поделать.

— А порезы? — спросил Броуди.

— Сначала с ними было совсем плохо. Только боль могла вытащить меня из паники. Так я возвращала себе ощущение контроля. Знаю, это ужасно, но тогда мне помогало. Сейчас я почти больше так не делаю.

— А выпивка и вечеринки?

— Это тоже способы справляться, которые я постепенно для себя нашла. Благодаря тебе сейчас у меня с этим все довольно неплохо. Когда я вернулась в Хэйд-Харбор, мне хотелось просто исчезнуть. А потом я встретила тебя, и ты мне не позволил.

Я положила подбородок на колени и осторожно прислушалась к себе, словно проверяя, как там мое израненное сердце. На удивление, все было нормально. Более того, вопреки всему, мне вдруг стало непривычно легко.

— Хочешь знать, что я ненавижу? — прошептала я Броуди.

Он сел так же, как я, и внимательно слушал. Все его внимание было сосредоточено на мне. Казалось, он ловил каждое мое слово. Пока я, запинаясь, продолжала говорить, он нанес крем на порез у меня на руке и заклеил его длинным пластырем. Потом так же обработал свой.

За весь год, пока я каждый день жила с этой болью, никто прежде не приходил за мной в темноту. Большинство я сама оттолкнула, а потом уехала в Калифорнию, чтобы не видеть Уинтер, единственного человека, которому было не все равно и который действительно пытался помочь.

Но этот мужчина, неожиданный, нежеланный, неотвратимый, просто взял и пробился сквозь все мои барьеры.

— Трент был последним, кто… он последний, кто был… во мне, — с трудом призналась я. Это должно было быть самым неловким, отвратительным и постыдным признанием в моей жизни, но, произнеся его вслух, я вдруг поняла, насколько сильно меня это мучило.

Эта мысль всегда сидела где-то на задворках сознания. Из-за нее мне казалось, будто какая-то часть моего тела до сих пор принадлежит Тренту. Я еще не смогла вернуть ее себе. Сама не могла. Броуди так нежно провел пальцем по пластырю на моей руке.

Внезапно, даже не успев задуматься, я двинулась к нему. Перебралась на Броуди, а он откинулся назад и позволил мне сесть на него верхом.

Он обнял меня за талию и посмотрел снизу вверх. Его глаза блестели от влаги. Я провела тыльной стороной ладони по ресницам и почувствовала застывшие на них слезы. Их вызвала я.

— Я не хочу, чтобы он оставался последним мужчиной, который был во мне. Я хочу выбирать. Хочу сама решать, — прошептала я и медленно, намеренно качнула бедрами.

Подо мной он быстро затвердел, но не сделал ничего, чтобы подтолкнуть меня дальше.

— Разве что ты не хочешь? Я пойму, если ты не… — начала я.

Палец Броуди коснулся моих губ, заставив замолчать.

— Прежде чем ты скажешь что-нибудь, что разобьет мне гребаное сердце, просто знай: если речь о тебе, мой ответ всегда «да».

Я обхватила его лицо ладонями.

— Все еще?

— Все еще, — ответил он без малейшего колебания. — И если я когда-нибудь забуду дать тебе это понять, проверь, есть ли у меня пульс. Мой ответ всегда «да»…

Я не дала ему договорить, накрыв его губы своими. Не выпуская его лица из ладоней, я подалась вперед и вложила в поцелуй все, что чувствовала.

39.Броуди



Я отнес ее в спальню и осторожно уложил на кровать. Она тут же поднялась на колени и снова потянулась ко мне за поцелуем.

Она целовала меня так нежно, что бушевавшая внутри ярость немного утихла. Совсем она уже не исчезнет. Не после того, что Селена только что мне рассказала. Но сейчас ее нежность и несгибаемая сила помогали хотя бы ненадолго об этом забыть.

Я обхватил ее лицо ладонями и провел большими пальцами по щекам.

— Я принимаю противозачаточные, — напомнила она.

Мне плевать. И это была чистая правда. Даже если бы она их не принимала, я все равно собирался ее трахнуть. Она задрожала.

— Нервничаешь из-за меня? — спросил я.

Она покачала головой.

— Нет. Просто после всего, о чем мы говорили, мне немного… Я нервничаю, но дело не в тебе. Если это вообще имеет смысл.

Я кивнул, заставляя себя мыслить здраво, а не идти на поводу у эмоций. Если она нервничает, значит, нужно сделать так, чтобы ей стало спокойнее.

Я лег на кровать, устроил голову на подушке и обхватил руками стойки изголовья.

— А теперь? Так лучше?

Она повернулась ко мне и задумчиво оглядела мою позу.

— Немного, — призналась она. — Мне легче, когда все зависит от меня.

— Тогда решай сама, милая. Делай со мной все, что душе угодно.

Она тихо фыркнула.

— Сам мистер Контроль позволит мне делать все, что захочется?

Я кивнул. Отдавать кому-то контроль было непривычно, но Селена сейчас тоже делала то, что давалось ей нелегко. Будет честно, если и я сделаю то же самое.

Она поднялась на дрожащих ногах и медленно стянула леггинсы вместе с трусиками. На ней остался только бюстгальтер. Потом выпрямилась, вскинула подбородок и посмотрела на меня сверху вниз, как настоящая королева.

Как в такой маленькой девушке умещалось столько смелости? Это чертовски впечатляло.

Потом она взялась за мои шорты. Я приподнял бедра, помогая их стянуть, но рук с изголовья не убрал. Не хотел, чтобы она решила, будто мое обещание отдать ей контроль было сиюминутным порывом и в любой момент я могу передумать.

Член тут же ударился о живот, уже твердый. Ничего удивительного. В конце концов, я сходил по ней с ума с самого начала. Тело разобралось в моих чувствах раньше, чем мозг.

Она забралась на меня и оседлала мои бедра.

— Ты раньше хоть кому-нибудь позволял командовать? — тихо спросила она, заводя руку за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер.

— А ты как думаешь?

Она покачала головой и положила ладони мне на грудь, провела пальцами по мышцам и слегка покрутила соски.

— Грудь у тебя что надо, — сказала она и несколько раз сжала мои грудные мышцы, словно нажимала на клаксон.

Я рассмеялся.

— Спасибо. Учитывая, что твою я уже видел, могу с уверенностью сказать: в этом ты точно разбираешься.

— Какой хитрый способ сделать мне комплимент, — выдохнула она.

— Хитрый? — переспросил я, чувствуя, как член дернулся, когда она наклонилась и обхватила губами мой сосок. — Ладно, скажу проще. Из-за твоего тела мне приходится сидеть в ледяной ванне по десять минут вместо рекомендованных трех.

Она обхватила рукой мой член, и я резко втянул воздух. Но не пошевелился. Сегодня все решала Селена.

Она задвигала рукой вверх-вниз по стволу, а с головки уже обильно сочилась смазка. Потом наклонилась, лизнула ее и обвела языком. Я запрокинул голову и застонал.

— М-м, мне нравится этот звук, — пробормотала она. — Еще раз. — Она взяла мой член в рот и опустилась так глубоко, как только смогла.

Мне отчаянно хотелось запустить руку в ее длинные волосы и придерживать голову, пока она мне отсасывала. Но я сдержался и позволил ей самой делать все, что хочется, в своем темпе. В этой непредсказуемости было особое удовольствие. Я не знал, что она сделает в следующую секунду, и это заводило. Чертовски сильно. Никому прежде я не отдавал столько власти над собой. И никому, кроме нее, не отдам. Для Селены я был готов нарушить любое свое правило.

— Черт возьми, дикарка, до чего же ты хороша с моим членом во рту. Я могу кончить от одного этого зрелища.

Она улыбнулась. После всего, что произошло, увидеть ее улыбку было настоящим облегчением. Ее рассказ что-то сломал во мне, и я не был уверен, что это вообще можно исправить. Но сейчас мне было все равно, потому что она улыбалась. Я мог отвлечь ее от случившегося и собирался именно это сделать.

Я уже был близко. Яйца напряглись, у основания позвоночника собирался знакомый жар.

Но прежде чем я успел предупредить, что сегодня продержусь куда меньше, чем хотелось бы, она выпустила мой член изо рта.

Прохладный воздух коснулся мокрой кожи, и после горячего, влажного тепла ее рта это ощущалось настоящей пыткой.

Она поползла выше, но теперь двигалась не так уверенно.

— Иди сюда, детка. Дай мне убедиться, что ты готова меня принять… Как видишь, природа меня ничем не обделила.

Она ущипнула меня, и я рассмеялся.

— За такую самоуверенность я сяду тебе на лицо, — объявила Селена. Слова были дерзкими, но по глазам было видно, что она все еще ждала моей реакции.

— Блядь, да, чирлидерша. Задуши меня своей идеальной киской.

На ее губах мелькнула улыбка, и Селена перебралась выше, к моим плечам.

Она положила ладони поверх моих рук, которые по-прежнему лежали за изголовье. Ее киска оказалась прямо над моим ртом.

— Садись уже, милая. Не мучай меня.

Она медленно опустилась, и я жадно провел по ней языком. Она уже была мокрой, а ее вкус, как всегда, сводил меня с ума. Что-то в нашем влечении было настолько естественным и неоспоримым, что сопротивляться ему казалось бессмысленно. Мы идеально подходили друг другу. Наши тела знали это без всяких объяснений.

Я лизал ее, трахал языком, и сосал клитор, пока она почти не кончила.

Она приподнялась и отстранилась, бедра по обе стороны от моего лица дрожали.

Потом спустилась ниже и снова оседлала меня. На этот раз ее мокрая киска прижалась к моему члену. Она глубоко вдохнула, и я сразу почувствовал, как она замешкалась.

— Что не так? — Мой голос звучал ровно, но я был готов умереть, если в ближайшее время не окажусь внутри нее.

— Ничего, просто… прошло много времени. — Она с сомнением посмотрела на мой член. — А вдруг он не поместится во мне?

— Поместится. Не торопись. Помни, сейчас все решаешь ты.

Она кивнула, приподнялась и осторожно опустилась на головку.

Блядь. Я чуть не кончил сразу же. Оказаться внутри Селены было потрясающе. После этого весь секс, который был у меня раньше, казался жалким подобием настоящего. Никогда в жизни я не чувствовал ничего подобного.

Селена опустилась еще немного, и её дыхание перехватило. Она сжимала меня так сильно, что я вообще перестал соображать. Мысли исчезли. В мире осталась только она.

Наконец ее задница коснулась моих бедер, и я оказался в ней до самого основания.

— Прикоснись к себе, или прикоснусь я, — прохрипел я.

Ее рука скользнула между бедер к клитору. Постепенно она расслабилась достаточно, чтобы начать медленно подниматься и снова опускаться на меня.

— Боже, — выдохнула она, запрокидывая голову.

Длинные волосы щекотали мои бедра, и от этого по коже разбегались мурашки. Ничего прекраснее я в жизни не видел.

Постепенно она осмелела. Начала двигаться быстрее, поднималась выше и опускалась на меня все сильнее. Ее сиськи покачивались в такт движениям, пока она трахала меня, и мне до безумия хотелось к ним прикоснуться.

Она выгнула спину, а я не мог отвести от нее глаз. Внутри она была горячей и мокрой. После этого я уже никогда не соглашусь на ту ерунду, которую раньше считал нормальной сексуальной жизнью. И других женщин мне тоже больше не нужно. Теперь либо Селена, либо моя гребаная рука. Никто с ней не сравнится.

— Я-я сейчас кончу, — прошептала она с таким удивлением, будто сама этого не ожидала.

Меня накрыло гордостью вперемешку с восхищением. Она была невероятной.

— Да. Кончай, моя идеальная девочка.

От моих слов она густо покраснела.

— Идеально раздражающая? — попыталась отшутиться она и ускорилась.

— Идеальная во всем… Идеально пленительная, идеально сильная… — простонал я, изо всех сил стараясь не кончить раньше нее.

— Сильная? — переспросила она, запрокидывая голову.

— Ты невероятно сильная. Просто сама этого не понимаешь. — Я смотрел, как напрягаются мышцы ее живота с каждым движением. — И я чертовски хочу увидеть, как ты кончаешь. Так что я готов, как только будешь готова ты, милая, — процедил я сквозь зубы. Слава богу, она уже была близко, потому что я готов был взорваться.

Она продолжала ласкать клитор и двигалась на мне все быстрее. Теперь уже не задумываясь, просто следуя за собственным удовольствием и увлекая меня за собой.

— Броуди! — вскрикнула она, движения стали резкими, сбивчивыми. — Поцелуй меня. Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Я уже был на грани вместе с ней. Приподнявшись, я поцеловал ее, обхватил лицо ладонями и поцеловал, сплетая наши языки.

— Боже, о боже, — шептала она мне в губы, окончательно теряя контроль.

— Кончай, детка. Сейчас, — выдохнул я, уже не понимая, приказываю ей или умоляю. Вот что Селена со мной делала. Рядом с ней я становился другим. Тем, кто смеется и улыбается. Кто шутит и умеет просто получать удовольствие от жизни. Кто иногда способен отпустить свой драгоценный контроль.

— Броуди! — вскрикнула она и кончила.

Ее киска так сильно сжала мой член, что сердце едва не вырвалось из груди.

— Да-а, милая… блядь, — прошипел я, чувствуя, как яйца подтянулись и меня накрыло оргазмом.

Я вошел в нее до упора и кончил. Волна за волной прокатывались по телу, член пульсировал, выплескивая сперму глубоко внутрь. От одной мысли, что я кончаю в Селену, меня накрывало еще сильнее. Я хотел пометить ее, оставить на ней свой след, заявить на нее права так, чтобы никто больше не посмел претендовать. Меня самого поражали эти мысли. Рядом с этой женщиной я себя не узнавал, и мне было плевать. С ней я становился лучше. Потому что она выбрала меня.

Я остался внутри нее. Селена наклонилась и поцеловала меня, а я обнял ее и крепко прижал к себе.

— Это было безумие. Чувствую себя так, будто снова потеряла девственность, — вздохнула она мне в грудь.

Я усмехнулся.

— Я тоже. Никогда раньше не кончал внутрь.

— Правда? — Она подняла на меня затуманенный взгляд. — И для такого знаменательного первого раза выбрал меня? Какая честь. — На ее губах появилась озорная улыбка.

— Взаимно, дикарка. А теперь, раз уж с нашими неловкими первыми разами покончено… — Я приподнялся и одним движением перевернул нас. Она оказалась подо мной, мой член все еще был внутри нее и уже снова начинал твердеть от одной мысли о втором раунде. — Теперь моя очередь заставлять тебя стонать. Потом сравним, кто справился лучше.

Она смотрела на меня снизу вверх, глаза блестели в темноте. Я ждал ее решения. Доверится ли она мне теперь? Сможет ли отдать контроль?

Один уголок ее губ пополз вверх.

— Вечно тебе нужно соревноваться. Думаешь, сможешь меня превзойти? Ладно, я в игре. Покажи, на что способен, Синклер.

И я показал.

40.Селена



Перед сном я приготовилась к кошмарам. После того, что произошло с Престоном, они казались неизбежными.

Но мне ничего не приснилось. Проснувшись утром в объятиях Броуди, я целых пять минут не могла этого осознать. Его запах окружал меня, тело прижималось к моему, и я до сих пор отчетливо помнила, каково это — чувствовать его внутри себя.

Солнечный свет широкими полосами ложился на кровать. Стараясь не разбудить Броуди, я медленно протянула руку к одной из них. Тепло проникло под кожу, и впервые за год я по-настоящему его почувствовала. Холод, который все это время словно жил в моих костях, наконец отступил.

Нужно было вставать и идти в душ. Днем у меня репетиция. Я осторожно поползла к краю кровати.

— Даже не думай.

От его голоса я вздрогнула. Броуди тут же потянул меня обратно, прижал к себе и обхватил руками за талию. Вывернуться из его объятий не получилось.

— Ты должен еще спать, — сказала я.

— Такое чувство, будто я проспал целую вечность.

— Почти. Уже десять утра.

Броуди открыл глаза.

— Серьезно? Блядь, ты меня вымотала. Я не спал так долго с… вообще не помню с каких пор.

— Тогда пора вставать. И даже не предлагай пойти на пробежку.

— Утром обязательно нужна физическая нагрузка. К счастью, сегодня у нас есть способ получить ее куда приятнее.

— Какой?

Он перекатился на меня, устраиваясь между моих ног.

— А ты как думаешь?

— Серьезно? Опять? Уже?

— Милая, я кончил в тебя. Теперь я подсел. И никогда не остановлюсь, — твердо заявил он.

Никогда? И что это вообще значит?

Но тут он откинул одеяло и начал спускаться поцелуями вниз по моему телу.

— Подожди! — Я попыталась снова натянуть на себя одеяло. Яркий утренний свет заставлял чувствовать себя слишком открытой. Да, прошлой ночью я вывернула перед Броуди душу наизнанку, но это еще не означало, что я готова показать ему каждый шрам и каждую отметину на своем теле.

— Здесь слишком светло, — пожаловалась я.

— Идеально. Наконец-то я могу тебя нормально рассмотреть.

— В этом и проблема.

Он отстранился, взял меня за руку и посмотрел на тонкие зажившие полоски, оставшиеся после того, как несколько недель назад я порезала себя.

Я уже собиралась снова потребовать закрыть шторы, но Броуди наклонился и поцеловал мои шрамы.

Сердце едва не выпрыгнуло из груди. Он поцеловал каждый, а потом перешел к другой руке. Там все было гораздо хуже. Там осталось клеймо. Броуди внимательно его рассматривал, а солнечный свет падал как раз под таким углом, что особенно отчетливо были видны все уродливые неровности обожженной кожи.

А потом Броуди наклонился и коснулся клейма губами. Поцеловал самую уродливую часть меня, и после прошлой ночи я точно знала: он действительно меня видел. Всю целиком. Со всеми моими проблемами, ошибками и слабостями.

Потом он двинулся ниже, раздвигая мои ноги, и мне стало плевать на яркий свет.



— А теперь, Селена, прочитай еще раз, только на этот раз осмелься посмотреть Клаудио в глаза. Твои фрейлины порхают вокруг, защищая тебя от его мощной, бьющей через край мужской энергии, — объявила режиссер Чо.

Все вокруг засмеялись. Линкон выпятил грудь и с важным видом прошествовал вперед, вызвав еще больше смеха.

— Я правильно делаю? Передаю эту мощную, бьющую через край мужскую энергию? — спросил он с нарочито серьезным видом.

Я рассмеялась.

— Пока молчишь, отлично.

— Черт. — Линкон ухмыльнулся.

— Так, начали! — скомандовала режиссер Чо.

Я на секунду собралась, подняла взгляд на Линкона, робко улыбнулась и начала читать свои реплики.

Время пролетело незаметно, и я даже не поняла, как сцена закончилась, а режиссер Чо уже громко хлопала в ладоши, пока вокруг снова нарастал гул разговоров.

— Отлично, вы оба попали точно в цель. Теперь переходим к сцене Линкона с парнями. Селена, на сегодня ты свободна, если тебе нужно идти.

Я кивнула, схватила бутылку воды и попрощалась с остальными актерами, направляясь к выходу из театрального отделения.

Конец лета в Хэйд-Харборе стремительно сменялся осенью. Деревья уже начинали желтеть, и сквозь леса вокруг кампуса УХХ все чаще проступали золотистые и желтые пятна. Осень всегда была моим любимым временем года. Еще не холодно, солнечно и светло, но уже не жарко. И в этом году я особенно ждала уютных осенних вечеров.

Из-за Броуди.

Я тут же прогнала из головы этот самодовольный, все понимающий голос. Это было опасно. Нельзя было настолько сильно влюбляться в Броуди. Да, наши развлечения были приятными, и каким-то образом они помогали мне исцеляться так, как я уже не надеялась, но в конце концов он все равно оставался моим сводным братом. Этого не изменить. Именно от этой правды я и пыталась убежать в собственных мыслях. Удивительно, но Броуди, похоже, было все равно. Тому самому Броуди, который так помешан на репутации своей семьи. Это было странно.

Я вышла на главную дорожку кампуса и свернула к ледовой арене. Уинтер просила встретиться там и посмотреть вечернюю тренировку. Я делала вид, будто это ужасно неудобно, даже уговаривала встретиться где-нибудь еще, хотя на самом деле очень хотела посмотреть, как тренируются «Геллионы». Я хотела посмотреть, как тренируется он.

Уинтер сидела прямо у борта. Тренер Уильямс иногда прогонял фанаток с тренировок, потому что их становилось слишком много и они часто отвлекали игроков: что-нибудь выкрикивали или торчали у льда, пытаясь с ними заговорить. Но Уинтер была девушкой одного из Ледяных Богов. Ее тренер Уильямс ни за что не попросил бы отсесть подальше.

— Вот, я тебе взяла, — сказала Уинтер и протянула мне красный бумажный стакан.

— О-о, что там?

— У них как раз появилось осеннее меню. Я знаю, ты любишь все со вкусом тыквенных специй.

Я взяла огромный стакан и вдохнула знакомый запах осени.

— Да, я настолько банальная, и мне вообще не стыдно. — Я сделала глоток и застонала от удовольствия. — Боже, как вкусно. Скоро и правда осень.

— Ты же знаешь, что сейчас этот вкус можно найти почти круглый год?

Я решительно покачала головой.

— Нет. Только осенью. Таково правило. В таких вещах нужна дисциплина, иначе они перестают быть особенными.

Уинтер кивнула.

— Вижу, ты слишком много об этом думала.

— Еще как. — Я посмотрела на каток.

Игроки как раз начали выезжать на лед.

Броуди я заметила сразу. Кэл ехал сразу за ним. Именно он первым увидел меня и направился к нам. После вечеринки я Кэла толком не видела. Если не считать того, как он стоял за Броуди в темном дверном проеме ванной, а это не считается.

Кэл эффектно остановился прямо перед нами, резко срезав лед, и перегнулся через борт. Откинул вверх решетку шлема и внимательно посмотрел на меня своими сине-зелеными глазами.

Он ничего не сказал. Просто изучал меня, слегка склонив голову набок.

Я кивнула и обхватила стакан обеими руками, просто чтобы чем-то себя занять и не встречаться с его любопытным взглядом.

С центра площадки раздался свисток тренера. Кэл один раз коротко кивнул самому себе, опустил решетку и уехал.

— Ну, это было странно.

— Он не особо разговорчивый, — сказала я Уинтер.

— Я слышала. Точнее, не слышала. Неважно. Но он горячий. Только Эшу не говори, что я так сказала.

— Просто он подходит под твой типаж: молчаливый, сильный и мрачный.

Уинтер рассмеялась.

— Виновна. А что насчет его брата? Он вроде не из молчунов.

— Нет. И не мрачный, и не загадочный. Мне кажется, с Броуди все просто: что видишь, то и получаешь.

— То есть самоуверенный английский засранец? — предположила Уинтер, используя выражение, которым я сама часто его называла.

— Именно. По крайней мере, с виду, — пробормотала я, наблюдая, как парни начали разминку.

Господи, одного вида растягивающегося Броуди уже хватало, чтобы меня завести. Он посмотрел через лед прямо в нашу сторону. Я сидела слишком далеко, чтобы понять, смотрит ли он именно на меня, но почему-то была уверена, что да.

— Только с виду? Вчера он был вполне себе самоуверенным и чертовски раздражающим, когда спрятал тебя и отказался говорить кому-либо, где ты и что делаешь. А потом еще и выгнал всех. Вообще-то, это было впечатляюще. Я думала, Маркус подаст на него в суд за нарушение условий сделки.

Я вздохнула. Я легко могла представить эту сцену и все равно не чувствовала ни капли вины. Вчера вечером, когда я тонула, Броуди протянул мне руку.

— Так что у вас все-таки произошло? Я хочу знать все. Каждую деталь. Ничего не пропускай.

Я покосилась на нее.

— Сначала пообещай, что не расскажешь Эшу.

Уинтер протянула мизинец.

— Обещаю ничего ему не рассказывать, если только это не окажется чем-то, с чем он мог бы помочь… например, проломить кому-нибудь череп. Исключительно ради тебя, разумеется.

Понимая, что более серьезного обещания от Уинтер все равно не добиться, я сцепила свой мизинец с ее и потрясла.

Она хотела знать, значит, я расскажу.

Пока Броуди и остальные отрабатывали разные построения, разбирали игровые комбинации и обсуждали тактику на следующий матч, я рассказала Уинтер урезанную версию вчерашнего вечера. Про порезы умолчала. Она бы сошла с ума. Но про нас с Броуди рассказала. И про то, что мы переспали. Я больше не могла держать это в себе ни секунды, а Уинтер была моей лучшей подругой.

Она прикрыла рот ладонью и театрально подскочила на месте. Я тут же потянула ее обратно.

— Только не устраивай спектакль! — прошипела я, потому что на нас уже обернулись ближайшие игроки, включая Броуди.

Он посмотрел в нашу сторону. Уинтер отмахнулась от моих рук и просияла.

— Я знала! Я знала, что он на тебе помешан, просто не могла доказать. Я знала. Обалдеть. Я никогда не ошибаюсь, — проговорила она скорее себе, чем мне, а потом расплылась в улыбке Чеширского кота. — Ну и как? Столько времени прошло… как твое триумфальное возвращение в мир секса? Было шикарно, да? У него аура мужчины, который знает, что делает в постели. Такая уверенность, такое тело… я просто знаю, что все было отлично.

— Господи, не говори так. Прекрати, а то я сама расскажу Эшу. У тебя овуляция, что ли? — поддразнила я.

Она рассмеялась.

— Прости, я просто рада за тебя.

— Рада, что я переспала со своим сводным братом? Вообще-то, ты должна предупреждать меня об осторожности. А если мама узнает?

— Вы не родственники. Вы не росли вместе. Он просто горячий парень, с которым ты живешь. Типа сексуального соседа. А что думает твоя мать, мне все равно, потому что, если честно, она не заслуживает, чтобы ты из-за нее переживала. Тебе пора ставить себя на первое место.

— Наверное, — неуверенно сказала я. — В любом случае рассказывать ей особо нечего. Мы переспали. И все. Это же несерьезно. Просто секс без обязательств.

Броуди пронесся мимо нас и резко затормозил, осыпав скамейку ледяной крошкой.

— Эй, — без особого возмущения протянула Уинтер и демонстративно стала отряхивать юбку, одновременно говоря мне краем рта: — Похоже, кое-кто не может держаться подальше.

— Заткнись, — прошептала я в ответ, в ужасе от мысли, что он может услышать, как мы его обсуждаем. От стыда я бы провалилась сквозь землю.

— Дикарка, у меня ремешок ослаб. Подтянешь? — позвал меня Броуди.

Я кивнула и встала, чувствуя, как вся кровь бросилась мне в лицо, пока шла к проходу в борту, где он ждал.

На коньках он казался еще выше и буквально нависал надо мной.

Я подняла руки, ухватилась за ремешок под его подбородком и затянула туже. От него даже на таком расстоянии исходил холод ледовой арены вперемешку с жаром тела.

— Можно сильнее. Не стесняйся, — тихо сказал Броуди, наблюдая за мной.

Я потянула ремешок настолько туго, насколько могла, стараясь не защемить ему кожу.

— Если хочешь, чтобы я тебя задушила, мог бы просто попросить, — пробормотала я.

Он рассмеялся, и под моими пальцами дернулся сильный кадык.

— Принял. О чем вы там разговариваете?

Я покраснела еще сильнее.

— Не твое дело. О спектакле. А что?

Он ухмыльнулся.

— Так не мое дело или о спектакле? Ты что-то слишком смутилась.

Я закатила глаза и отступила, затянув ремешок настолько, насколько смогла.

— Какая разница. Вообще не понимаю, почему ты хочешь знать…

Позади нас раздался свисток. Броуди нужно было возвращаться.

— Потому что из-за этого ты так улыбаешься. Я ревную, — признался он и легко поехал спиной вперед, не сводя с меня глаз, пока наконец не пришлось развернуться.

Я опустилась обратно рядом с Уинтер и старательно игнорировала взгляд, которым она буквально прожигала мне лицо сбоку.

— Ну да, все совершенно несерьезно. Просто бессмысленный секс без обязательств, ничего больше, — поддразнила она. — Подруга, он в тебя влюблен.

Я фыркнула.

— Ну конечно. Ты в последнее время слишком много читаешь. Такие парни, как Броуди, не влюбляются просто потому, что несколько раз с кем-то переспали.

— Мне все равно, что ты говоришь. Этот мужчина тебя любит. Точка. — Ее улыбка исчезла, и она посерьезнела.

Утром я позвонила Уинтер и рассказала, что произошло накануне с офицером Престоном. Она выслушала без осуждения и тут же начала придумывать, что делать дальше. Она была моей самой надежной подругой. Всегда.

— Ты ему рассказала про копа? Что мы будем делать? — спросила она.

Мы. Она даже не задумываясь включила себя в эту проблему вместе со мной, и от этого у меня потеплело на сердце.

Я накрыла ее ладонь своей и сжала.

— Нет, не рассказала. И не хочу. Если честно, я очень не хочу ему об этом говорить.

— Ладно, но ты же понимаешь, что придется? Тот тип тебе угрожает. Только не превращайся в ту девушку, которая ни у кого не просит помощи, пытается со всем справиться сама и отталкивает всех вокруг…

— Ты сейчас про себя?

Она кивнула.

— Да. Не будь мной. Разговаривай с людьми.

— Я не хочу перекладывать на него свои проблемы. Это нечестно.

— А то, что произошло с тобой в прошлом году, было честно? Жизнь вообще несправедлива, и тебе нужно дать ему возможность помочь, — спокойно сказала Уинтер. — Тебе самой нравится, когда близкие не посвящают тебя в свои проблемы?

Я посмотрела, как Броуди идет один на один с Беккетом, обводит его с шайбой и уходит от попытки остановить его.

Я вздохнула.

— Почему ты всегда должна быть права?

Она пожала плечами.

— Это дар и проклятие. — Уинтер слегка улыбнулась и в ответ сжала мою руку.

41.Броуди



Из-за дополнительной ранней тренировки я не успел ни пробежаться, ни позаниматься дома. Я торчал в кампусе УХХ с половины шестого утра, и обычно меня бы это не волновало. Но сегодня я никак не мог сосредоточиться.

Причина моей рассеянности только что вошла в столовую. Вчера Селена поздно вернулась домой после встречи с Уинтер. А потом мне позвонил отец насчет каких-то инвестиций в хоккейное спонсорство, которые он обдумывал. Разговор был важным, ведь Кэл хотел попасть в НХЛ. Это было его будущее, и я собирался сделать все возможное, чтобы помочь ему.

Когда мы закончили, свет у Селены уже не горел. Она уснула, а будить ее я не хотел. После той ночи ей нужно было отдохнуть и прийти в себя. Вместо этого я оставил своему частному детективу длинное сообщение по делу Селены, особенно насчет тех ублюдков, которые сейчас сидели за решеткой из-за случившегося с ней. Никогда бы не подумал, что в таком маленьком сонном городке, как Хэйд-Харбор, могут скрываться настолько мрачные тайны, но это лишь в очередной раз доказывало: зло есть везде.

Я только успел сесть за свободный столик, когда вошла Селена. Она была с Аишей, и обе тараторили без остановки. Более непохожих друг на друга девушек трудно было представить. Аиша в черных квадратных очках, с аккуратной косой, в джинсах и свитере, а Селена выглядела так, словно только что сбежала со съемок гранжевого клипа девяностых.

Она была чертовски сексуальной и даже не подозревала об этом.

— Эм-м, ты Броуди Синклер? — раздался рядом женский голос.

Блядь. Иногда даже просто поесть в кампусе было утомительно.

— Нет, но меня постоянно с ним путают, — ответил я девушкам, которые столпились возле моего стола.

На секунду они замолчали.

— Ты шутишь?

Селена и Аиша тем временем взяли еду и теперь искали свободный столик.

Мы встретились взглядами, и Селена едва заметно дернулась. Посмотрела на меня, потом на девушек рядом со мной и недовольно поджала губы.

Я с удовольствием наблюдал, как она направилась вместе с подругой к свободному столику. Она ревновала. И меня это возбуждало. Мне это нравилось. Чертовски странно. Никогда прежде ревность меня не заводила. С чего бы? Она должна раздражать, действовать на нервы. Но сейчас её ревность доказывала, что моя маленькая дикарка не настолько ко мне равнодушна, как пытается показать.

Взаимно, милая.

— Простите, дамы, я всего лишь пошутил. Я действительно тот, кого вы ищете, но, увы, на обед у меня уже другие планы, — объявил я, вставая и забирая поднос.

— «Увы»? — растерянно повторила одна из девушек.

Я пересек столовую и опустился на стул рядом с Селеной.

Ее подруга уставилась на меня огромными темными глазами.

Селена напряглась, но даже не повернула головы.

— Что ты здесь делаешь?

— Ем. Ненавижу есть в одиночестве.

Она пожала плечами и откинула волосы за спину.

— Ты вроде и не был один. Твой фан-клуб не расстроится, что ты их бросил?

Я не удержался и рассмеялся.

— Спрячь коготки. — Я взял ее за подбородок и повернул лицо к себе, наконец заставив посмотреть мне в глаза. — Меня на всех хватит, — поддразнил я.

Она прищурилась, а пухлые губы сжались в тонкую линию. Я ее разозлил. Именно этого и добивался. Почему, черт возьми, наши перепалки так меня возбуждали, пусть разбирается мой будущий психотерапевт. Сейчас я просто хотел получать удовольствие.

— Хрен, — начала она.

— Да, дикарка?

— Это был не вопрос. Я констатировала факт. А теперь отпусти мое лицо, пока все вокруг не решили невесть что.

— И что же они могут решить? — протянул я.

Ее щеки начали розоветь, и мне захотелось пройтись губами по разгоряченной коже. Прекрасно. Теперь у меня, блядь, стояк посреди университетской столовой. Наверное, самого несексуального места на планете.

— Сам знаешь. — Она закатила глаза. — Что мы…

— Трахаемся? Что мы больше чем друзья?

— Мы вообще не друзья, — тут же фыркнула Селена.

Я кивнул.

— Нет, не друзья. Между нами гораздо больше. Может, покажем всем, что именно?

Глаза Селены расширились.

— Броуди, возьми себя в руки и отпусти меня. Это не смешно. Что подумает твой отец?

Упоминание отца мгновенно испортило настроение, и она прекрасно это знала. Да, отец был бы категорически против. Вот только Селена не знала, что я уже работал над тем, чтобы в будущем она перестала быть моей сводной сестрой.

Как только эта нежеланная связь между нами исчезнет навсегда, ничто больше не будет стоять между мной и тем, чего я хочу. Между мной и ею.

— И после этого ты называешь помешанным на контроле меня, милая. Я думал, тебе плевать, что думает Джон? — пробормотал я, но ее лицо отпустил. Я не хотел, чтобы ей было некомфортно. Поддразнивать ее — одно, но если что-то большее ее тревожит, придется подождать, пока я не заставлю отца взглянуть на свой брак здраво. Как только с этим будет покончено, прятаться нам больше не придется.

Скоро. Очень скоро.



Позже занятие по менеджменту тянулось бесконечно. Если честно, большая часть того, чему нас учили на теоретических занятиях в УХХ, была довольно примитивной. Все это можно было освоить на практике, просто работая, но далеко не у каждого была возможность набраться реального опыта в компании из списка Fortune 500 и учиться на собственных ошибках. Да, я был привилегированным засранцем, но хотя бы это осознавал. Впрочем, сомневаюсь, что Селена дала бы мне за это дополнительные баллы.

Господи, я еще никогда не встречал женщину, которая с таким упорством пыталась меня игнорировать и делать вид, будто мы никак не связаны. Я преследовал её, она отступала. Такой у нас был танец, и за последнюю неделю мне порядком надоело держаться на расстоянии.

Мне хотелось усадить ее к себе на колени прямо в столовой и видеть на ней мою игровую форму во время матчей. Хотелось ходить с ней по кампусу, обняв за плечи, и надеть ей на палец кольцо, которое я сам для нее выберу. Яркое и необычное.

По сути, мне хотелось крупными буквами написать у Селены Кармайкл на лбу, что она моя, так, чтобы это видел каждый.

И это были лишь те желания, которые касались нас на людях. А те, что предназначались для спальни, не давали мне покоя и постоянно отвлекали. Я хотел трахнуть ее в каждой комнате нашего дома. Хотел опробовать с ней каждую поверхность в спортзале, у бассейна, в сауне. Хотел каждую ночь, когда весь дом затихнет, пробираться к ней в постель и входить в нее, будя движением своего члена внутри. Но больше всего я просто хотел снова оказаться в ней.

И какого черта я столько времени себя этого лишал? Когда мы трахались той ночью, я чувствовал себя гребаным девственником. То, что возникло между нами в темноте, было самым настоящим из всего, что я когда-либо испытывал. Меня словно било током, и одновременно рядом с ней было спокойно. Моя жизнь больше не казалась однообразной просто потому, что в этом мире существовала она.

Я понятия не имел, что делать со всеми этими новыми чувствами, поэтому направил всю энергию на то, чтобы распутать наш чертов семейный узел.

Как только между отцом и Марджори все закончится, на моем пути больше ничего не останется.

С этой мыслью я вышел после занятия, старательно избегая взгляда чересчур услужливой ассистентки преподавателя, и достал телефон из кармана. О том, насколько усложнилась моя жизнь после переезда в Хэйд-Харбор, лучше всего говорил тот факт, что номер частного детектива теперь стоял у меня на быстром наборе.

— Майк, поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, я плачу тебе сумму, которая у большинства людей уходит на ипотеку, чтобы ты нашел хоть что-нибудь на Марджори Кармайкл.

— Я как раз собирался тебе звонить, — быстро ответил Майк.

Я остановился.

— Тогда выкладывай.

— Во Франции она вела себя безупречно. Ничего подозрительного, если не считать безумных трат в парижских бутиках.

— Транжирства недостаточно. Неважно. Что еще?

— Когда несколько дней назад они вернулись в Нью-Йорк, она куда-то поехала, как только твой отец ушел в офис.

Предвкушение мгновенно захлестнуло меня.

— Куда?

— Куда-то в Квинс. Район, если честно, паршивый. Автомастерская.

— Ладно. И что тут странного?

— Ее машины там не было. Она приехала на такси, зашла внутрь и вышла только через три часа. Я проверил, кому принадлежит мастерская. Владелец — некий Трэвис Хант. И вот самое интересное: он из Хэйд-Харбора. Они с Марджори одного возраста, так что вполне могли вместе учиться в школе.

Блядь. Вот оно.

— Ты хочешь сказать, у тебя есть доказательства, что новая жена моего отца трахается со своей школьной любовью?

— Да, похоже на то. В смысле, они, конечно, могли три часа играть там в шашки, но я сильно сомневаюсь. Над мастерской есть квартира, так что…

— Понял. Хорошая работа. Но мне нужно больше. Нужны неопровержимые доказательства. Здесь нельзя облажаться. Мы не можем дать ей ни единого шанса все отрицать. На кону репутация моего отца. Нужно вытащить имя Синклеров из всего этого дерьма. Понял? И никому ни слова, пока мы не будем готовы ее разоблачить.

— Понял.

— Отлично. Держи меня в курсе. Мне это нужно было еще вчера.

— Хорошо, понял. А можно спросить, к чему такая спешка? — поинтересовался Майк.

— Нельзя.

42.Селена



Через несколько дней после нашего разговора с Уинтер на ледовой арене у меня наконец выдался свободный от репетиций вечер. Когда я вошла, в доме было тихо. Домработница оставила ужин разогреваться в духовке, свет горел приглушенно, и вокруг было по-домашнему уютно.

Как же хорошо было вернуться домой. Неделя выдалась долгой и тяжелой: дополнительные репетиции, смены в библиотеке, еще и с учебой нужно было успевать.

После той ночи мы с Броуди почти не виделись. И по большей части я была этому рада. После всего случившегося я понятия не имела, что ему говорить.

А если добавить постоянные напоминания Уинтер о том, что я должна рассказать ему о мерзком копе и его угрозах, искать встречи с Броуди мне тем более не хотелось.

Я поужинала перед телевизором, наслаждаясь одиночеством. Тренировки по хоккею тоже становились все напряженнее, поэтому дом часто пустовал.

Я как раз об этом подумала, когда зазвонил телефон.

— Селена, ты приедешь ко мне на выходных? — раздался голос Сиси.

Я отложила вилку.

— Конечно, если хочешь.

— Да, было бы здорово. Я давно не видела маму.

— Кажется, она все еще путешествует. Точно не знаю. Ты же знаешь маму. Она вечно где-то витает.

— Ага, — без особого энтузиазма отозвалась Сиси.

Я сразу насторожилась. Ее настроение я чувствовала лучше, чем чье-либо еще. Что-то было не так.

— Я приеду завтра. Договорились?

— Правда?

— Да. Что-нибудь придумаю.

— Хорошо, — ответила Сиси уже чуть веселее.

Мы еще немного поболтали, а потом я отключилась. Черт, добраться туда завтра на общественном транспорте будет непросто. Именно поэтому дорога всегда занимала целую вечность. Может, просто взять такси?

Я как раз обдумывала этот вариант, когда из коридора донесся какой-то звук, и все внутри мгновенно напряглось.

Я резко вздрогнула и тихо поднялась. В носках мои шаги по деревянному полу были почти неслышны.

Я посмотрела вдоль коридора в сторону западного крыла. Там находились лестница в спортзал, двери к бассейну и вход в гараж. Кто-то мог проникнуть через бассейн? Или через гараж? Сигнализация вообще охватывала эту часть дома?

Конечно, охватывала. Какой смысл в сигнализации, если она не защищает все наружные двери? Джон Синклер наверняка заплатил за лучшую систему безопасности. Мне оставалось в это верить.

Затем я вспомнила тот день, когда впервые встретила в этом доме офицера Мудака. Я стояла у входной двери, пока Артур говорил о предоставлении полиции доступа к кодам системы безопасности. А что, если Престон каким-то образом получил к ней доступ? Что, если он может отключить сигнализацию?

Страх захлестнул меня, не оставляя места здравым мыслям.

Дышать стало трудно, сердце разогналось и заколотилось так сильно, что заболело в груди.

Я обогнула кухонный остров и схватила рюкзак, принявшись рыться внутри. В одной руке у меня оказался перцовый баллончик, в другой — небольшой незаметный электрошокер. Что пригодится больше?

В итоге решила взять оба и, держа по одному в каждой руке, снова выглянула в коридор.

Шум прекратился, но я точно знала, что мне не показалось. Нужно было либо проверить, что там, либо уходить из дома. Вот только машины у меня не было, чтобы просто сесть и уехать. И я не знала, что хуже: столкнуться с кем-то здесь или оказаться одной на темной извилистой подъездной дороге между домом и трассой.

Нет. Я останусь здесь и буду защищаться. В своем доме. К тому же рано или поздно Кэл с Броуди вернутся. Я сделала шаг в темный коридор. Можно позвонить Броуди. Он приедет. Почему-то я была абсолютно, до глубины души уверена: если я позову, он приедет.

Но тут вспомнила, как перепугалась в библиотеке. Он примчался туда, а в итоге ничего не произошло.

Я сделала еще один шаг по темному коридору. Снаружи по сияющей голубой воде бассейна скользнула тень, и я едва не подпрыгнула на месте.

В бассейне кто-то был.

Какого черта?

Несколько секунд я вглядывалась через окно, пока наконец не различила крепкую фигуру Броуди, рассекающего воду быстрыми, мощными гребками.

Вот же ублюдок.

Меня затопило облегчением, тут же смешавшимся с раздражением. Он не мог хоть как-нибудь дать понять, что вернулся домой?

Я сердито прошагала по коридору и распахнула стеклянную дверь к бассейну.

— Эй, придурок! — крикнула я как раз в тот момент, когда он нырнул, чтобы развернуться у бортика, оттолкнулся от стены и стремительно поплыл обратно.

На полпути Броуди остановился и посмотрел на меня. Приглушенная подсветка бассейна поблескивала на мокрых волосах и рельефных мышцах широких плеч. Почему я вообще заметила?

— Чем это ты тут занимаешься? — спросил он, не сводя глаз с моих рук.

Только тогда я вспомнила, что все еще держу свои средства самообороны. Ладно, сделать вид, будто ничего не произошло, не получится. Лучшая защита — нападение.

— Я не знала, что ты дома. Думала, здесь кто-то чужой, — обвиняюще заявила я.

— И ты уже придумала, что будешь с ним делать? — поддразнил Броуди, подплывая к краю. — Ты какая-то напряженная. А мы всю неделю не тренировались. Тащи свою задницу сюда.

— Что? Нет, спасибо. Я спать. — Я отступила, когда он положил руки на бортик.

— Нет, не спать. — Броуди легко подтянулся и выбрался из воды. Вода ручьями стекала с его мощного тела на плитку. — Ты идешь со мной.

— Нет, не иду, — повторила я, чувствуя, как внутри неожиданно разгорается азарт.

Броуди шагнул ко мне.

Я наставила на него баллончик.

— Еще шаг — и я им воспользуюсь.

— Валяй, милая. Но как джентльмен считаю своим долгом предупредить: распылитель сейчас направлен тебе прямо в лицо, — невозмутимо сообщил он.

Какого черта?

Я совершила ошибку и опустила взгляд, чтобы проверить, не врет ли он, а Броуди тут же бросился вперед.

Он перехватил мое запястье, и баллончик упал на пол. От неожиданности я выронила и чертов шокер.

— Попалась, дикарка. Пора искупаться, — прошептал он мне на ухо, подталкивая к бассейну. Его мокрое тело прижалось к моей одежде, тут же промочив ее насквозь.

— Даже не смей, — предупредила я, вырываясь и толкая его спиной. Азарт уже вовсю бурлил внутри. Мне было весело, и отрицать это не получалось.

— Умей проигрывать, детка, — подначил Броуди.

Агрх. Так легко победить я ему не позволю.

Я быстро перебрала все способы его отвлечь и придумала только один, зато беспроигрышный.

— Ладно, ладно, спокойно, парень, — пробормотала я, оглянувшись на него через плечо. Завела руку назад, провела по мокрым твердым мышцам его живота и скользнула под резинку плавок.

Он на секунду замер, и я обхватила ладонью его член. Кожа была прохладной, но сам он уже затвердел. Похоже, вода в бассейне была недостаточно холодной, чтобы хоть как-то повлиять на Броуди. Или он был для этого слишком большим. Что какая-то вода могла сделать с таким монстром?

— Опять твоя проблема? — Я провела рукой по всей длине, незаметно меняя положение ног, чтобы перенести вес на одну.

— М-м, похоже на то. Рядом с тобой она почему-то возникает постоянно. Но не переживай, поможешь мне разобраться с ней после тренировки.

— Боже, какой же ты раздражающий, — сладко произнесла я и привела план в действие. Еще несколько секунд продолжала ласкать его, усыпляя бдительность, а потом наступила ему на ногу.

Он меня отпустил, и я тут же рванула прочь. Понятия не имею, сделал ли он это специально, потому что наступила я совсем не сильно, но мне было все равно. Пока что выигрывала я. Я отпрыгнула подальше. Он двинулся следом.

— Значит, играем нечестно? Тогда и я буду. Считай это официальным предупреждением, — низко произнес он, и это был, пожалуй, самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала.

Я изобразила рукой «бла-бла-бла».

— Одни разговоры, Синклер.

Он рассмеялся и провел татуированной рукой по мокрым темным волосам, убирая их со лба.

— Разговоров будет гораздо меньше, когда я поймаю тебя…

— А пока ты все еще болтаешь, — заметила я и тут же взвизгнула, когда он сорвался с места.

Черт. Я развернулась и со всех ног помчалась вокруг бассейна. Моим единственным преимуществом было то, что ноги у меня оставались сухими. Его мокрые ступни должны хоть немного его замедлять, правда?

Похоже, нет. Я отбежала от бассейна и юркнула за ряд мебели. Броуди сбавил шаг и теперь медленно двигался параллельно мне, а между нами оставались только шезлонги.

Я схватила с одного подушку и швырнула в него. Он без труда увернулся.

— Никакой тренировки сегодня не будет, — заявила я настолько твердо, насколько смогла.

Но вернуть происходящему хоть какую-то нормальность после того, как я сама затеяла эту игру, было уже невозможно. В глазах Броуди горел азарт погони, и я прекрасно его понимала. Я чувствовала то же самое. Хотела победить и одновременно хотела, чтобы он меня поймал. Может, со мной и правда что-то не так, потому что мне было весело. По-настоящему весело.

Он рванул ко мне, а я резко сменила направление и проскочила мимо него.

— Ха! — победно выкрикнула я. Как выяснилось, слишком рано.

Я побежала обратно вдоль бассейна, целясь к дверям в дом, но схватил меня сзади за огромную белую футболку и остановил.

— Нет! Я же выигрывала! — возмутилась я.

Он потянул меня назад.

— Правда? — поддразнил Броуди.

Я развернулась, собираясь шлепнуть его по руке, как раз когда мы оказались у самого края бассейна.

— Да, выигрывала! — настаивала я, поворачиваясь к нему.

Мы стояли прямо у воды. Лицо Броуди оказалось совсем близко, и он смотрел на меня сверху вниз.

— Не хочу тебя расстраивать, милая, но я с самого начала не собирался позволять тебе сбежать. И никогда не позволю. Привыкай.

Он сунул руку в мой передний карман, достал телефон и бросил его на ближайший шезлонг.

— Даже не смей, — предупредила я.

Одной рукой он обхватил мой затылок, другой — бедро, едва коснулся губами моих губ…

И вместе со мной шагнул спиной с края прямо в воду.



Через полчаса я уже без сил повисла на ступенях в конце бассейна.

— Неплохое время, — заметил Броуди.

— Тебе серьезно стоит пересмотреть планы насчет должности гендиректора. Ты явно ошибся с призванием. Из тебя вышел бы отличный инструктор-садист, — пробормотала я.

Мокрые джинсы валялись у края бассейна, а на мне остались только трусики и бюстгальтер. Этот придурок каким-то образом уговорил меня проплыть пятьдесят кругов. И я ни за что не признаюсь ему, насколько приятно горели мышцы после недели без тренировок.

Его это только подстегнет. Этот засранец и без того получал удовольствие от того, что одной силой воли заставлял свое тело подчиняться. Не хватало еще сообщать ему, что я начинаю вспоминать, насколько же это потрясающее чувство.

— Что завтра делаешь? — спросил Броуди.

— А что? Если планируешь на выходные очередную программу пыток, даже не начинай. Я занята. Завтра мне придется ехать примерно на шести автобусах. У меня нет времени, чтобы ты гонялся за мной по всему району.

Броуди приподнял бровь.

— А вот это идея. План следующей тренировки готов. Зачем тебе столько автобусов?

— Еду к Сиси. До ее школы на общественном транспорте добираться ужасно неудобно. А машины у меня нет…

Броуди вздохнул.

— Ты не поедешь на автобусах.

— Не поеду?

Он покачал головой, и в свете подсветки капли воды заблестели на его коже.

— Нет. Я тебя отвезу.

Я кивнула.

Он подозрительно прищурился.

— Ты даже не будешь спорить?

Я пожала плечами.

— Нет. Потому что я действительно не хочу ехать на шести автобусах.

Он усмехнулся и подплыл ближе, ухватил меня за ногу и притянул к себе.

— Дикарка, ты можешь просто попросить меня тебя отвезти. Не нужно ходить вокруг да около. Что-то нужно — скажи. Чего-то хочешь — попроси.

Я прикусила губу, обдумывая его слова, а потом решительно кивнула.

— Ладно. Тогда я хочу машину. Вот так это работает? Нужно просто попросить?

Он потянул меня к себе и устроился на ступеньке ниже. Вода доходила ему до груди, а когда я оседлала его бедра, над поверхностью остался виден лишь край моего мокрого бюстгальтера.

Его член упирался в меня, лежа вдоль плоского живота и прижимаясь к моему.

Он ухмыльнулся и медленно стянул бретели моего бюстгальтера с плеч.

— Именно так. Хочешь машину — получишь машину. Но завтра я сам тебя отвезу.

— Вот повезло, — поддразнила я. — Два часа в машине с тобой. Надеюсь, мы оба переживем эту поездку.

Он покачал головой, не отрывая от меня взгляда.

— Ты самая непредсказуемая, сводящая с ума и потрясающая женщина из всех, кого я встречал. Я никогда, блядь, не знаю, что ты выкинешь в следующую секунду, и каждый раз жду не дождусь, чтобы это выяснить.

Его ладони скользнули по моей заднице и крепко сжали ее, прижимая меня к его твердому члену. Я вспомнила Уинтер и то, с какой уверенностью она твердила, что я небезразлична Броуди. Что он влюбился по уши.

— Если честно, звучит так, будто ты мной одержим, — выдохнула я, когда головка его члена задела клитор и по телу разлилось удовольствие.

— М-м, и правда похоже, да? — пробормотал Броуди. Его пальцы скользнули под мои мокрые трусики и прошлись между складок. Один палец вошел в меня, другой начал ласкать задницу. — Похоже, придется что-то с этим делать, — продолжил он, раскачивая меня на себе.

Боже, я могла кончить и так. У этого мужчины были волшебные пальцы. Он слишком хорошо чувствовал, какие прикосновения доставляют мне удовольствие.

Я задвигала бедрами, стремясь усилить ощущения. Вода вокруг нас заплескалась. Свободная рука Броуди поднялась к моей груди, и он потянул за сосок через ткань бюстгальтера.

Удовольствие нарастало, я была уже совсем близко. Меня пробрала дрожь, прохладный ночной воздух покалывал остывшую кожу.

Броуди выругался и убрал руку. Потом поднялся, неожиданно легко подхватив меня вместе с собой. Я вцепилась в его плечи, пока он перехватывал меня поудобнее, а затем он поднялся по ступеням и понес меня к сауне у бассейна.

— Хватит. Я хочу быть внутри тебя.

В сауне воздух был густым и жарким. После прохлады бассейна это казалось блаженством. Броуди сел на деревянную скамью, и капли воды, стекавшие с наших тел на разогретое дерево, тихо зашипели.

Он взял меня за бедра и поставил на ноги между своими коленями, затем стянул с меня трусики. После снял плавки и бросил их мокрым комком в сторону. Откинувшись на горячее дерево, он немного развел мощные мускулистые бедра и похлопал себя по коленям. Я перебралась через его ноги, на мгновение зависла над членом, а потом медленно опустилась на него.

Его рука тут же оказалась у моего клитора, и большой палец начал ласкать его, мгновенно возвращая меня к той грани, на которой я была несколько секунд назад. Я стала еще мокрее, и теперь ему было легче войти глубже. Он медленно заполнял меня, растягивая изнутри.

Броуди обнял меня, и я расслабилась в его руках, наконец принимая его полностью. Ощущение было настолько сильным, что почти граничило с болью, но именно той, от которой хотелось только большего.

— Думаю, после долгих и серьезных размышлений… — Броуди неглубоко двинулся внутри меня, приподнимая мои бедра ровно настолько, чтобы ему было удобнее.

От восхитительного трения по самым чувствительным местам меня затрясло. Оргазм, к которому я уже почти подобралась в бассейне, снова накрыл с удвоенной силой.

— …я пришел к выводу, что с тем, что происходит между нами, можно поступить только одним способом. Оставить тебя себе.

Я подняла голову с его плеча и посмотрела ему в глаза, продолжая медленно двигаться на нем. Какого черта это вообще значит?

— В смысле? — пробормотала я. Здесь было так жарко, что все мышцы расслабились. Если бы Броуди меня не держал, я бы просто растеклась у него в руках.

— Я оставлю тебя себе, Селена. Начинай привыкать к этой мысли.

Он толкнулся глубже и выругался.

— От жары у тебя уже бред начался. — Я запрокинула голову. Казалось, я погрузилась в какой-то дурман. Я практически чувствовала эйфорию. Может, из-за жары и духоты, может, из-за эндорфинов после тренировки, а может, из-за его слов. Как бы то ни было, тело полностью расслабилось, и ощущения становились все сильнее.

— Между нами ничего не может быть… наши родители… — Я осеклась, когда он изменил угол и член задел точку G, из-за чего перед глазами блеснули вспышки света.

— О них я позабочусь. А ты просто привыкай к новой реальности. — Он запустил руку мне в волосы на затылке и удерживал так, не позволяя отвести взгляд, пока продолжал трахать меня. — Я тебя никому не отдам. Ты моя. Точка.

43.Селена



Встреча с Сиси прошла даже лучше, чем я надеялась. Броуди не только добрался туда в рекордные сроки, но и немного погулял с нами по саду, чтобы они с Сиси могли познакомиться. Когда он ушел ждать меня в холле, она схватила меня за руку и долго смотрела на меня.

— Что между вами происходит?

— Что? Ничего, — протянула я, поеживаясь под ее взглядом. Ненавижу ей врать.

Я тебя никому не отдам. Ты моя. Точка.

Она покачала головой.

— Ты ужасно врешь.

Не было смысла рассказывать ей о собственническом заявлении Броуди прошлой ночью. Он говорил под влиянием секса. В порыве страсти парни вообще способны говорить самые безумные вещи. Это ничего не значило. Не значило, что они сдержат свои слова или хотя бы вспомнят их на следующий день. За эти годы я научилась многого не ждать. Это лучше, чем потом разочаровываться.

К тому же с Броуди все было слишком сложно. Невозможно было справиться со всеми препятствиями между нами.

По дороге домой, прежде чем мы успели выехать с парковки, Броуди повернулся ко мне.

— Я хотел еще вчера поговорить с тобой кое о чем, до того как мы так отвлеклись.

— Значит, теперь мы называем это «отвлеклись»? — поддразнила я.

Он завел машину и выехал на узкую извилистую загородную дорогу, ведущую к шоссе.

— Что произошло на вечеринке перед тем приступом? Было что-то конкретное? — Выехав на шоссе, он прибавил скорость, и спортивная машина рванула вперед. — Я имею в виду, что-то его спровоцировало? Сначала сработала сигнализация и зазвонил дверной звонок. А потом ты начала меня избегать и ушла наверх.

Я сжала кулаки на коленях. Черт. До сих пор мне прекрасно удавалось не упоминать офицера Престона и его угрозы. Потому что если никому больше не рассказывать об этом, кроме Уинтер, конечно, может, я смогу просто не думать и притвориться, что это был всего лишь кошмар. Если никто больше не знает, значит, можно было делать вид, что все это ненастоящее.

Но это была моя реальность. Уинтер постоянно твердила, что я должна ему рассказать, и теперь мне оставалось либо солгать, либо сказать правду.

— Да, всё из-за того копа, который стоял у двери. Он… кое-что сказал, и меня это расстроило.

— Что именно? — сразу спросил Броуди.

— Неважно, — уклончиво ответила я.

Броуди взглянул на меня, включил поворотник и съехал на обочину.

— Что ты делаешь? Не останавливайся здесь! — запротестовала я. Я думала, что рассказать ему в машине будет проще, потому что мне не придется смотреть ему в глаза. Вот только теперь он остановился и смотрел прямо на меня.

— Что именно? — повторил он.

Я узнала этот упрямый тон. Боже, иногда он мог ужасно действовать на нервы. Теперь, когда Броуди понял, что ему нужно что-то узнать, он не успокоится, пока не выяснит всё.

— В общем, напарник этого офицера был замешан во всем, что происходило в… э-э… «Бухте». Кажется, так называлось то место. Он был одним из тех, кто погиб там во время пожара, — сказала я, вздрогнув от воспоминания об этом ужасном месте.

Его больше нет. Не паникуй. Все закончилось.

— Так, и?

— И, кажется, напарник того полицейского перед смертью рассказал ему все о Бухте, и тот очень этим заинтересовался. Думаю, у него есть копия того видео. Со мной. Не знаю, правда ли оно у него или он просто блефует, но что-то он точно знает. — Последние слова я выпалила почти на одном дыхании.

Броуди долго молчал, и от этой тишины я вся напряглась.

— В общем, это все. Он хотел, чтобы я знала, что у него есть копия и он может распространить ее как угодно и когда угодно. — Я еще даже не дошла до той части, где Престон, похоже, собирался шантажировать меня этой записью, чтобы заставить делать все, что он захочет. Меньше всего мне хотелось, чтобы Броуди ворвался в участок и устроил сцену, которая могла попасть в газеты. Он был далеко не тем человеком, который мог остаться незамеченным, и в последнее время, похоже, об этом забывал. Я решила рассказывать ему о Престоне постепенно, чтобы он мог понемногу привыкнуть к происходящему и, если повезет, не потерял самообладание.

Повисла тишина, а потом Броуди внезапно с силой ударил по рулю. Еще раз. И еще. На костяшках выступила кровь.

— Броуди! — Я потянулась к его руке, и он позволил мне взять ее.

— Ублюдок, — выругался он, весь кипя от ярости. — Как его зовут?

— Я… я не хочу, чтобы ты в это вмешивался. Это моя проблема, — затараторила я.

Броуди пристально посмотрел на меня.

— Мне нужно его имя. Прямо сейчас, милая.

— Престон. Офицер Престон.

— Старший брат Ника? Тот самый ублюдок из местной полиции, которым он вечно хвастается? Гребаные неудачники. В этом городе для них все кончено. На всем побережье тоже. Им придется улететь очень далеко, чтобы найти место, где я до них не доберусь.

Кулак Броуди оставался сжатым так сильно, что костяшки побелели. Я протянула руку, разжала его пальцы и переплела их со своими.

Он повернулся ко мне. Его привычное холодное, отстраненное выражение сменилось эмоциями. Он мрачно хмурился, брови были сведены. Он выглядел встревоженным. Злым. Я бы не хотела оказаться на месте человека, на которого он так посмотрит.

— Почему ты сразу мне не рассказала? С вечеринки прошла почти неделя, — продолжил Броуди.

Я разжала зубы, чувствуя, как от этого вопроса напряжение тяжестью ложится на плечи.

— Потому что не хотела втягивать кого-то еще в свои проблемы.

— Это не твои проблемы. Ты ничего из этого не выбирала. Ничего… — Он осекся, голос прозвучал хрипло.

Я смотрела на него. Эмоции бурлили под поверхностью, грозя вырваться наружу.

— Но репутация семьи Синклеров и…

— К черту репутацию. Этот урод очень скоро узнает, почему Синклеров считают безжалостными. Никому не позволено трогать одного из нас безнаказанно. Никому.

Броуди поднес мою руку ко рту и поцеловал тыльную сторону ладони. В этом было что-то странно официальное, словно заявление о верности, клятва, принесенная королеве.

— Больше об этом не беспокойся. Я со всем разберусь. Считай, дело уже сделано.

Он снова включил передачу, выехал на дорогу, и мы продолжили путь домой.

Ну, ладно.

44.Селена



Звонок, которого я так боялась, раздался на следующий день.

На экране высветился незнакомый номер. Я ответила и выключила звук телевизора. Я лежала дома на диване, смотрела реалити-шоу и в целом старалась отгородиться от своих проблем. И, надо признать, это было довольно приятно.

— Алло? — я ответила сдавленно, чувствуя, как внезапно пересохло в горле.

— Селена Кармайкл, будущая звезда порно.

Я сразу узнала голос офицера Престона, поэтому промолчала, ожидая, что он скажет дальше.

— Надеюсь, ты не слишком сходила с ума, пока ждала моего звонка.

В его голосе звучало высокомерие, но уж в этом я училась у лучших. Самоуверенность офицера Престона на меня не действовала.

— Вообще-то я уже забыла.

Он замолчал на секунду дольше, чем нужно.

— Ну конечно, сучка. Посмотрим, забудешь ли, когда я выложу запись.

— Ты ведь знаешь, что порноместь и публикация подобных материалов без согласия человека на сайтах незаконны? Я понимаю, что умом ты не блещешь, но ты все-таки полицейский, так что хоть что-то знать обязан, правда? Пожалуйста, скажи, что хотя бы это тебе известно, и верни мне хоть немного веры в государственные службы Хэйд-Харбора.

— Закрой свой грязный рот, — процедил Престон, явно разозлившись из-за того, что разговор пошел не так, как он хотел.

Кэл дремал на диване напротив. Теперь он открыл глаза и продолжил лежать, слушая разговор. Потом указал на ухо, показывая, что хочет слышать. Я включила громкую связь.

За последние несколько дней я поняла, что у Броуди и Кэла нет друг от друга секретов. Кэл знал обо всем, что происходило, и, как ни странно, меня это устраивало. Ему можно было доверять.

— Слушай внимательно. Сегодня вечером ты встретишься со мной в закусочной «Чикади». Никому не скажешь, куда идешь и что собираешься делать. Если не хочешь, чтобы запись появилась в сети, принесешь туда десять тысяч наличными…

— И где, по-твоему, я возьму десять тысяч?

— У своего отчима-миллиардера. Уверен, в этой крепости, которую вы называете домом, найдется какой-нибудь сейф. Или сними деньги с кредитки, мне плевать. Достань их и приезжай в закусочную. Если будешь хорошо себя вести, не станешь меня злить и доставишь мне удовольствие, я подумаю о том, чтобы избавиться от записи.

Я посмотрела на Кэла. Он немного подумал и показал мне большой палец.

Сглотнув, я постаралась справиться с нервами и приготовилась к встрече с офицером Престоном вечером.

— Ладно, я приду. Не хочу, но приду, — добавила я, решив, что Престон может что-то заподозрить, если я соглашусь слишком легко.

— Еще бы, маленькая шлюха. Уверен, ты уже ждешь этого. Может, потом поедем ко мне и устроим просмотр твоей записи… чтобы создать подходящее настроение, — рассмеялся Престон.

Меня передернуло, и звонок оборвался.

Самая страшная и травмирующая ночь в моей жизни для этого человека была всего лишь поводом для шуток. Средством получить деньги и секс. Я глубоко вдохнула, пытаясь одновременно не расплакаться и не закричать от ярости.

— Ты пойдешь туда, запишешь его, а потом мы с Кэлом вмешаемся. По словам наших адвокатов, нам просто нужны доказательства того, что он пытается тебя шантажировать, — раздался позади голос Броуди.

Я вздрогнула. Он стоял, прислонившись к арке, ведущей в кухню. Очевидно, он слышал весь разговор. Руки были сжаты в кулаки.

Я кивнула. Броуди оттолкнулся от стены, сжав челюсть.

— Я на пробежку, — бросил он Кэлу и вышел из комнаты.

Я проводила его взглядом.

— Переживаешь из-за плана? — спросил Кэл.

— Нет. Просто думаю, почему Броуди не заставил меня идти присоединиться к нему. Как обычно, — пробормотала я. Может, услышать, как Престон говорит о записи, оказалось для него слишком тяжело. Может, теперь он смотрел на меня иначе.

— Он слишком зол, чтобы бежать с тобой. Он в бешенстве и хочет причинить кому-нибудь боль, желательно Престону, но раз сейчас не может этого сделать, то пойдет изматывать себя.

— Понимаю, — тихо сказала я.

И я действительно понимала.



В тот вечер я позволила Броуди прямо в машине приклеить мне между грудей чертов микрофон, будто мы оказались в одной из серий моего любимого криминального сериала.

— Все получится. Для тебя никакого риска. Все просто. Заходишь, добиваешься, чтобы он сказал что-нибудь, что можно использовать против него, а это будет несложно, потому что этот тип тупой как пробка, и уходишь. Кэл будет тебя ждать. Едешь домой, дело сделано. И больше тебе никогда не придется иметь с ним дело.

— Конечно. Потому что планы всегда идут именно так, как мы хотим, — сказала я, обливаясь потом от волнения.

— Селена, послушай меня. Я все время буду рядом, прямо у закусочной. С тобой ничего не случится, милая. — Он обхватил мое лицо ладонями. — Помнишь, я говорил, что тебя никому не отдам?

Теперь сердце заколотилось совсем по другой причине. Я кивнула.

— Я не говорю того, чего не имею в виду. И всегда забочусь о том, что принадлежит мне. Ты не исключение.

Я улыбнулась Броуди и положила ладонь ему на пах. Под ней дернулся его член.

— Еще раз намекнешь, что я твоя собственность, и я отрежу тебе яйца во сне, — сладко произнесла я.

Он рассмеялся и поцеловал меня в висок.

— Вот это я в тебе и люблю, дикарка. А теперь иди.

Он наклонился и открыл мою дверь, а я уставилась на него с открытым ртом. Он только что едва не сказал нечто невероятно личное и серьезное. Я понятия не имела, что с этим делать. Одно только слово «люблю», прозвучавшее между нами, выбило меня из равновесия.

Я неловко выбралась из машины, и Броуди напоследок ущипнул меня за задницу. Это вывело меня из оцепенения. Я развернулась, захлопнула дверь и показала ему средний палец.

Он рассмеялся.

Я отвернулась от машины и пошла вперед. Броуди остановился в квартале от закусочной, чтобы, если Престон наблюдает, он не увидел, что меня привезли.

Я чувствовала на себе чей-то взгляд и знала, что это Кэл. Он припарковался ближе к закусочной и должен был дождаться, пока я выйду, а потом отвезти меня домой. После этого за дело возьмется Броуди, а у нас уже будут все необходимые доказательства.

Были ли в нашем плане слабые места? Возможно. Но в отличие от прошлого раза, теперь я не скрывала происходящее и не позволяла людям, желавшим причинить мне вред, использовать мое молчание против меня. Если бы год назад не Уинтер, Ашер, Маркус и МК «Гончие Харбора», я не знаю, что бы со мной стало.

На этот раз я была не одна.

Впереди показалась закусочная. Еще в школе это было популярное место, и приходить сюда по-прежнему было приятно из-за связанных с ним воспоминаний, особенно летом. Но сейчас, поднимаясь ко входу, я чувствовала себя так, будто шла на собственную казнь. Я ужасно нервничала. Ладони вспотели, и мне казалось, что весь макияж уже растекся. Живот скрутило. Что-нибудь из сказанного офицером Престоном вполне могло спровоцировать приступ паники, но на этот риск мне придется пойти.

Броуди и Кэл пытались не допустить распространения записи. Они собирались добиться, чтобы офицер Престон ответил за то, что уже сделал, и за любые угрозы, которые выскажет сегодня. Если все пройдет удачно, эта внезапная угроза моей попытке начать жизнь заново исчезнет.

А если нет… буду разбираться, когда придется.

Я открыла тяжелую дверь закусочной и вошла. Внутри, как всегда, было полно народу. Здесь хорошо кормили, а цены почти не изменились за десять лет, поэтому место оставалось таким популярным.

Я оглядела кабинки и сразу узнала Престона со спины. Он повернулся к двери, наверняка гадая, где меня носит. Наши взгляды встретились, и он ухмыльнулся. Меня передернуло от отвращения, но следом за этим охватила ярость.

Я чувствовала себя одновременно беспомощной и готовой его убить. От этого было не по себе, но я уже начинала привыкать к тому, что во мне уживаются такие противоречия.

После нападения я была жертвой, но я также выжила. Я была сломлена, но благодарна за то, что осталась жива. Мне было страшно, и я была в ярости.

Впрочем, эти противоречия существовали во мне и задолго до нападения. Я была стервой, но отчаянно хотела нравиться людям. Я была королевой школы, но при этом одинокой.

— Видишь его, чирлидерша? — раздался в ухе голос Броуди из самого маленького и незаметного наушника, который я когда-либо видела.

Вот за что платят большие деньги. Он слышал меня, а весь разговор записывался. Он был со мной, его голос звучал прямо у меня в ухе. Я расправила плечи и подошла к столику Престона. Он неловко приподнялся с места.

— Не вставай. Это не свидание.

Я села напротив него.

Он посмотрел на меня, прищурился, а потом усмехнулся.

— Да, ты права. Просто пока не совсем понимаю, как мне с тобой обращаться, учитывая, как все начинается.

— Впервые кого-то шантажируешь и вымогаешь деньги? Для меня большая честь стать у тебя первой.

— Дикарка, спрячь коготки. Не спугни беднягу раньше, чем он сам себя выдаст.

Престон покачал головой.

— Я думал, ты будешь вести себя иначе.

— Правда? Наверное, потому что я, в отличие от тебя, уже не новичок. Не волнуйся. — Я наклонилась вперед. — Я буду нежной.

Броуди тихо рассмеялся у меня в ухе.

Престон осмотрел меня с головы до ног и облизнул губы. От этого непроизвольного движения меня замутило. Мерзость. Мои подколы его возбуждали. Я решила, что дальше буду вести себя максимально скучно.

— Не помню, говорил ли я тебе свое имя. Дрю.

Я молча ждала продолжения.

— Деньги принесла?

Я кивнула.

— А запись у тебя с собой? — спросила я, изобразив наивный взгляд.

Дрю ухмыльнулся.

— Конечно нет. Мы договаривались не об этом. Ты приносишь деньги, потом мы едем ко мне, и, если сумеешь меня порадовать, я позволю тебе посмотреть, как я удалю запись.

— И я смогу убедиться, что это единственная копия?

Ухмылка Дрю стала шире.

— Конечно.

Боже, неужели он действительно считал меня настолько тупой? Будто такой человек, как он, остановится на десяти тысячах и одной ночи изнасилования. Сегодняшний вечер был бы только началом. Но мне нужно было продолжать играть свою роль. Я подвинула через стол конверт с деньгами, который дал мне Броуди.

— Зачем тебе деньги?

Он широко улыбнулся и сунул конверт в карман.

— Не твое дело. Ты мне не девушка… или все-таки девушка? — спросил Дрю.

Я моргнула, не понимая, к чему он это. Последние слова действительно прозвучали как вопрос?

— Как ты их достала? Попросила папочку Синклера?

Я покачала головой.

— Сняла с маминой карты.

Дрю кивнул.

— Я же говорил, что так будет проще. Синклеры наверняка даже не заметят. Для них такие деньги ничего не значат.

— Но я ведь не могу постоянно красть по десять тысяч. Рано или поздно они заметят.

— К чему ты ведешь?

— К тому, что больше денег ты от меня не получишь, сколько бы ни шантажировал меня и ни угрожал выложить запись.

Дрю прищурился.

— Почему ты так говоришь?

— Как?

— Осторожнее, Селена. Отвлеки его. Ты слишком рискуешь, милая.

— Ты ведь знаешь, что запись, которая у тебя есть… где я с теми мужчинами в «Бухте»… это была худшая ночь в моей жизни, — быстро сказала я, ненавидя необходимость рассказывать ему хоть что-то настоящее.

— На записи было похоже, что тебе очень даже нравится.

— Меня накачали наркотиками и изнасиловали. У меня остались шрамы. Я даже не знала, что они еще и снимали. Полиция нашла запись? Она была среди улик?

Дрю покачал головой.

— Мой приятель дал мне копию за неделю до того, как там все случилось.

— Значит, официально этой записи среди улик нет? Но ты говорил, что ее смотрели следователи.

Дрю покачал головой.

— Я соврал, очевидно. Если бы это было правдой, разве полиция не захотела бы тебя допросить?

Я пожала плечами.

— Наверное. Не знаю. Копам сложно доверять.

Дрю кивнул.

— Большинство из них продажные. Я не такой. Ну, если не считать всего этого, я хороший человек. Соблюдаю закон, защищаю людей. Выполняю приказы и следую правилам.

— Если не считать того, что ты вымогаешь у меня десять тысяч и угрожаешь записью секса, сделанной без моего согласия?

Дрю надолго замолчал.

— Давай, урод, выдай себя, — прорычал Броуди у меня в ухе.

— Я просто искал способ встретиться с тобой. А что мне еще оставалось? Ты красивая, необычная, и, если честно, с тех пор как я увидел эту запись, не могу перестать о тебе думать. Ты меня зацепила.

— Тебя привлекло то, что я плакала и умоляла меня не убивать? Или, может, мои крики от страха? — Я не смогла сдержаться. Серьезное, почти жалостливое выражение на лице Дрю начинало действовать мне на нервы.

Дрю пожал плечами.

— Я видел за этим нечто большее. Видел потенциал. — Он вздохнул и посмотрел на часы. — Если мы собираемся ехать, пора двигаться.

— Нужно, чтобы он сказал что-нибудь прямо сейчас, милая. Надави на него, разозли. Ты умеешь.

— А если я не хочу? — быстро бросила я. — Если решу не ехать к тебе и не трахаться с тобой, даже после того как отдала тебе десять тысяч краденых денег, что тогда?

— Тогда твою маленькую запись, где тебя трахают трое…

— Где меня насилуют, — поправила я.

— Увидит весь кампус УХХ. И весь город тоже. В твоей жизни не останется ни одного человека, который не посмотрит эту запись. — Дрю откинулся на спинку сиденья с довольным видом. — По-моему, выбор простой. Я не плохой человек. Я не причиню тебе боль, как они.

— Значит, ты знаешь, что они причиняли мне боль, но все равно смотрел запись. И тебе все равно нравилось.

Он посмотрел на меня и медленно покачал головой.

— Ты явно не понимаешь, что происходит с мужчиной, когда он смотрит такое видео. Это биология. В такие моменты мы не думаем о том, что правильно, а что нет, что хорошо, а что плохо. Срабатывают инстинкты. Кажется, это называют инстинктом хищника. Твоя проблема в том, что у тебя нет защитника, Селена. Поэтому с тобой это и случилось.

— Даже близко не угадал, офицер Тугодум. Попробуй еще раз.

Взгляд Дрю переместился куда-то за мое плечо. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто там.

Низкий насмешливый голос Броуди сразу заставил меня почувствовать себя спокойнее.

— Что? — растерянно выпалил Дрю и тревожно оглянулся.

— Я сказал, что ты ошибаешься, но тебе наверняка не привыкать. То, что произошло той ночью, случилось потому, что больные ублюдки решили, будто закон и элементарные нормы для них не существуют, и выместили свою извращенность на невинной женщине. Они были ебанутыми на всю голову, — продолжил Броуди, опираясь рукой на стол и наклоняясь к Дрю. — И они за это сгорели. Кто-то уже, а кому-то еще предстоит. Другого наказания, достойного такого преступления, просто нет. Огонь подходит лучше всего. И в этом даже есть своя поэтическая справедливость. Мужчины веками сжигали женщин на кострах. Пришло время немного отплатить им тем же.

— Ты еще кто такой?

— Не перебивай, — протянул Броуди с привычной властностью. — Во-вторых, ты ошибся со своим примитивным объяснением инстинкта хищника, и я даже не стану тратить время, чтобы тебя исправлять. А в-третьих, Селена не одна. Здесь ты тоже ошибся. У нее есть защитник. Я. — Он посмотрел на меня. — Можешь идти, милая. Я здесь закончу и прослежу, чтобы дальше этим занялась полиция. Но сначала сюда едет мой адвокат. Он хочет с тобой поговорить.

Дрю попытался встать, но Броуди положил ладонь ему на плечо и усадил обратно.

— «Милая»? Ты кто, ее парень?

— Нет, ничего настолько банального, — бросил Броуди и посмотрел мне в глаза. — Я мужчина, который любит ее такой, какая она есть.

Я понятия не имела, как на это реагировать. Какого черта? Он совсем с ума сошел? Стоп… я что, правда сейчас улыбаюсь?

Броуди кивнул в сторону выхода.

— Иди. Пора. Кэл отвезет тебя домой.

— Я… — Я замолчала, не зная, что сказать.

Я тоже тебя люблю.

Это звучало нелепо. Абсурдно. Я не могла этого произнести. Эти слова застряли бы у меня в горле. Хотя это было правдой. Я любила его. Без всяких сомнений.

Броуди направил меня к двери, а сам втиснулся в кабинку напротив Дрю. Полицейский поднялся следом, чтобы пойти за мной, но Броуди покачал головой и тихо цокнул языком.

— Не советую. Если только не хочешь, чтобы я прямо сейчас включил запись нашего разговора на полную громкость. В городе это вряд ли хорошо скажется на твоей репутации.

Я развернулась и пошла к двери. Нужно было придерживаться плана. Кэл должен был ждать меня. Подойдя к выходу, я выглянула наружу. Кэла там не было. Я остановилась у окна, пытаясь его найти.

Точно. У этого заведения почему-то было два выхода. Один спереди и еще один сбоку. Я направилась к боковой двери, в последний раз взглянув на Броуди и Дрю. Они о чем-то разговаривали, и лицо Дрю становилось все краснее. У боковой двери я заметила Кэла. Точнее, его толстовку с символикой «Геллионов».

Я открыла дверь и вышла на парковку. Успела сделать три шага, прежде чем поняла, что волосы человека в толстовке «Геллионов», стоявшего спиной к закусочной, были намного светлее, чем у Кэла.

Это был не он.

— Я знал, что ты попытаешься сбежать, гребаная предательница. — Ник развернулся. Выглядел он ужасно. За те несколько недель, что я его не видела, он похудел. Под глазами залегли темные круги, губы были сухими и искусанными.

Я отступила от него. Я вышла не через ту дверь. Кэл наверняка ждал у главного входа. Мне нужно было лишь добраться до него или вернуться в закусочную.

Я сделала еще шаг назад.

Ник секунду смотрел на меня, а потом резко бросился вперед. Я увернулась и метнулась в сторону, как тогда у бассейна, когда убегала от Броуди. Боже, как же мне хотелось сейчас оказаться там. Я забыла о Нике. Пока мы наспех придумывали этот план, мы все о нем забыли.

Мне едва удалось увернуться от его руки, и я побежала. Я неслась вдоль стены закусочной, решив обогнуть здание с другой стороны. Мой рывок застал Ника врасплох, но лишь на секунду.

А потом он уже бежал следом.

В итоге меня подвели волосы.

Я почти оторвалась. Я ведь быстро бегала. Но волосы развевались за спиной. Надо было вообще обрить голову. Ник схватил меня за волосы и резко дернул назад. Кожу головы обожгло болью. Ублюдок. Он развернул меня и ударил головой о стену. Я попыталась закричать, но не смогла. Тело уже цепенело, знакомый страх пронзил меня. Начинался приступ паники.

Броуди, видимо, снял наушник перед тем, как войти в закусочную и заговорить с офицером Престоном, потому что его голос больше не звучал у меня в ухе. Он меня не слышал. Кэл меня не видел. Никто не узнает, куда Ник меня увезет.

Нет, нет, нет. Только не снова. Я этого не выдержу.

Ник снова ударил меня головой о стену, и все погрузилось во тьму.

45.Броуди



Я откинулся на спинку сиденья и наблюдал, как офицер Дрю Престон ошеломленно смотрит на адвоката, только что севшего напротив него.

Ронан Блэк прилетел ко мне сегодня утром из Нью-Йорка в Мэн. Он был безжалостным, хладнокровным, и, по слухам, сыном босса мафии. Его происхождение меня совершенно не интересовало. Я знал лишь одно: если нужно запугать человека, нарушившего закон, трудно найти адвоката лучше того, кто сам выглядит так, будто успел побывать за решеткой.

Крупный, внушительный мужчина со шрамами и татуировками на костяшках пальцев, ирландским акцентом и неповторимой уверенностью в каждом движении.

— Итак, офицер Престон, раз уж вы не спешите с нами сотрудничать, позвольте рассказать, что нам уже известно.

Блэк поставил портфель на стол и на секунду замер, словно решал, открыть его или ударить им Престона.

В итоге открыл и достал несколько папок с материалами. Дьявол работает быстро, но помощники Ронана Блэка еще быстрее.

— Здесь перечислены все жалобы и обвинения в нарушениях, которые накопились за годы вашей службы. Их в пять раз больше, чем у любого другого сотрудника вашего участка. Поздравляю. У вашего бывшего напарника показатели были примерно такими же.

Престон побледнел, глядя на папки.

— И что? Все обвинения сняли.

— Да, сняли. И возникает закономерный вопрос: почему? Некоторые из этих дел все еще можно возобновить. Сегодня утром я провел некоторое время в городе и успел поговорить с несколькими пострадавшими. Вы удивитесь, насколько чашка крепкого чая, разумеется Barry’s, готовность выслушать и предложение бесплатно представлять их интересы в суде помогли им вновь почувствовать уверенность. Ту самую, которой они лишились после угроз со стороны обвиняемого.

На это офицеру Престону ответить было нечего.

— Впечатляет, что ты вообще нашел здесь Barry’s, — заметил я Ронану, с удовольствием наблюдая за тем, как Престон начинает нервничать.

— Я привез свой.

Ронан отпил черного, густого на вид кофе из кружки и поморщился. Затем постучал пальцами по столу, вновь привлекая внимание Престона.

— Итак, у меня есть четкие инструкции от мистера Синклера, а также новые доказательства того, что вы не только вымогали десять тысяч долларов, которые прямо сейчас находятся при вас, но и шантажировали жертву интимной записью, сделанной и используемой без ее согласия. — Он достал из портфеля брошюру. — Для начала я предъявлю вам обвинения в вымогательстве с сексуальным принуждением, распространении интимных материалов без согласия и злоупотреблении такими материалами. И это лишь то, что касается ваших действий в отношении мисс Селены Кармайкл. Кто знает, что еще обнаружится, если вложить достаточно времени и денег в расследование?

— Предъявляй все, что сможешь, Блэк. У тебя полная свобода действий. Сделай так, чтобы этот ублюдок сел как можно надольше. Более того, если получит больше двадцати пяти лет, выпишу тебе премию в миллион долларов.

Ронан усмехнулся.

— Вызов принят.

Он подвинул к офицеру Престону брошюру, которую достал из портфеля. На обложке было написано:

Закон победил:

Что нужно знать о предъявленных вам обвинениях.

— Что ж, если на этом все, мне пора на самолет обратно в Нью-Йорк. С остальными пострадавшими свяжусь из офиса, а потом вернусь и введу тебя в курс дела. По дороге сюда я вызвал полицию, так что они должны приехать с минуты на минуту.

— Тебе необязательно каждый раз лететь сюда. Я часто бываю в Нью-Йорке.

— Можешь не верить, но ты не единственный мой клиент в этом маленьком городке.

Я вопросительно приподнял бровь.

— И кому еще здесь требуются твои услуги?

На губах Ронана появилась едва заметная улыбка.

— Скажем так: если бы ты с ним встречался, то точно его запомнил бы.

И с этими словами он направился к выходу.

Я снова повернулся к офицеру Престону и расслабленно откинулся на сиденье, положив руку на спинку кабинки. Престон стал пугающе бледным, а по шее вверх расползались красные пятна. Может, этот ублюдок окажет всем услугу и просто свалится замертво. Какая была бы трагедия.

— Итак, полагаю, теперь мы друг друга поняли?

Престон несколько секунд молчал, а потом судорожно вдохнул.

— Зачем ты все это делаешь? Ради нее? Ради этой шлюхи?

— Осторожнее, Престон. В тюрьму можно отправиться и не со всеми целыми конечностями.

— Я серьезно. Ты Синклер. Миллиардер. Можешь получить любую женщину, но выбираешь испорченную девицу… с тобой что-то не так?

До этого я был спокоен. Держал себя в руках. Я позаботился о том, чтобы этот ублюдок ответил по закону. Но его слова сорвали крышку с ярости, которая, как оказалось, все это время кипела где-то внутри.

Я рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья.

— Ты просто не умеешь держать рот закрытым. Слишком тупой, чтобы вовремя заткнуться.

И я сорвался.

Первым пошел удар ногой. Я с силой пнул Престона в живот. Он согнулся пополам, а я уже поднялся, обошел стол и ударил его кулаком в лицо.

Снова.

И снова.

В закусочной стало тихо. Все смотрели, но никто не пытался меня остановить.

Я схватил его за воротник и рывком поднял, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Нравится пользоваться уязвимостью женщин? Уверен, в тюрьме найдутся парни покрупнее, которые захотят воспользоваться твоей. Вспомни об этом, когда окажешься на их месте. Ты совершил ошибку, когда решил связаться с ней, и будешь расплачиваться до конца жизни.

К этому моменту я уже совершенно себя не контролировал. Я ударил его снова и с удовлетворением увидел, как из носа хлынула кровь, а губа лопнула.

Престон что-то невнятно пробормотал. Я едва разобрал слова.

Он сплюнул кровь в сторону и повторил:

— Почему она?

— Потому что она моя. Я ее выбрал, я ее не отпущу и, блядь, никому не позволю ее тронуть. Ты пошел не против нее. Ты бросил вызов мне. Синклерам. И теперь будешь расплачиваться за это до конца своих дней.

— Броуди!

Внезапно меня оттащили назад. Передо мной оказался Кэл, силой отрывая меня от Престона.

Красная пелена перед глазами начала понемногу рассеиваться.

Престон лежал без сознания в луже крови. Люди в закусочной прижались к стенам, стараясь держаться от нас подальше и явно не желая вмешиваться.

— Броуди! — снова крикнул Кэл.

Постепенно ярость отступила настолько, что я наконец смог разобрать его слова.

— Что?

— Я спрашиваю, где Селена? Она до сих пор не вышла.

Какого хрена?

Вдалеке за окнами уже мелькали синие и красные огни.

Она не с Кэлом. Где она?

— Черт, ты избил копа, — говорил Кэл.

Я видел, как двигаются его губы, но почти не слышал слов. Я словно перестал владеть собственным телом.

— Я звоню Ронану. Попрошу встретить тебя в участке.

Я рванулся к Кэлу и вцепился в его футболку.

— Она вышла. Пошла к тебе, — с трудом выговорил я.

Боже, потеря контроля была настоящей пыткой. Как люди вообще живут в таком состоянии? Страх мешал думать, ярость и паника не давали нормально дышать. Собственное тело меня не слушалось именно тогда, когда каждая секунда имела значение.

Кэл побледнел.

— Я был там. Она не выходила. Я сидел в машине прямо напротив главного входа.

Я покачал головой и посмотрел на Престона. Тот по-прежнему был без сознания. Ничего спросить у него не получится.

Полицейские машины остановились перед закусочной.

Черт. Я повернулся к Кэлу.

— Найди ее. Попроси записи с камер. Позвони Уинтер и Ледяным Богам, пусть помогут. Они знают ее и знают город. Найди ее…

Я не успел договорить. Полицейские ворвались в закусочную и набросились на меня.

Воздух выбило из легких, когда меня прижали лицом к столу и завели руки за спину, защелкнув наручники.

— Я звоню его адвокату, — спокойно произнес Кэл, уже поднеся телефон к уху. — До его приезда Броуди не будет отвечать ни на какие вопросы.

Я не сводил глаз с брата, совершенно бессильный что-либо сделать, хотя внутри все требовало одного: немедленно найти Селену.

— Найди ее, — повторил я.

Кэл кивнул.

Полицейские подняли меня и повели к выходу.

46.Селена



От глубокого сна меня разбудила ледяная вода, плеснувшая в лицо.

Господи, Броуди со своими пробежками. Я застонала, заранее ненавидя то, что меня ждет, хотя внутри уже зарождалось знакомое предвкушение.

Но потом открыла глаза, и приятное возбуждение мгновенно исчезло. Я была не дома, и надо мной стоял не Броуди.

На лице Ника застыло мрачное презрение. В руке он все еще держал стакан, из которого вылил на меня воду.

— Наконец-то проснулась. Ленивая сука.

Я моргнула. Голова ужасно болела. Шея, впрочем, тоже. Стоило попытаться повернуть ее, как от плеча до самой макушки прострелила резкая боль.

Я медленно и глубоко вдохнула. Нужно дышать. Нужно сохранять спокойствие. Паника уже подбиралась, и нельзя было позволить ей взять верх.

— Ты несколько часов была без сознания. Я ведь даже не так сильно тебя ударил. Женщины такие слабые.

Я сглотнула. Во рту пересохло настолько, что слова давались с трудом.

— Где мы? — наконец выдавила я, снова болезненно сглотнув.

— Дома. Ну, почти. Это охотничий домик моего отца. — Ник огляделся. — Нравится?

Темнота перед глазами отступила достаточно, чтобы я смогла разглядеть грубые каменные стены и множество развешанных на них голов чучел животных.

— Впечатляет, — пробормотала я.

Ник наклонился и схватил меня за подбородок.

— Не веди себя как сука, иначе я перестану быть гостеприимным хозяином, — предупредил он.

Я попыталась оттолкнуть его, но руки не двинулись. Он привязал меня веревками к стулу. Разумеется. Почему меня никогда не похищают некомпетентные мужчины? Почему они всегда до раздражения предусмотрительны?

— Почему я здесь?

— А почему бы и нет? Мой брат, гребаный неудачник, вообразил, что у вас с ним что-нибудь получится после того, как он шантажом заставит тебя несколько раз с ним трахнуться. Он помешался на том видео, смотрел его каждую ночь.

— Как романтично, — вздохнула я, пытаясь вложить в голос сарказм, но вышло жалко.

Во рту чувствовался вкус крови, и спокойствия он мне совершенно не добавлял. Слишком яркое напоминание о прошлом годе. Словно меня снова затягивало туда, в ту темноту.

— Ага. Но, видишь ли, я скорее реалист.

Конечно. Дрю Престон был старшим братом Ника. Я ведь уже это поняла. И, мать его, забыла именно тогда, когда это имело значение. Отлично, Селена. Просто блестяще.

— Ты ведь не пытаешься сказать, что твой брат чем-то лучше тебя? — Я даже не пыталась скрыть презрение.

Ник фыркнул.

— Он жалкий слабак. Я связался с тобой, чтобы доказать ему, какие на самом деле женщины. Все вы шлюхи. Ты должна была быть счастлива уже от того, что Геллион захотел с тобой встречаться. — Он присел передо мной. — Но ты, тупая сука, даже с этим не справилась. Хотя тогда я еще не знал, что ты трахаешься со своим сводным братом.

Я промолчала. Какой смысл с ним разговаривать? Он ненормальный.

— Только честно… дело в деньгах или он действительно умеет пользоваться этим своим конским членом?

Я моргнула, глядя на Ника. Я так и представила лицо Броуди, если бы он узнал, что Ник разглядывал его в раздевалке.

И рассмеялась. Ничего не смогла с собой поделать. Мне было слишком страшно, я слишком устала и просто больше не могла. Как бы я ни старалась, в итоге все равно снова оказывалась в подобной ситуации.

Ник зло посмотрел на меня.

— Смеешься надо мной, шлюха?

Его ладонь тут же ударила меня по лицу.

От резкой пощечины голова откинулась в сторону. Щека горела, но боль неожиданно прояснила мысли. Как ни странно, провоцируя его, я чувствовала, что хоть что-то контролирую.

Ха. Броуди бы такое мышление точно не одобрил, но отрицать это было бессмысленно.

— Ну что, теперь смешно? — прорычал Ник.

Я подняла голову и встретила его взгляд, пожав плечами настолько, насколько позволяли привязанные к стулу руки.

— Девчонки из группы поддержки били меня сильнее, и это во время месячных. Если уж собираешься меня бить, перестань вести себя как слабак и приложи силу.

Ник отшатнулся. На мгновение я даже испытала удовольствие от выражения потрясения на его лице.

Потом он выпрямился, сжимая кулаки. Один из них полетел мне в лицо, а увернуться я никак не могла.

Боль взорвалась в щеке, когда удар достиг цели, и темнота снова накрыла меня.

Что ж. По крайней мере, больше не придется слушать его болтовню.



Когда я снова пришла в себя, Ника не было. Я позволила себе протяжно застонать и несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Прохладный воздух коснулся груди, и я в панике опустила глаза.

Футболка была разрезана.

Передатчик, который Броуди приклеил между моих грудей, исчез. Наушника в ухе тоже не было. Наверное, выпал еще тогда, когда Ник ударил меня головой о стену закусочной.

Я была одна.

Я обмякла на стуле, борясь с головокружением. Нельзя ему поддаваться. Нужно думать. Придумать план. Найти оружие. Дать отпор.

Дверь внезапно распахнулась, и я вздрогнула. Ник вошел с охапкой дров, бросил их на грязный пол перед камином и захлопнул дверь ногой. Затем положил поперек нее тяжелый засов, вставив его в специально вырезанные пазы по обе стороны дверной рамы.

— Чтобы нам никто не мешал, — сказал он и улыбнулся так, словно считал эту улыбку обаятельной, хотя выглядел просто психом. — Мы ведь не закончили наш разговор, — продолжил он, придвигая ко мне шаткий деревянный стул.

Он сел и снял перчатки.

— Ты хотела знать, почему ты здесь. Ты здесь потому, что вместо того, чтобы просто встречаться со мной и позволить мне тебя трахать, как тем мужчинам на видео, решила вести себя как сука и натравила на меня Синклера. Из-за тебя меня выгнали из команды.

— Я не подмешивала ничего в свой напиток. Ты сделал это сам.

— Потому что ты все усложняла.

— Усложняла? — повторила я, качая головой. — То есть женщина отказывает тебе, и для тебя это значит, что она все усложняет?

— А как еще? Это проклятие современных мужчин. Вы, гребаные феминацистки, не можете просто слушаться и делать то, что вам говорят.

Я подумала о Броуди, о том, как он возмущался, что я не соблюдаю его правила, и обо всех наших играх после этого.

Два мужчины. Два совершенно разных подхода. В одного я влюбилась. В его правила, в его принципы, строгий кодекс и железную самодисциплину. А потом был Ник: небрежный, эгоистичный и опасный. Он никогда не поймет, почему вызывает такое отвращение.

— Из-за тебя меня выгнали из команды. Мое будущее уничтожено. Из-за тебя.

Я снова покачала головой, понимая, что никакие слова ничего не изменят.

Ник наклонился, резко дернул мою голову вверх и заставил посмотреть на него.

— И как ты собираешься передо мной загладить вину?

Его взгляд опустился на разрезанную футболку и видневшийся под ней бюстгальтер.

Какая-то часть меня кричала, что нужно подыграть ему. Поцеловать руку и пообещать вести себя хорошо. Раздвинуть ноги и убедить себя, что на этот раз я сама сделала выбор. Что это не насилие. Нет, не в этот раз, ведь я сама этого захотела.

Наверное, раньше я смогла бы. До Броуди. До того, как впервые в жизни влюбилась. Но теперь не могла. Из глаза выскользнула слеза, скатилась по щеке и с подбородка упала на руку.

Ник отвернулся, прикусив губу и ухмыляясь. Было совершенно ясно, о чем он думает. Меня накрыло смирение, тяжелое и удушающее, так что стало трудно дышать. Но тут зазвонил его телефон, и я получила короткую передышку, когда он отошел ответить. Он стоял в углу, и голос становился все громче. Через несколько мгновений Ник сбросил звонок, схватил один из шатких стульев и швырнул в стену. Тот с грохотом разлетелся на куски. От резкого звука у меня едва сердце не остановилось.

Ник повернулся ко мне и двинулся вперед.

— Ты хоть представляешь, что натворил этот ублюдок Синклер?

Я молча ждала продолжения. Ник посмотрел на лежащие на полу провода. На устройство для прослушивания, которое снял с меня.

— Хотя да, наверное, представляешь. Вы подставили Дрю, специально заставили его наговорить достаточно, чтобы у него начались проблемы, да? И теперь он в больнице, а после этого его, блядь, арестуют?!

Ник взревел и снова ударил меня.

Стул качнулся, но не опрокинулся. Мысли заметались. В больнице? Что произошло после моего ухода?

Ник снова оказался рядом, безжалостно вцепился в волосы и запрокинул мне голову. Его лицо приблизилось к моему.

— Теперь ты, блядь, моя должница! И лучше тебе постараться как следует, чтобы я успокоился, иначе я не знаю, что сделаю.

А потом он меня поцеловал. Я не отреагировала, стараясь держать губы плотно сомкнутыми. Он сжал пальцами мою челюсть, пытаясь заставить открыть рот. Когда не получилось, переместился к шее и грубо схватил меня за грудь. Господи, какой же он был неумелый. От его прикосновений любое желание умерло бы мгновенно.

— Отвечай мне, иначе я действительно сделаю тебе больно, — прорычал он мне на ухо, проводя языком по шее.

Паника все еще была рядом. И рядом с ней оставалось желание просто перестать сопротивляться и убедить себя, что я сама этого хочу.

Но теперь эти мысли были не главными. Нет. Громче всего в голове звучал голос Броуди.

Ты чертовски сильная. Ты даже не представляешь насколько.

Я не успела задуматься, насколько разумно то, что собираюсь сделать, прежде чем сомкнула зубы на ухе Ника и изо всех сил укусила.

Рот наполнился кровью. Ник закричал и попытался оттолкнуть меня, но я не отпускала и резко дернула голову в сторону.

Он заорал и трижды сильно ударил меня в бок.

Я разжала зубы, и во рту остался кусок его уха. Я выплюнула его на пол. Лицо забрызгало кровью. Я повернула голову, чтобы оценить результат. Ухо Ника было глубоко разорвано сбоку, целого куска не хватало.

Я едва успела порадоваться, прежде чем он ударил меня.

Пока Ник избивал меня, я старалась как можно меньше чувствовать происходящее, цепляясь за ощущение победы от того, что сумела причинить ему боль. Я сделала это. Мне было плевать, что он сделает теперь. Я оставила на нем свой след. Заставила его истекать кровью.

Наконец он отшатнулся, а я обмякла, пытаясь отдышаться. Адреналин разгонял кровь по венам, все тело было напряжено и готово снова драться. Мне хотелось пинаться, кричать, разорвать его на части.

А потом Ник вернулся и остановился прямо передо мной.

— Думаешь, можешь причинить мне боль, сука? Сейчас я покажу тебе, что такое боль, — процедил он.

Я подняла глаза, чтобы посмотреть, чем он собирается мучить меня дальше.

Ох. Молоток.

Я даже не успела испугаться, прежде чем он замахнулся и ударил им по моей ноге.

47.Броуди



— Я же сказал, мне нужно выбраться отсюда, сейчас же! — рявкнул я на Ронана, который, на мой взгляд, сидел слишком уж спокойно. Я был весь в крови после того, как избил Престона, выглядел так, словно пытался вырвать себе волосы, и не мог усидеть на месте. Мне нужно было выбраться отсюда и найти Селену. Немедленно.

— Твоя работа — вытащить меня отсюда, а вместо этого я сижу здесь и изображаю вежливость с этими свиньями.

— Ну, чтобы это было правдой, для начала тебе пришлось бы перестать сыпать оскорблениями и угрозами и действительно вести себя с ними вежливо. Ты хочешь отсюда выйти или нет?

Я глубоко вдохнул.

— Что мне нужно сделать, чтобы выбраться?

— Мы можем признать, что ты без всякой причины избил полицейского, потом внесем залог, и ты свободен. Правда, в будущем это может иметь последствия. Или мы запускаем расследование против Престона и заявляем, что ты действовал в целях самообороны. Это займет больше времени, зато тебе ничего не смогут предъявить. Репутация останется незапятнанной, а в деле не появится судимость.

Я мгновенно принял решение, кивнул и повернулся к зеркальному стеклу в комнате для допросов. С силой ударил по нему.

— Возвращайтесь. Я признаюсь, я это сделал. Напал без причины или как там это называется. Я виновен. Предъявляйте обвинение и отпускайте меня.

— Броуди! — рявкнул Ронан с другого конца комнаты. — Что ты делаешь?

— Женщина, которую я люблю, сейчас неизвестно где, ее похитили, и это как-то связано со всем этим. Я не могу больше ни секунды сидеть здесь, когда я ей нужен, — твердо сказал я.

Ронан несколько мгновений обдумывал мои слова, а потом шумно выдохнул.

— Гребаная любовь, и кому она вообще нужна? Только все усложняет. Ладно. Сделаем по-твоему. Надеюсь только, что потом тебе это не аукнется. Помни: потерянную репутацию уже не вернуть.

— Для этого у меня есть ты. Уверен, потом со всем разберешься. А сейчас я не могу здесь оставаться.

Ронан посмотрел на меня и закатил глаза.

— Ладно. Но твоему отцу это не понравится.

— Мне плевать.



Через несколько часов я вылетел из полицейского участка и достал телефон из маленького пакета, куда сложили все мои вещи.

Я позвонил Кэлу.

— Что известно?

— Я достал записи с камер закусочной. Это был Ник. Официантка его узнала. Не забывай, он младший брат того гребаного копа.

Черт.

— Я и правда забыл. Не думал, что офицер Слизняк станет втягивать собственную семью в историю с шантажом и принуждением. Похоже, ошибся.

— Да, я тоже. В общем, я обзвонил всех, пытаясь выяснить, куда он мог ее увезти. В его комнате в общежитии ее нет, у копа дома тоже, как и в доме, где они выросли. Сейчас жду ответа от Маркуса. Его брат, похоже, знает обо всех всё.

— Позвони мне, как только что-нибудь выяснишь. — Я сбросил вызов и посмотрел на Ронана.

Тот наблюдал за мной с понимающим видом.

— Что?

— Ничего, просто… я уже видел такой взгляд. Обычно все заканчивается либо «долго и счастливо», либо полной катастрофой. Можно спросить, кто эта счастливица?

— Да, конечно. Ты наверняка о ней слышал, особенно если составлял брачный договор моего отца.

Ронан приподнял бровь.

— Только не говори, что это твоя новая мачеха.

— Нет, но близко, — ответил я, выходя на улицу, чтобы поймать такси. Мне нужно было забрать машину, оставленную неподалеку от закусочной. — Моя сводная сестра и будущая жена. Можешь начинать разбираться, какие для этого понадобятся документы, если есть желание.

Я сел в такси, и оно тут же отъехало, оставив озадаченного Ронана Блэка стоять на тротуаре.

48.Селена



От боли я потеряла сознание. Когда очнулась, за окнами стояла непроглядная тьма, а Ник спал на диване. Он обмотал голову бинтом, чтобы остановить кровь из уха.

Я пошевелилась, и ступню словно прострелило. О боже. Я подавила подкатившую тошноту и постаралась глубоко дышать. Из-за боли паника отступала. Нужно было думать. Думай, Селена, думай.

Я опустила взгляд на ноги. Ник снова и снова бил меня по ступне, но, к счастью, не снял ботинок, и тот немного смягчил удары. Но даже так голень уже распухла настолько, что шнуровка едва выдерживала.

Мои ботинки.

Я уставилась на них, с трудом соображая. Все мои средства защиты — перцовый баллончик, электрошокер, свисток — остались в рюкзаке, который Ник куда-то спрятал.

Все, кроме одного.

Я снова уставилась на ботинки. Мои тяжелые ботинки со стальными носами и выдвижным клинком. На мгновение боль отошла на второй план. У меня было оружие. У меня был нож.

Глубоко вдохнув, я приготовилась поднять ступню к колену. Выдвижной клинок был только в одном ботинке, и, конечно же, именно на сломанной ноге. Я как можно осторожнее ударила пяткой назад, пытаясь попасть по нужному месту и выпустить клинок спереди. Ничего. Попробовала снова. Механизм было не так-то просто привести в действие. Разумеется, иначе носить такое было бы слишком опасно. Я попробовала еще раз, и снова ничего. Нужно было ударить сильнее. Стиснув зубы, я ударила пяткой назад.

Щелк.

Клинок выскочил наружу, а я подавила новый приступ тошноты от боли.

Я медленно подняла поврежденную ногу к противоположному колену. Когда ступня оказалась на весу, я едва не потеряла сознание. Боже, как же больно. Я осторожно положила ее на другое колено. Слава богу, я была достаточно гибкой, да и последние несколько недель тренировок не прошли даром. Я подалась вперед, пока клинок не оказался прямо над веревкой, которой мои руки были привязаны к стулу. Подняла руку с этой стороны так высоко, как только могла, чтобы несколько сантиметров веревки легли на лезвие. И медленно начала пилить. От каждого движения ступню пронзало, перед глазами плясали пятна, но я продолжала.

Туда-сюда, снова и снова. Я понятия не имела, сколько прошло времени, знала только, что к концу с меня ручьями лил пот. Одна рука освободилась. Я чуть не расплакалась, но времени на это не было.

Я развязала веревку с другой стороны и освободила вторую руку. Свободна. Я бесшумно поднялась и едва не потеряла сознание, когда перенесла вес на поврежденную ногу. Пришлось ухватиться за стул, чтобы не упасть.

До двери казалось бесконечно далеко. А когда я выберусь наружу, что дальше? В таком состоянии я не смогу ковылять через лес. Ник сказал, что это охотничий домик. Мы могли находиться в самой глуши. Нужно было подумать. Может, лучше вызвать полицию отсюда? Но я не знала, где нахожусь. Связать Ника и ждать, пока нас найдут? Чем? Единственная веревка, которую я видела, была перерезана. Да и смогу ли я связать его достаточно крепко, чтобы он не освободился? Нет. Точно нет.

Оставался один вариант: ковылять через лес и пытаться добраться до безопасного места. До шоссе, станции рейнджеров, другого домика. Куда угодно. Может, получится найти упавшую ветку и сделать из нее костыль. Это поможет.

Я двинулась к двери так быстро, как только могла. Получалось медленно. Никогда в жизни мне еще не было так больно.

Я посмотрела на Ника. Просто оставить его здесь спать? Может, перед уходом ударить сковородкой по голове? Но что, если я его не вырублю, а разбужу? В драке он быстро меня одолеет.

От всех этих вариантов голова шла кругом. Я понятия не имела, что делать. Попытаться сломать ему ступню тоже? Найти его ключи?

Все это казалось рискованнее, чем просто тихо выбраться наружу и уйти настолько далеко, насколько смогу.

В итоге именно так я и поступила. Оказавшись снаружи, я столкнулась с еще одной проблемой, которую не учла. Темнотой. Под кронами деревьев было совершенно черно.

Сначала я поковыляла по дороге мимо его машины. Решила проколоть шины, чтобы он не смог последовать за мной иначе как пешком.

Потом попыталась сориентироваться. Я выросла среди этих лесов. Конечно, я не была самой большой любительницей природы в городе, но и идиоткой не была. Я закрыла глаза и прислушалась к шуму прибоя. Здесь, да и вообще в Хэйд-Харборе, ориентироваться было просто: вода находилась на востоке, а горы — на западе. Мне нужно было выбраться из-под деревьев, увидеть темные очертания гор и понять, в какую сторону идти. А для этого придется подняться повыше.

Немного отойдя от домика, я принялась искать подходящую ветку вместо костыля. Найдя ее, смогла двигаться быстрее, игнорируя боль, пронзавшую меня с каждым шагом.

Я начала подниматься на холм. Внизу еще виднелись огни домика, так что далеко я не ушла, но надеялась, что с вершины смогу разглядеть очертания гор. Поняв, в какую сторону двигаться, я направлюсь либо к Хэйд-Харбору, либо к соседнему городу. Попытаться стоило.

Я добралась до вершины холма и вышла на поляну. Полная луна заливала все вокруг призрачным светом. Я с облегчением доковыляла до освещенного места и осмотрелась. Вода блестела в лунном свете совсем недалеко. Вода — это хорошо. Я смогу идти вдоль берега. Мне даже удалось различить знакомую изрезанную линию побережья, над которой возвышался особняк Синклеров. Значит, я была не так далеко от дома, как боялась.

Это была хорошая новость. Плохая — онемение от поврежденной ступни постепенно поднималось все выше по ноге.

От ходьбы становилось гораздо, гораздо хуже, что неудивительно.

Немного отдохнув, я снова поковыляла вниз по склону. К сожалению, чтобы добраться до побережья, мне предстояло пройти мимо домика.

Я уже собиралась это сделать, когда входная дверь распахнулась.

— Селена! — крикнул Ник в темноту. Он был в ярости. Совсем обезумел.

Я пригнулась среди кустов, уверенная, что в темноте он меня не увидит.

Он прошел по гравию перед домом, а потом снова скрылся внутри. Я еще не успела решить, стоит ли двигаться, как он вернулся, на этот раз освещая лес мощным фонарем. Черт. Я пригнулась, когда луч прошел прямо над моей головой.

Кусты зашуршали. Блядь!

Нет, нет, нет. Я была так близко к тому, чтобы сбежать, и теперь он меня поймает?

Я задержала дыхание, когда он снова направил луч в мою сторону.

— Это ты? — позвал Ник, сделав несколько шагов ко мне и водя фонарем из стороны в сторону по месту, где я пряталась.

Он меня видел? Я не могла понять.

Наступила тишина, и луч фонаря медленно ушел в сторону. Я наконец выдохнула. Послышался хруст гравия под его ногами. Как мне вообще отсюда выбраться? Я лихорадочно пыталась придумать выход. Он найдет меня здесь. Задержав дыхание, я выглянула из-за кустов. Ник ушел в другую сторону и теперь светил фонарем по зарослям сбоку от домика.

Так мне не выбраться. Нужен был план Б.

Я дождалась, пока он почти скроется из виду, и двинулась ближе к дому. Проблема была в том, что там негде спрятаться. Только открытая площадка, засыпанная гравием. Если я решусь на свой новый безумный план, придется бежать к двери домика, а я не была уверена, что моя лодыжка это выдержит. Я так сосредоточилась на том, как добраться до двери, что не заметила, как потеряла Ника из виду за углом дома.

— Так-так-так, все-таки не смогла от меня уйти, да? — тихо произнес он у меня за спиной. Он обошел дом и оказался прямо позади меня.

Я вскочила и едва тут же не рухнула из-за боли в ступне. Ник бросился ко мне, а я побежала. Каждый шаг причинял невыносимую боль. Но дело было не только в ней: ступня почти не выдерживала даже секунды нагрузки. Наполовину хромая, наполовину бежа, я рванула к открытой двери домика. Разумеется, добраться не успела. Ник налетел на меня сзади. Я рухнула на землю, ободрав лицо и руки, и сгребла полную горсть гравия. Он перевернул меня на спину. Я швырнула гравий ему в лицо, попав в глаза. Попыталась отползти и подняться, но не смогла. Лодыжка больше не держала. Я поползла к двери домика. Ник выругался и начал тереть глаза.

Конечно, беги, если можешь. А если не можешь, тогда дерись как девчонка… с умом. В этом ваша суперсила. Мозги.

— Сука, ты за это заплатишь, — прорычал он и снова бросился ко мне, схватил за ногу и потащил по земле.

Слава богу, он схватил меня за здоровую ногу. Если бы коснулся поврежденной, я бы сразу потеряла сознание. Я бросила ему в лицо остатки гравия, зажатые в ладони, и он раздраженно взревел, отпуская мою лодыжку.

Я оттолкнулась назад, все ближе к двери. Почти добралась. Он снова протер глаза и двинулся ко мне, но опоздал. С криком от невыносимой боли я заставила себя подняться и доковыляла до домика, захлопнула дверь и опустила запорную перекладину как раз в тот момент, когда Ник с грохотом врезался в нее с другой стороны.

— Впусти меня, Селена, или, клянусь, я сожгу этот чертов дом! — заорал он снаружи.

Я вздохнула и опустилась на пол.

— Не-а. Ни за что на свете.

Я осмотрела окна. Все они по-прежнему были надежно закрыты решетками. Откинулась головой на дверь, тяжело дыша.

Ладно. Что теперь?



Через некоторое время я доползла до прослушки, которую снял с меня Ник. Собрала ее и осмотрела маленький блок внизу. На нем был переключатель. Похоже, Ник даже не удосужился проверить, выключил ли устройство, прежде чем его выбросить.

Но когда я щелкнула переключателем, ничего не произошло. Оно работало от аккумулятора? На жалкой пародии на кухню я нашла зарядный кабель от телефона Ника, который каким-то чудом подошел к маленькому блоку. Все это время Ник расхаживал вокруг домика и время от времени выкрикивал ругательства. Судя по тому, что его совершенно не волновало, услышит ли кто-нибудь, место было действительно глухим. Скорее всего, на многие километры вокруг никого не было.

Через несколько минут на устройстве загорелся индикатор. Я схватила его и поднесла микрофон ко рту. Понятия не имела, слышит ли меня кто-нибудь. Наушник, через который я могла бы услышать ответ, я потеряла. Но мысль о том, что Броуди, возможно, слушает и пытается меня найти, заставила попробовать.

— Броуди… кажется, в нашем плане есть пара слабых мест, — прошептала я в микрофон. В ответ, разумеется, была тишина. Я прижала прослушку к себе и сползла на липкий пол. Я была измучена и едва могла держать глаза открытыми. Возможность говорить с Броуди, пусть даже только в своем воображении, успокаивала. Я прижала устройство к груди и просто заговорила.

— Ты бы мной так гордился. Я не оцепенела. Впервые. Я не оцепенела, я дралась. Дралась как девчонка, как ты и говорил. Сражалась с умом, хотя, когда ты меня найдешь, так, возможно, и не покажется. Ты ведь придешь за мной, да? Надеюсь, ты сейчас не спишь под свой белый шум, вырубившись после вечерней дозы магния. — Я улыбнулась, думая о мужчине, который изменил мою жизнь. С его ритуалами, заботой о здоровье и этой чертовой жаждой жизни. Его невозможно было остановить. — Я знаю, что ты меня ищешь. Просто знаю. Потому что я знаю тебя. Не понимаю, как именно так получилось, но я знаю тебя, а ты знаешь меня. Я уже очень давно никому не позволяла узнать меня по-настоящему. И мне кажется, ты мог бы сказать то же самое. Жаль, что мы родственники. Хотела бы я, чтобы мы встретились как обычные люди и… не знаю, начали встречаться или что-то вроде того. — Я рассмеялась. — Глупо, да? Потому что как бы мы вообще познакомились, если бы не делили одну ванную?

Я облизнула сухие, потрескавшиеся губы. Я так устала, что придется поспать, хотя бы немного. Глаза больше не держались открытыми.

— Я просто хотела сказать тебе сейчас, пока есть возможность, что рада нашей встрече. Рада, что ты не оставил мне выбора и заставил снова вернуться к полноценной жизни. Рада, что мне выпал шанс полюбить тебя… когда я уже смирилась с тем, что никогда никого не полюблю.

А потом я окончательно проиграла борьбу со сном.



Я проснулась от звона разбитого стекла. Резко дернулась, ступня ударилась об пол, и от боли почти снова потеряла сознание. Я отползла на середину комнаты как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ник пробирается через окно. В руках у него были какие-то огромные кусачки. Он перекусил решетку на одной из секций окна и теперь лез внутрь.

Я попыталась встать, но не смогла. Поползла к входной двери. Одна мысль о том, что я окажусь заперта здесь вместе с ним, была невыносима.

— Сегодня ты сдохнешь, сука, — объявил Ник со спокойствием человека, который уже все для себя решил.

Я сбросила перекладину с двери, но не успела подняться и попытаться сбежать, прежде чем он добрался до меня. Он потащил меня назад за ногу, поднял с пола и швырнул на кровать. Воздух вышибло из легких, когда спина с силой ударилась о жесткий матрас. Вокруг поднялись пыль и запах плесени.

Он рвал на мне одежду, а я мысленно была далеко отсюда. Перенеслась в последнее утро, когда проснулась в постели Броуди. Солнечные лучи на покрывале, чистый, свежий запах его постельного белья и он сам. Я цеплялась за это воспоминание, пытаясь уйти в него целиком. Ник отстранился, ругаясь, потому что никак не мог стянуть с меня узкие джинсы.

Он находился у моих ног. Я среагировала раньше, чем успела сообразить, что делаю.

Я ударила поврежденной ступней о вторую, и клинок выскочил наружу.

Ник медленно повернулся и уставился на нож, торчащий из моего ботинка. Он потянулся к нему, но я оттолкнула его руки второй ногой. Он откинулся на пятки, а потом качнулся вперед, и инерция понесла его прямо на меня.

Я резко выбросила вперед поврежденную ногу вместе с клинком, целясь ему в живот.

Он сам насадился на него.

Раздался какой-то звук. Будто сирена или крик. Горло горело, и я поняла, что кричу сама. Я замолчала и тут же осознала кое-что еще: звук не прекратился.

Это были сирены.

Дверь распахнулась, и первым внутрь ворвался Броуди. Он окинул комнату взглядом и тут же увидел меня. В тот момент между нами что-то промелькнуло, что-то слишком настоящее, чтобы это отрицать.

А потом он уже бежал ко мне. Он оттащил Ника назад и швырнул на пол. Затем потянулся ко мне.

— Ты ранена? Где болит? — быстро спросил он.

Снаружи продолжали выть сирены. В домик набились остальные. Кэл и Маркус. И еще кто-то, кажется, старший брат Маркуса.

— Где болит, дикарка? — повторил Броуди.

— Везде, — с трудом прохрипела я.

Он дрожащей рукой убрал волосы с моего лба и поцеловал в висок.

— Господи Иисусе, поверить не могу, что ты жива. — Он немного отстранился, осматривая меня. — Что, блядь, у тебя с ногой? Погоди, это нож?

— Видел бы ты второго парня, — пробормотала я.

Броуди повернулся к Нику. Тот стонал на полу, прижимая руки к животу, а по его футболке расползалось темное пятно крови. Над ним стояли Кэл и Маркус.

— Ты пырнула его ножом? — с восхищением спросил Броуди.

— Ага. Дралась как девчонка, как ты и говорил. — Голос слабел. Последние силы покидали меня.

— Хорошая девочка. Нет, гениальная женщина. Другого я и не ожидал от самого невероятного человека, которого когда-либо встречал. — Броуди смотрел на меня блестящими глазами, убирая волосы с окровавленного лба. — И да, маленькая дикарка, я тоже тебя люблю.

Я слабо улыбнулась, и Броуди улыбнулся в ответ. Я закрыла глаза и с облегчением провалилась во тьму. В его объятиях я была в безопасности.

49.Броуди



Пока парамедик осматривал Селену на месте, полиция обыскивала охотничий домик. Ника уже увезли на скорой под сопровождением полиции. Теперь полицейские ждали неподалеку, чтобы задать нам вопросы.

Кэл разговаривал с Ронаном по телефону.

— Надеюсь, ты еще не уехал из города.

Из динамика раздался низкий голос с ирландским акцентом.

— Что теперь?

Кэл повернулся ко мне.

— Селена только что ударила ножом человека.

Повисла пауза.

— Это новая сестра?

— Именно. Может, она и новая, но была рождена, чтобы стать Синклер. — В голосе Кэла слышалась улыбка.

После короткой паузы из динамика донесся многострадальный вздох.

— Уже еду.

— У нее не будет проблем. Это явно была самооборона, — сказал я, скрестив руки на груди и бросив сердитый взгляд на полицейских.

— Все равно она кого-то пырнула…

— Мне плевать. Ей нужно в больницу и подальше от Ника. Пусть только попробуют задержать ее здесь дольше, чем необходимо. Нужно осмотреть ее ногу. — Я так сильно сжал кулаки, что ногти впились в ладони до крови.

Кэл кивнул.

— Ботинок пока поддерживает ногу, но ей наверняка чертовски больно. Она крепче, чем кажется.

— Ты даже не представляешь насколько.

Селена поймала мой взгляд. Она сидела в машине скорой помощи, пока парамедик ее осматривал. Поврежденная нога была приподнята. Ботинок снимать на месте не стали. Надеюсь, прежде чем попытаются это сделать, ей дадут обезболивающее.

— Она сильнее, чем ты думаешь, — пробормотал я и заметил взгляд Кэла. — Что?

Он покачал головой.

— Если бы несколько месяцев назад ты сказал мне, что будешь стоять здесь и говорить такое о девушке, которая, к слову, наша сводная сестра, я бы никогда не поверил. Похоже, у тебя все-таки есть сердце.

Я хлопнул брата по плечу.

— Оно всегда было. Я просто забыл о нем.

Я снова посмотрел на скорую, где парамедик уже собирался закрывать двери, и жестом попросил его подождать.

— Я поеду с ней в больницу.

Кэл кивнул.

— Я останусь здесь и выясню, остались ли вопросы.

— Хорошо, — сказал я и направился к машине.

— Броуди! — окликнул меня Кэл, когда я уже собирался забраться внутрь.

Я обернулся.

— Я рад за тебя. За вас обоих, — сказал он.

Я улыбнулся ему и поднялся в машину. Счастье. Странно было чувствовать что-то кроме злости после того, как Ник причинил Селене боль и заставил ее пережить такой ужас, особенно учитывая, что я собирался разрушить его жизнь. Ну, его и его ублюдочного брата. И все же, когда я сел рядом с ней, взял ее за руку и увидел, как она мне улыбается, внутри вдруг стало спокойно. Так вот что это было за чувство, разлившееся по всему телу.

Счастье. Кто бы мог подумать?



Когда мы добрались до больницы, я удивился, увидев в холле знакомое лицо.

— Селена! — Марджори бросилась к дочери, которая все еще лежала на каталке, и осторожно взяла ее за руку. — Что случилось? Как ты себя чувствуешь? — быстро спросила она.

Я как можно короче рассказал ей, что произошло, не вдаваясь в подробности об офицере Престоне. Об этом можно будет поговорить позже.

Марджори прижала ладонь ко рту, пытаясь заглушить всхлип, но не совсем успешно.

— Мам, я в порядке, правда, — устало сказала Селена.

Меня сразу разозлило, что ее мать требует утешения от собственной дочери, хотя больно сейчас было моей девушке.

Мы пошли дальше по коридору, и Марджори не отставала. К нам быстро подошла медсестра.

— Мистер Синклер? Для мисс Кармайкл подготовили палату в VIP-отделении. Мистер Андерсон заранее позвонил.

— Хорошо, идем.

Что ж, это я Беккету зачту. Да и вообще, сегодня Ледяные Боги здорово выручили Селену. Я стал уважать их больше. С теми, кто хорошо относился к Селене Кармайкл, я вполне мог поладить.

Жаль, ее мать даже не пыталась.

— Я написал Уинтер, она едет в больницу, — сказал я Селене.

— Ей сейчас не нужны друзья, ей нужна только я. Отзови её, — резко сказала Марджори. Очевидно, она была слишком расстроена, чтобы помнить, что вообще-то должна стараться расположить к себе нового пасынка.

— Нет, все нормально. Я хочу ее увидеть, — быстро сказала Селена.

Я кивнул. Марджори здесь ничего решать не будет.

— Значит, увидишь, — сказал я, все еще держа ее за руку.

Мы дошли до двери отдельной палаты, и Марджори протянула руку к моей. Я едва заметно отступил, уклоняясь от этого нежеланного «материнского» жеста.

Она прищурилась.

— Тебе необязательно оставаться, Броуди. Уверена, у тебя есть другие дела.

Я отпустил руку Селены, чтобы медсестры могли завезти ее внутрь, и повернулся к ее матери.

— Нет. На самом деле нет. Сейчас мне нигде не нужно быть больше, чем здесь, — поправил я ее. — И я был рядом все то время, когда тебя не было. Когда она только вернулась в город. Когда пыталась снова освоиться. Когда какой-то ублюдок ее преследовал. Я был рядом… в отличие от тебя.

Марджори покраснела.

— Твоему отцу нужно было ездить по работе…

— А тебе нужно было ездить по магазинам? — резко перебил я.

— Откуда ты знаешь, чем я занималась в поездках? Ты считаешь, что женщины вообще ни на что не способны, кроме шопинга? Это отвратительная, женоненавистническая…

— Значит, ты не ходила по магазинам? Ты тоже работала? — перебил я. Я не мог сказать ей, что знаю, чем она занималась, потому что за ней следили по моему поручению.

Марджори открыла рот, собираясь продолжить, но я опередил ее.

— И что это была за работа? Ты учишься на автомеханика?

Слова вырвались прежде, чем я успел остановиться. Черт. Отлично, Броуди. Я все быстрее терял привычный контроль, и причина лежала в палате прямо передо мной. Появление Селены нарушило мое добровольное одиночество, привычный режим и тот порядок, который я сам выстроил вокруг себя. А любовь к ней полностью изменила мой мир. Я больше не был прежним. И уже никогда не буду.

На щеках Марджори проступили красные пятна.

— Это ты.

— Что я? — резко спросил я, желая поскорее закончить этот разговор и вернуться к своей девушке.

— Ты приставил ко мне слежку… и сделал фотографии.

— Мам? — позвала Селена из палаты.

Марджори резко отвернулась от меня. Я пошел следом. Медсестра ждала рядом.

— Сейчас придет врач, осмотрит ее, а потом мы отправим ее на рентген…

— Хорошо. Проверьте её. Если у нее болит рука, я хочу, чтобы проверили все, от костей до кутикулы, ясно? Мы будем здесь, — сказал я медсестре и почти вытолкнул ее за дверь. Судя по выражению лица Марджори, она вот-вот сорвется, а лишние свидетели мне были не нужны.

— Что происходит? — спросила Селена.

— Можешь радоваться, твое желание скоро исполнится. — Марджори шмыгнула носом и посмотрела на дочь влажными глазами. — Тебе больше не придется жить с Синклерами.

— Что? — одновременно спросили мы с Селеной.

Марджори моргнула, сдерживая слезы.

— Я развожусь, и можешь поблагодарить за это его. — Она обвиняюще указала на меня.

Черт. Уже? Все шло именно так, как я и планировал, и все же, когда Селена посмотрела на меня своими сияющими фиолетово-голубыми глазами, в груди разлилась пустота.

— Он приставил ко мне слежку, сфабриковал доказательства против меня, а потом использовал их, чтобы…

— Это неправда, — перебил я. — Я ничего не фабриковал. Я собрал доказательства. Это ты тайно встречалась с кем-то за спиной моего отца.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — обвинила Марджори. — Тебе просто не терпелось избавиться от нас. Что ж, ты получил свое, а теперь, учитывая брачный договор, неизвестно, что нам вообще останется. Забудь про хорошую палату в больнице и школу Сиси…

— Мам! — голос Селены перекрыл нарастающую истерику Марджори. — Я сейчас не могу об этом говорить, у меня голова раскалывается, — тихо закончила она.

— Мы дадим тебе отдохнуть, — твердо сказал я, испытывая отвращение к тому, что Марджори решила выяснять отношения именно сейчас.

В этот момент раздался стук, и в палату вошли медсестра с врачом. Я хотел остаться и услышать, что они скажут, но врач попросил посетителей выйти. Марджори вышла с напряженным лицом. Я подошел к Селене и поцеловал ее в щеку.

— Я буду прямо за дверью, — сказал я.

Она кивнула и спокойно посмотрела на меня.

— Ты правда следил за моей мамой?

Я тяжело выдохнул, чувствуя себя полным дерьмом.

— Это началось еще до того, как между нами всё началось.

Она медленно кивнула, обдумывая мой ответ. Потом перевела взгляд на врача, и я почувствовал, что она больше не хочет со мной говорить.

— Мистер Синклер, выйдите, пожалуйста, — уже настойчивее сказал врач.

Селена ему не возразила. Она хотела, чтобы я ушел. Это задело, но я сам был виноват. Я действовал у нее за спиной, а такое всегда причиняет боль. Но скоро она поймет, что я делал это ради нее. Нам нужно было перестать быть родственниками. Конец истории. Она поймет, когда отдохнет и перестанет быть такой измученной и подавленной.

Поймет. А если нет, я сделаю все, чтобы ее убедить.

Я был абсолютно уверен в своем решении… так почему же казалось, что я могу потерять всё?

Я развернулся и вышел из палаты.

50.Броуди



Через полчаса Марджори ворвалась в дом, хлопая дверями и бросая на меня откровенно злые взгляды.

— Что происходит? — спросил Кэл, сидевший за кухонным островом. Половину сэндвича он уже съел.

Я тяжело опустился рядом, забрал вторую половину и жадно откусил. Последние тридцать часов слились в сплошной туман. Я даже не помнил, чтобы за это время хоть что-нибудь ел или пил.

— Происходит то, что твой брат решил разрушить мою жизнь! — выпалила Марджори, с грохотом передвигая вещи в гостиной.

Кэл приподнял бровь, глядя на меня.

— Ее поймали на измене, и каким-то образом виноват в этом я.

— Это и есть твоя вина! Тебе обязательно было вмешиваться в чужие отношения! — продолжила Марджори.

Кэл по-прежнему смотрел на меня, происходящее явно забавляло его все больше.

Я пожал плечами.

— Ну да, я нанял человека следить за ней. И что? Если бы она не изменяла, ничего бы не произошло.

— А теперь мы разводимся, причем быстро, пока наш брак не успел продлиться слишком долго, — продолжила Марджори.

Я в три укуса доел сэндвич и поднялся. Проходя мимо, она остановилась прямо передо мной.

— Ты вообще понимаешь, что натворил? Или тебе настолько невыносима мысль, что рядом с вами живет «охотница за деньгами», что тебе плевать, как это отразится на Селене и ее младшей сестре?

— На них это никак не отразится, — сказал я. — А если перестанешь на меня кричать, то поймешь, что и на тебе тоже.

Марджори фыркнула.

— Ну конечно. Твой отец мстительный. Он терпеть не может, когда кто-то зря тратит его время или деньги и портит его репутацию.

— Ну да. Ты только сейчас с ним познакомилась? Ты наверняка и раньше это знала, — сухо заметил я.

Ее рука взметнулась, и она ударила меня по лицу.

Я глубоко вдохнул. Черт, как же она меня раздражала.

— Ты совсем не знаешь своего отца. Ты понятия не имеешь, каково это — быть замужем за таким мужчиной… Это так одиноко, — закончила она шепотом.

Я вспомнил свою мать и ее одиночество. Ей пришлось уехать от него на другой конец света, просто чтобы суметь жить дальше. Да, мой отец добился успеха во всех очевидных смыслах, но у него был один серьезный недостаток.

Он закончит один.

Никем не любимый и неспособный любить. Это звучало как проклятие. И именно такой жизни отец хотел для меня.

— Я понимаю, что такое одиночество. Моя мать тоже от него страдала. Но нельзя просто начать трахаться с кем-то другим через несколько месяцев после свадьбы. Так это не работает.

Марджори покачала головой и смахнула слезы тыльной стороной ладони.

— Ты ничего не знаешь. Тебе, может, и двадцать один, но о реальной жизни ты понятия не имеешь. Пойду собирать вещи, пока твой отец не приказал полиции вышвырнуть меня отсюда или еще что-нибудь в этом духе.

Она резко развернулась.

— Комнату Селены не трогай, — бросил я ей вслед.

— Что? Почему? — спросила Марджори.

— Потому что я так сказал. Займись собой, а я позабочусь о твоей дочери. Помнишь такую? Ту самую, которую шантажировали, похитили и которая сейчас лежит в больнице с травмами? Не трогай ее вещи.

Она никуда не уедет.



— Что происходит? — спросил я отца позже, когда наконец сумел до него дозвониться.

— В каком смысле? Майк передал мне фотографии Марджори. Поверить не могу в наглость этой женщины!

Гребаный Майк. Разве я не велел ему придержать эту информацию? Придурок.

Я молча слушал его тираду, пока он наконец не успокоился.

— Тебе придется разобраться с последствиями. Марджори здесь, она в ужасе из-за брачного договора. Селена в больнице, у нас возникли проблемы…

— Мне все равно. Мне больше не нужно даже притворяться, что мне есть до них дело. — Я замер, сжав телефон так сильно, что стекло скрипнуло. — Просто проследи, чтобы они убрались из дома. Ронан вручит ей документы о разводе и обеспечит исполнение условий брачного договора уже к завтрашнему дню.

— И это твой план? Да, ты ошибся с выбором жены, но за последствия все равно отвечаешь ты. Ее дочери ни в чем не виноваты.

Отец на мгновение замолчал, а когда заговорил, его голос был ледяным:

— Да, я совершил ошибку, и да, все об этом узнают. С этим я ничего не могу поделать. Но я не позволю этой женщине остаться безнаказанной. Я скорее увижу ее нищей на улице, чем позволю ей получить хотя бы цент.

Черт. А как же хваленое самообладание моего отца? Внезапно я понял: многое из того, что он годами мне внушал, не имело ничего общего с тем, как он сам жил. А я столько лет из кожи вон лез, пытаясь следовать его примеру. Какая насмешка.

— Сейчас ты выглядишь как озлобленный брошенный муж. Я думал, ты выше этого. Если пресса узнает не только о том, что новая жена тебе изменяла, но и о том, что ты намеренно оставил ее без гроша и разрушил ей жизнь, это выставит тебя далеко не в лучшем свете.

— Не смей указывать мне, что делать с собственным браком. Я буду обращаться с Марджори и ее дочерьми так, как они того заслуживают. Просто радуйся, что тебе больше не придется нянчиться со старшей. Я сейчас в Нью-Йорке, через несколько дней приеду в Хэйд-Харбор, и тогда решим, как свернуть здесь все дела.

— Ты хочешь закрыть фирму в Хэйд-Харборе?

— Да. Больше нет причин жить в таком месте. Можешь перейти в другую хоккейную команду. Ничего страшного. Да и постоянно ездить отсюда в город было неудобно. Переедем ближе к Нью-Йорку.

От этих слов меня будто ударило под дых. Уехать из Хэйд-Харбора? Я посмотрел через темное окно на голубую воду бассейна, светившуюся во мраке заднего двора. Хотел ли я оставить все это? «Геллионов» и Ледяных Богов, этот дом, тихие улицы, по которым мы с Селеной бегали. Скалистые утесы с возвышающимися над ними соснами и холодную чистую воду, разбивающуюся о камни внизу.

И ее.

Отделить Селену от этого города было невозможно. Он слишком походил на нее… такой же красивый и острый — сочетание мягкости и резких граней. Здесь я чувствовал себя дома сильнее, чем где-либо еще после смерти Эмили.

— Я отсюда не уеду. И Кэл тоже. Мы не можем снова поменять команду, — тихо сказал я отцу.

Он фыркнул.

— Сделаешь, как я скажу, если хочешь унаследовать компанию. Приехать сюда было ошибкой. Это место сделало тебя мягким и рассеянным.

И счастливым. Впервые за очень долгое время.

— Хочешь играть в хоккей — играй, не хочешь — не играй. Но если собираешься унаследовать «Синклер Индастриз», придется переехать. Знаю, сын, это звучит жестко, но так будет лучше для тебя. Такой жизни, как у меня, не добиваются без жертв. Иногда приходится принимать трудные решения. И я помогу тебе их принять.

После этого он отключился, а его слова продолжали звучать у меня в голове.

Значит, отец считал свою жизнь образцом успеха. До приезда сюда я бы без колебаний с ним согласился. Теперь эти слова звучали фальшиво. Что такого выдающегося в том, чтобы накопить больше денег, чем когда-либо сможешь потратить, и ради этого проводить жизнь в самолетах, на совещаниях и почти всегда в одиночестве? Ради удовольствия быть самым богатым человеком в комнате? Неужели к этому сводилась жизнь моего отца? Не к тому, чтобы быть хорошим мужем, любимым отцом или хотя бы другом, которого ценят. У моего отца был ровно один друг — Артур, и тот работал на него.

Какая же жалкая жизнь. Стоило мне об этом подумать, и я понял, что чувствовал это уже давно, просто до сих пор не мог осознать.

Жалкая жизнь, которой я не хотел.

И не собирался ее принимать.

Не теперь, когда понял это.

Телефон снова зазвонил, и я едва не швырнул его через комнату. Если отец решил перезвонить, отвечать я не собирался. На один вечер его яда с меня хватит.

Я взглянул на экран. Майк. Ублюдок. Все это случилось потому, что он не придержал информацию, как я ему велел.

— Что? — рявкнул я в трубку.

Он замолчал, явно не ожидая такой агрессии.

— У меня… появились новости.

— А почему бы тебе сразу не передать их моему отцу? — потребовал я. — Раз уж именно так ты решил поступить с гребаной информацией, которую я просил тебя найти?

— Это не моя вина, моя секретарша все перепутала. Она отправила файлы Артуру вместо тебя, и…

— Мне неинтересно слушать о твоей некомпетентности. Ты перевернул мою жизнь вверх дном, и теперь мне придется разбираться с последствиями. Отец решил наказать Марджори за то, что она сделала, а заодно и обеих ее дочерей, будто они виноваты в его дерьмовых отношениях. Так что, если тебе нечего рассказать мне об отце такого, чего я еще не знаю и что можно использовать в своих интересах, отвали.

— Броуди, подожди! — крикнул Майк, прежде чем я успел отключиться. — У меня есть кое-что для тебя.

Я глубоко вдохнул и заставил себя выслушать его.

— Тогда говори. И лучше бы это действительно было что-то стоящее.

— Поверь, стоящее.

51.Селена



Я наблюдала, как мама ходит по палате, то поправляя жалюзи, то проверяя мини-холодильник, то переставляя цветы у кровати. Хотелось, чтобы она наконец просто села и расслабилась.

— Надо же, отдельная палата, а воду для цветов даже не меняют каждый день.

Мы с Сиси встретились взглядами, и она прикрыла улыбку ладонью. Она свернулась в одном из огромных кресел для посетителей у окна, утонув в просторном худи. На этой неделе у нее были каникулы. Правда, учитывая, как сейчас обстояли дела между Марджори и Джоном, я не знала, что будет дальше. За ее школу обычно платили сразу за год, так что закончить учебный год она должна была без проблем, но я понятия не имела, на что способен Джон Синклер.

Он был зол, и я не была уверена, что могу его за это винить. Мама изменяла ему со своей юношеской любовью. Я всегда знала, что в молодости, еще до знакомства с моим отцом, она едва не вышла замуж за другого.

Теперь сожалеть о прошлом не имело смысла. Случившегося уже не изменить.

Телефон на тумбочке непривычно молчал. Броуди писал мне несколько раз в день. Сообщения были короткими и властными: отдыхать, ни о чем не переживать, поправляться. Обо всем остальном он позаботится сам.

Я не знала, что думать или чувствовать. Он нанял частного детектива следить за моей матерью еще тогда, когда мы с ним… чем бы мы вообще ни занимались. Просто спали вместе? Развлекались? Мне казалось, между нами было нечто большее, но теперь, учитывая его молчание, я уже начинала в этом сомневаться.

— Мам, просто сядь. Нам нужно решить, что делать дальше, — устало сказала я. Мне отчаянно хотелось выбраться из больницы, и сегодня меня наконец должны были выписать.

Мама кивнула и опустилась в кресло.

— Так какой у нас план? Что слышно от Джона?

— Мне вручили документы о разводе. Согласно брачному договору и пункту о супружеской верности, от этого богатого ублюдка нам ничего не достанется.

— Пункт о супружеской верности, — медленно повторила я.

Она несчастно кивнула.

— Изменяешь — не получаешь ничего.

Хм. Броуди наверняка рассчитывал поймать мою мать на измене, чтобы потом этим воспользоваться. Он действовал расчетливо и методично и получил именно тот результат, которого хотел. Я понимала его мотивы, но мне все равно было больно знать, что он спал со мной, позволял мне влюбляться в него и в то же время встречался со своим частным детективом, собирал информацию на мою мать и ждал подходящего момента для удара.

— Трэвис живет в Квинсе. Мы можем пожить у него…

— Нет, — быстро сказала я. — Мне нужно закончить УХХ. У меня здесь стипендия. Я не могу ее потерять.

— И где ты собираешься жить?

— Попробую получить место в общежитии или найти что-нибудь еще, — пробормотала я, понимая, что шансы невелики, но пока не готовая так легко сдаться. Я не хотела уезжать от Уинтер, Аиши и остальных девушек, с которыми успела сблизиться с тех пор, как моя жизнь так сильно изменилась. Не хотела бросать учебу или подработки. От одной мысли, что придется отказаться от участия в спектакле, хотелось плакать.

— А если не получится, что тогда? — потребовала ответа мама.

— Уинтер предложила…

— Нельзя постоянно рассчитывать на помощь богатых друзей. Рано или поздно они начнут тебя за это ненавидеть.

Я перестала слушать, пока мама продолжала возмущаться, не желая с ней спорить. Я была уверена, что Уинтер не станет злиться на меня за то, что помогла, но объяснять это матери не имело смысла. Она поговорила с Маркусом о небольшом доме, который недавно купил его брат и где требовался ремонт. Он предложил мне пожить там, пока идут работы, якобы тем самым я могла ему помочь. Я прекрасно понимала, в какую игру они играют. Мои друзья пытались сделать так, чтобы я не чувствовала себя нахлебницей и считала, что приношу хоть какую-то пользу. Хуже всего было то, что другого варианта у меня не было.

В мыслях снова возник Броуди, но я заставила себя не думать о нем. Он практически исчез, так почему я вообще должна обращаться к нему за помощью?

— Слушай, я сейчас не хочу об этом говорить. Куда мы поедем потом? — спросила я.

В документах о разводе от Джона было ясно сказано, что маме запрещено возвращаться в дом. Ситуация была, мягко говоря, унизительной.

— Я сняла номер в мотеле до конца недели, — сказала мама. — Этого хватит, пока мы подготовимся к переезду в Нью-Йорк и Сиси не вернется в школу.

Я кивнула. В ближайшее время в Нью-Йорк я ехать не собиралась, но сейчас спорить об этом было не время. На сегодня мотель вполне подойдет, а дальше я решу, что делать.

— Врач пришел, — объявила мама, затем поднялась и снова начала суетиться. — Надеюсь, тебя выпишут пораньше и мы сможем уехать. Мне уже надоело пользоваться гостеприимством Синклеров.



После дома Синклеров мотель выглядел уныло, но мне доводилось останавливаться и в местах похуже. Удивительно, насколько хорошо я держалась после всего, что произошло с Ником. Я действительно оказалась сильнее, чем сама о себе думала. Более того, случившееся странным образом помогло мне исцелиться. Я дала отпор; на этот раз история закончилась иначе. Я вернула себе контроль. Целый год у меня его не было. Он словно был похоронен вместе с Трентом, когда тот умер.

Но в семейном охотничьем домике Ника посреди леса я смогла переписать собственную историю. Я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо прежде. В больнице я посмотрела документальный фильм о японской керамике, отчаянно стараясь не зацикливаться на Броуди и его молчании. Кинцуги — искусство восстанавливать разбитую керамику с помощью золота. После такого ремонта изделия становились красивее тех, что никогда не были разбиты. Сверкающее золото заполняло трещины и делало их прочнее.

Получалось, что разбитая, но восстановленная вещь могла стать прочнее той, которой никогда не приходилось выдерживать подобное.

Я чувствовала себя такой фарфоровой вещью: когда-то разбитой, а теперь пронизанной золотом. Сильнее, чем прежде.

Я сидела на диване в номере, пока Сиси и мама разбирали немногочисленные вещи. Я была безумно рада, что Сиси скоро вернется в школу и ей не придется переживать последствия того, что начнется, когда пресса узнает о скором разводе мамы и Джона из-за измены. Молчавший телефон на столе будто насмехался надо мной.

— Пойду немного прогуляюсь, — сказала я маме и Сиси, поднимаясь. Я взяла костыль, чтобы не нагружать поврежденную ногу.

— У тебя болит нога, зачем тебе гулять? — спросила мама.

Я не знала, как объяснить ей, что, хотя была уверена, что мы со всем справимся, и теперь буду спать по ночам лучше, чем весь последний год, мое сердце медленно разбивалось.

С каждым днем, когда Броуди не приходил и не объяснял мне, что, черт возьми, происходит, я понемногу теряла веру в него, как бы ни старалась этого не допустить.

— Мне просто нужен воздух.

Я вышла на улицу. Мотель находился недалеко от центра города. Я медленно шла по Мейн-стрит, время от времени здороваясь со знакомыми. Хэйд-Харбор ощущался иначе теперь, когда оба брата Престон находились в больнице и ожидали суда.

Был ранний вечер, и на тротуарах было людно. Из магазинов на темнеющую улицу лились тепло и свет, машины неспешно проезжали мимо. Пока одна из них с визгом тормозов не остановилась прямо рядом со мной.

Я повернулась на звук.

Это была машина Броуди.

Внутри все напряглось от нервного предвкушения. Наконец-то я смогу услышать от него самого, что, черт возьми, происходит.

Он выскочил из машины и с силой захлопнул дверь, толком даже не успев припарковаться.

Машина позади Броуди засигналила, потому что водителю пришлось заехать на тротуар, чтобы его объехать, но он даже не обратил внимания. Передо мной снова был тот самый надменный, самоуверенный принц, который не удостаивал простых смертных и взглядом.

— Убери машину, ты перегородил дорогу, — сказала я, скрестив руки на груди, насколько это вообще было возможно с костылем. Стиль «модница из дома престарелых» ведь тоже имеет право на существование?

— Объедут, — резко ответил он.

— Нет, не объедут.

— Значит, у них чертовски большие машины. Где, черт возьми, тебя носило? — раздраженно потребовал он.

Я посмотрела на него. Господи, как же я была рада его видеть. Я ужасно скучала по засранцу, но ни за что не собиралась ему в этом признаваться.

— В больнице. Забыл?

Он прищурился.

— Не умничай. Тебя выписали раньше, но домой ты так и не вернулась.

— Домой? О каком именно доме речь?

На челюсти Броуди дернулась мышца.

— Ты прекрасно знаешь. О нашем доме, — твердо произнес он.

Я уставилась на него, а потом рассмеялась.

— Даже не знаю, что на это сказать. Ты явно не собирался оставлять его нашим домом навсегда, раз так старался развести наших родителей.

Он тяжело вздохнул и потер шею сзади.

— Слушай, я знаю, что пропал на несколько дней. Мне пришлось уехать в Нью-Йорк к отцу.

— Он наконец решил повысить тебя за все старания по разоблачению золотоискательницы? — фыркнула я.

Броуди на секунду замолчал и покачал головой.

— Я не хочу обсуждать это посреди улицы и не могу стоять здесь и смотреть, как ты едва держишься на костыле с раздробленной, блядь, ногой.

— Придется. Не все происходит тогда, когда удобно тебе, — резко ответила я и вдруг поняла, насколько сильно злюсь. Я была в ярости из-за того, что он на несколько дней оставил меня одну, ограничившись приказами в сообщениях и так ничего толком не объяснив. Я смахнула со щеки непрошеную злую слезу.

— Дикарка… — начал он.

— Не называй меня так. Сейчас ты вообще не имеешь права меня как-либо называть, — сказала я, а потом вскрикнула, когда он внезапно шагнул ко мне, обхватил ладонью мою щеку и тихо произнес:

— Прости меня.

А затем наклонился и перекинул меня через плечо.

— Эй! Поставь меня! — возмутилась я, ударив его кулаком по плечу.

— Поставлю. Только не сейчас.

Он усадил меня в машину и успел выпрямиться прежде, чем я смогла ударить его по лицу.

Осторожно устроив внутри мою поврежденную ногу, он закрыл дверь, обошел машину и сел за руль.

— Между прочим, это похищение.

— Ты хотела, чтобы я убрал машину. Я ее убираю.

— Не вместе со мной!

— Не переживай, через минуту будем дома. — Броуди промчался по Мейн-стрит, а затем свернул на крутой подъем к престижному району, где находился особняк Синклеров.

— Это не мой дом, и сомневаюсь, что твой отец обрадуется, если увидит меня там, — пробормотала я. С одной стороны, если Джон был дома, оказаться выставленной за дверь было бы унизительно. С другой — я хотя бы смогла забрать часть своих вещей.

Мы проехали через массивные металлические ворота и поднялись по подъездной дорожке.

Броуди молча вышел и обошел машину с моей стороны. Стоило ему открыть пассажирскую дверь, как я ударила его костылем.

Он лишь рассмеялся, наклонился и поднял меня на руки.

В доме он захлопнул дверь ногой, а я прислушалась, пытаясь понять, есть ли здесь кто-нибудь еще.

— Мы одни, — сказал он.

От блеска в его глазах по телу разлился жар. Он выглядел как изголодавшийся мужчина, для которого самым желанным блюдом была я.

Он поставил меня на пол, и я изо всех сил ударила его ладонью в грудь. Раздражение, копившееся последние несколько дней из-за его приказов в сообщениях и полного отсутствия всего остального, наконец прорвалось наружу.

— Блядь, как же я по тебе скучал. — У Броуди еще хватило наглости ухмыльнуться. Затем он шагнул ближе и обнял меня.

— Какого черта ты делаешь?

— Обнимаю женщину, которую люблю. А на что это похоже?

В голове все смешалось. Я была растеряна, мне было больно, и в то же время во мне просыпалась надежда. Во всем этом не было смысла.

— Женщина, которую ты любишь, лежала в больнице, пока ты даже не удосужился приехать или позвонить…

— Мне пришлось уехать в Нью-Йорк, я же сказал. Я тебе писал.

— Да, «отдыхай», «ложись спать», «съешь весь обед», «перестань смотреть документалки про реальные преступления и нервничать». Что это вообще были за сообщения? У тебя была прямая трансляция из моей палаты? — пошутила я и едва не умерла на месте, когда он кивнул.

— Разумеется. Во всех частных палатах установлены камеры. Но можешь не беспокоиться, смотрел только я. Никому другому я бы не позволил.

— Ты за мной наблюдал? — повторила я, чувствуя, как лицо вспыхивает и начинает зудеть. В памяти тут же всплыли некоторые особенно выразительные вещи, которые я наговорила о Броуди и его отце за последние несколько дней. Хм. Может, он привез меня сюда, чтобы убить и спрятать тело на заднем дворе…

— Я всегда за тобой наблюдаю, дикарка. Не могу отвести глаз, — пробормотал он, убирая волосы мне за ухо.

Я покачала головой.

— Я тебя не понимаю. Ты всегда за мной наблюдаешь, но при этом подставляешь мою маму. Говоришь, что тебе не все равно на меня, но тебя не волнует, что мою сестру могут исключить из школы…

— Кто сказал, что меня это не волнует? Конечно, волнует. Если это важно для тебя, значит, важно и для меня, — просто ответил Броуди.

Я медленно выдохнула, не веря собственным ушам. Паника и разочарование постепенно уступали место облегчению и надежде.

— Я не стану лгать о том, что не хотел развода наших родителей. Лучше бы они, блядь, развелись еще вчера. Им вообще не следовало жениться, хотя я всегда буду благодарен за этот брак, потому что благодаря ему ты появилась в моей жизни.

Я прищурилась.

— И ты ведь понимаешь, что я не стану продолжать наши… непонятные отношения, или как ты там это называешь, теперь, когда моя мать осталась без гроша, а Сиси вот-вот потеряет место в школе?

— Во-первых, еще раз назовешь наши отношения какой-нибудь неопределенной херней, и я перекину тебя через колено и отшлепаю, пока к тебе не вернется здравый смысл. Считай это предупреждением. Я не стану этого терпеть. Во-вторых, твоя мать и сестра не останутся без денег. Конечно, я о них позабочусь. Они твоя семья. Я всегда буду о них заботиться.

— Я ничего не понимаю. — Я перестала даже пытаться разобраться в этом непредсказуемом мужчине.

Он вздохнул.

— Я ездил в Нью-Йорк поговорить с отцом. Это тоже было частью того, как я собирался позаботиться о твоей семье. Ему нужно было кое-что понять, и теперь он понял. — Броуди посмотрел на меня. — Давай сядем, потому что я не могу смотреть, как тебе больно.

— Зато несколько дней спокойно смотрел, как я переживаю из-за наших… отношений. — Я закатила глаза, считая его угрозу отшлепать меня за слово «непонятные» совершенно нелепой, хотя и не была уверена, что он не исполнит ее.

Мы сели в гостиной. Двери, ведущие к бассейну, были распахнуты, на улице стояла теплая погода, и комнату заливал солнечный свет. До меня доносился аромат лаванды из горшков, расставленных вдоль дорожки.

— Изначально я нанял частного детектива следить за твоей матерью потому, что, да, не хотел, чтобы кто-то из вас входил в мою семью. Признаю. Но это было до того, как я тебя узнал. А когда узнал, когда… понял, что между происходит нами, я не остановил расследование, потому что мне нужно было, чтобы юридически мы больше не считались родственниками.

Я моргнула.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Можешь считать меня старомодным, но, насколько я знаю, на брак с сестрой, даже сводной, все еще смотрят неодобрительно.

— Брак, — повторила я, оцепенев.

Он кивнул.

— Поэтому мне нужно было найти способ развести твою мать и моего отца. Я решил, что после их развода ты снова станешь частью семьи, только уже в другом качестве. Моей жены.

Я могла лишь смотреть на него.

— Я собирался поговорить с отцом, проследить, чтобы твою мать была хорошо обеспечена, хотя после нашей свадьбы это уже не имело бы большого значения, и объяснить, что я сам позабочусь о ней и твоей сестре. Я не собирался превращать это в какую-то большую драму. Но из-за ошибки отец получил фотографии твоей матери с ее любовником раньше, чем должен был. За это я прошу прощения, хотя позже ты поймешь, что произошло это не только по моей вине.

Он замолчал.

— Ну? Продолжай, не останавливайся сейчас, — потребовала я. Я все еще не могла прийти в себя после того, как Броуди так спокойно заговорил о браке. Мне нужно было время, чтобы это осмыслить.

— Я попросил адвоката изучить брачный договор. Разумеется, к нему было не придраться, включая чертов пункт о супружеской верности, который твоя мать нарушила. Но потом мой детектив нашел кое-что еще. То, что обнаружил, пока следил за твоей матерью.

— Что?

Броуди ухмыльнулся той самой знакомой самоуверенной ухмылкой, которая всегда сводила меня с ума. Так улыбался человек, который за что бы ни брался, был настроен только на победу.

— Мой отец нарушил его первым.

Потрясение почти сразу сменилось яростью.

— Твой отец уже изменял моей маме?

Броуди кивнул.

— С кем?

Он рассмеялся.

— Ты можешь не поверить, потому что это довольно неожиданно, но… с Артуром.

Я уставилась на него.

— С Артуром? — повторила я. — С его помощником Артуром?

Броуди кивнул.

— С ним самым.

Я откинулась назад, ошеломленная.

— Но он работает его помощником уже много лет.

— Двадцать лет, если точнее, и, думаю, вместе они примерно столько же.

— Значит, моя мама была для него прикрытием?

Броуди кивнул.

— Как и моя, полагаю. Не знаю, понимала ли она когда-нибудь, почему ей было так одиноко в браке с ним. Мы с Кэлом точно ничего не знали.

— То есть… у твоего отца годами был постоянный партнер, потом он женился на моей маме, ничего ей об этих отношениях не рассказал и все это время продолжал спать с Артуром?

Броуди кивнул.

— Поэтому брачный договор теперь недействителен. Он первым нарушил его условия, и твоя мать заслуживает каждый цент из той огромной суммы, которую он предложит ей за молчание.

Я перевела взгляд на задний двор, где пчелы лениво кружили над покачивающимися фиолетовыми цветами. Последними в этом сезоне. Следом придет зима, снежная и холодная. Все погрузится в спячку, и даже солнце не сможет пробиться сквозь облака.

Но на этот раз, похоже, я буду не одна.

Броуди взял меня за руку, возвращая в настоящее, и все тревоги о наших отношениях и будущем разом прорвались наружу, словно переполненный водой шар, и я расплакалась.

— Какого черта? — пробормотал Броуди и усадил меня к себе на колени, осторожно, чтобы не задеть ногу. — Почему ты плачешь? Я пытался все исправить именно для того, чтобы ты не плакала.

— Я просто так… рада, — с трудом выговорила я.

— Из-за мамы? — уточнил он.

Я кивнула.

— И из-за… тебя.

— Меня? А я что сделал?

Я сдавленно рассмеялась.

— Если не считать того, что ты исчез на несколько дней и ничего мне не объяснял…

— Я писал тебе, — напомнил Броуди.

— Этого было недостаточно! Ты нужен был мне здесь, мне нужен был твой голос, мне нужно было… — Я замолчала и прижала его ладонь к своей щеке. — Мне нужно было это.

Броуди улыбнулся, и эта медленная улыбка озарила его лицо, словно рассвет.

— Блядь, ты действительно от меня без ума, дикарка, да?

— Господи, какой же ты самодовольный.

— Тебе это нравится, чирлидерша. Признайся. Ты без ума от меня. — Он приподнял мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. — Совсем потеряла голову.

Я закатила глаза, вытирая слезы.

Этот засранец рассмеялся, поцеловал меня возле уха, а затем наклонился ближе и тихо прошептал:

— Ты ведь понимаешь, что это никогда не сравниться с тем, что чувствую к тебе я? Мы не соревнуемся в том, кто любит сильнее. Я уже победил. И всегда буду побеждать. Тебе меня не превзойти. Прости, я знаю, как ты ненавидишь проигрывать.

Он оставлял легкие поцелуи вдоль моей челюсти, медленно приближаясь к губам.

— Не плачь. У меня, блядь, сердце разрывается.

— Тогда не исчезай вот так. От этого разрывается мое сердце, — повторила я.

Он кивнул.

— Понял. А теперь я отнесу тебя наверх и наберу горячую ванну с солями, которые привез из Нью-Йорка. Калий и магний отлично помогают восстановиться, — пробормотал он, осыпая мое лицо поцелуями.

— Ты помешан на здоровье, — пробормотала я, наконец расслабившись в его объятиях.

— М-м, особенно на твоем. Теперь это для меня важнее всего. Так что готовься восстанавливать ногу, ходить в зал, делать растяжку, париться в сауне и окунаться в холодную воду. Я должен сделать все, чтобы ты оставалась рядом со мной как можно дольше.

— Звучит ужасно, — пробормотала я, и дыхание перехватило, когда он прикусил мою шею, приятно впиваясь в кожу зубами. — Но, думаю, я соглашусь, если мы будем вместе.

Броуди отстранился и улыбнулся, заставив мое сердце бешено забиться.

— Где бы мы ни были, я хочу быть там с тобой. В Нью-Йорке я, блядь, особенно остро это почувствовал. Мой дом там, где ты.

Я не нашла ответа, потому что что вообще можно сказать на слова, от которых перехватывает дыхание?

Затем он поднялся, прижав меня к груди.

— А теперь пойдем понежимся в ванне и укрепим твои мышцы. — Он понес меня к лестнице. — Чтобы потом я мог трахать тебя до тех пор, пока они совсем не откажут.

Эпилог.Броуди



Месяц спустя

Это была первая важная игра сезона. Конечно, до этого мы уже провели несколько матчей, но ни один из них не стал для нас настоящей проверкой. А вот «Рэйфы» могли ею стать.

Мы разминались на льду почти в полной тишине. По арене гремела музыка, зрители постепенно занимали свои места. Напряжение ощущалось в самом воздухе. Мне доводилось играть в разных местах, но нигде хоккей не ощущался так, как в Хэйд-Харборе.

— Ты ведь понимаешь, что стоит на кону в этой игре? — спросил Маркус, когда я проезжал мимо ворот, возле которых он растягивался. — На тебя можно рассчитывать? Выложишься по полной?

— А ты как думаешь? — спросил я. — Я не проигрываю, Бэйли. Ты же знаешь.

Маркус кивнул.

— Да, начинаю замечать. Рад, что ты в нашей команде, Синклер.

— Я тоже за вас рад. Вам давно пора было начать выигрывать. — Я рассмеялся и легко уклонился от клюшки Маркуса, когда он попытался меня ударить ею.

Я проехал вдоль борта мимо Кэла и Ашера, которые растягивались рядом и о чем-то тихо разговаривали. Добравшись до скамейки игроков, я заметил сразу за ней целый ряд девушек в джерси Ледяных Богов. На них красовались фамилии Мартино, Уэста, Андерсона и даже Бэйли — каждая пришла поддержать мужчину, которого любила. Даже Ари, невеста Маркуса, которая была старше него и выглядела слишком элегантно для того, чтобы сидеть у самого льда в джерси из дешевого полиэстера, но что поделать, женщинам нравятся веселые парни. Веселые парни, которые хорошо к ним относятся.

Но кое-кого явно не хватало. Я выразительно посмотрел на Уинтер, а она лишь пожала плечами и обернулась к лестнице в конце прохода.

Значит, моя маленькая дикарка опаздывала. Ничего удивительного, она часто опаздывала. Ее не слишком волновали приличия, четкие графики, дедлайны и необходимость поддерживать вежливую беседу. Самая настоящая дикарка. И она была моей.

Никогда прежде я не чувствовал себя богаче.

Судья дал сигнал об окончании разминки, и мы заняли позиции.

Прозвучал свисток, и игра началась. «Рэйфы» оказались ровно настолько хороши, насколько предупреждал тренер Уильямс. Я изучил их предыдущие матчи, собрал информацию об их лучших игроках. Я знал, как работает эта команда. Да, они были хороши, но мы были лучше. По крайней мере, я так думал до второго периода, когда мы уступали одну шайбу, а время стремительно уходило. Веселое оживление на арене сменилось напряжением. Болельщики «Рэйфов» громко поддерживали свою команду, заряжая ее энергией, а фанаты «Геллионов» заметно нервничали.

В конце периода мы ушли со льда и направились в раздевалку, где тренер Уильямс собирался устроить нам разнос.

Я правда пытался слушать, но в голове крутилась лишь одна мысль… где она?

Я знал, что перед игрой у нее была репетиция. Знал, что они часто задерживались. У моей девушки появились новые друзья, которые разделяли ее любовь к театру, и я ее поддерживал. Я даже научился мириться с тем, что половина из них были парнями.

Но целиком мои игры она не пропускала никогда. Напряжение нарастало, делая меня резким и раздражительным. Мы с Кейденом обменялись взглядами. Казалось, добрая половина ответственности за игру лежала на наших плечах. Даже больше половины. Нападающие всегда ощущали это особенно остро. Никогда бы не подумал, что мы с Кейденом Уэстом настолько хорошо поладим. Во многом мы были совершенно разными и при этом, как ни странно, удивительно похожими.

Тренер отпустил нас, и мы направились по туннелю обратно к площадке.

— Ну что, вернулся в игру? — спросил Уэст.

Нет. Я не стал отвечать. Скоро он и сам все увидит.

— Что не так? — спросил Уэст.

Но по его взгляду я понял, что он и так знает. В конце концов, он был точно таким же, поэтому его умная девушка всегда сидела в первом ряду на его матчах.

Мы снова вышли на лёд, и Уэст, ехавший впереди, бросил мне одну из своих редких ухмылок.

— Что ж, похоже, отговорок у тебя больше нет, Синклер. Пора, блядь, проснуться.

Он отъехал, а я посмотрел на места за скамейкой игроков.

Вот она.

Она только что села и теперь пыталась натянуть мой джерси поверх черного эластичного лонгслива, который по-прежнему часто носила. Уинтер помогала ей расправить джерси сзади.

Уинтер заметила меня, что-то сказала Селене, и моя дикарка подняла взгляд.

Она улыбнулась так ярко, что могла бы и мертвого оживить.

Я подъехал настолько близко, насколько мог, а она перегнулась через ограждение надо мной.

— Опаздываем? — пробормотал я.

— Совсем немного. Только не говори, что уже заметил. — Ее губы изогнулись в понимающей улыбке. — Все совсем плохо, да?

Я опустил визор, чтобы не поддаться желанию ее поцеловать.

— Безнадежно.

Она рассмеялась; этот звук был музыкой для моих ушей.

— Ты одержим мной, да?

Я ухмыльнулся, глядя на нее снизу вверх.

— Именно. Если вдруг перестану смотреть, как ты спишь, объявляй в розыск.

— Вы двое такие странные, — заметила Уинтер рядом с Селеной.

— Ага, мы такие. — Селена широко улыбнулась подруге, выпрямилась и махнула рукой в сторону льда. — А теперь вперед за победой. Я пришла сюда не для того, чтобы смотреть, как ты проигрываешь.

— Понял, дикарка. А ты пока придумай, как будешь меня поздравлять, когда я вырву победу в последний момент, хотя мы уже почти проиграли.

Я направился к центру площадки, когда за спиной услышал Маркуса:

— Смелое заявление, Синклер. Надеюсь, ты сможешь его подкрепить.

— Ты лучше сосредоточься на том, чтобы отбивать шайбы своей непробиваемой головой. С голами я разберусь.

Я ждал свистка в центре площадки, пока внутри бушевало горячее предвкушение. Жажда жизни, волнение, прилив чего-то, что было опасно похоже на удовлетворение. Вот в чем была разница между игрой, на которой присутствовала Селена, и игрой без нее. Как и между всей моей жизнью до нее и жизнью сейчас.

Шайба упала на лед.

Я рванул вперед в ту же секунду, как наш защитник выбил ее. Трибуны мгновенно вскочили, и арену накрыла волна шума. Позади слышался скрежет коньков по льду, стук клюшек, а в шлеме гулко отдавалось биение собственного сердца.

У синей линии мне навстречу выехал защитник.

Я сделал финт влево. Он купился.

Я резко отправил шайбу между его ног и пронесся мимо под оглушительный рев трибун. Впереди открылось свободное пространство. Их вратарь присел ниже, следя за каждым моим движением. С такими парнями я сталкивался каждый сезон: крупные, спокойные, их невозможно вывести из равновесия. Тем приятнее было их переигрывать. Я искал возможность для броска.

И увидел ее. Крошечный просвет над его блином.

Мой партнер мчался справа, требуя пас, но я оставил шайбу у себя. Последний защитник бросился ко мне, выставив клюшку. В последний момент я отвел шайбу назад, развернулся, обошел его и вышел прямо в центр перед воротами.

На одно невероятное мгновение арена стихла.

И тогда я бросил.

Шайба пулей влетела в верхний угол. Дзынь.

Звон перекладины тут же утонул в оглушительном реве трибун.

Зажегся красный фонарь, и болельщики «Геллионов» взревели.

Счет сравнялся, но на этом все не закончилось. «Рэйфы» тут же пошли в ответную атаку, однако Маркус больше не пропустил.

Наконец появился шанс. Их крайний потерял шайбу у центра площадки, и я чисто ее перехватил. Впереди остались только я и свободный лед.

Трибуны поднялись еще до того, как я пересек синюю линию. Я слышал, как они скандируют мое имя. А ее голос слышал громче всех.

Одно движение. Я переложил шайбу с форхенда на бэкхенд⁴. Вратарь сместился следом. Я ждал. И ждал.

А затем мягко отправил шайбу между его щитков.

Полсекунды никто не реагировал.

Потом сетка дрогнула. Счет на табло изменился, и прозвучала сирена.

Матч окончен.



В душ я попал позже остальных, потому что отец привел на игру нескольких местных инвесторов и теперь демонстрировал им своих сыновей, звезд хоккея. Кэл от встречи с ними уклонился, так что отдуваться пришлось мне. Я стоял и ждал, пока отец рассказывал о городе, команде и новых спонсорских контрактах, которые братья Синклер привлекли в клуб.

С тех пор как в семье узнали о нем и Артуре, наши отношения изменились. Впервые в жизни отец не нашелся что сказать, когда я изложил ему, как все будет дальше. Никакой мести Марджори. Более того, отец согласился на весьма приличные алименты, не говоря уже о полной сумме, которая полагалась ей в случае нарушения им пункта о супружеской верности. Я также объяснил ему, что в ближайшее время мы не собираемся менять ни университет, ни город.

Кэлу здесь нравилось, и именно в этом году у него был шанс попасть на драфт. Офис в центре был удобен Селене для получения опыта работы, а я мог трахать ее на копировальном аппарате во время перерывов, так что недостатков у этого варианта, по сути, не было. До школы Сиси можно было легко добраться на машине, а оплату ее обучения я взял на себя. Кроме того, я позаботился о том, чтобы для ее будущих нужд был создан трастовый фонд.

Теперь мы с отцом учились строить отношения по-новому. По-новому сосуществовать, работать вместе и оставаться семьей. Возможно, мне лишь казалось, но иногда я замечал на его лице улыбку, какой прежде никогда не видел. Груз долгих лет лжи и отрицания самого себя постепенно спадал с его плеч.

И все благодаря моей маленькой дикарке, которую я любил больше всех на свете.

Я разделся. Остальные игроки постепенно покидали раздевалку.

— Не задерживайся, вечеринка уже началась, — бросил Маркус, направляясь к выходу.

Следом пошел Кэл.

— Ты ведь понимаешь, что это означает: он уже записал тебя на какую-нибудь игру?

Я лишь покачал головой.

— Лучше меня, чем тебя, верно?

Кэл ухмыльнулся и ушел. Сегодня он сыграл великолепно. Теперь действительно настала его очередь попасть на драфт. Оставалось лишь надеяться, что в итоге он не окажется слишком далеко.

Размышляя о скаутах и драфте, я направился в душ. К этому моменту я остался один и был благодарен за тишину. Включил воду и встал под струи.

Я намылился и смыл с себя запах игры. Мышцы устали и ныли, но сауна и холодная ванна легко с этим справятся. Я уговорил Селену присоединиться ко мне. От одной мысли об этом член начал твердеть.

— Ай-ай-ай. Возбуждаешься в мужской раздевалке? — раздался чей-то голос.

Я почти напрягся, но сразу узнал интонацию. Поэтому просто потянулся за мылом и повернулся к любимой.

Она стояла в дверях, уже в одном белье.

По спине прокатилась волна жара, и в следующую секунду я был твердым как камень.

Признаваться, что мне хватило одной мысли о том, как я затащу Селену с собой в сауну, чтобы возбудиться, я не собирался, поэтому лишь ухмыльнулся.

— Видимо, весь в отца.

Она закатила глаза. С тех пор как Селена узнала о тайной личной жизни моего отца и его многолетней любви, она стала относиться к нему терпимее.

— Жестоко.

— Ага, расскажи моей и своей матери, какой он несчастный и обиженный, — заметил я.

Селена медленно похлопала в ладоши.

— Какая впечатляющая поддержка.

— Иди сюда, — прорычал я, устав от того, что она стояла слишком далеко.

Когда она подошла достаточно близко, я притянул ее к себе, мгновенно намочив белье.

— Просто я знаю, каково это — жить с тайнами, которые разрушают тебя изнутри, — сказала Селена.

Я стер воду с ее ресниц. Она моргнула, глядя на меня.

— Все заслуживают второго шанса, по крайней мере, так говорят мои друзья. Даже я. — Она произнесла это так, словно изо всех сил пыталась изменить убеждение, которого придерживалась много лет.

В ее случае я знал, о каком именно убеждении шла речь: что она плохая и никогда не сможет стать кем-то другим.

— Особенно ты, — поправил я. — А насчет моего отца еще посмотрим.

Она кивнула.

— Да, посмотрим.

Я провел ладонями по ее бокам к пояснице, наслаждаясь тем, как идеально она прижималась ко мне. Дело было не в ее фигуре. Она могла стать стройнее или полнее, ее живот мог округлиться от нашего ребенка, и все равно она идеально подходила бы мне. Мое тело подстроилось бы, сердце вместило бы еще больше. Всему этому я научился благодаря ей.

— Только не спеши представлять нас всех на праздничной семейной открытке, — предупредил я, хотя по ее лицу уже было видно, что она что-то задумала.

Она улыбнулась.

— А почему нет? Твоя мама, моя мама с ее новым-старым бойфрендом, Сиси, Кэл, твой отец и Артур. Почему нет?

Я пригладил ее мокрые волосы и вздохнул.

— Ты серьезно?

Она медленно кивнула.

— Если только ты выдержишь.

— Выдержу, если ты этого хочешь. Не забывай самое важное правило, дикарка…

Я коснулся губами ее губ.

— Чего хочет чирлидерша, то она и получает. Точка.

Она улыбнулась, провела ладонями вверх по моей груди, а затем потянулась мимо меня за гелем для душа.

Щедро выдавила его на ладонь и растерла между руками.

— А ты? Чего хочешь ты? — пробормотала она.

— У меня уже есть всё, чего я хочу. — Здесь и сейчас. В моих объятиях. Она была всей моей вселенной.

— Точно? — подначила она.

— М-м, разве ты не слышала? Больше никаких соревнований. Мне уже достался главный приз. И теперь неважно, чего добьются остальные отныне и до конца времен. Я все равно победитель.

Она с улыбкой покачала головой.

— Какой же ты самоуверенный.

Ее намыленные ладони опустились к моему члену, напряженно прижатому к животу.

— Именно таким я тебе и нравлюсь, — напомнил я.

Она кивнула и прикусила губу.

— Но я готова поспорить, что все равно смогу поставить тебя на колени. Проверим?

Она крепко обхватила мой член и провела рукой по всей длине.

Удовольствие разлилось внутри.

Я ухмыльнулся, откинувшись на прохладную кафельную стену, пока она ласкала меня. Мы оба знали, что этот раунд выиграет она, но, черт возьми, как же приятно было играть.

— Вызов принят, дикарка.

Эпилог.Селена



Семь месяцев спустя

Занавес еще даже не поднялся, а у меня уже дрожали руки. За кулисами пахло пылью, старым бархатом и лаком для волос — этот запах я успела полюбить. Вокруг актеры вполголоса повторяли реплики, а работники сцены привычно и бесшумно переставляли реквизит. Где-то по ту сторону занавеса в предвкушении гудел зрительный зал, сотни разговоров сливались в один беспокойный гул.

Сегодня был вечер премьеры.

Моей премьеры.

Я стояла за кулисами в костюме Геро, бледно-голубое платье касалось пола, а пальцы были сцеплены так сильно, что кольца впивались в кожу. Напротив меня Беатриче драматично расхаживала туда-сюда, а Бенедикт разминался так, словно готовился к битве, а не к Шекспиру. Мы начали называть друг друга именами персонажей, чтобы не облажаться на сцене и случайно не назвать настоящее имя. Я даже мысленно уже стала называть их так же.

Я ужасно нервничала. Почему я вообще решила, что справлюсь с этим? Я не справлюсь. Это же просто смешно. Выйти перед целым залом и сыграть девушку, которую несправедливо обвиняют в распущенности. Геро, чья история заставляла зрителей задуматься о собственных ошибочных представлениях о чистоте и репутации. Геро, которая сохраняла достоинство, несмотря на то, как плохо с ней обращались многие вокруг.

Слишком уж все это напоминало мою собственную жизнь. Нет.

К тому моменту, когда Аиша нашла меня и обняла, я уже почти задыхалась.

— Ты будешь великолепна, просто дыши.

— Я не могу. Это все моя вина. Почему я решила, что справлюсь? Ты сказала, что я смогу. Это ты виновата. Ты меня убедила.

Аиша рассмеялась.

— Ничего себе, как быстро ты передумала.

— Помоги!

— У меня как раз кое-что есть. Я была готова к этому. — Она достала из кармана телефон и включила голосовое сообщение.

— Дикарка, только не говори, что решила струсить сейчас, прямо перед поднятием занавеса?

Я услышала теплый, подначивающий голос Броуди, и напряжение тут же начало отпускать. По какой-то издевке судьбы именно сегодня у Броуди была важная встреча в Токио, которую невозможно было перенести, поэтому премьеру он пропускал.

Я одновременно испытывала облегчение и странное разочарование. С одной стороны, он не увидит, как я облажаюсь, а с другой — его не будет рядом, чтобы потом собрать меня по кусочкам.

— Я записываю это из небоскреба в Сибуе, и думаю обо всех местах, куда однажды тебя здесь свожу, пока собираюсь заключить крупнейшую сделку в истории «Синклер Индастриз». Но единственное место, где я хочу сейчас быть, — зрительный зал, где я мог бы смотреть, как моя дикарка делает то, что умеет лучше всего… устраивает настоящий хаос.

Я крепче сжала телефон, словно могла впитать уверенность, звучавшую в его голосе.

— Не забывай, кто ты, Селена Кармайкл. Ни пуха ни пера. Покажи им.

Сообщение закончилось, и Аиша потянула телефон из моей руки, а я продолжала за него цепляться.

— Дай послушать еще разок, — взмолилась я.

— Нет, времени больше нет. Ни пуха ни пера, ты будешь великолепна. Увидимся на сцене! — с заразительным энтузиазмом сказала она. Аиша поспешила прочь, но, пройдя половину сцены, обернулась и бросила через плечо:

— Не забывай, мы здесь ради веселья!

Точно. Ради веселья. Чуть не забыла.

Ожидая своего выхода, я выглянула из-за края занавеса и посмотрела в зал. Передо мной было море лиц. Этого зрелища почти хватило, чтобы снова впасть в панику, но тут взгляд зацепился за большой прямоугольный плакат.

Что? Да ладно. Кто вообще приходит на настоящий спектакль с плакатом?

Мои друзья, вот кто.

Уинтер держала один край прямоугольного плаката и сидела рядом с Беккетом, а с другой стороны устроилась Ева. Слева от Уинтер сидели Ашер, Кейден, Лили, Маркус, Ари и… Кэл, занимая оставшиеся места в ряду. Горло сжалось от подступивших эмоций.

Рядом с Кэлом оставалось свободное место, и, пока я смотрела, к нему по заполненному ряду пробиралась темная фигура.

Я знала эту фигуру. Знала эту походку.

Броуди. Каким-то образом он успел. Он был здесь.

Броуди опустился на место рядом с братом, тут же поднял с пола плакат и положил его себе на колени.

Главный фанат Геро

От жирной надписи вверх шла стрелка, указывающая прямо на Броуди.

— Селена, твой выход через две минуты, — прошептал кто-то из работников сцены.

— Хорошо, иду.

Я выпрямилась и отпустила занавес.

Все были здесь. Они пришли ради меня. Теперь я должна была выйти ради них.

Может, в конце концов, второй шанс действительно получали все. Я расправила плечи, настроилась на роль Геро и подняла подбородок.

Пора.



Аплодисменты все еще звучали у меня в ушах, когда я наконец добралась до спасительной тишины своей гримерки. Щеки болели от улыбки, а глаза после особенно эмоционального монолога ближе к концу пьесы все еще были влажными.

Я прислонилась к двери и глубоко выдохнула.

— Я уже думал, ты никогда сюда не доберешься. Полагаю, тебя задержали восторженные поклонники, — раздался глубокий голос Броуди из-за занавески в углу гримерки.

Я стремительно пересекла комнату и отдернула занавеску.

Он сидел, развалившись в большом кожаном кресле в углу рядом со стойкой с одеждой.

Я бросилась в его объятия, и он крепко прижал меня к себе.

— Ты здесь! Ты правда здесь.

— Я правда здесь, а ты правда была великолепна. Я не шучу. Просто потрясающе.

— Не могу поверить, что ты успел. — Я вдохнула его запах. За ту неделю, что его не было, я ужасно по нему соскучилась.

— Не могу поверить, что ты хоть на секунду решила, будто я это пропущу.

— Я слушала твое голосовое прямо перед выходом. Думала, ты только что его записал.

— Я записал его вчера. Перекроил расписание так, чтобы успеть сюда вовремя. Должен предупредить: я чертовски вымотан, почти не понимаю, который сейчас час, и не спал сорок восемь часов. Но самое главное… — Он обхватил ладонями мое лицо. — Я так тобой горжусь.

— Правда? — спросила я, наслаждаясь его восхищенным взглядом.

Он кивнул.

— У тебя особый дар. Редкий талант. Если тебе это нравится, ты должна развиваться в этом направлении.

— Нравится… но как же репутация семьи? — напомнила я.

— Я же говорил, актерам можно. Это серьезная творческая профессия, и она тебе подходит.

— А мне подходишь ты, — пробормотала я.

— Еще как, блядь, подхожу. Всю эту неделю без тебя я был сам не свой.

— Взаимно, — пробормотала я и еще сильнее прижалась к нему.

Он усадил меня к себе на колени лицом к нему.

Его член лежал между моими бедрами, твердо упираясь мне в живот.

— Я думала, ты ужасно устал, — напомнила я, двигаясь на нем.

— Для этого я никогда не буду слишком уставшим. — Он забрался рукой под мою юбку и погладил меня поверх трусиков. Другой рукой расстегнул ремень и потянул молнию вниз. Его член выскользнул наружу, наконец оказавшись на свободе. Не говоря ни слова, Броуди дал мне понять, чтобы я приподнялась, а затем опустилась на него. Я смогла принять только самый кончик и замерла, пока его рука не переместилась к моему клитору и не начала ласкать его, помогая мне принять его глубже. Медленно, постепенно я опустилась до конца, пока ягодицы не коснулись его бедер.

— Вот так, — пробормотал он. — Именно здесь тебе и место.

Медленно покачивая меня на себе, он потянулся к карману пиджака, висевшего рядом с креслом.

— Я кое-что тебе привез.

Он достал из пиджака коробочку для кольца, и я замерла.

Броуди медленно открыл ее, и бриллиант внутри ослепительно сверкнул. Огромный. Ну, настолько огромный, насколько мог позволить себе выбрать сдержанный аристократ вроде Броуди.

Он следил за моей реакцией.

— Нравится?

— Нравится? Разве хоть один нормальный человек от такого откажется?

— Нет, но мы ведь говорим о тебе, — поддразнил он и приподнял бедра, толкнувшись членом внутри меня, а я шлепнула его по плечу.

— Ты такой придурок.

— А ты такая дикарка, и я хочу, чтобы все знали, что ты моя.

Он ускорился, продолжая мягко трахать меня. Я посмотрела на кольцо в коробочке, а потом прищурилась на него.

— То есть это подарок для тебя? — спросила я.

Он усмехнулся.

— Ты получаешь красивый камень, а я могу быть уверен, что никто не станет заглядываться на мою собственность.

Я завела руку назад, схватила его за яйца и потянула.

— Еще раз назовешь меня своей собственностью, и мне придется хранить их в сумочке, чтобы не потерялись.

Он рассмеялся и достал кольцо из бархатной коробочки.

— Ладно, ладно. Забудь про собственность, владение и всю эту хрень. Просто надень кольцо и выйди за меня замуж. Чтобы все видели, что ты моя так же, как я твой.

Я рассмеялась, а затем застонала. Его рука вернулась к моему клитору, растирая его, и удовольствие нарастало все стремительнее, приближая меня к разрядке.

— А ты мой? — спросила я, теперь приподнимаясь выше и с силой опускаясь обратно. Шея Броуди начала краснеть, его безупречный самоконтроль рушился, и мне нравилось это видеть. Только я могла заставить его потерять свое легендарное хладнокровие.

— Бесповоротно. Бесспорно. Продолжить?

Он начал трахать меня жестче, заставив вскрикнуть. Я склонилась над ним, когда оргазм накрыл волной. Все внутри меня сжалось, и Броуди воспользовался моментом, чтобы надеть кольцо мне на палец, а затем поднести мою руку к губам и поцеловать кольцо.

Когда удовольствие начало отступать, а его твердый член все еще оставался внутри, он поцеловал меня.

— Тебе идет. Никогда не снимай.

— Фамилию я менять не собираюсь. Когда стану большой звездой Бродвея, оставлю свою.

Я обмякла и прижалась к нему. Он притянул меня к груди, продолжая медленно раскачивать на своем члене.

— Договорились, — сразу ответил он. — Мне не нужны твоя фамилия, твои мечты или амбиции. Я ничего не хочу у тебя отнимать, милая. Мне нужно только твое время — столько, сколько ты сможешь мне дать, до конца наших дней.

— Хорошо, — прошептала я ему в шею.

Он полностью замер.

— Хорошо?

Я кивнула.

— Хорошо.

— Хорошо, ты будешь носить кольцо?

— Хорошо, я выйду за тебя замуж.

Он широко улыбнулся. Потом подался вперед и крепко меня поцеловал, снова двинув бедрами и напомнив, что все еще твердый.

— Надеюсь, пока меня не было, ты хорошо выспалась, потому что теперь какое-то время ты не сможешь спать, — предупредил он и резко поднялся, подошел к гримерному столику с лампочками по краям зеркала и усадил меня на край.

Он все еще оставался глубоко внутри, но теперь мог смотреть сверху на меня, лежащую перед ним с разведенными ногами, и сам задавать темп.

А я могла позволить ему, потому что больше не боялась. Понемногу, день за днем, я возвращала утраченные части себя и снова складывала их воедино.

— Смелое заявление, придурок. Посмотрим, сможешь ли доказать это делом, — бросила я ему вызов.

Он рассмеялся.

— С удовольствием.

Конец

Перевод выполнен #escapismbooks

Подпишись, чтобы не пропустить книгу Кэла!

¹ в пер. с французского «смысл жизни»