— В Академии новенький. Такой красавчик! — Подруга падает на стул. Ее вид уже влюбленный.
— И кто он??
— Артемий Жданов, — отвечает с придыханием.
Телефон, в котором готовилась опубликовать свежий пост, падает из рук. Картинка перед глазами расплывается, и до боли в груди невозможно вздохнуть.
Губы против воли начинают гореть адовым пламенем. Чертовы воспоминания!
— Ты что его знаешь? — подруга прищуривается.
Отчаянно мотаю головой. Но румянец на щеках не смыть.
— Нет! — выкрикиваю.
У самой в памяти играет заезженной пластинкой голос Жданова: «Ты будешь моей, Мирра, любой ценой»
* * *
Артемий Жданов — не тот, кому стоит попадаться на глаза. И особенно не стоит становиться его целью и одержимостью.
Но все пошло не по плану, когда между нами появился один маленький, но очень грязный секрет.
И теперь Жданов здесь — в моей Академии. И он пришел, чтобы сделать меня своей, как и обещал.
Дикая, тупая боль окутывает мою голову со всех сторон…
— С добрым, мать его, утром, — говорю себе после того, как целых две минуты трезвонил будильник.
На часах пять-тридцать утра — и это время пробежки. К слову, не люблю бег. Особенно, если я спала каких-то пару часов.
Закинув в себя обезболивающее, снимаю шелковую пижаму и надеваю легинсы и спортивный топ. Сверху — легкую ветровку. После вчерашнего шторма на море погода резко изменилась: столбик термометра опустился на пять градусов. Ранним утром такой перепад чувствуется особенно сильно.
Вставив наушники и включив последний трек Давида Дамиано, выхожу из дома и начинаю пробежку от главных ворот в сторону усадьбы Юсуповых.
— Ты в курсе, что парня, с которым ты вчера познакомилась, нашли сильно избитым за углом клуба? — спрашивает Вика, моя подруга, когда я отвечаю на ее звонок. Мы однокурсницы.
Останавливаюсь и хватаюсь за бок. Он покалывает от быстро набранного темпа.
Тучи над головой сгущаются, и не скажешь, что наступил бархатный сезон.
— Что значит «сильно избитым»?
Ощущение чьего-то взгляда въедается в мои лопатки до боли. Толчок — и чуть ли не падаю.
— Парни вышли на крыльцо и увидели. Вызвали скорую, полицию.
— А нападавший? Его поймали?
Оборачиваюсь с резким движением и взглядом кружу по кустам. Я здесь одна, и не помню, чтобы раньше испытывала из-за этого дискомфорт.
— Не-а.
Повисает пауза.
Вчера вечером была вечеринка по случаю начала баскетбольного сезона. Команда моего брата Руслана победила, но он привычно не пошел. У него же теперь девушка, и он предпочитает проводить время с ней один на один. Я не против. А то еще будет приглядывать, а мне уже двадцать один!
В клубе было много людей, в основном это студенты Академии и фанаты команд. Со мной познакомился один. Мы проговорили пару часов, и парень показался мне интересным. Вика даже не стала мешать нашему общению, подмигнув мне напоследок. Его звали Олег, и он угостил меня мохито. Потом взял номер телефона, перед тем, как я села в такси и поехала домой. Было три часа утра.
И вот… Олега кто-то избил. Наш город довольно маленький, и такое происшествие здесь сродни всеобщей беде.
Немыслимое преступление. Так и вижу утренние заголовки в новостных пабликах.
— А как же камеры? Свидетели? В клубе было многолюдно.
Взволнованно покусываю пухлые губы, продолжая чувствовать жжение между лопаток.
Наверное, я себя накручиваю. Новость просто неприятная, выбивающая из колеи.
— Не поверишь, все пусто. По крайней мере, во всех группах тишина и ни одного даже мутного снимка с камер.
— Ясно, — замолкаю.
Домой возвращаюсь в упадническом настроении. Быстро переодеваюсь в форму и доезжаю до Академии за целых полчаса до начала занятий.
Перед глазами всю дорогу стоит милое улыбающееся лицо Олега.
Вообще с той злополучной сентябрьской ночи все мои мимолетные знакомства заканчиваются не так, как мне хотелось бы. Будто кто-то навел порчу или наложил тяжелое заклятие. Короче, что-то жуткое и нехорошее.
Мне не хочется думать, что все из-за него — парня с черными пустыми глазами и звериной хваткой. С того грязного момента моей жизни до сих пор испытываю жгучий стыд. Я не говорила об этом никому ни слова. Ну, почти…
— В Академии новенький. Такой красавчик! — Подруга падает на стул и обдает меня ароматом свежесваренного кофе. В желудке зарождается голод, и я понимаю, что со всеми новостями забыла позавтракать.
Вид у Вики уже влюбленный.
— И кто он?.. — равнодушно спрашиваю.
— Артемий Жданов, — отвечает с придыханием. — Только что подслушала у секретаря, и…мы даже успели познакомиться.
Телефон со свежим постом для группы Академии выскальзывает из пальцев. Картинка перед глазами расплывается, и я не могу вздохнуть — в груди острая боль. Кажется, будто весь кислород высосан из моего тела. От головокружения и слабости подступает тошнота. Губы против воли начинают гореть адовым пламенем. Чертовы воспоминания той ночи!
— Ты что… его знаешь? — подруга прищуривается, изучив оттенки моей реакции на самое обычное имя.
Отчаянно мотаю головой, но румянец на щеках не смыть и кислотой.
— Нет! — выкрикиваю.
У самой в памяти играет заезженной пластинкой голос Жданова: «Ты будешь моей, Мирра, любой ценой…» Затем хлопок двери, мое учащенное сердцебиение. Оно не успокаивалось ни через минуту, ни через пять, ни через полчаса.
С той роковой ночи прошел ровно год, а я помню каждую деталь мимолетной встречи. Не может же быть, что Артем решил исполнить свое обещание через двенадцать месяцев? Или все же… может?
Глава 2. Мирра
Всю лекцию по зарубежному искусству слушаю вполуха. В теле дрожит каждая мышца после услышанной новости. За полтора часа я напридумывала столько, что голова кругом.
Как только заканчивается лекция, выбегаю из зала, не обращая внимания на вопросы и недовольства Вики. Плевать…
Пульс скачет галопом, и сердце будто переместилось в горло. От каждого шага и судорожного дыхания подкашиваются колени.
— Мирра, во сколько сегодня тренировка? — окликает меня одна из девчонок по черлидингу. Я капитан нашей команды с первого курса.
— У меня еще два семинара, а ты куда? — слышу знакомый голос с моего потока. Кажется, Лера…
— Мирра, подожди меня. Ты в столовую за кофе? — за мной уже подоспела Вика.
Состояние такое, что я вот-вот упаду в обморок. В голове хриплый, наполненный сладким вязким сиропом, баритон. В тот момент он сводил меня с ума, руководил мной, как… куклой.
Я бегу, пока не врезаюсь в мощное тело. Меня сотрясает от удара до звона в ушах. Я врезалась не в человека, а в скалу. Правда, она приятно пахнет лимоном и кедром. Дорогой запах, нишевый.
— Уоу, вот это ударчик, — звучит над головой.
Руки незнакомца ложатся на мои предплечья и слегка их сдавливают. Вдох застревает в легких полым пузырем, пока я медленно поднимаю голову и ввинчиваюсь острым взглядом в знакомые черные, но пустые глаза. На его лице легкая, ничего не значащая улыбка, но она тяжестью падает мне в живот.
Артемий Жданов. Мой приторный кошмар последнего года. Ровно 365 дней прошло с той минуты, как мы виделись последний .
— Прости, — в попытках сохранить лицо, нестерпимо покусываю губы и мошкой бегаю взглядом по форме новичка. Она, блин, ему идет. Пиджак выгодно подчеркивает широкие плечи, а светлая рубашка оттеняет цвет кожи. Не говорю уже о вальяжно развязанном галстуке, болтающемся где-то в районе грудной клетки.
— Мне было даже приятно, — звучит твердо, но… как угроза.
Вглядываюсь в его глаза и не вижу и тени того, что Жданов меня узнал. Такое возможно?
— В следующий раз лучше смотри, куда бежишь. Это опасно.
Киваю, подтверждая, что поняла. Больше не получается сказать и слова. Я чувствую себя трусливой птахой, когда стою в своей Академии, на своей территории, в кругу знакомых мне людей.
— Я рад тебя видеть, Мирра. Кажется, в прошлый раз мы не договорили, — шепчет так, что слышу только я. — У нас появился шанс продолжить тесное общение.
Нет, Жданов меня узнал и, что плохо, не забыл. Отскакиваю от Артема, словно тот — злосчастный, опаснейший вирус. Холера!
Ни одной эмоции не отражается на его лице, красивом лице, лишь едва заметная улыбка. Ровно такая же была в ту ночь. А еще долгий, пронзительный взгляд заманивающий к себе, как мышонка на сыр в мышеловку.
— Артемий Жданов, если ты забыла, — протягивает большую ладонь. Внизу живота заныло. — Но ты не забыла, верно?
Игнорирую протянутую руку, хотя я прекрасно ощутила фантомное теплое касание и покалывающие токи от центра ладони до каждого пальчика.
— Добро пожаловать в Академию Рейвенс, Артемий Жданов, — выдавливаю из себя по крупицам и выпрямляюсь.
Он — сын известного на всю страну банкира, а я — Мирра Бирн. История моей семьи странная и полна пороков, но я владею этим местом, а мои предки — известные личности, удостоенные многих почестей и наград.
Домой попадаю ближе к вечеру и застаю брата на кухне, закопанным в ворохе бумаг. Рядом с Русланом двое наших адвокатов, и все трое о чем-то тихо, но все же эмоционально переговариваются. С тех пор, как маму перевели в пансионат для больных закрытого типа, а отца поместили под стражу на время следствия, мы остались в большом доме одни. И странно видеть здесь посторонних, еще и в такое время. Девушку Руслана — Лидию — я в расчет не беру.
— Что-то случилось? — подхожу ближе и кладу ладонь на плечо брата. Руслан тут же напрягается, и от меня не скрывается его обеспокоенность по какому-то вопросу.
Адвокаты переглядываются. Я догоняю, что дело дрянь.
У нас не осталось денег? Наследство утеряно? Что?...
— Мы больше не в состоянии владеть и содержать Академию. Нам необходим инвестор, — сухо говорит Руслан.
Адвокат, тот что постарше, с усиками, одобрительно кивает.
— Нам придется выставить ее на торги? Усадьба принадлежала нам всегда, Руслан. Нельзя отдавать ее с молотка. Академии не станет! — повышаю голос.
— Продавать не придется. Я нашел инвестора. Точнее, он нашел меня сам.
— И кто он?
— Борис Жданов. Это…
— Я знаю, кто такой Жданов, — распсиховавшись, выкрикиваю. Пальцами зарываюсь в распущенные волосы. Под влажными от стресса подушечками пальцев горит кожа.
— Держись подальше от его сына. С сегодняшнего дня он учится у нас, на курс старше твоего. Жданов… странный.
— Всенепременно, — почти раскланиваюсь и, бросив стреляющий взгляд на брата, взбегаю по лестнице к себе в комнату.
Боюсь, мои желания не будут учитываться самим Ждановым, раз он все же заявился за мной спустя целый год! Спустя ровно триста шестьдесят пять дней, как и обещал.
Глава 3. Мирра
Забежав в свою комнату, захлопываю дверь и наваливаюсь на нее спиной.
Легкие горят от той скорости, с которой я поднималась по высокой лестнице.
— Алиса, включи «Maneskin»!
— Включаю, — отвечает голосовой помощник, пока я стягиваю с себя форму. Игнорирую вешалку и бросаю блузку с юбкой на пол.
На всю комнату на громкости «десять» раздаются басы и сексуальный голос Давида.
Все происходящее похоже на какую-то трагикомедию, где я в главных ролях. Мне хочется смеяться от абсурдности и в то же время понимаю: я напугана тем, что может случиться завтра. Или послезавтра. Да каждый божий день.
Нет, мой страх не связан с самим Артемием Ждановым. Он ведь просто парень. Я боюсь, что Артем заговорит о нашем секрете. Тогда моей репутации конец. Мирра Бирн пойдет ко дну.
Ну и его обещания кажутся мне жуткими. В двадцать первом веке, когда в мире в президенты могут выбрать женщину, говорить девушке: «Ты станешь моей любой ценой» — дно!
Расстегнув рюкзак, выуживаю из кармана телефон и открываю секретный чат.
Он был создан меньше года назад на базе Академии. Руслан о нем не знает.
Ходили слухи, что этот чат создал один из друзей Руса — Теодор Росс. А вот с какой целью — неизвестно.
Конфета55 : «Привет. Чем занимаешься?»
Vampire22 : «Не поверишь, готовлюсь к завтрашнему тесту».
Конфета55 : «Уже? Учеба только началась!»
Vampire22 : «Скажи это Прокофьеву. Старикашка озверел. Ему на покой пора. Триста лет, он еле ходит!»
Хихикаю, прочитав последнее сообщение.
Прокофьев и правда пожилой мужчина, точный возраст которого определить ну никак нельзя. Может, восемьдесят, а может, и триста. Но память у него лучше моей. Он помнит все! А еще Прокофьев очень вредный, поэтому понимаю недовольство «Вампира».
Кстати, о нем…
Мы общаемся меньше года, и с каждым днем наши разговоры становятся более личными. Это должно пугать, но «Вампир» не в курсе, кто скрывается под ником «Конфета», как и я не знаю, кто он такой, как ни старалась выяснить.
Я делаю ставку, что за «Вампиром» прячется Камаев Илья.
Баскетболист, играет в команде брата. Брюнет с зелеными, как майская листва, глазами.
Высокий, конечно же, подкачанный, и от него всегда приятно пахнет апельсином и древесной корой. Мы часто сталкиваемся в коридоре, и Илья мне каждый раз подмигивает.
У их потока как раз завтра пара у Прокофьева.
Ну точно Камаев.
Vampire22: «Как прошел твой день?»
Телефон пиликает, и я хватаюсь за него, будто его кто-то может у меня увести из-под носа.
Конфета55: «Могло быть и лучше».
Vampire22: «Кто-то обидел?»
Вздыхаю, стараясь потушить внутри огонь на раздраженных нервах. И самое обидное, что по факту никто не обидел.
Vampire22: «Я могу объяснить, что обижать классных девчонок нехорошо».
Vampire22: «Кто он?»
— Ох, лучше тебе не знать, чтобы не огрести проблем. У Жданова чувства юмора — ноль! Он мрачный и опасный тип, — говорю это, глядя на экран.
В ту ночь ты так не думала, Мирра…
Конфета 55: «Старикашка Прокофьев».
Отвечаю и блокирую телефон. Профессор каждого может достать и испортить настроение. Поэтому и не вру вовсе.
Избавившись от остальной одежды, направляюсь в душ.
Останавливаюсь у самой двери с четким ощущением, что я видела кого-то на балконе боковым зрением. Знаете, когда улавливаете чей-то темный образ, и сердце срывается вскачь. Ты поворачиваешься, но… никого.
Ощущения только не исчезают бесследно, и ты думаешь о них и думаешь. Пока не говоришь довольно громко:
— Да ну бред!
А когда выхожу из душа застаю комнату не в том состоянии, в котором я ее оставила.
Форма аккуратно висит на вешалке. Кто-то ее поднял и повесил. Рюкзак поставлен на стул, брошенный телефон теперь лежит на столе. Пищит входящими сообщениями, я игнорирую их.
В комнате прохладно. Словно кто-то держал балконную дверь открытой долгое время.
Никто не мог пройти на территорию. Это… невозможно! Как и зайти ко мне в комнату без спроса.
На мягком диванчике, где я люблю засесть с журналом, ветка неизвестного мне куста. Ее явно не ветром занесло, не подбросил кто-то снизу и не кинул с крыши.
Кто-топробрался ко мне на балкон… И в комнату.
Беру в руки странного вида ветвь с мелкими красными цветочками.
— Ай! — вскрикиваю.
На пальцах выступает кровь. Толстую часть ветки покрывают острые шипы. Проколы начинают ныть.
— Что за черт?
Отбрасываю на пол. В голову лезут мысли об отравлении или заразе. Нельзя брать в руки неизвестное растение, оно может быть опасно для человека.
На диванчике под веткой обнаруживаю записку: лист картона, сложенный вдвое. Красивым почерком написано:
«Мирра. Дерево, из которого получают ароматическую смолу. Она пахнет солнцем, ванилью. Тобой».
Здесь, в моей комнате, был Жданов. Он проник на территорию незамеченным, он знает, где моя комната, и он следил за мной, когда же я скроюсь в душе.
Мурашки разбежались по коже.
Я уверена в этом так же сильно, как и в том, что это только начало…
Глава 4. Мирра
На следующий день иду в Академию, оглядываясь.
Я бы могла рассказать все Руслану, мне бы приставили охрану или передвигалась бы я только под руку с братом. Но мне пришлось бы рассказать все!
— Приветственная вечеринка в выходные. Идешь? — Вика налетает со спины всем весом. Мы едва не падаем.
Сердце простреливает от испуга. Не сразу нахожусь, чтобы натянуть на лицо улыбчивую маску.
— Еще не знаю.
— Как это? Там будут все, — и подмигивает. — И потом, нужно познакомиться с новым владельцем нашей Академии. Ты же помнишь, что он красавчик? Но чур, — выставляет указательный палец, — он мой.
Усмехнувшись, продолжаю свой путь до библиотеки. Начало лекции через пять минут.
— Боюсь, я буду занята…
— Какой ты стала скучной, Бирн.
— И откуда вообще информация, что Жданов — владелец Академии? — завожусь. От одной только фамилии. Внутри колет и зудит от раздражения.
— Ну как же? Слухи. С утра все только об этом и говорят. А ты… не в курсе? — ее хитрый прищур заставляет чувствовать себя не в своей тарелке.
— Жданов — инвестор. Владелец Академии — Бирн. Так было и так будет, — говорю громко и уверенно, а внутри поселяется тревога, которой я не могу найти успокоение.
— Как скажешь, — ведет плечом и ускоряет шаг.
В библиотеку мы входим порознь.
С сегодняшнего дня в учебный план студентов моего курса вводится новая дисциплина. Мы узнали об этом сегодня рано утром. «Сценарное мастерство». Преподает его Графский Владимир. Отчество не указано.
Занимаю первую парту, достаю из рюкзака принадлежности и наблюдаю за остальными. Все тоже немного в смятении. Еще ни разу за все время существования Академии, а это более ста лет, не вводили новые курсы после начала учебного года.
— Рад приветствовать вас, уважаемые студенты Академии Рейвенс. Вы наверняка уже прочитали название курса и мое имя на стенде, но я повторюсь. Этот год мы с вами проведем за изучением сценарного мастерства. Ко мне можете обращаться просто Владимир, — его лучезарная улыбка обращена к каждому сидящему здесь.
Этот Графский довольно молод. На вид и тридцати не дашь. Высокий, подтянутый. Я бы сказала, даже больше жилистый, чем мускулистый.
И это первый преподаватель на моей памяти, пришедший на лекцию… в джинсах и клетчатой рубашке. Точно пять минут назад слез с вороново коня. Только сапоги поменял на кроссовки из новой коллекции. Препод явно не бедствует.
Через резко распахнутую дверь входят несколько студентов последнего курса. Их не больше десяти человек. В первых рядах Камаев, затем пара ребят из свиты Греха — моего брата. Девчонки из сборной по черлидингу. Я аккуратно машу им рукой. Замыкающий — Артемий Жданов.
Адреналин накачивает собой кровь, в висках пульсация. Места проколов от ветки мирры вновь заныли. Шипы вонзились в кожу довольно глубоко.
Без спроса, Жданов присаживается рядом, выставляя ноги вперед. Вообще делает вид, что мы не знакомы. Ни улыбки, ни подмигивания. Ни-че-го.
Это успокаивает, но и волнует. Вчера он пробрался ко мне, наблюдал, напугал до чертиков, а сегодня вдруг имя мое забыл?
А если все же в комнату ко мне пробрался кто-то другой?... Господи, еще немного, и у меня начнется настоящая паранойя.
— Раз наконец-то все в сборе, — Графский подсчитывает присутствующих «по головам» и пробегается глазами по листу со списком. — Начнем лекцию?
— В следующий раз переодевайся в ванной комнате. Кто знает, что скрывается за окном, — Жданов говорит тихо, направляя свое внимание на раскрытую тетрадь, выводя там какие-то термины, о которых только что сказал Графский.
Значит, это был он…
Тусклый свет, льющийся из верхних окон, падает только на Артема. Я вижу летающие пылинки, оседающие на его плечах и волнистых каштановых волосах. А потом встречаюсь с помутневшим взглядом его глаз.
— Не смей за мной следить, — цежу.
— Мирру, кстати, было очень сложно достать, — уголок его губ на долю секунды улетает вверх. — Оказывается, не так просто ее завести. И ты же не укололась? Ветки мирры довольно опасные. Там шипы.
Я не знаю, что предпринять, чтобы этот парень меня услышал. Он будто не понимает мою речь и не знает законов.
— Платье на приветственную вечеринку я тебе пришлю. Не отказывайся.
Наклоняюсь к Жданову, чтобы прошептать как можно зло, но Артем в этот момент поворачивается. Наши лица оказываются близко. Бессознательно опускаю взгляд на его полные губы с характерным изгибом. Его щеки гладко выбриты, от кожи вкусно пахнет гелем после бритья.
Воспоминания возвращают в ту ночь.
— Я приеду за тобой сам.
— Второй раз к тебе в машину я не сяду.
— Начало в восемь. И да, я передумал. Раздевайся теперь только в комнате, никак не в ванной.
— Больной, — говорю чуть громче, чем следовало.
Наша парта притягивает лишнее внимание. Я даже взглянула на Камаева, вдруг он ждет какого-то от меня сигнала о помощи. Илья сидит в телефоне…
— Больной… А тебе только такой и нужен, Мирра. Разве я не прав?
Посоревноваться, кто упрямее.
Давай поиграем, Артемий Жданов.
Глава 5. Мирра
Как только заканчивается лекция, Жданов исчезает из зала по щелчку пальцев. Вот бы он вообще мне привиделся. Но это лишь мечты. Присутствие Артема в моей жизни и жизни Академии ощутимее с каждой минутой.
Вот он новый студент, вот уже выяснил адрес моего дома и где именно расположена моя комната, вот он организует вечеринку.
Все похоже… спектакль!
— Читай, — Вика протягивает мне свой телефон, поднеся его почти вплотную к глазам.
Мы быстро выходим из основного корпуса в физкультурный центр.
Строчки плывут, ухватиться за смысл сложно, но я все-таки понимаю, о чем речь в объявлении. Пальцы самопроизвольно впиваются в лямку рюкзака, и меня накрывают волны жара. Я в гневе.
— «Через неделю, десятого числа, состоится студенческий совет, где будет избран путем голосования новый лидер. Он будет отвечать за организацию всех мероприятий как внутри, так и за пределами Академии, контролировать распорядок и обязанности студенческих групп, выступать гарантом интересов перед преподавателями», — Вика зачитывает то, что я бегло просмотрела.
— У него ничего не выйдет, — бурчу под нос, чувствуя, как по сердцу расходятся громкие удары, мешающие ровному дыханию.
— Царство Руслана Бирна под угрозой, — на ее лице ехидная улыбка, от которой я злюсь еще больше. — Нет, я не против твоего брата, но новенький решительно настроен забрать власть в свои руки. А что? Рано или поздно это должно было случиться. Зная, к тому же, где сейчас ваш отец.
Раньше все девчонки без исключения пресмыкались передо мной. Фамилия Бирнов в этих стенах была чем-то вроде тотема. Но отца посадили, и на нас с братом посыпались проблемы одна за другой. И главное — у нас пытаются отобрать Академию и скинуть с правящей верхушки.
— Голосование, Вика. Все решит голосование. Если мой брат, конечно, не преподаст урок Жданову до назначенного дня, — бросив полный презрения взгляд, иду переодеваться на физкультуру.
ВАдадемии друзей нет. Это стоит знать каждому, кто переступает порог элитного заведения.Ададемия не прощает ошибок, и… не любит новеньких. Не любила, то есть. Но ситуация с красавчиком Ждановым многое изменило за один день.
Переодеваюсь за занятие я в одиночестве
Кто бы мог подумать, что Бирны окажутся одни против всех?
Интересно, как дела у Руслана? У него хотя бы есть Лидия и свита. В первой я уверена, а вот относительно ребят есть некое волнение. Не исключая, что, почувствовав власть в руках другого, парни отвернутся от брата.
А я… абсолютно одна. Вика мило болтает с девчонками из группы. Те частенько скашивают на меня свои оценивающие взгляды. Это настораживает.
— Не знаю, как вы, но я точно буду голосовать за Артема. Вы в курсе, что он обещал закрытые вечеринки с приглашенным диджеем из Майами? DJ Мот. Слышали?
— Последний год он возглавляет топ чартов. Звезда!
Нервно подрагиваю ногой.
— У Жданова еще есть какие-то связи с ректором. Артем обмолвился, что будут пересматривать весь учебный план. Просил, правда, не распространяться и все такое. Сами понимаете.
Их хихиканье слышится мне назойливым зуденьем.
— Мирра, а ты за кого будешь голосовать? — вопрос прозвучал с вызовом. Моего ответа не требуется, девчонки… издеваются.
Это еще больше накручивает меня, и ни одной хорошей мысли не остается в голове.
Я не знаю, какую конкретно цель преследует Жданов, но мы в самом начале его плана.
Хотя… загнать меня в угол, снять с моего пьедестала королевы Академии, чтобы протянуть руку помощи? Вполне типично для мажора. Артем себе на уме, закрытый и странный, но он все же мажор с манией величие до небес. Особенно, когда я жестко его отшила. В ту ночь!
Но да, сниматься с заслуженного звания «королевы» унизительно. Жданов точно знает, на что давить и какмстить .
Изучал меня и мою жизнь, Тема?
Я широко улыбаюсь, повторяя про себя, что они еще заплатят за все. На каждую девчонку, отвернувшуюся от меня, смотрю долго и в упор.
— Место короля еще надо заслужить. Если вы думаете, что речь только в голосовании, то глубоко ошибаетесь. Поумнейте наконец, вы же студентки лучшей Академии страны, — подмигиваю Вике и ухожу с пары.
К черту эту физкультуру.
Домой приезжаю заведенной до предела.
Единственная радость, что никто не позвонит моему отцу и не скажет, что его дочь прогуляла занятие. У Эдгара Бирна был пунктик на этот счет, точно я злостная нарушительница, прогульщица и вообще не достойна носить знаменитую фамилию.
Кто бы говорил, да папуля?
Захожу в комнату, надеваю наушники и до вечера слушаю любимую группу. Выхожу только на ужин.
— Ваш брат просил передать, что сегодня он с Леди Лидией ужинает в ресторане. Руслан не мог до вас дозвониться, — Барнард, наш бессменный дворецкий, сообщает и подает мне запеченную картошку с мясом.
Кажется, брата совсем не волнует, что творится в его Академии.У него свидание! У него любовь!
Так-то я рада, что вот бы тряхнуть его за плечи и крикнуть: «Очнись! Мы тонем!»
— И вот еще просили передать лично в руки, — на стол опускается большая и увесистая коробка.
Дыхание замирает, в животе собирается пустота, вызванная волнением.
Выглядит… как подарок.
— Открыть? — Бернард спрашивает с нескрываемым любопытством.
Пока здесь жил наш отец, я не могла принимать подарки от поклонников. Даже букеты. Это делало меня легкомысленной? Легкодоступной? Глупой девкой? Не мои слова — отца.
— Принесли полчаса назад. Я не стал поднимать к вам в комнату, вы все равно бы спустились к ужину. А коробка тяжелая.
Берни лет шестьдесят. Или больше. Он служит он сколько я себя помню и еще два поколения до меня. Может, он даже видел динозавров.
— Понимаю. Молодец, что не стал подниматься с такой тяжестью на второй этаж, — улыбаюсь, а внутри столько тревоги, что съеденный ужин готов показаться на тарелке вновь.
Холодными от волнения пальцами открываю крышку и замираю.
Бернард впервые на моей памяти присвистывает. Там большое количество ягод в шоколаде. Клубника, малина, голубика. Шоколад, уверена, вкуснющий, и целая коробка обошлась в приличную сумму. Стоит представить, и я вмиг закашливаюсь от изумления.
Сбоку вставлена открытка. Зыркнув на Бернарда, открываю у себя на коленях.
«Твои губы вкуса ягод в шоколаде».
— Черт! — ругаюсь и сминаю толстый картон.
Он все помнит и будет напоминать мне…
Другой рукой бью себя по лбу. Это надо было так вляпаться?
Не задумываясь, стягиваю одну ягоду и отправляю в рот. На языке растворяется райский вкус. Стоило прожевать, рядом от входящего звонка вибрирует телефон.
Абонент не знаком мне, лишь набор красивых цифр. Не просто красивых, а одинаковых. Одни единички, и я уже знаю, кому они принадлежат.
Провожу пальцем по бегунку, но не говорю ни слова.
— Вкусно?
Чуть было не давлюсь второй клубникой и бросаю взгляд на окно напротив. Там темно, и я ничего не вижу. А вот мой собеседник — да. Знать, когда именно я открою коробку и съем хоть ягоду, нельзя. Можно увидеть.
— Это швейцарский шоколад. А десерт сделал знакомый шоколатье. Коробку доставили мне домой час назад на частном самолете.
— Мне следует сдать ягоды на экспертизу? Вдруг там яд? Потом забальзамируешь мое тело и будешь любоваться.
«Только так я стану твоей», — эту часть моей пламенной речи опускаю.
— Нет. Ягоды выращены в экологически чистом районе. Без химии. А какао-бобы для приготовления шоколада самые лучшие. Ты можешь есть, не опасаясь.
— Жаль, я не люблю ни клубнику, ни шоколад, Артем, — и сбрасываю звонок. Коробку оставляю на столе, кинув туда скомканную открытку и салфетку, которой промакнула губы. Клубника была сочной и очень вкусной. Отправляясь к себе в комнату, чувствую жжение между лопаток как в день пробежки. Напротив лестницы большое окно.
Засыпаю с тяжелым сердцем. А сквозь сон чувствую чей-то настырный взгляд в области груди.Там горит и чешется.
В комнате я не одна. Открыв глаза, вижу сидящую в кресле фигуру.
Глава 6. Мирра
— Что ты здесь делаешь? Ты в курсе, что это проникновение на чужую собственность!
Я знаю, что в кресле сидит он — мой ночной кошмар с симпатичными чертами лица и губами, которые целовала несколько ночей подряд. Во сне, разумеется.
— Разве я мешаю тебе спать? Я просто сижу и наслаждаюсь. Смотрю, — Артем говорит это таким тоном, будто его совсем не смущает, что он пялится на чужую девушку посреди ночи на чужой территории. Для него это обычное дело.
Подтягиваю одеяло ближе к груди и скрещиваю руки. Смотрю на нежданного гостя волком. Жданов хоть моргнул бы или как-то показал, что его застали врасплох. Хозяйка же здесь я и в гости никого не ждала.
— Я могу вызвать полицию, Артем, — пробую вложить что-то вроде нежности в голос, когда внутри колотит от ярости.
— Но ты этого не сделаешь, — отвечает уверенно и сухо.
Парень не допускает мысли, что я правда могу это сделать.
Телефон на зарядке рядом с кроватью, мне стоит набрать короткий номер охраны, и через минуты две здесь будут ребята. Как только этот одержимый смог обойти системы, пройдя на территорию незамеченным?
— Почему ты так в этом уверен?
— Для начала, ты не закричала, ты не стала угрожать…
— Я угрожала! — повышаю голос до першения в горле. Все же я не хочу привлекать внимание спящих в доме.
Становится жарко, кровь нагревается и закипает по мере каждого сказанного им слова.
— Прозвучало так: «Ты в курсе?». Это не равно угроза, — его усмешка излишне высокомерная.
Жданова еще никто в его жизни не ставил на место. Это проблематично. Артем умный, хитрый, и у него будто всегда есть какой-то запасной план. Такого обвести вокруг пальца не получится. Поэтому он и опасен.
— Ты не стремишься убежать от меня в ванную, не ищешь глазами оружие, чтобы защититься. Да и я не нападаю. Для твоего успокоения спешу заверить: я не причиню тебе вреда, Мирра.
— Тогда зачем это все?
— Затем, чтобы ты стала моей. Я не насильник, заставить тебя делать что-то против воли — не мой способ.
— Отлично, а проникать в чужую комнату и следить — твой.
— Но тебя это больше злит, нежели… пугает, так? — Жданов перекидывает одну ногу на другую и проводит несколько раз руками вдоль подлокотников, обитых бархатной тканью. Он чувствует себя вполне комфортно.
И он, черт возьми, прав.
Я в бешенстве от его вольного поведения и абсолютного отсутствия понимания личных границ. Да, в первые секунды испытываю испуг. Но это обычная реакция организма, как, например, нечаянный укол иголки. Это не значит, что мы боимся иголок как таковых. Я не чувствую страха за свою жизнь от всего проделанного Ждановым.
— Это меня в тебе и зацепило, Мирра Бирн, — его улыбка отчего-то вызывает во мне стыд и жар.
Не вовремя вспоминаю, что на мне тонкая ночная сорочка, а на голове бардак от трения головы о подушку. А Артем, как и в первую нашу встречу, одет с иголочки. Фирменные джинсы, поло, сверху кожанка.
— Значит, ты так и будешь заявляться ко мне каждую ночь, присылать подарки и преследовать меня, — прочищаю горло. Смущение забирает умение говорить. — Пока я не позволю тебе закончить, что мы начали? Знай, этого не будет.
Артем поднимается с кресла и вышагивает по моей комнате. Пока я слежу за каждым его передвижением, он разглядывает имеющиеся у меня вещи.
Целый год — г-о-од! — Жданов не давал о себе знать. Как вдруг ужасная догадка, что все это время он вынашивал план, разрывает мое дыхание в клочья. Под ложечкой засосало, и вот сейчас по-настоящему пугаюсь.
— Ты, должно быть, не знаешь, моя Мирра, что все, что я задумал, всегда довожу до конца. Еще не было той цели, которую бы я не достиг. Вопрос лишь во времени, деньгах, стратегии.
— У тебя что-то не в порядке с головой, Тема.
Жданов морщится, словно ему прилетела ощутимая пощечина. Я представила это в красках.
Тема… Спорим, его никто и никогда так не называл.
— А у тебя, Мирра?
Жданов становится напротив моей кровати. Его колени упираются в край матраса, и парень возвышается надо мной и кажется мне огромным зверем. Медведем. Глаза в полумраке сверкают, губы кривятся в чуть заметной усмешке.
В ту ночь я готова была совершить безумие. Если бы я довела дело до конца, то вряд ли бы носила потом фамилию Бирн. То безумие не вяжется со здоровой головой и психикой.
— Если все же ты проиграешь? — спрашиваю боязливо. — Не получится сделать меня своей, а?
— Спорим?
Я фыркаю. Артем беззвучно смеется.
Он прав, с головой у меня тоже проблемы. Кто в здравом уме будет спокойно, но не без язвительности, общаться с психом, проникнувшим на чужую территорию?
— Иди к черту.
— Мы с ним друзья, — подмигивает. — Три месяца, Мирра Бирн, и ты будешь моей окончательно и бесповоротно. Пока смерть не разлучит нас и все такое.
— Я. Тебя. Не полюблю. Артемий Жданов! — поднимаюсь на колени и говорю это ему близко к губам. На эмоциях.
— А я разве говорил про любовь? — холодная улыбка, следом смешок завязывают узлы в солнечном сплетении. Чувствую, что горблюсь, становлюсь меньше, превращаюсь в крошку. — Я сказал: «Ты будешь моей». Снова не слушаешь…
Недовольно покачивает головой и в два шага оказывается у балкона. Плохо представляю, что он в таком виде забрался ко мне на этаж и перебежал газоны.
— До завтра. Постарайся выспаться.
Он скрывается за дверью, но в последний момент разворачивается полубоком. Свет полной луны освещает его профиль, делая этого психопата красивым. Опасным, безумным и невозможно красивым. В сердце наблюдается переполох.
— Надень в Академию голубую блузку. Этот цвет делает твои глаза глубже. Они становятся небесными.
На несколько секунд Артемий зависает на мне взглядом. Ни один мускул на его лице не приходит в движении. Жданов превращается в бездушную ледяную статую.
А когда скрывается в ночи, я обнаруживаю на туалетном столике ветку Мирры.
Глава 7. Мирра
От утренней пробежки отказываюсь. Во-первых, после ухода Жданова я так и не смогла уснуть. Во-вторых, его прожигающий спину взгляд ощущается как касание каленым железом — неприятно до дрожи.
Открыв шкаф, останавливаюсь на белой блузке. Фиг ему, а не голубой цвет, оттеняющий мои глаза.
Закинув в себя тарелку мюсли с молоком, запрыгиваю в машину и еду в Академию. Сегодня к первой паре, и я вновь опаздываю. На пассажирском сиденье, кто бы мог подумать, снова веточка Мирры. Ее будто только что срезали. Аромат на весь салон.
И нет… Меня уже не пугает, что Жданов вскрыл как-то мою машину на закрытой территории дома, оставив напоминание о своей одержимости мной.
«Я просил голубую блузку…» — читаю в записке. Сминаю черный листок и закидываю комочек в бардачок.
Припарковавшись у Академии, до главного корпуса добегаю. В лекторий захожу с ощущением надвигающейся беды.
Жданов уже сидит на моем месте. Ну не совсем на моем, а рядом. Пораздумав, бесшумно дохожу и занимаю место за столом.
Я его не боюсь!
Взгляд Артема катается по моим губам, и чувствительную кожу пощипывает. Будто целовались только что! Горячие ощущения с той ночи не покидают мою голову и тело ни на миг.
— Я ждал тебя, — говорит с едва различимой претензией.
Шум в зале слегка заглушает его голос.
Сегодня в его форме отсутствует галстук. Непривычно. Но сыну нового инвестора Академии наверняка позволено игнорировать правила.
— И с какой целью ждал? — говорю тихо, стараясь не шевелить губами. Моя паранойя, что все вокруг уже в курсе нашего секрета, достигает своего апогея. Для Мирры Бирн это было бы позором!
Жданов вместо ответа хмыкает.
— Слушай, Тем… — обращаюсь сладко и с льстивой улыбкой.
Читала, что маньяка в своей жертве привлекает…жертвенность . Еще страх, неподчинение, агрессия на расставленные тиски. А если сменить тактику?
— Артемий, — грубо перебивает. — То, что ты моя, не значит, что из меня можно строить очередного дурачка, которому ты вскружила голову, — с высокомерием продолжает.
Чувствую себя униженной. Ни один парень не позволял себе такой тон по отношению ко мне.
— Вскружила? Голову? — повторяю, сделав нервный вдох, такой же выдох. Перед глазами разлетались мушки.
Артем поворачивается ко мне полубоком. Его губы кривятся в улыбке, которую улыбкой все же назову с натягом.
— Один пал жертвой твоих чар после выступления на матче, другой каждый день поджидал тебя у ворот Академии и не сдавался, приглашая тебя на свидания каждую пятницу. Был еще баскетболист из команды соперников. Два. Или три, — загибает демонстративно пальцы.
Да он смеется надо мной! Душа закипает от вырабатываемой злости при виде Жданова.
— Кто еще?… Ботаник из библиотеки, бывший одноклассник. Перед твоей красотой даже тренер не устоял.
Острый взгляд парня пронзает насквозь. Кислорода в зале поубавилось. Духота не дает дышать.
Себя в один ряд с теми парнями он не ставит точно.
— Ты следил за мной? Копался в моем прошлом?
Пф-ф-ф, ну конечно, Мирра. Что за очередные глупейшие вопросы.
Жданов делает удивленную, но абсолютно лживую гримасу. Схватившись за сердце, продолжает:
— Как я мог?!
— Ты больной! — шиплю рассерженно в который раз.
Вокруг нас все навострили уши. Всем любопытно, о чем же наш разговор. Новенький, мажор, возможно, будущий лидер Академии и королева красоты, совладелица Рейвенс, капитан команды по черлидингу.
— Ну… Кое-кто вскружил мне голову, — указательным пальцем чертит по воздуху круги.
— Тогда, стало быть, все-таки Тема? — победно улыбаюсь. Мне нравится на самом деле. Как мягкая игрушка или тайный друг.
Внутри вдруг заиграли фейерверки.
Челюсть Жданова напрягается, он подается вперед. Обмануть или поймать с поличным этого высокомерного мажора по-прежнему сложно. И я чувствую где-то подвох.
— Я подумаю, — обдает мятно-кофейным дыханием. — За поцелуй. Правильный поцелуй, Мирра.
— Ни-ког-да… — теснюсь к Артему, ощущая грудью твердость его тела. Еще я помню, каково это тело обнимать.
«Больше никогда», — следует добавить, но студенты за соседними партами по-прежнему с интересом на нас посматривают.
Лекция у Графского проходит в штатном режиме, и за все полтора часа Жданов даже не смотрел в мою сторону. Артем делал какие-то пометки в тетради, иногда заглядывал в телефон и отвечал кому-то. Внимательно слушал преподавателя.
Мышцы глаз сжигало от частоты, с которой я косилась на новенького.
Поэтому стоило лекции закончиться, сгребаю свои вещи в рюкзак и вылетаю из зала первой. Сзади точно кто-то подгоняет. Сразу на выходе мне насильно впихивают бумагу:
«Выборы главы студенческого комитета»
Начало 9:00
Кандидаты: Бирн Руслан Эдгарович; Жданов Артемий Борисович.
Перед голосованием будет возможность задать интересующие вопросы кандидатам. Явка обязательна.
— Почему-то я уверен, что твой голос будет за меня, Мирра, — Артем становится близко ко мне, шевеля своим дыханием волоски на моей макушке.
— Ты слишком самоуверен. Темочка, — разворачиваюсь на мысочках.
Мой нос утыкается в его ключицу. Форменная рубашка расстегнута на две пуговицы, и глаза въедаются в загорелую кожу, нос чувствует аромат дорогого мужского парфюма.
— Сними свою кандидатуру. Приказываю!
— Приказываешь? Звучит сексуально… Я бы сказал, до мурашек и твердости.
Краснею, как выпущенная залповая ракета с сигналом «SOS». Жар от нее охватывает легкие, и вдох застревает в горле камнем.
Наглец пялится на меня в этот момент и видит смущение, стыд, замешательство. Студенты вокруг шепчутся, проходя мимо.
— После лекций встречаемся на парковке. Обговорим, — кивает равнодушно и вдруг… теряет ко мне интерес.
Жданов обходит меня по дуге и уходит с полным ощущением того, что он — новый хозяин Академии.
После четырех лекций иду на парковку с таким же чувством тревоги, как и входила в лекторий на первую пару. Артем уже ждет меня, оперевшись о капот своей машины — спортивный «Лексус» темно-серого цвета.
Вкус, конечно, у парня что надо.
— Опоздала, Мирра, — отталкивается, вздыхает и бросает взгляд на часы. — Теперь садись, прокатимся.
— Зачем?
— Ну, ты же просила разрешение называть меня «Темочкой»? А еще приказывала мне снять свою кандидатуру. Давай обсудим каждый пункт за пределами Академии. Если не хочешь привлекать внимание, — кивает на крыльцо, где все, кто выходят из усадьбы, глазеют в нашу сторону.
Отлично, че. «Мирра Бирн общается с оппонентом своего брата…»
«Интерес новенького к королеве красоты слишком заметный. Между ними точно что-то было…»
Мамочки, слухов не оберешься.
— Ты не меньше моего знаешь, что твоей жизни ничего не угрожает. Не мои методы, — открывает пассажирскую дверь, терпеливо приглашая сесть.
Можно плюнуть ему в лицо и убежать к своей машине, но такое поведение недостойно меня.
Выпрямив спину, бросив взгляд на собравшуюся толпу, сажусь в машину Жданова. Она новая, здесь еще пахнет свежим пластиком и кожей.
— Пристегнись, — просит равнодушно. Так и не скажешь, что сам позвал.
— Хотя бы скажи, куда едем. Будет честно, если я буду знать. Верить твоим словам…
— …Можно и нужно, малыш, — вновь равнодушно, когда обращение «малыш» довольно милое, почти интимное. — Везу тебя туда, куда и обещал отвезти год назад. Свои обещания я всегда выполняю. Но ты это уже поняла. Пристегнись, — повторяет без эмоций в голосе.
Глава 8. Артемий
Год назад
Яхта Ждановых, где-то в Черном море.
Просыпаюсь от головной боли. Та раскалывает меня на части, будто тонкое стекло от удара. Спускаю ноги на пол и утыкаюсь лбом в раскрытые ладони. Перед глазами все еще вспыхивают огни стробоскопа, а в ушах гремит громкая клубная музыка, режущая барабанные перепонки своими битами.
…Я вышел продышаться. В зале стояла духота, а я ненавижу душные помещения с тонной запахов женских духов. Меня мутило от какого-то нового аромата, на котором помешались все девки. В этом городишке, у которого мы пришвартовались на ночь, все жители с деньгами, они элита. Но на дурную моду ведутся так же, как и в рабочем дистрикте Лондона.
И вот на заднем дворе замшелого мажорского клуба я увиделее . Она битой «украшала» чье-то авто.
Камер нет, место темное, безлюдное. Ну, как безлюдное… За ней, как минимум, наблюдал один человек. Я.
— Полагаю, бывший? Изменил? — выкрикнул, опираясь на перила у выхода.
Девчонка обернулась. Ее губы были приоткрыты, светлые волосы взлохмачены. Конечно, с таким-то незаконным фитнесом. В глазах миллионы огней, там зарождалась целая вселенная.
В грудь ударил мощный разряд — словно подключили дефибриллятор на полную мощность.
Красивая. Чертовски красивая.
— Пошел отсюда! — сдув прядь, ответила. — Не видишь? Я занята!
На ней была короткая юбка и топ. Но такую так просто не утащишь за угол.
— Могу помочь. Если скажешь, зачем разбивать новенькую «Ауди».
— Свали уже! — замах. Удар. — Справляюсь без любопытных мальчиков.
Вспоминаю сейчас — и улыбаюсь. Мальчики…
Новый удар простреливает черепную коробку. Пульсация под веками, и с ней — огорчение: из‑за боли не получается снова вернуться во вчерашний вечер. А он был… особенным.
Приняв душ и переодевшись в плавательные шорты, поднимаюсь на палубу и делаю несколько кругов в бассейне. Только потом позволяю себе чашку кофе и скромный завтрак.
— Ты поздно вернулся, — брат заваливается в комнату и падает на диван. — Или, точнее, рано, под самое утро.
— Не думал, что ты все еще следишь за мной. Не маленький вроде бы.
И снова голос в голове твердит: «Справляюсь без любопытных мальчиков…» Но доказывать обратное я не спешу. Всему свое время.
— Я буду делать это всегда, Темыч.
Закатываю глаза и направляюсь к бару, чтобы взять банку пива, открыть ее, дать пене выплеснуться и сделать несколько смачных глотков. Класс! То, что нужно — охладиться не помешает.
— Позер! — ухахатывается. — Вообще, хорошо, что отец тебя не застукал.
— Он в Лондоне, забыл?
Брат кивает на камеры в углу гостиной.
— Упс, — разбрасываю руки в стороны и снова подношу банку к губам. Вместо хмельного солода их обжигает тот самый сладкий поцелуй. Меня всего передергивает — словно я коснулся двух оголенных проводов, да еще и водой для надежности смочили.
Открываю ноутбук, затем почту. Сюда папины люди должны были сбросить досье на малышку Мирру. Все, что она рассказала о себе, — только имя. Гребаное редкое имя, от которого я растекаюсь, как плавленый сыр.
Меня сложно удивить. Поразить глубоко — тем более. Я не ведусь на красоту, на деньги — уж точно. Мое состояние и состояние моей семьи исчисляется миллиардами. Думаю, даже фиктивный брак ради объединения бизнеса — это не про нас.
Но вот Мирра…
— Я ее где-то видел, — брат подсаживается и заглядывает через плечо в открытое на экране досье.
«Мирра Бирн, 20 лет. Отец — Верховный судья, мама — глава благотворительного фонда. Аристократка, представитель старой интеллигенции, живущей по своим законам и правилам».
— Красивая, — говорит то, что я и так вижу.
— Не засматривайся, — лениво отвечаю и скашиваю предупреждающий взгляд. Вкусы на девок у нас всегда отличались, но почему-то относительно Бирн захотелось обозначить.
Брат откатывается назад, выставив вперед ладони. Типа молчит, не претендует.
Я открываю ее фотки и погружаюсь во вчерашний вечер. Одолевает желание присвоить ее, сделать своей. Как игрушку, куклу. Собственность. Чтобы смотреть на нее днями, часами, наблюдать за каждым ее движением, слушать ее голос и смех.
Осталось разработать план.
— Влюбился?
Сминаю пустую алюминиевую банку и бросаю в брата раздраженный взгляд. От заданного вопроса вздрагиваю и морщусь, как если бы перед моим носом поставили килограмм протухших устриц. Даже тошнота подбирается к горлу, а на языке характерный вкус желчи.
Ждановы не влюбляются. Ждановы не любят. Брат прекрасно это знает, но провоцирует, так же зная, как я реагирую на провокации.
Всю свою жизнь я чувствую себя быком корриды, где красная тряпка — те самые слова, задевающие мое нутро. Раз — и я своей яростью протыкаю насквозь свою невинную жертву.
— И как будешь приручать? Девица видная. Папа судья, сама чуть ли не подданная английской короны.
— Не волнуйся, справлюсь. Я обещал вернуться за ней через год. У меня еще уйма времени. Да и на фантазию никогда не жаловался.
— Ты улетаешь через неделю, еще через неделю найдешь юную англичанку, фанатеющую от твоего акцента, и забудешь про дочку судьи. Увидишь!
Брат забирает скомканную бутылку и уходит, оставляя меня одного.
Я долго читаю досье на мисс Бирн, изучаю все профили в соцсетях. Мне высылают даже такие данные, которые разглашают только по судебному решению. Тайна и прочая фигня. С моими деньгами разрешено все.
Облизываюсь, представляя, как загоняю ее в свою клетку, а наивная Мирра пока тихо посапывает у себя в комнате. Завтра она проснется, пойдет на пробежку, затем в эту свою Академию Рейвенс. А я… я буду рядом. Незримо, тихо, как тень.
Через неделю, как и планировалось, я вылетаю в Лондон, где учусь в маленьком городке Нордтаун — маленьком, но лишь для одного процента людей на Земле. Посещаю лекции, общаюсь с друзьями, трахаюсь.
Ровно через десять дней мне по почте приходит увесистый пакет. Охрана сразу проверяет, не опасна ли посылка, потому что никаких заказов я не оформлял.
Я Жданов Артемий, мой отец один из богатейших людей Земли, и у него сотни врагов и завистников. Надо всегда быть начеку.
Зря волновался.
— Придурок, — смеюсь во все горло, понимаю, что это «тайная» посылка от брата. Засранец решил пощекотать всем нервишки.
«Спорим? Будешь моей» — напечатано на первой странице.
Переворачиваю.
«Акт 1. Одержимость».
Я зачитываюсь до утра. А еще через день приступаю к выполнению. Мирра будет моей ровно через год и пять месяцев.
Глава 9. Мирра
Мы едем по серпантину в горы все выше и выше.
— М-м-м, и долго еще? — спрашиваю, запинаясь, и нервно поправляю волосы.
Солнце к этому времени касается линии горизонта. Какие-то двадцать-тридцать минут, и на побережье опустится ночь.
— Потерпи самую малость.
Осматриваюсь в поиске пути к спасению. Скорость машины немаленькая. С одной стороны дороги обрыв, с другой — лес. В наших краях обитает различная живность, в том числе и ядовитая. Бежать от Жданова едва ли лучшая из моих идей.
— Ты в курсе истории, произошедшей здесь с одной из учениц Академии? — постукиваю пальцами по своему рюкзаку на коленях.
— Ты про Стеллу Юсупову?
— Именно. Сейчас ты везешь меня на вершину горы, с которой у меня не очень приятные ассоциации. Мы со Стеллой неплохо общались до того, как...
— Ложь, — говорит уверенно, бросив многозначительный взгляд сначала на меня, потом на мои колени.
У меня учащается дыхание. А радужка его глаз приобрела оттенок древесной коры.
Я фыркаю, выдавая себя.
Стелла же никогда не значилась в списках в моих друзей. Мы ни разу не делились секретами, не одалживали друг другу одежду. Наше общение длилось от силы пять минут. И когда мой брат Руслан расстался с Юсуповой, я только выдохнула.
Но откуда об этом знает Артем? Это продолжает тревожить.
— Это очень странный страх, Мирра. Человек, что хочет сделать тебя своей, вряд ли станет сталкивать с вершины горы, — Артем сбрасывает скорость и плавно притормаживает.
Внутренний голос разума осыпает критикой. Жданов, как всегда, оказывается прав — или, точнее, его выводы просто логичны. Хочется выругаться из-за собственной поспешности и взволнованности.
Артем сворачивает на подъездную дорожку, усыпанную гравием. Мелкий камень белый-белый, будто бы светится.
— Что это за место?
— Мой дом.
Круто поворачиваю голову до хруста в шее. Перед глазами расплываются черные пятна.
Писк брелока в руках Жданова, и мощные черные ворота открываются. Мы заезжаем на ухоженную территорию с зеленым газоном и множеством цветущих кустарников.
— Это уже слишком, — говорю с жаром.
Скрещиваю руки на груди, отгораживая себя от «опасности». Так и сердце удерживаю внутри грудной клетки. Оно бьтся в ужасающем темпе.
— Слишком что? — насмешливо произносит, близко подъезжая к парадному входу дома в стиле неоклассицизма.
Как только Артем останавливается и щелкают замки блокировки, открываю дверь настежь и выбираюсь на свежий воздух. Куда идти не знаю. Я в панике мечусь то в одну сторону, то в другую.
Банально боюсь оставаться с Артемом один на один, на его территории, что незнакома мне.
— Одногруппник позвал в гости. Согласен, ситуация из ряда вон, — Жданов наблюдает за моими действиями с насмешкой на лице, пока я не останавливаюсь в своих трепыханиях.
Возьми себя в руки, Мирра! Он обычный мажор!
— Не «позвал», а вынудил сесть в машину и увез в неизвестном направлении. Я могу сказать, что это похищение, — шагаю на Артема, пытаясь за его спиной рассмотреть детали дома.
Светлый кирпич, два этажа, кованые небольшие балкончики. В гостиной панорамные французские окна с выходом к зоне отдыха и бассейну. Дом раза в три, если не в четыре, меньше нашей усадьбы.
— Я пригласил тебя в гости, как и обещал год назад. Помнишь? Ты села в машину сама, и за весь путь не коснулся тебя ни разу. А мне не терпелось. Ворота открыты, ты спокойно можешь выйти и добраться до дома. Держать девушку силой не в моих правилах. Кажется, об этом упоминал ранее. Когда ты уже будешь меня слушать?
Обернувшись, вижу, как солнце практически скрылось за горизонт. Выходить за пределы дома и идти пешком — дурость. Да и в какую сторону податься?
Провожу кончиком языка по сухим губам. От волнения у меня случилось обезвоживание.
— Ты живешь с родителями? — киваю на окна, в которых горит свет.
— Нет, — спокойно отвечает, возвращая внимание брелоку, где замечаю связку ключей. — Отец давно в Лондоне. Мать я почти не помню, она рано умерла. Мне едва исполнилось пять.
— Значит, ты здесь… один?
С интересом смотрю на разросшиеся зеленые растения в больших темно-коричневых горшках.
— Есть повар, но он готовит утром на весь день и уходит. Раз в неделю вызываю уборщицу. Садовник работает, пока я на учебе, — мы не пересекаемся. Не люблю чужих людей у себя дома.
Каждый мой шаг по вычищенной плитке звучит довольно громко. Я разворачиваюсь на мысочках лицом к Жданову. Он пристально за мной наблюдает. От его взглядов в горле застревает ком. В этот момент мы одновременно вспоминаем события той ночи.
Я так же села к нему в машину, ругая себя за опрометчивость и глупость. Только полная дура могла сесть к незнакомцу в машину. Как подумаю, что он мог оказаться маньяком или насильником, так тело парализует животным страхом.
Артм оказал мне услугу. Затем мы смеялись на заднем крыльце клуба, и, когда Жданов позвал прокатиться, я была не в состоянии отказаться. Он… поразил меня. Я почти влюбилась за какой-то там час!
Жданов открывает входную дверь ключом и, приложив палец к панели в коридоре, снимает сигнализацию.
— Не помню, чтобы у нас строили такие дома, — продолжаю осматривать интерьер.
Здесь светло, везде чистота. И все довольно современное, совсем не стиль студента-мажора.
— А ты знаешь все дома в округе? — Артем следует за мной.
Его навязчивое внимание каждой клетке моего тела расходится теплом по коже, и мне становится жарко. Я скидываю с себя пиджак, оставаясь в блузке.
— У нас здесь в основном старинные усадьбы. Раньше это место пользовалось большой популярностью у интеллигенции, вот они и настроили себе домов.
— Наслышан. Но жить в усадьбе не для меня. Я не люблю прошлое. А ты?
— А я живу в усадьбе. Родилась здесь и не собираюсь что-либо менять.
— Но мой дом тебе нравится, — перегораживает мне путь и, коснувшись пальцами подбородка, мягко заставляет приподнять голову.
По телу разливается озноб. Зря я сняла пиджак. Взглядом ищу, куда его бросила, из головы все повылетало.
— И тебе он подходит, — продолжает говорить с уверенностью. — Из спальни открывается вид на верхушки деревьев и море. А окна ванной выходят на горы. Бассейн ты уже видела. Кухня современная. Тебе должна также понравиться гардеробная.
Все, что он описывает, чудесно. Если это так, то дом действительно восхищает, и… он мне нравится. Но каждое слово прозвучало как идеальный план по порабощению.
Вот здесь ты будешь спать и видеть море, а вот здесь — горы.
Бр-р-р!
— Голодна? — спрашивает, быстро меняя тему.
Сбежать уже не получится, надо позволить Артему показать мне все, что он и хотел. Пока Жданов не завершит задуманное, дверца не откроется.
— И что предлагает твой утренний повар на ужин?
Радостная улыбка трогает его губы.
Отравить не отравит, да и после перенесенного стресса проснулся смертельный голод. Почему бы не перекусить? И у меня будет шанс узнатьнового Артемия Жданова.
— Бефстроганов, киноа, салат из свежих овощей. На десерт домашнее мороженое с карамелью и фруктами: манго, ананас, инжир, есть корзиночки с ягодами, которые ты не любишь. А потом мы перейдем к делу.
— К какому?... — глаза расширяются.
— Как Мирра Бирн будет отдавать свой голос за Артемия Жданова на выборах председателя совета, — впервые Артем закатывает глаза, и я вижу его усталость. Не привык этот Жданов к тому, что есть упрямые девушки.
За всей этой суетой с похищением, одиночным проживанием и поваром по утрам я забыла о первой причине, почему я здесь. Вот блин!
Глава 10. Мирра
— Благодарю за ужин, — промакиваю губы салфеткой и отодвигаю от себя тарелку.
Артем смотрит на меня, не моргая вовсе. Жадно впивается в мое лицо взглядом, не позволяя мне дышать свободно.
— Что предпочитаешь на завтра? Сделаю заказ повару, — берется за телефон и смотрит на меня вопросительно.
Пренебрежительно посмеиваюсь. Жданов не просто упертый, а одержимый мной парень. Он… помешался!
— Завтра я предпочту ужинать дома.
Теперь настала очередь Артема ухмыляться. Следом за этим неприятное ощущение тяжелым холодным киселем растекается внизу живота.Я не уверена, что мне позволят уйти .
Ворота открыты, телефон на зарядке. Я могу выбежать и попытаться вызвать такси. В крайнем случае — набрать Руслана, но тогда придется выложить все начистоту. Хорошо, что пути к отступлению есть. Этим я себя и утешаю, продолжая гнуть свою линию: я здесь всего лишь случайный гость на этот вечер.
Паника охватывает меня изнутри. Я едва могу сидеть и притворяться, что не испытываю страха. Вокруг меня как будто собирается туман, из которого не выбраться.
Быть пленницей даже в таком роскошном доме под взглядом красавца Жданова вызывает сильную дрожь.
— Я выполнила твое условие, Артем. Дважды. Приехала к тебе, и мы вместе поужинали. Да это почти свидание! — От озвученного предположения слегка розовеют щеки.
В тот вечер Жданов пригласил меня на свидание. Хихикала и думала, как это романтично, но совершенно невыполнимо. Я уже знала: мы с Ждановым из одной касты, но все же по разные стороны баррикад. Стопроцентная несовместимость.
Сейчас я в этом убедилась.
— Восхитительно. Хочу, чтобы так было каждый вечер, — говорит в ответ.
Жданов встает из-за стола и тянется к бару, откуда достает начатую бутылку вина. Пригубила за ужином, но Артем все равно подливает. Оно дорогое, качественное. Приятное, точно парень успел узнать о моих вкусах.
Пф-ф, конечно он узнал, Мирра!
И это продолжает вызывать во мне тонну негодования и заводить в тупик.
— Я выполнила все условия. Теперь твоя очередь! Отзови кандидатуру с выборов и… оставь меня в покое!
— А как же разрешение на «Темочку»? — негодяй смеется надо мной, видя, как краска ярости окрашивает мое лицо в цвет заката.
Кончиком языка Артем проводит по своим чувственным губам. Вопреки странному поведению парня, я все равно чувствую опасный огонь за ребрами, что согревает, и… жжет.
— Ты уже сама не уверена, хочешь ли, чтобы я оставил тебя в покое, — Артем отпивает из своего бокала и смотрит поверх тонкого стекла на меня. Его глаза как два бездонных в ночи озера.
Сглатываю довольно громко, ныряя в ледяную воду тех самых озер.
Тот единственный вечер, что у нас был, до сих пор живет в моей памяти ярким воспоминанием. Запретным, тревожным, но очень ярким…
Я смеялась, радовалась, жила… На меня навалилось столько всего, что я едва справлялась, и пожаловаться было некому. Отцу я никогда не была нужна, мама уже заболела и совсем не помнила, что у не, помимо сына, есть дочь. Руслан… Игры настолько сожрали брата, что мне порой становилось по-настоящему страшно. Я оставалась одна, даже когда вокруг вились люди.
— А что касается выборов в совет… — продолжает. Его голос становится гипнотически, низким. Бархатным, как тающий шоколад на языке.
Артем подает мне руку, и я, не думая, беру ее. Он ведет меня к дивану в зале. Из окон видна зона отдыха с бассейном. Луна как раз освещает этот уголок, и выглядит все уютно и романтично.
— Ты уверена, что Руслану это сейчас нужно? У него любовь, а дела Академии заботят его в последнюю очередь. Мы окажем ему услугу, освободив от роли главы комитета. Он и так сможет влиять на важные решения — он же совладелец Рейвенс.
— Академия принадлежит нам, — упрямо твержу.
Потерять эту часть наследства для меня смерти подобно. Да и она так долго держалась на фамилии Бирн.
— Я выкупил половину акций, Мирра, — ведет себя сейчас как на важных переговорах, где я — та, кого он планирует потопить. Безжалостно.
— Руслан говорил что-то о спонсорстве… — Мямлю, но сердце выплясывает в груди опасный танец. Пульс отдается в каждой жилке.
Губы Артема растягиваются в победной улыбке. Я опускаю взгляд. Руки будто связаны, к ногам словно прицеплены гири, а я и в самом деле тону.
— Условием спонсорства была продажа акций.
— Сколько?
— Сорок девять процентов. Поэтому я и говорю, что Руслан, то есть Бирны, продолжит влиять на принятие важных решений.
Голова раскалывается от полученной информации. Не знаю, верить ли словам Жданова или он пытается запутать меня? Этот парень чрезвычайно хитер.
Веки тяжелеют, и их словно сшивают толстыми прочными нитями. Тело погружается в теплые волны, меня укачивает. В голове еще роится множество вопросов, но губы перестают шевелиться — меня поражает бессилие и сон.
Меня опоили? Что-то в еду подсыпали ?
Сквозь дрему я слышу шаги Жданова, его шепот у моего уха и касание теплых, чувственных губ к моей щеке. Он берет меня на руки и несет по лестнице наверх.
Хочу протестовать: кричать, вырываться. Мне нужно домой, меня точно разыскивает Руслан. Но как обухом по голове бьет осознание, что он с Лидией, своей девушкой. Русу снова не до меня. Он так и не позвонил за весь вечер узнать, где я.
— Ты будешь моей, Мирра.
Мычу и пытаюсь разомкнуть и губы, и веки.Не позволяют…
Жданов укладывает меня на кровать, укутывает мягким пледом. Матрас позади прогибается, и я чувствую, как Артем закидывает на меня руку, прижимая к себе теснее. Это какая-то больная одержимость — он обращается со мной как с куклой. Но, черт возьми, хоть для кого-то я — центр вселенной.
Сон глубокий, яркий. Я не сразу выныриваю из него, когда наступает утро. Голову набили ватой, во рту суше, чем в пустыне. Песок оттуда насыпали и в глаза, они еще наверняка красные, потому что вчера не сняла линзы.
Кровь в венах загустела, меня ломает как в сорокоградусном ознобе. Осознав, где я, резко, до потемнения в глазах, оборачиваюсь.
Пусто. Вторая половина кровати заправлена так, что не придерешься. Ни залома, ни пылинки. На декоративной подушке уже знакомая мне веточка мирры и записка:
«На кухне тебя будет ждать завтрак. Я попросил повара сделать заготовки на день до твоего пробуждения, чтобы тебя не смущал чужой человек в доме. Переодеться ты сможешь в гардеробной. Я все приготовил для того, чтобы тебе было комфортно.
P.S. Во сне ты еще красивее. Не думай и не жди, что я отступлю от своих желаний».
Прочитав текст, написанный идеальным каллиграфическим почерком, аккуратно беру веточку и подношу ее к носу. Растение не виновато, что его купил один психопат и разбрасывает везде, где я бы не была. Вдыхаю сладкий аромат и думаю о том, насколько далеко Жданов готов зайти в своем желании?
Глава 11. Мирра
Первым делом заглядываю в ванную. На деревянной вешалке висит халат нежно-розового цвета. Точно такой же есть и у меня дома. Жданов точно знал. Видел! На полочках много косметических средств. Явно женских и явно новых.
Рассматриваю каждую баночку. Дорогой бренд. Жданов не поскупился, хотя с его деньгами это не проблема. Только любопытно: он закупал сам или попросил кого? Насколько его одержимость сравнима с эгоизмом и собственничеством?
И все же решаю не строить из себя упрямицу, ведь с утра мне нужны прохладная вода и завтрак. Уверена: если я сейчас спущусь на кухню, меня там будет ждать что-то вкусное и ароматное.
Приняв душ и надев предложенную одежду, возвращаюсь в спальню и обнаруживаю, что кровать заправлена идеально. На покрывале лежит также идеально отпаренная форма Академии. Но никого в комнате нет. Пусто. Ни звука, ни чужого аромата.
Вновь чувствую скользкое, гадливое чувство в животе. Еще немного — и Артем сможет контролировать все сферы моей жизни, потому что выучил меня. Уверена, прошедший год он потратил на изучение, кто такая Мирра Бирн.
Крепко зажмуриваюсь и распахиваю глаза в надежде, что все исчезнет. Но нет,все продолжает лежать на своих местах. Выдохнув и смирившись, что я не смогу выбраться из дома в халате, переодеваюсь.
Причесавшись и слегка накрасившись, спускаюсь на кухню. И действительно — мой завтрак уже ждет на столе. От каши поднимается пар и аппетитный аромат. На отдельной тарелке — нарезанные фрукты. Рядом — чашка кофе. Кто-то снова только что был здесь, иначе не объяснить, почему завтрак выглядит так, будто его сняли с плиты минуту назад.
И как и в случае с формой, ни звука вокруг и ни одной живой души. Дом точно пуст. Это пугает, и если бы был вечер и царил мрак, бежала бы без оглядки. От такой тишины и чьего-то незримого присутствия мурашки страха разбегаются по плечам.
— То есть ты опоил меня, добавив что-то в еду или в вино — не знаю, — и теперь думаешь, я у тебя позавтракаю? — произношу в пустоту. Знаю, что здесь на кухне установлены камеры и идет видеонаблюдение. Жданов точно за мной следит и получает удовольствие от моего замешательства.
Желудок бунтует — я привыкла завтракать гораздо раньше. Отравленный организм требовал сна, и я банально проспала. Но зачем сейчас Артему «обогащать» мою еду? Мне еще ехать в академию. По расписанию четыре пары, а Жданов в вопросах учебы довольно зануден. Этот псих не позволит мне прогуливать.
— Ладно… — соглашаюсь. Перед глазами всплывает ухмыляющееся лицо Жданова. Он знал, что я подумаютак !
Присаживаюсь и подвигаю к себе кашу. Опустошив тарелку, опрокидываю в себя кофе и стягиваю три слайса яблока. Жую, похрустывая.
Затем поднимаюсь обратно в спальню, захватив мусорный пакет, и выбрасываю туда всю новую косметику. Следом отправляется и халат. Пусть этот одержимый наконец поймет: я не кукла, которую можно заполучить, посадив в клетку на все готовенькое.
Мешок выставляю к черному выходу.
Осталось только понять, как добраться до Академии. А я уже катастрофически опаздываю. И Мирра Бирн не может войти в аудиторию последней — только не сейчас, когда мы на шаткой позиции и обязаны доказать всем, что нас не сломить.
Тут же вспоминаю короткий разговор с Артемом о выборах в совет. Тянусь к сумке, откуда выуживаю телефон, где … ноль пропущенных.
Руки опускаются, внутри невозможно тошно. Я сажусь на какой-то камень и смотрю в одну точку. Нет, я с братом мало разговаривала по душам. Все же наши интересы разнятся. Но он последний и, получается, единственный близкий мне человек. Мы с ним одна кровь.
— Мирра? — У открытых ворот дома Жданова останавливается черная «Ауди». Водительское стекло опускается, из салона на меня смотрит приятного вида мужчина лет тридцати в костюме. — Я должен доставить вас в Академию.
Я не дура. Понимаю, что все это организовал Жданов. Его стиль начинает читаться между строк.
— Благодарю. Я доберусь самостоятельно. Я уже позвонила брату, он будет с минуты на минуту.
— Господин Бирн уже в Академии. Через пять минут состоятся выборы в совет студентов.
Черт!
Поворачиваю голову и впиваюсь в светлые глаза мужчины. Кто он? Охранник? Какой-то начальник? Помощник? Жданов известный бизнесмен, и какие только люди на него не работают. Уверена, сыну разрешено пользоваться их услугами.
Видя, как ворочаются мысли и предположения в моей голове, мужчина спешит добавить:
— Артемий Борисович подробно меня проинструктировал. Присаживайтесь, совет уже через четыре минуты.
От волнения и раздражения на закрывшийся с хлопком расставленный капкан все внутри горит и иссушается. Чувствую себя мышонком, когда Артем — хитрый кот. Ужасное сравнение, недостойное меня, но именно так я себя ощущаю в данную минуту. Да и вообще последние дни.
Открываю заднюю дверь и плюхаюсь на кожаное сиденье. Пахнет кофе и мятными леденцами. В окне наблюдаю, как ворота закрываются автоматически, без пульта, и мужчина плавно нажимает педаль газа, увозя меня из этого красивого, но удушливого логова.
Обещаю себе, что ноги моей здесь больше будет.
У Академии оказываюсь через полчаса. Я не стала говорить водителю, что есть объездной путь. Меня вряд ли бы послушались или нашлась бы причина, почему мы поехали иначе. И я бы, вполне возможно, поверила.
Выбегаю из машины, хлопнув громко дверью, и несусь в главный зал, где обычно проходят лекции для всего потока или важные мероприятия. Выборы в совет — одно из таких.
Открываю со скрипом большую деревянную дверь и оказываюсь в тишине зала. Студенты сидят и слушают двоих у трибуны. Первым замечаю брата. Он выглядит серьезным, немного не выспавшимся. Вторым — Жданова. Этот псих подмигивает мне и победно улыбается, словно уже выиграл. И я не про выборы…
Замираю, будто мою душу заморозили. Тело накачали паралитиками. Только и могу, что смотреть, как Артем скрещивает руки и ткань рубашки обтягивает накаченные руки. Как его взгляд облепляет всю меня, и все мои брыкания вроде выкидывания косметики в мусорку кажутся мне бесполезным трепыханием бабочки над костром. Он лишь посмеется и смажет скрипучие замки моей клетки. Дыхание останавливается.
— Голосование уже началось, Мирра. Ты, к сожалению, пропустила дебаты, — властно, но довольно мягко говорит Артем. — Вы с моим водителем попали в пробку? Ираклий уведомил меня, что сегодня движение через город затруднительно.
Боковым зрением улавливаю движение. Руслан смотрит на меня с интересом, что удушает сильнее и быстрее удавки. Брат рассержен. А я… отчего-то зла на него. Хотя не отчего-то. Он же совсем позабыл обо мне. Ни звонка, ни сообщения, даже когда я не пересекла порог Академии в такой важный день.
Еще и смеет, прищурившись, смотреть с обидой и претензией.
В огромном зале мне становится душно от читаемых в воздухе эмоций. Половина из которых — мои.
— Твой листок голосования, — продолжает Артем, когда я медленно подхожу к их столу, чтобы выдернуть эти дурацкие листы. — Ты знаешь, что делать и как поступить. И, кстати, прекрасно выглядишь. Выспалась?
Глава 12. Мирра
— Выспалась? — спрашивает с легкостью, но придавливая тяжестью своего взгляда с мерцающими бликами в глазах. — Я не стал тебя будить.
Перевожу взгляд с пустого листа на Жданова и вижу, как он рад, что ему удалось завести меня в тупик. Для всех, и особенно брата, я вчера провела вечер с Артемом. И довольно тесно, должно быть. Ведь просто так никто не спросит, выспалась ли ты, если вы не близкие друзья. Очень близкие.
Теперь по Академии разбредутся слухи, что недоступная Мирра Бирн сдалась через неделю, потеряв честь и достоинство.
Несмотря на обиду на Руслана, я не хочу, чтобы он заподозрил меня в предательстве. Меня окатывает ледяной водой при одной мысли о разочаровании в его холодных глазах — это оказывается для меня страшнее всего на свете. Присаживаюсь на ближайшую парту, смерив гневным взглядом своего психа.
Заношу руку над пустым полем с именем брата.
Ниже перечислены его достижения и план на предстоящий год. Главный упор он делает на спорт: баскетбол, где Рус — капитан команды, разные соревнования, а также мой любимый чирлидинг.
Дальше глаза соскальзывают на строчку ниже.
Артемий Жданов… Новичок, сумевший влиться в закрытое общество и стать негласным лидером. Фигура крупная, хитрая. И в его плане развития значатся многочисленные выездные мероприятия, упор на коммуникацию с владельцами и топ-менеджерами крупнейших компаний и современный подход к обучению. Он уже привлек к образовательному процессу многих преподавателей, включая Графского.
Мирра Бирн душой голосует за брата, а студентка Академии Рейвенс за… Жданова. Хоть разорвись на части.
Монотонно отстукиваю кончиком ручки по столу, нарушая гробовое молчание в зале.
Подняв голову, встречаюсь взглядом с Ждановым. Он спускается с трибуны ко мне пугающе медленным шагом. Через мгновение Артем окажется напротив меня и будет смотреть, кого выберу. Хотя это против правил. Голосование тайное.
От волнения пот стекает градом по позвоночнику, и ткань блузки прилипает к спине, как вторая кожа.
Если я выберу Руслана, Артем не оставит это без внимания. Он не простит мне этой вольности, которая со стороны кажется бредом. Мы не в том времени живем, чтобы я не могла сделать свой выбор, опираясь на личные ощущения и собственные мысли.
Но если я поставлю галочку напротив фамилии Жданова… Я предам брата. Я предам нашу Академию!
— Вы последняя, Мирра, — демонстративно переходя на «вы», говорит Артм, касаясь края листа для голосования.
Дыхание причиняет нестерпимую боль. Оно сухой веткой проходит по горлу, царапая легкие изнутри. В глазах собираются слезы, когда плакать не хочу. Я в силах смять лист для голосования.
— Если выберешь брата, мне придется действовать жестче. Я люблю сопротивление, но оно должно быть легкое, малыш, — наклонившись, шепчет. — Мягче. Как тогда, в машине.
Я вновь оказываюсь в ароматном кольце его парфюма, что точно яд проникает через ноздри и заставляет все процессы и движения в теле подчиняться воле этого одержимого.
— Я буду сопротивляться до конца, Тем, — приподнимаясь, шепчу ему прямо в губы, мягко выдыхая его имя.
Меня колотит от пронизывающего северного ветра — словно на дворе не теплый сентябрь, а промозглый январь. И сквозь эту дрожь я чувствую, как от его кожи исходит тепло.
— Мне плевать, сколько плюсов принесет твое правление и сколько минусов — мой брат. Даже если мой голос ничего не решает, я всегда выберу его. Он моя семья, а ты — лишь одержимый псих, которого нужно поставить на место и вправить ему мозги.
На мою тихую, но гневную речь он улыбается. Потянувшись ко мне рукой, заправляет прядь за ухо, покружив голодным взглядом по моему лицу.
— Но ты выберешь меня, Мир… как в тот вечер. Дело не в этом голосовании и не в галочке. Ты придешь ко мне, ивыберешь меня. Вот увидишь. Моя одержимость тобой не бо льшая болезнь, чем твое одиночество. Это голосование всего лишь первый этап.
— И ты его проиграл.
Дрожащей рукой ставлю галочку напротив имени брата. Тут же поднимаю глаза, встречаясь с абсолютно нечитаемым выражением лица Артема. Он походит на мраморную статую: красивую, мужественную, высокую, но холодную и бесчеловечную. Одинокую, как и я.
Осталось не жалеть о сделанном выборе. Он был довольно эгоистичным, я действовала не во благо Академии, да простит меня Рус. Ему и правда нашелся сильный соперник.
— Я тебя разочаровала? — спрашиваю с вызовом, прикусив щеку.
Разочаровывать близких становится привычным, но сейчас я будто бы жду совсем обратного.
— Напротив. Я понимаю, почему так долго ждал, но пришел сюда за тобой, — аккуратно вытягивает из моих зажатых пальцев лист и отходит к урне голосований.
Встаю и выбегаю из зала первой. Пулей направляюсь в ближайший туалет. Там умываюсь прохладной водой, чтобы смыть с лица жар. Он лег на мою кожу тонким слоем, и я горю от пятки до макушки. Наверняка еще и красная вся от злости и своего обреченного положения.
Почему одержимый не мог оказаться нормальным парнем? Как… «vampire22», например? Мы с ним не переписывались несколько дней. Открываю переписку и перечитываю последние строчки. Легкая улыбка расцветает на моем лице, пока я из открытого окна не слышу агрессивный знакомые голоса.
— Ты! — Кричит Руслан. — Трогал ее?
— Только сейчас очнулся? — горький и громкий смех бросает меня в огонь.
— Она моя сестра! Она — Мирра Бирн!
Звуки удара разлетаются по Академии эхом. Я зажмуриваюсь крепко, и выдыхаю, выдыхаю, выдыхаю.
Собрав всю волю в кулак, сбегаю по лестнице во двор, туда, где Артем уже занес кулак над лицом Руса. Вокруг собираются студенты. Кто-то достает телефоны, кто-то стоит, разинув рты.
Во мне разрастается такой страх, что я перестаю чувствовать ноги. Каждый шаг к месту драки — будто иду по вате. И при этом я сжимаю кулаки. Просто… просто бесит. Два лидера Академии дерутся на глазах у всех. Жестко, безжалостно, не думая о последствиях.
Глава 13. Мирра
Подбегаю к этим двоим в самый разгар борьбы. Бросаться к кому-то и просить остановиться будто бы глупо. Они крупнее меня, и удары у них тяжелые.
Нос Руслана разбит, на лице Артема красуются красные следы от кулака моего брата. Глухие удары разлетаются по воздуху вместе с резкими выдохами после каждого замаха. Напряжение вокруг такое, что любой предмет отлетит на километры, едва коснувшись одного из разъяренных парней.
— Рус! — пробую докричаться до брата.
Мне неважно, кто завязал драку, — хотя предположения все же есть. Но позволять студентам снимать на видео, как два лидера Академии выясняют отношения кулаками, — не лучшая идея. Мы же не в обычном университете, где можно разукрасить лицо однокурснику за курилкой. Мы — элита.
— Я звонил тебе весь вечер, всю ночь! — брат бросает свое обвинение, от которого вспыхиваю негодованием.
Что еще за вранье?! Мое лицо обдает жаром.
Артем скалится. Он смачно сплевывает и смотрит на Руслана с презрением и долей высокомерия. В глазах Жданова — ярость оголодавшего хищника, густая, словно сироп. От глубоких и частых вдохов плечи парня высоко поднимаются, а грудная клетка расширяется. Кое-где порванная рубашка обтягивает литые мышцы. Вены на тыльной стороне ладоней вздулись — в них течет кровь, нагретая до фатальных значений.
Сам Артем словно стал больше: агрессия заполнила его полностью. Если кто-то не уступит, быть беде. Жданов такой же большой и сильный, как и брат.
Атмосфера, как на ринге. Или даже хуже. Здесь нет того, кто бы смог их разнять.
Я ищу свиту Греха — это близкие друзья Руслана: Тео, Аскольд и Натан. Они должны быть поблизости.
— Я просил тебя держаться от Жданова подальше, Мирра. Мои слова для тебя ничего не значат? — Руслан продолжает давить на меня силой своего голоса и тяжестью взгляда.
Во рту пересыхает. Рус хмурится и посматривает на своего оппонента. В чем-то того подозревает, и губы брата кривятся.
— Я перед тобой отчитываться не собираюсь, — Артем опережает вопрос Руслана. — А твоя сестра — большая девочка: сама вправе не сообщать тебе, с кем и где проведет вечер. И ночь.
— Уничтожу, — кидается и опрокидывает Жданова на недавно скошенную траву. — Убью!
Неосознанно отпрыгиваю, а потом подаюсь к бойцам. Мне едва не прилетает от Руслана, когда брат замахивается над Артемом. Они вгрызаются друг другу в глотки. Теперь я понимаю значение фразы «Не на жизнь, а на смерть».
Глаза обоих горят гневными, вражескими огнями. Бессилие валит меня с ног. Я готова расплакаться в надежде, что это привлечет внимание кого-то из них, и бой прекратится. Наивная, наивная Мирра.
— Стоп! — Кричу громко. В горле рассыпается сухой горячий песок, ломая голос, делая его сиплым.
Собравшаяся толпа смотрит с волнением. Кто-то хихикает, кто-то шепчется. Власть, находящаяся в руках одной фамилии, теперь утекает, как ручеек.
— Не смей смотреть в ее сторону, разговаривать с ней. Думать о ней. Она Мирра Бирн, а ты… обычный мажор, живущий на папины деньги. Избалованный, с чувством собственной важности до небес. Ублюдок, — Руслан произносит каждое слово с гневом.
Никогда не видела брата таким. Да, он с рождения был на моей стороне и всегда меня защищал, но сейчас его агрессия словно вышла из берегов. И причина этому не я и мое отсутствие этой ночью дома, а что-то другое.
Руслан Бирн такой же эгоист с развитым чувством собственной важности, как и Артемий Жданов. Поэтому во мне просыпается легкая обида за психа Тему. Он несколько побледнел и видно, как брошенные слова прошлись по нему клинком.
— Я выкуплю обратно свои акции, и твоей ноги не будет на моей земле. И рядом с моей сестрой.
Закрыв на замок свои реальные ощущения, Артем смеется, промакивая губы пальцами. На них замечаю кровь. От ее вида руки леденеют, а ноги сковывает льдом. Оба парня выглядят так, что им точно нужно зайти в медицинский кабинет, а лучше сделать снимки в больнице.
— Если я не выполню то, что хотел и планировал, я заберу у тебя всю Академию. Ты такой глупый, Бирн… Глупый и слепой, как… котенок.
Успев разойтись, они снова на грани боя. Я встаю между ними лицом к Теме и, не раздумывая, обнимаю Жданова. Касаюсь его губ и застываю на носочках.
Время замедлилось. Дыхания остановились. Вокруг нас не слышно ни звука, лишь где-то вдали доносятся морской прибой и крики чаек.
Пульс готов разорвать меня в клочья. Воспоминания того вечера обрушились шквальным огнем, заставляя краснеть и разжигая тянущий жар внизу живота. Артем кладет ладони на мою поясницу и мягко, незаметно притягивает к себе.
Как собственник. Как истинный хозяин.
А я… не сопротивляюсь.
Малюсенький шаг — и я словно попадаю в воронку из сладких, но все же гадливых ощущений. Я поцеловала Жданова только для того, чтобы вывести его из боя с моим братом. Отвлечь. Кажется, получилось…
Пальцы немеют, когда я провожу ими вдоль шеи Артема и касаюсь его волос. Его кожа пылает — будто я в самом сердце пожара. А язык, коснувшийся моих губ, пронзает тело электрическими разрядами один за другим. Как тогда…
Но год назад мы были вроде как пьяными, а сейчас в нас играет исключительно адреналин.
Отстранившись, стеснительно опускаю взгляд. Жданов въедливо смотрит, и каждая клетка на моем лице вспыхивает. Уже привычно, что Артем раскусил мои намерения. Но вместо того, чтобы съязвить в своей манере или сказать что-то разумное и логичное, Жданов… хмыкает.
— У твоего экспромта есть зрители, Мирра, — горячий шепот касается ушной раковины. Веки прикрываются.
— Они были у вас, — отвечаю не сразу.
После поцелуя мысли разбрелись, я едва соображаю.
— Ну теперь сплетен хватит на неделю вперед. Драка, поцелуи… И главная причина раздора — Мирра Бирн. Не тот центр внимания, к которому привыкла Королева красоты, верно?
— Зато вы прекратили свои жестокие игры, Темочка.
Вовремя вспоминаю, что именно поцелуй был ценой разрешения называть Жданова «Темочкой». К сожалению, не таким способом я хотела получить это разрешение.
Но все-таки коварная улыбка расцветает на моем лице. Боюсь представить, как смотрюсь со стороны. Наверное, для многих я конченная гадина и дрянь.
Кто-то из студентов сообщил Лидии о происходящем, и девушка моего брата успела прибежать. Пока я целовала Артема (или он меня), она успела поправить галстук под шеей Руса. Галстука на Жданове, конечно же, нет. И не то, чтобы я думала проделать аналогичное.
— На кого ставила? — сухо спрашивает, отходя от меня, точно я опять ему безразлична. Безликая девка, действующая на нервы.
— Мой ответ прежний, — опускаю глаза на засученные рукава белой рубашки Артема. Он выправляет их и застегивает. — Я на стороне брата. Была и буду. Что ты сделал, что он не мог мне дозвониться?
— Ничего, — подмигивает и, бросив предупреждающий взгляд в сторону Руслана, уходит.
Понимаю, что последние минут пятнадцать даже не дышала. А когда смотрю на удаляющуюся спину Артема, расслабляюсь, хотя губы все еще покалывает. Жданов уверенно идет к главному корпусу, срывая по пути ветку и покручивая е в руках.
Артемий Жданов иногда кажется мне обычным парнем. Да, мажором, но точно не психом, а иногда он тот, от кого мурашки восстают от одного лишь задумчивого, но острого взгляда.
— Рус и правда звонил тебе вчера весь вечер, — оборачиваюсь на голос Лиды.
Откуда-то берется стыд.
— А у меня правда ноль пропущенных. И ни одного сообщения, — отвечаю в свое оправдание.
— Если ты была у Жданова, то этот тип точно что-то сделал с твоим телефоном. Или вы были в месте, где глушится связь, — высказывает предположения, пожимая плечами. — В его глазах несусветная одержимость тобой, Мирра. Такой человек готов пойти на многое.
Отвожу взгляд в сторону, пытаясь сфокусироваться на травинках, пока в мыслях оседают слова Лидии. У нее чуйка на такие дела.
— Артем смотрит так, как Руслан на меня. Того и гляди сожрет! — добавляет с умилением.
Истерика подкатывает волной.
— Кстати, подсчитали голоса, пока эти тут траву мяли, — я сжимаю дрожащие ладони в кулаки и резко поворачиваю голову к Лиде.
— И?
— С разницей в один голос победил Жданов.
— Результаты подтасованы? — с надеждой впериваюсь взглядом в лицо Лидии. Жажду услышать какую-то хорошую для нас новость.
— Сомнительно. Ни один бланк не испорчен. Подсчет велся сразу же, как листы были сданы. Их количество соответствует общему количеству голосовавших студентов. Все честно.
— Руслан знает?
— Позже скажу ему. Постарайся сегодня переночевать дома. Думаю, ему понадобится не только моя поддержка. Ну, если он, конечно, не решит уйти в клуб напиваться со своей свитой.
После учебы еду домой. Часто посматриваю в зеркало заднего вида. Мне постоянно кажется, что за мной следят. Это становится паранойей, и я некстати вспоминаю, что все те, кому мерещилась слежка, — оказывались правы.
Заехав на территорию усадьбы, забегаю в комнату, закрываюсь на все замки и проверяю, плотно ли закрыта балконная дверь. После принятого долгого душа на кровати обнаруживаю привычную мне веточку мирры и записку:
«Не стоит от меня закрываться. Я могу открыть любую дверь. Но есть место, куда я не буду приходить каждую ночь и любоваться тобой, сидя в кресле. Возвращайся, Мир».
Глава 14. Артемий
Уйдя из комнаты Мирры, осторожно пробираюсь вдоль зеленого забора из туй к запасному выходу. За высокими коваными воротами, покрытыми дорожной пылью, стоит моя машина. Когда сажусь, давлю на газ, срываясь с места пущенной стрелой. Нужно успеть стереть несколько записей, чтобы охрана усадьбы Бирнов меня не вычислила.
Присоединиться к их системе было несложно. Это заняло у меня не больше часа. Я даже расстроился, что задание оказалось довольно простым. А я любитель сложностей. Они скрашивают нашу жизнь и наполняют ее смыслом.
Как Мирра.
Недоступная, далекая, закрытая, очень-очень красивая.
Одинокая.
Я никогда не думал, что поцелуй с девушкой может перевернуть мир.Мой мир! Запланированный, четкий, ясный до скончания века.
Но самое страшное оказалось то, что с каждым днем, с каждым описанным в сценарии действием я становился одержимым, еще более зависимым от Мирры. Вот где прослеживалась четкость и закономерность: в первом акте «Спорим? Будешь моей».
Это пугало даже такого скептика, как я.
Я банальнопомешался на идее присвоить оледеневшую Королеву красоты. Не влюбился, не втюрился, а именно помешался.
Ну точно псих.
Припарковавшись у дома, закрываю ворота и в ту же минуту открываю приложение на телефоне, транслирующее камеру, установленную в комнате Мирры.
Девушка сидит на кровати, подогнув под себя обе ноги. Она читает книгу, кусает свои пухлые губы и часто-часто осматривает стены, углы.
Потом резко встает и начинает выкидывать все книги со стеллажа у рабочего стола, одергивая и задергивая шторы, открывает раз за разом шкафы и ящики.
Я смеюсь.
Мирра чувствует, что за ней следят. Любой почувствует.
Войдя к себе в спальню, первым делом тянусь к уже порядком потрепанному распечатанному плану.Сценарию. Шелестя страницами, нахожу нужную. Пробегаюсь глазами и удовлетворенно хмыкаю.
— Ты напугана, мой Мир, но я по-прежнему тебя привлекаю, — говорю сам себе.
Нахмурившись, возвращаюсь к открытому приложению в телефоне.
Стоя посреди полного бардака, Мирра снимает с себя домашнюю одежду и остается в одних крошечных трусиках. Специально или нет, но я весь подбираюсь, готовый к нападению. Сердце срывается в галоп. Вот-вот выпрыгнет из груди, разнеся ребра в хлам.
Жадно впитываю взглядом каждый изгиб, каждую впадинку и выемку на теле Мирры. От открывшегося зрелища рот наполняется слюной. Сотню раз я успел пожалеть, что не установил камеру с лучшим разрешением.
Голод по женскому телу сжигает изнутри.По этому женскому телу.
Мирра не спешит одеваться. Стоит статуей.
Я быстро перезагрузил страницу — вдруг что-то зависло. Но нет, девчонка продолжает шумно дышать и стоять, уперев руки в бока. Влажные после мытья волосы переброшены через одно плечо. Откуда-то чувствую их аромат. Машинально перебираю пальцами воздух, пытаясь хоть так ощутить их мягкость.
Такое сумасшествие!...
Аж выть хочется.
Одержим. Артемий Жданов стал и правда одержим принцессой Миррой, как и прописано в чертовом сценарии. Теперь надо добраться до второго акта, чтобы собрать плоды своих стараний, трудов, и… боли. Наблюдать за своим Миром издалека целый год было тем еще мучением.
Мир слишком хороша.
Игнорирую позывы желудка, просящего пищу, и открываю на компьютере браузер со вкладкой чата Академии.
Недоумки думают, что его создал кто-то из местных, но они ошибаются.
Это моя разработка, и я внедрил ее под ником«vampire22». Приправил все сплетнями, и вот уже несколько месяцев веду активную переписку со студентками Рейвенс, в том числе с«конфетой55». С Миррой. Узнать ее дурацкий ник было проще, чем взломать охранную систему усадьбы Бирнов.
Так я был в курсе дел Академии задолго до выкупленных акций. Я знал все, что творилось в стенах усадьбы, и какие игры велись за ее пределами.
Vampire22:«Я сегодня долго тобой любовался».
Пишу, отправляю. Взгляд устремляется на экран телефона, где Мирра поворачивает голову, слыша звук входящего сообщения.
Ее спина напрягается, а когда она прочитывает сообщение от своего«друга», садится на кровать, и… улыбается.
Дрянь!
Ревность к несуществующему парню взрывает все органы по одному, начиная с главного — с сердца.
Бах! Бах! Бах!
Налетевший ураган эмоций сжимает меня в комок, будто я тончайший лист. В глазах темнеет от прилившей крови.
Ее грудь волнующе колышется, острые соски зазывно манят. Хочется алчно вобрать их в рот и почувствовать вкус. Желание такое явное, что приходится откинуть телефон в сторону и выйти на балкон вдохнуть свежего воздуха.
На небе успела взойти полная луна. Время таинственных и мистических обращений, время, сводящее человека с ума.
Вернувшись, первым делом проверяю камеру. Мирра расхаживает по своей комнате. Девчонка наконец удосужилась надеть сорочку, хотя тонкая ткань продолжает очерчивать тугие вершинки темно-розовых сосков.
Конфета55:«Но так и не осмелился подойти? Ай-яй-яй!»
Слышу ее смех. Она, черт возьми, смеется для него! Для «vampire22», а не для меня — Артема Жданова. И согласно первому акту нет такого события, где Мир бы посмеялась со мной от души. Звонко, открыто, так, чтобы меня накрывало одеялом из ее нежности ко мне, и…одержимости мной.
Конфета55:«Тебя давно здесь не было».
Vampire22 :«Учеба, дела. Ты меня ждала?»
Конфета55:«Наши с тобой переписки меня всегда успокаивали. Я была уверена, что у меня есть друг, пусть мы с тобой и не виделись в реальности. Или мы встречались?»
Вот хитрая какая!
Vampire22:«Может быть, и встречались. И ты сказала «друг»?»
Согласно плану я должен организовать оборону с тыла. Для этого хорошо зашла секретная переписка в чате Академии.
Узнать Мирру ближе можно было только от лица другого человека. Тайного, живущего где-то поблизости. Его образ должен подталкивать девчонку на какого-то определенного парня, но время от времени и полностью переводить стрелки на другого. Vampire22 должен до конца оставаться загадкой.
Конфета55:«Столько месяцев общаться, делиться секретами можно только с другом. Ты не против?»
Vampire22 :«Нет».
Vampire22 :«Я даже рад. Как прошел твой день?»
Мирра усаживается в постели и подтягивает одеяло ближе к себе. В голове витают нездоровые мысли. Что если я окажусь в паре метров от нее? Или ближе? Вдохну ее запах, потрогаю бархатную кожу, впитаю глазами юный и прелестный образмоего мира ?
Конфета55: «Ужасно. Кажется, у меня проблемы. Я стала целью одного придурка-сталкера. И он не хочет униматься. Что делать? Посоветуй. Такое ощущение, что я начинаю сходить с ума. Мне очень страшно».
В груди заклокотал гнев. Заворочался, искусал. Пялюсь на экран, где Мирра в ожидании ответа смотрит в телефон, затем на пустое поле для сообщений.
Меньше всего хочу, чтобы она боялась, тряслась от страха. Но и убрать свою одержимость ею по щелчку пальцев уже не удастся. Я погряз в девчонке Бирн полностью.
Vampire22:«Страх делает человека слабее, чем он есть на самом деле».
Захлопываю крышку ноута, блокирую телефон. Впервые с момента начала переписки я не прощаюсь сосвоим миром и не желаю спокойной ночи. Наверняка она обидится, но мне вновь нужно вернуться к сценарию, зачитанному до дыр. Хочу убедиться в сотый раз, что все идет так, как запланировано.
Нужно выдохнуть.
А потом я решаю внести кое-какие изменения.
Слежка, камеры, бунт в Академии с этими дурными выборами, приглашение Мирры к себе, совместный ужин… Все звенья одной цепи ведут к одному — посадить на крючок юркое, своенравное создание. Влиться во все сферы ее жизни, заполнить собой каждую минуту, и… каждую мысль.
Страх нужно перекинуть на что-то другое.
И собственноручно отгородить ее от того, что внушает ей страх.
Глава 15. Мирра
— Уважаемые студенты Академии, выстраивайтесь теми группами, на которые вас разделили до посадки в автобусы, — Мария Федоровна, профессор русской словесности и по совместительству мама Лидии, проходится по толпе критическим взглядом поверх очков.
Сразу видно — преподаватель. Любое непослушание и отсутствие порядка делают из нееДолорес Амбридж. У нее сегодня даже костюм леденцово-розового цвета.
Глазами нахожу Вику. Между нами хоть и пробежала кошка, но все-таки с первого курса вместе и в списке групп мы стоим друг за другом. Но она вздернула свой напудренный носик и демонстративно отвернулась.
Ясно…
—Он не сводит с тебя глаз, — оборачиваюсь на голос Лиды.
Девушка моего брата в компании самой странной девчонки Академии —Розы Ланцет. Она вырядилась в суперкороткую юбку-шорты, едва прикрывающую ягодицы, и безразмерный топ. Два топа. Одна как футболка, а сверху надет другой, на тонких бретельках бельевого типа. И все бы ничего, если бы это не были ядовито-яркие цвета: розовый, желтый и салатовый.
Надеюсь, на моем лице не отразилась всеобъемлющая неприязнь. Ужасное сочетание цветов и стиля.
— Кто не сводит с меня глаз? — надев кукольную улыбку на лицо, обращаюсь к Лидии. Она такая мелкая, что мне, стоя в кроссовках на тонкой подошве, приходится опускать голову.
— Твой псих. Который новенький.
Поджимаю губы, чтобы не прыснуть от смеха. Как точно подмечено.
Псих. Мой.
И вдруг пришла мысль, что если свою одержимость Артемий Жданов перебросит как силки на ту же Вику? Негодование мгновенно сковывает меня в каждой косточке и мышце ледяными тисками. И как объяснить странную, больную ревность, взявшуюся из ниоткуда? Такой болезни нет во всемирной квалификации.
— Он не мой, — слабо протестую, обнимая себя руками.
— Но уж точно не мой, — отвечает Лида, и вместе с Розой смеются.
После устроенного Ждановым все поголовно думают, что мы вместе. С утра ловлю на себе высокомерные, немного завистливые взгляды девчонок. Я же всегда была недоступной для отношений, отказывала в свиданиях всем. Мало кто знал, что от строгого отца мне могло влететь, поэтому и походила на холодную, бездушную Королеву.
«Это испортит твою репутацию!» — черство твердил он.
Отцу было все равно, что на встречу меня звал наследник крупной нефтеперерабатывающей компании. Уверена, папа готовил меня для кого-то своего, «особенного». Связи, связи, связи… У него для каждого из своих детей было все уготовано. Но он и предположить не мог, что его власть в поместье Бирнов закончится.
Я тогда выдохнула. Вот такая вот неблагодарная дочь — Мирра Эдгаровна Бирн.
Наконец, обращаю внимание насвоего психа.
Артем скрестил руки под грудью, ноги расставил на ширину плеч. Он в костюме, который сложно назвать классическим, но да, это брюки и свободный пиджак. Под ним футболка. Я точно помню, что ткань всегда плотно облегает его накаченное тело. Картинка ясная, предательски красочная.
Приподнимаю брови, как бы спрашивая:«Что-то хотел?»
Псих? — проговариваю про себя обращение.
Между нами не больше пары метров, и, думаю, Жданов мог слышать наш короткий разговор с девчонками.
Он опускает уголки губ и едва заметно качает головой. Кончиком языка проводит по губам. Нет, не дразнит, не напоминает о том, случайном, поцелуе на глазах у десятка пар глаз. Видео продолжает гулять по нашей локальной сети Академии. Кто-то даже приклеил к нему мерцающие сердечки. Дураки!
Пульс учащается, когда Артем подходит ко мне.
— Там темно и страшно, — кивает на вход в одну из самых глубоких пещер нашего полуострова, куда мы приехали на экскурсию. — Можешь держаться рядом.
Губа у Артема разбита. Ранка запеклась и стала темно-бордового цвета.
Касаюсь пальцами своей здоровой губы ровно в том же месте, где его ранка. Жданов въедливо смотрит, и я не могу удержать жар внутри. Тот тягуче тянется вдоль шеи к щекам, окрашивая лицо чуть ли не в пурпурный.
Мы безотрывно смотрим друг другу в глаза. Мы вспоминаем наш первый поцелуй.
Его машина, ночь, безлюдные улицы. Тихо играет музыка, какая-то новая композиция поп-певицы. В салоне темно, и пахнет грушевым ароматизатором. Нас накрыло одновременно, и я не знаю, чем бы все закончилось, если бы не дико пронесшийся мимо нас спорткар. Аж стекла задрожали в тот момент, и сознание пришло в норму.
— Защищу тебя от пещерных монстров, — говорит полушепотом. Бархатно. До щекотно.
— Может, мне защита нужна от тебя? — привстаю на носочки.
Шумно сглатываю, снова опуская взгляд на его губы. Это выходит самопроизвольно. Я совсем не думаю о том, чтобы поцеловать их. Наверное… Последние дни я не всегда понимаю себя, свое тело и мысли.
Как, например, раздеваясь на днях вечером после душа. Каким-то чутьем знала, что Жданов следил за мной на моей территории. Но я сняла чертову одежду, оставаясь в одних трусиках. Зачем? Чтобы потом прочитать в глазах Артема, видел ли он меня голой.
Видел.
Стоит сейчас, ухмыляется, пока мое лицо горит под его взглядом, а грудь взрывается от каждого вдоха и выдоха. Я испытываю стыд? Унижение? Взбудораженность?...
— Итак, первая группа, проходим цепочкой и останавливаемся у большой красной двери! — отступаю от Жданова, услышав голос преподавателя. — Ничего не трогаем! Ведем себя тихо!
— В пещерах нет монстров, Темочка. Максимум летучие мыши. И то их враждебность и опасность сильно преувеличены, — говорю, окатив его холодным взглядом. Знал бы он только, какой внутри у меня пожар.
Жданов сохраняет невозмутимость и благородным жестом пропускает вперед. По закону подлости мы с ним в первой группе. Хотя по какому закону?... Псих это и подстроил. И к гадалке не ходи.
— Держи, — на плечи ложится его пиджак.
Вдыхаю аромат дорого парфюма. Вещь пахнет… той ночью. И Артем это знает, а если не знает, то читает по моему взгляду. Я прикрываю глаза.
— Зачем? — веду плечами. Пиджак не спадает, лег как приклеился.
— Там прохладно, — кивает на большое табло с температурой. — Всего тринадцать градусов. А ты в тонкой блузке.
— Я закаленная, — гордо взмываю подбородок.
Что я несу? Ненавижу холод! Хоть кричи от злости, потому что Артем ни слова не говорит, уставившись в меня апатичным взглядом.Он знает обо мне все.
Еще несколько таких ситуаций, и я смирюсь.
— Брюки тоже одолжишь? — на мне классические шорты из тонкой брючной ткани. Не самый лучший наряд для экскурсии по пещерам.
— Они будут тебе велики. Зацепишься, упадешь, — ровно отвечает, точно общается с ребенком. С очень капризным ребенком и проявляет мастерское терпение.
— Так ты поймаешь. Всегда поймаешь, так?
Мы снова незаметно оказываемся в тесном положении друг к другу. Я уже чувствую движение его грудной клетки, а опущенные руки ненавязчиво задевают и переплетаются. Ладошки от нервозности потеют.
— Монстры поймают. Ты сказала, что не боишься их, — подмигивает, и… уходит.
Наблюдаю, как он, счастливо улыбаясь, подходит к Вике. Кладет свою ладонь на ее поясницу и что-то шепчет на ухо. Его губы соблазнительно шевелятся. Бывшая подруга заливается румянцем, который как цвет красного сигнала светофора — видно издалека, в любую погоду и время дня.
Застываю, не веря своим глазам. Меня потряхивает и бросает в пот от открывшейся вида.
— Ты идешь, Бирн? — проходящие мимо толкают в плечо.
Это что еще за игры такие, Артемий Жданов?...
Глава 16. Мирра
Дыши, Мирра, дыши…
Нет, погружаться вглубь пещеры на стареньких вагончиках не страшно. Хотя звуки громко стучащих металлических колес о железные рельсы ускоряют биение сердца в несколько раз. Дело в одержимом.
Я заняла место в последнем вагоне. Рядом расположились Лида со своей подружкой Розой. Руслан со свитой оказались в другой группе, и пока они ждут снаружи своей очереди. Удивлена, что брат не взбрыкнул, отправляя свою Колибри одну на глубину несколько сотен метров. В темноту, к монстрам. Но, зная и видя, каким повернутым стал брат на своей Лидии, допускаю, что девчонка просто сбежала. Сейчас она с упоением рассказывает Розе о новой прочитанной книге. Подслушиваю краем уха, а подглядываю за другим человеком.
Артем приобнимает Вику. Оба вальяжно расположились на местах для троих. Ничего предосудительного Жданов не делает. Одна его рука закинута на спинку сиденья, другая покоится на бедре. Своем. Лицо, как всегда, мало что выражает. Кроме взгляда. В нем… веселье. И я бы сказала, что ему весело от трели бывшей подруги, если бы псих не смотрел на меня в упор.
В груди разрываются снаряды, за ребрами давит. Сердце сжимается и разжимается, как пружина.
Не могу дать внятного объяснения своим ощущениям. Наверное, это пресловутый эгоизм. Как можно преследовать меня, включиться в каждую мою клетку, а потом… посмеиваться рядом… с Викой?
Она же… Она умом не блещет! Всегда на вторых ролях, довольно ветрена, помешана на чем угодно, но не на учебе и своем будущем. Я уверена, что Артему с ней не то что будет скучно, они стоят на разных ступенях эволюции.
Отворачиваюсь, но продолжаю чувствовать на себе настырный взгляд Жданова. Как сверло, медленно, но верно вкручивается в затылок. Он тяжелеет, голова начинает раскалываться от неуместного внимания.
— Хочешь что-то мне сказать? — не выдерживаю и спрашиваю, стараясь перебить шум колес.
Наши взгляды схлестываются, дыхание прерывается.
Вика перестает трещать. Роза с Лидией затихают. Остальные студенты в вагоне только делают вид, что заняты своими делами.
— Я думал, это ты собираешь мне что-то сказать, — как ни в чем не бывало отвечает в тот момент, когда поезд останавливается, и наступает тишина.
Что за подлянка?!
Перевожу взгляд на Вику и возвращаю его к ожидающему Жданову и медленно качаю головой. Вот еще, отвечать ему!
Двери открываются. Студенты все как один поднимаются со своих мест и быстро выходят. Сидеть остаемся лишь мы с Артемом. Ну и Вика, конечно же. Застолбила моего психа и теперь в своей голове нарисовала «долго и счастливо» после одного невинного касания ее поясницы. Ума точно нет.
Да и Жданов хорош! Сидит и мягко улыбается той редкой улыбкой, которая уносит меня в наш единственный вечер. Уже тогда он был психом? А я, по ходу, ненормальная, раз от такой улыбки мне хочется улыбаться в ответ.
В животе тянет от нарастающего тепла, и впору скидывать с плеч пиджак Артема. Мне стало жарко.
Вика смотрит на вещь Артема с завистью. Ей-то он ничего не отдавал, хотя она была одета не теплее моего.
— Уважаемые студенты, очень прошу вас не отставать и не задерживаться, — слышим незнакомый для нас голос. — Оставаться на перроне, в залах пещеры без сопровождения запрещено. Мы движемся группой.
Поднимаюсь и выхожу из вагона первой. Жданов за мной. Его шаги довольно близко ко мне. Еще я чувствую аромат его туалетной воды, и… духи Вики.
Черт бы их побрал!
— Как только последний человек покидает пещерный зал, свет там выключается. Прошу вас не задерживать экскурсию, — строго говорит наш экскурсовод. Мария Федоровна шикает на самых болтливых — на свою дочь Лиду и Розу. Ну точно, вырвалась из-под тяжелой опеки моего брата.
Закатив глаза, отхожу в самый незаметный мрачный уголок.
— Итак, мы находимся на глубине ста восьмидесяти метров от уровня моря. Пещера была открыта и исследована в середине прошлого века. На сегодняшний день спелеологи продолжают изучение этих горных пород, поэтому для посещения открыты не все залы. Будьте осторожны, когда переходите из зала в зал. Но то, куда мы отправимся с вами сегодня, поистине вас поразит…
Резко выключается свет. Дергаюсь, не ожидая такого, и пол будто исчезает под ногами. Хотя все это иллюзия, простая, понятная реакция тела.
Когда за мостом зажигаются фонари, подсвечивая озеро туманно-голубого цвета, давление приходит в норму. Дыхание восстанавливается, а твердый пол из металлических досок уверенно удерживает мой вес над острыми скалами, пусть ноги немного подрагивают.
Выдыхаю, сложив губы трубочкой. Это представление — часть экскурсии, не более.
— Увидела первого монстра? — Артем оказывается рядом. Как из ниоткуда.
— Не дождешься, Жданов, — говорю осиплым голосом.
Он убрал руки в карманы брюк, когда я скосила на них свой взгляд.
— Ты потерял свою подружку? — слегка поворачиваю голову.
Вики нигде нет, и я с подозрением оглядываю своего психа. За те две секунды, что мы были погружены во тьму, он же ничего не смог с ней сделать?..
— Не думал, что ревность когда-нибудь будет меня вставлять, — наклоняется и проникновенно шепчет.
Из-за разницы температур дыхание Артема горячими следами ложится на мою щеку. Я сильнее запахиваю полы пиджака, чтобы не выдать мурашки, которые уже покрыли плечи и грудь. Если не брать в расчет его замашки психа, Артем — красивый и привлекательный парень. Рядом с ним у кого угодно сердечко будет… постанывать. А я к тому же до сих пор помню наш поцелуй и его руки на своем теле.
— Я не ревную. Это глупо, — поворачиваю к нему голову и чуть ее запрокидываю. Артем выше меня на полголовы точно. Возвышается надо мной, как одна из многочисленных скал.
— Глупо не признавать. Только слепой не видел, как ты изменилась, когда я прикоснулся к твоей подружке, — Артем наклоняется и одаривает меня самодовольной ухмылкой.
В эту минуту я снова увидела в нем обычного парня, а не одержимого психа, проскальзывающего чуть ли не каждую ночь ко мне в комнату.
— Мы больше не дружим.
— Отчего так?
Стискиваю челюсти. Ответ так очевиден, что все эти вопросы — провокация. Артемий Жданов вообще чистая, абсолютная провокация в эту минуту.
В полумраке глаза Жданова кажутся иссине-черными. Манкими. Их обрамляют длинные темные ресницы. И я стою непростительно близко, чтобы заметить, что они загнуты на концах. Эту деталь успела позабыть.
— В следующем зале мы с вами увидим кальцитовую гору, которая «строилась» в этих условиях целыми веками из выделяемого водой карбоната кальция. На куполообразной поверхности открывается вид на «хрустальное» озеро с прозрачной водой. С потолка, откуда струится вода, можно будет увидеть стройные шеренги сталактитов, — голос гида заставляет нас обоих подпрыгнуть. За коротким общением успела позабыть, что мы не одни и мы… в пещере.
Облизнув пересохшие губы, бросаю быстрый взгляд на психа и аккуратно обхожу студентов, желая оторваться от преследования Жданова. Он четко следует за мной.
Эта игра приобретает странные оттенки.
Мне приятно его общество, мне нравится его близость, как и… отталкивает, пугает. Вызывает интерес, и… все же ревность.
Как только вся группа оказывается в следующем зале, перейдя по длинному, висячему мосту, позади выключается свет. То место, где мы были еще несколько минут назад, заселено пугающей тьмой. Обратный путь кажется отрезанным.
Сглатываю появившуюся панику и руками цепляюсь за ограждение. Мы уверенно стоим над каменными глыбами, прямо в середине огромной пещеры, но мы… под землей. Мой мозг отказывается принимать, что здесь безопасно.
Чуть облокачиваюсь через перила. Там из темноты выступают «скульптуры» — сталактиты различной формы. Красивые, неоднозначные. Пахнет сыростью, землей и чем-то странным, что-то вроде пыли, соли и затхлости. Сверху постоянно капает, пол скользкий, и…
— Осторожно! — кричит Жданов, когда из-за моего любопытства я чуть не перевернулась на те самые сталактиты.
Нет, я бы не упала, все же держалась крепко, но я оцепенела от испуга, а внутренности сжались в комок. От страха проглотила язык, и, оказавшись в сильных объятиях Жданова, смотрю на него во все глаза, не говоря и слова. А надо бы поблагодарить.
— В следующем зале мы с вами увидим застывшие кальцитовые реки и водопады. Внешне они походят на медузы и морские чудовища. Об их происхождении сложилось немало легенд, одну из которых я вам сейчас расскажу.
— Вот видишь, здесь есть монстры и чудовища.
— Морские чудовища, и это банальная фантазия, Артем, — отзываюсь хрипло. Я не кричала, но горло саднит, как после долгих и громких стенаний.
Его руки на моей талии. Он крепко прижимает мое тело к себе и не собирается отпускать. Его приковало ко мне магнитом, и если я отступлю, разрывая нас друг от друга, он упадет замертво.
— Прошу не задерживаться, свет выключится через пару минут, — чуть громче добавляет экскурсовод, и я спешу оттолкнуть от себя Жданова. Остаться в темноте не горю желанием.
Пульс бьется в висках неприятными молоточками. Мне не хватает воздуха, и я уже хочу выбраться наружу.
Сколько нам еще здесь бродить среди сталагмитов, сталактитов и сталагнатов?!
Весь путь до следующего зала я ощущаю присутствие Артема за своей спиной. Пока в какой-то момент не решаю обернуться.
А он… исчез.
Кружа по восторженной толпе взглядом не нахожу психа.
Лида окидывает меня вопросительным взглядом, но, получив от меня кивок, проходит мимо. Вика смиряет гневным взглядом и тоже идет в следующий зал. Кто-то фотографирует, кто-то шепчется. Самые сонные замыкают группу. Им все равно, что по краям от моста природа трудилась миллионы лет, чтобы создать страшные, но вызывающие восхищение творения.
— Тема? — кричу.
Мой голос отражается от стен пещеры и разносится пугающим до дрожи эхом. Вдали слышу тихий, монотонный шум, как если бы камни решили со мной поговорить. Или это тоже игра моего воображения, как кальцитовые изваяния в виде монстров?
— Артемий? — делаю еще попытку дозваться своего психа.
Он не мог проскочить впереди меня, потому что был позади, пока мы были на мосту.
Он не мог оставить меня здесь одну!
Когда замолкают последние голоса, выключается свет. Я делаю попытку бежать, пока еще ориентируюсь, в какую сторону — здесь несколько разветвлений, ведущие в другие залы, закрытые для туристов. Но дурацкие дорожки, покрытые чем-то вроде слизи, коварны.
Я подскальзываюсь. Телефон выпадает из рук, я слышу как он разбивается о скалистое дно. Шумный выдох выбивается из моей груди, и только успеваю сгруппироваться, пока вылетаю с лестницы под перилами вниз.
— Ах! — тело прострелило болью. Воздух прорезался характерным металлическим запахом — кровью. Из глаз ринулись слезы.
Глава 17. Мирра
В темноте время тянется. Прошедшая минута кажется вечностью, и от этой вечности останавливается дыхание. Я вижу то, чего здесь быть не может — чудовищ и монстров. Слышу звуки, которые здесь невозможны — шипение, низкий смех, чей-то потусторонний шепот.
Страх заковывает меня в ледяные объятия.
Попытки пошевелиться заканчиваются диким стоном. Ногу простреливает болью, из-за кромешной тьмы я не могу посмотреть, что с ней. И кроме вопля ни слова не срывается с моих губ. Голос сел от испытываемого ужаса.
Я снова одна. Маленькая девочка, лишенная тепла и опоры. В такие моменты инстинктивно зовешь маму, я же… тихо хнычу.
— Мир? — Эхо подхватывает и разносит по пещере знакомый и обеспокоенный голос. — Мирра?
Тема.
Кто бы мог подумать, что я буду счастлива, что он меня преследует, как одержимый псих. Только не увидя меня рядом, Жданов заторопился искать и не побоялся вернуться. Снова нарушает правила, снова идет напролом, встречая преграды. На этот раз — пустоту, черноту и опасность.
С хрипами в груди пытаюсь дозваться Артема. Вижу тусклый свет фонаря на его телефоне. Если подсветить дно пещеры, не уверена, что меня можно разглядеть. Благодарю Бога, что приземлилась хоть и плохо, но осталась живой.
Когда понимаю, что Жданов все-таки увидел меня, выдыхаю. Я была зажата до такой степени, что воздух прекратил поступать в легкие.
— Ты ранена? — Звучит сверху.
— Что-то с ногой. Не могу пошевелить.
На некоторое время повисает тишина. Быстро моргаю, стараясь присмотреться к окружающим меня деталям. Прикрыв веки, покачиваю головой. Я в полной жопе!
— У тебя получится подняться? — Гремит бас.
Неужели нас никто не ищет? Никто не слышит?
Пробую опереться руками о ближайший камень. Тот оказывается еще более скользким, чем лестница. Это едва не стоило мне вывиха запястья. Я снова вскрикиваю.
— Нет, — произношу, всхлипывая. — Ты только никуда не уходи, прошу. Мне очень страшно.
—Я рядом, Мир , — три слова, и мое тело обмякает. Жажду спросить: он точно рядом? Точно никуда не уйдет? Точно не оставит одну?
На глаза наворачиваются слезы, но внутри уже чувствуется легкость. Артем не покидает меня, хотя логичней было бы вернуться к группе и сообщить о случившемся. Наверняка здесь есть спасательные бригады.
Вместо этого Тема перевешивается через поручни и пытается осветить дно. Что-то обнаружив, отходит метра на два от меня и перелазит через ограждение. Спускает ноги и хватается за ступень. Не успеваю предупредить, что здесь чертовски скользко, как Жданов прыгает.
Пространство пещеры разрезает шумно сказанное ругательство. Могу поклясться, где-то вдалеке встрепенулись летучие мыши. Гид заверил, что это самые крупные «чудовища», обитающие в этой пещере.
— Ты мог убиться, дурак! — И обхватываю его лицо, как только Артем приблизился ко мне вплотную.
— Я предусмотрителен, Мирра, и нашел максимально безопасное место.
— Здесь везде опасно!
Сглатываю образовавшийся ком в горле, уже понимая, что бороться с темнотой я буду не одна. Сильные руки Жданова ощупывают мою ногу без всякого сексуального подтекста. Дойдя до лодыжки и надавив, взвизгиваю.
— На перелом не похоже, но узнаем точнее, как выберемся, — говорит без лишних эмоций.
Я впервые в жизни рада, что человек рядом сохраняет спокойствие, когда мне впору орать от заволакивающих голову мыслей. Не склонна драматизировать, но и не каждый день падаешь с высоты пары метров в центре огромной пещеры еще и в полной, пугающей темноте.
Н-да, Мирра Бирн, это приключение запомнится тебе на всю оставшуюся жизнь.
— У тебя еще колени в крови и локти, — продолжает сухо говорить. — Голова не кружится?
— Кружится.
Но не от падения или удара.От тебя, психопат… Когда психически неуравновешена из нас двоих сейчас лишь я.
Тема светит своим фонарем мне в лицо, я морщусь. Тушь потекла, румяна поехали. Видок мерзкий, в глазах застыл испуг.
Его лицо близко к моему, и вновь я не вижу в этом никаких намеков. То и дело опускаю взгляд на его губы. Жданов если и замечает, то отмалчивается.
От его тела исходит жар, а меня, наоборот, начинает знобить. Пиджак Артема приземлился куда-то, и я осталась сидеть в одной тонкой футболке. Ну и перенесенный стресс выбивается из тела дрожью. Зуб на зуб не попадает, и просыпается желание прижаться к парню клетка к клетке. Превозмогая адову боль, прильнуть, чтобы напитаться его теплом, и… уверенностью.
— Тем? — жалобно прошу.
Точно буду жалеть об этом.
— Можно я тебя обниму? Пожалуйста. На минутку.
Жданов затихает. Его губы приоткрываются. Вот-вот он должен мне ответить, но ни звука не вырывается из его рта. Чуть хмурится, когда взгляд словно остекленел.
А потом горячая ладонь ложится на мою здоровую ногу. Он ведет ею от разбитого колена вверх до линии шорт. На коже остаются невидимые следы, воздуха перестает хватать.
Его рука перекидывается на талию, и Артем нетерпеливо и жадно ее сжимает.
Господи, мы лежим среди старых камней в темноте и вместо того, чтобы звать на помощь… трогаем друг друга. Мои руки сошлись за шеей Артема. Я притягиваю его к себе и ощущаю, как холод, обступивший меня, сменяется пылом.
Перед глазами тот самый одержимый мной псих, и в этот роковой момент внутри происходит надлом, страх перерастает во что-то другое, более вязкое, обжигающее, крутящееся в животе юлой.
Я готова послать все к черту, потому что хочу целоваться.
Я хочу, чтобы сейчас Артем крепко прижал меня к себе и растворил все сомнения. С ним мне больше ничего не угрожает.
— Если ты не прекратишь, то для меня это будет зеленым светом, Мир.
Мягко накручиваю пряди его волос на свои пальцы и прочерчиваю ногтями по голове. Носом касаюсь шершавой от легкой щетины щеки. Туалетная вода Жданова заглушает все другие ароматы.
Тьма меняет сознание. Пробуждает не те желания.
Он медленно наклоняется и преодолевает сантиметры между нашими губами невозможно долго. Снова время тянется и становится наказанием.
Как только наши губы соединяются, мир вокруг взрывается на миллиарды песчинок. Его язык проникает в рот и касается моего, с безумием прорываясь глубже. Я хватаюсь за плечи парня сильней. Не потому, что боюсь упасть или не удержаться — Тема подхватит — а потому, что хочу чувствовать его всего так близко, как только возможно. Благодарно мычу на его действия.
Тьма и меня делает безумной.
Телефон Жданова падает. Слабый свет фонаря теперь освещает золотисто-серый камень, покрытый чем-то полупрозрачным и древним. Соль.
Мы погрузились друг в друга. Грубоватые ласки расходятся по всему телу. Мы отрываемся от губ только, чтобы сделать вдох. Целуемся как в ту ночь, сошедшие с ума, не имеющие ни прошлого, ни будущего.Одни в этом мире.
— Эй! Мирра Бирн? Артемий Жданов? — Из стороны, где скрылась наша группа, доносится громкий голос. За ним шорохи, хор других голосов и всеобщее переживание, наполняющее воздух треском.
Включается свет. Одна за другой зажигаются лампы, и электрический гул разрывает образовавшуюся между мной и Артемом связь.
Опускаю взгляд и слегка отталкиваю от себя парня. Жданов натягивает на лицо привычную маску и поднимается надо мной в полный рост.
— Мы здесь! — Отвечает, возвращая самообладание. — Мирра поскользнулась и упала. Нам нужна помощь, чтобы выбраться.
Начавшаяся суматоха отдаляет меня от Артема. Сначала спускают что-то вроде веревочной лестницы, по которой к нам добирается вызванный врач. Неизвестно, разрешено ли мне шевелиться.
Все обходится сильным ушибом, и с помощью бригады скорой помощи спустя час я поднимаюсь сначала на мост, с которого и улетела, а потом нас всех доставляют на поверхность.
Экскурсия на этом завершается, пещера закрывается для посещения.
Встретившись с братом у входа, выслушиваю кучу нотаций. Своим падением я изрядно потрепала нервы всем. Никто же не знал, где и что со мной, пока не нашла.
Руслан помогает сесть в машину и лично пристегивает ремнями безопасности.
— Надеюсь, это не проделки новенького? — Говорит между делом и почему-то смотрит на Лиду. И ей досталось… Погуляла без своего Греха, Колибри? Лидия хмыкает и демонстративно отворачивается к окну.
Среди оставшихся студентов у входа в пещеру, ловлю взгляд Жданова. Он убрал руки в карманы и расставил ноги на ширину плеч, голову чуть запрокинул. Смотрит грозно, давяще.
Губы начинают полыхать, вспоминая наше безумие. Как далеко мы могли зайти?... Как много я могла позволить?
— Не думаю, — неуверенно отвечаю, опустив глаза на свои руки. Они в множественных мелких царапинах.
— А я бы не был так уверен.
Рус обходит машину и садится на место водителя.
— Артем не подверг бы меня таким опасностям. Да и сам он рисковал, прыгая ко мне. Мы оба могли погибнуть.
— Псих, — Рус грубо меня обрывает. — Увижу его снова рядом с тобой, — воцаряется звенящая тишина, которую мы с Лидией не смеем нарушать даже своим раздраженным дыханием, — ты уйдешь из Академии. Это я тебе гарантирую, Мирра.
И в моей голове поселилась еще одна гнетущая мысль — сбежать.
Глава 18. Мирра
Утро следующего дня выдается дождливым. И душным. Я просыпаюсь до будильника из-за шума за окном и дикой влажности в комнате. Тонкое одеяло неприятно липнет, как вторая кожа.
Первым делом спешу к балкону, откуда и слышала небольшой шум, и обнаруживаю привычную ветку мирры. Цветочки сверкают в каплях дождя и источают приторно-сладкий аромат. Записки не нахожу. Это удивляет меня больше, чем очередное незаметное проникновение на нашу территорию. Даже…задевает.
Рассказать бы охране о том, что они плохо справляются, но… Как же моя мирра?
И ставлю ни в чем не повинный цветок в вазу с водой.
Переодевшись в форму, неторопливо спускаюсь к завтраку. Наш семейный врач после показанных снимков запретил перегружать ногу. Поэтому пробежки пока откладываются.
За столом уже ведут беседу Руслан с Лидией. Колибри — прозвище девушки, и оно подходит ей на сто процентов — улыбается мне.
У меня же при виде Лиды в голове укореняется мысль, не дававшая вчера уснуть.
— Встретимся сегодня? В библиотеке? — Спрашиваю шепотом, пока брат отвечает на звонок. Он же теперь ответственный за все дела фамилии Бирн. Важным стал, незаменимым…
Если Жданов был прав, говоря, что Руслану уже не до учебы в Академии и ее внутренних распорядков? И эта мысль застревает в голове, как кость в горле. После того, как отца посадили, Рус изменился. Раньше для всех он был неуправляемый и темный Грех, сейчас это Руслан Бирн — опора и глава нашей фамилии и рода.
Брат оценивающе окидывает меня взглядом, останавливаясь на ноге с эластичным бинтом, и кивает, молча приветствуя.
— Что-то случилось? Это из-за психа? — На громкий тон Лидии оборачивается Рус.
Ну что за девчонка?!
Прикладываю указательный палец к губам и тоже довольно громко цыкаю.
— Пожалуйста. Только между нами, — опускаю глаза в пол.
Раньше я ни к кому и никогда не приходила за помощью. Если только к Русу, но это другое.
Королева Академии не попадает в неприятности, она — образец порядка и правил. Как учили, требовали.
И вот я с мольбой в голосе прошу Колибри о встрече, где мне нужна будет ее поддержка, и… та самая помощь. В прошлом году Лидия первоклассно справилась с одним делом и раскрыла большую тайну. Вот поэтому великий и ужасный Грех в нее и влюбился, в эти полтора метра упорства и поиска приключений.
— Я могила, — проводит большим и указательным пальцами по губам, закрывая их«на молнию», и «проворачивает» невидимый ключик, который «выбрасывает» в сторону.
Смущенно улыбаюсь, чувствуя слабость во всем теле. Мне же придется рассказать Лидииобо всем .
Академия встречает меня незнакомой тишиной.
Переступив порог парадных дверей, все студенты в холле замолкают. Их взгляды устремились на меня подобно стрелам с ядовитыми наконечниками — без всяких сомнений, до моего прихода они активно обсуждали события, произошедшие накануне.
Самое обидное, что им плевать на мое падение с высоты и риск разбиться насмерть. Местные мажоры слишком эгоистичны, высокомерны и безжалостны.
Неужели я сама могла быть такой? Ведь со многими я дружила и неплохо ладила. Оценивала других одним взглядом.
— Давай уже признаемся, что ты специально устроила то шоу? — Путь преграждает взбунтовавшаяся Вика. — Я думала, ты умнее.
Подведенные глаза осматривают меня снизу доверху с раздражением и брезгливостью.
За ней в ряд выстроились девчонки из моей команды по черлидингу. Они перекидывают взгляды с Виктории на меня. Выбрать сторону им сложно. Ведь я остаюсь носить фамилию Бирн, которая связана с этим местом так же прочно, как стены старинной усадьбы с землей под нашими ногами, а Вика умеет хорошо присесть на уши.
Мое падениес Олимпа получилось настолько явным и заметным для всех окружающих, что остается лишь признать этот факт, а вот как именно взобраться обратно на ту же высоту — мне только предстоит выяснить.
— Я думала, умнее ты, Вика, — ехидно улыбаюсь. — Если бы мне нужно было обратить внимание парня, я бы точно не опустилась до того, чтобы рисковать жизнью. А если ты думаешь обратное, что ж, пещера открывается через час. Мне не составит труда договориться о второй выездной экскурсии, денег хватит оплатить проход для всех групп. Удачи повторить мой подвиг. Но все же советую перед обвинением включить мозг, если ты, конечно, знаешь, где выключатель. Хорошего дня, девочки!
Все расступились передо мной, и теперь важно не споткнуться и не упасть лицом в пыльный ковер. Я еле стою на ногах, да и в руках непроходящий тремор.
— Лично я не думаю, что ты специально это сделала, — одна из девчонок моей группы догоняет и берет под локоть. Я все еще капитан команды, так-то…
— Кто в своем уме прыгнет туда? — Вторит ей другая.
Смущенно улыбаюсь.
Надеюсь, все возвращается на круги своя.
Жизнь Академии так же циклична, как и все в этом мире. Сначала обсуждали меня и мою связь с Ждановым, но, заскучав, избалованные студенты найдут другой повод для сплетен. Поскорее бы… Хоть подбрасывай им идею.
— Ты и так с ним мутишь! — Я закатываю глаза. А когда открываю, интуитивно смотрю влево, где расположился Жданов с группой парней своего потока. — Это же всем понятно.
Устало вздыхаю, но… не опровергаю. Связь с Ждановым определенно есть.
— Все девчонки просто тебе завидуют, Мир. Отшивать всех поголовно, чтобы согласиться быть с таким топовым парнем. Это… мудро.
Девчонки болтают без умолку, пока наши взгляды с Артемом продолжают переплетаться и связываться крепкими узлами.
Сегодня он в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами и темно-синих форменных брюках. Без галстука. Это выделяет его среди других парней, у которых поголовно под шеей крепко или расслаблено, но завязан обязательный атрибут формы Академии — галстук.
Чуть опустив взгляд, смотрю на его широкие плечи, что сжимала вчера.
В животе странное покалывание, стоит воспоминаниям засыпать меня. Поняла бы, если снова мы оказались в темноте, но, несмотря на хмурое небо, стоит день. А внутренние ощущения походят на те, что испытывала рядом с ним.
Определенно, что-то изменилось… Всему виной его настырность или голодные поцелуи — не знаю. Но злость на Жданова по капле улетучивается. Остается обескураженность от его методов и любопытство — что он за человек? От него мурашки, взволнованность, и… интерес. Чтоб его!
На первых двух парах сижу и ерзаю в нетерпении. Я утвердилась в своем желании, о котором и собираюсь поговорить с Лидией. Она ждет меня в библиотеке, как закончится пара. Поэтому едва профессор заканчивает лекцию, сгребаю тетрадь с ручками в рюкзак и выбегаю из зала первой. Снова впервые.
Библиотека находится в правом крыле усадьбы. Это одна из старинных ее частей, где даже пахнет по-особенному. Пыльными книгами, сладкими старомодными духами и сырой землей.
Окна библиотеки выходят на наш лес, и после дождя запах листвы и земли проникает в святая святых.
Проходя внутрь, подошва моих кроссовок издает скрип. Он единственный нарушает царствующую здесь тишину.
Поправляю висящий на плече рюкзак и жалею, что не подделка кофты под пиджак. В библиотеке прохладно. Я вообще никогда не любила это место, в отличие от Лидии.
Она сидит за дальними стеллажами. Перед ней раскрытые учебники, и Колибри, шевеля губами, что-то записывает в тетрадь. Ругается, откидывая ручку и, увидев меня, зовет присесть.
Набираюсь храбрости. То, о чем я хочу попросить Лиду, продолжает казаться мне невозможным.
— За тобой не следили? — Вдруг спрашивает, заглядывая за спину. Там одни стеллажи и старые книги.
— Нет, — неуверенно отвечаю.
— Я выбрала самый неприметный стол. Но отсюда видно, кто входит в библиотеку. Рассказывай.
Складывает руки перед собой. В ее глазах нет того любопытства, с которым на меня смотрит чуть ли не каждый студент после появления в наших стенах Жданова. Да и Лидия всегда отличалась от нас, ищущих подвох и неискренность в своем окружении.
Колибри можно доверять.
— Речь пойдет о…
— Я пришла! — Звучит на всю библиотеку голос самой ненормальной студентки.
Роза Ланцет. Чтоб ее…
Поворачиваюсь, чтобы увидеть, как полоумная, одетая в форму, но нацепив на голову зеленую бандану и вставив в уши серьги-перья, протискивается между стеллажами и плюхается рядом с Лидой на стул.
В уголках ее губ скопились крошки от шоколадного кекса.
— Она ничего не расскажет, — заверяет Романова, поймав мой полный огорчения взгляд. Признание и так дается мне тяжело, и это не то, чем я готова делиться с самой отбитой студенткой.
— Обещаю, — проделывая то же, что Лида утро: закрывая рот на замок и выкидывая «ключ».
Обе девушки уставились на меня, точно я пришла с картой сокровищ, которые нам предстоит найти.
Выдыхаю. Складываю ладошки на бедрах как прилежная ученица. Пульс подскакивает.
— Я хочу узнать все что только можно на Артемия Жданова.
— Почему ты не можешь обратиться к вашим людям? У вас же есть детективы, они точно соберут тебе информацию быстрее и точнее нас.
— Потому что узнает Руслан. А я… не хочу.
— Почему? — Лидия прищуривается.
— Потому что часть истории нужно оставить в секрете.
— Почему? — не отстает.
Я встаю со стула, отодвинув тот со скрипом. У нас в запасе несколько минут перед тем, как здесь появятся студенты. В библиотеке часто проходят занятия.
Отхожу к приоткрытому окну.
— Потому что была знакома с Артемом до того, как он пришел сюда. Жданов в день нашей встречи обещал вернуться за мной и сделать своей, — потеряв терпение, громко говорю. Книги сотрясаются от моего голоса, а сердце подскакивает к горлу.
Но стало вдруг намного легче дышать. Хранить в себе тяжелую тайну было сложно. И это я еще не углубилась в нее.
— Как романтично, — образовавшееся молчание нарушает Роза. Она складывает руки под подбородком и прикрывает глаза.
— Он одержим мной, — добавляю. — Романтики здесь ноль целых и ноль десятых. По-настоящему одержим.
— Хорошо. Так и запишем.
Лида открывает приготовленную большую тетрадь и принимается что-то записывать, высунув кончик языка. Старается.
— И мне все же нужно узнать детали вашего знакомства, — бросает взгляд, уже понимая, что секрет Мирры Бирн довольно грязный.
Переведя дыхание и выпрямившись, я смотрю прямо перед собой.
— Я испытала с ним первый оргазм. По сути, с первым встречным. В машине. Где-то на окраине города. В три часа ночи. После дикого поцелуя и разбитой тачки парня, который мне нравился, но, не добившись от меня близости, изменил.
Стыдливо опускаю взгляд, когда в глазах Лидии не вижу абсолютно никакого осуждения, за что очень благодарна. Если для кого-то в этом нет ничего предосудительного, для фамилии Бирн это и правда грязно и недостойно.
Моя жизнь, как и многих в стенах Академии, расписана родителями «от» и «до». Мы не имеем права поступать так, как хочется. Наш мир обрисован правилами, и мы вынуждены их соблюдать. Особенно девушки, особенно дочери верховных судей.
Одно слово Артемия обо мне и той ночи выжгло бы мою честь в пепел и сделало бы из меня настоящее позорище.
Глава 19. Мирра
«Встречаемся у тайного выхода через пять минут», — читаю сообщение от Лидии в нашем, блин, чате на троих: я, Колибри и Роза.
«Через пять минут физкультура. Сдвоенная пара», — печатаю быстро и снимаю форму. Вместо нее надеваю спортивные шорты и футболку. Все в фирменном стиле Академии и с эмблемой «ворона» на груди.
«А прогулять?» — следом присылаю анимированный желтый смайлик с поднятой бровью.
Прогулять…
Я резко выдыхаю, чувствуя, как внутри вс закипает. Какой ещ прогул? Пусть скомпрометирована, но все еще королева. Моя корона спокойно лежит на полке дома. Прогул — это гнев преподавателя и нарушение правил. Обрекать себя на это?Нет. Нельзя.
«У меня информация, не терпящая отлагательств» , — звучит как очередной удар по моей репутации.
Внутри меня загорается любопытство. Я оживаю и принимаюсь ходить из угла в угол женской раздевалки. Хмурюсь, следом раздумывая о последствиях, если физкультура пройдет без меня. Но, в конце концов, я капитан команды по черлидингу. Ничего же страшного не случится, если отработаю занятия во время, скажем, репетиции?
Поддаюсь внезапному импульсу и спрашиваю:
«Почему у тайного входа?»
На переодевание в студенческую форму времени нет, поэтому я повязываю спортивную кофту на талии, закидываю на плечо увесистый рюкзак и спешу наружу.
Раздаются шепотки и обеспокоенные взгляды. Главное, вести себя уверенно и держать спиной ровно.
«Потому что нам нужно поехать в одно место, где нас никто не услышит и никто не найдет».
Вот это заявочка!
Тайный выход находится в нашем лесу. Никто о нем не подозревал, пока в прошлом году его не обнаружили в ходе расследования исчезновения Стеллы Юсуповой. Проход между широкими металлическими прутьями забора так никто не удосужился его заделать. И сейчас это отличная лазейка, чтобы покинуть территорию Академии — не проходя через главные ворота и не попадая в объективы камер.
Колибри права. За нами обеими следят. За ней — мой брат, за мной — псих Жданов.
— Ты долго, — Лидия отталкивается от дерева и идет к припаркованному такси.
Чувствую себя глупо.
Колибри в форме: юбка, блузка, гольфы, пиджак перекинут через руку. Я в схожей по цвету, но физкультурной форме, и со стороны мы точно совершаем что-то предосудительное.
Я оборачиваюсь и через забор пытаюсь высмотреть что-то.
— Роза ждет нас на месте.
Вздыхаю. Была надежда, что мы останемся вдвоем. Не то чтобы я совсем уж не доверяла розоволосой, но чем меньше людей знают о моей просьбе, тем лучше. Как известно, секрет между двумя — уже не секрет.
Мы садимся в такси на заднее сиденье. Я не удосужилась спросить, куда нас везут. Поэтому присутствует легкий дискомфорт. Как съела что-то не то, но неприятные ощущения во всем теле, и сердце не на месте.
Нас высаживают у перекрестка за чертой города. С опасением вскидываю взгляд на Лиду, но понимаю, что все под контролем полутораметровой Колибри.
— Дальше пешком, — разводит руки в стороны.
Ох, не нравится мне все это…
Дорога песчаная, высохшая на сентябрьском солнце. Пыль из-под ног выбивается и столбом направляется прямо в нос. Дышать трудно, точно воздуха и нет. Дорога идет в гору, мышцы забивает усталостью.
Смотрю на Колибри с укоризной и десять раз пожалела, что сбежала с физкультуры. Там хотя бы за такую тренировку не получишь выговор и угрозу незачета.
— Пришли, — заходим за вековой дуб и встречаемся с присевшей в теньке Розой. А потом с той самой заброшенной усадьбой, где мой брат Грех проводил свои знаменитые игры.
Ни разу не была здесь, хотя видела на картинках и смотрела трансляции.
Лидия довольно бодро идет до центрального входа.
— Тебя ничего не смущает? — громко спрашиваю.
Даже у меня в такую жару мурашки от озноба по коже.
— Смущает. Время. У меня после физкультуры пара у мамы, и если я опоздаю на нее, не сносить мне головы. Никакой Руслан Бирн не поможет, — последнее предложение Лидия произносит шепотом, но я слышу эхо от каждого звука. Невозможное эхо, разносящееся по поляне перед усадьбой.
Роза плетется следом, но сумасшедшая оглядывается по сторонам. Ей так же, как и мне, тревожно.
Окна заколочены досками, штукатурка во многих местах отлетела кусками. Некогда бирюзовый цвет выцвел на солнце, и теперь он как выцветшая мальчишечья пеленка с мокрыми желтыми пятнами, въелись намертво.
— Здесь довольно жутко, — кручусь вокруг своей оси, пока Колибри открывает тяжелую двухстворчатую дверь. И спрашивать не буду, откуда у нее ключи.
— Ты внутри не была?
Мотаю головой.
Мы проходим внутрь, и мне в лицо ударяет старый затхлый запах. От высокой влажности и прохлады ежусь.
Зато Лидия ведет себя здесь уверенно. Идет впереди нас куда-то, громко стуча невысокими каблуками туфель.
— Располагайтесь. Это место и будет нашим штабом, — осматриваю небольшую комнатку, где в углу перевернутая софа, обитая атласом, вздыбленный паркет. На стенах пара картин. — Это единственная комната, где окна заколочены не полностью, и пробивается свет.
Переглянувшись с Розой киваем.
Лидия, подпрыгнув, садится на высокий подоконник и открывает папку, которую успела резво достать из своего рюкзака. Мне тоже необходимо куда-то присесть. Мне неуютно. Вся эта атмосфера разрухи и траура оседает на моих плечах, и я начинаю чувствовать чье-то незримое присутствие. Голову разрывает от новых для меня ощущений, видов и разыгравшегося воображения.
Боже, надо было оставаться на физкультуре, а встречу назначать в городском кафе.
— Итак, Артемий Борисович Жданов…
Роза, чуть подумав, садится на пол, скрестив ноги. Принимается слушать. А я не знаю, куда себя девать: ни руки, ни мысли, ни свое разбушевавшееся сердце. Одно имя, и кровь забурлила от вспышки под ребрами.
— Я напрягла не только себя и Розу, но и еще пару ребят.
Мои глаза в испуге расширяются. Как я и думала, больше двух — не секрет.
— Не волнуйся. Просьба была обозначена как лично мой интерес.
Облизываю пересушенные губы.
— Артемий родился и вырос в очень богатой семье. Очень. Его отец — из тех бизнесменов, которые редко мелькают на ТВ и в журналах, зато регулярно оказываются в списках самых богатых людей мира. У него от семидесяти до ста бизнесов — точно не подсчитать, они разбросаны по нескольким странам. Так что фраза «родился с золотой ложкой во рту» — не про нашего психа. Твой Артемий эту ложку еще сам выбирает.
Твой Артемий, твой псих, твой одержимый… Ох!
— Это все?
Пот струится градом, несмотря на отсутствие солнца в этой комнатке. Скрещиваю руки под грудью, пряча мелкую дрожь.
— Нет, — отвечает, сделав театральную паузу. — В силу вида деятельности отец Артемия редко бывал дома, почти не занимался сыновьями — у Жданова есть старший брат, родной по отцу — все обязанности по воспитанию ложились на приходящих нянь и учителей. Что с одним сыном, что с другим. Но Борис всегда следил за ними в прямом смысле слова. Хотя если со старшим проблем не возникало, то с Артемием была беда. Он был, как это помягче сказать?...
— Психом? — включается Роза. Из своего рюкзака она достала мятный леденец.
— Типа того. Артемий вспыльчивый. Одно время даже посещал психолога, но почти все отказывались с ним работать несмотря на огромные суммы за сеанс. Жданов-младший вытравливал их из своей жизни. Четко, преднамеренно, довольно жестоко.
— Почему? — расхаживая взад-вперед, спрашиваю.
— Нам бы помогли те самые психологи, но достать их записи невозможно. Тео не смог.
— Тео? — вскидываю брови. Просто блеск. Теперь все дойдет до брата, и он точно исполнит свое обещание — заставит уйти из Академии.
— Он мастер в том, что касается информации. Жаль, я не знала этого раньше, — с грустью в голосе говорит, устремляя взгляд куда-то поверх моей головы. — Но я думаю, все связано со Ждановым-старшим и матерью. Официальная версия, она умерла от сердечной недостаточности. Но Тео нарыл несколько статей, в которых говорится, что она сама… ну-у-у-у, понимаешь, да?
— Артем знал?
— Он был ребенком, но слухи до него точно доходили. Борис Жданов сложный человек.
Колени становятся мягкими, и я плюю на заляпанный временем пол и сажусь, пачкая чистые выстиранные шорты. Представила все, что мог пережить Артем, и в груди закололо от сочувствия. Наверное, я бы смогла понять его, как никто другой.
— Что еще?
Роза протягивает мне второй леденец, и я вижу на нем рисунок белого цветочка.«Со вкусом жасмина». Чудная девчонка, чудные леденцы. Никогда таких не видела, и сначала подумала, что этот цветок — мирра.
Я тоже чудная, получается.
С шелестом открываю упаковку и погружаю круглый леденец в рот.
— До недавнего времени учился в Лондоне. Друзья, тусовки, девушки. Типичная жизнь мажора.
На слове «девушки» леденцовая сладость сменилась щипательной солью. Я вспоминаю руку Артема на талии Вики, и вовсе хочется вскочить на ноги и бежать куда-то, выплескивая режущие в солнечном сплетении ощущения.
— А потом он повстречался с тобой и у него совсем поехала крыша, — заканчивает свой рассказ Лидия и с хлопком закрывает свою папку. — Прости, но это так.
Печально усмехаюсь.
Глава 20. Мирра
С того дня в заброшенной усадьбе прошло больше недели, в течение которой мы собирались с Лидией и сумасшедшей Розой почти каждый день. Нет, больше я не позволила никому прогуливать пары. Мы тайно сбегали по вечерам, пользуясь все тем же проходом в лесу, и возвращались до заката. Ночью здесь все еще страшно.
Дух старой усадьбы не беспокоил с такой силой, как в первый день, но тянущие чувства какой-то опасности всегда преследовали меня.
— Я, кстати, сделала запрос в Лондон — пусть пришлют характеристику нашего психа.
Нашего?..
Я впиваюсь взглядом в ничего не подозревающую Лидию Романову.
— В каком смысле «сделала запрос»? — вытаскиваю изо рта клюквенный леденец и с шоком в глазах смотрю на девушку брата.
Нас же раскроют как нечего делать! И я умру от стыда, покрываясь красками смущения по всему телу. Жданов точно обо всем узнает. Но, с другой стороны, точно так же Артем искал информацию и про меня. Может, не таким дилетантским способом, как мы, но все же искал. Следил, наблюдал, что он еще делал целый год, пока не заявился в Академию как хозяин?
— Официальный запрос от имени ректора, — отвечает так, будто я должна была догадаться. — Мы имеем право знать, кого приютили в своих стенах, так? — обращается к Розе.
Та, уткнувшись в телефон и хихикая, поднимает свои глаза, густо подведенные голубой подводкой, и коротко кивает. Уверена, розоволосая и не слышала вопроса.
— Ответ пришел? — сдаюсь и ложусь на пол. Мы немного прибрались в нашем штабе: подмели, помыли полы. Я притащила старый ковер с чердака. Перла его на себе глубокой ночью, а в голове думала, что если Жданов в эту минуту за мной следит, то умирает со смеху.
Хотя Артем и смех — вещи диаметрально противоположные, как два полюса.
— В письме указали срок ожидания официального ответа около месяца, — ведет плечом и отворачивается к окну. — Жаль, что это место заброшенное, — вдруг переводит тему.
Я лишь думаю о том, что месяц — это очень много. А потом приковываю взгляды к потолку с миллионами подтеками после дождей. В углах паутина, кое-где плесень — оно и понятно, такая влажность! Старинная люстра с хрустальными каплями покрыта копотью и матовым налетом. Эта комната одна из немногих, где есть проводка. Если ее починить, то будет свет.
— Здесь можно было бы сделать второй корпус Академии, например, — мечтательно подпирает ладонью подбородок. — Или административный корпус.
Наверное, мне стоит сознаться, что я нашла несколько девчонок с фотографий Артема из Лондона и написала им.С левого аккаунта. Представилась помощницей его отца. Раз господин Жданов-старший следит за своими сыновьями, значит, и собирает на них свое досье. Почему помощница не может задать несколько вопросов бывшим подружкам Артемия?
В такой момент подумала, что я тоже ощущаю первую стадию некого помешательства. Доходит до того, что мне интересно его любимое блюдо, цвет, время года, игра, книга… Все-все. Я излазила все доступные аккаунты в соцсетях, зачитывалась статьями «о наследнике многомиллиардного состояния Артемии Жданове», каждый день рассматривала одни и те же фотки.
От фотографий, где он приобнимает какую-нибудь яркую англичанку, я съедаю себя неправильным чувством и ищу всему этому оправдание. Я хоть и была нелюбимым и нежеланным ребенком, но все же я — Бирн. Обещание Артема претенциозно и отталкивающе, но я оценила напор. Любой его интерес к кому-нибудь кроме меня оказывается из серии… предательства? Путаюсь уже, что чувствую и что хочу чувствовать.
— Ладно, поехали по домам, пока меня Русланчик не хватился, — Колибри спрыгивает со своего места — с полюбившегося подоконника — и быстро укладывает пополняющееся досье в папку, точно мы опаздываем на пожар.
Переглянувшись с Розой, скрываем улыбки или даже смех.
Русланчик! Назови так брата кто-нибудь другой — пожалел бы. Если успел.
— Как приятно, что сегодня вся группа в полном составе, — Графский расхаживает перед трибуной, которую поставили в читальне библиотеки после конференции по философии.
Я за первой партой, и мне приходится чуть запрокинуть голову, чтобы наблюдать за преподавателем. Он, как и все занятия до этого, одет в свободную одежду: широкие голубые джинсы и темно-синяя футболка оверсайз. Выбивается своим видом из ряда однотипной формы.
У кого-то он вызывает восхищение своим необычным подходом и преподаванием, а кто-то относится пока скептически, или даже насмешливо. Много лет Академия славилась жестким подходом к выбору дисциплин на каждом курсе. Рейвенс — это про классический подход.
Но мне любопытно…
Оценивающе рассматриваю Графского, пока левую щеку припекает от знакомого взгляда. Артемий Жданов продолжает каждое утро приносить мне веточки мирры, но после случая в пещере мы не общались. Я знаю, что псих где-то поблизости, но он держится на расстоянии. Затаился. И это вызывает…мандраж.
Еще и вся эта добытая информация…
— Сегодня важный день в нашем учебном графике, — говорит Графский. — Если вы обратили внимание на форму отчета в конце семестра, то должны были понимать, что подготовка начнется заранее. А именно, с сегодняшнего дня.
Кто-то вздыхает — тем, кто не в восторге от дисциплины и от Владимира, — кто-то чуть ли не в ладошки хлопает.
Я ловлю на себя довольную полуулыбку Жданова.
Графский берет в руки мел и крупными буквами на доске пишет слово «сценарий». Написав, поворачивается к нам, и его взгляд устремляется на меня.
— Вы распределитесь по парам. Ваша задача — написать сценарий. Объем не менее пяти авторских листов. Общее в ваших работах должно быть одно — отношения. Это может быть как романтическая история подростковой любви, опасное приключение на необитаемом острове после крушения корабля. А может быть и что-то темное, одержимое, — взгляд Графского проводится по ряду, где сидит Артемий, и останавливается на самом Жданове. Тот откидывается и скрещивает руки на груди. Провокатор.
Артем поворачивает голову ко мне и кивает.
В библиотеке повисает немного неловкая тишина. Все привыкли к несколько иным работам.
— Самое интересное забыл, — Графский спохватывается и по-актерски бьет себя по лбу. Широко улыбается. — По лучшей работе снимут короткометражный фильм. Не обещаю, что он увидит свет на каком-нибудь фестивале, но мы с вами посмотрим точно.
Целую минуту все сидят неподвижно, а потом, как по команде, поднимаются с мест и начинают искать свою пару для выполнения творческого задания. Такого в Академии еще не было.
Илья Камаев, тот, что «vampire22», как я думаю, встает со своего дальнего места и идет прямо на меня. Еще несколько недель назад мое сердце бы сжалось от волнения.
В суматохе я теряю Артема из виду.
— Мирра, — обращается и покашливает в кулак, прочищая горло. Его щеки заливаются милым румянцем. — Может, мы вместе…
— Не может, — отрезает холодный голос за моей спиной. По ней разбегаются мурашки и отчего-то ошпаривает между лопаток, когда рука Жданова по-хозяйски на них ложится.
Подняв голову, ловлю убийственный взгляд Артема, направленный на Камаева. Не глаза, а две черные дыры, затягивающие в себя все живое и сеющие смерть.
— Но… — спохватывается Илья. Его густой румянец приобретает цвет красного спелого яблока.
— Без «но». Мирра Бирн принадлежит мне, — спокойно, но упрямо отвечает Жданов.
Я фыркаю. Хочется воспротивиться, а какая-то сила внутри меня заставляет помалкивать. Если идет что-то не по-ждановски, то Артемий, как избалованный ребенок, психует. В прошлый раз из-за этого произошла драка с моим братом.
— Мирра, это так? — Камаев не уходит.
В прошлый раз я выбрала Руслана. Сейчас делать свой выбор в пользу Камаева как-то глупо, да и Жданов тупо выбьет Илью из игры. Камаев видный парень, умный, при деньгах, как бы мечта, но до моего психа не дотягивает конкретно так. Никто, блин, не дотягивает, и Артем это прекрасно знает.
— Давай в следующий раз, — грустно улыбаюсь, надеясь, что конфликт исчерпан.
— Как скажешь. Но если понадобится помощь, — поглядывает на главу студенческого совета, — я рядом.
«Я знаю», — хочу проговорить, но лишь понимающе киваю.
Что ж, Илье наш новый глава точно не по душе.
— Так нельзя, Тема. Он подошел первым, — поднимаюсь и смотрю Жданову в глаза.
Его черные космические дыры уже не вызывают во мне страх, поджилки не трясутся. Наоборот, хочется очертить его лицо и дотронуться до гладковыбритых щек, высечь пальцами линию губ и зарыться в немного волнистые волосы.
Подушечки пальцев пульсируют от желания.
— Машины разбивать тоже нельзя, Мирра, — голос жесткий, и это должно отталкивать. Пугать.
— А я разбила, — отвечаю тихо и мягко.
— А я прогнал этого ссыкуна.
— Он не ссыкун, — защищаю Камаева, хотя та же часть меня, что сидела молча во время словесной перепалки, подсказывает, что Жданов в чем-то прав. Столько общаться в сети, знать друг друга, проявлять симпатию и ничего не сделать — ссыкливо. Он и слился после пары фраз, сказанных Артемом в повелительной форме.
— Еще слово о нем, и завтра его здесь не будет, — угрожает, и я знаю, что он исполнит угрозу. Псих! Какой же он псих! — Это тебе.
Артем протягивает красно-оранжевый цветок, напоминающий мне сказочную жар-птицу —канны . Эти цветы растут на территории Академии за главным корпусом. Длинные яркие ручейки, сейчас пик их цветения.
— Почему не мирра?
— Она тебе не надоела?
— …Нет, — опускаю нос в полураскрывшийся цветок и с алеющими щеками смотрю на Жданова.
Уголок его губ дергается в довольной ухмылке, которую он тут же стирает с лица.
— Пошли, — хватает руку и тянет меня из библиотеки.
— Куда?
— Забыла? — останавливается и поправляет мои волосы. — У нас с тобой сценарий.
Глава 21. Артемий
Несколькими часами ранее
Самолет отца приземляется на частном аэродроме недалеко от города Академии. Все сотрудники выстроились в ряд. Ведь сам Борис Жданов прилетает!
Пригвождаю взглядом проползающего под ногами жучка, и… опускаю на него ногу, раздавливая. Под подошвой ботинок раздается характерный хруст.
Отец спускается по трапу, приложив телефон к уху. Он не благодарит пилота, стюардессу и прочих, кто обеспечил ему комфортный перелет — достойный человека его уровня.
Зпрокидываю голову, прищуриваясь. солнце беспощадно слепит, и я вспоминаю,что забыл очки в машине. В Лондоне они были частью имиджа, а не базовой необходимостью.
— Я рассчитывал, что ты прилетишь в Лондон, — осматривает меня, как очередную свою покупку, — бегло, но внимательно.
— Здравствуй, папа, — плотно сжимаю губы и набираю полную грудь воздуха.
Уже нестерпимо хочется остаться в одиночестве.
Иду следом за отцом к черному тонированному «Майбаху». Ни слова не говоря, садимся, и каждый отворачивается к своему окну. Сосредотачиваюсь на проплывающих мимо нас деревьях и выглядывающих между ними усадьбах. Район, как и сам городок, считается элитным, для избранных. Был им еще с лохматых времен, когда первые усадьбы только начали возводиться. Здесь хороший климат, мягкая зима и чистейший воздух.
Мы проезжаем усадьбу Бирнов и сворачиваем на подъездную дорогу до самого известного, но дорогого ресторана на вершине одной из гор, закрытый в эту минуту на спецобслуживание. Нельзя допустить, чтобы сам Борис Жданов обедал в присутствии “обычных людей” — даже если у тех есть пара заводов и приличная яхта.
Папа всегда таким был. Нелюбимым, подозрительным, закрытым. И очень умным. Всю свою жизнь я борюсь с двумя чувствами по отношению к родному отцу: ненавистью и любовью.
Мы ни разу не общались как настоящий отец и сын, но папа всегда поддерживал любые мои идеи и начинания, не вставлял палки в колеса, даже если считал задумку провальной. Он никогда не поздравлял меня с праздниками, не желал ничего в день рождения и пропускал главные события в моей жизни. Но я знал, что могу прийти к нему за помощью или советом. Он никогда не любил мою мать, но я от него никогда не слышал ничего плохого или порочащего ее.
Брат всегда говорил, что я — копия Бориса Жданова. Комплимент или проклятие, кто ж пока разберет.
— Объяснишь хотя бы сейчас, в чем была срочность переезжать из Лондона сюда? Ты, мягко говоря, подставил профессоров. Они делали на тебя большие ставки. Сам сэр Блэквуд звонил в мою приемную и жаловался. А он не из тех, кто поднимет свой зад и сделает пару звонков кому бы то ни было.
Мы усмехаемся, откладывая папки с меню.
Папа прекрасно осведомлен о причинах временного переезда, но отчего-то думает, я вдруг раскроюсь перед ним, как пятилетний мальчишка.
— Долги закрою. Диплом получу. Не беспокойся.
— Я спокоен, — бесстрастно говорит, ввинчиваясь взглядом мне в лоб. Интересно, какие мысли сейчас в его голове? Никогда не мог понять. Это бесило и восхищало. Я жаждал раскроить его череп и залезть внутрь, а через минуту уже мечтал уметь так же и даже завидовал такому умению.
— Вернусь к работе сэра Блэквуда сразу после Рождества, — неожиданно захотелось заверить в этом отца.
Фамилия Жданова ценится на туманном Альбионе. Она — синоним порядка и сдержанных обещаний.
— На каникулы в Лондон? — меняет тему.
Киваю, принимая заказанную еду от официанта. Обедаем молча.
Я прекрасно знаю, что отца уведомили о Мирре, рассказали о моих планах и написанном сценарии, даже когда обо всех подробностях были в курсе лишь двое: я и мой брат. Тема слежки никогда открыто не поднималась в нашей семье. Наверное потому, что отец ничего мне и никогда не предъявлял. Ни за вечеринки, редкие стычки, драки и вольности, типа свалить на яхте вдоль побережья и сосаться в арендованной машине с незнакомкой.
Странная встреча. Как и мой отец, и я, и вся наша семья.
— Мисс Бекка спрашивала о тебе, — пристальный взгляд поверх маленькой чашки эспрессо направлен ровно на меня. Он вытягивал остатки сил и терпения. Действовал как сыворотка правды, заставляя язык вращаться во рту, открывая все секреты.
— Передай, что обязательно ей позвоню.
— Совсем не нравится? — редко вижу на лице отца улыбку, но сейчас это именно она. Хоть иди и умывайся холодной водой, чтобы убедиться — увиденное не игра моего воображения и не сон.
Нервно прохожусь по волосам, зачесывая их назад. Близость отца и подобные вопросы выбивают из колеи, как ни копируй повадки родителя и не притворяйся, что держишь себя в узде.
Беатриса МакФлайер — единственная дочь одного папиного партнера по бизнесу. Они работают уже второй десяток без проблем, ссор и дележки имущества. И нет, папа никогда не настаивал на более тесном общении с Бекки, когда ее отец был бы только рад и дружбе, и свадьбе, и куче детишек.
Но по мне она скучна, страшна, и… глупа.
Глубоко вздыхаю и отворачиваюсь. Это не то, чем я готов делиться с отцом. Помните же да, что ни о чем подобном мы не разговариваем.
— Мирра Бирн, — растягивая имя и фамилию, произносит. Едва не сплевывает. Хотя это чуждо его образу. Это был бы не Борис Жданов.
Кровь отливает от лица, а тело пропускает через себя стальные прутья под напряжением. Я вытягиваюсь, и весь съеденный обед ощущается камнем. Не вздохнуть от упавшей в живот тяжести.
— Ее отец в свое время хотел мне насолить, а я никогда не желал играть в его дешевые игрульки. Скользкий тип, сомнительная репутация, — промакивает губы льняной салфеткой и складывает руки в замок.
— Ты не меньше моего знаешь, что вместо сердца у нас с тобой твердый кусок мяса, единственная функция которого — перекачивать кровь. Я, как и ты, просто захотел получить то, что возжелал. Вот и все.
Откидываюсь на мягкую спинку стула в мнимой расслабленности, что, конечно, не остается незамеченным от отца. Взгляд не увожу. Пусть знает, что это правда, а врать мне смысла нет. Да, я избалованный ребенок, но я… не идиот.
— Я, пожалуй, на Рождественский ужин приглашу сэра Блэквуда. Старикашка умный, но чересчур вредный. Тебе нужно будет с ним пообщаться, чтобы он свою обиду на твое отсутствие не вылил на итоговую дипломную работу.
— Согласен. Присмотрю ему какой-нибудь подарок.
— Кажется, он коллекционирует вино, — отец одобрительно кивает.
Едва успеваю на пару. Захожу последним, и глаза тут же находят Мирру. Взгляд цепляется крючком. Даже на расстоянии я вижу, как тонкие волоски на ее шее поднимаются. Она знает, чтоя здесь , и ясмотрю на нее .
Мы все ближе и ближе ко второму акту.
— Вы распределитесь по парам. Ваша задача — написать сценарий, — Графский расхаживает перед трибуной и косится на каждого. Когда настает черед Мирры, я чуть не вскакиваю с места.
Да он издевается?!
В зале библиотеки становится небывало тихо, а мой шумный пульс решает отбить чечетку, и остается надеяться, что никто этого не слышит. Ну, кроме Владимира. Это он внешне выглядит «своим парнем», а так лучше не идти ему наперекор или вставать на пути. Проглотит, не жуя.
Между мной и Графским возникает напряженное молчаливое столкновение, и я почти прозевал, как к моей Мирре подходит… как его?...
Слышу самодовольный смешок Владимира и вовремя пресекаю все попытки Камаева заполучить в партнерши Бирн. Кажется, парню следует объяснить более доходчиво: никто не смеет быть с моим Мирком!
— Но...
Взглядом прожигаю. И никто не видит, как я уже сцепил ладони в кулаки. От того, чтобы наброситься на наглого студента, меня отделяют пара вдохов.
— Без «но». Мирра Бирн принадлежит мне, — я отвечаю спокойно, но грудь печет от ревности в такой, по сути, глупейшей ситуации.
А я помню, как накануне моего поступления в Академию избил одного парня — моя Мирра успела с ним познакомиться и мило поболтать. Они даже обменялись номерами. Это добило меня в край. И те минуты, когда мои кулаки перепахивали его лицо, высыпались из памяти.
Достаю быстро сорванный и запрятанный цветок и вручаю его Бирн. Девчонка смущается, но при этом не играет проклятую невинность. От нелепой и неуместной игры меня всегда выворачивало наизнанку. Мирра знает, что достойна большего, чем полудохлый цветок с клумбы Академии. Она в чем-то высокомерна и эгоистична, как и я, знает, что красива и умна, но не выставляет эти знания напоказ. Мирра хитра, дальновидна и в то же время легка, если позволяет себе чуточку расслабиться.
Ровно такой я увидел ее в нашу первую встречу. Из ее глаз сочилось безумие и отвага, и уже у меня в машине, пробуя девчонку на вкус, я понял, что сделаю ее своей любой ценой. Уверенность в этом укреплялась с каждым днем, отсюда начавшаяся одержимость и желание получить ее как трофей.
Я беру Бирн за руку и вывожу из душной библиотеки. Веду по коридору, собирая любопытные взгляды. Мирра не пытается высвободить свою руку, не бросается словами, а принимает шаг за шагом свою участь.
Даже знаю, какие мысли поселились в ее головке после случая в пещере —кто этот Артемий Жданов? В тот день, правда, многое вышло из-под контроля. Моей целью было напугать ее, заставить позвать на помощь. Но я бы никогда не стал рисковать жизнью Мирры. Для одержимого человека потерять свою страсть — как вырвать сердце собственноручно.
— Расскажешь хотя бы, куда мы идем? — Мирра посмеивается. Ей совсем не страшно, и для меня это знак того, что мы подобрались ко второму акту вплотную.
Останавливаюсь, вырывая себя из мыслей, и смотрю на Бирн несколько иначе.
Пристальный взгляд серо-голубых глаз плавает по моему лицу. Если мысли отца прочитать невозможно, то у Мирры они подсвечиваются неоном, и только слепой, глухой и необразованный сможет утверждать, что их нельзя прочесть.
Ее губы приоткрываются в попытках что-то еще спросить, длинные ресницы, покрытые тонким слоем туши, подрагивают, румянец становится ярче. И это не от солнца, которое ненадолго выглянуло из-за туч. Мы как раз только вышли на крыльцо Академии.
Красный цветок в ее руке совсем завял, но Мирра не спешит его выбрасывать. Как и все оставленные мной ветки мирры. Если первое время девушка еще пыталась от них избавляться, как от горы фантиков — бесшумно, опасаясь чего-то, — то последние пару недель она уже ставит их в вазу. Ее комната благоухает сладким ароматом, он же оседает на коже, и мне хочется его слизать.
— Мы едем искать вдохновение для нашего сценария, — бесстрастно озвучиваю и подхожу к Мирре ближе. Она не отступает.
— Его можно искать и здесь.
Мирра продолжает внешне сопротивляться, но глубоко внутри давно согласилась.
Кладу руку на ее талию и притягиваю Бирн к себе. Останавливаюсь в сантиметре от ее губ, давая мнимую возможность оттолкнуть меня. И сминаю ее губы своими. Стремительно, властно. Ладошки Мирры ложатся на мои плечи. Я слышу ее короткий и тихий стон и чувствую неуверенный ответ языка на мои действия.
Мы целуемся уже не так, как в пещере, на грани жизни и смерти, когда все чувства были обострены, а темнота стала другом, подталкивая нас друг к другу. Но этим поцелуем я показываю, что Мирра Бирн принадлежит мне.
Живот стягивает узлом от дикого животного желания. Ощущения знакомые, но они сильнее в разы по сравнению с тем, что доводилось испытывать.
Подтягиваю к себе Мирру теснее, впиваясь пальцами в узкую талию. Отвечаю на ее легкие неумелые движения с жаром. Она же толком ни с кем и не была, не целовалась. Я… первый! И буду первым во всем. Это подбрасывает дров в топку моей одержимости, и кипятит кровь.
— И все же с тобой я больше никуда не поеду, Артем. И если хочешь быть со мной в паре, то позволишь мне выбрать место, где будем заниматься написанием сценария, — облизнувшись после нашего поцелуя, отвечает.
Глава 22. Мирра
— Неожиданно, — бросает Артем, глядя на кованые металлические ворота. Сверху над ними выведена фамилия «Бирнъ» — надпись, которой уже пара веков.
— Добро пожаловать в усадьбу. Но ты же успел изучить здесь каждый угол?
Артем медленно едет по подъездной дороге и останавливается сбоку от главного входа. Стараюсь сохранить невозмутимость, но пока в моей голове полный бардак.
— Не каждый, — тихо отвечает.
Едва услышав щелчок дверного замка, выхожу из автомобиля, нервно покусывая щеку изнутри. Иду к дверям и кожей чувствую размеренные шаги Жданова за спиной. Он небрежно осматривает окрестности. На его губах едва уловимая, полная превосходства усмешка.
На первом этаже нас встречает Бернард. Он не подает и вида, что Мирра Бирн привела домой парня. Если бы это видел отец, вечером бы меня ждал серьезный разговор и возможное заточение в женский монастырь до того момента, как будущий названный муж не наденет кольцо мне на палец против моей воли.
Чертовы планы Эдгара Бирн. Хорошо, что он сидит в тюрьме.
— Полагаю, у вас совместный проект? — Берни с любопытством изучает моего гостя.
— Именно так. И будем благодарны, если в летний сад ты принесешь нам лимонад. На улице так душно!
Бернард кивает и, окинув Артема взглядом, удаляется в сторону кухни.
Резко разворачиваюсь на пятках и внимательно смотрю на Жданова. Со стороны и не скажешь, что он может сталкерить и бросаться высокими обещаниями.
— Наверное, в такой усадьбе ты впервые, — скорее утверждаю, нежели спрашиваю. — Стены 19 века, а наполнение дома по последнему слову техники.
Артем медленно обводит взглядом просторный холл, задерживаясь на стыке старинной лепнины и скрытых панелей системы «умный дом». Глаза Жданова выдают искреннее любопытство.
— Довольно… необычно, — признает он, шагая к залу и массивному камину. Сейчас, как и последние месяцы, мы им не пользуемся. — Удивительно, что Бирнам удалось сохранить этот дух старины, не превратив дом в пыльный музей, — высокомерно фыркает, точно высокопоставленный английский лорд. — Обычно либо все рушится, либо превращается в бездушный хай-тек.
Я невзначай вспоминаю нашу заброшенную усадьбу и последний разговор с Лидией. Вот было бы здорово восстановить еще одно поместье Бирн.
Жданов переводит взгляд на меня, и в его глазах проскальзывает тень вопроса, словно он пытается понять, насколько я сама соответствую этому месту.
Сейчас мой псих обходит большую залу-гостиную и молчаливо трогает различные вещи: вазу какой-то там эпохи Дзи, мраморный стол из царских покоев, доставшийся нам по наследству от прапрадеда Василия, именитого архитектора. Проведя рукой по дивану, обшитому жемчужного цвета бархатом, Артем оборачивается с той же надменной полуулыбкой.
— Я уверен, это место не твое, Мирра Бирн, — он вызывающе вскидывает голову, окончательно подтверждая мои недавние догадки.
— Что значит «не мое»?
— Оно тебе подходит, как балерине в «Лебедином озере» спортивные «адики» из новой коллекции. Вот твоему брату — да. А ты… Ты всегда мечтала убежать отсюда, я прав? Говорю, что вижу… — он усмехается, и в этой усмешке было слишком много самоуверенности для одного человека. Ну точно английский лорд в пятом поколении!
Опускаю взгляд, поздно сообразив, что своим поведением я соглашаюсь с Ждановым. Артем попал почти в точку.
Я люблю эту усадьбу, обожаю летний сад и вид, открывающийся оттуда. Но не чувствую здесь себя собой. Проблема, в первую очередь, крылась в отце, для которого я была строчкой в его биографии, в маме, «благотворительность» заботила больше, чем родная дочь, хотя мы и находились в теплых, дружеских отношениях. Я всегда была здесь одинокой.
— Думаешь, смог заглянуть в душу, осмотрев пару деталей? Мимо, Артемий.
— Мне понравилось, как ты называешь меня Темочкой.
—Дурачок, которому вскружила голову Мирра Бирн ?
Я скривила губы.
Провожу ладонью по тому же пути, что и Жданов, когда скользил рукой по спинке дивана. На бархате остались едва заметные следы его пальцев. Подхожу ближе и заглядываю ему в глаза. Сейчас они напоминают мне горький шоколад — пожалуй, один из самых светлых оттенков, что я замечала у Артема.
— Это флирт? — Жданов, резко став серьезным, хмурит брови, и между ними залегают два равных, глубоких залома.
Его поведение продолжает выбивать меня из равновесия. После озвученного вопроса не хмурятся, а улыбаются,флиртуя.
— Да боже упаси! Еще подумаешь, что я испытываю к тебе интерес, — невнятно отвечаю, и взгляд опускается на его губы.
Вру я так себе.
— Его, конечно же, нет? — с ровной интонацией спрашивает.
Я резко поднимаю глаза и тут же пытаюсь вернуть себе прежний тон — колкий, раздраженный, непроницаемый.
— Конечно, нет.
Все то, что мы смогли достать на Жданова, немного не вяжется с его поведением в эту минуту. Он ведь тот, кто умеет развлекаться, ухаживать за девушками, и я не про цветы и клубнику в шоколаде. А сейчас… Парень точно натянул на себя холодную и толстую маску. Или, наоборот, маска была у него там, в той жизни, откуда он спустился к нам — в Академию Рейвенс.
— Лимонад подан, — в дверях появляется Бернард. — Если потребуется что-то еще, я рядом, — уходит, бросив напоследок долгий взгляд на нашего гостя.
Жданов, лишь повеселев, хмыкнул.
— Идем, Артемий, — намеренно называю парня полным именем. Из вредности.
Пройдя через длинный коридор, открываю распашные двери и спускаюсь по белоснежной лестнице, где на каждой ступени выставлены вазоны из итальянского мрамора. В них высажены редкие сорта роз. В центре сада установлен невысокий фонтан, окруженный кустами, подстриженные в форме кубов.
Мы сворачивает к гравийной тропинке и оказываемся у небольшого бассейна с двумя шезлонгами. Нас окружают кустарники, усыпанные ярко-малиновыми соцветиями. Вечно их название вылетает у меня из головы.
— Итак, нам нужно будет сегодня постараться выбрать тему для сценария. Возможно, наметить план и основную проблему. Что-то несильно сложное, чтобы мы смогли уложиться в обозначенный Графским объем, — достаю из рюкзака тетрадь и ручки. На Артема стараюсь не смотреть, чтобы не провоцировать на продолжение разговора, который был внезапно прерван.
Усаживаюсь на шезлонг и поднимаю глаза на Жданова. Он рассматривает сад и то и дело поглядывает в мою сторону. Похоже, задание и зачет у Графского его совсем не интересует.
— Предлагаю писать вот о чем: она крепостная, он — сын барина, — продолжаю. — Невозможность их отношения, запретная любовь, здесь же можно коснуться и социального неравенства того времени. Тема острая, — громко отпиваю лимонад и слизываю сладкие капли с губ.
— Что? — Артем как не слышал.
Несколько раздраженно вздыхаю. С таким подходом вся работа по написанию сценария ляжет на меня. Жданов — председатель студенческого совета, спонсор Академии, ему точно ничего не будет, если он палец о палец не ударит. А вот я…
У меня бал на носу, где будут выбирать королеву. И это не как в фильмах — не одним голосованием. Здесь важны и средний балл, и участие во всевозможных мероприятиях, и успехи в спорте.
— Я говорю…
— Я слышал, Мирр, — он словно выходит из морока и садится на соседний шезлонг, расстегивая рубашку пуговица за пуговицей.
Становится душно.
Тянусь за очередной порцией лимонада и мысленно ругаю этот мир за то, что он сделал психов такими… такими…привлекательными.
— Но мы будем писать о другом, — говорит уверенно, отбрасывая рубашку в сторону.
Артем разминает шею, ведет плечами, крутит корпусом в разные стороны и принимается снимать брюки.
Он выводит меня из себя! На моей же территорией.
— О чем же? — от волнения, сковавшего меня, как тугие ремни, голос сипит.
Жданов стоит в одних боксерах, прямо перед моими глазами. Заметно ерзаю на шезлонге и бросаю короткие взгляд на объект моей неловкости. Взятый в руки стакан с лимонадом выскальзывает из рук и разбивается.
Я видела красивых, полуголых парней и раньше, но этот экземпляр не идет с ними ни в какое сравнение.
Четко очерченные мышцы, даже самые мелкие, облегают и обвивают его тело. Он не выглядит перекачанной скульптурой, которая вызывает скорее недоумение, чем искреннее желание. Оливковая кожа будто мерцает и кажется очень-очень горячей.
— Мы будем писать о парне, который переехал в небольшой элитный городок и поступил в местный институт, и о девушке — королеве красоты, наследнице приличного состояния, аристократке, и… зубриле, — заявляет он со смешком в голосе на последнем слове и погружается в бассейн с головой.
Я маньячно пялюсь на то, как Жданов проплывает несколько метров и кладет свои ручищи вдоль бортиков. Его кожа покрывается мурашками, а многочисленные капли кубарем стекают вниз.
— И что мы будем писать о них? — внутри становится невыносимо тесно от жара, словно меня, как мягкую игрушку, набивают ватой.
— Начнем с их знакомства. Начало осени, вечер, клуб. Это была роковая встреча двух незнакомцев, изменившая жизни обоих. Потом речь пойдет о том, как девушка свела с ума того парня. Бесповоротно и наглухо, сделав из него одержимого и жадного психа.
Артем замолкает, глядя на меня в упор.
Вода в бассейне колышется, наполняя пространство тихими звуками. В глазах моего психа читается вызов, что невозможно игнорировать. Каждое его слово — признание. Я чувствую, как ловушка захлопывается. Похоже, сценарий, который он предлагает, слишком сильно напоминает реальность.Нашу реальность.
— Дальше?
— Потом девушка пытается справиться со своим влечением, убеждая других и себя в первую очередь, что этот псих не может нравиться. Но с каждым днем желание затягивает ее в свою пучину, из которой уже не выбраться. Она засыпает и просыпается с мыслью о нем, желает узнать об этом парне все, что только можно.
Он проводит ладонью по лицу, смахивая остатки воды.
— Важная деталь. В этой истории парень совсем не собирается облегчать ей задачу. Он видит каждое ее сомнение, каждую попытку сбежать. Или соврать. И… ему нравится этот танец на краю пропасти.
— Это бред! — вскакиваю, забыв, что под моими ногами разбившийся стакан.
— Она думает, что изучает его, — продолжает он, понизив голос до шепота, который, кажется, вибрирует у меня в позвоночнике. — А на самом деле это он шаг за шагом заманивает ее на свою территорию, — оценивающим взглядом пробегается по малиновым цветкам и вечно зеленым туям, посаженным в качестве живого забора.
— Присоединяйся. Мирра, — тихо говорит, и в этом спокойствии больше давления, чем в любом повышенном тоне. Странного разговора о намеченном сценарии будто бы и не было. — Вода приятно освежает.
Громко фыркаю. Удумал что!
— Мы не будем об этом писать, даже если это единственно возможная тема. Я лучше получу незачет.
— Тебе все равно придется сделать выбор: либо ты остаешься «на берегу» и делаешь вид, что боишься меня, либо признаешься, что тебе любопытно. Как и мне, — продолжает гнуть свою линию. — Я могу подождать, пока ты переоденешься.
Мы говорим уже вовсе не о сценарии. И совсем не о бассейне, даже когда Артем приглашающе хлопает по водной глади.
Вода лениво вздрагивает у бортика. Его взгляд не отпускает, но в нем уже нет насмешки — только терпеливое, почти опасное ожидание. Он действительно уверен, что я рано или поздно соглашусь. И самое раздражающее в этом то, что Жданов… прав.
— Тема?!
— Мирра.
Взгляды схлестываются.
— И тебе не удастся меня переиграть, — жестко говорит. Глаза цвета мокрой земли смотрят на меня пристально, обрывая и так скудное дыхание.
Выпрямляю руки и сжимаю ладони в кулаки. Вытягиваюсь по линеечке, как раньше учили меня на курсах балета, которые я терпеть не могла все года. Плечи, шея, живот — все напряжено, каменно. Меня захлестывают различные эмоции, которые недостойны меня как представительницу фамилии Бирн. Я же не просто зла от его настырности, твердолобости, и… безумия, я готова истерить на всю округу и бросаться дурными словами.
Но вместо этого расстегиваю блузку. Сняв и откинув ее в сторону, принимаюсь за юбку. В последнюю очередь уходят гольфы и обувь. Я остаюсь в нижнем белье нежно-персикового цвета. В нем нет ничего сексуального. Обычный хлопок. Еще и лиф чуть великоват, я немного похудела.
Захожу в бассейн и проплываю те же пару метров под водой, вынырнув прямо перед Артемом. Наши лица оказываются в запредельной близости. Мое дыхание предательски дрожит. Глупо цепляюсь взглядом за его губы, за линию подбородка, за эту чертову уверенность, которая выводит меня из себя сильнее любых насмешек.
Касаюсь холодными пальцами его скул. Очерчиваю их и волевой подбородок с небольшой ямочкой, затем губы, едва касаясь. Я делаю ровно то, что было в его машине почти год назад перед самым мощным поцелуем.
Между нами лишь воздух, натянутый до предела.
— Удалось переиграть? — говорю в губы, упираясь ладонями в грудь Темы.
— Я был уверен, что ты нырнешь в одежде из вредности. Мирра.
Он произносит мое имя так, будто оно ему нравится больше, чем должно. И от этого становится еще жарче.
— Это значит «да»?
Почти физически чувствую, как теряю контроль над собой.
Ничего не ответив, Жданов притягивает меня к себе вплотную, положив руку на лопатки, и разворачивает спиной к стенке бассейна.
Касаюсь его губ первой, но Артем берет на себя лидерство, и поцелуй сразу становится глубоким, немного диким и ненормальным, как и сам Жданов. Вкус лимонада ласкает язык, горячие губы терзают. Я обхватываю Артема ногами за талию и обвиваю руками его шею. До болезненных ощущений за ребрами хочется слиться с ним и почувствовать ту силу, от которой кружится голова, заставляя забыться.
Его ладонь все еще лежит у меня на спине — тяжелая, уверенная, будто он не сомневается ни в одном своем движении.
По телу разбегается покалывание, в солнечном сплетении усиливающаяся дрожь и приятная усталость.
— А поцелуй? Ты был в нем уверен? — запыхавшись, спрашиваю.
Он слегка склоняет голову набок, изучая меня так пристально, будто я — задача, что ему непременно нужно решить.
— Конечно, — отвечает он слишком спокойно.
Щеки обжигает злостью. Или не только злостью. Упираюсь ладонью ему в грудь, собираясь отстранить, восстановить между нами хоть какое-то безопасное расстояние, но вместо этого лишь сильнее ощущаю под пальцами его тепло и спокойную, уверенную силу. И это спокойствие бесит почти так же сильно, как собственная слабость рядом с ним.
Да и голова кругом оттого, что я с ним, с Артемом. В небольшом бассейне в летнем саду моего дома. Невозможно было это представить, когда меня приводило в бешенство и вселяло страх одни его посылки и вечные веточки мирры на моем балконе.
— Ты невозможен.
— А ты все еще здесь. В моих руках.
Уголок губ Артема дергается. Я принимаю все как свою безоговорочную капитуляцию.
Глава 23. Мирра
Первая игра сезона в этом году проходит позже, чем обычно. Самый большой и известный спортивный комплекс «Олимп» был на ремонте, поэтому баскетболисты «Воронов» и «Звездных Ястребов» встречаются на поле только в конце первого месяца учебы.
Мы с моей командой сосредоточены на левой половине игрового поля. До начала матча остается пятнадцать минут, а трибуны уже ликуют и выкрикивают речевки своих команд.
На нас с девчонками привычная форма: черно-белая в полоску короткая юбка (под ней специальные спортивные трусы, не подумайте) и топ с большой эмблемой ворона на груди. Волосы туго забраны в два высоких хвоста.
Волнение сегодня особенно сильное. Не только потому, что это первая игра сезона после летнего перерыва, но и первое выступление, когда на трибунах сидит…Он . Мой псих. Но для всех он глава Студенческого совета и новая звезда Рейвенс.
Артем не просто сидит, а пристально следит за каждым моим шагом и движением, приклеивается в меня взглядом, от которого я становлюсь сама не своя. Не двигаясь и не подавая вида, все равно вижу, как он всем своим видом кричит, напоминая мне о наших поцелуях в бассейне. Жадных, развязных, пошлых.
Боже, это было так запретно-горячо…
Я застываю, как ягодное желе, на глазах у всех и торможу.
Его руки были у меня в трусах. Выписывали там пируэты, профессионально вальсировали и дарили наслаждение, заставляющее все тело содрогаться в приятных конвульсиях. Я пала от ласк этого психа. Самое страшное — мне не стыдно. Я чувствую себя прекрасно и даже здорово. Вот только согласно правилам, что с детства вбивал мне отец, девушка моего круга не смеет быть такой развязной. А значит — я чертова падшая дрянь. Потому что папа с пеленок внушал: любое проявление подобной свободы — позор для нашей семьи. И сейчас я нарушила все, чему меня учили. Но знаете что? Мне плевать.
— Ты в курсе, что Вика подала свою кандидатуру на звание Королевы Академии? — спрашивает одна из моих девчонок, пока мы делаем легкую разминку.
С усердием отрываю взгляд от Жданова.
— И ее утвердили? — стараюсь звучать равнодушно.
В Рейвенс мало подать заявку, нужно, чтобы тебя одобрил и утвердил совет. Даже в таких моментах Академия придерживается правила исключительности и избранности. Стать элитой среди элиты нужно еще постараться.
В прошлые разы, когда я подавала свою кандидатуру на конкурс, за моей спиной то и дело шептались, что в золотой список кандидатов я попала благодаря брату. Он же был председателем совета до Жданова. В этом году слухи будут не лучше. Хотя я забрала титул честно, не строя козни и выполняя все задания честно, с достоинством.
Корона принадлежит мне по праву.
— Ну, Вика говорила обо всем довольно уверенно. Поэтому она точно в золотом списке.
Блеск! Невыносимо хочется злиться на Жданова.
— А кто еще?
— Ты разве не в курсе? — прозвучало с насмешкой. — Мне казалось, что из всех студентов ты осталась самой приближенной к верхушке и узнаешь списки утвержденных кандидаток одной из первых, — от меня не скрывается язвительный тон, на который я отвечаю жеманной улыбкой, с долей высокомерия.
— Разумеется, — говорю с напускной ленивостью.
Девчонки замолкают и поджимают губы. Напряженная обстановка перед матчем усиливается нарастающим напряжением между нами. Молчание сводит живот. Я стараюсь не придавать этому значения, но меня всю передергивает, стоит представить, как Артем ставит подпись в заявлении моей бывшей подруги Виктории. Некстати вспоминается и его рука на ее талии… А ведь я должна думать о предстоящем выступлении.
Мой взгляд, мощным и тяжелым снарядом летит прямо в Жданова. Уголок его губ дергается в улыбке. Короткой, емкой, выражающей… почти ничего.
Типичный псих, дважды доводивший меня до высшей точки наслаждения. В голове оживают горячие моменты нашей близости. Стремительно возвращаются не только картинки, но и звук, запах, вкус.
Вот его рука скользит по моему животу, ныряет за резинку трусов и касается меня между ног. Там критически влажно. И я не про воду в бассейне, куда мы погрузились.
Я приоткрываю губы, хватая воздух ртом. Наслаждение от каждого ненавязчивого прикосновения пронизывает снизу и стремительно заполняет меня.
— Нравится? — выдыхает в мои губы, проводя по ним своими в довольно хозяйской манере. Будто я уже его. Окончательно и бесповоротно.
Безумец!
— Я не буду отвечать на такой провокационный вопрос.
Артем задевает пульсирующую точку и чуть зажимает бугорок между пальцами. Меня пронзает сотнями разрядов удовольствия. Жданов пристально всматривается в мое лицо, а я, уверена, выгляжу как сильно возбужденная девица легкого поведения. Мои щеки жжет от жара, губы пылают, как покусанные. В ушах бьет собственный пульс.
Невыносимо хочется двигать бедрами навстречу его руке. Чтобы сильнее, быстрее…
— Будешь, — искусительно шепчет. Его горячее дыхание вызывает море мурашек. — Нравится так? Или так?
Указательным пальцем он обводит узкий вход и чуть проникает в середине. Возвращается к чувствительному клитору и принимается легкими надавливающими движениями выводить круги. То замедляясь, то ускоряясь, словно проверяя, на каком моменте мне больше приятней.
— Мирра? Нравится? Твой ответ!
Меня разрывает изнутри от наслаждения, потому что это уже не похоже на то, что было тогда в машине. Сейчас я ближе к Жданову, мы пьем дыхание друг друга, и мои стоны разлетаются по воздуху как аромат майского жасмина. А я так люблю жасмин.
— Да… — срывается с губ против моей воли.
Вода переливается через бортик, и кажется, что она вот-вот закипит от того, насколько наши тела горячие.
— Почти сдалась, я прав? Будь моей. — Прозвучало властно, до дрожи в коленях. Когда я кончала на его руку, под его холодный оскал и низкий смех.
Псих!
Громкий свисток судьи выдергивает меня из воспоминаний. Реальность кажется мне чересчур яркой, резкой до боли в глазах. А по ушам бьет слишком много ненужного шума. Я готова вспылить от злости, ведь собрать себя после такого как сложить пазл на тысячу деталей за минуту. Ну невозможно!
Артем ловит мой взгляд. На короткий промежуток времени мы с ним остаемся одни в переполненном зале. Вновь чувствую на себе его руки, дыхание, шепот, касания влажных волос к щеке, язык в моем рту. Жданов видит изменения во мне и мою слабость перед ним. Черт… это походит на помешательство, только теперь с моей стороны. Незнакомый человек не может на меня так влиять. Только не на меня.
А потом он снова улыбается. То есть дергает губами, только я и могу понять, что психулыбается . Чертова, дурацкая маска Артемия Жданова!
Мы с командой выходим на одну половину поля. Я стою в первом ряду как капитан и впервые испытываю тревогу. Она быстро подкатывает к горлу, и внутри все сжимается, точно я — пружинка.
Повернув голову вправо, вижу наших соперниц. Девчонки в шоколадного цвета костюмах с белыми линиями и силуэтом ястреба. Их капитан — известная на весь наш полуостров лайфстайл блогер и внучка какого-то там суперважного министра.
Мы, как гласят правила, улыбаемся друг другу, пожимаем руки и в мыслях желаем провалиться с номером. В отличие от меня, у Ады рукопожатие сильное, и ее руки не дрожат как мои. Чувствую себя более уязвимой из-за того, что контроль над ситуацией ускользает.
Пространство пронзает громкая музыка, что я скрупулезно выбирала в начале сезона. Значит, мы выступаем первыми.
Девчонки из последнего ряда выходят как по команде вперед. Блестящие помпоны в их руках превращаются в серебристую морскую пену. Каждое их движение выверено до миллиметра: резкие взмахи рук, синхронные прыжки и ослепительные улыбки создают ощущение абсолютного единства.
Наши ряды меняются местами. Мы перестраиваемся, и теперь я и еще четыре девчонки повторяем заученные до маразма движения.
Скучковавшись в круг, образуем живое основание для будущей пирамиды, где на его вершине будет королева. То есть я. Несколько девчонок вместе со мной взлетают в воздух, как по взмаху волшебной палочки. На мгновение время замирает, музыка ставится на паузу, а дыхание заклинивает. Мы закладывают сложные винты, привлекая внимания каждого за трибуной.
Четко, слаженно, как единый механизм.
Когда музыка стихает, мы еще несколько секунд удерживаем финальную позу, не решаясь отпустить этот радостный миг. Многочасовые репетиции и тренировки прошли не зря.
Внутри продолжает пульсировать адреналин, и тело помнит резкие взмахи, каждое приземление. Было пару моментов, когда я могла сорваться.
Сев на первый свободный ряд, отводимый под группу черлидинга, срываю тугие резинки и распускаю волосы по плечам. Этот жест ставит точку в нашем сегодняшнем выступлении. Тело обмякает. Адреналин медленно вымывается из крови, оставляя после себя приятную пустоту.
— Завтра попрошу ректора внести изменения в вашу форму. Слишком короткая юбка, Мирра, — Артем наклоняется и горячим шепотом проходится вдоль шеи. Она тут же покрывается мурашками, меня слегка покалывает изнутри.
Прикусываю нижнюю губу, чтобы заглушить рвущийся наружу стон. Близость Артема действует на меня слишком сильно, чтобы оставаться спокойной и уравновешенной Миррой Бирн.
— Это ущемление прав и свобод, — чуть повернув голову говорю, но в голосе уже слышится непреднамеренная улыбка.
Пока мы глупо препираемся, соперники успевает выступить и показать свои финальные фигуры. Я позорно отвлеклась на Жданова. Его происходящее, как всегда, только забавляет. Да ему вообще нет дела до баскетбола, черлидинга и прочего.
— Плевать, — отрезает он лениво. — Тебе же так нравится, когда я тобой…руковожу. Жду тебя после игры, на парковке. Сегодня, так и быть, можешь еще походить в этой юбке.
— Ну ты и псих, Темочка, — говорю с хищной улыбкой, от которой меня саму ведет в стороны, пусть я и сижу.
— Это тебе во мне и нравится, — отвечает с уверенной усмешкой. — Я прав? Пугает и притягивает, — добавляет с издевкой.
Отворачиваюсь от Жданова, но продолжаю чувствовать на своей шее и спине его настырный, прожигающий до сердца взгляд. На поле выходят две команды, одну из которых ведет мой брат. Игра началась…
Глава 24. Мирра
Всю игру я на нервах. И это не из-за напряженности между игроками команд или вопроса: кто победит в сегодняшнем матче. Счет равный. Все мои мысли крутятся вокруг требования Жданова встретиться с ним после матча.
Воображение рисует пустую парковку, легкий туман, прохладу, покрывающую мои плечи мурашками. Картинка — как из ужастика, но больше меня пугает не сама обстановка, а то, что я обдумываю все детали этой встречи. Будто бы…предвкушаю ее.
Решающий мяч забивает в корзину соперников Тео. Наши трибуны взрываются. Парни из команды сбиваются в круг и радостно кричат. Первая победа в сезоне, как всегда, за «Воронами».
Я ловлю возбужденный победный взгляд брата и мягко киваю.
После матчей Руслан всегда закатывает шумные вечеринки, где сам почти не появляется. Моя же прошлая закончилась знакомством со Ждановым — воспоминания накатывают бурным потоком, я задыхаюсь.
Трибуны стремительно пустеют, свет в зале гаснет поочередно. Я остаюсь одна: Артем ушел сразу после объявления счета — встал и тихо вышел, едва коснувшись пальцами моей спины в напоминание о скорой встрече.
В глубине души я уже знаю, чем закончится вечер — все идет к этому. Единственный способ предотвратить неизбежное — уехать из города, покинуть Академию, как грозился Руслан. Уверена, ему доложили о моих встречах с Артемом. Жду, когда брат решит, что я переступила черту. Но его представление обо мне порочно и ошибочно — как и у всех остальных.
Хитрый план Артемия Жданова как никогда точен.
Забираю из женской раздевалки свои вещи и складываю в спортивную сумку. Переодеваться не решаюсь. Выхожу из «Олимпа» через один из боковых выходов и оказываюсь прямо на парковке. В тумане, надвигающемся с гор, замечаю там одну-единственную машину.
Артем стоял, опершись на водительскую дверь, засунув руки в карманы джинсов. Его взгляд, тяжелый и пристальный, был направлен прямо на меня. Казалось, он видит не только мое лицо, но и каждую мою мысль, чувствует дрожь, спрятанную под кожей.
Мое сердце начинает биться чаще, где-то в горле, мешая сделать вдох. Все тело вибрирует от громких и частых ударов. Во рту резко пересыхает, словно меня заперли посреди раскаленной пустыни без глотка воды. Волнение от предстоящей встречи один на один сдавливает изнутри, лишая подвижности. Чувствую себя не человеком, а хрупкой куклой, которую слишком крепко закрепили в коробке.
Мои тихие, маленькие шаги звучат в моей голове эхом. Я вцепилась в ремень спортивной сумки мертвой хваткой.
Все, что мы смогли нашим штабом узнать об Артемии Жданове, настолько противоречиво, что надо бы бежать от такого парня, а меня, как ненормальную, наоборот, тянет. Необъяснимо. Он же единственный, кто смог увидеть меня настоящую. С ним я чувствую себя будто бы нужной.
Ему приглянулся не тот идеально созданный образ Мирры Бирн, а тот, что спрятан за масками, которые так любит носить Артем.
От размышлений меня отвлекает входящее сообщение:
«Вечеринка в клубе. Я тебя жду», — от Руслана.
Следом летит еще одно:«Я понимаю, что ты занята, но наше расследование еще не завершено. Вдруг он маньяк?», — от Лидии. —«Будь осторожна».
В групповом чате нашего потока тоже идет активная переписка по поводу вечеринки. Но я выключаю телефон, жду, пока экран полностью погаснет, затем убираю его в боковой карман.
— Знаешь, как будет в нашем сценарии называться первый акт? — спрашивает Артем, как только я оказываюсь рядом.
Это задание от Графского видится мне насмешкой над нами. Точно он знает больше нашего и подмечает больше деталей, чем положено обычному преподавателю.
Плечи опускаются, и я уже никак не могу удержать сумку из-за ослабевших мышц. Вылеченная после падения нога, как назло, напоминает сейчас о себе. Во время вступления ни отголоска того недоразумения, а сейчас я готова упасть от нудной, охватывающей всю ступню боли.
Жданов цепляет мой подбородок и большим пальцем по-хозяйски касается нижней губы, оттягивая ее вниз. Молча позволяю, чувствуя, как по венам уже растекается предательское тепло.
— Одержимость, — отвечает на свой вопрос. — А второй?
Медленно мотаю головой.
— Зависимость.Акт второй — зависимость. Видишь ли, в чем дело: если тебя нет рядом или твое внимание направлено на кого-то другого или что-то другое, мне становится плохо. Физически. А один твой взгляд или колкий ответ поднимает настроение до небес. Мои сны полностью под твоим контролем. Если я долгое время не могу к тебе прикасаться, — зверею. Моя ревность как болезнь. Опасная и ненормальная, но я ничего не могу с ней поделать, потому что она живет внутри меня как еще один жизненно важный орган.
Артем усмехается. Его пальцы скользят выше, очерчивая скулу. По коже пробегает электрический разряд.
— И ты… Тоже ждешь меня с веточкой мирры у себя на балконе, сидящим в кресле и рассматривающим тебя спящую. Ждешь моих касаниий, потому что они тебе нравятся. Ты постоянно думаешь обо мне, ждешь сообщения, звука голоса, случайного взгляда. Любая моя пауза воспринимается тобой как тревожный сигнал, а когда я рядом — ты чувствуешь облегчение, тепло и свободу… от всего. Кроме меня.
Каждое его слово попадает в десяточку. От прозвучавшей правды меня колотит, а глаза наполняются слезами.
— А что будет в третьем акте? — спрашиваю шепотом.
Повисает тишина, и в этой тишине рождается что-то более опасное, чем любая зависимость или одержимость. Наша история явно не из тех, что заканчивается любовью до гроба и кучей детишек. Скорее, по итогу мы просто убьем друг друга.
Да и любовь никогда не начинается с одержимости и зависимости.
— Искупление? — выдаю предположение, в которое совсем не верю.
— Чтобы узнать, надо этот третий акт начать, малыш.
Артем надавливает на подбородок, вынуждая приоткрыть рот, и первым я чувствую внутри его язык. Горячий, влажный. Он касается моего и слизывает образовавшуюся слюну. Я принимаю, позволяю. Открываюсь ему навстречу. Только потом, губы сливаются в поцелуе.
Мы целуемся с отчаянием и громкими стонами. Губы Артема словно хотят стереть между нами любое расстояние, любую преграду, которая еще остается и ничего не значащее сопротивление.
Его рука скользит от моей груди к животу и бедру, собирая пальцами короткую ткань юбки. Жданов резко запрокидывает мою ногу, заводит руку мне под ягодицу. Я откровенно прижимаюсь к его паху промежностью — и на меня обрушивается ураган горячих ощущений. У него там все такое твердое.
Каждое движение Артема пропитано той самой одержимостью и зависимостью, о которых он говорил. Его пальцы крепко впиваются в кожу, фиксируя, не давая отстраниться, хотя я и сама не хочу этого делать. Его голод передается мне. Тело наполняется расплавленным свинцом.
Я перестаю соображать, все мысли и сомнения выметены одним касанием его языка по моим губам.
Горячее дыхание, влажный блеск в его глазах, тяжесть его ладони — и я чувствую, как контроль медленно ускользает, уступая место первобытной жажде обладания. Жданов еле держится, чтобы не наброситься на меня. Его желание витает между нами густыми смертоносными вихрями. На языке оно вкуса жгуче-сладкого перца, я сглатываю, и меня трясет.
Он пришел выполнить свое обещание… А отступать мне больше некуда.
— Тем, — окликаю парня. — Не здесь, пожалуйста.
Нельзя, чтобы наутро мы засветились во всех городских пабликах, затмив фотки с вечеринки «Воронов». В этот раз Жданов просто не успеет дать задание своим людям, чтобы те почистили историю записи камер.
— Поехали, — бросает нетерпеливо.
Глава 25. Мирра
Мы выеезжаем с парковки и несемся вдоль улиц, к дороге, ведущей в горы. Там крутые обрывы и постоянно дует шквалистый ветер.
Мне страшно?... Нет, я чувствую свободу — и за спиной будто расправляются крылья.
Артем останавливает машину у обрыва за поворотом. Мы забрались достаточно высоко, вот-вот прочертим головами темно-синие тучи. Воздух искрит от напряжения, а когда наши губы схлестываются в новом страстном порыве, я падаю. Нет, не с обрыва, а в жерло своих чувств.
Жданов выхватывает меня с сиденья и переносит на горячий капот машины. Встает между моих ног, пока перед глазами разворачивается огненно-красный закат. Полоска, разделяющая густую надвигающуюся тьму ночи и морскую гладь, куда хочется нырнуть.
Движения Артема становятся резкими, отточенными. Жданова потряхивает, маска всезнающего психа спадает.
Меня саму охватывает легкая, но не проходящая дрожь. Я чувствую настойчивые движения Жданова на моих бедрах, как он задирает мою юбку и проходится вдоль кромки трусов, тех самых, спортивных, почти шорт, чтобы во время акробатических фигур не сверкать задницей.
— Пожелания, принцесса, — говорит в мои губы, покрытые каплями дождя.
— Чтобы ты не воспринимал меня как свою очередную победу.
Пространства между нами уже не осталось. Артем стягивает с себя влажную футболку, демонстрируя мне свое накачанное тело, и помогает мне избавиться от топа.
Всегда думала, что буду дико стесняться в свой первый раз, но Жданов смотрит и разглядывает с таким фанатизмом, что плевать на все — на дурацкий сценарий, кучу условностей, правила, статус и манеры.
Наши губы находят друг друга в тот миг, когда нас накрывает темнота. Я вижу лишь остатки яркого заката и блики в глазах Артема. Шум дождя заглушает мой пульс, но не наше дыхание.
Мы мокрые насквозь. Это странно, непонятно, немного волнительно и очень приятно.
В своих мечтах я рисовала, как и с кем будет мой первый секс, и это точно не была чужая тачка, ее капот и псих, от которого я хотела избавиться. И самое парадоксальное, что сейчас я бы ничего не поменяла, ни одну деталь. Бунт? Возможно. Но парню рядом удалось выполнить свое обещание. Осталась какая-то мелочь.
Одним рывком Жданов снимает с меня сразу двое трусов — знал, получается? Конечно, подсматривает же. Снова не смущает, а лишь подогревает что-то под кожей, отчего дрожь усиливается.
Щелкает пряжка его ремня.
Артем прокладывает дорожку поцелуев вдоль шеи и ключицы. Я напряженно и часто дышу. Томление вместе с легким волнением кружит в животе.
Я помогаю снять с себя спортивный лиф из плотной ткани, и Артем впивается взглядом в мою грудь. Сжимает ладонями. Под кожей медленно разливается сладкое, почти пьянящее тепло. С губ срывается предательский стон.
Наклонившись (да почти встав передо мной на колени!) Жданов поочередно втягивает в рот заострившиеся от возбуждения соски. Его горячий язык ласкает прохладные и чувствительные вершинки. Играется с ними, доводя меня до каких-то пограничных ощущений. Его ладони затискивают все мое тело: плечи, спина, поясница, ягодицы, бедра — на каждом сантиметре отпечатки и следы Жданова.
Он не ускоряется, даже когда дождь становится сильнее. А когда начинается настоящий ливень, мы под ним то целуемся с жаром, то прижимаемся друг к другу, прося о большем.
— Возможно, будет больно, — шепчет и нетерпеливо дергает меня к себе.
— Я знаю.
Колотит. Не от холода, а от ожидания того, что сейчас все и случится. От того напряжения, которое звенит между нами и делает воздух густым, почти осязаемым. От того, что я пришла ровно в ту точку невозврата, от которой и бежала год назад, встретившись с этим… психом.
Артем раздвигает мои ноги чуть шире, одной рукой удерживает меня за поясницу, другой опирается на капот.
Мы сталкиваемся лбами, когда я чувствую давление между ног и желаю отодвинуться, чтобы это чувство ушло.
Он входит медленно, пока не чувствует преграду. Замираю, зажмуриваюсь. Вот-вот расплачусь, потому что… Да, мне страшно.
— Держись за меня крепче. Если надо — сжимай со всей силы, — словив мой полный паники взгляд, говорит.
А потом резко толкается и останавливается.
Боль простреливает от промежности и вдоль позвоночника. Внутренности опаляет огнем, и я будто наполняюсь чем-то опасно-ядовитым, что не могу вынести. От этого хочется избавиться.
— Тема! — вскрикиваю, жалобно хныча.
Дышу. Легкие разрывает от частоты вдохов.
— Тш-ш-ш… Сейчас пройдет. Сейчас станет легче.
Пальцами вцепилась в плечи Жданова, чувствую необходимость разорвать его, исцарапать.
Он губами собирает дорожки слез, и… медленно выходит чтобы снова толкнуться. Нежно целует, языком ласково проходясь по моему.
Дискомфорт плавно перерастает в глубокое, распирающее чувство — я еще не знаю, как к нему относиться. С каждым движением бедер мышцы согреваются, расслабляются. Резкие, колющие импульсы сменяются на что-то приятное, будоражащее. Это уже не хочется останавливать, лишь просить усилиться. С каждым шагом меня накрывает наслаждение. Ровно так было год назад в машине Жданова и в бассейне, когда я нырнула к Артему в попытке что-то там доказать.
— Лучше? — улыбается и кладет руку на заднюю поверхность моей шеи. Пальцы запускает в волосы.
Киваю.
— Ну вот, я же говорил, что ты моя. Была и будешь, Мирра.
Прикрываю глаза, когда толчки усиливаются и учащаются. Конечно, мне бы хотелось услышать что-то про любовь с первого взгляда и все такое, но вовремя прикусываю язык, чтобы не ляпнуть подобную чушь, когда Жданов начинает брать меня оголодало.
— Это только начало, малыш. Ты будешь сходить по мне с ума сильнее, чем я по тебе, — смеется и целует, — звучит как приговор.
Мой пульс подскакивает, как на маневре «мертвая петля».
Наслаждение собирается внизу живота и устремляется к клитору — Артем ласкает его двумя пальцами, потирает и кружит вокруг.
Я успеваю пережить третий оргазм — он расходится по венам горячим сиропом. Мысли уплывают, в голове остается только шум дождя и бешеный пульс в висках.
Артем выходит из меня, изливаясь на бедро. Кожу слегка обжигают капли его семени — я завороженно смотрю на них и сглатываю пересохшим горлом. Жданов берет меня за подбородок и целует, проникая языком в рот и поглощая дыхание.
Последние его слова выводят из равновесия. Но мне не хочется доказывать Жданову обратное или идти наперекор. Заключаю его лицо в свои ладони и вглядываюсь в каждую его деталь.
Мой первый мужчина.
Моя первая страсть.
Мое первое безумие.
Когда-нибудь Мирра Бирн должна была сорваться с крючка. Чем крепче и дольше держишь, тем дальше отскакиваешь.Тем больнее потом упадешь…
Я думала, после случившегося буду плакать и чувствовать неправильную пустоту, на деле же все совсем наоборот. Чувствую себя на своем месте, пусть оно и рядом с психом Ждановым. В конце концов, все немного ненормальны.
Артем отвозит нас к себе домой. Я не говорю ни слова. Молча выхожу на знакомую мне территорию и направляюсь прямиком в дом. Вечером прохладно, а на мне почти нет одежды.
Принимаю теплый душ, после надеваю уже знакомый розовый халат. Новый. Одержимый заполнил все полки и шкафы новой одеждой. На столике у кровати нахожу горячий ромашковый чай, а напротив в кресле Артема.
— Хотя бы сегодня там нет снотворного?
— Некоторые виды вин довольно специфически действуют на мозг. Больше расслабляют, кружат голову. С ними сон глубже и крепче, Мирра.
Закатываю глаза, так и не решив: верить Жданову или нет. Единственное, что помню с того вечера, я пила на голодный желудок.
— А ты так и будешь здесь сидеть и смотреть?
— Ты же давно привыкла, разве не так? Мне нравится смотреть, как ты спишь.
Вздыхаю и чувствую, как в ногах оседает тяжесть после нескольких глотков чая. Может, здесь воздух такой особенной, что я впадаю в сон от любой выпитой жидкости?
— Какой же ты псих, Темочка, — хихикаю и забираюсь под одеяло. Между ног тянет и чувствуется легкий дискомфорт. Но, пожалуй, это одно из лучших воспоминаний моей жизни.
Твою же мать, я лишилась девственности с самым опасным и хитрым парнем под дождем на вершине горы на капоте навороченной тачки!
— Мирра, — зовет, и я выныриваю из сна, — третий акт в нашем сценарии будет называться «Привязанность».
Ответить ничего не могу из-за усталости, но каждая клетка в моем теле реагирует на это слово. Я чувствую эту самую привязанность к Жданову, стоило ему о ней сказать.
Глава 26. Артем
Еще долго сижу и наблюдаю, как Мирра спит. Красивая она. Моя, как и задумывалось. Пока плохо представляю, как произойдет наше расставание, потому что прикипаю к этой девчонке.
Моя игрушка, мое желание. Оно обрело голос, мягкие губы — мне с упоением нравится целовать их, — обросло характером. Это очень раздражает, но и заводит одновременно. Мне хочется поставить на паузу долбаный сценарий и поскорее его закончить, чтобы подвести черту в нашей странной игре. Раз за разом внутри происходят взрывы ощущений, они душат. Будто бы…очеловечивают.
От спорных ощущений внутри раскалывается голова. Возникает мысль забрать Бирн с собой. Поселить ее в поместье где-нибудь поблизости, устроить в мой университет. Зачем заканчивать то, что тебе интересно и приносит наслаждение? Пока… Ведь я не помню, чтобы кто-то или что-то увлекало меня надолго.
Убедившись, что Мирра крепко спит, еду на встречу с братом. Ночь сегодня прохладная, и я жалею, что мы решили встретиться на берегу моря.
Сильный ветер забирается за воротник кожаной куртки, когда спускаюсь по ступеням на дикий пляж за чертой города. Под ногами шуршат камни, волны громко и с шипением бьют о берег, окатывая белой пеной.
— Не знал, что ты захочешь, поэтому взял какао с милыми маршмеллоу, — протягивает мне стаканчик размера L.
Придурок!
— Мне, по-твоему, пять лет? — забираю и делаю глоток сладкой и горячей жижи.
Довольно неплохо. Мои эмоции брат считывает и, посмеиваясь, качает головой.
— Как продвигаются дела с твоим объектом? — спрашивает, отпивая свое какао.
В детстве, когда мы оставались одни по вечерам, брат всегда приходил ко мне в комнату именно с какао и мелкими маршмеллоу. Я их обожал, а еще то, как они тянутся, когда нагреваются. Брат во все горло твердил, что терпеть их не может, поэтому насыпал себе целую гору и отдавал ее мне. Став старше, понял, что он любил зефирки не меньше.
— Согласно плана. Может, уже снимешь капюшон? Мы здесь одни! — бросаю нервно.
Как всегда мои просьбы игнорирует.
— Значит, все работает? И сколько времени тебе еще надо насытиться Бирн? Пошел второй год, Тема.
Веду плечом. Что-то останавливает меня от того, чтобы поделиться мыслями. Надо самому все несколько раз обдумать. Брат точно начнет отговаривать и приводить логичные аргументы, почему это глупо, неуместно и очень проблемно — оставить Мирру себе. Я, к сожалению, буду вынужден с ним согласиться. Всегда так было.
— Я обещал отцу приехать домой на Рождество. Думаю, к Новому году все закончится, — отвечаю без эмоций, но пульс неприятно подскакивает. Не хочется признаваться в неуверенности в своих слов и обещаний.
Одновременно подносим стаканчики к губам и отпиваем, глядя друг другу в глаза. Брат считывает меня на раз, но остается молчать. Новый виток раздражения раскручивается под кожей, я дергаюсь.
— Да, к Новому году будет замечательно. Хорошее время, чтобы завершить все проекты. В этот раз ты сильно увлекся, Артем, — с осторожностью проговаривает каждое слово, будто ставя точку в нашем сценарии.
— А ты по-прежнему за мной наблюдаешь? — спрашиваю с улыбкой, в которой нет тепла.
В этом все Ждановы. Холодная забота, молчание, надзор. Иногда кажется, что мы не любим даже свою семью.
— Ты знаешь, я не могу оставить тебя без своего… присмотра, — наигранно мягкий хмык цепляет нервы. Внутри закипает глухое раздражение от поучительного тона.
Опускаю взгляд на свои руки. Я пальцами сжимаю полупустой стаканчик, и крышка отскакивает в сторону.
Это было четыре года назад. У меня случился конфликт с одним придурком, когда я только-только поступил в университет. Несмотря на фамилию отца, ко мне все равно относились как к новенькому. Там тоже была своя иерархия, где на верхушке стоял отпрыск королевской семьи — Ричард «Пафосный урод» III.
Я не смог смириться с вечными задираниями, унижениями и жестко тогда избил парня. Подкараулил поздним вечером у кампуса и снес ему половину самодовольной рожи, сломал пару ребер и так, по мелочи. Меня охватила жажда мести и дикая, неудержимая ярость — я не видел ничего, кроме его кровавого рта, откуда продолжали сыпаться оскорбления.
Поломанные такой богатой жизнью — те еще твари. Я не исключение. Повезло, что брат привычно был поблизости. Убийство члена королевской семьи не сошло бы с рук даже сыну Жданова. Тогда все удалось замять, но я вновь отправился на сеансы с психологом.
После этого случая в университете все перевернулось. Я стал новым королем — тем, кто поставил на место гнусного отпрыска «Английской короны». Его, оказывается, мало кто любил, но из-за фамилии и родства никто не смел ему перечить. Да, в мире богачей все так же, как и в обычном мире простых людей.
— Такое больше не повторится.
Брат тяжело вздыхает.
— Не стоит недооценивать врага.
— Не знал, что Бирн враг. Мне казалось, он просто… препятствие? — Приподнимаю бровь в притворном удивлении.
— Ты пришел на его территорию и захватил власть.
— И его сестру. Как трофей, — я с упоением облизываю губы.
Перед глазами тут же вспыхивает яркий образ того, как Мирра отдавалась мне там, на горе. Ее прерывистое дыхание, вкус кожи и то, как онасдалась моим рукам. Дикий восторг от этой победы до сих пор отзывается жаром в крови.
— Поэтому и говорю, что Руслан Бирн враг. Будь осторожен.
— Так ты же все равно рядом, — кладу тяжелую ладонь на плечо брата и несколько раз коротко и уверенно стучу, давая понять, что разговор окончен.
Брат уезжает первым, а я еще какое-то время остаюсь у моря. Швыряю мокрые камни в бушующие волны и в такт всплескам мысленно выстраиваю детали сценария. Постепенно пускаю корни в жизнь Академии, контролирую каждого.
Это приятно — плести сети.
Из заднего кармана достаю телефон и открываю чат. Для своих игр, кроме Мирры, я выбрал еще две жертвы. Одна — завистливая девчонка, которая только и ждет, когда местная королева оступится, освобождая путь к заветной короне. Что может быть уродливей, чем глупая девка, притворяющаяся близкой подругой? Вика. Виктория. Но никакая она не победа. Лишь жалкая, неуверенная в себе тень.
Другая — нелюбимый и тайный ребенок, что вынужден примерять сотни масок, пряча за ними израненную душу. Роза Ланцет.
«Vampire22»: Как ваше расследование?
Пишу Розе. С ней подружиться было проще всего и быстрее. Одинокие люди всегда идут на контакт лучше, даже если первая их фраза при знакомстве грубая. Это их защитная броня. И она очень тонка.
«Фея13»: Так жалею, что проболталась тебе.
Летит сразу же. Вечеринка в самом разгаре, а моя милая Роза ждет моего сообщения.
Посмеиваюсь себе под нос, воображая, как Ланцет находит укромный уголок, чтобы пообщаться со своей тайной любовью. Мы на связи уже месяцев девять, за которые я смог втереться в доверие. Я знал все, что происходило в Академии задолго до моего прихода.
«Vampire22»: Ты же не думаешь, что я кому-нибудь расскажу?
Розу искренне жаль. А я почти никогда не испытывал этого чувства — жалости к кому-то.
«Фея13»: я обещала девчонкам. И теперь чувствую свою вину. Я всегда мечтала о друзьях. Первой со мной подружилась Лида. А когда еще и Мирра со мной заговорила, я была на седьмом небе от счастья. Теперь я живу в страхе, что ты можешь все разрушить.
«Vampire22»: А разве я не твой друг?
«Фея13»: Друг. Наверное.
«Vampire22»: Значит, и я буду хранить секреты.
Ох, Лидия, Лидия… Подружиться с тобой тоже было моей давней мечтой — разумеется, после того, как полностью приручу к себе Мирру. Бирн же остается моей главной целью, мечтой номер один.
Не получив никакой новой информации по расследованию против меня, выхожу из чата и убираю телефон.
Стоит возвращаться. Не хочу, чтобы Мирра проснулась и не обнаружила меня рядом. С этого дня мы будем привязаны по-настоящему. Ни шага без меня, ни вздоха. Ни мысли.
Услышав шум за спиной, поворачиваюсь. Здесь никого не должно быть.
Я ошибался.
Чей-то сильный кулак врезается в лицо, и я вынужденно зажмуриваюсь. Падая, ощущаю десятки ударов по всему телу — грубых, точных, озлобленных. Затем… становится тихо. Я провалился.
Глава 27. Мирра
Просыпаюсь в одиночестве, ровно как и в то утро. Но на этот раз нет на подушке вмятины от головы. Артема точно и не было со мной всю ночь.
Не нахожу и привычной веточки мирры и записки. А я получала цветок каждый день с того самого дня, как Жданов оказался в стенах нашей Академии.
На телефоне ни одного пропущенного или непрочитанного сообщения. Ни от моего психа, ни от брата, даже Лидия — мой верный детектив— ни о чем не спрашивает. Предполагаю, что Жданов установил здесь что-то вроде глушилок.
Неприятный холодок забирается внутрь, подобно ядовитой змее.
Что-то точно происходит… После проведенной ночи закрадываются неприятные, гнусные мысли, от которых тошно.
Cпускаюсь на кухню, где меня встречает тишина. Сегодня она какая‑то другая — неправильная, будто ее и не должно было быть. А вот горячий завтрак и кофе — это да. Вернувшись в спальню, застаю кровать разобранной, а спортивную форму — лежащей на кресле в том виде, в каком я ее скинула вчера перед душем.
Жданов вряд ли бы кинул меня одну в своем доме. Это не в его стиле, да?
Боже, Мирра, ты настолько в нем уверена?
Интуиция вопит, что каким бы психом ни был Артем, о том, что все закончилось он бы непременно сообщил. Высокомерно, быстро отмахнувшись, как от мошки, но сообщил.
Решаю обойти дом.
На первом этаже светлая гостиная, камин. Вдоль стены тянутся стеллажи с книгами. Не знаю, все ли они принадлежат Жданову или стоят для украшения, но библиотека впечатляет. Литература на нескольких языках, есть и художественная, и научная. Много трудов по философии, социологии, истории.
На противоположной стене картина английского поместья. Возможно, это дом Жданова. Стало чертовски любопытно: любит ли он свой дом, тот, из терракотового кирпича, темно-синей черепицы и с большой подъездной дорожкой?
На кухне предполагаемо чисто, несколько пусто. Нахожу дверь в подвал, но спускаться не решаюсь.
Несмотря на проходящее ощущение, что здесь не хватает жизни, мне уютно. Жданов был прав, что это место, чисто по настроению, мне подходит. Светлые интерьеры, много-много солнца, теплые полы, запах чистоты — да, пожалуй, здесь здорово.
Подождав еще полчаса, переодеваюсь в спортивную форму и иду во двор.
Бассейн накрыт тентом от пыли и веток, на дорожках кружит сухая, опавшая листва. Здесь не убирались дня два. Машины Жданова нет.
В грудную клетку бьет тревога мощным электрическим разрядом. Заастываю на месте, положив раскрытую ладонь на область сердца, утихомиривая сорвавшийся с цепей пульс.
Солнце ярко светит и жарит, а мне вдруг становится холодно. Озноб поднимается от ног до макушки и с каждым вдохом усиливается.
Выйдя за территорию дома, звоню, но телефон Артема «вне зоны доступа».
До дома добираюсь на такси.
— Ну привет, сестренка, — Руслан встречает меня хмурым взглядом из-под опущенных бровей. В его руках чашечка эспрессо.
Окидываю брата обиженным взглядом и останавливаюсь на его глазах — серо-синих, туманных. Я стараюсь прочитать в них, причастен ли мой брат к странному исчезновению Артема.
Столько угроз, гнева и претензий… Руслан Бирн, которого я знаю, способен на подобное.
— Снова была с ним? — отворачивается.
Ему невыносима сама мысль, что мне может нравиться Артемий Жданов. Не удивлюсь, если день за днем я становлюсь для брата предательницей, хотя это далеко не так. Надеюсь.
— Ты слишком накрутил себя на его счет.
— А раньше ты была на моей стороне.
— Я и сейчас на твоей.
— Уверена? — приблизившись, обдает меня ароматом кофе, и… ярости. — Я отвечаю за твою безопасность, Мирра. Как в физическом плане, так и в… душевном. А Жданову я не могу доверить тебя ни в каком плане, понимаешь?
— Что бы сказал ты себе, глядя на себя же со стороны в отношении Лидии еще год назад, Руслан? — вскидываю голову и стараюсь звучать уверенно.
Мой аргумент должен быть достаточно убедительным, чтобы брат только задумался о смягчении в сторону Жданова.
Бесполезно.
Он отворачивается, а услышав тихие шаги позади, улыбается. Заспанная Лида спускается по ступеням. Успеваю поймать ее обеспокоенный взгляд и коротко кивнуть.
Удивительно сейчас видеть Колибри в объятиях Руслана, когда год назад он клялся ее уничтожить и даже втянул в свои жестокие игры.
— Мирра, — окликает, — я поэтому ему и не доверяю. Жданов чем-то напоминает меня год назад, только он хитрее и безжалостнее.
В глазах Руса таится неприкрытая обеспокоенность мной. Не выдерживаю и опускаю взгляд. Мы редко бывает откровенны друг с другом, в такие моменты я чувствую необъяснимую неловкость. И как еще мне доказать, что несмотря на привязанность к Артему, брат остается мне близким человеком.
Я не хочу выбирать между ними. Прекрасно знаю, что поддерживать меня в определенный момент останется лишь один — Рус.
В комнату вхожу, запыхавшись, словно сделала утреннюю пробежку.
— Алиса, включи последний трек Давида Дамиано.
Опираюсь на дверь и слышу, как комнату пронзают звуки гитары и приятный голос певца.
Baby, you can't fix me.
I was born with a broken heart.
Постоянные звонки Артему остаются без ответа. Точнее, он все еще «вне зоны действия». Это уже подбешивает. Мысли в голове чертовски противоречивые. Особенно после разговора с Русланом. Чувствую себя… жалкой. Я привязалась к психу!
Не отвечает и мой друг по переписке «Vampire22». Как сговорились. Отчаявшись и пустив пару слезинок — все-таки у меня случился первый раз, а парень просто исчез — решаю вжиться в привычную роль Снежной королевы.
Три дня в Академии проходят в обычном режиме. Артем не появляется, и начали расползаться слухи, что Жданов уехал. Кто-то настойчиво трубил, что он не выдержал конкуренции с Бирном. Что еще за бред?!
В женской раздевалке царили более жестокие сплетни. Добившись благосклонности королевы красоты (меня то есть), Артем тупо укатил в Лондон. Их распространила Виктория, та, кого я долгое время считала близкой подругой.
Я старалась не обращать внимания на такие низости. Мысленно убеждала себя, что на предстоящем конкурсе красоты докажу всем и каждому, как они ошибаются.
— В прошлый раз, когда пропал человек из Академии, выяснилось, что его убили, — Лидия откусывает аппетитный пончик, будто делится мыслями о предстоящем семинаре.
Мы решили в перерыве забежать в столовую на перекус.
— Руслан же не мог? Ну… Артема? — В испуге чуть ли не хватаю девушку за ворот блузки и в качестве поддержки перевожу взгляд на Розу.
— Ну, я за ним не слежу так, как он за мной, — сводит брови, обдумывая мой вопрос.
Сглатываю с трудом. Представив все в деталях, в горле пересыхает.
Артем и Руслан. Драка. Оскорбления. Проклятия. Много-много крови… Стоит вспомнить, как они вцепились друг в друга после голосования, и страх за них обоих обступает со всех сторон, не давая продохнуть.
Мамочки…
Вскакиваю и, сжав ладони в кулаки, быстрым шагом выхожу из столовой. Двери от силы моего удара бьются об стены. Я иду на поиски брата. У него как раз должна быть тренировка в спортивном комплексе Академии.
Артем
Несколькими днями ранее
Руки онемели из-за туго перевязанных запястий. Тело затекло сидеть в одном положении, а если я хоть немного шевелюсь, каждая мышца простреливает болью. Во рту постоянный металлический привкус, от которого тянет блевать.
Ноет каждый сантиметр. Дышу пылью, плесенью и спертым воздухом. Легкие готовы зачерстветь.
Я нахожусь где-то между сном и явью.
Холодная, бодрящая вода выплескивается в лицо — и я с трудом приоткрываю веки, припухшие после ударов.
— С добрым утром, Тема! — насмешливо-издевательский голос говорит о том, что все-таки это не сон. Далеко не сон.
Шорох. Скрип. Чьи-то неторопливые шаги.
И в глаза бьет яркий свет, заставляя прослезиться. До этого момента ничего, кроме тьмы, не видел.
Кто-то отдергивает плотную, старую и вонючую штору. Кое-как пытаюсь рассмотреть детали места, куда меня привезли после того, как жестко прошлись по мне на берегу. Я потерял счет времени. По ощущениям, я здесь уже дня два, может, три — не более.
— Так что скажешь? — парень цепляет мой подбородок, вынуждая посмотреть на него снизу вверх.
Я скалюсь. Судя по тому, что на языке снова чувствуется яркий вкус крови, где-то треснула губа, заполняя мой рот противным металлом.
— Свалишь из Академии? Из города?
Тео. Тео Росс — высокий, чернявый баскетболист. Местная звезда, завсегдатай вечеринок и просто бабник, посматривающий на мою Мирру. Один из друзей Бирна, член свиты, что наводила шороху в прошлом году.
Глупцы!
— Если только с тобой, — сплевываю и улыбаюсь еще шире, превозмогая тупую боль в висках и треск в уголках губ.
Наши взгляды бьются. Сцепленные челюсти говорят о выкипающей ярости.
— Пускай еще подумает, — разорвав цепкий взгляд с Тео, замечаю в углу знакомую фигуру.
Руслан Бирн. Стоит, оперевшись о старую, дряхлую стену той самой усадьбы.
Усмехаюсь такому повороту судьбы. Штаб Колибри в курсе, что их тайное место используется для незаконного удержания главы студенческого совета?
Получаю глухой удар, от чего голова поворачивается вправо.
Ауч! Раскрываю челюсти, желая выплюнуть их и, поправив, поставить на место.
— У тебя еще сутки, Жданов. Если ты не обещаешь свалить, мы перейдем, как это… — щелкает пальцами. Актер хренов. —Ко второму акту.
В повисшей тишине даже удары сердца беззвучны.
Бирн направляется в мою сторону, пока его «правая рука» Тео Росс хватает за волосы и наклоняет голову. Я вынужден ее запрокинуть, от залома в шее натягиваются и стонут мышцы.
— Не трогай Мирру. Свали. Я не шучу, Жданов. И предупреждать больше не буду, — кивает Россу, тот меня отпускает.
Парни уходят, закрыв дверь, но оставив меня у открытого окна, откуда лучи солнца прожигают кожу. На небе ни облачка, время близится к полудню. Жажда иссушает вены, я вновь погружаюсь в какой-то бред…
…где притягиваю к себеМир , вдыхаю ее сладкий аромат и слышу ее легкий смех.
Глава 28. Мирра
Неделю спустя
— Ты решила, в чем пойдешь на главную вечеринку Академии? — Лидия уселась «по-турецки» в моей комнате и придирчиво рассматривает вываленные из гардероба наряды.
Мои мысли кочуют от волнения за Жданова до злости. Больше недели от него ни слова.
За это время я успела получить ответ от одной из его бывших подружек, с которой он «общался» в Англии. Она описала его как высокомерного придурка, пусть и очень умного. Ничего нового я не узнала, хотя девчонка так и не удалила общие фотки со своего аккаунта и не тронула кучу сердечек в описании к ним.
Всю переписку я боролась с разрывающей меня пульсирующей ревностью.
Она еще рассказала про случай с каким‑то принцем — Ричардом III, учившимся с Артемом три года назад, и о том, как Жданов жестоко избил особу голубых кровей… Внутри все сжалось: вспомнился парень, с которым я познакомилась накануне прихода психа в Академию.
Это все должно начать отталкивать, но я лишь лениво посматриваю на гору тряпок, чтобы выбрать оттуда что-то более-менее стоящее и пойти на вечеринку. Ту самую, куда Жданов пообещал лично прислать мне платье.
Ни психа, ни платья.
— Наверное, я выберу это, — достаю черную юбку с вышитым стеклярусом и короткий красный топ.
— Смело, — Лида смотрит на меня как на сумасшедшую.
— А ты что-то выбрала? — спрашиваю и понимаю, что волнуюсь. Как будто собираюсь на первую в своей жизни вечеринку.
— Тоже хочу быть смелой, — вытягивает черный блестящий комбинезон: короткие шорты и топ с глубоким декольте.
Лидия заговорчески улыбается, ее щеки краснеют в предвкушении сегодняшнего вечера. Даже слегка завидую!
Боже, я, Мирра Бирн, завидую Колибри!
— Бедный Русик, — улыбаюсь. — Если, конечно, он отпустит тебя в таком.
Мы наносим макияж, делаем прически. Болтаем.
Такое в моей жизни точно впервые. Я даже с Викой никогда не заваливалась на кровать, не выбирала платье и не вела себя свободно и просто. Так или иначе, я была зажата привычным образом королевы красоты и первой девушкой Академии. Получается, подруги у меня никогда не было?
Спустя час в комнату стучится Бернард.
— Посылка для мисс Бирн, — передает плоскую коробку, перетянутую бирюзовой лентой.
В руки беру не сразу. Сначала вытираю ладони о халат и поворачиваюсь к Лидии, ища поддержки. Я знаю, что увижу, открыв крышку.
— Спасибо, Берни.
— Руслан Эдгарович просил передать, что встретит вас и леди Лидию через час. Просил не опаздывать.
Киваю.
Первая вечеринка, организованную новый глава студенческого совета — Артемий Жданов. Что-то точно будет… Как минимум, появление самого Жданова после долгого отсутствия. Чутье подсказывает, что так оно и будет.
В коробке лежит шелковое платье небесного оттенка. Оно довольно короткое, едва прикрывает ягодицы — неужели? — под горло, у шеи остаются две длинные широкие ленты: их можно оставить развиваться или завязать в красивый бант. Спина открытая.
Значит, передо мной обещанное платье? М-да, Артем исполнит свое обещание, даже если мир будет на грани катастрофы.
Переодеваюсь только для того, чтобы в этом платье дать хлесткую пощечину Жданову. Неделя, блин!
Рус забирает на своей машине ровно через час, оглядев нас с Лидой недовольным взглядом. Он не сказал ни слова, хотя по выражению его лица мы поняли — Руслан с удовольствием бы нас переодел.
Брат клюет в щеку свою девушку. Мне остается наблюдать с толикой зависти.
Вечеринка проходит в одном из ресторанов на набережной. Все, как и полагается, DJ Мот — известный парень из столицы — закуски, реки алкоголя, какое-то шоу акробатов. На берегу уединенные диванчики.
Руслан паркуется вдоль дороги. Чтобы не мешать Колибри и Греху, выхожу из машины и, тщетно справляясь с волнением, иду к главному входу. Там уже собралась свита моего брата: высоченные баскетболисты и звезды очередного сезона — Аскольд, Натан, Тео. Последний приобнимает меня довольно тесно и оставляет короткий поцелуй на щеке щеку.
Надеюсь, Жданов его не тронет, за то, что парень меня коснулся… И я каким-то чертом думаю об этом психе, то и дело оборачиваюсь и смотрю по сторонам.
Кожу на спине жжет от знакомого взгляда.
Чувствовать Артема даже на расстоянии — это что-то странное и неправильное.
— Что будешь пить? — Тео подхватывает меня и мягко подталкивает к барной зоне.
— Сомневаюсь, что она будет, — Руслан оказывается тут как тут. Вместе с Лидией, конечно.
Та забирается на высокий стул и просит «Мохито». Совсем не боится гнева Греха. Я едва могу скрыть улыбку. Влюбленный и поплывший Руслан Бирн удостоен страницы в Красной книге.
Все обращают на нас внимание, мы центр притяжения взглядов. Так было всегда, и равновесие моего привычного мира возвращается. Руслан — главный, я — королева. Наш трон совсем не пошатнулся.
Все же заказываю себе коктейль и выпиваю его практически сразу. Вечер душный. Кожа покрывается испариной.
Я танцую несколько треков подряд, ощущая то и дело, как настырный, голодный до меня взгляд ласкает издалека. Необъяснимое волна жара лижет в тех местах, которые были доступны только одному человеку.
Моя злость на Жданова растет в геометрической прогрессии, как и желание наконец увидеть психа.
Где он был? Почему так долго не возвращался? Сложно было объясниться? Самая страшная мысль, что Артем пришел только чтобы попрощаться. Я не позволяю ей зацепиться, и танцую откровеннее, зазывнее.
Когда быстрый трек сменяется медленной композицией, на талию ложатся горячие, просто огненные ладони. Обжигающий шепот касается открытых плеч.
Чувствую запах мужского парфюма и напрягаюсь всем телом. Этот аромат мне… чужой.
— Один танец, Мирок. Пока Рус занят своей Колибри, — Тео кончиком носа проводит по моей щеке, и та вспыхивает от такого жеста и близости.
Тео классный. Симпатичный, спортивный и умный парень. Но, оказывается, я без ума от всяких психов.
Я не успеваю ответить, Тео прижимает меня к себе. Без вольностей, разврата и прочего, но парень стоит ко мне слишком тесно для обычного танца и просто друга моего брата. Еще он немного пьян.
— Ты же знаешь, что нравишься мне, да? — Говорит обреченно и грустно усмехается. — А я знаю, что тебе на меня плевать.
— Тео… Я, — хочу сказать что-то ободряющее.
Прокручиваю быстро в своей голове ответ. Это прозвучит банально и несколько глупо.
Росс и так знает, что он мечта многих девчонок. Его не нужно в этом убеждать. А как сказать, что ему не светит ничего со мной — не знаю.
— Это просто танец, Мирок. Ни к чему не обязывающий. Я даже не лезу тебя целовать, — спешит объясниться. Хмельная, безобидная улыбка отражается на симпатичном лице.
Целовать…
Спина устелена яростными взглядами. Я чувствую приближение Артема, как будто в небе нависли грозовые тучи: только слепой и глухой ничего не заметит.
— И еслион тебя обидит, — гневный шепот неожиданно холодит, точно меня обдало северным ветром.
Он— это… Жданов? Определенно.
Тео тоже чувствует, как к нам идет мой псих.
Если я сразу накинусь на него с кулаками, меня можно будет считать ненормальной? Такой я наверное и выглядела, когда Жданов застал меня разбивающую чужое авто.
— Мирок, не верь ему. Пожалуйста, — ловлю его взгляд на краткий миг и разворачиваюсь к тому, от кого сердце то замирает, то бьется о ребра, как бешеный пес, сорвавшийся с цепи.
— Привет. Мирра.
Артем в светло-голубых джинсах и темно-синей футболке. Выглядит похудевшим, болезненно-истощенным. Он смотрит на Тео таким взглядом, что я леденею от ужаса. Я напугана до предела, зная, каким Жданов может быть, если что-то идет… не так. А я в объятиях Тео Росса точно в его мыслях«не так».
Музыка на фоне становится тише. Я будто глохну.
— Со мной же ты тоже потанцуешь? — и переводит на меня полные гнева глаза. В них разлилась нефть, убивая все живое, накрывая удушающей пленкой.
Смотрю, как Тео медленно отходит.Не отступает , а шаг за шагом осторожно увеличивает между нами пространство. Подмигивает мне, и это больше тянет на акт поддержки.
— Не верь, — говорит одними губами, когда я уже на грани обморока от напряжения, царящего вокруг нас. Отключи в эту минуту электричество, мы продолжим освещать и подпитывать все вокруг.
Росс хватает за руку стоящую неподалеку Розу и уводит куда-то девушку. Она едва успевает перебирать ногами на каких-то дико-высоких босоножках.
Жданов проводит по моей спине костяшками ладони.
— Тебе идет это платье. Откуда оно? — спрашивает на полном серьезе. Его голос слышится мне апогеем ревности.
Артем
Когда дверь в зал, где меня удерживают, захлопывается в очередной раз, наконец, снимаю с себя веревки, которые успел подрезать осколком от какой-то разбившейся вазы рядом. Приходилось делать все тихо, незаметно. Я не был уверен, что за мной не следят. Скорее, был уверен в обратном: одного меня в старой усадьбе вряд ли оставляли.
Прошла по меньшей мере неделя, как свита Греха увела меня с пляжа и приковала здесь, чтобы я, как последнее ссыкло, сдался и уехал в Лондон. Что за методы у них?… Плебейские.
Разорвав плотный узел веревки, потираю запястья. На них остались следы и порезы. Ребра ноют, а в животе, по ощущениям, дыра размером с океан. Еду особо никто не приносил. Так... Как псу кидали то хлеб, то бургер. Но в эти моменты я мог размяться. С меня снимали все эти атрибуты «заключенного».
Я не подрывался и не бежал. Их было несколько, мой побег бы закончился диким ржачем свиты, а я не доставлю им такого удовольствия, даже под дулом пистолета.
Подойдя к окну, замечаю у входа одного белобрысого. Аскольд, кажется. От контраста света и тени глаза режет. Голова раскалывается из-за отсутствия нормального сна. Но, возможно, и сотряс.
Свита била как в последний раз.
Разбив окно и привлекая внимание белобрысого, поджидаю у двери, затем нападаю и вырубаю.
Путь свободен.
Если они думали меня сломить и вынудить отказаться от своих планов, то они довольно жалкие.
Я —Жданов . И теперь, помимо Мирры, у меня появились еще задачи в этой… Ададемии. Первая — убрать Бирна. Насовсем.
Глава 29. Мирра
Взгляд Артема стягивается на мне, как удавка вокруг шеи. Воздух заканчивается в легких, и хочется потребовать, чтобы перестал так на меня смотреть. Это я должна! Сколько дней без единой веточки мирры!
— Откуда у тебя это платье?
— Я думала… это ты, — осматриваю Жданова как в первый раз. Или как будто передо мной призрак.
Руки тянутся к его груди, чтобы потрогать, настоящий ли вообще передо мной парень.
— Это не я, Мирра, — указательным пальцем проводит вдоль линии ключицы, спрятанной под тонкой тканью платья. — Но оно тебе идет. Теперь молись, чтобы тот, кто выслал тебе его, оказался очень далеко, так, чтобы я не смог его найти.
— Это такая ревность?
«Больная?» — хочется добавить.
Нетрудно догадаться, чего он хочет сделать с неизвестным отправителем. Меня пугает, что я ничего не чувствую к тому, кого избивают, — это неправильно.
Артем цепляет мой подбородок и заставляет приподнять голову. Приближается. Смотрит в глаза так, как будто в них отражается вся информация, что ему следует знать, кружит по лицу голодным взглядом. Так поступают те, кто хочет в чем-то убедиться.
А потом прижимает меня к себе, обхватив руками. Утыкается носом в макушку и делает шумный вдох. И это единственное, что я слышу, вопреки громкой музыке и чужим голосам вокруг.
Под воображаемым стеклянным куполом, где нет никого, кроме нас двоих, из меня уходит обида с гневом. И в центре груди распускается приторно-нежное тепло, растекаясь до кончиков пальцев.
Он скучал…
— Идем? — он подает мне руку, и я кладу свою в его.
— Я начала думать, что ты уехал. Бросил меня и уехал, — потупив взгляд, говорю.
В ожидании его ответа у меня сводит все тело, словно меня бросили в воды Ледовитого океана.
Я еще никогда не боялась услышать ответ на то, что меня мучит. Но перед Ждановым не удержать ни одной преграды — все маски падают. Возможно, именно поэтому я так злилась на него. Он чувствовал меня с самой первой нашей встречи.
— Девчонки болтали всякое…
— Я бы никогда не поступил бы так с тобой, Мир, — без промедления твердо отвечает и свободной рукой убирает прядь моих волос, слегка коснувшись моей скулы. Нежно.
Мой взгляд улавливает многочисленные порезы и раны на запястье Жданова. С ужасом смотрю в его глаза.
— Ты же… никого не убил?
— Нет, — отвечает. Его глаза при этом чисты. — Пока. Но чтобы ни случилось, Мирра, я не дам тебе уйти, — звучит как что-то пророческое, неизменное, вгоняющее меня в ступор.
Не понимаю, что это значит и не успеваю уточнить. Артем утягивает меня с танцпола. В это время медленная композиция как раз заканчивается и начинается клубная, быстрая музыка с громкими басами, прошивающими мое сердце, как стежки. Оно вибрирует в такт.
Мы выходим быстрым шагом. В спину летят чьи-то вопросы, перед глазами мелькают лица. Артем набрал темп, а я на каблуках едва поспеваю Его машина оказывается за углом, в темном переулке.
Пиликает сигнализация, Жданов открывает мне пассажирскую дверь и не дожидается, когда я сяду. Обходит машину, чтобы сесть за руль.
Подхожу и вижу на кресле веточку мирру. На этот раз она большая, с распустившимися цветочками.
Беру ее в руки, шипы аккуратно срезаны, и сажусь.
Артем вдавливает педаль газа, и машина срывается с места, унося нас куда-то в глубокую ночь. Из открытого окна задувает ветер. Я прикрываю глаза и откидываю голову. Чувствую на себе частое поглядывание Артема. Там интерес, наслаждение, расслабленность, свобода…
Поворачиваюсь к Жданову и впервые искренне ему улыбаюсь. Ловлю момент, когда о завтрашнем дне я думать просто не хочу. Снимаю с себя маску королевы Академии и становлюсь обычной девчонкой, даже не Миррой Бирн, а просто…Миром.
Артем останавливает машину на диком пляже за чертой города. Здесь крутое дно с большими волнами, но вокруг довольно живописно. Луна как раз взошла на небе, и на море переливается лунная дорожка.
Жданов достает с заднего сиденья плед и свой форменный пиджак. Он так и пролежал в машине с момента первого учебного дня, никогда его не носил.
Мы устраиваемся на берегу, я тут же снимаю с себя туфли и иду к воде. Она теплая, как парное молоко.
— Ты же не думаешь?... Мир!
Безумен он — безумна я.
Тяну боковую молнию и снимаю с себя платье. Оно падает прямо в соленую воду, и легкое течение его сразу подхватывает и бьет намокшую ткань о берег.
Остаюсь стоять в одних стрингах и лифе.
— Там могут быть чудовища, — говорит на полном серьезе.
Я вспоминаю пещеру. Там тоже водились чудовища…
— Пойдешь к ним со мной, Темочка? — маню указательными пальцами и медленно пячусь к морю.
Каждый шаг может стать роковым. Здесь крупные и скользкие камни, ровно такие, как и в пещере. Но отчего-то сейчас ни капли не страшно.
Артем хмурится. В какой-то миг начинает казаться, что я так и останусь по колено в воде, а Жданов будет наблюдать.
От накрывшего меня разочарования становится холодно. Разумнее было бы выйти.
— А если я и есть то самое чудовище? — спрашивает и медленно снимает через голову футболку. За ней расстегивает джинсы и избавляется от боксеров.
Сглатываю от вида открывшейся картинки.
В животе заискрило, и вспыхнул огонь. По венам потекла обжигающая лава, опаляя лицо, не щадя тонкую кожу. Надо оторвать свой взгляд от Артема, но я как приклеенная смотрю на то, как перекатываются его мышцы, когда он делает шаг, как увеличивается и твердеет его член, как ускоренное дыхание поднимается и опускает грудную клетку.
Тело Жданова совершенно. Только оно все в синяках и ушибах.
— Акт третий. Привязанность, — боязливо говорю. — Там ничего не сказано о чудовищах и о том, что они будут окружать меня везде.
Жданов заходит ко мне в воду, будто под его ногами гладкая песчаная дорожка а не выпуклые, опасные камни.
Одним движением он снимает с меня лиф и отбрасывает в сторону. Его подхватывает море и уносит.
Кладу руки на сильные плечи Артема, когда его губы накрывают мои. Мы целуемся, как два безумно соскучившихся человека. Сплетаемся голодными языками. Перевожу свои руки с его плеч на голову и пальцами зарываюсь во влажные волосы. Моя грудь трется о его. Член упирается в живот, и это чертовски возбуждает.
Шаг за шагом Жданов ведет нас глубже в море. За ребрами уверенно раскрывается чувство тотального доверия.
Я знаю, что он не даст мне упасть.
Я знаю, что он не подвергнет меня опасностям.
Даже если он и впрямь чудовище.
Продолжая меня целовать, Артем сдвигает в сторону мои стринги и проходится вдоль складок. Бьющиеся о тело волны поднимают внутренние, более горячие волны, вызывающие во мне дрожь. Постанываю. Двигаю бедрами, пока Жданов ласкает меня.
Тянусь к его губам и языком прохожусь по нижнему краю. Я чувствую соль, и сейчас это самая вкусная вещь на свете. Усмехаюсь, подбираясь к своему пику. Чувствую себя сейчас такой счастливой!
Всю неделю грузилась, а теперь как крылья за спиной расправились. Взлетаю, парю, когда внутри происходит взрыв удовольствия.
Жданов выносит меня на берег и укладывает на принесенный плед. Устраивается между моих ног и медленно входит. Мы смотрим друг на друга и не уводим взгляд. Этот момент — большего единения, чем банальный трах. И значит, он больше, чем любое сказанное ранее слово.
Артем толкается глубоко, не спешит. Первые стягивающие и сдавливающие ощущения сменяются теплом, следом жаром. Между ног влажно, и Жданов двигается уже увереннее, быстрее. Набирает темп, пока я хватаю открытым ртом воздух. Он иссушает горло, воспламеняет внутренности, кипятит кровь.
Трогаю спину Артема, провожу руками по плечам. Не могу остановиться касаться его.
Неделя! Целую неделю я была в неведении, где он. И вот… Псих вернулся. Ворвался в мою жизнь снова, утащил и делает своей. Как и обещал.
— Расскажешь мне, что случилось? — подтягиваю колени к груди, когда все закончилось, и с умиротворением на душе смотрю вдаль. Лунная дорожка стала еще ярче.
Артем касается моего плеча губами.
— Нет, — с уверенностью бьет словом.
— А о себе? Расскажешь?Кто такой Артемий Жданов?
Глава 30. Артем
— Кто такой Артемий Жданов? — Мирра разворачивается ко мне полубоком и выжидательно смотрит.
Я укладываюсь на спину, когда камни один за одним врезаются в кожу. Взгляд перебрасываю на ночное небо.
Никогда и никому о себе не рассказывал. Считаю это какой-то необязательной частью знакомства и вообще общения. Да и как объяснить, кто такой — сын Жданова?
Вряд ли кто-то рассчитывает услышать приятный, наполненный счастливыми воспоминаниями рассказ. Все хотят услышать тайны, интриги, что-то чернушное, гадкое. Я же Жданов! Но таким… не делятся.
— А каким видишь меня ты? — подложив руку под голову, спрашиваю.
Мирра в одном моем пиджаке выглядит сейчас невинно, но чертовски соблазнительно. Ее платье мокрой тряпкой полощется на берегу. Сомневаюсь, что она захочет его надевать. Да и я не позволю. Платье, подаренное каким-то парнем?! Пф-ф-ф, ни за что!
— Загадочным, — отвечает, чуть призадумавшись.
— Так себе, — морщусь. — Я думал, ты скажешь «классным».
— Ты не классный, Артемий Жданов, — возводит глаза к небу и чуть ли не цыкает, — если тебе не нравится слово «загадочный», тогда «таинственный».
— Мутный, — предлагаю свою версию и делаю длинный расслабленный выдох.
Мир улыбается, а я нахожу ее улыбку очаровательной. И она согласна с моей версией. Сам чуть улыбаюсь.
Это наш первый непринужденный разговор вне стен Академии, моего дома, ее, да и в целом сейчас оговоренные и придуманные рамки точно спали.
Ненадолго.
Интересно, если бы я не застал ее тогда в переулке, когда она примеряла на себя роль безумной фурии, помешался бы ли я на ней, встреться мы в других обстоятельствах?
— Да, мутный… — смеется, обнажая белоснежные зубки.
— Я всегда таким был. Закрытым, что ли, — хмурюсь. Слова сами срываются с губ. — Жизнь сына Жданова всегда в потенциальной опасности. Нет, за нами не охотятся, не крадут за выкуп, но мы всегда на виду, представляем важную фамилию. Поэтому нас учили все свои мысли и эмоции скрывать.
— У тебя не всегда получалось, так? — морщит свой очаровательный носик.
Расследование таинственного штаба Колибри. Помню.
Сознаться сейчас — признать себя слабым. Ведь, по сути, мое неумение держать себя в руках и свои чувства под замком — это слабость. Но я смотрю на Мирру, которой и правда интересно, и неловко киваю.
Брат точно бы закатил глаза при виде такого Артема.
— Когда сильно задевают или рушится что-то, что я очень долго строил, то да — периодами накрывает.
— Ты псих, Жданов, — заливисто смеется.
Скажи это кто-то другой, ему бы влетело, а девушку я бы мигом поставил на место. Жестким словом. Сейчас у меня такое ощущение, что я позволяю Мирре Бирн чуть больше, чем мне того хотелось бы. Этого уже явно нет в сценарии и моем плане.
Смотрю по сторонам. Не хочу, чтобы у нас были свидетели. В прошлый раз меня забрали с пляжа, не с этого, но это значит, что за мной могут следить.
Тихо. Темно. На первый взгляд — никого.
— А что твои родители? — опускает она взгляд. Голос звучит тише, робче.
Внутренности сжимаются и собираются в один тугой комок в животе. Меня начинает бить мелкая дрожь от ночной прохлады, хотя ранее она будто бы меня не касалась.
— Отца я сам почти не знаю. Как человека. Закрытый, всегда сосредоточенный, хитрый. От него бесполезно что-то утаивать. Он холодный и расчетливый бизнесмен. И я сомневаюсь, что у него есть сердце и душа.
«А у тебя они есть, Артем?» — задаю вопрос сам себе и кошусь на Мирру. Ее задумчивый взгляд скользит по моим синякам.
— Мама? — спрашивает с надрывом.
Веду плечом и всеми силами пытаюсь изобразить равнодушие. До этого сказанного слова так и было. А сейчас у меня мурашки ползут по спине.
Эта проклятая ночь вытягивает из меня все чувства…
— Я ее почти не помню. Она рано умерла.
— Писали, что твой отец может быть причастен к этому делу, — она смущенно отворачивается. Не хочется думать, что она боится моей реакции. Тема и правда не из моих любимых — в прессе ее как только не полоскали.
— Если честно, я не знаю. Маму он никогда не любил, но мне трудно представить, что он вдруг решил от нее избавиться. Отец сложный тип, но он не убийца, — слова произносятся легче, чем я рассчитывал.
Вижу, как Мирра начинает дрожать. Направление ветра сменилось, а мы еще и мокрые. Подталкиваю девушку, и мы поднимаемся. Я натягиваю джинсы, футболку отдаю Мирре, сверху заставляю надеть пиджак. Голыми только остаются ее ноги — длинные, молочного цвета, аккуратные.
— У меня тоже очень сложный отец, — говорит вдруг.
Моя рука застывает, когда я складываю плед.
Половину из того, что Мирра готовится мне рассказать, я уже знаю. Год я копал информацию, следил за ней и ее семьей. А еще у нее есть таинственный друг по переписке. С ним она тоже время от времени делилась — затрагивала тему семьи, а потом сто раз извинялась и просила забыть.
Одиночество бывает невыносимым и ты срываешься.
Какая-то ревность начала зарождаться к этомувампиренышу.
Поэтому сейчас и не останавливаю.
Ночью и правда раскрывается больше секретов, что хочется.
— И любовь ему незнакома. Если я скажу, что никогда его не любила, даже ненавижу, я буду считаться плохим человеком? — упрямо смотрит, вздернув носик и скрестив руки на груди.
Мой пиджак ей сильно велик. Мирра смотрится в нем мило, но смешно.
— Ты не плохой человек, — говорю, подавляя в себе улыбку.
— А маму? Ты сказал, что свою ты не помнишь. Не поверишь, я свою почти тоже. То есть какие-то события, праздники, в целом ее присутствие в моей жизни — да, а вот материнскую поддержку и тепло — нет.
Мирра продолжает ступать по камням, пробираясь к выходу с пляжа. Я останавливаюсь, смотря ей в спину. Что-то в груди трескается, и я словно чувствую ее… боль. Понимаю.
Это пугает и настораживает. Накрывает ощущение, что все катится не туда, куда нужно, бьет по голове как проливной дождь.
— Когда начала прогрессировать ее болезнь, мама перестала меня узнать. Руслана помнила, а меня нет! Я с тех пор очень боюсь.
— Чего?
Внимательным взглядом прохожусь по будто бы измученному лицу Мирры. Все вокруг затаилось в ожидании ответа.
Сердце рвется напролом, потому что сейчас Мирра Бирн невыносимо красивая, и… беззащитная.
И такому ненормальному парню, как я, хочется ее защитить. В первую очередь от себя самого. Но еще я эгоист и отпускать Бирн пока не намерен. Я крепко ее обнимаю, так, как делал это в ресторане во время песни.
Привязанность — это стремление быть рядом с другим человеком, касаться его, обнимать, чтобы вырабатывалась глубокая эмоциональная связь. Надеюсь, я не обделен ею совсем. В моем детстве не уделяли этому особое внимание.
—Я боюсь, что меня все забудут , — шепотом говорит. — Проснусь, а никто не может вспомнить, кто я такая.
— Даже если тебя все забудет, не забуду я.
— Обещаешь?
— Слово психа, — щипаю Мирру за ребра. Она снова смеется.
Мы садимся в машину и выезжаем на дорогу, ведущую в город. Я вижу, как Мирра то и дело смотрит на мои синяки и кровоподтеки, на израненные руки. Все ее тело кричит о желании немедленно все у меня выяснить.
Но на сегодня откровения закончились.
Я хмуро уставился в лобовое стекло, по которому редко стучат капли дождя.
Подъезжаю к дому Бирнов и проезжаю на территорию под молчаливое удивление Мирры. Пусть ее брат знает, что удерживая меня в своей рухляди, не заставишь отказаться и отступить. Да и кажется, что Мирре сейчас хочется домой, а я впервые не иду на поводу своего эгоизма. И сценария. Поэтому на сегодня отпускаю мой Мир.
Но у меня есть профиль вампиренка, через который прекрасно выясню, как себя чувствует моя девочка.
Я жду у машины, пока Мирра прокрадется в дом, пока в ее комнате не загорится свет, и только потом сажусь, поймав на себе тяжелый взгляд дворецкого, выезжаю с территории усадьбы.
Пока еду к себе, набираю одного из помощника отца.
— У тебя еще хранятся те данные на студентов Академии, которые Бирн собирал во время своих игр? Выкладывай в сеть. Все, что есть.
Разворошим этот улей, а Русика сделаем виновным.
Глава 31. Руслан
Открываю глаза, когда мой телефон взрывается входящими сообщениями и звонками. Мелодия начинается, прекращается, заводится снова. Нудная, но очень громкая — я обещаю себе сменить ее уже какой месяц. Из душа слышу звук льющейся воды. Колибри. Опустив руку на ее сторону кровати, еще чувствую тепло. Значит, проснулась недавно.
Беру в руки телефон, и перед глазами бегает лента сообщений. Взгляд цепляется за сотни мелькающих эмодзи и восклицательных знаков. Сердце подскакивает к горлу от внезапного ощущения какой-то… фигни.
— Да? — рычу в динамик, отвечая на звонок Тео.
— Не в курсе? — переходит к делу. Впервые его тон слышится мне напряженным и точно с наездом.
Он наезжает и злитсяна меня ?
— Твоя очередная вечеринка устроила фурор? — отвечаю лениво, пряча подлинное беспокойство.
После ресторана почти вся Академия перебралась в дом Росса.
Кошусь на дверь в ванную. Не хочу, чтобы Колибри видела меня на взводе. Она начнет допытываться и совать свой любопытный нос в мои дела. А туда лезть опасно, там все непонятно, да и не женское это вообще. В прошлый раз она чуть не погибла.
Ненависть к Артемию Жданову заполняет все мои мысли — отсюда и проблемы. Не получается отмахнуться от него и заняться другими, более важными делами. Псих, как кость в горле, не дает мне жить полной жизнью. В моем городе, на моей земле, на моей территории,в моей Академии.
— Нет, Рус.Твоя вечеринка. Зайди в сеть, — и сбрасывает.
Теодор Росс — моя правая рука, предводитель моей свиты, да и вроде как… друг сбросил трубку.
Предпочту сначала спуститься на кухню и сделать себе чашку кофе. До сих пор непривычно, что мы живем здесь с Миррой вдвоем. Нет отца с его ранними утренними ритуалами, голоса мамы из дальней комнаты.
Пусто. Тихо. Спокойно. И я даже не чувствую и отголоска вины.
Я бы сказал, что это моя крепость, но из-за всех этих событий с приходом Жданова, будто кто-то подтачивает мой фундамент.
Сварив кофе и выйдя на задний двор, открываю, наконец, группы Академии.
«Роза Ланцет — неудобная дочь ректора Академии».
“С этого дня проверяйте свои карманы. Лидия Романова, девушка Греха, может в них залезть. Дочь игромана и вора! Таким, как она, не место среди нас”.
Еще десятки, если не больше, различных заголовков, в которых вскрывается то, что было частью моей игры — компроматы на всех учеников и преподавателей Академии.
Кто с кем спит, у кого какие долги, у кого есть тайные семьи, дети на стороне или, наоборот, кто-то не является биологическим сыном известного бизнесмена. У кого дела на грани краха, а у кого — неизлечимое заболевание, которое может отпугивать всех вокруг.
«Теодор Росс влюблен в Королеву красоты Мирру Бирн».
«Свита Греха… не без греха. Что скрывают знаменитые семьи нашего города?»
«Болезнь Натальи Бирн. Не помнить своих детей — это карма или стечение обстоятельств?».
Телефон выпадает из рук. В глазах темнеет и плывет кругами, от вспыхнувшей ярости. Она жжет изнутри так сильно, что, кажется, кости плавятся. Пульс бешено стучит в висках, в ушах, отдаваясь в грудной клетке. Я едва могу вдохнуть и не упасть. Ноги трясутся.
Все, что было найдено мной во время игр и расследования исчезновения моей давней подруги, вскрыто, как нарыв. Гной растекается по венам и артериях, вытравливая все живое, что я смог в себе сохранить — ради Колибри, вернувшей ей меня.
После такого она не простит. Снова уйдет. Ведь я не сдержал обещание. А Тео? О его секрете не знал никто. Он и мне-то не говорил, я догадался и записал.
Роза… Никогда ее не понимал, но она подруга моей Лидии. Безобидная девчонка, чья дальнейшая судьба зависит от моего молчания. Зависела.
Первой во мне разочаровывается Мирра. Она выбегает на задний двор в слезах. В ночной сорочке, босая. Смотрит таким взглядом, что мои внутренности скручиваются в узлы от ощущения всепоглощающей вины. До тошноты и горечи на языке.
Лида тихо спускается следом. Она смотрит на меня… с жалостью. Нет, не как на предателя, но жалость в моем понимании намного хуже. Лучше бы она надавала мне пощечин оттого, что ее тайна из-за меня вскрылась. Ученики Академии с этого дня могут обходить Колибри стороной. Местные мажоры слишком честолюбивы и высокомерны. Моя власть и защита для них перестает существовать. Да и без своей свиты я стремительно теряю позиции.
Все рассыпается.
Звон бьющейся чашки разносится по кухне. Осколки разлетаются в стороны, недопитый кофе растекается уродливыми коричневыми лужами, рассекая светлую плитку.
Я упираю руки в бока и резко запрокидываю голову. Утреннее солнце сегодня беспощадно обжигает кожу. Но я не отвожу взгляда и не ухожу. Стою под этими лучами, позволяя им жечь, пока в голове кирпич за кирпичом выстраивается жестокий план мести.
У моей семьи были взлеты и падения, но Бирны выживали даже в самые трудные времена и ставили на место своих врагов. Сегодня я медленно падаю в вырытую яму. Рано или поздно я упаду, чтобы оттолкнуться и снова взлететь, сбивая своих врагов.
Артемий Жданов…
Запрыгнув в машину, с визгом выезжаю за территорию усадьбы и несусь, как коршун, к дому психа. Ворота предусмотрительно открыты. Он ждал меня.
Жданова нахожу у бассейна, сидящим за столом с чашкой кофе. Напротив него вторая чашка такого же напитка. От яростного и частого дыхания я слышу эти терпкие запахи и еще что-то сладко-цветочное, напоминающее мне аромат в комнате Мирры.
— Ты сегодня не в духе, Бирн? — спрашивает, чуть повернувшись ко мне через плечо.
Он уже одет в форму Академии, но как всегда без пиджака и галстука. Жданов тянется к чашке и делает маленький глоток. Скорее всего, для вида.
— Присаживайся, отдохни, — добавляет он с ленивой усмешкой.
Меня буквально распирает изнутри. Все в груди клокочет. Руки потряхивает, и я на грани того, чтобы придушить этого гада. Но это было бы слишком просто. И, главное, слишком не по-бирновски.
Отец, какими бы тяжелыми между нами ни были отношения, с детства вбивал в меня одно и то же: чтобы победить, нужно уметь держать себя в руках. Противник не должен видеть твоего страха, злости. Даже боли! Никаких всплесков, никаких лишних движений. Только холодная голова и расчет. Именно они и ведут к победе.
Я иду по гравийной дорожке и присаживаюсь напротив Жданова.
— Твоих рук дело? — спрашиваю ровно, почти безразлично, не отрывая взгляда от его слишком довольного лица.
Улыбка на его губах становится шире.
— Ты раскрыл секрет Мирры, Тема, — выделяю его имя, зная, как он не любит, когда его так зовут. — Болезнь матери она воспринимает близко к сердцу. Это ее боль. А теперь ты выставил эту боль на всеобщее обозрение перед всей Академией.
Делаю еще один глоток. Кофе неожиданно хорош, крепкий и горячий. Значит, он и правда ждал меня. Как и всегда, играет в свои мерзкие игры до последней мелочи.
— Мирра сильная, — продолжаю я. — Но есть вещи, которые она не простит.
Жданов лишь усмехается, как будто разговор его забавляет.
— Не волнуйся, — отвечает спокойно. — Простит. Я смогу ее утешить, приласкать. Я буду рядом, что бы ни произошло. И как бы сильно она меня ни ненавидела, Руслан.
Сжимаю ладонь под столом.
Мирра влюблена. Она уязвима, и боюсь, Жданов прав. Он сможет ее утешить, потому что смог пробраться к ней в мысли, под кожу.
— И это все, чтобы что?... Наказать меня за твои синячки? — усмехаюсь.
Прекрасно знаю, что Артем терпелив и явно его месть не связана с нанесенными ударами. Скорее, что в целом мне захотелось поставить его на место, перейти дорогу, ну и за то, что пытаюсь «отбить» от него Мирру.
— Боже упаси, — смеется.
Мы оба скалимся друг другу, как хищники перед броском.
Как же я его ненавижу.
До ломоты в пальцах. До темноты перед глазами. До того состояния, когда хочется перестать играть в холодную выдержку и просто врезать ему так, чтобы эта мерзкая ухмылка наконец сползла с лица.
— Делаешь ход ты — делаю я, — произносит Жданов с ленивой уверенностью.
Я чуть наклоняю голову, не сводя с него взгляда.
— Значит, сейчас ход за мной? — спрашиваю спокойно. — У нас война, Жданов?
И, произнеся это вслух, понимаю: дело давно уже не в Мирре.
Она лишь оказалась в центре нашего столкновения, на линии огня. Мы сражаемся не за правду и не за справедливость. Мы делим территорию. Делим влияние. Решаем, за кем останется последнее слово и чья рука в итоге сожмется на горле другого. Это уже не спор и не личная неприязнь. Это борьба за власть. За право владеть ситуацией. За право диктовать правила.
А в такой борьбе руки редко остаются чистыми.
— Мои ворота всегда открыты, чтобы ты мог сам приехать и объявить поражение, Руслан.
— Уничтожу, — цежу. Допиваю кофе и ставлю чашку на блюдце нарочито тихо. Беззвучно.
— Передай, пожалуйста, Мирре.
Этот псих встает, подходит к столику у бассейна и легким, почти изящным движением протягивает мне длинную ветку какого-то куста, усыпанную мелкими желтыми цветами.
Рефлекторно беру ее и резко сжимаю пальцы. Острые шипы мгновенно прокалывают кожу, впиваясь в плоть, но я не разжимаю кулак сразу. Секунды тянутся медленно. Я смотрю, как растение наконец выпадают из моей ладони на плитку, а на внутренней стороне проступают алые капли крови.
Война. И на этот раз — до победного.
— Ну что ж ты так. Это мирра. Цветок такой. Очень вкусно пахнущий, нежный, но… с шипами. Обращаться с этим растением нужно аккуратно и бережно, иначе можно сильно пораниться.
Кривлю губы, брезгливо рассматривая раны и упавший цветок. Подняв взгляд на Жданова, улыбаюсь натянуто и зло.
— Порой, чтобы куст расцвел заново, его нужно срезать под корень. Особенно если он заболел. Но все поправимо.
Улыбка Артема становится стеклянной. Взгляд тухнет.
— До встречи, Артемий.
— Удачи, Руслан.
И каждый из нас мысленно пожелал другому сдохнуть.
Глава 32. Мирра
Ежегодный конкурс на звание Королевы Академии проходит в самом большом зале главного корпуса. Вдоль стен расставляют стулья, стены украшают живыми цветами. В глубине зала сооружают импровизированную сцену, а напротив нее — стол, за которым заседает жюри. Обычно я не нервничаю, но сегодня все иначе.
Обычно я не нервничаю, но сегодня все иначе.
Над всеми нами словно сгущаются тучи. Чувствую их тяжесть на своих плечах.
Из-за тайн, раскрытых моим братом, власть в Академии медленно, но верно утекает сквозь пальцы. Никому не нравится, когда его секреты выставляют на всеобщее обозрение. Даже мне. Удерживать студентов и преподавателей под влиянием фамилии Бирн становится все труднее. Каждый день — как поле боя. Я то и дело жду взрыва — в стенах Академии, в собственном сердце, в отношениях между мной и Ждановым.
— А что, если я стану новой Королевой красоты? — Роза разглядывает себя в зеркале. От волнения ее бледную кожу не спасают даже румяна.
— Такие, как ты, не становятся ими, — Вика презрительно оглядывает Ланцет и говорит тоном, полным высокомерия.
Удивительно, как люди меняются, когда власть в Академии переходит из рук в руки. Это ведь отдельный мир — со своими законами, своими королями и порядками. Роза бросает на меня взгляд, полный беспомощности.
— Королевой становятся по итогам конкурсов и общих баллов. Здесь важна учеба, успехи в спорте, — уточняю для Розы, чтобы как-то ее поддержать. На девчонке лица нет. Спрашивается, зачем полезла сюда? Ради чего? Или… кого?
— Напомни, ректорское отродье, в каком спорте у тебя успехи? — холодно смеется Вика.
— Конный спорт? — еще одна конкурсантка, не стала уточнять имя. Ее смех так же полон надменности.
— Теннис?
— Может быть, бальные танцы?
— Ты что, там одно платье стоит как вся ее никчемная жизнь.
По спине разбегаются мурашки от их смеха.
Розе сейчас приходится тяжело, как стало известно, кто она на самом деле. В Академии не терпят тех, кто ниже их по статусу. А деньги — это статус.
Зайдя за ширму, снимаю с вешалки заготовленное еще в начале лета платье. Первый конкурс —красота сквозь время. Нужно представить наряд из любой эпохи, добавив к нему нотку современности и объяснить свой выбор.
Я взяла за основу эпоху Марии Антуанетты, но сделала платье менее вычурным. Убрала все кричащие детали, только мешающие в повседневной — например, чересчур пышный подол юбки. Сделала платье удобным. Вот только тесемки на корсете на спине варварски вырваны. Отовсюду торчат нитки.
Борьба будет тяжелой…
Стянув платье и сжав ткань в кулаке, подхожу к Вике и тычу им перед носом бывшей подруги.
— Что это? — гневно цежу.
В ее взгляде отражается непонимание, но Вика неплохая актриса.
— Кто-то испортил тебе платье, — отвечает и отталкивает меня от себя.
— Твоя работа?
Она фыркает, нанося слишком много теней на подвижное веко. Я слежу за ее быстрыми монотонными движениями, и раньше бы точно сказала, что ее макияж — перебор.
— Нет, — отвечает. — Спрашивай со своей новоиспеченной подружки. Она уже примеряет на себя корону, — улыбается ехидно и переходит на второе веко.
Блондинка следит за нашей перепалкой молча. Только глазками стреляет то на меня, то на Вику, то на испорченное платье в моих рука.
Корсет — часть платья. Без него весь образ рассыпается. Да и торчащие в разные стороны нитки убирают изысканность и аккуратность под ноль.
Платье испорчено.
В кабинете, переоборудованном под гримерку, становится тихо. Впервые на конкурсе происходит нечто подобное.
Маникюрными ножничками обрезаю нитки. Булавками закрепляю те места, где могут появиться складки. Но это единственное, что я могу сделать. Надев платье, понимаю: этот этап я проиграла.
Первой выходит блондинка, за ней — Вика. Обе получают высший балл и садятся в первый ряд, положив ногу на ногу. Они ждут моего провала. Розу за соперницу они не считают.
Сделав шаг на дорожку подиума, взглядом пробегаюсь по жюри.
Шок застревает в горле. Я чуть не ахаю. Во главе сидит Лидия. Рядом с ней преподаватель физкультуры и профессор словесности — мама Колибри. Крайнее место занимает Артем.
Ожидаемо я получаю низкое количество баллов, и выхватываю расстроенный взгляд Лиды.
Но я искренне рада за Розу — ей удалось набрать максимум баллов.
— Неожиданно, — насмешливо бросает Вика, обращаясь к Розе.
— Я еще всех вас удивлю, — отвечает та, поправляя ярко-малиновый парик.
Мне не удается скрыть улыбку. А Вика вместе с блондинкой пытаются подавить яростную дрожь, что я чувствую, сидя с ними рядом.
Второй этап — интеллектуальный. Различные викторины, тесты. Проверка знаний насколько претендентки на звание Королевы умны и подкованы.
В этот раз я забираю наибольшее количество баллов. Замыкает наш квартет Вика. Ее лицо становится примером определения зрелости помидора. С начала конкурса я чуть расслабляюсь и даже забываю, что кто-то подрезал мне платье, испортив его.
Все вспоминается, когда перед третьим этапом я не обнаруживаю в гримерке своей формы чирлидерши. Ни юбки, ни топа. За спиной слышу смех. Он проходится по нервам как пальцы по клавишам пианино, играя марш.
В глазах застывают слезы, но я скорее выдерну их глазниц, чем позволю таким как Вика, смеяться надо мной.
Развернувшись и тихо подойдя к сопернице, говорю низко, шепотом:
— Если надо, я выступлю в одном нижнем белье, но не позволю какой-то завистливой девке играть со мной.
— Пожалуйся мамочке. Ой, она же тебя не помнит…
Страх в глазах Виктории борется с мерзким желаниям уложить меня на лопатки любой ценой.
Поступок, не достойный королевы. Как и мой.
Я замахиваюсь, но меня останавливает чья-то рука. Повернувшись, вижу Розу, медленно качающую головой.
— Не стоит опускаться до их уровня, — говорит непринужденно. Только сейчас до меня начинает доходить, через что бедной девушке пришлось проходить. Ее и раньше-то никто не жаловал, а после раскрытия ее тайны она совсем стала изгоем. Если бы не Лидия…
Ох, Руслан… Что же происходит?
Опускаю руку и кивком благодарю Розу.
Ададемия не щадит никого.
Я выступаю первой, как и сказала Вике: в одном нижнем белье. Ловлю на себе обозленный взгляд Жданова и еще десятки других любопытных, насмешливых, ошарашенных, смущенных. Получаю низший балл. Этап провален, несмотря на выполненную программу.
— Просили передать, — незнакомка вкладывает записку мне в руку.
Воздуха катастрофически не хватает. Грудь то и дело судорожно поднимается, будто я пытаюсь вдохнуть после долгого нырка. Пальцы ледяные и дрожат. Записка едва не выскальзывает из рук. Прежде, чем я успеваю развернуть бумагу, спину прожигает до боли знакомый взгляд.
Замираю и медленно оборачиваюсь.
Артем сидит за столом, стиснув кулаки так, что костяшки белеют, и смотрит на меня в упор. Так, словно между нами нет ни этих нескольких метров, ни людей вокруг, ни всего остального мира.
Он зол. По-настоящему. До опасного сдержанно и глухо. От этого внутри у меня все сжимается в тугую резинку и разом вспыхивает — страхом, напряжением, чем-то до боли похожим на влечение, от которого становится только хуже.
После встречи на берегу, мы больше не встречались, хотя я всегда чувствовала его незримое присутствие. Я знала, что мой псих где-то поблизости.
Опускаю взгляд на записку, следом возвращаюсь вниманием к Артему. Облизываю губы, когда его ревнивый взгляд иссушает меня.
«Кабинет, где тебя никто не увидит»
Хмурюсь, перечитывая единственную строку.
Вновь на Жданова смотрю. Уголок его губ дергается, а взгляд немного, на самую малость, смягчается.
Кивнув, несусь в гримерку, чтобы накинуть на себя хоть что-то. Это что-то — то самое испорченное платье. Поспешно надеваю его, ловя недоуменный взгляд Розы Ланцет. Впереди короткий перерыв перед заключительным этапом. Меня ждет самопрезентация — проект, над которым я трудилась все эти долгие месяцы.
— Десять минут, Мирра, — доносится вслед.
Не успеваю крикнуть в ответ, что я знаю. Но сейчас мне нужна не спешка, а хотя бы капля поддержки. И почему-то кажется, что помочь мне способен только Тема.
Бегом поднимаюсь на третий этаж. Им давно никто не пользуется. Теперь здесь идет ремонт — очередная затея Жданова. Повсюду строительные леса. В воздухе смешались запахи краски, сырой побелки и старого здания, чья вековая память так глубоко въелась в стены, что никакая химия не сможет стереть следы прежних эпох.
Вхожу в угловой зал, и волнение тут же разливается по телу. Моих шагов почти не слышно, зато сердце колотится слишком громко.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук...
На подоконник обнаруживаю веточку мирры, перевязанную красной ленточкой. Улыбаюсь, как дурочка. Но почти сразу спиной ощущаю чье-то присутствие.
Внутри шевелится тревога. Кровь стучит в висках, и они болезненно пульсируют от предчувствия надвигающейся беды.
— Тема? — зову я, оборачиваясь.
Дверь хлопает. Я слышу звук поворачивающегося ключа. Кинувшись к двери, и дернуть ее не могу, потому что ручки сняты. Но и без них понимаю, что меня заперли.
Глава 33. Мирра
Толстенные стены усадьбы глушат все, что за ними происходит.
Попытки достучаться и позвать кого-то на помощь заканчиваются болью в ноге. Платье то и дело за что-то цепляется, ткань с треском рвется. Я оседаю на пыльный пол и принимаюсь ждать.
В моей руке та самая веточка мирры, с благородно срезанными шипами. Так делал только один человек.
Неужели Жданов обозлился на мое участие в конкурсе, что просто запер меня здесь одну?
—- Больной! Псих! Выиграть конкурс было делом чести. У меня же был шанс… Был! — Кричу в потолок.
Начинает холодать. Стены будто выдыхают в комнату сырой, прохладный воздух, и по плечам и спине бегут мурашки. Я зябну.
С наступлением ночи я и вовсе укладываюсь на пол, обвивая себя руками.
Полную тишину усадьбы нарушают шорохи за дверью. Вздрагиваю, вспоминая, сколько легенд было рассказано об этом месте. В темноте еще и живут чудовища, защитить меня от них некому…
— Мир?
На коленях подползаю к замочной скважине. Меня охватывает радость и в то же время под кожей расползается страх. Доверие к Жданову очень шаткое, висит на тонкой, дряхлой ниточке. Оно сильно подорвано этой комнатой, куда он хитростью меня заманил.
Металлическое лязганье ключа в замочной скважине режет нервы ножом.
Подобрав подол платья, отступаю к окну, готовясь встретиться с глазами чудовища. Артем же ясно дал понять, что он и есть чудовище. А я не верила.
— Черт! — ругается и снимает с себя футболку, чтобы надеть ее на меня.
В его глазах я сильно продрогла.
Футболка теплая и пахнет Артемом. Я бессознательно кутаюсь в нее, так и не посмотрев на Жданова и не сказав ни слова.
Веточка мирры раздавлена под нашими ногами. Это сделала я. Специально.
— И кто победил? — в моем голосе, должно быть, звучит насмешливое любопытство. Мне очень грустно от этого, и что ничего уже не исправишь.
Он чуть отступает. Его взгляд кружит по залу, будто Жданов пришел на проверку. Артем касается влажной и прохладной стены, пальцами цепляет пленку, которой укрыты какие-то строительные вещи. Пленка тихо шуршит, и этот звук почему-то кажется в пустом помещении слишком громким.
— Ты думаешь, это я? — произносит он, приподнимая бровь.
Артем поднимает мирру с пола. Практически все ее цветочки осыпались. Впервые мне не жалко дурацкий цветок. Я даже терзаюсь от того, что позволила себе поверить Жданову... принимать от него эти сладкие и дурманящие веточки, будто в них могло быть что-то хорошее.
— Других версий у меня нет, — отступаю.
Напряжение внутри только растет.
Вопреки моим ожиданиям, Артем не пытается меня остановить.
— Почему? Из-за… нее? — отбрасывает мыском кроссовок ветку и упирает руки в бока.
Жданов злится на единственноедоказательство своей причастности к произошедшему. Это всегда происходит, когда его планы срываются.
— Я не буду перед тобой объясняться, Артем! Это было низко и недостойно с твоей стороны. Ты же в курсе, как я хотела вернуть себе звание Королевы?
С каждой минутой меня захлестывают эмоции все больше и больше.
Хоть бы мышца на его лице дернулась, хоть бы венка на шее забилась. Жданов стоит, как будто ничего страшного не произошло.
Я раскрываю руки в стороны и обреченно с глухим звуком опускаю их вдоль тела.
— Я была готова принять твое помешательство на мне, слежку, одержимость… Но я не твоя собственность, чтобы ты мог решать за меня и так со мной обращаться. Быть твоей не значит… быть твоей куклой.
Дыхание обрывается. Понимаю, что я вот-вот разрыдаюсь. Последние недели не что иное, как проверка на прочность. Мой мир —мир Бирнов — качается, и я вместе с ним. От качки тошнит!
Наши с Артемом взгляды сталкиваются. Его глаза темнеют по мере того, как я начинаю пятиться к двери.
Мой мозг кричит мне бежать немедленно.
Жданов смотрит и придавливает меня своим взглядом. Я чувствую, как ноги немеют и вязнут точно в трясине, руки перевязываются веревкой. Творится какая-то чертовщина, еще и страх подступает к горлу объемным твердым комом.
Где-то хлопает дверь. Шорох шагов едва различимый, крадущийся. Неизвестный намеренно старается не выдать своего присутствия в полумраке усадьбы.
Мое сердце отражает атаку из оглушающих ударов. Страх липкой волной поднимается от самого низа, сковывая движения.
— Здесь кто-то есть? — спрашиваю шепотом.
Артем резко меняется в лице. Он подносит указательный палец к губам, призывая к абсолютному молчанию, и решительно протягивает мне руку.
В висках пульсирует от ощущения опасности, но уже невозможно разобрать, откуда она исходит. От того, кто, возможно, ходит по коридорам или от того, кто обещал сделать меня своей, а я позволила себе привязаться к нему.
— Иди ко мне, — читаю по губам.
И делаю шаг.Наивная Мирра.
«А если я и есть чудовище?» — играюче-хрипло нашептывает воспоминание.
Жданов бережно берет меня за руку и заводит себе за спину. Потом мы медленно и тихо отступаем к дальней стене, где за высокой лестницей под пленкой прячется запасная дверь в соседний зал.
— Нужен ключ, — говорю очевидное.
Господи, как страшно.
Верный ключ получается найти не сразу. Именно в этот момент, основная дверь открывается, а мы ныряем в следующий зал.
— Мы могли бы узнать, кто пришел, — шепчу значительно тише биения моего сердца.
— Если ты увидишь кто это был, тебе может грозить опасность. Этот человек ждал, пока усадьба опустеет, чтобы пробраться за тобой бесшумно. Зачем? — вскидывает брови и говорит у моих губ.
Прищуриваюсь и в полумраке стараюсь посмотреть на Артема по-другому.
Мы крадемся вдоль второго зала до следующей двери, пока также не подыскиваем верный ключ и не попадаем в следующий зал. Тот же принцип и в заброшенной усадьбе, где мы разбили наш секретный штаб. Несколько недель мы не заглядывали туда, и, кажется, настала пора встретиться с Лидией, обсудить произошедшее.
Что-то происходит нехорошее в Академии. В наших стенах есть предатель.
Вместо того, чтобы бежать к выходу, Жданов утягивает меня на самую запретную часть усадьбы.
— Чердак? Серьезно? — мой голос срывается от негодования.
Артем отмалчивается, лишь снова подбирает ключ к уже небольшой, приземистой двери.
Металл ключей негромко лязгает в тишине. Я внезапно осознаю всю абсурдность нашего положения и, не выдержав, шиплю ему в спину:
— Напомню, туфли я сбросила в первом зале, мое платье порвано, на мне твоя футболка, не по размеру. Ты же вообще почти голый! Нам нужно уходить, а не забираться под крышу!
За всей этой суматохой я забываю о том, что Жданов в эту минуту далеко не тот человек, которому стоит доверять. Но он оборачивается, и в его глазах вспыхивает холодный расчет.
— Оттуда будет видно, кто выйдет из усадьбы, — коротко бросает, щелкая замком.
С подозрением прищуриваюсь.
— Я изучил план, — поясняет.
Чердак весь в пыли, по углам крепкая паутина. Затхлый запах заполняет легкие, здесь едва можно дышать. На грудную клетку точно опустили свинцовую плиту.
Окошки здесь малюсенькие, скорее декоративные. Артем проходит и заглядывает в каждое, пока я брезгливо осматриваю окружающую обстановку.
— А ключи у тебя откуда?
— Я совладелец Академии. Ты забыла?
Жданов включает фонарик на телефоне и начинает оглядываться по сторонам, время от времени бросая взгляды в окна. Вскоре он выбирает одно, что выходит на главный двор Академии и к выезду с территории.
Тот, кто пробрался сюда ночью, явно может выбраться и другим путем — через лес, например, а отсюда его не видно. План Жданова хромает, но я помалкиваю.
Это может быть все игрой.
Или следующим актом.
— И с чего вдруг ты решил меня искатьздесь, в Академии, на закрытом третьем этаже ? Если, предположим, ты не причастен к тому, что меня заперли. Я могла просто уйти? Сбежать?
— Нет. Сбежать с конкурса ты не могла. Не в твоем стиле, Мир. После объявления результатов я пошел тебя искать. Вещи на месте. Пропало только твое первое платье. Я сделал вывод, что ты в нем. Мирра Бирн не вышла бы на улицу среди дня в испорченном наряде. Значит, ты где-то на территории. Все остальное дело техники.
— И все же…
Артем оказывается очень близко. Он как тень, которую невозможно открепить от человека. Разве только в полдень. Или глубокой безлунной ночью.
В крошечные окошки незваным гостем лунный свет заглядывает.
Глаза Жданова словно сканируют мои мысли. Ни одной эмоции на его лице. Кажется, что он нацепил маску.
Подняв руку, Артем убирает мою прядь за ухо и пальцами касается моей щеки.
— Пыль, — ровно говорит.
А потом притягивает меня к себе и целует. Отвечаю не сразу. Эти несколько секунд я пытаюсь разобрать, что же чувствую.
Он предал меня? Играет со мной? В этой истории есть неизвестный, который подставляет Жданова? И меня.
Кладу ладони ему на голые плечи. Его кожа горячая, несмотря на прохладу, и я прижимаюсь к нему всем телом. Хочу согреться и на мгновение забыть обо всем, что тревожит, стереть сомнения, которые липнут к сердцу, как холод.
Мы разрываем поцелуй в тот момент, когда до нас доносятся рев заведенного мотора и шорох шин по дороге.
Артем подрывается к окну и с яростью ударяет по старой деревянной раме. В воздух поднимается клуб пыли и запах столетней плесени.
— Увидел, кто там? — спрашиваю, закашлявшись.
— Нет, — коротко отвечает.
Внутри снова поднимается тревога.
— Но это тот, кто приходил проверить тебя.
— Или выпустить.
— Смотря, какая у него цель первостепенная, — говорит задумавшись после паузы и словно не мне.
Артем продолжает смотреть в окно в бессмысленной надежде, что незнакомец появится. Кожей чувствую, как сгущаются и множатся мысли в голове Жданова. Он даже перестает меня замечать.
— Кто победил, скажешь, наконец? Кто новая Королева Ададемии? — Указательным пальцев провожу по напряженному предплечью, стараясь вернуть психа в реальность. К себе.
Страшно, что Жданов задумывает что-то… жуткое.Чудовищное. Еще страшнее понимать, что он знает виновника моего заточения.
— М? — морщится, словно я его разбудила. — … Роза.
— Хорошо, что не Вика, — с облегчением выдыхаю.
Взгляд соскальзывает к окну. А если человек, который меня запер, это Виктория? Вполне логично убрать таким образом конкурентку. Или та же Роза? Ее мечтой было стать новой Королевой.
Собираюсь поделиться этим со Ждановым, приходя к выводу, что псих и правда может быть не причем. Лидия всегда говорила, что у каждого преступления естьмотив .
Какой мотив у моего психа?
— Я хотел бы, чтобы звание Королевы было у тебя, Мир. Оно тебе подходит.
Артем… не при чем?
А как же веточка мирры? Я смотрю на свои руки, будто в них должен оказаться цветок.
— Достаточно знать о нем, о цветке, — понимает с полувзгляда. — И воспользоваться твоей слабостью и желанием завоевать титул.
— Найди, кто это сделал, Тем. Найди и накажи.
Его лицо расплывается в хищной улыбке.
Глава 34. Мирра
Сегодня лекция у Графского выдалась оживленнее обычного. Даже Владимир, несмотря на его привычную расслабленную манеру вести занятия, позволил себе сделать несколько замечаний.
Раскрытие всех секретов студентов не могло не пройти мимо. Шум не стихает и спустя пары недель.
Это как узнать слабость другого — врага, соперника, просто человека, которого ты терпеть не можешь.Дай дуракам власть и знания, и они разрушат мир. Знать слабые стороны другого— это иметь власть над ним. Мой брат это доказал.
Я сижу за первой партой, но все равно слышу громкие высказывания и мерзкие шепотки.
Каждый день, каждую лекцию, в каждом уголке Академии. Никто не собирается смолкать. Своими выпадами все только подбрасывают поленья в «огонь существования Академии».
— Его папочка, наверное, продал душу, чтобы сыночка учился в Академии, — девчонка позади оглядывается на парня, который раньше ей нравился. Так мне казалось.
А когда вскрылось, что парень попал на обучение сюда обманом, подложив поддельную справку о финансах, стал посмешищем. Сейчас этот вопрос стоит на контроле у ректора.
Кстати, о нем. Местная пресса раздувает тему с его незаконной дочерью Розой Ланцет, но никаких комментариев не было. Девчонка продолжает учиться. Вон, даже корону взяла. Завидую ее умению держать спину, когда в нее летят заточенные ножи. Наверное, это привычка.
— А тебя вообще не должны были сюда пускать! — кричит другой парень.
— Ага! Ты же в психушке лечилась! — бросает кто-то с последней парты. — Биполярное аффективное расстройство, да?
Девчонка вскакивает, и перетягивает все внимание на себя. Из ее глаз вот-вот брызнут слезы.
— Можно мы вернемся к теме лекции? — Графский на взводе. Дышит, как огнедышащий дракон, но до него будто никому нет дела.
Напряжение внутри Академии затрагивает каждого. Оно разлетается по воздуху, как болезненный вирус, несущий разруху. Хаос.
— Представляешь, пока лечилась, встретила твоего папашу, который имел всех медсестер без разбору. Кто знает, может, ты отпрыск какой-нибудь провинциальной лохушки? — девчонка не остается в стороне. Шепчет ядовитым голосом.
Все в библиотечном зале замирают.
Я прикрываю глаза. Сколько же всего нарыл мой брат и сколько поводков держал? И они разом… разорвались.
— Вот до чего порой доводит скрытая ярость. Человек может перегрызть другому глотку, — Жданов наклоняется ко мне.
Поворачиваю голову и вижу веселый взгляд Артема.
Его эта обстановка словно забавляет.
— Тогда я тоже должна быть в ярости, что вскрылась болезнь матери. Хотя не столько болезнь, сколько то, что родной человек не помнит собственную дочь. Посмеешься надо мной? — зло спрашиваю.
— Никогда, — уверенно и с полной серьезностью отвечает. — И никому не позволю.
Ему нет дела до других, и в этом он честен. Это не мысли и не поступки хорошего человека. Это полностью эгоистичное поведение. Недостойное.
Но мне плевать. Артемий Жданов пообещал защитить меня, и я расслабленно откидываюсь на спинку стула.
В Ададемии выживают сильнейшие.
— Кстати, Руслан тоже не без… Греха, — по залу разносится громкий смех. — Мирра, передавай привет своему отцу, любителю поживиться молоденькими, и матери… Ах, стой, она тебя не узнает, да?
Я метаю гневный взгляд.
В кровь впрыскивается щедрая порция адреналина, перед глазами черная, непроглядная пелена.
Раньше никто не смел говорить в таком тоне о Руслане и о нашей семье. Боялись с ним дышать рядом, проходить мимо.Боялись его игр.
Может, удерживать секреты всех как рычаг давления — неплохой способ. Жаль, провалился. Кто-то очень постарался.
Взломал данные тот, кто враждует с Русланом. Но пока у меня не укладывается в голове, что Жданов мог поступить настолько подло и бесчестно в первую очередь по отношению ко мне.
Артемий медленно поднимается со стула.
— Сели! Немедленно! — кричит Графский.
Его грудная клетка раздувается от бешенства. На висках выступило несколько капель пота. Из-за закрытых окон в помещении душно. Проклятое напряжение делает воздух тугим, тяжелым — он как горький сироп, без которого, увы, не выжить.
— А что я такого сказал? — дикий, нечеловеческий смех забивается в уши. — Бирны — та еще семейка. Про других нарыли, а про себя, святых, забыли? Мирра, напомни нам, за что сидит твой отец?
Отбрасываю стул, на котором сидела, и с кулаками устремляюсь к обидчику. Меня перехватывает сильная рука.
Сцепляю челюсти, поджимаю губы. Изнутри рвутся уже не слезы, а дикое, животное желание ударить того, кто причинил мне боль. Убить!
— Если вы немедленно не прекратите… — встревает Графский.
— Пожалуетесь ректору? — и снова этот смех. Он отражается от стен, будто мы сидим не в зале, а в высокой капелле.
Попытки вырваться заканчиваются еще более сильной хваткой.
— Нужно иметь терпение, Мирра, — заговорчески шепчет Жданов.
На протяжении нескольких учащенных ударов сердца я вдумываюсь в его слова.
Артем вырос и учился в еще более жестоком мире. Я раньше думала, что Ададемия именно такая — не прощает слабости, готовая всадить нож в спину. Но есть места посложнее.
Расправив плечи, даю знак Жданову, чтобы отпустил. Поднимаю стул и сажусь на место.
— Вот так! — громогласно говорит. — Ваша власть закончилась, Бирны. Вы ничем не лучше других.
Половина студентов покидают лекцию. Графский смотрит им вслед и делает какие-то пометки в своем журнале. Потом долго строчит в телефоне.
Когда он возвращает внимание к нам, то его холодный взгляд пригвождает каждого к месту.
— Тех, кто будет срывать мои занятия, я жду уже в конце семестра сразу с итоговой работой. Напоминаю, вы все еще учитесь в Академии Рейвенс, и в моих силах прервать ваши труды, вышвырнув ваши смелые тушки обратно к родителям.
Все опускает свои глаза на сложенные руки. Ну, кроме Жданова.
Лекция заканчивается через двадцать минут. Все быстро собирают вещи и молча уходят, не сказав до свидания. Артем отвлекается на звонок и просачивается одним из первых. Я остаюсь посреди огромного зала библиотеки одна.
Запах пыльных книг и парфюма Графского окутывает со всех сторон. Сдавливает.
Делаю шаг и звук моих каблуков звучит как молот о наковальню. Громко до дрожи и, почему-то, это пугает.
Чувствую себя чужой в стенах Академии.
— Мне жаль, Мирра, — неожиданно для меня говорит Владимир.
Оборачиваюсь и поправляю лямки спадающего рюкзака.
Взгляд Графского по-прежнему холоден. Профессор не выражает никаких эмоций. Чистый лист. Пустое полотно.
— Что именно?
У меня целый список, почему меня может быть жаль. Ужасное слово и ужасное чувство.
— Мне жаль, что так случилось с твоей мамой, — Владимир скрещивает руки на груди, отчего его рубашка натягивается.
Невольно сравниваю его со Ждановым. Тот крупнее, но чуть ниже. Хотя псих высокий.
— Спасибо, — выталкиваю из себя благодарность.
Меня изнутри бьет уверенность, что ему не жаль. Или, скорее, все равно. Владимир Графский не производит ощущение сопереживающего человека. Наоборот, — он мало что чувствует по отношению к другим. Обычный робот.
— Как продвигаются дела с написанием сценария? — возвращается к учебе, проверив время на часах.
Веду плечом, не зная, что сказать.
— Помни про кульминацию. Это важный момент. В кино, в книгах. Вы уже придумали, какой она будет?
Отрицательно качаю головой и пытаюсь справиться с желанием поскорее уйти. Быть один на один с Графским в пустой библиотеки довольно жутко. У меня стойкое ощущение, что Владимир знает больше, чем говорит. Он знает меня лучше, чем любой другой преподаватель Академии.
— Нет. Мы работаем над ней.
В нашем сценарии пока главенствует акт «Привязанности», а о кульминации я и мыслить не могу. Это же всегда то, отчего сердце замирает?
— Рад это слышать, — нейтрально отвечает и так же улыбается. — Осталось не так много времени, чтобы вы смогли закончить работу в срок.
Из кабинета вылетаю так, будто за мной гонятся. Вся эта тема со сценарием и кульминацией так и подталкивает к тому, что мы начинаем подбираться к… финалу.
Глава 35. Мирра
«Срочный сбор!» — пробегаюсь по входящему сообщению, пока не началась пара по физкультуре.
Лидия будто чувствует, какой урок нужно прогулять.
«Срочно не могу. Бежать быстро не позволит корона» , — тут же строчит свой ответ Роза. Закатываю глаза.
Ни злобы, ни зависти, ни разочарования к девчонке я не испытываю. Хотя, проведи этот конкурс снова, за титул королевы Академии я бы билась бы с большим усердием
Лидия отвечает фиолетовым смайликом с рожками.
«Есть новости».
Внутренности сжимаются так, что не получается сдвинуться с места. Взглядом черчу по баскетбольному полю, где сегодня должно проходить занятие.
Виктория монотонно стучит ногой, направляя все свое внимание куда-то поверх всех. Девчонки из моей команды разбрелись по залу. Кто-то в одиночестве скроллит новостную ленту, кто-то неуверенно жмется у стены.
Смена власти и развороченный улей с секретами повлиял на все сферы жизни Академии. Прежней дружбы больше нет.
«В штабе?» — спрашиваю, направляясь в раздевалку.
На улице значительно похолодало, и ехать в заброшенную усадьбу в одних шортах и майке глупо. Можно простудиться. Поднялся холодный ветер и моросит мелкий дождик.
Быстро надев форму, выбегаю, пока никто не заметил моего побега. Хотя большинство преподавателей тоже скрываются в стенах Академии, не желая попадаться на глаза своим студентам. У жестокости нет возраста и пола. Достается всем.
Сажусь в машину, собираясь стартовать, когда из главных дверей выходят Колибри с Розой. Как только девчонки молча садятся ко мне в салон, жму педаль газа и выезжаю с территории.
Дождь усиливается, так и говоря, что жаркий летний сезон закончился. Впереди переменчивая в своей погоде осень и промозглая зима.
По размытым дорогам мы подъезжаем к заброшенной усадьбе. Тучи нависли так низко и тяжело, словно вечер настал уже давно. Темнеет и становится страшно.
Комната, где мы располагаемся, выглядит ужасно. Здесь по ощущениям залегло еще больше пыли. Дышать невозможно.
Лидия открывает скрипучее окно, впуская свежесть вместе с дождем. Внутри чертовски холодно.
— И что за срочный сбор?
Колибри из своего рюкзака достает знакомую папку, что стала еще толще и более потертой. Я смотрю на кипу бумаг, и от волнения все в груди сжимается.
Сложно оставаться спокойной. Мне хочетсяпотребовать рассказать все как можно скорее! Сейчас же!
Лидия медлит.
— Скажу, что найденная мной информация может являться ошибочной, потому что построена на выводах, которые сделала я.
— Ясно. Дальше!
Колибри прикусывает нижнюю губу, решаясь открываться или нет.
— Артемий Жданов продолжает являться студентом Академии Нордтаун.
— Это как? И здесь, и там? Это вроде не запрещено… — неуверенно спрашиваю Розу, повернувшись к ней и ища поддержки.
Она медленно от шока приоткрывает рот.
— Дело не в том, что не запрещено. А в том, что… Жданов ведет двойную игру. По тем данным, которые я смогла собрать, он продолжает публиковать работы, принимать активное участие в жизни Лондона и Академии, общаться, строить планы на жизнь и учебутам !
Знала ли я, что его пребывание здесь, на полуострове, временное? Да. Но сказанная информация прямым текстом в лоб выбивает землю из-под ног.
Нас не будет. Никогда. Смирись, наконец!
Как можно быть такой наивной, Мирра? Влюбленной и наивной.
— Это все? — скрыв свои эмоции под маской, вскидываю брови.
Желание остаться одной бьет в сердце фонтаном.
— Беатриса МакФлайер.
Из меня вырывается нервный смешок. Имя и фамилия девушки звучат для меня комично, как будто она — персонаж из мультика.
— По слухам, его невеста. Помолвки, конечно, не было, но их сватают какой год. Отец девушки — бизнес-партнер Жданова-старшего. Все говорит о том, что это будет выгодный союз, и все идет к этому.
— Это же слухи, ты сама сказала.
— Если сложить то, что я тебе рассказала до этого…
Никогда не думала, что Мирра Бирн может кому-то не подходить по статусу. То есть где-то, на туманном Альбионе живет девушка более именитая, с лучшей родословной, наследием и вообще она десять из десяти.
«В отличие от тебя, Мир!» — коварно нашептывает сознание.
Я бы реагировала намного проще, если бы речь не шла об Артеме. О браке между нами и не думала, конечно, но и быть на вторых ролях, быть запасной — недостойно меня. И это больно.
— Что ж, он добился того, что планировал, — тихо, но с высоко поднятой головой произношу, — почему в таком случае он еще на моей территории?
Девушки пожимают плечами. Хочется поддержки, но правда раскрывает глаза. А это то, что мне необходимо — посмотреть на все прямо, без секретов, утайки и игр.
— Получается, осуществил не все. Жданов никогда и ничего не делает просто так. У каждого его поступка есть смысл.
—Или он просто влюбился , — говорит Роза, подходя к портьере, наполовину сдернутой и прожженной.
Взгляд девушки полон грусти, и… безответной любви.
Грубая тишина застревает в зале.
— Представляете, такой продуманный парень как Жданов влюбляется? И все его планы летят к чертям, — хихикает.
Пальцем выводит узор по бархатной старой ткани.
До чего же эта Роза Ланцет странная.
— Мне сложно представить его влюбленным, — Лидия со скептицизмом морщится. — Прости, — обращается ко мне и складывает ладони в молитвенном жесте.
— Ну Грех тоже не выглядел влюбленным пупсом, когда таскался за тобой, — прерывает Роза.
Между девушками возникает скользкое напряжение.
Колибри прищуривается и спрыгивает с подоконника. Укладывает папку в рюкзак и уверенной — обиженной — походкой устремляется прочь из усадьбы.
Мы обе следуем за ней в молчании. Язык не поворачивается сказать, что Роза как бы… права. Я в принципе допускала не больше процента того, что Руслан Бирн сможет влюбиться.
Подойдя к машине, оборачиваюсь на старинное, ветхое здание.
Вдруг на втором этаже вспыхивает свет фонарика. Белый луч скользит по стеклу, бьет в глаза, на мгновение ослепляя.
И тут же исчезает.
Снова мрак.
Только окна, похожие на черные глазницы, смотрят в ответ неподвижно и жутко.
По спине пробегает холодок, пальцы немеют, а сердце начинает колотиться так сильно, будто хочет вырваться наружу. На секунду застываю, пытаясь убедить себя, что мне показалось. У страха действительно глаза велики.
Резко оборачиваюсь к девчонкам, но в тот же миг меня сковывает неловкость. Как глупо, наверное, выгляжу бы со стороны — испуганная, расстроенная, вздрагивающая от каждой тени.
Не давая себе времени передумать, быстро юркаю в машину. Одежда насквозь мокрая, холод липнет к коже, волосы прилипают к вискам, а дрожащие руки едва слушаются. Вдавливаю педаль газа в пол и резво уезжаю от этого места.
Руслан
Вижу, как девчонки садятся в машину и уезжают. В последний миг только Мирра, как будто чувствует, что на нее смотрят, обращает внимание на окна второго этажа.
Тео фонарем подсветил себе провода аппаратуры. От сырости многое прогнило и требовало замены.
— Других мест для сбора «Штаба» нет? — ворчливо бурчит себе под нос.
Я отхожу к противоположной стене.
Крыша протекает. По старому деревянному паркету расползается уродливая лужа. Меня раздирает от противоречия: хочется снести эту усадьбу, сравнять с землей — и одновременно жалко с ней прощаться. Все-таки это мое наследие.
— Мы не с того начали, — убрав руки в карманы брюк, поворачиваюсь к Тео.
После раскрытия его тайны Росс не желал со мной общаться, но мне удалось вывести нас в нейтральную зону. Пострадал не только он, но и я, и Мирра. Досталось всем, кроме… Жданова.
Ненавижу.
Это чувство в своей жизни я испытывал лишь к одному человеку — к отцу. И теперь появился еще один такой, от чьего имени кровь закипает в жилах.
— Конечно. Провода надо было на первом этаже проверить. Несколько камер сбоят.
После игр я не спешил все убирать. Как знал, что пригодится. Теперь у меня хранится и запись побитого Артемия, и разговоры девчонок.
Но этого мало.
В любой войне важно запастись терпением. Кидать все силы разом, надеясь задушить соперника в зародыше — солдатский прием. Мой же дед был генералом.
— Я не о камерах. О Жданове.
Тео дергается.
— Мы бьем по его жизни здесь, когда настоящий Артемий Жданов живет далеко отсюда, — говорю загадками. — Узнать бы, чем Артемийтот отличается отэтого ?
Тео отбрасывает свои провода и отряхивает пиджак от пыли.
— Кажется, твоя Колибри прекрасно с этим справилась, — насмешливо говорит. — То, что смог найти, я передал ей, — тихо добавляет.
Это все он проделывал за моей спиной, кстати.
Усмехаюсь. Вспоминаю, как быстро нашелся инвестор для Академии. Я тогда обрадовался, и считал это подарком судьбы.
М-да, подарок на мою голову…
— В той жизни у него наверняка есть секреты, которые просятся, чтобы их вскрыли. Я поищу информацию о его семье. Все секреты так или иначе связаны с ней.
Через пару дней я стою у стен следственного изолятора. Мы не виделись с отцом с того дня, как его увели из дома в наручниках. Но он единственный, кто может мне сказать чуть больше, чем интернет-источники. Дело Бориса Жданова было одним из первых в черной карьере Эдгара Бирна. Вот так совпадение…
Глава 36. Мирра
Сейчас ворота перед домом Жданова кажутся мне выше, чем в предыдущие разы. Устрашающе темные и глухие, будто их хозяин, как Чудовище из сказки, не приветствует ни одного гостя.
И, как все в той же сказке, перед капотом моей машины раскрываются створки ворот, пропуская меня на территорию. Здесь полный порядок: ни единого упавшего листочка и сосновой иголочки, кусты ровно подстрижены, газон продолжает зеленеть, несмотря на промозглую осень.
В доме горит свет только в одном окне. Точнее, в нескольких окнах зала, откуда открывается вид на зону отдыха. Шезлонги убраны, вода в бассейне спущена.
— Я почти потерял надежду, что ты придешь ко мне по своей воле, — Артем открывает дверь, едва я занесла руку для стука.
— Хочу поговорить, — едва переступив порог, гремит гром и начинается ливень.
— На другое и не рассчитывал. Ты все же упряма и своенравна.
— Тебе же это нравится? — осматриваю знакомый холл.
Вкусно пахнет едой.
Если Артем скажет, что все же ждал меня, я всерьез забеспокоюсь, что в мой мозг встроен жучок и все мысли Жданов читает на большом экране в потайной комнате.
— Вина? — спрашивает ненавязчиво.
Поджимаю губы.
Помню, чем закончился вечер, когда я пригубила здесь бокал вина.
— Тебе нечего бояться, Мир, — отвечает и смотрит с легкой, наигранной обидой.
Улыбка так и просится.
— Если только чуть-чуть, Тема!
Неторопливо прохожу в столовую и занимаю ближайший стул.
На тарелку передо мной опускается запеченная курица в прованских травах и отварной картофель. В большой миске овощной салат с заправкой из апельсина, оливкового масла и бальзамического уксуса.
В бокале плещется белое вино соломенного цвета.
— Чувствовал, что я приду? — накалываю на вилку кусочек курицы и прищуриваюсь.
Это мое любимое блюдо. Артем знал? Ну конечно!
— Я просто всегда тебя жду, — отвечает он так спокойно, будто говорит о самой очевидной вещи на свете.
— Раньше ты заманил бы меня хитростью.
Он едва заметно улыбается, но в этой улыбке нет ни капли раскаяния.
— А сейчас ты сама ко мне идешь, — тихо говорит. — Прямо в руки.
И от этих слов по коже невольно пробегает дрожь, потому что в них слишком много правды.
Наш разговор пропитан флиртом. Искры разлетаются. Я же шла, чтобы серьезно поговорить. Так куда делся мой настрой и решимость? Ответ в бокале вина и вкусном ужине.
— Беатриса МакФлайер, — произношу одно лишь имя, и в грудь сразу же падает тяжелый, неприятный ком.
Неосознанно тянусь к вину. Только так можно заглушить проклятое чувство ревности, начинающее бушевать внутри, подобно цунами. Делаю небольшой глоток. Пусть терпкий вкус хотя бы ненадолго отрезвит меня и вернет самообладание.
— Дочь одного папиного друга, они вместе ведут бизнес, — произносит обыденным тоном.
— И… твоя невеста?
Артемий прыскает смехом и смотрит на меня, как на… глупенького ребенка.
Машинально пережевываю кусочек курицы, но вкус блюда теряется.
— Нет, — уверенно отвечает, глядя в глаза.
Я так скоро сойду с ума.
Мне отчаянно хочется ему верить, но вместе с этим мысли беспорядочно мечутся, цепляясь за заголовки газет и фотографии, найденные мной в сети, стоило лишь вбить в поиск имена Артемия и Беатрисы.
— Ревнуешь? — снова задает вопрос слишком просто. Точно поинтересовался, буду ли я еще вино.
— Возможно.
— Я тоже тебя невозможно ревную, Мир.
— Поэтому избил бедолагу в клубе? Он мне понравился, — наигранно-равнодушно веду плечом.
— Вот поэтому ему и влетело. Одна мысль, что кто-то может к тебе прикоснуться, делает из меня того психа.
Настало время испугаться. Но я лишь промакиваю губы салфеткой и прищуриваюсь, разглядывая Жданова.
— И как долго этот псих еще пробудет здесь, со мной?
На миг пальцы Артемия с бокалом белого вина замирают, не донеся его до губ.
— Ты же приехал с одной целью, да? И сейчас тебя уже ничего не останавливает, чтобы вернуться к учебе в Лондоне.
Голос дрожит. Я в красках представляю день, когда я зайду в Академию, а Артемия там не будет.
— Так это то, о чем ты хотела поговорить?
Впервые спокойный голос Артема выбешивает. Я пришла сюда выяснить отношения. Тема же меня обманывает, получается? Но я вижу улыбающееся мирное лицо Жданова, смотрящее на меня с каким-то… обожанием.
— Это серьезно. И важно.
— Потанцуем? — спрашивает, перебивая.
Два взмаха по экрану телефона, и пространство наполняется проникновенной медленной музыкой.
Артем обходит стол и подает мне руку. Думаю недолго. У Жданова такая аура… Какая-то… Что подчиняешься, зависаешь, влюбляешься. Привязываешься. Без шансов.
— Твой информатор прав, Мирра, — в его тоне появляются официальные нотки. — Я уеду, как придет время.
Мое сознание все больше плывет. Ровно то же было в самый первый вечер здесь. Отличие в том, что на этот раз Артему незачем меня спаивать, чтобы уложить спать на своей кровати.
Внутри все замирает и леденеет. Мир вокруг будто опустел, а температура разом рухнула до критической отметки.
То, что говорит Жданов, звучит какобещание уйти, оставить меня ни с чем.
— Что тебя останавливает уехать сейчас? Кажется, задуманное тобой исполнилось. Ты получил свое.
Артем медлит с ответом.
— Уезжать нужно, когда поставлена точка.
Слова бьют наотмашь, заставляя сердце пропустить удар.
— Она еще не поставлена?
— Далеко нет.
В его глазах я вижу что-то пугающее, чего не было раньше.
— И сколько у нас... — я запинаюсь на этом «у нас», но все равно заканчиваю: — Сколько у нас еще есть времени?
Нет, я не буду плакать и истерить, что человек, которому я осмелилась довериться, далеко от меня. Не буду страдать, вспоминать и тосковать. Не буду!
Я Бирн. И нам чертовски не везет в любви.
Надеюсь, Руслан исключение.
Тема крепче прижимает меня к себе. Даже если это игра, мне все равно хорошо. Сейчас. Здесь. С ним.
— Ты поедешь со мной? — спрашивает, возвращаюсь к обыденному тону.
Ноги прирастают к полу. Я вскидываю голову и уже не вижу ни одной эмоции на лице Артема. То есть… так и задумывалось? Псих врывается в мою жизнь, переворачивает ее с ног на голову и увозит за тридевять земель?
— В смысле? — вырывается у меня, и я пытаюсь отстраниться.
Во рту жгутся невысказанные слова. Легкие горят от частых вдохов.
— На Рождество? В Лондон?
— Я?...
— Покажу тебе наш дом, город.
— Ты свихнулся, Тем? Какой Лондон ты собираешь мне показывать?
Жар охватывает меня со всех сторон. Голова идет кругом. Его слова, сказанные слишком легко, звучат как издевка.
— Там будет Беатрис, и ты поймешь, что между нами ничего нет и быть не может.
— А потом?
— Потом мы сбежим и будем гулять по старым улицам, заглянем в бар, в антикварную лавку часов, букинистический магазин. Куда еще хочешь? Кино? Зайдем в самый старый кинотеатр Лондона. Он считается родиной британского кино.
Звучит здорово. У меня пальчики на ногах подгибаются, а тело теснее жмется к Жданову, я перестаю контролировать что-либо.
— Зачем тебе все это, Тем? — заглядываю в глаза, рассчитывая увидеть там ответ.
— Хочу. Ты как-то спрашивала: кто такой этот Артемий Жданов. Тебе предоставился шанс.
— А если мне не понравится? Ты не понравишься?
Жданов ощутимо цепляет мой подбородок пальцами, вынуждая смотреть в его глаза. С каждой секундой их заволакивает тьмой.
— Скорее всего, так и будет.
Приоткрываю рот, чтобы возразить, но Артем не медля затыкает меня грубым поцелуем.
Глава 37. Мирра
Руки Артема на моем теле. Гладят, трогают, сжимают бедра. Покрывает поцелуями мою шею.
Я, осмелев, стягиваю футболку с Жданова, теряя самообладание, он рвет на мне блузку. И сразу же чувствую его губы на своей груди. Жадно обхватывает сосок через тонкое кружево лифа.
Обхватываю его голову ладонями.
Взгляд глаза в глаза. В его плещется непонимаемая мной тревога и недосказанность. Я точно жду, что сейчас Артем скажет мне что-то важноео нас . Но он остается молчать, чуть усмехнувшись в своей манере, от которой подкашиваются колени.
— Мир? Ты… же не жалеешь? — спрашивает и сглатывает, приоткрывая губы.
Волнуется.
— Ты только сейчас задался этим вопросом?
Артем прислоняется ко мне лбом. Мы дышим глубоко, часто. Стараемся поймать один ритм на двоих, будто воздух между нами стал слишком плотным и его нужно разрезать каждым вдохом.
— Ответь! — Приказывает, притянув теснее к себе.
Зубами цепляет мою нижнюю губу. От этого жеста внутри что-то обрывается и тут же вспыхивает с новой силой.
— Сейчас не жалею, но я опасаюсь того, что может ждать нас потом. Не произойдет ли то, от чего я могу… пожалеть.
— Просто знай, что ты — больше, чем имя в сценарии.
Я не успеваю ответить. Его язык раздвигает мои губы, а ладони подхватывают под бедра. Артем относит меня на второй этаж в спальню. Нос улавливает сладкий цветочный запах.
Краем глаза вижу свой халат на спинке кресла, фоторамку на тумбочке со стороны, где я спала, там же мои украшения. Жданов стащил их из моей комнаты?
Псих! Ненормальный.
Ладонями фиксирую его лицо. Смотрю в потемневшие глаза, пытаюсь распознать свои настоящие чувства.
Все это должно пугать, но я по-прежнему не чувствую страха. Наоборот, хочется обнять Жданова крепко-крепко и сказать, что я рядом.Я его понимаю: также приходится играть, носить маски, быть сильнее, чем чувствуешь, искать тепло .
Артем, нарастив толстую непробиваемую скорлупу, через которую не пробиться никому, вдруг приоткрывает ее для меня.
Почему?
Наверное, увидел во мне что-то схожее с собой. В тот вечер, когда я, выпустившая своих демонов наружу, громила автомобиль.
Артем медленно двигается по моему телу вниз. Его губы касаются области внизу живота. По коже расходится обжигающая щекотка, и я покрываюсь мурашками. Прикусываю ладонь, чтобы заглушить постанывание.
— Не надо, — требовательно просит. — Хочу слышать, что тебе нравится и как.
Подцепив пальцам трусики, Жданов медленно стягивает их по моим ногам. Я оказываюсь абсолютно голой.
Артем мягко разводит колени в стороны. Его взгляд спускается по всему моему телу, пробуждая дрожь в каждой клетке, и останавливается на моей промежности.
Его взгляд становится еще темнее.
Во рту пересыхает от такого наглого поведения. Но я будто бы не в силах пойти против его желания — запретного, развратного.
— Королева красоты и здесь, — шепчет низким бархатистым голосом.
— Я больше не королева, — отвечаю и отворачиваюсь.
— Для меня всегда.
Опускается и рассматривает меня между ног с какой-то жадностью. Его дыхание обжигает чувствительную кожу. Становится жарко, каждая клетка пульсирует в тех местах, куда направлен взгляд Жданова.
Его язык мягко касается складок. Кончиком находит влажную точку и обводит ее, чуть надавливая.
— Ах! — всхлипываю.
Эти ощущения призваны свести меня с ума. Столько всего в каждом движении его языка по набухшим губам и клитору, я не могу сдерживать стоны удовольствия. Стыд уходит на второй план.
Его руки крепко обнимают меня за бедра, заставляя прижаться промежностью к его лицу. Даже если бы я захотела, я бы не смогла отстраниться. Хватка его пальцев не позволяет.
Господи, что он творит?!
Облизав меня всю, он входит… языком. Погружается внутрь меня, где очень-очень влажно после его развратных ласк.
Закрываю ладонями лицо и покусываю кожу. Глаза под веками закатываются от каждого толчка языка у самого входа. Иногда он возвращается к клитору, давая мнимую передышку, дразня легкими похлопываниями, и снова мучит медленными проникновениями.
Одновременно хочется ускорить и замедлить.
С каждой настойчивой лаской я подбираюсь к взрыву. Кровь закипает, дыхание сбивается. Меня подбрасывает вверх, выбивая из своего тела. Я даже теряю связь с реальностью, будто падаю в обморок.
Стон за стоном вырываются из моего рта, и я задыхаюсь.
Артем погружает язык на котором один мой вкус, в мой рот и принимается варварски целовать, точно этот поцелуй — последний. Главный в его жизнь, победный.
Трусь промежностью о его бедро. Разрядка сходит, а я уже хочу снова взобраться на самый вверх и вновь упасть и разбиться вдребезги от удовольствия.
Жданов берет мою руку и кладет на свой член. Твердый, горячий, с бархатистой головкой, что я обвожу большим пальцев. Чувствую новый прилив жара к щекам.
Пока я поглаживаю его член, который становится все тверже, а мои движения рукой по нему быстрее, наши взгляды скрепляются, склеиваются.
Воздух наполняется нашими громким дыханием. Арем толкается мне в руку. Я опускаю на нее свой взгляд. Замираю. Это заводит. Под кожей горит неуемное желание.
Он входит в меня и неторопливо: растягивает, впитывает в себя каждое мое шипение и стон. Голодно глядит на то, как я запрокидываю голову, когда наполняет меня собой до самой глубокой точки.
Выходит и снова толкается. С наслаждением, жадностью, обожанием, страстью. Мы стонем в унисон. Я крепко обхватываю его лодыжками за ягодицами. Впиваюсь в них ногтями. Вдруг становится мало всего — толчков, касаний, поцелуев, общего вкуса.
Тело наполняется теплом, в глубине живота начинают танцевать огненные искры. С каждым движением внутри меня, Арем задевает лобок и клитор. Губами играется с сосками, погружая их в рот и обводя по кругу чувствительную ареолу.
Я скольжу по горячей влажной коже спины, часто спускаясь к ягодицам, подгоняя Жданова к нашей кульминации.
Артем выходит из меня и изливается на колышущийся живот в миг моего наивысшего наслаждения.
В пальцах поднимается онемение.
Пульс бьет в ушах, оглушает.
Грудная клетка заходится в вибрациях от частых ударов сердца.
Зрение расфокусировано.
Я бормочу что-то невнятное, пока Артем не целует меня, скрепив наши тела намертво.
В моих глазах собираются слезы. В этот моменты мы ровно те, какими и видим друг друга. Настоящие. Эти минуты ценнее любых других. Даже тех, когда Артем уводил меня из усадьбы, помогал в пещере, целовал под дождем, ласкал в бассейне… И в груди сдавливает тоска.
— Артем? — зову парня, когда он поднялся за влажным полотенцем.
Он останавливается в дверях ванной и вновь с непроницаемой маской смотрит. Сейчас это несколько веселит — такой привычно сосредоточенный Артемий Жданов, что вылизывал меня, как будто я единственный источник воды.
— Покажешь мне Лондон?
Уголок его губ дергается. Слышу тихий хмык и вижу легкое покачивание головы.
Сейчас между нами зародилось что-то новое, сплелись тонкие ниточки и соединили. А что, если все-таки у нас есть шанс?
Мои смелые надежды рухнули в один день. И дело вовсе не в войне с моим братом, не в семье Ждановых, не в дурацком сценарии, а вот том, что мывсе и всегда было против нас. Просто…не судьба.
Глава 38. Мирра
Частный самолет компании отца Артема приземляется на аэродроме за двадцать километров от Лондона. Мы садимся в черный современный автомобиль с эмблемой «Астон Мартин» на капоте. Поначалу непривычно, что мы занимаем левую полосу, двигаясь вперед.
— Нервничаешь? — Артем кладет руку на мое бедро.
— Нет, — дежурно улыбаюсь.
Зачем сознаваться в очевидном?
Любая бы волновалась, оказавшись далеко от дома, на территории парня, которого хорошим и правильным не назовешь. Поступок безумной и влюбленной девчонки.
— Но буду благодарна, если ты расскажешь подробнее, что нас ждет в ближайшие пару дней.
Артем устраивает голову на подголовнике и прикрывает глаза.
— Сначала мы едем в наш замок. Он в графстве Эссекс, рядом с Лондоном. Прогуляемся. Вечером ужин, я расскажу тебе пару страшных историй, чтобы ночью ты не могла уснуть и попросилась ко мне.
Артем еле сдерживается, чтобы не улыбнуться. Как только мы приземлились, часть напряжения и скованности, которые присутствовали в нем на моей территории, здесь спали. Наверное, это все можно объяснить единственным словом — «дом».
Что еще раз доказывает — после всего, Жданов вернется сюда, в Англию.
— Скажешь, у вас в замке есть привидения?
— Разумеется. Прапраоснователь замка, жестокий сэр Бискуит, замуровал в стены свою жену и ее любовника. Никто не знает, где именно. С тех пор их духи бродят по ночам и пугают жильцов.
— Сэр Бискуит? Как… печенье? (от англ.: biscuit — печенье)
Жданов тихо смеется.
— Странные эти англичане, да?
Закатываю глаза. Не думала, что псих имеет чувство юмора. Про печенье же это шутка и про замурованных в стены людей тоже.
Замок, к которому мы подъезжаем, рядом с главным и старинным городом графства Эссекс Колчестер. Не сильна в истории Англии и уж точно не в курсе всех построек, но темно-серое здание с несколькими башнями кажется чуть ли не века пятнадцатого.
Надеюсь, там есть свет, вода и прочие блага цивилизации.
— В середине прошлого века здесь была масштабная реконструкция, — Артем в очередной раз читает моим мысли. Ну, или все явно написано у меня на лице — я брезгливо морщилась, представляя в красках, как буду умываться из тазика при свете свечи.
— Замечательно. Не придется искать гостиницу, — прищуриваюсь, осматривая повеселевшего Жданова.
Он делает глубокий вдох полной грудью, прикрывает глаза. Ветер зарывается в его волосы, чему завидую.
Открыв глаза, Артем подмигивает, хлопает в ладошки, говоря о начале нашего «приключения».
— В местных гостиницах еще больше привидений и неупокоенных душ, Мир. Поэтому держись ближе ко мне.
Шуршание песка под моими ногами единственный звук на сотню миль. Так тихо, почти благодатно, если бы не пугало до дрожи.
По обеим сторонам ровно подстриженные дорожки, кусты в форме шара — единственное зеленые насаждения. Вдали виднеется полоса чернеющего леса.
Небо низкое, по-английски не гостеприимное. Будто вот-вот пойдет дождь. Довольно холодно, противно и промозгло.
— Не морское побережье для курортного отдыха, согласен, — Артем толкает тяжелую дверь и пропускает меня внутрь своего замка.
Мой пульс отлетает эхом от стены. Дыхание шумное и тоже подхватывается эхом. Словно в этом огромном здании мы одни. Ну еще два призрака — жена основателя и ее любовник.
Жуть… В такой обстановке нереально вырасти нормальным.
Пока я рассматриваю холл с высокими — высоченными — потолками, ловлю на себе взгляды Артема.
— В детстве я мечтал прикрепить к потолку качели и кататься на них, — подходит и останавливается близко ко мне.
— Пока сложно представить тебя ребенком с привычными детскими проказами и мечтами.
— Вы правы, Артемий несколько отличался от обычных детей, — в проеме показывается пожилого вида мужчина.
Костюм с виду простой, но, уверена, дорогой и сшит на заказ. Хорошая, но не модная обувь. Прическа выровнена до миллиметра. На руках белые перчатки.
— Хикс, дворецкий господина Жданова, — делает легкий кивок. — Вы, полагаю, Мирра?
Артемий расплывается в улыбке. Широкой, открытой. Мальчишечьей.
Отбросив чемоданы и сумки, Тема крепко обнимает Хикса, тот аж покраснел от неожиданности. Действия Жданова точно застали мужчину врасплох.
— Семья Хикса работала здесь задолго до покупки замка моим отцом. Им и пришлось кое-что подучить. Работники прекрасно понимают нашу речь, — объясняет Артем, пока Хикс поправляет помятый воротник.
Вежливо улыбаюсь.
— Папа дома? — уже тише обращается Жданов к Хиксу.
Я делаю вид, что увлеклась картинами на стене у лестницы. Какие-то короли, графы, придворные дамы… Насколько могу судить, это оригиналы, и стоят миллионы.
— Господин Жданов уехал в Лондон по делам, обещал быть к ужину. Настоятельно просил вас… поступить благоразумно.
— Ясно, — отвечает и посвистывает.
— Но комната для госпожи Бирн приготовлена, — еще тише говорит Хикс, переходя на английский.
Британский акцент для меня остается сложным, особенно если его носители еще и имеют ирландский корни. Приходится прислушиваться.
— Спасибо, Хикс. Мы разложим сумки и спустимся к обеду. Попроси приготовить лошадей. Я планирую показать Мирре окрестности.
Хикс отвешивает кивок и, одарив легкой улыбкой, скрывается, как будто его и не было. Не замок, а лабиринт.
— Все поняла? — убирает руки в карманы, расставив широко ноги. Взгляд с насмешкой, но все же жгучий.
— Покажите мою комнату, господин Жданов.
— Значит, призраки не пугают?
— Только чудовища. Но, кажется, их здесь нет.
— Чудовища живут в каждом из нас.
Что-то внутри обрывается. Становится тяжело дышать.
Артем берет мой чемодан и направляется к лестнице, оставив мою реплику без ответа.
— Второй этаж и направо. Там гостевое крыло, — говорит чуть громче. Стены поглощает звук его голоса.
В замке достаточно прохладно, хотя я видел, что кроме каминов здесь проведено и отопление. Иначе в такую погоду здесь невозможно было бы прожить современному человеку.
В окна забарабанил дождь, пару раз мигнул свет.
Артем открывает дверь одной из спален и пропускает меня вперед. Типичная обстановка, которую показывают в фильмах про Англию. Ну разве что чуть уютнее. Нет тяжелых, темных цветов, напротив кровати повешена плазма, в середине светло-бежевый ковер с высоким ворсом.
Запах ванильных булочек с корицей проникает в нос.
— Жена Хикса знала, что в гостях будет юная леди, — Артем подпирает косяк двери со скрещенными на груди руками. В его глазах играет озорство.
— Передай ей мою благодарность. Я думала меня ждет заунывная спальни со следами плесени на потолке и холодные стены.
— Такая есть по соседству.
Дома у него определенно с чувством юмора.
— Моя комната, если что, в левом крыле. Пятая справа. Там еще табличка есть «Не входи, убьет».
— Мило.
— Располагайся. Я жду тебя внизу на обед.
Проходит по мне взглядом, который запускает тепло по телу, снимая окоченение. Усталость выветривается. Я как никогда теперь понимаю, что это маленькие каникулы — наш маленький подарок. Главное, не влюбиться в психа сильнее. Потому что от того, каким я уже успела его увидеть, сердце перестает слушать голос разума.
Артем выходит из комнаты, я смотрю ему вслед.
— Тем? — прикусываю нижнюю губу. — Спасибо, что пригласил.
— Спасибо, что согласилась.
Руслан
Ненавижу декабрь только потому, что в этом месяце нереальное количество дождей. Они размывают все дороги, погружают город в вечные сумерки без шанса на просвет и накрывают перманентной грустью. Меня — Руслана Бирна, Греха.
На часах пять вечера, а уже ни черта не видно. Я заранее на подъезде к дому Жданова выключаю фары и паркуюсь далеко от ворот.
— Через минуту вырубаю камеры на входе, — слышу голос Тео в динамике.
Быстро добираюсь до них и жду сигнала.
Этот псих смог обойти мою систему охраны, теперь моя очередь. И как я только раньше не догадался проверить?
— Сигнализация на входе, Грех. Я смогу ее вырубить без последствий только минут на пятнадцать, не больше. Потом Жданову придет оповещение о взломе.
— Принято. Мне хватит.
Открываю дверь и оказываюсь в логове врага.
— Добро пожаловать, чувствуй себя как дома, Руслан, — говорю себе под нос.
Сладкий цветочный запах сбивает с толку.
Щелкаю фонариком и обвожу быстрым взглядом небольшую гостиную. Так и не скажешь, что это дом именитого Артемия Жданова. Все достаточно просто, по-домашнему. Сотни книг, белая мягкая мебель, ковер на полу.
Пройдясь вдоль книжных стеллажей, иду к кухне. Там пусто.
Взбираюсь вверх по лестнице.
— Десять минут, Грех, — предупреждающе, несколько нервно звучит Тео.
Спальня Жданова встречает чистотой и правильностью. Кровать идеально заправлена, ни одной вещи не разбросано, даже домашней одежды нет на кресле.
Я забрался в дом к Жданову, пока он вывез мою сестру в Англию, не для того, чтобы посмотреть, как живет этот псих. Здесь должно быть что-то, что поможет мне копать под него глубже. Его «грязное белье», которое он так старательно прячет…
— Пять минут, Грех!
Спускаюсь к кабинету. Частый пульс начинает мешать мне думать. Мысли скачут в панике.
Открываю ящики один за другим. Ничего интересного…
— Черт, — ругаюсь и зажимаю пальцами глазные яблоки.
На первом свидании отец лишь издевательски хмыкал и за помощь просил ответную услугу — вытащить его любой ценой. Во вторую встречу я пытался надавить, что новенький Жданов угрожает мне, Мирре и Академии. Бесполезно.
В третий раз он обронил странную фразу: «Жданов такой же, как и я. Никогда не ценил семью, если она не сможет принести тебе дивиденды в нужное время. От рудиментов сильные избавляются, а более сильные берут на контроль, и… следят, как поживает отрезанный рудимент».
Слова не выходили из головы. Это максимум, что я смог вытащить из отца. И вот я надеялся найти какие-то подсказки в доме Артемия.
Отрезать рудимент.
Семья — дивиденды.
Следить…
Голова пухнет. Никогда не любил загадки в отличие от Лидии, с которой этой информацией поделиться не мог. Я люблю Колибри, но иногда ее язык становится длинный не в нужный мне момент.
— Две минуты, Рус! — Тео уже кричит.
В последнем ящике нахожу то, что повергает меня в шок.
Фотография в рамке, которой место точно на столе, а не в столе. На фото, несложно догадаться, семья Ждановых: Артемий, Борис, и… старший сын Жданова-старшего, брат нашего психа.
Во многих источниках о нем есть информация, но лишь поверхностная, состоящая из двух слов: сын Жданова. Его личность оставалась загадкой.
— Ну вот мы и познакомились.
Я должен был догадаться!
— Минута, — сообщает Тео.
Одна загадка раскрыта. Но появилась другая: если сыновья для наших отцов будущие дивиденды, то кто или что тогда является рудиментом? Тот, кто принадлежит семье, но не приносит пользы?...
Делаю снимок фотографии на телефон и выбегаю из дома Жданова, пока не запищала сигнализация, извещая о взломе или поломке.
Выхожу за ворота и трусцой добегаю до машины. Оказавшись внутри, открываю фотографию и вглядываюсь в лица. За ними стоит еще одна история семьи, полная боли, трагедии и секретов.
Глава 39. Мирра
Выхожу из дверей замка, и прохладный ветер тут же пробегает по лицу. До конюшни отсюда всего пара минут ходьбы — величественное здание Ждановых остается за спиной, а я тем временем оглядываю себя.
Специальная одежда, конечно же, была для меня заготовлена: спортивные леггинсы, кофта, утепленный стеганый жилет и высокие сапоги для конного спорта.
Психу удалось даже узнать правильный размер нижнего белья, рекомендуемое надевать перед ездой.
Замашки собственника? Или… забота? В этой обстановке я порядком начинаю путаться.
Отвлекаясь от этих мыслей, подхожу к конюшне и замечаю в крайних стойлах светло-шоколадного цвета лошадь и вороного коня. Артем дает знак конюху, тот открывает для меня ворота.
— А если я не умею? — подхожу с левой стороны, чтобы оказаться у лошади на виду, и протягиваю раскрытую ладонь — даю себя обнюхать.
Из заранее заготовленного пакета достаю морковку. Знаю, что лошади ее любят и могут есть в неограниченных количествах.
— Ты забыла, что я узнал о тебе все? — Артем уверенно направляется к своему вороному. Конь узнает хозяина и тянется к нему мордой, а я вновь вижу ту самую улыбку Жданова — от которой в животе разливается тягучее тепло и поселяется тяжесть.
Лошадь, съев морковь, тычет носом в пакет, чуя там добавку.
— Иногда мне кажется, что это было вовсе не с нами и очень-очень давно, — отвечаю на полтона ниже и бросаю долгий взгляд на Артема. — Как ее зовут?
— Мими. Полгода назад ее мама умерла.
Достаю из пакета сушку и подаю в раскрытой ладони. Сердце сжимается, хотя это всего лишь животное.
Тяну взгляд по земле, выстеленной соломой, пока не нарываюсь на взгляд Жданова, полный сочувствия.
— Она умерла от продолжительной болезни, — добавляет.
Поглаживаю и чешу лошадь у шеи. Без резких движений провожу рукой по мордочке. Не все лошади любят, когда незнакомый человек трогает их драгоценную голову и тем более нос. Мими позволяет, и я улыбаюсь.
Мы с ней исследуем друг друга. Привыкаем.
— Ты ей понравилась, — Артем выводит своего коня из стойла.
— Я всем нравлюсь, — игриво вскидываю подбородок. — Я же Мирра Бирн.
Жданов не комментирует, но я вновь вижу, как его лицо освещает что-то новое. Светлое. Такого Артемия хочется рассматривать, каждую изменившуюся черточку на его лице, изучать улыбки, разглядывать цвет его глаз, который изменился, как только мы перешагнули трап.
Всего лишь пара часов, а изменения кардинальные.
— Мими не всех подпускает. Точнее, она самая пугливая из всех. Но если ей кто-то нравится, это навсегда. Как я, например.
В подтверждении слов Артема Мими фыркает и качает головой.
Это похоже на сговор.
— Кстати, мой Ворон к ней свои копыта подбивает.
— А что Мими?
— Строптивая.
— Хорошая девочка, — произношу ласково, мягко почесывая шею. Лошади считывают все — страх, любовь, все намерения наездника.
Перед тем, как вывести лошадей из конюшни, конюх надевает на них специальное снаряжение: недоузок с пристегнутым к нему чембуром, седло, стремя.
Мими позволяет проделать с ней все это словно через силу.
Зайдя с левой стороны, заношу ногу в стремя и уверенно перекидываю одну ногу через седло и сажусь. В руках крепко удерживаю поводья.
— Неплохо. Какой стиль вождения? — Артем уже оседлал своего Ворона.
Интересно, Жданов понимает всю абсурдность ситуации? Академия Рейвенс в переводе означает черную птицу — ворона. Он же изображен на эмблеме и на гербе и является негласным обозначением нашего рода. «Бирн» со староирландского и переводится «ворон».
— Английский, — отвечаю, слегка зажимая ногами бока моей Мими. Это служит сигналом к движению.
— Все-таки у нас много общего. Не находишь?
— У нас? Или у Мими с Вороном?
Мы ускоряемся. При поворотах используем удила. Часто поглядываем друг на друга. А когда выбираемся на поле, пускаемся галопом. Жданов чуть быстрее, я все же привыкаю к Мими, как и она ко мне.
Промозглая погода уже не играет роли. Мне жарко и слишком хорошо. Такой свободы я давно не чувствовала, и если бы могла, поскакала бы быстрее. На край света.
Сердце подскакивает, как и все тело. Я испытываю какое-то необычное чувство движения. Ты не идешь сама, но работает каждая мышца в теле, ты чувствуешь их натяжение.
Кровь разгоняется по венам, насыщаясь кислородом. Щеки горят от северного, беспощадного ветра.
Останавливаемся только на краю владений Ждановых. Поле заканчивается густым лесом. От него мурашки по телу, и я сразу вспоминаю все мрачные сказки из детства.
Спрыгиваю и привязываю Мими, чтобы она не убежала. Артем делает то же самое с Вороном.
Мы пытаемся отдышаться, хотя не пробежали и сотни метров. В глазах огонь, явно не английский. Это не про страсть, возбуждение и едва объяснимое единение, вскрывающее душу. Сейчас притворяться и цеплять маски бесполезно. Каждый видит суть другого.
Артем подходит вплотную и кладет руки на мою поясницу, прижимая к себе. Дурацкие защитные шлемы мешают. Жданов сначала снимает мой, распуская волосы, затем свой. Его виски влажные. Вообще он сейчас выглядит таким лохматым и хулиганистым, что я не в силах сдержать своей улыбки.
Милый? Почти. Раскрасневшийся от ветра, улыбающийся в дикой, первобытной манере.
Наши губы сталкиваются в поцелуе. Я обвиваю влажную шею Артема, впуская его язык в рот.
То, что обычно Жданов прячет на людях, — огонь, страсть, безрассудство, безумие — открывает мне. Совладать с этим потоком сложно. Он как конь, к которому нужно найти подход. Внешне олицетворения мира и покоя, но внутри сидит опасность, если не знать, какбыть с таким.
И поводья с плеткой — не самое правильное решение.
— Вечернее платье найдешь в шкафу. Его уже должны были доставить, — говорит, поправляя выбившиеся пряди хозяйским движением. — Я делал заказ месяц назад.
— Еще немного, и я перестану этому удивляться, Жданов, — цыкаю.
— Еще немного, и у меня войдет это в привычку, Мир.
Темное декабрьское низкое небо озаряет тоненькая ярко-оранжевая полоска вдали. Она как лезвие, вспарывает глаза до слез.
Закат.
— Пора возвращаться.
Киваю, хотя я готова была простоять вот так долго.
С каждой минутой мы приближаемся к нашему концу. И я хочу запомнить каждый момент. Даже дурацкую привычку руководить и решать за меня. Вдруг почувствовала, что меня это…не подавляет, не лишает воли или желания.
— Мими теперь твоя, Мир.
Лошадь снова чувствует или вовсе понимает наш разговор и фыркает, мотая головой.
Это точно сговор!
— В любое время, день, месяц ты можешь приходить к ней.
— А если я захочу перевезти ее домой? Ты же мне ее подарил, так?
Артем уже взобрался на Ворона и тихой поступью двигается к полю, за которым торчат шпили замка.
— Нет. Она твоя, но она останется жить здесь.
Как и я? ... Уверена, эту часть Жданов не договорил.
Наивно? Глупо? Или, как обычно, Артем включил режим одержимого психа, предоставляя выбор без выбора? Какой же он… Ух!
Запрыгиваю в седло и догоняю умчавшегося Жданова. На плечи падают большие и тяжелые капли дождя, ночь вступает в свои права. Температура опускается еще на несколько градусов.
Сзади из леса наступают чудовища, и я подгоняю Мими скакать быстрее.
Глава 40. Мирра
На традиционный рождественский ужин Ждановы собирают бизнес-партнеров, влиятельных общественных фигур и приближенных из своего круга. Вопрос только в том, к какой из этих категорий Борис Жданов причислил меня.
—Ты волнуешься, — утверждает Артем, стоя на пороге моей комнаты.
Его мрачный вид тоже наталкивает на мысль, что он испытывает некое волнение. Частые вздохи, поглядывание на часы, прищуры — все говорит об этом.
— Надеюсь, твой отец не такой ужасный, как о нем пишут в интернете, — поправляю заколку в волосах и щелкаю винтажным клатчем, куда успела положить телефон.
Платье, как и все убранство замка, дышит ушедшей эпохой. Черный атлас, мерцающий стеклярус, воздушные вставки из органзы.
— Он не ужасный, но не жди радушия и тепла. Отец закрытый, и… не блещет гостеприимством, — со странной легкостью отвечает.
— И как мне найти к нему подход?
Останавливаюсь напротив Артема. Я на невысоком каблуке, но Жданов остается намного выше меня. В черном смокинге и белой рубашке с воротничком он выглядит старше своих лет. Прям герцог.
— Не старайся искать этот подход, — подумав, отвечает не без улыбки.
— Супер, — закатываю глаза, видя, как Жданов обводит меня взглядом и ему нравится то, что он видит.
У платья современный корсет, поднимающий грудь и делающий ее визуально больше. Но все в рамках приличия. Без излишеств и вульгарности.
Артем подставляет мне локоть, за который я хватаюсь, и мы проходим по коридору к лестнице. Работники замка успели украсить перила еловыми ветками. В центре холла высокая ель. Пахнет… пудингом.
— Все вокруг будут тебе улыбаться, но ты не верь никому.
— Ничего нового. Я будто никуда не уезжала, — позволяю себе усмехнуться, вкладывая в голос весь свой сарказм
В просторном зале собралось не так много людей, как рисовало мое воображение. Все в вечерних нарядах и смокингах. Отовсюду слышится типичная английская речь с особенным британским акцентом.
Стоило нам с Артемом оказаться в центре внимания, разговоры смолкают.
Кожа воспламеняется под десятками любопытных взглядов. Я чувствую, как каждый человек в огромной комнате раскладывает меня на составляющие точно я фигурка лего. У меня перехватывает дыхание от волнения и лишнего внимания. Такого внимания, что точно не несет в себе ничего хорошего. Вот тебе и Рождество — светлый и семейный праздник.
Борис Жданов выделяется среди всех своей мощной фигурой. Артемий походит на отца как две капли воды.
— Всем счастливого Рождества, — громко заявляет мой Псих.
Ему нравится всеобщее замешательство. Но чем именно оно вызвано? Что Артемий появился с девушкой? Или что появился именно со мной?
Вспоминаю сплетни о некой Беатрисе… И взглядом кружу по собравшимся, пока в самом углу, на старинном стуле, обтянутом светло-бежевой обивкой, не улавливаю шевеление.
— Мне кажется, они казнили меня раз пятнадцать. Расчленили, сожгли, придушили, — улыбаюсь и сквозь зубы тихо шепчу Артему.
— Сделай с ними то же самое, Мир.
Девушка в платье пыльно-розового оттенка бесшумно поднимается со стула и скользит к мужчине пожилого вида, сидящего по левую руку от Бориса. Она исподлобья сверлит меня взглядом, поджав и так тонкие губы.
Артем делает движение в сторону отца. Жданов-старший единственный, кто смотрит в мою сторону не столько оценивающе и расщепляюще на молекулы, сколько просто прохладно. Будто меня нет…
— Мирра Эдгаровна Бирн, — растягивает мое имя Борис. Взгляд темных глаз сдавливает горло, когда опасность на физическом уровне я не ощущаю от мужчины.
Мне достаточно знать, что он в силах меня уничтожить морально. Одним словом, взглядом.
— Добрый вечер, — крепко хватаюсь за предплечье Артема.
— Как вам Англия?
Жданов-старший дает знак одному из официантов, тот подходит с подносом с шампанским. Аккуратно взяв бокал за ножку, передает мне, я рефлекторно забираю.
— Серо, сыро, недружелюбно, — натянув улыбку, обвожу взглядом гостей.
Все подтягиваются к нам. Даже навострили уши, хотя увлечены чем-то помимо нашей беседы.
— Да, с последним наблюдаются проблемы, — отвечает Борис, пригубив шампанское.
Повторяю данный жест. Может, глоток чуть успокоит бурю внутри меня?
— Вы надолго прилетели? — слабый и тонкий голосок девушки заставляет вспомнить о ней.
Отвечаю на взгляд Артема. В эту минуту мы будто прочитали мысли друг друга и синхронно этому улыбнулись. Определенно, насвоей земле Жданову лучше. Он не пытается стать своим, взять все под контроль, потому что он и так все контролирует.
— Нет. Жду, пока Артемий покажет мне все то, что обещал, и я улечу.
Намеренно говорю в единственном числе. Уверена ли я, что Артем поедет со мной? Нет. И в то же время ищу ответы в его глазах. Привычно, там тайна и секреты. Они— часть его, и это просто нужно принять. Не пытаться разгадать. Может ,в этом и есть сам Артемий Жданов?
— Мы живем достаточно скучно. Что же вам пообещал такого показать Артемий? — мышцы ее лица дергаются от пренебрежения ко мне.
Скрыть его ей не удается, она с потрохами выдает свою ревность.
Это Беатриса МакФлайер, теперь я в этом уверена. Как и в том, что у нее с моим психом ничего нет и не может быть.
— Ну, сегодня меня познакомили с Мими. Она чудесная, и Артем мне ее подарил. Надеюсь, вы не против, если я иногда буду к вам прилетать, чтобы прокатиться верхом, — обращаюсь к Борису с вежливой полуулыбкой.
Парадоксально, но его будто бы веселит этот разговор. Однако я точно ему не нравлюсь. Или, скорее, я не подхожу для его сына, этого места, и… Мими.
— Мими — любимая лошадь Артемия, — поясняет Борис.
— Я думала, что Ворон — его конь.
Чувствую, как брови сами собой ползут вверх, а на лбу залегает едва заметная складка.
— И она так и не смогла ни разу поучаствовать в забеге, как бы ее ни готовили. Бестолковая лошадь, — вставляет свое слово Беатриса, и внутри меня вспыхивает настоящий пожар. Руки так и чешутся вцепиться в ее безупречно уложенные волосы.
Жаль, высшее общество не простит мне такое поведение.
Одним взглядом мой Псих затыкает свою несостоявшуюся невесту.
Стоит еще говорить, что он никогда не будет с такой девушкой?
— Владимир к нам присоединиться? — спрашивает мужчина, молчавший все это время.
Артемий напрягается. Я чувствую, как затвердели его мышцы под толстой тканью смокинга.
— Он обещал подъехать позже, — недовольно отвечает Жданов-старший, мазнув взглядом по мне, следом по своему сыну. — Рейс задерживается. Что-то с погодой.
На фоне заиграла легкая музыка. Многие после шампанского и утоленного любопытства расслабились. Свет приутих. Это по-прежнему не самое веселое и семейное торжество, но в стенах замка зазвучал смех, шутки и рассказы разных курьезных случаев. Один даже рассказал сам Борис.
Ужин накрыли в столовой. Мне пришлось идти туда одной, потому что Артемию нужно было уделить внимание важному человеку в единственном здесь сером костюме из джерси. Один в один профессоров. Напоминает мне Гольдфайна — профессора философии — разве только этот мужчина худощавее и старше.
— Нас не познакомили, — по правую руку от меня оказывается Беатриса.
Как она не пытается казаться любезной, я все равно улавливаю волны ее злости ко мне.
— Я знаю, кто вы, — отвечаю, едва взглянув на девушку.
Мы садимся, а между нами свободный стул. Артемия.
— Но я не вполне знаю, кто вы.
— Мирра Бирн. Я… девушка Артема.
Сказав, меня охватывает дрожь, которую едва удается скрыть. Это так просто и сложно одновременно.
— Странно, — хихикает, — насколько помню, у Артема никогда не было девушки, были те, с кем он весело проводил время. Как говорится, мужчине нужно нагуляться до свадьбы, чтобы брак был крепким.
Крепче сжимаю кулаки под столом. От натянутой театральной улыбки сводит скулы, но лучше у меня случится паралич лица, чем я позволю показать грусть или расстройство.
— Как говорится, такие мужчины, как Артемий Жданов, вряд ли женятся. Даже если речь идет о договорном браке. Прошу меня извинить, — поднимаюсь, с трудом не зацепив подол платья.
Выхожу из-за стола в то время, как все почти расселись. Не хватает только Темы, профессора в костюме из джерси и хозяина замка.
Уверенным и быстрым шагом скрываюсь в коридоре между столовой и залом, за лестницей.
— Уборная в другой стороне, мисс Бирн, — Борис выходит из-за угла, пряча мобильный телефон в карман.
— Простите, я…
— Я не высшее зло, Мирра. Вам не стоит меня бояться, — голос мужчины низкий.Намеренно мягкий .
— Я вас и не боюсь, — прочищаю горло. Мне больше неуютно, чем страшно.
— Поговорим? — посерьезнев, спрашивает.
Глава 41. Мирра
В кабинете Бориса Жданова царит полумрак. Мебель цвета темной вишни, черные корешки книг на стеллажах, тяжелые коричневые портьеры. Даже окна выходят на север — оттуда открывается вид на угрюмые лесные контуры.
Прохожу на середину и жду, пока хозяин дома обойдет меня медленными, но громкими шагами, призванными устрашать.
— Присаживайтесь, Мирра, — указывает на большое кресло, в котором можно утонуть.
Ткань моего платья шуршит. Сажусь, и по комнате разлетается скрип потертой временем кожи. Вопреки моим ожиданиям, она не холодная.
— Как вам у нас, в поместье Ждановых? — из верхнего ящика стола Борис достает кубинскую толстую сигару и гильотину. Отрезает кончик и прикуривает, наполняя воздух сладкими табачными нотами.
— Вы же уже похожий вопрос…
— Простите старика, — его взгляд вспарывает мою голову и мысли. Темные, почти черные глаза кажутся мне ледяными, как капли дождя за окном. — С возрастом наблюдаются проблемы с памятью.
— Вы со мной играете? — спрашиваю, склонив голову набок.
Борис прищуривается и одновременно затягивается.
Ему около пятидесяти, но так и не скажешь. То есть Борис Жданов выглядит тем мужчиной, на которого приятно смотреть. Язык не повернется назвать его «стариком».
— Не нужно, Борис. Я успела увидеть многое и научиться понимать намерения собеседника за считаные минуты. Вы позвали меня поговорить, и я вас внимательно слушаю.
По-светки улыбаюсь, расправляя ткань платья на коленях. Разумеется, с ним все в порядке, но мне было необходимо показать внешнюю легкость и спокойствие перед таким мастодонтом, как Жданов. Хотя, признаться, внутри меня все клокочет.
— Деловой подход. Мне это импонирует.
Борис тем не менее не спешит продолжать разговор.
Молчит, пока я прислушиваюсь к тому, что происходит за стенами его кабинета. Там тоже тишина.
— Мой сын сложный парень. Сомневаюсь, что его удерживает рядом с тобой какие-то высокие и глубокие чувства. Мы в них не верим.
— Глупо не верить в то, о чем говорилось и писалось веками, — вставляю свое слово, разглядывая корешки книг.
— Я, скорее, поверю, что землю захватили инопланетяне, чем кто-то из Ждановых сумел полюбить.
Моя ладонь рефлекторно сжимается в кулак, и это не остается незамеченным от Бориса.
— Говорю это не потому, что хочу отвернуть тебя от моего сына, как и силой забрать его домой. Артемий упрямее меня, мои действия в отношении него бесполезны, если только сам он не захочет что-то изменить.
— Тогда зачем это все?
— Спустить тебя на землю. Воздушных замков здесь нет, — очерчивает кончиком тлеющей сигареты потолок со следами подтеков. — Артемий вернется сюда, потому что… Да просто вернется. Он вырос в этом месте, и ты сама уже смогла все увидеть и понять — это его дом.
Тяжело признать правоту Жданова, и я опускаю взгляд. В глазах защипало.
— Я не вполне понимаю цель его переезда и помешательстве на тебе. Но в этом и весь Артем — никто не может его понять целиком и полностью, — продолжает говорить. — Поэтому я хочу чтобы ты дала мне обещание, Мирра Бирн. Отпустить моего сына, не появляться в его жизни, как только все закончится.
— А если Артем не отпустит меня?
— Отпустит. Достигая задуманного, его всегдаотпускало . Всегда…
— Зачем?
— Что зачем?
— Зачем вам это надо? Вы прекрасно знаете, что у меня нет цели окрутить Артема, забрать ваши деньги, вообще быть костью в горле и как-то мешать. Но вы меня видите именно такой — мешающий чему-то. Кому-то. Вам, но не ему.
— Мы не верим в высокие чувства и эту самую любовь… Но я не исключаю, что женщины в силах навести суматоху вот здесь, — соединив два пальца, стучит по грудной клетке. — И последствия сравнимы с ядерными взрывом. Хочу ли я такого для своего сына? Нет. И буду делать все возможное, чтобы этого взрыва не было. Ведь он уже пролетел тысячи миль, чтобы…сделать тебя своей.
Как и думалось, Борис Жданов в курсе многого.
— Прозвучало так, что вы не столько не верите в любовь, сколько боитесь ее, Борис, — с иронией отвечаю. — Но я даю вам обещание, что наши пути с Артемом разойдутся. Не по вашему приказу, а потому что вы правы в одном: у нас разные жизни. Его дом здесь, как и судьба, которые вы ему уготовили. Я… вернусь к себе на полуостров.
Борис откидывается на спинку стула с легким скрипом. Его глаза изучающе рассматривают меня до предательских мурашек на спине.
— Я рад, что мы договорились.
Он встает и протягивает мне руку для рукопожатия. Гадкие ощущения затягивают мышцы между собой, не давая пошевелиться.
Ухожу из кабинета, так и не ответив на рукопожатие.
Артема нахожу разговаривающим с Беатрисой. Поймав мой взгляд, Жданов хитро улыбается, как чувствует, какая ревность варится у меня за ребрами. Я едва не зеленею от нее.
Девушка смиряет меня раздраженным взглядом, но воспитание и трусость не позволяет ей высказать мне все в лицо. Единственное, на что она способна, это незначительные плевки в мою сторону. Как это по-британски!
— Я решил, что ты бросила меня, — говорит серьезным голосом, взгляд же кричит о том, что это всего лишь шутка.
— Бросила, но решила вернуться. Сегодня Рождество, а ты меня так и не угостил пудингом.
— И не познакомил с местными привидениями. Они, кстати, успели расстроиться. Поэтому перед тем как ложиться спать, налей им в блюдце молока задобрить неупокоенные души.
— У тебя что, прорезалось чувство юмора? — кладу руки на его плечи, чувствую, как все его тело напряглось.
Нам обоим стало тесно в большом зале.
— Ты вскрыла его своим взглядом, мой Мир. Потанцуем?
На фоне заиграла медленная мелодия. Сначала мы были единственными, кто решился на танец. Потом к нам присоединились еще несколько пар. За нами внимательно наблюдал хозяин дома.
За пять минут до полуночи гостям выносят пудинг, и только в час все гости разъезжаются по своим домам. Последними замок покидают МакФлайеры. Беатриса бросает на меня мрачный взгляд, так и кричащий, что за ней будет последнее слово. Я пожелала ей удачи. Мысленно, конечно.
— Ну что? Не боишься ночевать одна? — Артем берет мои ладони в свои и обнимает под грудью.
Его шепот щекочет шею. Я хихикаю.
Усталость сбивается в ногах, я еле могу ими пошевелить, когда впереди десятки ступеней на второй этаж. Этот день был длинным.
— Я привыкла к большим поместьям, Артемий Жданов. А тот, кто может меня напугать, за моей спиной, и я его… не боюсь.
Дойдя до выделенной мне комнаты, Артем не заходит и даже не переступает порог. Типа джентльмен. Он оглядывает обстановку, точно видит ее впервые.
— Тогда спокойной ночи, — подмигивает.
Жданов отступает, не разрывая сцепленных взглядов. Внутри меня становится горячо от флирта между нами. Он такой легкий, ненавязчивый, открытый, с обещанием чего-то большего.
— Спокойной, — шепчу губами и вскидываю ладонь, чтобы помахать ей.
— Если что… я там, — кивает на коридор за своей спиной.
— Помню, — поджимаю губы, чтобы не улыбаться так явно.
Такого Артемия мне точно будет не хватать.
— Дверь будет открыта.
Жду, пока Жданов дойдет до своей комнаты. Тусклое ночное освещение делает фигуру Артема какой-то необъятной и опасной. В живот опускается тяжесть, и я свожу бедра.
— А свою я, пожалуй, закрою, — хихикнув, захлопываю дверь и щелкаю замком. Оперевшись спиной, стекаю на пол вниз и прикрываю лицо ладонями. Оно горит, как факел.
Если такой Артем не захочет меня отпускать, даже когда его план подойдет к концу? А я не смогу убежать от него?
Мы все сильнее привязываемся друг к другу. Я так точно. Это пугает, заставляет сердце сжиматься в точку и одновременно расширяет легкие для глубокого вдоха до прокалывающих ощущений в межреберье.
Ох, Борис Жданов, ты уверен, что знаешь своего сына?
А я тоже хороша. Мирра, ты правда думаешь, что Псих может… влюбиться настолько, чтобы бросить вызов своим же планам?
Глава 42. Артем
— Помнится, у тебя есть своя комната, — чуть не пугаюсь, когда на своей кровати вижу лежащего брата.
Надеюсь, он хотя бы успел переодеться с дороги. Его вид довольно помятый, это старит его.
Закрываю дверь на замок. На всякий случай. Хотя я уверен, что Мирра сегодня ко мне не придет, даже если сильно испугается. Вредина.
— Зашел поздороваться.
— Привет, — тут же отвечаю и снимаю дурацкий пиджак, расстегиваю пуговицы одну за другой.
— Я, между прочим, из-за тебя не попал на семейный праздник, — никакой грусти в его голосе нет.
Брат берет с моей прикроватной тумбочки эспандер и начинает его сжимать в руке.
— Расстроенным ты не выглядишь, — бросаю взгляд на монотонные движения длинных пальцев.
— Беатриса расстроилась, когда увидела тебя с Бирн? — спрашивает спустя пять нажатий. Я считал.
Отвечать не спешу.
Вечное нахождение одного из моих родственников рядом порядком подбешивает. Я же стал больше себя контролировать! Меньше срываюсь. То есть моя какая-то подростковая импульсивность сходит на нет. Ну, исключая тот эпизод с бедолагой у клуба. Тогда меня как пеленой накрыло из-за ревности.
— Завтра не появляйся. Пожалуйста.
— Дожили. Я уже не могу на каникулах побыть дома? Братишка, ты как-то… заигрался, — в его голосе нервирующие нас обоих нотки. Терпение обоих на исходе.
Все же правда затевалось как игра, а затем ушло в другое русло. Мы застыли на одном акте — пусть бы так и оставалось. Мне не по себе от мысли о следующем этапе: чертов сценарий точно имеет власть над нами.
— Пожалуйста. Я хочу эти дни побыть вне… планов. Просто я и Мирра. Договорились? Без загадок, тайн, разоблачений и прочей чернухи.
Брат мгновенно вскакивает с кровати и медленно надвигается на меня. Все всегда считали, что только от меня невозможно предугадать действия из-за вспыльчивости. Но он… Владимир еще хуже.Не страшно выражать эмоции, страшно копить их в себе.
— Хорошо, — с недоверием осматривает полуобнаженного меня. Наверняка со стороны я выгляжу смешно.
облегченно выдыхаю.
Мирре рано узнавать обо всем. Но не потому, что я боюсь разоблачения или всего такого, — нет. Впервые за долгое время я не думаю о прошлом, не гадаю о будущем — я живу моментом. С ней. Наверное, все дело и впрямь в этом месте, в этой девушке. Переступив порог замка, я почувствовал себя счастливым.
— Следующий семестр в Нордтауне у тебя последний? — спрашивает, зная ответ.
Киваю и отворачиваюсь от требовательного взгляда брата.
— Не подведи нас с отцом. Начни учебу вовремя и закончи как полагается Жданову — на отлично. А Рейвенс и Бирнов оставь в покое.
— Это приказ? — завожусь.
Ловлю ровно те всполохи эмоций, какие обычно приводят к неконтролируемой агрессии. Мне хочется бить и кричать. Только так я могу успокоить взбунтовавшееся от ярости сердце.
— Настоятельная просьба. Иначе…
— Иначе что? — упираю руки в бока и, насупившись, как бык перед красной тряпкой, буравлю взглядом, казалось бы, равнодушного брата.
— Завтра, — спохватившись, смотрит на часы, — то есть уже сегодня я уеду в Лондон и не появлюсь еще сутки. Это мой тебе рождественский подарок, — улыбается без тепла.
Из личного бара достаю початую бутылку виски. Последний раз я пил из горла около полугода назад. На стекле скопился приличный слой пыли. Присасываюсь и делаю глотка три-четыре, пока горло не обжигает, как из огнемета. До слез.
Я не слышу, как брат уходит. Тихо отщелкивается замок и закрывается дверь.
“Настоятельная просьба. Иначе…”
Сценарий, написанный братом и принятый мной, не блещет благородством. С его помощью преследовал свои цели, а добившись… впервые ощущаю себя мерзавцем. Или, возможно, я им и был все это время? Потому что сейчас эгоистично хочется сохранить все в тайне.
Наверное, во всем этом сценарии — и последних месяцах жизни — правдой была лишь одна вещь: моя внезапная зависимость от Мирры. Я готов сделать все для этого, даже разрушить стены Академии и удавить Руслана Бирна. Это же все помеха на пути к ней, к моему Миру.
А следующим актом значится слово«Падение» . От него меня бросает в холод.
Встаю по будильнику и не сразу понимаю, где я.
Знакомый потолок, темные шторы, стены, оклеенные изумрудными обоями с золотым орнаментом… Замок Ждановых.
Быстро принимаю душ и тепло одеваюсь. Дом хоть и отапливается современными системами, но прохлада впиталась в вековые стены и не собирается покидать это место. Зимой проблематично.
Стучаться к Мирре пока не решаюсь. Даю ей выспаться. Но, спустившись на кухню, слышу знакомые голоса.
— Так и знал, что призраки не давали тебе уснуть, — сажусь за стол напротив Мирры.
Перед ней уже стоит тарелка с дымящейся кашей и маленькая чашка кофе.
— Не поверишь, но я спала как убитая. Даже если бы в моей комнате столпились все призраки Тауэра, я бы ни черта не услышала, — говорит без остановок.
Она не успела нанести макияж, и это к лучшему. Без косметики Мирра кажется мне еще прекраснее. До того, что при одном взгляде на нее внутри все горит, но... не сжигает дотла — лишь приятно теплится, греет изнутри. Живет!
— Жаль, что Тауэр в этот раз посетить мы не сможем. Передала бы им свои слова лично.
Мирра саркастически улыбается.
Завтракаем в молчании, но постоянно обмениваемся взглядами.
— Твоя одежда уже готова для нашей прогулки, — говорю, отставляя от себя пустую чашку.
Жду гневную тираду, что я все за нее решаю. Даже в таких мелочах, как одежда. Только если раньше в моих действиях было слишком много контроля, то теперь — совсем другое. Желание угодить. Сделать ей приятно. Позаботиться.
— В этот раз обойдемся без нижнего белья? — стреляет в меня хитрым взглядом.
Мы опускаемся до шепота.
— Одно твое слово, и я исполню любой каприз.
Мирра прищуривается и облизывает свои пухлые аппетитные губки. Завидую ее язычку, который имеет неограниченный доступ к ним.
— Подаренного вчера достаточно, — отвечает и скрывается в коридоре.
В машину мы садимся спустя полчаса. Послушная Мирра надела то, что я заранее подготовил для долгой прогулки: вельветовые брюки, объемный светлый свитер крупной вязки, жилет.
Открываю для девушки дверь и жду, пока Мирра не спеша осмотрит типичный английский авто — «Бентли» последней модели — и сядет.
— Непривычно сидеть слева и не находить руля[1] .
Оббежав машину, опускаюсь в кожаное кресло и завожу двигатель. Моя левая щека горит от настырного внимания Бирн.
— Что? — спрашиваю. Ухмыляясь, поворачиваю голову в ее сторону.
— Была бы благодарна, если расскажешь, куда везешь.
— Кажется, уже рассказывал. Но, по всей видимости, кто-то меня не слушал или не воспринимал слова всерьез. Тебе остается только ждать.
— Тем! — тянет мое имя, и мне нравится, как оно звучит. Мягкость, доступная только ей.
Уголок губ сам собой тянется вверх.
— Мир, — протяжно отзываюсь, позволяя себе коротко покоситься на нее и на ее колени и сцепленные пальцы. Волнуется? Или в предвкушении?
— Ненавижу, когда я чего-то не понимаю, — шепчет сцежено с каплей недовольства.
— Я знаю, — отвечаю с ухмылкой.
Путь до ближайшего городка занимает не больше пятнадцати минут. Типичный староанглийский город с двухэтажными кирпичными домиками, центральной площадью и часовней. В это время улицы преимущественно пусты. Довольно холодно. Даже туристов почти не встретишь.
Большинство магазинов закрыты, кафе работают по укороченному графику и не блещут разнообразием в меню.
В этом плане мне нравится городок Академии. В любое время дня и ночи ты можешь выйти на улицу и купить то, что тебе нужно, провести время так, как душа пожелает.
Паркуюсь возле часового магазина на одной из центральных улиц.
Тучи низко висят, обещая, что скоро прольется дождь. Когда заходим внутрь, за окном начинается настоящий ливень.
— Вы за заказом, мистер Жданов? — часовщик — старый мастер примерно лет ста — выходит из подсобки. Его специфическая манера проговаривать мою фамилию на английский лад смешит.
— Именно, — покашливая в кулак, чтобы скрыть смешок, отвечаю.
Мирра рассматривает зеркальные витрины. Здесь собраны различные коллекции как современных вариантов, так и винтажных. Особую полку занимают часы с занятной историей. Однажды я видел здесь крошечные часы на цепочке самой королевы Виктории. Той самой, из позапрошлого века.
Когда старик нам выносит мой заказ, зову Мирру.
Темно-синяя, сапфирового цвета бархатная коробка прямоугольной формы. В ней спрятаны золотые винтажные часы с двумя циферблатами. Под каждой цифрой бриллиант, и только под «12» установлен рубин — символ королевской власти и христианской любви.
— Это часы датской принцессы Анны, — рассказывает часовщик. — Она носила их до того дня, пока не продала на благотворительном аукционе. Потом какое-то время судьба часов оставалась неизвестной. Когда они попали ко мне, пришлось изрядно потрудиться, чтобы восстановить былую роскошь. Хорошо, что все механизмы и камни остались родными. Ничего не было украдено или заменено.
Смотрю на Мирру и изучаю ее реакцию.
Старик в белых перчатках берет часы из коробочки и надевает их на запястье девушки.
— Вы были правы. Размер верный, — пересекаемся со стариком взглядами.
На тонком запястье часы выглядят почти хрупкими.
— На обороте гравировка, — аккуратно расстегиваю замок после того, как Мирра несколько раз покрутила запястьем.
— «М. от А.», — читает, — емко. Без драматизма. Почему ты выбрал часы именно с двумя циферблатами? Это…
— Странно? — заканчиваю за нее мысль.
Часовщик удалился в свою кладовую, оставляя нас одних.
— Одни часы будут показывать твое время, другие — мое.
Она снова смотрит на часы и проводит большим пальцем по гладкому металлу с выгравированными буквами. Тиканье вдруг становится слишком громким.
— Будем отмерять время до расставания? — спрашивает с грустной улыбкой. Глаза Мирры заслезились.
— Или до встречи, — веду плечом.
Мы искусственно заулыбались. И ни один из нас будто бы этому не верит…
Глава 43. Мирра
— За углом есть классный паб, — кивает в сторону.
Дождь усиливается. Нам с Артемом удалось исследовать лишь пару улочек и прикупить несколько сувениров Русу, Лидии и даже Розе.
Сквозь потемневшие от времени дубовые двери пробивается приглушенный желтый свет. Манит. Несмотря на теплый кашемировый свитер, я продрогла до костей и не отказалась бы от какао или горячего травяного чая.
— Идем, — Артем берет за руку и толкает тяжелые двери паба.
Пахнет старым деревом, жареным солодом, каминным дымом и мокрой шерстью от развешанных у входа пальто.
В этом есть какая-то романтическая косточка.
— Что будешь? Виски, эль, «Hanky-Panky»? — в улыбке Артема мелькает что-то коварное.
Понятно, никакого чая или какао…
Мы занимаем дальний столик. Официант тут же подбегает, чтобы протереть его вонючей тряпкой. Что странно, морщусь я, но не Артем. Эта типичная атмосфера лондонских пабов ему привычна.
Джин, сладкий вермут и горький ликер. Коктейль такой. Девчонки тащатся от него.
— Девчонки? — наклоняю голову и смотрю исподлобья.
Картинки этих самых девчонок в окружении моего Психа встают перед глазами. Ревность колючими плетьми обвивает горло. Душит.
— Они-они, — поднимает руку, чтобы позвать официанта. Тот лениво вышагивает. — Два «Hanky-Panky», — говорит, не отрывая от меня своего взгляда, — ревнуешь?
— Пф-ф, нет, — вру и слегка прикусываю нижнюю губу, разглядывая свои ногти.
— Жаль. Девчонки симпатичные.
Закатываю глаза и отворачиваюсь. То ли от разговоров, то ли огня в камине мне становится жарко. Жалею, что под свитером лишь нижнее белье, а не тонкая майка.
Кладу руки перед собой на стол. Новые золотые часы на запястье сверкают в искусственном освещении.
— Ваш заказ.
Перед нами ставят два стакана из толстого стекла с двумя соломинками. Свою Жданов выкидывает, едва бокал оказался в его руке.
Делаю глоток и кривлюсь. Напиток оказывается крепче, чем я ожидала.
По горлу растекается густое, вязкое тепло. Оно медленно растекается по телу. Уже не просто жарко, а невыносимо душно. Горит каждая клетка моего тела.
Все вокруг становится чуть ярче, чем было.
— Что мы будем делать со сценарием Графскому? — спрашиваю, стрельнув взглядом в Жданова.
Артем замирает на секунду. Внутри меня что-то отзывается на его странную реакцию, но я списываю это на то, что вопрос связан с его возвращением в Академию — у Жданова уже будто другие планы.
— Как бы ты сама закончила? — спрашивает спустя время, будто обдумывал свой вопрос детально.
Ощущение некой недосказанности повисает в воздухе.
— Мне хочется верить в счастливый финал, но… У нас нет кульминации. Нет драмы в нашей истории. Поэтому я считаю, что…
— Наше задание провалилось? — усмехается.
— Нам не видать зачета, Жданов. Тебе смешно? — и я тоже смеюсь вместе с Артемом.
Проблемы Академии где-то там, через Ла-Манш и тысячи километров. Не здесь, не сейчас.
Алкоголь расслабляет. Мир вокруг окончательно сужается до размеров этого стола.
Музыка на фоне становится тише, свет постепенно меркнет. И не скажешь, что разгар дня.
— Тебя выгонят из Академии, ты переедешь ко мне, — произносит, не мигая, с пугающей уверенностью в голосе.
— И что я буду здесь делать? — развиваю эту тему только из любопытства.
— Ох, у меня столько планов в голове! — Беззвучно смеется. В его темных глазах заискрило настоящее безумство.
По каким-то невидимым ниточкам мне передается учащенный, возбужденный пульс. Я скрещиваю ноги под столом и делаю несколько быстрых глотков коктейля, пытаясь задавить дрожь, которая предательски расползается по телу.
— Будешь жить у меня в замке, ездить со мной… Да не важно куда. Просто со мной. Рядом, — продолжает проникновенно шептать, перекинувшись через стол.
— Быть твоей? — спрашиваю с сарказмом, а внутри неприятный осадок.
Я верю, что его желание искреннее, но оно… такое ждановское. Эгоистичное. Правда, злиться после «Hanky-Panky» не получается. Сейчас Артем сильно напоминает мне моего брата. Чертовски жаль, что у них не вышло дружбы.
— Тебе самой это нравится, Мир, — пригвождает уверенностью.
Мне ведь на самом деле нравится. С Артемом моего одиночества точно и не было.
— С твоих слов я будто влюбилась в тебя, Жданов? — провокационно спрашиваю.
Внутри дрожит так сильно, словно это не сердце колотится, а ребра трещат и вот-вот сломаются.
— После коктейля «Hanky-Panky» — определенно, — бросает Артем без тени сомнения.
— А ты? — спрашиваю с вызовом, упрямо вскинув подбородок.
Артем ведет плечами, впервые выставляя передо мной свою уязвимость.
— Может быть…
— Или это эффект коктейля? — пытаюсь выйти из неловкой ситуации.
Борис говорил, что никто из Ждановых не способен на любовь. Я и сама так считала и, уверена, Артем.
— Эффект Мирры Бирн, — допивает напиток, глядя на меня поверх бокала. Вновь его глаза черные, цвета глубокой лондонской ночи, где много тайн, секретов, и… чудовищ. Но кто сказал, что они злые и опасные?
В замок Ждановых мы возвращаемся довольно поздно. Ужин прошел без нас.
Мы тихо крадемся через коридор, взбегаем по лестнице на второй этаж. Смеемся беззвучно.
Моя ладонь тонет в тепле руки Артема. Жданов переплетает наши пальцы и, мягко потянув за собой, уводит меня в свою комнату.
На подходе к ней прижимает меня к себе. Пальцами цепляет мой подбородок и целует, погружаясь языком в рот.
Обхватываю его шею и льну грудью к сильному торсу.
Как только мы оказываемся на территории Артема, с меня слетает свитер. Тут же расстегивается лифчик, сковывающий мою грудь. Жданов наклоняется и всасывает соски по очереди . Меня обжигает удовольствием от контраста холодной кожи и горячего языка. Влажные следы на чувствительных узелках усиливают наслаждение.
Между ног пульсирует. Мне хочется, чтобы Артем провел там рукой.
Жданов ведет ладонью по груди, ощутимо ее сжимая, затрагивает лобок. Пальцы раздвигают половые губы и касается клитора, мягко входит и совершает несколько поступательных движений. Раззадоривает до того, что у меня будто начинается горячка. Я плавлюсь.
Когды мы остаемся абсолютно голыми, накрываю рукой твердый член Артема. Опускаю взгляд и рассматриваю каждую манящую меня выпуклую венку на большом стволе. Провожу по ним указательным пальчиком и чувствую внизу живота прилив жара.
Мы целуемся. Влажно, голодно, как в последний раз. По комнате рассыпается наше шумное дыхание.
Оказавшись под Ждановым на кровати, он глубоко входит в меня одним толчком и стискивает все тело.
Ему точно хочется, чтобы я принадлежала ему без остатка, полностью. Но гго эгоистичность и жадность сейчас подстегивают и распаляют меня. Я чувствую себя важной.Единственной.
Его движения резкие, присваивающие. В чем-то грубые и определенно порочные. После каждого толчка я ахаю, а дыхание становится колючим, сухим, царапающим горло изнутри.
Пока все липкие от пота мы не испытывает одновременный взрыв. Наш стон сливается воедино, как и тела. Поцелуи становятся тягучими, плавными. Движения языка по-хозяйски упрямое. Он проводит им вдоль моих губ, увлажняя их и слизывая прерванное дыхание, остатки последнего стона.
Мы не в силах оторваться друг от друга. Каждый чувствует, что это было мощно, финально. Никто не смеет озвучить общую опасную и страшную мысль — это конец.
При этом я вижу в глазах Артема среди сотен бликов какие-то знакомые мне чувства. Влюбленность? Это оно?... Сердце тут же начинает сильно биться, отдаваясь болью во всех уголках измотанного тела.
— Я же сказал, Мирра. Ты будешь моей, — твердо, как никогда, произносит. Как тот Артемий Жданов, что пойдет до конца ради своей идеи. Таким я увидела его в первую встречу, таким он предстал передо мной в Академии.
Он как-то узнал или догадался о просьбе отца, залез в мои мысли, перекроил всевозможные планы. Его ничто и никто не остановит…
Ночь проходит без сна. Я постоянно мнусь у окна, разглядывая поле и верхушки деревьев. Жданов улегся на спину и не двигаясь проспал до самого моего отъезда.
Собралась я тихо. Дворецкий любезно вызвал мне такси.
Рейс ранний, но в аэропорту привычно много людей. Прохожу паспортный контроль, сдаю небольшую сумку в багаж. Постоянно оглядываюсь. Встав у панорамного окна, стараюсь не разреветься. Мне грустно, страшно, одиночество снова запускает в душу свои холодные щупальца. Кондиционер в огромном зале работает на максимум.
— Кофе? Ты знаешь, что даже самый голимый кофе в аэропорту становится наивкуснейшим?
— Почему? — забираю из рук Артема небольшой картонный стаканчик с американо.
Он, улыбаясь, ведет плечами.
— «Эффект места». Человек здесь в предвкушении чего-то классного, долгожданного.
— Почему ты здесь? — опускаю взгляд на белую крышечку, поглаживая острый край пальцем. — Я была уверена, что ты останешься дома.
— Я лечу с тобой, Мир.
Глава 44. Мирра
1 января, 7:00
В единственной больнице городка полно людей. С каждым часом их все больше и больше. Кто-то с незначительными травмами, кого-то доставляют на скорой и на каталках везут в операционную. Врачей и медсестер не хватает. Задействованы все, кто может оказывать посильную помощь.
На мне чье-то флисовое одеяло, пахнущее сыростью и медикаментами. На тошноту уже не обращаю внимания. Свыклась. Хотя меня продолжает потряхивать, даже под успокоительными.
— Есть новости? — Лида выходит из кабинета первой помощи и садится напротив. В глазах еще застыл страх.
Вяло мотаю головой.
— Сколько уже прошло времени?
— Не знаю, — поворачиваю голову к выходу, где над дверью расположены часы. — С Новым годом, кстати. Мы так и не успели поздравить друг друга, — говорю, пытаясь улыбнуться.
— С Новым годом.
В ту же минуту, словно ураган, которого так не хватало для полноты картины, врывается Борис Жданов.
Рубашка выправлена из брюк, полы пальто раскрыты и развеваются от скорости, с которой он идет к регистратуре.
Мы с Лидой подскакиваем.
— Где мой сын?! — кричит на все отделение Жданов.
Всегда спокойный и уравновешенный бизнесмен готов сравнять это место с землей. Но вы опоздали, Борис…
За несколько часов до…
31 декабря
«Последний матч года состоится сегодня в спортивном комплексе «Олимп».Вороны против Барсов. Долгожданный и решающий матч!» — читаю плакат на стенде с объявлениями.
Сессия в самом разгаре. Академия замерла в напряженной тишине, нарушаемой лишь шепотками по углам, шуршанием листов и монотонным бубнежом заученных формул. В библиотеке — яблоку негде упасть.
Все хотят сегодня закрыть долги, чтобы уйти на праздничные каникулы без проблем.
— Вот вам подарочки, — Роза бросает на пол свой тяжеленный рюкзак и садится напротив нас с Лидой.
Перед глазами два небольших холщовых мешочка, перевязанных красными лентами.
Мы с Романовой переглядываемся.
— Ну открывайте! Хочу посмотреть на ваши реакции.
Мы тянемся каждая к своему подарку. Развязываем крепкий узел, раскрываем мешочки. Роза улыбается вылитая Харли Квинн. Два хвоста, волосы цвета то ли розы, то ли сирени, довершают сходство.
Из своего мешочка достаю пару сережек в виде кусочков шоколадного торта. У Лиды — батоны.
— Правда классные? Примерьте. Я их целый месяц ждала из Китая.
Большие фигурки, сделанные из акрила.
— Ну раз у нас что-то вроде обмена подарками, — шепчу. — То вот небольшие сувенирчики из Англии.
У Розы загорелись глаза, но она всеми силами старается скрыть свою восторженность.
— Так, простецкие вещи, чтобы порадовать, — из своего рюкзака беру два подарка в крафтовых пакетах.
Там рождественские носки, красно-белые леденцы. Для Розы я тоже присмотрела сережки в виде лилий в золотом обрамлении из тончайшего стекла. Для Лидии — блокнот с плотными страницами и мотивирующими цитатами на каждой.
— Спасибо, — Роза кидается ко мне и обнимает. Мне кажется, она готова расплакаться. Я остаюсь сидеть в этом неожиданном объятии, скованная и растерянная.
Девушка снимает свои сережки в виде двух голубей и вставляет в мочки подаренные мной лилии.
— Теперь это будут мои любимые, — дрожащим голосом заявляет.
Ее чувствительность на грани сумасшествия.
— Ну вот тогда вам и подарки от меня. Как знала, что нужно их брать сегодня с собой, — наигранно вздыхает Лидия.
Кладет перед нами с Розой две, по всей видимости, книги. Моя — в розовой упаковочной бумаге, у Ланцет — в серебристой, с кучей всяких снежинок.
— Это детективы. В прошлом году они заняли первые две строчки бестселлеров.
— Предлагаю завтра отметить нашим штабом Новый год, — предлагает Ланцет. — Скажем, в зале заброшенной усадьбы. Я принесу печенье с корицей.
Удивленно приподнимаю брови.
Роза решила, что мы вроде как три подружки, три верных союзника. Если Лиду я еще воспринимаю как близкого человека, то смешная и немного не в себе девчонка Роза Ланцет…
— Хорошо, — отвечаю, принимаю поражение.
Роза смотрит с такой надеждой, что отказать ей — как предать наш штаб. А он, между прочим, проделал такую работу! Одна информация про Беатрису чего стоила. Да и Роза — неплохая. Королева Академии, между прочим.
В «Олимп» мы с девчатами из группы поддержки попадаем за час до матча. Переодеваемся в форму и занимаем свои места в зале в первом ряду.
Народ потихоньку начинает прибывать и заполнять места. В большом зале становится теплее, хотя до этого я готова была покрыться льдом. С отоплением тут беда, а за окном зима, пусть и без снега.
Одна половина зала преимущественно в черно-белой полосатой форме — активные болельщики «Воронов», другая — в оранжевой, с эмблемой большой черной лапы на груди. Это болельщики «Барсов». В последний раз две команды встречались год назад, и, уверена, игроки ждут «крови» соперников. «Барсы» и «Вороны» всегда были врагами на поле боя.
— Привет, сестренка, — Дима Барсов, мой двоюродный брат, с ним мы все реже и реже видимся, стоит напротив с широко разведенными ногами и раскинутыми руками для объятий.
Девчонки, сидящие со мной рядом, краснеют. Одна толкает в плечо другую. Дима тот еще красавчик, к тому же капитан команды «Барсов». В эту минуту им плевать, что они наши заядлые соперники.
— С наступающим, — отвечаю объятием. — Ты похудел? — с издевкой произношу и бью его по плечам.
— Все мое при мне, — поднимает край орнажевой майки, демонстрируя накаченный пресс с кубиками.
Закатываю глаза. Мне еще не хватало, чтобы моя команда попадала в обморок. До начала игры каких-то двадцать минут.
— По городу ходят слухи, что Академия теперь в руках некоего Жданова, — отводит меня в сторону.
— Его зовут Артемий, и это просто слухи.
— Артемий, значит, — кивает многозначительно, и его улыбка становится шире. Коварнее.
Я вспыхиваю. Догадался ведь, черт. Дима всегда делал вид, что он легкомысленный, ветреный мажор, а на самом деле хитрее и пронырлиее него только Скрудж Макдак!
— Ну ладно. В любом случае, если Русик от этого в бешенстве, то я только рад.
— Когда-нибудь вы обязательно помиритесь, — произношу с надеждой.
— Когда луна упадет с неба — и то вряд ли. Передавай Колибри привет, — подмигивает и уходит из зала готовиться к матчу.
После короткого выступления моей команды на поле выходят «Вороны» и «Барсы». Становятся согласно плана. Звучит свисток. Все замирают в ожидании важной игры.
Скольжу взглядом по зрителям, ищу Артема. Я не видела его уже несколько дней после нашего возвращения из Англии. И такое молчание пугает, заставляет перебирать нехорошие мысли одна за другой.
Каждый вечер я продолжаю получать веточки мирры и корзинки с ягодами, от которых демонстративно отказывалась. В остальном, Артем исчез с радаров. Как и мой брат.
Руслан Бирн на поле — ведет мяч, забрасывает в корзину. В этот момент под свист и гул толпы наши глаза встречаются. Какую-то секунду, не больше, но я вмиг успеваю прочитать в его глазах злость. Или разочарование.
Я уехала с Ждановым, несмотря на строгий наказ не делать этого. И вообще: «Пока ты с ним, нам не о чем говорить», — его слова перед моим отъездом.
Брат так сильно мне напомнил Жданова, который пойдет до конца ради своей идеи… Идеи уничтожить врага.
Матч заканчивается победой… Барсов. Наша половина зала затихает, в отличие от половины соперников.
Дима подмигивает мне через весь зал. Выдавливаю из себя улыбку и поздравляю двоюродного брата. Потом иду к раздевалке «Воронов».
— Поехали, — в приказном тоне говорит Руслан, хватая меня за руку.
Как знал, что я буду ждать его за дверью. Несмотря на все недомолвки и ссоры, Руслан мой брат и я его люблю, пусть он сейчас и поступает как полный придурок и упертый баран.
— К-куда? — рефлекторно упираюсь ногами. Я даже не успела снять форму, так спешила увидеть и поддержать брата. Поражение всегда дается ему тяжело. А тут еще и проигрыш «Барсам»!
— К матери. Новый год — семейный праздник.
Глава 45. Мирра
Близкой и тесной связи с матерью у меня никогда не было. Нет, безусловно, мама всегда интересовалась, как дела в школе, какие планы на вечер и нахожу ли я привлекательным оформление зала для очередного благотворительного шоу в одном из усадеб городка.
Эта «забота» чувствовалась мне напускной, совсем неискренней. Одним из обязательных пунктов в многочисленных делах матери. Фактов не было, лишь внутреннее ощущение пустоты и тотального одиночества.
Куда лучше она относилась к моему брату Руслану. Причина ли в том, что он истинный продолжатель рода и фамилии Бирн, не знаю, но ее тон, взгляд, даже улыбка были другими, когда она общалась с Русом.
Поэтому когда мама заболела и ее память стала ухудшаться настолько, что в один из дней она перестала меня узнавать, я почувствовала себя еще более одинокой. Никто не в силах был понять мои чувства. Потому что мама же любит своих детей одинаково, да?
Ну и как нормальный, эгоистичный человек я злилась и обижалась на больную мать. Корила себя за это, но червивые чувства не стремились исчезнуть.
Сейчас, стоя напротив хосписа, где проживает мама, я вновь стала той девочкой, которой забыли подарить желанные подарки на Новый год, когда родной брат получил все по списку.
— Давай я подожду тебя здесь, — предлагаю Руслану, глядя строго перед собой: на темно-коричневую дверь и звонок, под которым написано «Пропускная».
— Нет, Мирра. Врач сообщил, что маме становится хуже. Если завтра она… умрет?
Я должна что-то испытывать. Сожаление, грусть, страх, в конце концов. Но очередной поток воспоминаний заглушает все.
— Тебе не обязательно говорить с ней или пытаться объяснить, кто ты такая. Достаточно побыть с мамой несколько минут, — продолжает учительским тоном.
Постояв еще минуту, Руслан нажимает на звонок, и к нам выходит охранник. За небольшую плату он нас пропускает. Медсестра проводит к палате матери тоже за пару купюр.
Через четыре часа Новый год. Все сотрудники заведения готовы праздновать, и им дела нет до некой Натальи Бирн и ее детей.
— Привет, мам, — Руслан обращается первым.
Я захожу в больничную палату, хотя и палатой не назовешь.
Удобная широкая кровать, письменный стол, шкаф. На стене висит плазма и кондиционер. Здесь имеется отдельная ванная комната и даже балкон.
— Добрый вечер. Вы, должно быть, тот самый новый молодой врач, о ком мне говорили? — Мама уважительно улыбается.
Руслан молчит. Было время, когда мать узнавала его, но путалась во временах. Это злило брата, но больше — вся ситуация в целом. И отец.. Он до сих пор винит его. в случившемся.
— К тебе здесь хорошо относятся? — Руслан игнорирует вопрос матери и задает свой.
Он садится на единственное кресло, быстро переведя на меня взгляд. Я так и остаюсь стоять в дверях.
Мама меня не видит.
— Вчера лил такой дождь, — качает головой. — Виски раскалывались.
Вчера не было никакого дождя…
Раздраженно вздыхаю и отворачиваюсь. Да, видеть молодую женщину с такой болезнью больно. И если бы мама не заболела, может, я бы сказала обо всем, и… наши отношения перевернулись бы. Не суждено.
— А кормят? Хорошо? — не отстает Руслан.
Понимаю, что мне больно дышать. Грудную клетку сдавливает как будто меня завалило тяжеленными камнями. В горле застрял непроходимый горький ком.
— Жалко, что гулять выпускают по часам, — чуть повышает тон, и я совсем в нем не узнаю мамин.
От нее вообще мало, что осталось мне знакомого. Нет, внешне она все та же, разве что из-за болезни выглядит старше, кожа бледнее и суше, в волосах проблески седины. Но она… не та. Как подменили.
— Может, тебе что-то нужно? — Брат чуть сдвигается вперед.
Мама раскачивается. Создается впечатление, что она уже не здесь. Взгляд прикован к потолку. Она мычит незнакомую мелодию.
— Благотворительный бал помню. Музыка там такая красивая была, и ты пригласил меня. Мы смеялись, потому что ты говорил мне комплименты. На тебе был черный фрак и, как ее… бабочка, — смеется ровно так, как я помню. — Руслан, — произносит имя и мы вместе с Русом дергаемся.
— Да, Руслан. А к тебе пришла еще Мирра. Твоя дочка, мам!
Мама вновь принимается покачиваться. Со стороны это выглядит так, словно она танцует под ту мелодию, о которой говорила. Но та звучит только в ее голове.
— Мам? — зову дрожащим голосом.
Шагаю внутрь палаты и, пересилив себя, подхожу так близко, что мои колени касаются покрывала кровати. Сажусь на корточки и смотрю на родного человека снизу вверх. Мечтаю увидеть хоть каплю осознанности.
Пусть она меня узнает. Хоть на одно мгновение.
— Что вы себе позволяете? — вдруг выкрикивает. Ее глаза — черные, как вороново крыло, — наливаются гневом.
Поднимаюсь на ноги и перекидываю свой взгляд обиженный на Руслана. Он виноват, что я снова ощущаю это — злость и одиночество.
— В это время никто не имеет права находиться в палатах, кроме постояльцев и обслуживающего персонажа. Или вы… новая медсестра. Точно… — от улыбки одно название. Мама устало скалится, ее будто поразил паралич.
— Медсестра, — безжизненно говорю. — Пришла поздравить вас с наступающими праздниками.
— Праздниками?
— Новый год, Рождество. За окном зима, но в наших краях это затянувшаяся осень.
Вновь плавно покачивается из стороны в сторону, прикрывает глаза.
Мы оба смотрим на родного человека, который когда-то дал нам жизнь. Нужно найти в себе силы поблагодарить за это. Но, к сожалению, огромную дыру в сердце не залатать ни принятием, ни прощением. Я не святая, а лишь ненужная девочка, о которой постоянно забывали.
Может, поэтому я стремлюсь везде и во всем выделиться: учеба, конкурсы и прочее. Нужно, чтобы хоть кто-то меня заметил, и… не забыл.
Мы выходим из маминой палаты, не произнося ни звука. Тишина между мной и Русланом сжимает голову раскаленными тисками. Хочется кричать, разрывая связки на куски. В горло как каленое стекло засыпали, не сглотнуть. Не выплакаться.
Кусаю внутреннюю сторону щеки, пока во рту не появляется привкус крови. Он отрезвляет.
Молча доходим до машины брата. Садимся. Я даже не пристегиваюсь. Бессмысленно как-то, ленно. На душе скребут уже не кошки, а голодные озверевшие крысы. Никуда не деться от этого чувства, как ни вой.
— Дома тебя ждет праздничный ужин. Я попросила Бернарда накрыть ровно в десять. Подарок оставил под елкой. Если ты не заметила, в этом году она стоит в другом месте, не в зале, — не без сарказма отвечает.
Елку нарядили Рус с Лидией в день моего отъезда в Англию.
— Мама всегда ставила ее у камина, в правом углу.
Руслан откашливается в кулак.
— Фейерверки запустят с поста охраны. Оттуда лучший обзор из гостиной. И долго не смотри телевизор. Завтра утром у нас рейс.
Уголки губ равнодушно опускаются — плевать, что за рейс.
Я слушаю без единой эмоции и чувствую себя не просто пустым сосудом, а выпитым до дна. Не прочь была бы оказаться верхом на Мими и скакать в сторону темного запретного леса…
— Лидия решила справить Новый год с матерью, — добавляет чуть тише, скосив взгляд на меня.
Проверяет, не начнет ли меня колотить от слова «мать».
Когда брат останавливается у ворот нашей усадьбы, я открываю дверь и чуть не падаю на холодную землю. Ноги не слушаются, мышцы атрофировались.
Лишь оборачиваюсь, чтобы спросить одним взглядом: а ты куда? В канун Нового года — семейного праздника?
— У меня дела, — отвечает, отвернувшись к лобовому стеклу.
Как и у Артема…
Захожу в дом еле волоча ноги. Пятиминутная встреча с мамой перекрутила меня как в кофемолке на максимальных оборотах.
Плюхаюсь на кровать.
— Алиса, включи любимую песню.
— Включаю Давид Дамиано «Born with a broken heart».
«Срочно! Приезжай в нашштаб. Руслан хочет устроить засаду Артему», — пробегаюсь по строчкам входящего сообщения от Лидии в тот момент, когда любимый Давид поет строчку:
«What if I said I'm tryin' to save your love from dyin'?» 2[2]
Глава 46. Роза
Смотрю на упакованный подарок для того самого и чувствую себя невероятно глупой. Всегда такой была. Но сейчас чувства острее, на грани, что дышать невозможно.
— Пошел ты, Теодор Росс! — разрываю упаковку, куда так бережно складывала стильную компьютерную мышь с ушками и современную компактную клавиатуру. Она горит розово-фиолетовым цветом, когда подключена к сети. Я копила на подарок не один месяц.
Пока внизу мой так называемый отец готовится к встрече Нового года со своей настоящей семьей, я заперта в своей комнате, чтобы не смогла им помешать.
После того как вскрылась тайна моего рождения и наше родство с ректором Академии, отношение ко мне стало еще хуже, чем было. Из невидимки я стала «той, из-за кого в сепровалилось».
Внебрачный ребенок — позор для семейства Верещагиных. Впрочем, сам глава семьи не может догадаться своими мозгами, что в этом виноват в первую очередь он сам. Расплачиваюсь, правда, я.
Смотрю на подарок Тео и от раздражения на саму себя разбиваю клавиатуру о край стола. Сдалась она ему, как собаке пятая нога. Росс и имени-то моего не помнит!
И вряд ли помнит тот день, когда мы с ним познакомились.
Это был мой первый день в Академии. После строгого наставления отца я шла по автомобильной дороге вся понурая. Состояние «а катись оно все!..» Я ненавидела свою жизнь, отца, место, куда меня засунули насильно, чтобы контролировать.
Саму себя тоже ненавидела, потому что... Да все дети в какой-то период жизни это испытывают. Они не такие, какими хотят быть, отсюда и типичное «лучше бы меня не было» или «почему я не родилась в другой семье».
Мечтала о том, чтобы меня удочерила мать моей лучшей подруги. Как в милых и романтичных подростковых мелодрамах.
Хотя в тот день у меня не было ни лучшей подруги, ни потенциальной мачехи. Только я, задрипанный рюкзак с сотнями прикольных, но дурацких значков, кучей маркеров внутри — хоть что-то окрашивает мою жизнь в цвет — и скучная темно-синяя форма, от которой настроение лишь хуже.
Когда понимаю, что в своих раздумьях я вышла на проезжую часть, а за спиной отчаянно визжит клаксон, сердце терзают конвульсии.
Он выходит из машины, очертив меня то ли брезгливым, то ли раздраженным взглядом — не понять. Его грудь высоко и часто поднимается. Справа я вижу ту же нашивку, что и у меня.
Влюбиться в такого парня — значит подписать бумагу о своем разбитом сердце. Но я… втюрилась. Почему?
— Нечего здесь ходить. Садись, подброшу. Новенькая, что ли? — смотрит на вышитого ворона на моем пиджаке.
От шока я потеряла дар речи.
А еще Теодор Росс очень привлекательный. Нет, не как с обложки журнала и все такое. Лучше. Темные, вьющиеся волосы, поджатые, но все еще довольно пухлые губы, высокие скулы с двигающимися желваками. И глаза цвета морской глади с переливами. Отпад!
В общем, да, я по-дурацки влюбилась. Внешность, нелепая забота, оказавшаяся так вовремя. Он еще и слушал мою любимую группу, и между нами завязался короткий диалог. Разговор ни о чем, но я запомнила каждое слово.
Только потом я узнала, что Тео состоит в свите Греха и очень опасный тип так-то. Ред флаг.
А потом он посмеялся над моим подарком в день его рождения…
И сейчас, глядя на разбитую клавиатуру, я сильнее убеждаюсь в том, что я:
Первое: конченая дура, раз после всего еще на что-то надеюсь. Например, после того самого поцелуя я вдруг решила, что Теодор увидел во мне девушку.
Второе: ничего и никогда не заставит Росса взглянуть на меня под другим углом. Я не такая для него во всем. Да для всех! Была и буду… Вот и стала «не такой, как все». Де-мон-стра-тив-но!
Но все внезапно изменилось, когда в Академию в прошлом году пришла Лидия. Впервые я поставила себе цель подружиться с ней во что бы то ни стало.
И сейчас, получая от нее сообщение, что в нашем штабе срочный сбор, думаю не о том, что это может быть опасно, а о том, что для Колибри я стала кем-то.
С «не такой, как все» не делятся секретами и не зовут на помощь!
Тео
Три часа до Нового года. Может, меньше. Или больше.
Я лежу на спине на кровати, бессмысленно пялясь в потолок. Родители вовсю готовятся к празднику. На этот раз они решили созвать чуть ли не всех родственников похвастаться очередным успешным бизнесом. Для чего же еще нужны эти родственники, так?
Шум, громкие голоса. Башка раскалывается. Никому никогда не сознавался, что все эти вечеринки не были мне нужны. Я просто всегда хотел увидеть ее — Мирру Бирн.
Открыв на телефоне одну из фотографий Мирры, долго смотрю.
Я и предположить не мог, что девчонка, упавшая на колени и беззвучно роняющая слезы, — пробьет всю мою броню и заставит влюбиться по-дурацки, по-мальчишески.
С ней я на самом деле и есть тот самый мальчишка. Она никогда не смотрела в мою сторону. Никогда. И тогда я примерил на себя образ того высокомерного мажора, которого все боятся, хотят... Я стал плохим, хотя внутри таковым не был. Со своими тараканами, колючим характером и показным превосходством. Но за этой маской безразличия было удобно прятать настоящую боль и горечь от ее равнодушия.
А потом, я свыкся с тем, что Мирру мне не очаровать, не переманить… Единственное, я страшно взволновался, когда появился Жданов. Все нутро кричало о том, что он не тот, кто достоин Мирры Бирн. Она же внутри обычная, чувствительная девчонка, хотя и старается казаться стальной.
Я пытался ее защищать. Со стороны… Но Жданов оказался хитрее. Моя ненависть к нему стала иррациональной. Я ревную? Безбожно. Да и мне достаточно было бы любоваться Бирн со стороны, а новичок эту возможность у меня крадет как проклятый вор-невидимка.
Поэтому как только Руслан зовет меня в его заброшенную усадьбы, чтобы, наконец, распрощаться со Ждановым, я подрываюсь немедленно.
О своем плане он не распространялся. Знаю лишь, что он одно время плотно общался со своим отцом, потом долго выяснял что-то через свои связи… Я не лез. Быть другом Греха сложно. Из всей свиты я самый приближенный, но так и не смог понять и увидеть настоящего Руслана Бирна.
— Тео, ты куда? — мать выбегает из зала, где собралось по меньшей мере человек тридцать.
— Ухожу, — равнодушно отвечаю, даже не глядя на родительницу.
— Но, Тео. Тебя ждут, — недоуменно покачивает головой и указывает рукой в сторону зала.
— Передай, что я все тот же избалованный мажор, который сольет все наследство. Сольет, пропьет, прокутит с продажными девками.
— Мы так никогда не говорили и не считали.
Прыскаю. Я сам создал этот миф и хотел какого-то истинного участия и правдивого беспокойства родителей. А они были заняты чем угодно, но не мной. Им важно было одно — я не конченный дурак. В Академию поступил сам, имею неплохие перспективы в одном из самых быстрорастущих направлениях.
Стягиваю из гардероба кожанку — не по погоде, но плевать — и выгребаюсь из дома. В спину летит строгий голос матери, но я не вслушиваюсь. В чем-то я все же очень плох и избалован.
Усадьба, до которой я добираюсь на машине, стоит в кромешной тьме кроме одного единственного окна на втором, почему-то этаже…
Глава 47. Руслан
Когда Мирра скрывается в дверях нашей усадьбы, уезжаю в сторону заброшки. Не вернусь домой, пока не уничтожу Жданова. Не физически, конечно. В этом он точно даст мне отпор.
Та информация, что я добыл, выбьет почву из-под его ног. Во всяком случае, у меня на это большие надежды. А если нет… Придется огласить на весь мир их семейный секрет. Проделаю ровно то, что Артемий сделал с моей шкатулкой секретов. Ведь он совсем не задумывался, почему я продолжаю их хранить.
Тихо подъезжаю, выключив дальний свет. Ветер поднялся сильный. Нехороший. Небо цвета чернил. Ни одной звезды. Как предвестник настоящего урагана.
Ощущения странные. Будто я на пороге чего-то важного. И хочется верить, что мои старания сегодня окупятся, и перемены только в хорошую сторону. Для меня.
Оставив машину за поворотом, иду до усадьбы по мокрой земле. Под подошвами чавкает размокшая глина. Дверь открывается с протяжным ржавым скрипом.
Привычный запах затхлости и плесени врезается в ноздри до слез и кашля.
Ступая по разбитому стеклу, иду к главной лестнице.
Изучая архивы и смотря план здания, да и вообще занимаясь историей этого места, выяснил, что в позапрошлом веке мои предки проводили здесь множество балов. Хозяйка усадьбы — моя какая-то там прапрапрабабушка — всегда спускалась по этой лестнице в своем лучшем наряде, сшитом на заказ у известной швеи.
Но вся былая роскошь этого места исчезла.
Вдоль лестницы до сих пор висят портреты моих родственников: в пыли, трещинах и посеревших рамах. Ступени прогнили.
Сердце надрывается оттого, как все пришло в упадок. Чувство вины начинает сжирать изнутри.
Дохожу до главной комнаты — второй кабинет дедушки и библиотека.
Освещаю фонариком стены.Сейчас меня окружают голые стеллажи с остатками крысиного помета. Воняет.
— Расскажешь хотя бы, в чем твой план? — не оборачиваюсь на голос Тео.
Я заметил, как в оконном проеме мелькнула его фигура, торопливо бегущая по размытой тропе.
— Мы откроем глаза Жданову на его семью.
—Звучит не очень устрашающе, — говорит, и я скалюсь.
— Ты еще не узнал, что за секрет они скрывают. Это заставит нашего новенького погрузиться в свои проблемы и уехать.
— А я тут при чем? — спрашивает несколько обиженно и скрещивает руки.
Осматриваю его видок: домашняя одежда, из-под штанов выглядывают белые высокие носки «с галочкой», кожанка. Росс явно спешил. Прилетел по первому зову.
— Потому что ты мой друг, — отворачиваюсь. Эти слова даются мне тяжело.
Из-за повисшей неловкости в кабинете даже сквозняк ощущается сильнее. Будто комнату наполнили старинные приведения — холодно до дрожи.
Тео, дергаясь, расправляет плечи и откашливается.
— Ну ладно. Значит, пора выгнать этого Жданова с нашей территории.
С нашей… Я не стал исправлять, что территория моя, как и семья — моя, на кого покушается Артемий.
Но с той же уверенностью я сказал и другое: Теодор — мой друг. Все игры в этом месте выстраивались вместе с ним, а систему наблюдения продумывал Росс. Еще полчаса назад у меня не было ни одного другого человека, которому я мог бы позвонить, чтобы оказаться здесь не в одиночку.
Как ни крути, а внутри назойливо скребет. Дерьмовое чувство, когда понимаешь: сейчас что-то может пойти не так, и очень не хочется встречать это одному.
Лидия
Выбегаю из такси в ту минуту, когда к большому дубу в начале дороги, ведущей к усадьбе, вижу Розу. Она в нелепой пижаме и наспех накинутой куртке. Уши прикрыты пушистыми наушниками, розовые волосы распущены.
— Ты в курсе, что Новый год через пару часов? — спрашивает, запыхавшись и косится в сторону усадьбы. Там не видно ни зги!
— У тебя есть дела?
— …нет.
— Пошли, — хватаю под руку и веду в густую тьму. Роза пытается сопротивляться.
— Лида! — звучит справа, где дорога тоже уходит в темноту.
Сначала появляется копна светлых, растрепанных волос, потом я слышу сбитое тяжелое дыхание.
— Подождите меня. Что Руслан хочет сделать? Где Артем? — Мирра останавливается около нас и кладет ладонь мне на плечо.
— Ты бежала от самого дома? Одна? — оглядываю ни пойми в чем одетую Мирру: домашние леггинсы, футболка, сверху пуховичок.
— У меня был выбор? Руслан… Тема… Что случилось, Лида? — хватается за уши, словно раздался внезапный удар грома.
— Пошли, — осмотрев Бирн еще раз, хватаю ее за руку и веду вперед.
В усадьбе произошло столько событий, где я была участницей, что я не могу решить, какое чувство превалирует. Одно ясно точно — это место всегда будет притягивать к себе в самый важный и ответственный момент. И заметьте, момент не обязательно должен быть хорошим. Вот сейчас я насквозь чувствую, что грядет что-то масштабное. То, что поменяет жизни всех в очередной раз…
Дорогу разбираем еле-еле. Скорее, по памяти, чем глазами. Мы бывали здесь не раз и помним каждый камешек на пути. В темноте все сливается в одно сплошное пятно: мокрая земля, корни, выбившиеся из-под грунта, низкие кусты, обломки старой кладки по краям тропы.
Сцепив руки, мы добираемся до главных дверей.
Я чувствую, как холодная ладонь Мирры дрожит в моей, но не сразу понимаю, что дрожит не только она. Земля под ногами вибрирует.
Сначала едва заметно, как глухие барабанные удары где-то глубоко под домом. Или где-то рядом проехал грузовик. По ступням проходит тяжелый, низкий толчок.
«Мне показалось?» — возникает мысль…
Однако происходящее этажом выше кажется намного важнее, чем легкое чувство неустойчивости под подошвами ног.
Глава 48. Мирра
Усадьба встречает нас тяжелой тишиной. Мрачной. Где дыхание замедляется, а пульс останавливается. Находиться здесь в такой час — верх безумия, и я до сих пор пребываю в шоке, что решилась на такое. Все-таки я трусиха.
— Нам на второй этаж, — руководит Лидия и тянет нас с Розой к широкой лестнице.
Под ногами что-то хрустит. Я едва не спотыкаюсь и не падаю. В воздух поднимается клубок пыли.
Топот трех пар ног разлетается по старой усадьбе. Если Руслан с Артемом здесь, то они непременно уже ждут нашего появления. Только глухой не услышит.
Когда мы оказываемся у двери в зал, замираем и переглядываемся.
Лида, как самая отчаянная, толкает дверь. В глаза ударяет яркий свет фонаря. За ним мы далеко не сразу замечаем двоих. Их тени высокие, широкоплечие. Явно эти двое очень сильные.
— Объясни…тесь, — голос знакомый, но заставляет подобраться.
Руслан опускает фонарик. Это мало помогает детально рассмотреть брата. Но он точно зол.
— Я привела девочек, чтобы они помогли мне предотвратить то, что ты задумал, — Лидия выходит вперед. В отличие от Розы, прячущейся за мою спину.
Вторым парнем оказывается Тео. Никак не Артемий, и у меня от сердца ненадолго отлегло. А если все это большая и нелепая ошибка?
— Я ничего не задумал, — Рус отворачивается и идет к окну.
Пока Лидия пытается разговорить своего парня, быстро оглядываюсь. Никогда не была в этой комнате, да и вообще на втором этаже. Он сохранился чуть лучше, чем первый.
— Я подслушала ваш разговор с адвокатом.
— Почему ты всегда оказываешься там, где не надо, Колибри? — брат теряет терпение и обрушивает на Романову волну своего раздражения. — Всегда!
Воцаряется тишина. Взгляды Лидии и Руслана скрещиваются в немой дуэли, тогда как все остальные растерянно переглядываются, охваченные паникой и полным непониманием происходящего.
— Может, все сложилось так, чтобы я смогла тебя остановить? — тихо говорит Лида. — Твоя война с Артемом трагично закончится. Остановись.
Рус горделиво хмыкает, и до меня доходит: ни единого моего слова он не принял всерьез. Самолюбие брата оказалось серьезно ущемлено Артемием Ждановым.
— Тео, ты тоже будешь утверждать, что нужно раструбить на весь свет секрет Жданова? — кричит Романова.
По спине пробегают мурашки.
Что за секрет?
— И только потому, что он посмел обратить внимание на Мирру? Вы не считаете это дурацким оправданием?
— Он захватит мою Академию, — Руслан нервно прочесывает волосы пятерней и раскрывает руки в стороны.
Атмосфера накаляется, и холод сменяется духотой. Из-за запаха старых тряпок, прогнивших бревен, плесени и трупов птиц поднимается тошнота. Голова идет кругом.
— Так это твоя вина, — неожиданно для всех говорит Колибри. Еще очень легко и просто.
На мгновение в комнате становится слишком тихо. Воздух густеет и застревает между нами, не давая вдохнуть.
— И моя вина в том, что именно я раструбил обо всех секретах, а? — произносит резко.
Я зажимаю ладонью горло. Сдавливаю пальцами кожу, пытаясь удержать все внутри: крик, боль, панику.
Горло саднит, под подушечками ощущаю собственный пульс. Он бьется испуганно быстро.
— Или хитростью переманил на свою сторону мою сестру? Одурил ее, она и влюбилась?
Из груди рвется несогласие, но ни звука не срывается с губ. Вместо них — слезы. Слышать о своих самых страшных страхах больно.
— Он всегда действует за спинами других. Он… да он как споры плесени!
В этот момент я особенно четко чувствую запах мокрой земли, прелых листьев и еще чего-то кислого. Глаза зарезало, мне пришлось прикрыть веки.
Повисшее молчание нарушают громкие, короткие хлопки ладоней.
Хором оборачиваемся.
Артемий, облокотившись о косяк, стоит и смотрит прямо на Руслана. Нас не замечает.
Даже в полумраке вижу, как его лицо перекашивает от ненависти. Он пытается удержать ее внутри, загнать глубже, спрятать за сжатой челюстью, но она все равно просачивается наружу — сквозь каждую пору, в каждом резком выдохе, в напряжении губ и темном блеске глаз.
— А не хочешь рассказать, как ты подставил свою сестру? — Артем доходит до середины большого зала и оказывается в центре, когда мы окружаем по краям.
Перевожу взгляд с Артема на Руслана.
Первый зло посмеивается, и это не очередная маска Жданова. Это… он сам. Все нутро соглашается с этой мыслью.
— Как запер ее, чтобы она не смогла участвовать в финале конкурса? — продолжает говорить и наступать. — Как пришел открыть ей дверь спустя несколько часов, в конце дня?
— Руслан? Это… правда? — спрашиваю не своим голосом. — А ты знал? Ты знал это все с самого начала? — кричу на Жданова и, подойдя, толкаю его с нечеловеческой силой.
Артем не реагирует. Покачался от моего толчка и вернулся в исходное положение. Его сцепленный с Русланом взгляд не разорвать ничем.
— Ты же обещал мне, что накажешь его, — хриплым голосом продолжаю.
— Я был уверен, что ты решишь, что это Жданов. Все указывало на него, включая проклятую ветку, — объясняется брат.
— Она не проклятая. Она моя! — подхожу к Руслану и толкаю уже его.
Слезы льются беззвучно. Мои руки дрожат, как у столетней старухи.
— Ты поступил подло, брат. Недостойно Бирна, — говорю. И это единственное, что отвлекло Руслана от битвы взглядов с Артемом.
Взгляд Руса пригвождает злобой. Я видела брата разным. И после исчезновения Стеллы, и на пике интереса его игр. Но таким Руслан предстал передо мной впервые.
— А Артем не хочет поделиться поделить деталями? Например, как организовал чат внутри нашей Академии? — Руслан щелкает пальцами, будто вспоминает что-то. — Какой у тебя ник?
Жданов, рассердившись, выдвигает нижнюю челюсть. Его кулаки сжимаются еще крепче, и я боюсь, что в следующую секунду Тема просто накинется на Руса.
— «Вампир»! — торжественно произносит брат. — «Vampire 22».
— Что? — Роза делает шаг. Смотрит шокированно. Не моргает. — В-вампир?
— Я же говорил вам, что Жданов — это плесень, распространяющаяся изо всех щелей, — шипит точно по-змеиному.
Моя взгляд прикован к Артему. Я различаю его мужественный профиль, едва заметное шевеление прядей от сквозняка, тяжелое но редкое дыхание.
— Все думали, что чат придумал Тео. Он же мастер по таким делам.
— Я ничего не делал, —гневно перебивает Росс.
— Выяснил все, когда начал углубляться, что же из себя представляет наш новенький. Меня смутило, что Тео бы мне рассказал, а чтобы кто-то другой посмел ввести в жизнь Академии неодобренное мной… Не-а. А потом я понял, что Жданов готовился заранее. Так почему он не мог «пустить споры» раньше? Скажем, за год до своего появления?
Сердце падает в пятки. От страха, разочарования и неудобной правды, что продолжает раскрываться, как луковая шелуха. Слез столько же!
С «Вампиром» мы переписывались долго, с самого начала работы чата. Говорили о многом: семье, проблемах, учебе. Он помогал справиться, когда мое настроение было на нуле, или помочь решить задачу. Был другом. И я начала строить догадки, кто это мог быть.
Дело не в том, что я открывалась незнакомцу, в то время как Жданов уже расставлял свои сети. Не плесневые споры. Артем действовал за моей спиной. И ни разу — ни разу! — не рассказал. Даже когда мне показалось, что мы стали с ним близки. Когда я смогла разглядеть в этом опасном психе классного парня.
Роза на негнущихся ногах доходит до стены и садится, выпрямив ноги. Ей плевать, что на прогнивших деревяшках слой пыли, грязи и ошметки каких-то старинных вещей.
Мышцы на лице Артема дергаются. Руслан пока единственный стоит довольный, расставив ноги на ширину плеч.
Если бы велся счет, мой брат бы лидировал, несмотря на нанесенный удар мне в спину.
Ощущение падение усиливается. В ушах протяжный гул и, как заезженная пластинка, играют слова Руслана…
— Твой отец гордился бы тобой, Бирн. Или… ему все же плевать? — губы Артема медленно расползаются в стороны. Я перестаю узнавать в этом парне Жданова.
— Мой хотя бы не оставлял своего неугодного ребенка в нищете. Как щенка под дверями детского дома. Эдгар Бирн — последняя гнида, но мы с Миррой знаем, что такое дом, образование и все блага современного мира. А что знаеттвоя сестра ?.. Или подожди… Ты не в курсе, что у Бориса Жданова есть незаконнорожденная дочь, родившаяся, когда он был в браке с твоей мамашей.
Удар!
Кулак Артема приземляется прямо в челюсть Руслана.
Это было низко для них обоих. Не достойно ни Бирна, ни Жданова.
Глава 49. Артем
— Мой хотя бы не оставлял своего неугодного ребенка в нищете. Как щенка под дверями детского дома…
После этих слов я теряю связь с реальностью. Зверь под кожей, которого загоняли вглубь меня, уже хрустит позвонками. Восстает.
Я закипаю от ярости, унижения, адреналина и желания немедленно вернуть контроль. Слова Бирна не просто вывели меня из равновесия — они пробудили того жестокого парня, и мне будет за него стыдно. Перед Миррой. Она же все слышала. Все-все…
В груди тесно.
В ушах непроходимый звон. Он набивается в мою голову, и та готова взорваться.
Все вокруг сужается до одного противника — Руслана Бирна.
Мысли становятся короткими, рваными, почти животными: ударить, оттолкнуть, заставить замолчать,не дать себя сломать.
Мы месим друг друга неистово. Без правил, без секундной передышки, не давая себе отчета в каждом пропущенном ударе.
Кулаки попадают в плечи, скулы, ребра. Удары глухие и тяжелые. Каждый не просто хочет причинить боль другому, но и проломить чужое упрямство.
Рычим сквозь зубы, накидываемся всем весом.
Уверен, нас пытаются разнять, но мы не слышим, продолжая наносить удары не только руками, но и словами.
— Что, Жданов, не ожидал, что твой папочка заимеет на стороне дочь и словом тебе не обмолвится?
— Ты такой же как твой отец: жалкий червяк, что питается секретами других.
— Наверное, бедняга гниет в какой-нибудь халупе, пока ты греешь кости на очередном морском побережье.
— Каково это, ощущать потерю власти, а, Бирн? Академия медленно переходит ко мне… Ты такой никчемный!
— Это ты устроил падение Мирры в пещере? Уверен, твоих рук дело. Паучара!
— А твои друзья знают, что ты используешь их? А? — слышу гневное сопение у правого уха. Значит, Теодор Росс пытается нас разнять. Или готовится к атаке на меня.
— Наверное, твоя мамаша и откинулась из-за того, что твой папаша не удержал член в штанах. В прессе правду пишут про самоубийство? Какое забавное стечение обстоятельств...
— Что же ты про свою мамашу молчишь, Грех? Уверен, твой отец довел ее до ручки — до того, что бедняга рассудок потеряла, лишь бы забыть вас всех! — кричу я, срывая голос.
Мне хочется думать, что все сказанное — лишь попытка защитить свое, пусть и сильно раня.
Я ненавижу Бирна. Ненавижу, что именно он вскрыл тайну. Именно здесь и сейчас. При всех. И мне сложно принять ее и даже… поверить. Хотя в первую секунду, когда он озвучил все, я понял — Грех не врет. У меня есть сестренка. Где-то там, далеко.
Тепло пульсирует в венах, растекается под кожей живым током. Я почти чувствую его вкус — горький и сладкий одновременно. Сколько сестре лет? Как ее зовут? Она на самом деле воспитывалась в детском доме? В каком именно она городе?
Но иллюзия счастья рассыпается в прах — пламя пожирает ее, оставляя черный пепел. Это тайна. Моя семья что-то скрыла. Меня сочли посвятить
— Хватит! — крик разрезает душную комнату. Настолько громкий и отчаянный, что я бы сказал — предсмертный.
Мы с Русланом вдруг останавливаемся. Кричала Мирра.
Ее лицо в слезах. Беззвучные рыдания колышут грудь. Глаза блестят, как драгоценные камни, но вместо сияния там жгучий холод и разочарование.
Ощущение мучительной потери проникает в каждую клетку моего тела. Мороз укрывает со всех сторон. Он дышит мной и высасывает жизнь.
— Вы оба жалкие, — говорит тихо, отстраненно. Ее голосом можно резать лед.
На Мирре порвана одежда. На остальных — пыльные следы от нашей возни. Губа Романовой разбита в кровь, Роза держится за подбородок. На кожанке Тео рваные следы. Все они пытались нас растащить. Только я этого совершенно не помню.
— Ты собирался уничтожить его, — Мирра обращается к своему брату, — а уничтожил меня. Я ведь любила вас обоих! — трясется от крика.
Любила … А сейчас не любит. Взобравшись на пик, на самый край, и теперь лечу вниз, перемалывая себя, теряя человеческий облик, душу, все.Мой мир так бездарно и глупо померк.
Мирра пятится к выходу, не сводя с меня глаз, а потом срывается на бег. Шаги затихают, растворяются, будто она проваливается сквозь время.
В комнате повисает давящая, плотная тишина. Даже самый тихий вдох способен ее разорвать. Напряжение в воздухе почти осязаемо.
— Надо найти Мирру и валить, — говорит Руслан. Он отходит вперед, не забыв толкнуть меня плечом.
Из-за бессилия я пошатываюсь.
Тео смиряет меня гневным взглядом. Роза смотрит не то с сочувствием, не то с брезгливостью. Лидия игнорирует. Меня не должно задевать, что из меня сделали самого плохого, но все же задевает.
Против этого не попрешь: Руслан сколотил вокруг себя неплохую команду.
Толчок откуда-то изнутри дома, под его фундаментом заставляет остановиться на месте. От небольшой вибрации стен и пола поднялась тонна пыли.
— Что за херня? — спрашивает Рус, обернувшись и посмотрев на каждого, включая меня.
— Может, кто-то приехал сюда на машинах? — предлагает Роза. — Грузовых?
Вибрация повторяется или, скорее, продолжается. Я будто встаю на скейтборд и пытаюсь балансировать на доске.
— Я не слышал моторов, — отвечает Росс, приближаясь к окну. — И фар нет. Здесь никого.
— Темно же, как ты вообще что-то увидел? — шипит Ланцет, и ее голос дрожит от злости.
Под ее подбородком расползается багровое пятно — след от случайного удара.
— Заткнись, — грубо обрывает. — Нам нужно уходить.
И снова толчок. На этот раз все здание заброшки качается: стены, пол, падают портреты и безделушки с полок. Все вокруг плывет, теряет опору.
Холодная волна страха накрывает с головой. Возникает желание замереть или быстрее куда-то бежать, скрываться.
Сердце сжимается, а в животе поселяется тянущая пустота.
Разум пытается найти обычное объяснение, но тело уже знает: что-то огромное сдвинулось там, глубоко под землей и сейчас начнет раскачиваться сильнее и сильнее.
Ловлю взгляд Бирна. Он, как и я, все понял.
Что делать, когда земля дрожит, никто не знает. Паника поглощает с первой секунды. Определенно хочется бежать наружу. Но безопасно ли там? И есть ли что-то безопасное, когда вокруг тебя все рушится, ломается, падает, трескается в огромных масштабах.
Мой взгляд увязает в темноте коридора, где скрылась Мирра. Сейчас она испытывает тот же ледяной страх, что и мы. Но самое парадоксальное: именно перед лицом опасности все наши ссоры перестают иметь значение. Мы объединяемся.
С очередным толчком-афтершоком по несущей стене расползается глубокая трещина.
Старый деревянный и прогнивший паркет покрывается корявыми линиями.
— Надо спуститься на первый этаж, — говорит Руслан.
— Есть какая-то комнаты с более крепкими стенами, без окон? — спрашиваю, проглатывая ком волнения.
Бирн качает головой.
Усадьба словно начинает рассыпаться, как песочный домик. Вздымается пыль, падают блоки. С потолка летят мелкие щепки.
Девчонки визжат.
Мой мир рушится во всех смыслах.
— Мирра! — выкрикивает Руслан. — Ее надо найти, срочно!
— Я найду ее.
— Головой отвечаешь, Жданов. Если с ней что-то случится… — и скользит взглядом по своей Колибри, беря ее за руку.
Киваю и убегаю в сторону коридора, куда скрылась Мирра. Она не должна была убежать далеко, да и усадьба небольшая.
Зову Мирру, и в тишине мой голос слышится гулким продолжением землетрясения. Но страшно мне не от того, что земля разверзнется под ногами или проклятая усадьба рухнет на нас. Я боюсь, что не успел сказать ей «прости». Если бы можно было вернуть все назад… я бы многое изменил.
Глава 50. Мирра
Затаившись в одном из дальних залов, сажусь на пол и прижимаю колени к себе. От вездесущего холода и услышанного в кабинете меня трясет. Оцепенение во всех конечностях пугает.
Одними губами повторяю: нет, нет, нет... Взгляд останавливается в одной точке.
Я не сразу понимаю, что все вокруг дрожит и двигается. Что оставшиеся в рамах стекла дребезжат, а вокруг меня стоит гул.
Взвизгиваю, когда пол теряет твердостью, а стены — качаться и трещать.
Страх парализует. В сердце точно вкололи дозу адреналина, у меня от жжения в венах кружится голова.
Мне хочется верить, что все происходящее лишь игра моего воображения.
— Мирра? — из коридора слышу знакомый голос.
Меня звали и раньше, но это звучало очень отдаленно, точно звали совсем другую Мирру.
Забившись в угол, не свожу глаз с дверного проема, где вскоре показывается Артем. Растрепанный, побитый, с разбитой губой, в пыли и паутине, словно прополз весь чердак.
Несмотря на все, что я успела услышать о Жданове, сейчас по моим щекам текут слезы облегчения.
— Что это? — падаю в сильные руки Артема, стоило ему подбежать.
— Похоже на землетрясение… — в его голосе нет привычной уверенности. Он смотрит куда-то поверх моей головы, на расползающиеся трещины. — Я не знаю, Мир.
— Откуда? Никогда же не было.
— Было. Очень давно. Я изучал историю этого места.
Утыкаюсь носом в его шею. Сейчас Артем — мой оплот безопасности, даже если мы стоим над страшным разломом земной коры, и в следующую минуту мы упадем в бездну.
Вдыхаю знакомый запах, жадно впитываю его в себя.
Во время опасности многое становится неважным. А страх, что это последний миг вместе, наделяет его ценностью.
Артем фанатично проводит руками по моей спине. Ладонями обхватывает лицо, смотрит в глаза, целует. Господи, так плевать, что было, кем были и что творили…
И хочется забрать свои слова обратно. Я говорила не в сердцах, а от большой обиды.
Я продолжаю любить этого психа.
— Давай выбираться. Остальные спустились на первый этаж. Нужно найти комнату с несущими стенами и желательно без окон.
— Надо бежать отсюда! — громко шепчу.
Первобытный страх толкает к единственной мысли: бежать. Просто убраться отсюда, не стоять, не ждать — иначе это кажется просто самоубийством.
Артем качает головой и берет мою ладонь в свою руку.
Мы быстро выходим из зала. Ноги ватные, непослушные. Я уже не понимаю, это последствия толчка или само тело обмякает после адреналиновой вспышки.
Каждый шаг отдается в груди глухим ударом. Под подошвами хрустит стекло, куски кирпича. Весь коридор вот-вот сложится, как карточный домик.
— Все будет хорошо, Мир! — обернувшись, говорит и пробует улыбнуться.
Артем кажется мне каким-то супергероев, что обязательно вытащит меня отсюда.
Жданов расшвыривает обломки, прокладывая путь, и помогает мне переступать через зияющие провалы в полу. Я цепляюсь взглядом не только за его спину и сжимающую мою ладонь руку, но и за старую усадьбу, исчезает у меня на глазах.
Мы спускаемся по лестнице, готовой рухнуть под тяжестью каждого шага. Я почти не дышу — будто это может отсрочить миг, когда балки не выдержат.
Сквозь гул в ушах и удушающую пыль я различаю голоса — Руслан, Тео, Роза. Перед глазами расплывается, да и темень стоит жуткая. Пыль поднимается густыми слоями, быстрее забивая воздух вокруг. Закашливаюсь, задыхаюсь.
Происходит еще один толчок. Из ощущения внезапной невесомости он нарастает до катастрофических значений. Пол уходит из-под ног. Я вскрикиваю. Здание словно взревело. Над головой что-то треснуло.
— Беги! — кричит.
Делаю шаг, второй — и в этот момент потолок обрушивается. Будто небо сорвалось. Клуб сухой взвеси ударяет в лицо. Вместе с ней меня засыпает какими-то досками, остатками штукатурки.
Что-то тяжелое ударяет рядом, осколки обсыпают плечи и волосы. Я зажмуриваюсь. Закрываю голову руками и перестаю понимать, где верх, где низ, где выход.
Мелкие камушки продолжают сыпаться, делая воздух еще больше сухим и пыльным. Горло сводит и першит от нехватки кислорода.
Где-то трещит древесина, слышатся глухие удары — «бах-бах-бах» — и вся поверхность продолжает мелко вибрировать, "жить".
А потом все стихает. Наступает такая тишина, что собственное дыхание слишком громкое в этой темноте.
Открываю глаза, а передо мной пыльная пугающая завеса. Я не различаю ничьих очертаний, и это пугает. А если я ослепла?
— Эй… — голос сорван. Я сглатываю пыль и закашливаюсь. — Ты слышишь меня? Артем?
Ответа нет.
Пытаюсь поднять руку, но что-то не дает. Пальцами нащупываю какой-то холодный бесформенный и твердый предмет, похожий на кирпич.
Пахнет известью, ржавчиной и сырой землей. Как на кладбище.
Где-то далеко, из толщины обломков до меня доносится чей-то голос. Пытаюсь позвать на помощь, но изо рта не вырывается ничего, кроме приступа кашля. Слезы тут же оставляют мокрые дорожки, смешиваясь со слоем пыли, осевшем на лице. Кожа пылает, щиплет.
— Есть кто живой? — Руслан звучит очень близко.
Хочу ответить, что я здесь.
Боль медленно захватывает тело. Я скребу ногтями по дереву, почти не чувствуя пальцев.
— Тем… — хрипло и тихо зову.
Серая муть тихо оседает, и из-под огромной плиты (потолка?) я различаю знакомую руку. По бледной, пыльной коже вьются струйки крови, уже припорошенные белесым налетом.
Глава 51. Мирра
1 января, 7:00
Хаос, царивший в первые часы после землетрясения, я не забуду никогда. Как и тишину, разрезающий только сирены скорой помощи по всему городу.
Спустя час к заброшенной и разрушенной усадьбе подъезжают спасатели. Не знаю, кто смог их вызвать, но это и не имеет значения.
Я пыталась вырываться, несмотря на боль в теле. Было плевать, даже если у меня открытый перелом. Просто я жива, а Тема… Не знаю. Видела только, как люди в форме разбирали обломки, зная, что там человек.
В единственной больнице городка полно людей. С каждым часом их все больше и больше. Кто-то с незначительными травмами, кого-то доставляют на скорой и на каталках везут в операционную. Врачей и медсестер не хватает. Задействованы все, кто может оказывать посильную помощь.
На мне чье-то флисовое одеяло, пахнущее сыростью и медикаментами. На тошноту уже не обращаю внимания. Свыклась. Хотя меня продолжает потряхивать, даже под успокоительными.
По слухам от проходящих мимо людей, город почти стерт с лица земли. Разрушения везде: дома и усадьбы, дороги, административные здания… Хорошо, что главный комплекс больницы и отделение травматологии остались почти невредимыми. Не иначе как подарок свыше.
В Академии выстоял только спортивный корпус. Главное строение, та самая усадьба, спроектированная и построенная моим прапрапрадедом, уничтожена.
Трагедию нашего городка уже транслируют по всем каналам и соцсетям. Насчитывают миллионы убытков и десятки жертв.
— Есть новости? — Лида выходит из кабинета первой помощи и садится напротив. В глазах еще застыл страх.
Вяло мотаю головой.
— Сколько уже времени прошло?
— Не знаю, — поворачиваю голову к выходу, где над дверью расположены часы. — С Новым годом, кстати. Мы так и не успели поздравить друг друга, — говорю, пытаясь улыбнуться.
— С Новым годом.
В ту же минуту, словно ураган, которого так не хватало для полноты картины, врывается Борис Жданов.
Рубашка выправлена из брюк, полы пальто раскрыты и развеваются от скорости его шага к регистратуре.
Мы с Лидой подскакиваем.
— Где мой сын?! — кричит на все отделение Жданов.
Всегда спокойный и уравновешенный бизнесмен готов сравнять это место с землей. Но вы опоздали, Борис…
Мы не слышим, какой ответ дали мужчине, но он медленно отходит от стойки, куда уже налетают другие такие же, кто не знает, где его друзья и родственники.
Завидев меня в конце коридора, Жданов, покачиваясь, плетется на меня. От него больше не веет угрозой, хотя во взгляде продолжает читаться обвинение, что его сын оказался здесь из-за меня.
— Тебе что-нибудь известно? — снисходит до того, чтобы спросить.
На Борисе Жданове от страха за сына лица нет, когда мой отец вряд ли бы даже позвонил. А потом я вспоминаю, что этот человек отказался от дочери. Жданов ничем не лучше Бирна.
— Нет. Я так же сижу и жду.
— Совсем ничего не знаешь? — срывает на мне свой голос.
Перевожу дыхание и говорю вслух:
— Артем спас меня, сам остался под завалами. Но его обязательно спасут. Он не может… — голос сипит и пропадает. Я прикрываю рот ладонью и сильно зажмуриваюсь, чтобы не рыдать громко.
Пережитый ужас возвращается.
— Все будет хорошо, — произношу для всех и для себя в первую очередь. — Главное, верить в это.
Роза пострадала меньше всего. Ее отпустили сразу, всего лишь обработали пару царапин. Но через час она возвращается к нам в больницу. От дома ее отца — ректора Академии — осталась лишь гора досок и кирпичей. Спасатели занимаются извлечением тел. Надежда, что кто-то выжил в огромной доме, минимальная.
— Я даже не пойму, что чувствую. И что делать дальше, тоже не знаю. Получается, я осталась одна? — спрашивает, ища в нас поддержки.
Когда осмотрели Тео и отпустили, он узнал о родителях. Они живы, но находятся под наблюдением, здесь, на втором этаже. Усадьбу Россов можно восстановить, хоть ее и потрепало знатно.
Руслан… Он где-то в городе. Помогает.
Усадьба Бирнов сильно покосилась, фундамент дал глубокие трещины кое-где разрушилась крыша. Заходить внутрь опасно. Невредимым остался небольшой домик для прислуги.
2 января, 15:30
— Сколько уже идет операция? — спрашиваю Бориса. Поверх его костюма, в котором он ходит второй день, накинут белый халат.
Жданов смиряет меня уничтожительным взглядом и отворачивается.
В коридоре тихо. Мне даже страшно дышать, чтобы не нарушить стерильное молчание. Присаживаюсь на старую скамью, сжав колени вместе, и принимаюсь смотреть на двери, откуда должен выйти врач.
Вспоминаю молитву, а когда забываю слова, прошу от души.
Артема привезли вчера вечером. Мне, конечно, ничего не говорили. Я об этом-то узнала несколько часов назад. Сразу примчалась.
— Четыре часа. Сказали, что поврежден позвоночник, — Жданов садится рядом. — Как только Артем придет в себя, я увожу его в Лондон. У тебя будет пятнадцать минут, чтобы попрощаться.
Смахиваю тихие слезы с щек и киваю.
6 января, 11 часов дня
— Куда ты? — Руслан окидывает меня обеспокоенным взглядом.
— Артема перевели из реанимации в палату. Мне разрешили с ним повидаться, — крашу губы и распускаю волосы.
Мы пока занимаем одну комнату на втором этаже домика для прислуги. Сложно. Никогда не делилась пространством, но другого выхода пока нет.
— Говорят, Жданов даже перевез сюда именитого хирурга?
Защелкиваю зеркальце и бросаю его в сумочку. Туда же летит помада, расческа, упаковка влажных салфеток — все, чтобы было под рукой.
— Перевез, — отвечаю и вскидываю на Руслана полные слезы глаза.
— Между мной и Ждановым много всего было, но я правда не хотел, чтобы обернулось все так.
— Ты позвал его в ту усадьбу, Рус. Может, не будь вы такими мстительными, все было бы иначе.
Поднимаем эту тему впервые. Я не считаю брата виновником всего случившегося, но не могу не думать, что это их, парней, гордыня довела до такого. И смириться с этим сложно.
— Думаешь, я не чувствую свою вину? — прикрикивает и, запрокинув голову, выдыхает. — Он же единственный, кому сильно… не повезло в ту ночь.
— На его месте могла быть я.
— И я благодарен Жданову, что подставил себя. Может, не такой уж он и псих.
— Вы оба психи, — говорю и выхожу.
Между нами сохраняются натянутые отношения, и я не спешу идти на перемирие, несмотря на то, что сейчас все люди города объединились против общей проблемы.
До больницы добираюсь дольше привычного. Не все дороги еще доступны. Половина города перекрыта. Асфальт весь в крупных, пугающих трещинах. В первые сутки интернет наполнили картинки страшных последствий этого землетрясения. Похожее уже и правда случалось, но город еще не разросся до современных значений, поэтому и последствий было меньше.
6 января, 13 часов дня
Подхожу к палате Артема на слабых ногах. Радость предстоящей встречи сменяется испугом. А если он возненавидел меня? Если больше не хочет видеть? Если проклинает тот день, когда мы с ним познакомились?
О деталях операции мне никто не сообщал. Пыталась хитростью выпросить хоть пару слов, но все оставались молчать.
Не сказать, что не находила себе места. Я помогала Руслану, расчищала территорию Академии, общалась со строителями — сколько всего нужно заново отстроить! Но внутри меня каждую минуту, каждую секунду громыхало от волнения за Артема. Неизвестность порой хуже всего.
Стучусь неуверенно и тихо приоткрываю дверь. Сердце выпрыгивает из груди, но продолжаю чувствовать сильнейшие удары в грудной клетке. Они заглушают все посторонние звуки. Я даже не сразу понимаю, что Жданов-старший со мной поздоровался.
Посмотреть на Артема боюсь.
Не потому что он мог как-то измениться — нет. Трагедии удалось нас разъединить. А встреча после расставания всегда дается нелегко.
— Тебе не стоит, Мирра, — слышу сквозь шум голос Бориса.
Здесь же стоит и наш преподаватель Графский. Он был куратором курса, где учился Артем? Не припоминаю… Это все как из прошлой жизни.
— Вы обещали мне пятнадцать минут.
— Это было до того, как… — и замолкает.
Отходит к окну, и каждый нервный импульс улавливает царящие здесь подавленность и всеобщую горечь. Даже дышать трудно. Воздух стал густым, тяжелым. Артем же жив, почему они такие?
Взглядом веду от ножек кровати вверх. Вот уже белая простынь, под ней вижу очертания ног. Дальше мужские руки с катетером в вене. Кожа исцарапана, где-то содрана.
Артем тянется к бутылке с водой. Выглядит… довольно бодрым. Это должно принести облегчение: он здоров! Но когда мы встречаемся взглядами, в его глазах я подмечаю столько пустоты, что она оказывается страшнее, чем та самая ночь. Меня накрывает волной необъяснимого разочарования.
— Мой сын тебя не помнит. Последнее его воспоминание — как он с братом пришвартовывает яхту у этого города. Полтора года назад.
Глава 52. Мирра
День, когда я заглянула в пустые, безразличные глаза Артема, я буду помнить до конца жизни. Так же, как и день, когда мама перепутала меня с горничной, обозвав и выгнав из комнаты. Как и день, когда отец перепутал меня с другой девочкой во время отчетного концерта в первый год музыкальной школы.
Не сказать, что меня накрыла истерика. Нет… Где-то глубоко внутри я даже ждала этого дня. И я просто тихо вышла из больничной палаты.
— Вы хотя бы объясните, кто это? — голос Артема звучал для меня чужим.
— Твоя однокурсница из Академии, куда ты решил перевестись.
— Я дебил? С хрена ли мне было уезжать из Нордтауна в эту дыру?
Дальше на автомате вышла из больницы и шла куда глаза глядят. Мне было все равно, что эта самая земля еще исполосована трещинами, выбоинами и опасными ямами.
Целую неделю я не жила — существовала. Пыталась свыкнуться с мыслью, что Артем не виноват. Несмотря на данное мне обещание, вины за произошедшее с ним абсолютно нет. Но это не отменяет того, что мне больно.
Больно оттого, что парень, в которого я влюбилась, меня не помнит. Не помнит ни одного нашего дня. Ни той одержимости, что сводила меня с ума. Ни той жажды в поцелуях. Ни той поездки в Англию, где я увидела совсем другого Артема. И наш последний поцелуй — тоже стерся. В его глазах я теперь просто «однокурсница из Академии, куда он, дебил, решил перевестись из Нордтауна». Не его Мир…
В день, когда я все же решаю сходить попрощаться с Артемом, выглядывает солнце. Первые теплые лучи за последние пару недель. Сегодня вечером, по слухам, мой Псих улетает к себе в Англию. Врачи, наконец, разрешили перелет.
Я надеваю форменную юбку, под нее колготки и темно-синие гетры, сверху свитер тонкой вязки и пиджак с вышивкой Ворона. Глупая надежда, что, увидев меня такой, он сразу все вспомнит, тлеет угольком в груди.
В больницу захожу на слабых ногах. От волнения мои мысли скачут, дыхание то и дело перехватывает.
В животе все сжимается в тугой узел, и я никак не могу понять, чего во мне больше — страха или предвкушения.
Оказавшись на нужном этаже, ступаю по коридору как по тоннелю. Окружающие меня звуки заглушаются, картинки по бокам расплываются. Я вижу только то, что строго впереди — дверь в больничную палату Артема.
Стучусь, но захожу не сразу, пусть и не дождавшись разрешения. Все же это не кабинет.
— Не занят? — спрашиваю Жданова и удивляюсь, что мой голос звучит уверенно и как-то радостно.
Артем лежит под простыней и читает толстую кипу бумаг.
И вновь этот пустой взгляд, что скручивает поджилки. Я не сразу нахожу в себе силы войти в палату.
— Ты Мирра, — утвердительно говорит, откладывая документы в сторону.
Артем прищуривается, измеряя меня своим взглядом. Смотрит изучающе и с любопытством. Я почти уверена, что пару слов, но его отец рассказал обо мне.
— Все верно. Мы с тобой учились в Академии, — говорю общие детали.
Не знаю, насколько разрешено вываливать всю правду на человека, который находится на отрезке своей жизни в полтора года назад. Наверное, то еще ощущение — проснуться и столько не помнить.
— Ты сегодня уезжаешь домой, я пришла сказать тебе «пока», — улыбаюсь натянуто и рвано выдыхаю.
— Почему?
Вопрос прозвучал неожиданно. Теряюсь и хлопаю ресницами, как какая-то дурочка.
— Судя по рассказам брата, я не был востребован в этой вашей Академии.
— По рассказам брата?
— Графский Владимир. Это мой брат, — прищуривается сильнее и говорит размереннее. Поясняет, будто все забыла я, но никак не он.
Отлично! Еще одна тайна Артемия Жданова. И я даже полноценно разозлиться-то не могу. Передо мной другой Тема. Совсем-совсем мне незнакомый. Он говорит иначе смотрит, даже его мимолетные движения — все другое.
— Об этом я не знала. Уверена, никто не знал, — опустив взгляд на свои сцепленные руки, отвечаю.
— Неудивительно. Мало кто знает моего брата. Проще засечь в небе столкновение двух звезд, чем пообщаться с Владимиром.
Но это многое объясняет: и его заинтересованность во мне, и странные задания, и внезапное появление нового преподавателя.
— В любом случае, ты был востребован, как ты выразился, в нашей Академии, чтобы твой брат ни говорил, — облизнув сухие губы, перевожу свой взгляд на Артема. Он продолжает смотреть на меня и разгадывать.
— Почему я вообще туда перевелся? Мне… никто не говорит.
Вдоль позвоночника собирается холод, спина немеет, что и не сдвинуться с места. Как рыба открываю и закрываю рот. Я знаю ответ, но вправе ли говорить правду?
— Судя потому, что из всей Академии ко мне пришла лишь ты, значит, мы были близки?
Перевожу дыхание и смотрю в окно. От простых вопросов мой мозг готов взорваться. Давление в каждой клетке, и боль становится мучительной.
— Мы неплохо общались, — выдавливаю из себя.
Встаю с кровати и отхожу к противоположной стене. Осталось поставить уверенную точку, выйти за дверь и убежать.
— Общались, — повторяет слово и вздыхает, перебирая листы рядом с его ногами. Сверху крупно написано: «Спорим? Будешь моей?»
— Разрешишь? — забыв про чувства, хватаюсь за лист с названием. Эта фраза звучала несколько раз из уст Артема.
От взволнованности все во рту пересыхает. Теряюсь на мгновение, потому что все мое внимание в этих строчках, потом в первых актах, где расписана… моя жизнь.
— Что это?
Он разводит руками.
Самое страшное, что я ему верю. Тот Артем прекрасно бы знал, что за сценарий в его руках, и наверняка знал каждую деталь в нем. Этот же… сам в еще большем замешательстве. Но одно их объединяет. Ни тот ни другой не сожалеют о том, что там написано.
— Брат принес. Сказал, это поможет мне вникнуть во что-то.
— Вник? — злюсь и прижимаю к себе толстый сценарий.
— Недочитал. Ворвалась моя однокурсница из Академии.
Разглаживаю верхний лист, что невзначай помяла, снова уставившись на название.
— Главная роль твоя, что ли? — склонив голову, спрашивает.
Его глаза темнеют, меня даже накрывает легким испугом, а за ним рождается стыд. Эта часть «сценария» — я не хочу, чтобы Артем ее вспомнил.
— Прочитаю и скажу.
— Так не пойдет. Я же сегодня вечером улетаю. Так что… верни мне мой сценарий.
Смотрю на бумаги в моих руках, на Жданова, в окно, где ярко светит солнце. Артем ухмыляется как провоцирует на что-то. Скрестив руки под грудью, смотрит в упор. Да так, что у меня сердце вот-вот остановится по непонятным причинам. То ли от ярости, то ли от того, что мы общаемся, то ли от всей этой ситуации в целом.
— Не верну, — вскидываю подбородок и крепче прижимаю к себе улику виновности того Артема. Дома, прочитав все с первой до последней страницы, выскажу ему все, открыв фотографию на телефоне.
— Однокурсница из Академии, лучше верни, — откидывает простынь и, опираясь рукой о матрас, пытается встать. Я вижу, что ему тяжело и поздно вспоминаю, что у Жданова была сложная операция на позвоночнике.
Мотаю головой и отхожу дальше по стене. Артема это веселит, меня же злит.
— Это не твое, так?
С грохотом кладу кипу на столик и по одному листу принимаюсь рвать и бросать на пол. Артем смотрит ошарашенно, но посмеивается.
— Портить чужое нехорошо. Это знает и ребенок, однокурсница.
— Плевать.
— Значит, мы были довольно близки, раз ты так взбешена?
Останавливаюсь, разорвав добрую половину важного для меня документа. Дышу, словно пробежала километры. Щеки горят, в груди пышет жаром. Мне хочется влить в себя ледяную воду, только бы остудиться.
— Я пришла пожелать тебе хорошего полета, мягкой посадки, удачи и все такое. Артем.
И направляюсь к выходу. Готова разреветься. Час прощания я превратила в какой-то фарс.
— Спасибо, однокурсница Мирра.
Глава 53. Мирра
Сложнее всего возвращаться к учебе из-за трех вещей. Во-первых, с жильем у нас с Русланом все еще беда. Мы до сих пор живем в домике для прислуги.
Сам Бернард, обычно уравновешенный, начинает раздражаться только увидев нас на своей территории, хотя мы никогда не заявляемся к ним без необходимости. Но вся эта ситуация непривычна. От нее быстро устаешь.
Во-вторых, — из-за сильных разрушений самой Академии занятия было решено проводить в помещениях спорткомплекса и части общежития.
И в-третьих, представляю, какие слухи ходят после всех событий. Городок маленький, все давно обо всем знают: о проблемах в нашей семье, о травме Артема, о сложном положении Академии… Встретиться с теми, кто болтают за твоей спиной — тяжело даже для меня.
— Тебя ждать? — Руслан затягивает галстук и смотрит искоса.
Между нами по-прежнему чувствуется напряжение, хотя мы стали разговаривать чаще и даже иногда шутим.
— Езжай. У тебя в Академии много дел. Сегодня еще должен подъехать новый ректор.
К сожалению, слухи о смерти Верещагина подтвердились.
Брат коротко кивает и выходит за дверь. Слышу, как заводится мотор, а потом удаляется по полуразрушенной территории поместья машина Руса.
Я складываю учебники в рюкзак, проверяю телефон, где как обычно нет ни сообщений, ни пропущенных звонков, и покидаю нашу с ним комнату.
В душном домике задерживаться не хочется. На улице прикрываю веки и вдыхаю тяжелый от влаги воздух.
Со дня посещения больницы прошло больше недели. Солнце будто исчезло, уступив место нудному дождю. Но именно в этой сырой серости мне неожиданно стало легче. Мое одиночество словно растворялось в ней.
До занятий остается почти час, поэтому выезжаю в центр города. Дороги успели расчистить и подлатать. Останавливаюсь у кофейни, где новогодний декор сменился просто зимним: снежинки на окнах, снеговики и светящиеся фигурки животных у входа.
Встречаться здесь стало чем-то вроде нашей традиции с девчонками из штаба.
Дома и заведения в этом районе пострадали меньше всего, хотя трещины на фасадах успели замазать только вчера.
— Я уже думала, ты решила поехать в Академию раньше, — Лидия оборачивается на звон дверного колокольчика.
Приветствую баристу и сажусь за первый столик у входа. Там уже дымится латте с зефирками в виде елочек — любимый напиток Колибри.
— Как обычно? — кричит из-за стойки бариста.
— Да, — улыбаюсь, кажется, одной из своих настоящих улыбок, и плюхаюсь на резной стул с мягкой подушкой.
Кафе только открылось, и мы первые посетители.
Спустя пару минут передо мной опускается капучино на миндальном молоке с фисташковым сиропом и корицей. А еще спустя пять минут в кофейню забегает Роза.
Привычные розовые волосы забраны в очень высокий хвост, из которого торчат штук десять тонких косичек. На ушах надеты огромные меховые наушники лавандового цвета. Ресницы в тон векам и губам — сиреневые. Несмотря на все странности, ее образ для меня почти оплот стабильности. Значит, хоть что-то возвращается в свое русло.
— Ты как? — спрашивает Лидия, отхлебывая латте и грея тонкие пальчики о большую кружку.
Роза грустно улыбается. Ее глаза слегка заблестели, и она поспешила опустить взгляд на свои пальцы. На среднем замечаю огромное пластиковое кольцо с фиолетовыми блестками, что она нервно прокручивает.
Даю знак баристе приготовить какао с маршмеллоу — любимый напиток Розы. Она наверняка тоже замерзла.
— Нормально. Можно подумать, я любила отца, а он меня. Я даже не уверена, помнил ли он мое имя…
— А что мама?
— Кто? — Роза снова смеется с напускным весельем. — Та была рада избавиться от меня еще когда я переехала сюда. Плевать она хотела. И мне на нее тоже.
Бариста приносит какао, и я даю знак включить его в мой чек.
— Ну ты же знаешь, что у тебя есть мы? — Лидия кладет руку на плечо Розы и по-дружески сжимает.
Покашливаю, привлекая внимание Колибри. Я-то пока официально в клуб поддержки не вступала! На что Лидия тихо цыкает, а я закатываю глаза. Меня вплели в этот дружеский клубок насильно, и, получается, выпутаться не вариант.
Мы выходим из кафе за двадцать минут до начала занятий и садимся в мою машину. Чем ближе Академия, тем сильнее я чувствую, как между нами натягивается тишина.
Последний раз мы видели усадьбу до землетрясения. Да, зданию давно требовался ремонт, но усадьба, спроектированная моим предком и построенная еще в позапрошлом веке, все равно величественно возвышалась на холме. Усадьбу можно было увидеть из центра города.
Заезжаю на территорию, и воспоминания сыплются одно за другим.
Вот здесь, затаив дыхание, я смотрела на Академию в первый учебный день. Здесь в последний раз видели Стеллу Юсупову — студентку Академии, что пропала больше двух лет назад. У леса начиналось представление во время Хэллоуина. За праздник отвечал мой брат, и потом еще долго по сети ходили рассказы о той ночи. А вот здесь… Артем стоял у своей машины, приглашая меня сесть к нему. Жданов улыбался в своей манере, и от улыбки по спине расползались мурашки.
— Идем? — Лидия мягко подталкивает меня вперед.
Я смотрю на Академию, на главный вход — и ноги будто сами несут меня туда.
А теперь здесь…
Руины.
Усадьба рухнула. Как и вся жизнь Бирнов.
Делаю шаг, и по щеке медленно ползет непрошеная слеза-предательница. Я зло стираю ее рукавом пиджака, не понимая, почему именно сейчас слезы решили выдать мою слабость. Наверное, виноваты воспоминания. И это тягучее чувство падения — после него приходится собирать себя по частям, чтобы снова встать.
Но дело не только во мне.
Усадьбу тоже нужно поднять с колен.
Вернуть к жизни.
— Руслан шепнул, что не так все плохо, как выглядит. Да, прежней Академии уже не будет, но будет новое современное здание. Ваш какой-то там прапрапрадед заложил хороший фундамент, — успокаивает Лидия.
— И как хорошо, что столовая цела и невредима. Полжизни отдала бы за булочку с маком.
И будто в подтверждение ее слов в воздухе запахло выпечкой. Мы с Колибри переглянулись и скрыли свои смешки.
— Прошу прощения, не подскажете, где здесь Академия Рейвенс? — раздается за спиной.
Я застываю на месте.
Голос бьет прямо в сердце — до боли знакомый, невозможный, тот самый, который я так и не научилась вспоминать без дрожи.
Оборачиваюсь, как в замедленной съемке. Не сразу понимаю, что взгляд уже нашелего . Темно-синие форменные брюки, белая рубашка и пиджак с вышивкой. В кои-то веки Артем решил надеть галстук. Вспомнить, что раньше он почти всегда игнорировал эту обязательную часть формы, ему точно не удалось.
А вот остальное...
— Привет, Мирра. Однокурсница по Академии, да?
— Ты… — запинаюсь и, зажмурившись, мотаю головой. — Ты же улетел.
Пальцы немеют на ремне рюкзака.
— Улетел, — легко подтверждает он и ведет плечом.
Обводит взглядом все вокруг. Придирчиво, с интересом, пытливо. Нет, Артем Жданов точно не вспомнил ни одной детали.
— Нельзя вспомнить часть своей жизни за тысячи километров от места, где ты ее потерял. Врач сказал, память может вернуться, начиная с последних событий. Как я понимаю, последние дни я провел, как бы, здесь?.. — Он сомневается всего мгновение и делает шаг ко мне. — И, кажется, только ты можешь мне в этом помочь. Я прав, однокурсница?
Глава 54. Мирра
— А что, в твоем сценарии разве все не расписано? — возмущенно спрашиваю Артема.
Мы занимаем круглый стол в столовой после первой пары.
Шок от того, что я увидела Жданова на территории Академии, схлынул. На его место пришло любопытство. Да и странно все это: рассказывать Артему о том, как он провел последние несколько месяцев. Уверена, мне известна лишь малая часть.
И почему он не обратился с этим вопросом к брату?
— Может, потому что ты порвала листы? — вскидывает брови.
В его глазах пляшут огоньки. Жданова нисколько не расстраивает, что я лишила его части сценария.
— То, что я успела прочитать, было довольно циничным, — опускаю взгляд на сцепленные вокруг чашки пальцы.
Артем благородно угостил меня кофе.
Мимо нас проходит Виктория. Скользким взглядом быстро оценивает Артема, и ревность вспыхивает так резко, что я крепче сжимаю чашку. Пусть он ничего не помнит, но моя память-то на месте.
Виктория подмигивает Жданову, и… садится рядом с ним. Без спроса. Будто меня здесь нет.
От ее наглости я резко выдыхаю.
— Виктория, — представляется она и протягивает ему руку.
Жданов прищуривается и смотрит то на меня, то на Вику.
Я бы могла ее прогнать, но любопытно, как поступит Артем. Мне важно не то, вспомнит ли он Викторию. Мне важно, каким он будет с ней при мне.
— Мы с тобой раньше отлично проводили время, — спешит добавить и переводит взгляд на меня.
В ее глазах плещется превосходство.
— Сегодня вечером у меня вечеринка по случаю начала второго семестра. Приходи. — Она достает из рюкзака приглашение. И когда только успела? — Не вспомнишь — познакомимся заново.
Бывшая подруга исчезает так же стремительно, как появилась.
Больнее всего то, что Жданов смотрит ей вслед. Я не имею права ревновать, но именно это и происходит.
— Соперница? — спрашивает он, повернувшись ко мне. — Кажется, здесь было весело. Пойдешь со мной?
Как будто между его вопросом и моим согласием не должно было быть никакой разницы.
И снова это чувство: он спрашивает не потому, что ничего не понимает. Он будто смотрит, где я дрогну. Помню, как когда-то уже видела ее рядом с ним. Помню, как делала вид, что мне все равно. Видимо, ничему не научилась.
— Меня не звали. Но ты сходи. Вдруг память вернется? Или правда познакомишься со всеми заново, — стараюсь говорить непринужденно, словно меня совсем не задевает тот факт, что я продолжаю считать этого парня своим.
— Почему мне кажется, что ключевая фигура здесь — ты? Без твоего участия ничего не получится.
— Ключевая фигура… — повторяю я.
Мне искренне хочется рассказать ему от и до. Свою версию. Но я слишком боюсь навредить.
Остаток дня Жданов почти не отходит от меня. Отчасти я его понимаю — он здесь будто впервые и, назначив меня своим проводником, ходит по пятам.
У бывшего главного корпуса он вдруг замолкает. Смотрит на проваленные окна дольше, чем нужно, и трет переносицу.
— Что?
— Ничего. Просто… неприятное место.
Я не говорю, что именно здесь он когда-то смотрел на меня так, точно знал все мои тайны, но рассказываю про саму Академию, какие есть… То есть были, корпуса, про учащихся, и как в прошлом году раскрылось исчезновение одной из студенток. Добавлю пару слов о роли семьи Ждановых в жизни Рейвенс и обмолвливаюсь об акциях.
— Но на этот счет тебе лучше поговорить с Русланом, — смотрю на Артема с нескрываемым любопытством.
Вспомнит? Что-то в его голове шевельнется от имени его заклятого врага?
— Руслан Бирн, — уверенно говорит Жданов, но на лице не появляется ни одной эмоции.
А вот на моем лице, кажется, отражается все.
Артем спешит объясниться:
— Перед приездом я все-таки что-то прочел, однокурсница.
Это обращение порядком подбешивает. Между нами и так дистанция и пропасть, а его «однокурсница» чертит еще одну жирную линию.
Я больше не Мир.
Я — безымянная однокурсница.
— Может, ты еще и прочел о ваших «прекрасных» взаимоотношениях? — не удерживаюсь от колкости.
— Об этом я догадался.
— И как?
— Посмотрел фотографии, поизучал дела. Пообщался.
— Что? Ты… разговаривал с Русом?
— Я же должен был убедиться, что могу приехать и учиться здесь? У меня, конечно, есть возможность помотаться через пол-Европы, но нет желания.
И брат молчал?!
От озвученной новости я вскипаю, несмотря на январскую прохладу.
— Эй! — зовет меня «однокурсник».
Я ускоряю шаг, не останавливаясь. Даже понимая, что рано или поздно Жданов меня догонит. Главное, не споткнуться о какой-нибудь камень или корягу. Территорию Академии продолжают расчищать.
— Мирра! Остановись! Я пока не мастер бега!
Вспоминаю об операции и резко замираю.
Слишком резко.
Артем не успевает затормозить и налетает мне в спину. Я едва не падаю, но Жданов перехватывает меня за талию и разворачивает к себе. Руки сами ложатся на его плечи. А губы… Губы слишком близко для обычной однокурсницы.
В груди из-за внезапной близости вспыхивает резкий, почти болезненный жар.
От веселья Артема не остается и следа. Посерьезнев, он быстро оглядывает мое лицо. Нужно снять руки с его плеч и отойти. Эта близость хоть и приятная, но причиняет боль. Потому что я помню все, он же…
Молчание парализует только меня. Жданова — нет.
Он тянется рукой к моей щеке и проводит по ней большим пальцем, словно смахивает слезы. Но их нет. Потом его палец опускается к моим губам и касается мягкой, чувствительной кожи, не тронутой помадой. Он берет прядь моих волос, накручивает на палец, и… хмыкает.
— Я говорил тебе, что ты красивая?
— Возможно.
— А я тебя… целовал?
— Возможно.
Мое дыхание останавливается. Поцелуй будто уже случился, остался только последний сантиметр. И я пока не понимаю, как мне поступить: позволить или… оттолкнуть?
— И… между нами было что-то большее?
Если я скажу «ты был мне дорог», это будет правдой или ловушкой? Для него — ловушкой. Для меня — правдой.
— Мне сейчас кажется, что ты больше меня проверяешь, чем пытаешься вспомнить.
— Значит было, — без улыбки отвечает он.
Нас прерывают, и несостоявшийся поцелуй застывает между нами.
— Ты снова будешь пытаться заполучить мою сестру, Жданов?
Брат вышагивает из спортивного корпуса. Ослабленный галстук болтается на шее, рубашка выбилась из брюк. Да и пиджак помят так, словно пережил отдельное приключение.
— Здравствуй, Бирн, — Артем здоровается с неохотой и отходит от меня.
Руслан становится между мной и Ждановым. Ощущение, что это никогда не заканчивалось.
— Я бы сказал, что рад тебя видеть, но что-то мне подсказывает: в прошлом я бы так никогда не сказал.
— Именно.
— Помаду вытри, — Артем указывает на его шею.
Брат быстро вытирает следы помады, цвет которой я заприметила еще утром на одной хорошо знакомой девушке.
— Я заеду за тобой вечером, однокурсница.
Артем, подмигнув мне, поворачивается спиной и скрывается в стенах спортивного комплекса. Ни разу не оборачивается. Опять не спрашивает. Ставит перед фактом — так легко, будто имеет право.
— О чем он? — интересуется Руслан. — Ты же не собираешься с ним никуда ехать?
Если бы я знала ответ…
Глава 55. Мирра
Ровно в восемь из приоткрытого окна доносится звук подъезжающей машины: гравий шуршит под колесами, мотор тихо гудит и замолкает.
Я понимаю: Артем либо сам догадался, либо ему кто-то подсказал, что здесь у него есть дом. Тот самый, купленный до землетрясения. Наверное, он там и остановился.
Вопреки логике, после землетрясения дом Жданова почти не пострадал. Разве что подъездная дорожка пошла трещинами. Я поднималась в гору проверить состояние дома в один из дней после отъезда Артема.
Поправив красное платье, сажусь на кровать и принимаюсь гипнотизировать телефон. Он должен был написать. Или позвонить. Или хотя бы посигналить, как нормальный псих.
Минута, две, три… десять. Ни звонка, ни сообщения.
Решаюсь выглянуть в окно, хотя меня могут заметить. Дорожка выложена прямо под окнами.
Артема нет. То есть его машина на месте — видеть ее как-то непривычно и странно, — а самого Жданова нет.
Я срываю с вешалки кожаную куртку, наспех засовываю ноги в туфли и стремительно лечу вниз по лестнице. Стук каблуков разносится гулким эхом, сливаясь с бешеным ритмом моего сердца.
Куда делся псих? Очередная его игра?...
Я нахожу его около разрушенного главного входав мою усадьбу. Одна часть здания покрыта строительными лесами, другая часть — в новом слое шпаклевки. Или как называется эта штука? Крышу Руслан решил переделывать полностью, она и до землетрясения требовала ремонта.
Жутко видеть свой дом разрушенным. Особенно после того, как я годами чувствовала себя чужой, убеждая, что мне здесь не место. Наверное, только когда родные стены рушатся, понимаешь, чем они были на самом деле. И тогда — вдруг, вопреки всему — начинают всплывать воспоминания. неожиданно теплые, почти нелепые в своей нежности. Забытые.
— Что-то конкретно высматриваешь? — спрашиваю громко.
Вечер относительно теплый для января, но меня знобит. Крепче застегиваю куртку и обхватываю себя руками. Ногтями прохожусь по гладкой, черной коже.
Артем долго не отвечает.
— Не могу объяснить, что чувствую, — говорит тихо, как если бы общался сам с собой. Но Жданов в курсе, что рядом я, а значит, слышу. — Я же бывал здесь, да?
— Не официально, — отвечаю уклончиво.
— Значит, пробирался к тебе в комнату тайком. Где она была? — Артем не оборачивается, но я вижу, как он очерчивает взглядом разрушенный фасад.
— С чего ты взял, что пробирался ко мне?
Он высокомерно прыскает.
— Я забыл последние полтора года своей жизни, но не всю. И кое-что про себя не только помню, но и знаю.
Наконец Артем разворачивается ко мне всем корпусом, и наши взгляды встречаются в полумраке.
— Справа. Второй этаж, третье… нет, четвертое окно с небольшим балкончиком. Я прав?
Его самоуверенность раздражает настолько, что я готова врать.
Где-то глубоко, под ребрами, саднит. Он не помнит меня. Не помнит нас. Но эти стены… он узнал их. Узнал место, куда залезал без спроса.
— Не отвечай. Все написано на твоем лице. Интересно только, как именно я к тебе пробирался? Твой брат точно позаботился о системе безопасности, и мышь бы не проскочила.
— Выходит, ты мышь.
— А ты прекрасно выглядишь, однокурсница, — Артем широко улыбается и засовывает руки в карманы джинсов.
От его задумчивости не остается и следа, а я так и не успела сказать ни слова о веточках мирры. Хотя… вряд ли бы решилась. Мне так хочется, чтобы эту деталь он вспомнил сам.Эту маленькую, но такую важную для нас деталь.
— Я тебе сто раз говорила: меня не приглашали, и Виктория может не пустить меня на порог.
— Но ты собралась развлекаться.
— Просто уже отвези меня к ней, я выпью стакан глинтвейна и вернусь домой. Учеба началась, и нам задали прилично.
Если Артем предложит поехать в другое место, я соглашусь. Но не потому, что не хочу ехать к Виктории, хотя это чистая правда, а потому, что сейчас мне невообразимо легко рядом со Ждановым. Хочу остаться с ним вдвоем.Если бы только это было наши настоящие первые дни знакомства…
Бросаю взгляд на свои окна — Артем, конечно же, оказался прав — и иду вслед за психом. Сейчас со своей сменой настроения он вновь походит на того Жданова, перевернувшего жизнь Академии и мою.
Мы садимся в машину, где пахнет нашим прошлым.
Я отчетливо помню каждый момент.
Артем — ни минуты.
В груди вновь расходится старая трещина, и дышать становится трудно. Будто вся тяжесть прошлого опустилась на меня, как плита.
Без навигатора Жданов доезжает до адреса из приглашения и останавливает машину под огромным дубом.
Дом Вики на холме, на самой окраине города. После землетрясения здесь еще ведутся некие работы, но больше косметические. Ни фундамент, ни стены, ни крыша сильно не пострадали.
На террасе сбоку дома развешаны гирлянды теплого желтого света, расставлены столы, на которых уже стоят термочаны с напитками.играет ненавязчивая, современная музыка.
Хозяйку замечаю сразу, как только Артем открывает калитку и пропускает меня вперед. На подступах к террасе улыбка Виктории сменяется разочарованным оскалом.
Не переживай, бывшая подружка, я точно ненадолго.
— Спасибо, что заглянул, Артем, — подбежав, она клюет его в щеку и задерживает ладонь на его плече на долю секунды дольше, чем нужно. Потом отступает. Но руку убирает не сразу.
Вот же дрянь!
Жданов улыбается, но в этой озорной улыбке нет ничего общего от той, которой он обычно очаровывает. Уж я-то знаю разницу.
— Мирра все уши прожужжала, что я обязан посетить вечеринку ее лучшей подруги.
Провокатор!
Его рука ложится на мою талию. Я замираю от простого жеста, а мышцы наливаются свинцовой тяжестью.
— Что ж, Мирра, — Вика выделяет мое имя, — рада, что и ты пришла.
Она улыбается так натянуто, что кажется, ее кожа вот-вот лопнет.
Долгую минуту Виктория рассматривает меня точно предательницу, о которой она не смеет говорить.
— Развлекайся, Артем, — говорит напоследок.
— Нет, все-таки не говори, что ты ревновала меняк ней ? — спрашивает Артем, когда Виктория отходит от нас на приличное расстояние
Отворачиваюсь и закатываю глаза.
Уверенным шагом дохожу до чана с глинтвейном и наливаю щедрую порцию.
— Или подожди, ты ревнуешь до сих пор? — Жданов спрашивает еще более веселым голосом, перекрыв мне путь рукой.
— Развлекайся, Артем, — передразниваю я ее интонацию. Так, как это сказала Вика.
Я злюсь. Неимоверно. Оттого, что Жданову все это нравится, хотя его амнезия — ни разу не повод для веселья. Оттого, что своим приездом он снова нарушил мои планы. Снова поставил свои желания выше моих. Оттого, что он прав — я ревную.
Выбрав место в самом темном углу сада, пью глинтвейн в одиночестве. Правда, отсюда открывается вид на всю террасу и прилегающую к ней территорию. Каждая парочка как на ладони.
Артем со всеми общается. Смеется, рассказывает что-то смешное — судя по тому, как остальные смеются в ответ. Девчонки смотрят на него… с обожанием.
Как раньше. Как всегда. Будто и не было ничего до этого.
— Ты же понимаешь, что он играет? — Руслан появляется как из ниоткуда.
— С чего ты взял?
— Когда совсем хреново, одни уходят в себя. Другие прячутся за улыбку и балаган. Наш герой, как видишь, из вторых.
— Ты назвал Артема героем? — Я громко фыркаю.
— Образно. Просто если бы я потерял полтора года своей жизни, тоже вернулся бы к тому своему образу, который нравится всем. Так удобно скрывать боль и страх. Не помнить часть своей жизни — страшно.
— Я бы не сказала, что ты нравишься всем, Рус.
Он косится на меня.
— И актер из тебя никудышный. Прости, — допиваю остатки глинтвейна и пожимаю одним плечом.
— В отличие от Жданова, понял, — Руслан посмеивается, выставив ладони перед собой.
— Ты же не собираешься снова пытаться его уничтожить? — поворачиваюсь к Руслану и строго смотрю в глаза.
— Я лежачих не бью, — обиженно отвечает.
Музыка на террасе как раз стихает между треками, и за спиной раздается голос Артема:
— Почему мне кажется, что ты говоришь про меня, Бирн? — Теперь уже Артем подкрадывается незаметно. Все-таки зря я выбрала такое темное место.
— Больно ты мне сдался, — цедит сквозь зубы Рус.
— Если я не помню нашейкрепкой дружбы , это не значит, что я не вижу, как ты по мнескучал . Образно, — говорит Артем с ноткой высокомерия.
Артем слышал большую половину нашего разговора. Как? Остается загадкой. Или, скорее, феноменом Артемия Жданова.
Видеть этих двоих, стоящих рядом и не поливающих друг друга грязью, странно. Они даже не бьют друг друга взглядами. О кулаках я вообще молчу. До сих пор перед глазами стоит их драка не на жизнь, а на смерть.
— Прокатимся? Все, что мог, я здесь уже узнал, — Артем подтягивает меня к себе — слишком нагло, демонстративно — и смотрит на моего брата.
Волнение поднимается во мне тяжелой волной.
Разрешение брата мне не нужно, но я отчего-то стою и жду. Короткого кивка было бы достаточно. Да и вообще это будет первым шагом к… миру.
— Покажи нашему гостю аэропорт, Мирра. Пусть изучит расписание рейсов, — отвечает брат, тоже глядя на Артема, не на меня.
Оба скалятся.
Жданов кидает ключи от машины, которые я хоть и неуклюже, но ловлю.
— Поведешь? Отвези в какое-нибудь значимое для тебя место. Для нас.
Глава 56. Мирра
Останавливаю машину у того самого клуба.
На заднем дворе я когда-то разбивала битой машину парня, крутящего роман за моей спиной. А Жданов, как потом признался, втихаря наблюдал.
С его слов, эти несколько минут перевернули его жизнь. Он стал мной… одержим. Впрочем, после того, что случилось уже в его машине, назад дороги тоже не осталось.
После землетрясения клуб закрыли. Внутри ведутся ремонтные работы, здание пострадало.
— Только не говори, что мы познакомились здесь?
— Именно так.
— Банально, — Артем произносит это с такой грустью, будто я только что испортила ему воспоминание, которого у него и нет. — Я подкатил к тебе у бара? Предложил оплатить коктейль? Бросил какой-нибудь комплимент?
Выхожу из машины и опираюсь ягодицами о капот. Крышка еще теплая, даже горячая. Кожу прожигает даже сквозь ткань платья. Все ощущения будто бы острее.
— Все мимо, — вздохнув, отвечаю.
— Я в растерянности, — говорит после недолгого молчания. — Случайно толкнул? Ты попросила разыгрывать какую-то сценку? Притвориться твоим парнем перед твоим бывшим?...
На последнем предположении я несколько дергаюсь. Это не совсем правда, но Жданов двигается в верном направлении.
Он считывает мою реакцию мгновенно.
— Значит, что-то связанное с бывшим, — Артем удовлетворенно улыбается и качает головой. — То есть я просто оказался поблизости? Ты… Воспользовалась мной?
Жданов подходит вплотную и опускает руки по обе стороны от меня. Рефлекторно отстраняюсь, а он наклоняется ближе.
Артем посмеивается, но взгляд остается сосредоточенным и грустным — таким же, как у моей усадьбы.
Наши губы близко. Снова. Тишина и полумрак будто сжимают пространство между нами и добавляют напряжения. Искрит так, что у меня пересыхает во рту.
Воспоминания, вызванные этим местом, рушат построенную в мыслях преграду между мной и Артемом.
Эта близость желанна. И оттого причиняет почти физическую боль.
Что, если Жданов все это делает лишь с одной целью: вспомнить? Его тянет не ко мне. Его тянет к тому, что я — ключ к его недавнему прошлому.
Когда его губы слегка касаются моих, трусливо я отталкиваю его и отворачиваюсь, будто я только что выбежала из горящего дома. И, пожалуй, доля правды в этом есть.
Вместо напряжения теперь царит неловкость. Что может быть хуже несостоявшегося поцелуя?
Я не вижу, что делает Артем: стою к нему спиной и упрямо смотрю куда угодно, только не на него. Не слышу ни дыхания, ни шагов. Даже его близость словно исчезает.
Любопытство быстро превращается в тревогу, и я все-таки оборачиваюсь.
Его и след простыл.
В груди неожиданно пустеет.
— Артем? — зову Жданова, но слышу лишь эхо.
Обвожу взглядом полуразрушенное здание клуба, пустынную улицу.
Никого.
Будто мне все привиделось. Даже дух захватило, и дыхание остановилось. Сердце, правда, колотится в грудной клетке как после мощного укола адреналина.
— Тема? — зову тише. Мягче.
— Сюда иди, — доносится из-за поворота. Голос доносится из глубины клуба. Глухо.
Ноги несут меня к главной двери. Она приоткрыта, хотя на ней должен висеть замок.
— Это частная территория, Жданов, — говорю злым шепотом. Артем не слышит меня.
Он стоит посреди зала и смотрит на небольшой танцпол. Вокруг круглые столики, вдоль стен — две барные стойки. Сейчас здесь пусто. На стойках остались лишь полупустые бутылки, а в свете фонарика виден толстый слой пыли и осыпавшейся штукатурки.
— Это незаконное проникновение. И потом, это опасно, — говорю это, разумеется, продолжая идти следом и читать нотации.
Даже после потери памяти Жданов остался Ждановым: если ушел в свои мысли, весь внешний мир для него — шум. Включая мои нотации.
Артем проходит вдоль столов, заглядывает за барную стойку и проводит ладонью по сухому дереву, стирая пыль.
Мне остается только наблюдать.
Он доходит до коридора, ведущего к черному выходу. Сам того не понимая, идет туда, где все началось.
Напрягаюсь всем телом.
В голове звучит ровно та же музыка, что играла в тот вечер. Эмоции, испытанные тогда из-за негодяя, крутившего роман за моей спиной, — возвращаются. Внутри вспыхивает горячая, слепая злость. Я даже снова ищу взглядом ту биту, случайно стащенную у охраны, пока ребята общались между собой. Из этих непрошеных воспоминаний выныриваю от звука взломанной двери. Ржавые петли издают такой скрип, что передергивает.
Спешу в коридор.
Артем стоит в проеме, откуда открывается вид на то самое крылечко с металлическими поручнями. Он стоит и смотрит. Снова погружен в свои мысли, и, кажется, забыл о моем существовании. В этот момент хочется рассказать ему все. Все, что знаю! Желание накрывает так резко, что меня почти сворачивает пополам.
Тихо подхожу, но не смею дотронуться до широкой и чертовски напряженной спины.
— И снова это ощущение. Оно было там, перед твоей усадьбой.
— Какое?
— Все будто знакомо, но ты не можешь понять, что именно. Как с тобой, — Артем резко поворачивается. — Что-то внутри подсказывает, что я тебя знаю. Твои реакции. Слова, которые ты сейчас произнесешь. Даже мысли, хотя это звучит поехавше. Но я не могу связать это ни с чем. Это как вдохнуть знакомый запах и не вспомнить, где ты его слышал, когда и почему он вдруг так важен. Это мучает. Изводит изнутри, как болезнь.
Из всей его тревожной речи выхватываю только одно, и это толкает меня к нему: он меня знает! Я кладу руки на плечи Жданова, и под моими пальцами напрягаются мышцы. Прижимаюсь щекой к его лопаткам и позволяю себе слабость: вдохнуть его запах, прикрыть веки.
Артем не просто меня знает, он не чувствует меня чужой!
Жданов мягко разворачивается. Пальцами поддевает мой подбородок и разглядывает мое лицо в свете звезд. Это довольно романтично. Артем грустно ухмыляется, и эта ухмылка будто говорит: несмотря на свою болезнь, он все тот же псих — Артемий Жданов.
И я понимаю, что тоже его чувствую.
Когда губы Артема не просто касаются моих, а по-настоящему целуют, мои колени слабеют. Начинает бить мелкая дрожь. Пальцами я сильнее впиваюсь в плечи Жданова, точно боюсь упасть.
Он целует, как исследует меня. Без грубого напора. Без привычной жадности. Осторожно, почти бережно. Осторожно углубляет поцелуй, пробует, ласкает.
Ладони Артема опускаются на мою талию и медленно ползут вверх, забираясь под кожаную куртку, пока одна рука не ложится на грудь и не сжимает ее в нетерпении. Я издаю стон, и Жданов самодовольно поглощает его.
Наш поцелуй становится горячее. Опаснее.
— Эй! Вы кто такие? И как сюда… — раздается за моей спиной, и мы с Артемом резко отрываемся друг от друга и ослепленно смотрим на незнакомого мужчину. В его руке зажат фонарик, отчего мы не видим его лица.
— Бежим, — коротко говорит Артем и хватает меня за руку, чтобы сбежать по лестнице.
— А ну стоять! Это частная территория! — летит нам вслед.
Здесь наверняка были камеры. Или какая-нибудь скрытая сигнализация, заметившая незваных гостей.
Мы с Артемом, запыхавшись, глупо смеемся. Почти счастливо. Очередное приключение, связанное с этим местом.
Оббежав здание, мы распахиваем двери и заныриваем в машину: я — на пассажирское, Артем — за руль. В мгновение он заводит мотор и давит на газ. Со свистом шин и короткой пробуксовкой мы вылетаем на дорогу, оставляя позади торопящегося к нам возмущенного тучного мужчину все с тем же фонарем.
Настроение в салоне меняется по мере отдаления от клуба. Дыхание восстанавливается. Я прокручиваю случившееся вновь и вновь и нервно кручу кнопку на кармане куртки. Артем смотрит на дорогу и не роняет ни слова.
Он останавливается у ворот моей усадьбы. Мотор не глушит.
— Какие планы на завтра, однокурсница?
И снова это прозвище…
— Учиться. Завтра в Академии учебный день. И, кстати, из-за тебя я не выполнила домашнее задание.
— Прогуляем? — Артем неожиданно спрашивает.
— В отличие от тебя, мне нужно учиться, Жданов! — улыбаюсь, хотя на самом деле прячу разочарование, и… обиду. Пора уже перестать звать меня однокурсницей. После поцелуя уж точно.
— Завтра в девять, — продолжает делать вид, что мои слова про учебу — птичье чириканье.
Это злит. Раздражает. Приводит в состояние беспомощности. И в чем-то радует. Я снова могу провести с ним время один на один.
— Ты такой самоуверенный. Я сейчас зарычу!
— Не завтракай. Найдем какое-нибудь место в центре.
— Тем…
— Беги. Иначе я продолжу пытаться вспоминать, — было сказано низким вибрирующим голосом, и я безошибочно понимаю тонкий намек Артема, как и с кем он хочет продолжить вспоминать.
В животе затягивается тугой узел, а ноги становятся ватными, хотя я вообще-то сижу.
Глава 57. Мирра
Снимаю с вешалки отпаренную форму Академии, только вместо блузки надеваю шерстяной свитер тонкой вязки. Холода вернулись неожиданно, как всегда перед тем, как весна сделает первый настоящий вдох.
Я постоянно подхожу к окну с запретным ожиданием, что сейчас подъедет Жданов.
— Новый ректор сегодня будет проводить общее собрание студентов, — Руслан поправляет галстук, стоя у зеркала.
Хочется отпустить шутку, что надолго ли эта деталь гардероба задержится на нем? В прошлый раз после первой пары мой брат предстал в довольно «постпраздничном» виде.
— Он решил познакомиться со всеми, представить себя, —продолжает брат, когда я вдалеке уже вижу, как раздвигаются ворота, и на территорию медленно въезжает знакомая машина.
Подхожу к своему косметическому столику (он же учебный, потому что места катастрофически не хватает), и быстро пшикаю любимыми духами. Губы подвожу яркой помадой.
Спиной чувствую, как Руслан пристально следит за каждым моим движением.
— Ты же не собираешься так очаровывать нового ректора? Ему шестьдесят, Мирра. Это… мерзко.
Ловлю недовольный взгляд брата в отражении и нарочито громко ставлю духи на место. Повернувшись, скрещиваю руки под грудью.
— Ты не собираешься на учебу, так? — Руслан шагает на меня.
Брат высокий (очень высокий), и я запрокидываю голову, чтобы сохранить взгляд глаза в глаза.
— Мирра, — строго говорит. — Этот псих скоро снова уедет, оставив тебя с пропусками, долгами по учебе и окончательно разбитым сердцем.
Он прав. Но если это наш с Артемом шанс?
Протискиваюсь между ним и столиком, демонстративно хватаю рюкзак и выхожу из комнаты. Пусть думает, что ему угодно. Шутка про старого ректора, конечно, задела, в остальном… Руслан уже однажды «уберег» меня от психа Жданова, и мы оба знаем, чем все закончилось — их войной, где я оказалась пешкой.
И это я еще не простила ему то, что запер меня во время финала конкурса. Чистый эгоизм.
Выбегаю из дома, но торможу у самого выхода. Не хватало еще, чтобы Жданов увидел, как я к нему спешила. Как собиралась к нему на встречу, маскируя это необходимой формой и рюкзаком с учебниками.
Поправив волосы, выхожу на крыльцо и ровным шагом иду… мимо машины Артема.
Клаксон бьет так громко, что я подпрыгиваю.
— Эй, однокурсница! — зовет Жданов из-за опущенного окна.
Сегодня он выглядит как типичный мажор: футболка, кожаная куртка, солнечные очки-авиаторы, опасно-соблазнительная улыбка. На голове обезоруживающий бардак. Еще и гелем «поправленные» волосы. Даже и не скажешь, что переживает потерю памяти.
— У нас, вообще-то, уговор, — машина плавно сдает назад, пока опущенное водительское окно не оказывается напротив меня.
На мне очков нет. Да и день пасмурный. Но я все равно щурюсь — скорее от него, чем от света.
— Не припоминаю, — театрально постукиваю указательным пальцем у подбородка. — Твою самоуверенность помню, а вот уговора — не-а!
Разворачиваюсь на пятках и иду в сторону ворот. От желания заулыбаться горят щеки. Тискаю лямку рюкзака от волнения и подобия страха: вдруг Артем развернется и уедет?
— Держи, — машина снова ползет за мной задним ходом и Жданов протягивает мне большой стаканчик кофе.
— Что это? — спрашиваю, забирая, скорее, на автомате.
— Латте. С фисташковым сиропом.Специально для тебя.
Сбоку на белом картоне черным маркером выведено: «Однокурсница».
Хочется вылить напиток ему в лицо, но рука застывает. Это так похоже на Жданова, и в то же время в корне отличается. Его самоуверенная забота бесит, потому что я о ней не просила, но и трогает — ведь это мойполюбившийся кофе.
Ровно то же самое было и с фруктами, и с веточками мирры. Артем, сам того не понимая, идет по знакомому ему пути — напролом.
— Садись, однокурсница, — говорит легко и кивает на пустующее сиденье справа от себя.
Мне стоит огромных усилий не рассмеяться. Хочу сохранить призрачную недоступность и незаинтересованность.
Медленно обхожу машину и краем глаза вижу в окне на втором этаже фигуру Руслана. Он не бежит мне наперерез и не бросается к Жданову с угрозами. Определенно, это огромный шаг. И это еще один повод улыбнуться. Конечно, и эту улыбку я психу не показываю.
— Завтрак? — спрашивает, едва я сажусь и задеваю коленями панель.
Сделав глоток кофе, демонстративно молчу.
Артем ухмыляется и покачивает головой. Мне послышалось, что он сказал что-то про мой характер. Уж кто бы говорил!
Вопреки моим ожиданиям, Жданов останавливается у моей любимой кофейни и просит оставаться в машине.
— Я на минуту, — загадочно бросает и даже не глушит мотор.
Я едва не протерла взглядом стекло, рассматривая его, а от любопытства исчесала ладони.
Несмотря на самоуправство Артема, все равно нахожу это романтичным. Наверное, это то, что мне всегда хотелось испытать. С ним.
Жданов возвращается спустя пару минут с двумя бумажными пакетами, в которых я различаю очертания пластиковых контейнеров.
— Расскажешь, что там?
— Наш завтрак, — отвечает таким тоном, будто я спросила что-то странное.
— А что именно?
— Ты не любишь сюрпризы? Или такая нетерпеливая? — Артем выезжает на дорогу, ведущую вниз, к набережной.
— Ну-у… Вдруг у меня на что-то аллергия? — спрашиваю то, что первое пришло в голову, и нахожу это довольно логичным.
Артем замолкает и принимает задумчивый вид. Складка между его бровей становится глубже.
— Сэндвичи с курицей и яйцом, фруктовая нарезка, пончики. Из дома еще взял термос с чаем, — решается ответить.
В этот момент Артем паркуется и глушит мотор.
Пусть на улице прохладно, людей на набережной достаточно. Лучи кое-где пробиваются через тучи, и ветер с моря уже не такой пронизывающий, как был неделю назад. В воздухе отдаленно пахнет весной и цветами.
— Но никакой аллергии нет, я прав?
Бросаю многозначительный взгляд и молча выхожу из машины.
Артем забирает пакеты и ведет меня вдоль набережной. Его шаг быстрый, я с трудом поспеваю. Мы проходим мимо палаток, закрытых кофеен и спусков к пляжу.
Я чуть замедляюсь, когда добираемся до док-станции. Именно здесь, скорее всего, и была пришвартована яхта Жданова. Больше негде.
— Что? — Артем оборачивается.
Мотаю головой.
— Ничего… — тихо отвечаю. Ему это место ни о чем не говорит.
Спустившись к самой дальней части пляжа, Артем достает из одного пакета плед. Раскладывает его, тщательно расправляя уголки. Только потом достает наш завтрак и термос с чаем, о котором говорил. Неужели сам заваривал? И в нем же нет того, отчего я мгновенно усну?
Завтракаем молча, и тишина делает нашу близость острее. Хочется разговаривать обо всем, делиться наболевшим, но… Не получается начать, когда вчера мы еще целовались.
— Мы когда-нибудь так собирались с тобой? — смяв упаковку из-под сэндвича, спрашивает Артем.
— Не припоминаю.
— Эй, не припоминать должен я, а не ты, — говорит и грустно посмеивается.
Оперевшись на локоть, поворачивает голову ко мне. Из-за солнечных очков я не могу понять, куда он смотрит. А когда чувствую, как по шее пробегает колкое тепло, понимаю — на меня.
— Не было. Такого не было, — говорю и повторяю за Артемом: сминаю упаковку и забрасываю ее в пустой пакет.
На секунду он теряет улыбку.
— Ужины?
— Были, но не здесь.
— Я бы сказал, что приглашал тебя в пафосный ресторан, но таких здесь нет.
Закатываю глаза от новой волны высокомерия и мажорства в исполнении психа.
Отчасти Артем играет, и ему эта игра нравится. Он привык к ней, и именно она дает ему опору, что все хорошо, что он все контролирует.
— Значит, мы ужинали у меня дома. Вот откуда там те засохшие цветы… — поднимается и садится. Его взгляд устремлен на горизонт, и я чувствую себя сейчас лишней. Опускаю руку на мелкую гальку и перебираю ее пальцами.
— Мирра, — говорю очень тихо. — Это была мирра.
Мой голос тонет в прибое. Шипение — и тишина.
— Вчера мне привезли целый вагон этих веток, образно говоря. Я еще не понял, зачем они и кому предназначались.
Немного осмелев — или просто от нахлынувшей обиды — без спроса беру термос и наливаю себе чай. Терпкий аромат разлетается по воздуху, белесый дым кружит вокруг небольшой кружки.
— Мирра, — повторяет Артем. — Я должен был догадаться. Это же так гениально!
— О господи, — посмеиваюсь.
Артем оборачивается, радостный до невозможности, и смотрит на меня.
После завтрака мы долго сидим молча, пока я наконец не называю следующее место. Мы едем высоко в горы и идем в ту самую пещеру, где я упала. После землетрясения не все залы открыты, но тот конкретный доступен для посещения. Я решаюсь рассказать эту историю вместе с историей самой пещеры.
— И что, я прыгнул за тобой? — Артем смотрит на камень, на котором все случилось — наш первый поцелуй.
— Сначала ты все подстроил , а потом да, прыгнул, — равнодушно пожимаю одним плечом, покосившись на камень. Мне кажется, там до сих пор витает наш общий запах, а если прикрыть глаза, то можно услышать наше сбившееся дыхание.
Сжимаю ограждение крепче, будто я снова могу упасть и обязана это предотвратить.
— В свое оправдание скажу, что я пытался обратить на себя твое внимание, — преграждает путь, когда я пробую пробраться вперед. Отставать от экскурсии не хочется совершенно.
— Обратил, — цежу.
Оставшееся время экскурсии мы молчим. Но это уже другое молчание, нежели было на берегу моря. Артем буквально светился в пещере как кристалл, когда узнал какую-то часть своего прошлого.
Домой я попадаю ближе к вечеру, после долгой прогулки по городу.
Жданов останавливает машину у ворот, высаживает меня и еще долго смотрит вслед. Спустя два часа, прямо перед сном получаю посылку. Это огромные ящики мирры. Каждая веточка украшена желтой ленточкой. Я долго смотрю на них и почему-то не могу ни засмеяться, ни расплакаться.
Глава 58. Мирра
Захожу в комнату, где сладко пахнет цветами, и падаю на кровать. Из открытой двери доносится бурчание Бернарда — он все еще расставляет по дому веточки мирры.
Руслана нет, и я вдруг вспоминаю, каково это — быть одной в комнате. Так и хочется попросить Алису включить мои любимые треки на полную громкость.
Настроение подозрительно хорошее.
Меня останавливает Бернард, застывший в дверях. Смотрит с упреком. Кажется, что он прочел мои мысли. Даже цыкает и покачивает головой.
Сажусь ровнее, словно меня поймали на месте преступления.
Надо бы поговорить и спросить у Руслана, через сколько мы сможем переехать в нашу усадьбу.
Телефон, лежащий у края покрывала, вспыхивает громкой мелодией. Скольжу взглядом по незнакомому номеру. Код страны заставляет насторожиться.
— Слушаю? — кружу взволнованным взглядом по полу.
Бернард, услышав чужой голос из динамика, недовольно косится и уходит.
— Мирра? Это Борис Жданов, — представляется, хотя я узнаю его с первого раза.
Пальцы находят какую-то ниточку на покрывале, и я принимаюсь наматывать ее на палец.
— Я звоню кое-что у тебя узнать… — он понижает голос и замолкает.
Я не помогаю ему. Не спрашиваю, что именно. Во мне продолжает ютиться обида: за то, что не давал мне шанса остаться с Артемом, за то, что не считал меня за хорошую кандидатуру. И все же я благодарна, что он не оставил меня в неведении, когда Артем был на операционном столе. Это было бы очень жестоко.
— Понимаю, что ты не обязана ничего мне рассказывать… — шумный вдох в динамике, сопровождается неприятным шуршанием. — Но сейчас я почти ничего не знаю о том, что происходит с моим сыном. Буду очень благодарен, если ты поделишься.
Внутри все закипает от такой… наглости!
Он предлагает мне за спиной своего сына рассказать обо всем? Это ведь чистой воды шпионаж и предательство.
Да, Жданов-старший привык следить за своим младшим сыном, мне это известно, но просить меня об этом?! Получается, Борис настолько в отчаянии?..
— Мне нужны самые обычные детали: появляется ли он в вашей Академии, куда ходит, с кем, был ли у врача, у него же множество процедур назначено!
На последних словах я невольно сжимаю нитку сильнее.
Артем вряд ли ходит к врачу. Последние дни он крутится рядом со мной, будто у него осталась одна задача на весь мир — вспомнить.
И сердце сжимается от осознания: он совсем один.
— Не уверена, что смогу помочь, Борис, — говорю сдержанно. Сухо. Почти так же, как когда-то он говорил со мной. Это не месть, с моей стороны это было бы мелко и гнусно. — Если Артем не делится с вами такой важной информацией, значит, не считает нужным.
А еще его дочь — ведь он и о ней умолчал перед Артемом. А это же его сестра. Как я поняла, у девочки никого нет. Это… страшно — быть без семьи. Даже со всеми нашими семейными кошмарами я рада, что у меня есть брат. И родители. Какие бы ни были.
— А если я тебе заплачу? — вдруг спрашивает Борис. — Большую сумму. Сколько тебе нужно? Только скажи.
Во мне рождается огромное желание бросить трубку.
За кого он меня принимает?
Сглатываю горечь, словно меня поймали на чем-то грязном. В груди раздувается большой пузырь, мешающий полноценно вздохнуть. И я сама не знаю, чего хочу сильнее: разрыдаться от унижения и обиды или наброситься на него за эту неподобающую просьбу.
— Пожалуйста, Мирра, — Борис отчаянно вздыхает.
Прикрываю глаза и вижу Жданова-старшего перед собой, сидящего в кресле и уронившего голову в ладони.
И за всем его холодом и высокомерием вдруг проступает уставший отец, переживший глубокий страх. Он мог потерять сына. И я не знаю, плохо поступаю или нет, и что именно меня переломило: его вздох, слово «пожалуйста» или информация о том, что Артем должен посещать врача.
— Я смогу поговорить с ним по поводу больницы. И если у него запланированы какие-то восстановительные занятия, которые он не посещает, я обязательно ему напомню. Это все, что в моих силах, — мой голос звучит уверенно, хотя руки предательски дрожат.
— Спасибо, — говорит Борис уже мягче.
Не спрашиваю, как так получилось, что за Артемом никто не следит. Это не мое дело. Да и зная упертость Жданова-младшего, не удивлена. Он сделал так, как считал нужным. Как всегда.
— Буду должен…
Не дослушиваю и сбрасываю звонок.
— Кто звонил? — спрашивает Руслан. Он стоит в дверях, опершись плечом о косяк.
Не знаю, как долго он слушал. Я была слишком поглощена разговором с Ждановым-старшим.
Смотрю не на брата, а на телефон в своих руках, будто он вот-вот снова зазвонит. В голове прокручиваю разговор с Борисом.
— Если Артем не вспомнит тот вечер, он так и не узнает о существовании сестры, — говорю почти шепотом, точно боюсь, что Руслан услышит, хотя в этом и есть моя цель.
Мне страшно услышать, что об этом думает Рус. Но еще страшнее — не спросить.
Облизываю сухие из-за волнения губы и стреляю быстрым взглядом.
В эту минуту мне кажется, что молчать о сестре — это значит становиться сообщницей Жданова-старшего. Неправильно, больно. Настоящее предательство.
— Мне уже плевать, — говорит Руслан после долгой паузы.
— На что именно?
Он не отвечает сразу.
— Что тебе о ней известно? — спрашиваю тише. — И главное, откуда?
— Все секреты всегда ведут к нашему отцу, — устало усмехается Руслан. — Борис же в начале своей карьеры долгое время жил здесь. Общался с Эдгаром Бирном. Тот не желал отпускать «добычу». Связи Жданова огромны, иметь такой козырь в рукаве вполне в духе нашего с тобой папочки.
— И он так просто тебе это выдал?
— Нет, конечно. Лишь намекнул. Все остальное сделали другие люди.
— Так что ты выяснил?
Я смотрю на него со всей строгостью, на какую сейчас способна.
— Ложись спать, Мирра. Обо всем поговорим завтра, — Руслан прикрывает веки, и я только сейчас замечаю его усталый вид.
Брат тянет на себе восстановление Академии, нашего дома, помогает городу на общественных началах. Еще и учиться успевает, в отличие от меня. Сегодня же я снова прогуляла!
Киваю, решив и правда отложить этот разговор, и быстро принимаю душ.
Но стоит мне лечь, как телефон снова оживает. На этот раз сообщение:
Vampire22: « Привет.»
Он… нашел программу и чат? Или вспомнил?
Глава 59. Мирра
— Я хочу, чтобы ты отвезла меня туда, где все случилось! — Артем забирает из моих рук стопку книг и не планирует отдавать, пока я не отвечу ему согласием. Это написано в его глазах.
Мы с девочками помогаем рассортировать библиотечные книги, чтобы студенты могли пользоваться ими в течение семестра. В саму библиотеку уже не попасть, спасаем и перебираем, что можем.
— Если не ошибаюсь, у тебя сейчас должна быть лекция, — говорю нравоучительно. — И через полчаса тоже. А ты предлагаешь мне снова прогулять?
Делаю шаг, и Артем преграждает мне путь рукой, отбросив книги в сторону.
— У меня мало времени, Мирра.
Мирра…
Совершаю неглубокие вдохи, не веря в то, что слышу. Это уже не безличное «однокурсница», это мое имя. Мое!
Кладу руку к области желудка и тот сжимается не на шутку.
За всем этим в голове не укладывается еще одна важная деталь: что значит «мало времени»? Хотя о чем это я?... Артем по-прежнему здесь чужой, его дом не здесь. В отличие от меня.
— Ты уверен, что готов? Я читала, что это может не очень хорошо сказаться на твоей… психике.
— Ты читала? — усмехается по-доброму. Руку от моей головы не убирает и теснится ко мне.
— Вид старой усадьбы может как и помочь, так и сделать еще хуже, — поясняю свои слова. Мысли застывают, и я надеюсь, что Жданов не будет развивать эту тему.
— Не переживай, все будет хорошо, — его губы растягиваются в игровой ухмылке. — Или ты во мне сомневаешься?
Резко выдохнув, скрещиваю руки на груди. Так я заполняю пространство между нами — Артем придвинулся ко мне еще на несколько сантиметров, своровав свободное пространство.
— Ну, поехали, — отвечаю после паузы и затрудненно, шумно сглатываю.
Мы доходим до машины Жданова.
Его рука постоянно согревает мою поясницу. Отчасти это успокаивает, дарит ощущение, что все хорошо. Но я начинаю думать, что везу Артема туда, где он чуть было не умер, спасая меня от падения стены. Правильно ли поступаю?
Я сажусь за руль его машины. Чувствую себя намного увереннее, чем в прошлый раз. Губы сами произвольно улыбаются.
На консоли замечаю два стаканчика кофе.
— Меня начинает это пугать, — говорю в шутку.
— Что именно?
— Что ты многие мои действия знаешь наперед.
— Парадокс, да? Я не помню, что было со мной за последние полтора года, но знаю, что ты сделаешь, скажешь и как себя поведешь, — в тоне Артема я слышу некую грусть. Однако он улыбается. Правда, лениво, натянуто.
В салоне повисает неприятное напряжение.
— Ну, ты был еще тем засранцем, Артемий Жданов, — мне хочется разрядить обстановку.
Скашиваю взгляд на своего пассажира, пока мы медленно катимся по парковке Академии к выезду. Удивительно, Жданов сегодня решил не просто явиться на учебу, но и надеть форму. Почти.
Артем снова позабыл важную деталь — галстук. Многие действия он делает на автомате, на интуиции. Неужели не замечает?
Жданов театрально щелкает пальцами и принимает задумчиво-тревожное лицо.
— Точно. А я-то все гадал, каким я был?
Одной рукой держу руль, другой беру свой кофе и отпиваю.
Определенно, он чувствует меня сильнее, чем знает.
Сегодня мне до безумия захотелось какао, и вот на моем языке разливается молочно-шоколадный напиток, напоминающий мне о детстве.
Стреляю взглядом вправо.
— Что? — тут же отвечает Артем.
В теле обостряется напряжение из-за быстро льющихся в моей голове вопросов и переживаний. Но я лишь делаю еще один глоток и облизываю пересохшие губы.
— Откуда ты узнал? Про какао? — делаю вид, что максимально сосредоточена на дороге, когда это далеко не так. Опасно было сажать меня за руль.
Артем отворачивается к своему окну, пока я мысленно прокручиваю варианты. Ну не волшебник же он в самом деле? Хотя уж, скорее, колдун.
Пульс разгоняется не на шутку, когда я слышу долгожданный ответ тихим, проникновенным голосом:
— Прочитал из переписки некого «Вампира» и «Конфеты».
Вдох застревает в легких и ощущается камнем. И тяжесть у него настоящая, неприятная.
Я помню прошлую зиму, когда вечерами зависала в чате на двоих и делилась всем.
Например, тем, что какао для меня — напиток из детства. Его всегда готовила мама нам с Русланом по вечерам, стоило холодам «захватить» наш городок.
— Все прочитал? — спрашиваю и покусываю щеку изнутри.
— Почти.
— Вспомнил, как мы переписывались? Точнее, ты со мной, а я с неизвестным мне «Вампиром22». Я, кстати, считала его своим другом, — не без обиды говорю.
— Нет, не вспомнил. И я есть твой друг. Смотри, какао тебе купил. Ты же до сих пор его любишь. И погода сегодня… снова отвратная.
Артем забирает из моих рук мой стаканчик и громко отхлебывает. У меня не получается скрыть улыбку.
— Сносно. Но я готовлю лучше.
Мне хочется попросить его сделать мне какао, чтобы я смогла проверить, но сил сказать это не нахожу.
К старой, уже полностью разрушенной усадьбе мы не подъезжаем, а подкрадываемся. Издалека замечаем строительную технику. Шум и грохот пробиваются в салон, несмотря на наглухо закрытые окна.
Строители разбирают завалы и сортируют остатки некогда величественного здания.
— Вот здесь, — произношу тихо, как если бы раскрывала тайну. — Вот здесь все и произошло.
— Милое местечко.
Глушу мотор. Мы молча смотрим в лобовое стекло, за которым расчищают место.
— Подойдем поближе? — внезапно говорит.
Он точно настроен совершить задуманное. Артем кладет ладонь на ручку двери и смело, без заминки, открывает.
Во мне больше страха, чем в Жданове в эту минуту. Он словно не чувствует ничего: ни злости, ни сожаления, ни пустоты.
У меня холодеют конечности, хотя внешне никакой опасности это место больше не предоставляет. Наверное, я тоже слишком много пережила в ту ночь.
Догоняю Жданова. Он успел подойти так близко, что его вот-вот заденет экскаватор, или как называется эта огромная машина?
Шум двигателей заглушает наши голоса. Приходится кричать, чтобы Артем смог меня услышать.
— Если ты посмотрел, может, поедем?
Жданов не только не слышит, но, кажется, и не замечает.
Подходит ближе, пока к его ногам не падает доска. Из-за горы таких сваленных досок возвышается… мой брат. От шока я открываю рот и руки тянутся к глазам, чтобы протереть те. Вдруг показалось?
— Че встал? — кричит Руслан грубым голосом.
На нем старые джинсы, уже все в пыли, и одна рубашка. Рукав порван.
— Кинь в кучу, — просит и рукой указывает на брошенную доску, которая упала прямо под ноги Артема.
Брат точно не удивлен нам. Хотя я уверена, Рус меньшего всего ожидал здесь моего появления и своего врага.
Артем поднимает с земли доску — та не меньше метра в длину, — рассматривает ее и примеряет на тяжесть, а потом бросает ее в общую кучу. От грохота я подпрыгиваю.
— Помощь нужна, Бирн?
Брат замирает с новой доской в руках. Его сосредоточенный взгляд направлен на Артема, и оба будто бы не дышат.
— Форму не жалко? — бросает доску. На этот раз ровно в ту кучку, что и нужна. — Она выдается раз в год.
— Не жалко, — отзывается Жданов.
Из-за поворота показывается сначала Тео. За ним вся свита моего брата Греха. И если бы не печальные события, связанные с этим местом, и не причина их общего сбора, я бы точно решила, что они пришли на кастинг нового молодежного сериала с горячими парнями.
— Ну давай. Запрыгивай, — приглашает взмахом руки. — Вот ту кучу надо перебрать. Деревяшки отдельно, камни отдельно. Если увидишь что-то ценное…
— Ценное? — Артем хмыкает, разглядывая фронт работы.
— Раму от картин, — серьезным тоном отвечает брат. Ему и правда сейчас не до войны и препирательств. — Сами картины, лестничные перила, куски лепнины…
Жданов снимает с лица гримасу высокомерного мажора. Хмурит брови и кивает.
— Все это складывай вон на тот брезент. Может, получится что-то восстановить.
Артем снимает с себя пиджак и даже не обращает внимания на мой строгий вид. Я на грани того, чтобы высказать свое недовольство. На улице холод, а он в одной рубашке остается. Руслана это тоже касается!
— И да, Жданов. Дохлых птиц не боишься? — вдруг спрашивает.
Свита во главе с Тео перестают о чем-то шептаться. Сплетники.
— А что?
— Найдешь — бери и относи в мешок. И не кричи, когда внезапно обнаружишь трупик под одной из досок.
Я украдкой фотографирую парней и высылаю в группу нашего штаба. Она до сих пор существует, но сейчас мы больше обмениваемся смешными картинками.
«Кажется, мир все-таки возможен», — пишу под своим сообщением.
Глава 60. Мирра
Артем сворачивает на дорогу, ведущую к его дому, — и в этот миг грудь пронзает чем-то острым. Дыхание спирает и я могу только молча наблюдать за на мелькающими деревьями за окном за стеклом.
— И что все это значит? — спрашиваю, когда Жданов магнитным ключом открывает ворота и тихо въезжает на до боли знакомую территорию.
Не спросив меня, конечно же.
Артем глушит мотор и только тогда смотрит на меня.
— Ужин, — одно слово, и он выходит из машины.
Я выхожу следом. Но не потому, что согласна, а просто из вредности сидеть в душном салоне еще глупее.
Территория убрана. Вычищена. Вдоль фасада горят огни, создавая уют и романтику. Воздух как после дождя. Пахнет вкусно. Несмотря на то, что зона отдыха рядом с бассейном убрана, нет ни одного вазона с цветочками — тех, что я любовалась по осени. Но я снова чувствую это — мне здесь нравится.
В доме пахнет едой, и я вдруг понимаю, что не ела с самого утра. Желудок болезненно сжимается, требуя пищи.
— Уверен, тебе не нужно объяснять, где что находится, — улыбаясь, говорит он. — Я в душ, и будем ужинать, — добавляет уже уставшим голосом.
Артем полдня провел на территории разрушенной усадьбы вместе с моим братом и остальными. Я болталась рядом бесполезным приложением, а все мои попытки помочь пресекались одним и тем же: «Слишком тяжело, слишком опасно».
Бесит не запрет. Бесит, что он держится так, будто ничего не случилось.
И вот это его состояние:«Я все тот же самоуверенный засранец, в которого ты, Мирра, умудрилась влюбиться. Поздравляю». Даже Лондон, тот короткий промежуток, где я успела узнать другого Артемия Жданова, сейчас меркнет за злостью.
Я бегло оглядываю гостиную. Камин затоплен. Пыли нет даже на верхней полке. Я проверила.
На кухне, в режиме подогрева, ждут сковородки. Красное вино предусмотрительно налито в декантер.
Все продумано. Конечно.
— Прости, я не помню, какое вино ты предпочитаешь. Поэтому полагался на свой вкус, — Артем пугает меня своим неожиданным появлением.
Я вздрагиваю.
Артем стоит в дверном проеме. На нем спортивные штаны и футболка, темнеющая у ворота от капель воды. Волосы влажные. Выглядит неприлично домашним и спокойным. Чертовски красивым.
И вот так просто: «не помню». Как будто речь только о вине. А у меня внутри что-то проваливается ниже ребер.
Я в капкане своих чувств, своих воспоминаний, своих ощущений. И больше всего мне хочется, чтобы Артем сейчас сказал:«Я все вспомнил. Все до последней минуты».
Но что это изменит в наших жизнях?...
Обессиленно опускаюсь на стул и жду, пока Артем разложит ужин по тарелкам и нальет вино по бокалам. Наблюдаю за каждым его движением. Не знаю… Чтобы запомнить в очередной раз? Чтобы увидеть то, что не видела раньше?
— Что? — не выдержав моего пристального внимания, спрашивает.
Признаваться в чувствах человеку, который, по сути, тебя не помнит, — странно. Почти унизительно.
— Просто пытаюсь понять, как ты обо всем знаешь наперед обо мне и в принципе… обо всем, но при этом утверждаешь, что не вспомнил ничего.
Артем не спешит с ответом.
Он садится и делает пару глотков вина. Уверена, оно вкусное, дорогое, в его стиле — опьянит и не заметишь.
Приглушенный свет делает свое дело. Я не сразу, но расслабляюсь. Сбрасываю пиджак на спинку стула, расстегиваю пару пуговиц на рубашке и беру бокал.
— Разговор по душам? — вдруг спрашивает с легкой грустинкой.
Киваю и беру в руки бокал с вином.
Жар растекается по телу от его взгляда и предстоящего разговора. Нутром чувствую, что он как подведение черты.
— Я не беспомощный. Какие-то выводы я сделал сам. Что-то прочитал в интернете, в группах, открыл свои записи. Слава богу, я не забыл буквы, — самодовольно ухмыляется. — Зрения тоже не лишился, поэтому оставалось только наблюдать. Дома, здесь, я нашел твои вещи, в облаке — фотографии, договор на поставку мирры. Ну и… Я все-таки дочитал сценарий, правда, без первых глав. В своей голове восстановил хронологию, кое-какие события.
Я хмыкаю и принимаюсь за еду с таким остервенением, будто она в чем-то виновата. Вкуса не чувствую. От его слов, пронизанных сухостью и расчетом, в груди дыра, как от падения метеорита.
— Знаешь что, Жданов? Катись ты со своими выводами…
— Я не в состоянии по этим фрагментам восстановить, что меня связывало с тобой, — продолжает он, будто я ничего не сказала. — Я про чувства. Потому что они…
Он замолкает, а моя рука вместе с вилкой зависает в воздухе.
— Потому что они будто бы невозможны, — наконец произносит Артем уже серьезно. — Нас так учили. В семье.
Моя злость на секунду проваливается куда-то в пустоту. Все рассказы о семье Ждановых всплывают в памяти.
— Но ты здесь, со мной. Я спокоен и даже рад. Вот сейчас смотрю на тебя, и… последний пазл внутри меня сложился. И так ли важны эти воспоминания?
— В любом случае, я рада, что помогла, — делаю глоток, но не спешу проглотить.
От кислотно-терпкого вкуса чуть немеет язык.
— Найти тебе пазл, — заканчиваю фразу и громко ставлю бокал на место.
— Ты так и не услышала главного, — опустив голову, покачивает головой, и я слышу тихий смех.
Ему смешно?
Меня снова захлестывает злость. Или не злость даже, а проклятая обида. Ярость! На него, на его тон, на его слова. И на себя за то, что я так ждала признания. Теперь ненавижу собственные ожидания и то, что они не оправдались. Это как потерпеть фиаско во второй раз.
— Я услышала достаточно.
— И что, например?
Клянусь, свет мигнул от напряжения, источаемого мной. То же самое было в его больничной палате, когда я пришла попрощаться. То же и в момент, когда я рвала сценарий, разбивала машину.
Я такая же ненормальная, как Жданов, получается?
Поднимаюсь со стула, твердо решив уйти, пока не разрыдалась от осознания собственной никчемности и этой глупой, никому не нужной… влюбленности.
Да, мне хватает смелости в этом признаться самой себе.
— Спасибо за ужин…
Все будто бы повторяется. Теперь я по кусочкам восстанавливаю один из вечеров в этом доме.
— Мир?..
Вспомнил? Не вспомнил?
Сердце дергается. Сбивается. Наполняется колючим теплом, и от этого тепла становится в груди больно, но эта боль живая. Реальная.
— Тема, — оборачиваюсь, скрестив руки на груди.
Меня всю изжаривает от его взгляда. Привычно он изменился. Смотрит, как под кожу забирается, в мысли, внутрь, в самое сердце, что бьется, бьется, бьется в своей мечте.
Моим великим страхом было, что меня забудут. А мечтой стало, чтобы меня… вспомнили.
— Как оказалось, важны не сами воспоминания, — говорит Артем, медленно поднимаясь. — А то, каким я чувствую себя рядом с тобой. Это не про прошлое. Это настоящее, Мирра. И оно ценнее.
Я сглатываю.
— Мы провели несколько дней. Ну… поцеловались, — краснею, вспоминая тот самый поцелуй.
Артем приближается.
И только сейчас замечаю, что отступила к панорамному окну. Дышать становится трудно.
Дрожу всем телом и не понимаю причины. Взгляд кружит по вроде бы расслабленному лицу Жданова, когда в его глазах с каждой секундой становится больше той самой тьмы, что мне так знакома.
— А еще ты ворвалась ко мне в палату и перевернула мои планы. Снова, как я уже догадываюсь. К черту те воспоминания, Мирра. Я прилетел не из-за них.
Внутри все обрывается. Становится будто бы легко. Это не то признание, что я жду, но в его словах и тоне столько ожидания, что я сама уже начинаю забывать, а что было все это время?
— Ко мне прилетел? — неслышно спрашиваю.
Боюсь сделать вдох. Вдруг за ним я не услышу ответа?
— Пазла не хватало. Говорю же, пазл — ты.
— Не очень романтично, Жданов, — улыбаюсь сквозь слезы, но сейчас из-за них я не чувствую себя слабой.
— Уж что-что, а романтичным я никогда не был, — уверенно говорит, и я решаю про часы рассказать потом.
Артем останавливается совсем близко. Так близко, что я чувствую тепло его тела, запах душа, вина и чего-то его собственного — того, что память распознает раньше разума.
Он поднимает руку, но не касается. Пальцы замирают возле моей щеки.
И только в этот момент я понимаю: он будет пробовать. Снова и снова. Не потому, что прошлое важнее настоящего, а потому что я важна.
— Могу? — обжигает горячим дыханием.
Я смотрю на него снизу вверх и вдруг улыбаюсь.
— Раньше ты никогда не спрашивал.
— Точно. И что я такого спросил?
Я сама подаюсь вперед.
Сначала это осторожное касание, от которого у меня слабеют колени. Его губы теплые, мягкие, терпкие от вина.
Ладонь ложится мне на щеку, вторая — на талию, и мир резко сужается до жара его пальцев и нашего сбившегося дыхания.
По позвоночнику проходят забытые разряды тока. Я цепляюсь за его плечи, отвечаю жаднее, чем собиралась. Артем прижимает меня к себе, и между нами не остается ни одного безопасного сантиметра.
Я тихо всхлипываю ему в губы.
Он подхватывает меня под бедра, и мои ноги отрываются от пола. Я обвиваю его ногами за поясницу, чувствуя, как он делает шаг вперед, прижимая меня к холодному панорамному окну. Стекло обжигает спину ледяным контрастом.
Артем целует меня глубже, увереннее, уже не спрашивая.
И я понимаю: прошлое, может быть, еще вернется. А может, нет. Но прямо сейчас он держит меня так, будто боится снова потерять.
Глава 61. Мирра
Артем заносит меня в спальню и кладет на кровать. Он медленно водит рукой вдоль моего тела, задевая чувствительную грудь. Рассматривает меня. То хмурится, то слегка улыбается, как будто решает для себя что-то важное, чем, конечно, не поделится. Для Жданова сегодня откровений было достаточно…
Пока Артем разглядывает меня, я — его.
Длинные ресницы, густые брови, глаза цвета горького шоколада. Сильная шея, твердые плечи, и я хватаюсь за эти плечи.
Как его отпустить?..
И в то же время я понимаю, что этого не избежать. Он все равно улетит. Не сегодня — завтра, через день, когда решит свои дела. Я знаю это так же ясно, как чувствую его ладони на себе.
Разница с прошлым разом лишь в том, что теперь я буду ждать его. От этого понимания за спиной крылья расправляются. Той самой свободы, ждущей меня после падения. Ждущей нас.
Артем, продолжая улыбаться, накрывает мои губы и целует. Мягко, но нетерпеливо снимает с меня юбку, оставляя нижнее белье и рубашку. Ткань смята настолько, что ее вряд ли когда-нибудь получится разгладить.
Тянусь к футболке Жданова и поднимаю ее за край.
Когда вижу его тело, в животе завязывается узел.
О прошлом говорят лишь заживающие шрамы после операции; я осторожно провожу по ним пальцами. Артем на мгновение напрягается.
Во рту пересыхает от нарастающего желания, и я сама подаюсь за поцелуем. Мне хочется запомнить эту ночь не как попытку вернуть прошлое, а как начало чего-то нового…
Артем покрывает поцелуями мое тело. Его язык чертит узоры вдоль шеи и груди. Ладонью он накрывает мою промежность и слегка надавливает. Внутри все начинает вибрировать, внутренняя сторона бедер гореть.
Из-под опущенных ресниц замечаю лукавую улыбку Жданова.
— Скажи, что я был первым, — говорит Артем и облизывает свои губы.
В его глазах уже столько густой тьмы, что меня трясет лишь от одного взгляда.
— Был, — коротко отвечаю и замолкаю.
Он продолжает надавливать на мою промежность и отпускать. В этом нет ничего сложного, но я все равно теряю способность думать.
— И останусь, — не спрашивает, а утверждает в своей манере. И впервые мне не хочется спорить.
Отстранившись, Артем берется за тонкую резинку моих трусов и неспешно стягивает их по моим ногам. Затем снимает с меня рубашку и лифчик. Долго смотрит на меня абсолютно обнаженную: и телом, и душой…
— Любишь же, да? — спрашивает чуть нагло. Требовательно.
Это должно злить, но я понимаю природу его чувств и жажду знать правду. Ему нужно мое признание, чтобы поверить —Ждановы могут любить и их могут любить в ответ.
— Люблю.
Секунды его молчания и ступора тянутся вечностью.
Артем замирает.
Нежно обводит мои губы большим пальцем, задевает скулу и смотрит так, будто удар пришелся в грудь.
Я не жду его ответных признаний, потому что их не будет. Сейчас так точно. Я — его пазл. И это больше, чем слова любви.
Зажав мои руки над головой, разводит мои ноги и входит в меня медленно. Оказавшись во мне до упора, накрывает своим телом и шумно выдыхает, пока мое дыхание спирает.
Толчки глубокие, размеренные. Как и поцелуи, от которых поднывают губы. Тогда Жданов опускается к моей шее. Целует, ласкает, оставляет на коже горячие следы.
Я трогаю его спину, плечи. Постоянно. То провожу по ним ладонями, то впиваюсь пальцами. Чем ближе оргазм, тем ниже мои руки. Мне хочется больше, резче.
В моменте выгибаюсь и откидываю голову. Его движения становятся отчаяннее, пока Артем не сжимает покрывало около моей головы и не опускается обессиленно рядом.
Меня продолжает сносить волной удовольствия, пока я по крохам вбираю в себя воздух. Комната распадается на светлые пятна, сфокусировать взгляд на чем-то одном невозможно. Я будто провалилась в другой мир.
Так мы и лежим в тишине. Я — у него на груди, прислушиваюсь к тому, как его дыхание постепенно становится ровнее. Ноги свисают с кровати. Мы устроились поперек, и обоим на это глубоко плевать.
Вдруг понимаю: если сейчас промолчу, это будет почти ложь.
— Твой отец мне звонил, — нарушаю хрупкую тишину.
Но промолчать о таком теперь видится мне обманом.
— Он спрашивал о тебе, — поднимаю голову и опираюсь подбородком на кулак.
Артем тяжело вздыхает. Желваки на его лице приходят в движение, острый взгляд режет.
Я не знаю истинную причину таких взаимоотношений, да и мне не следует, но сердце все же болит.
— Борис говорил, что у тебя есть восстановительные занятия в больнице. Ты туда ходишь?
Если бы после моего вопроса прозвучал ответ, то это не был бы Артемий Жданов. Он делает вид, что устраивается поудобнее, запрокинув руку под голову, и закрывает глаза.
— Я обещала, что узнаю у тебя и ему сообщу, — продолжаю говорить, не зная, на что рассчитываю. — И потом, если ты игнорируешь восстановительные занятия, Тем… Это же нехорошо.
— Со мной все в порядке, — нехотя бросает.
Или просто он не хочет казаться слабее, чем он есть. Ох уж эта его ненависть к собственной слабости.
— Если ты не пойдешь, я… — замолкаю, придумывая продолжение. — Я отведу тебя силой.
— Я бы на это посмотрел, — уголок его губ дергается, а тон приобретает веселые ноты.
Решаю больше не развивать эту тему.
Не знаю как и когда, но я засыпаю. А открыв глаза, не обнаруживаю Артема поблизости. Ни в спальне, ни в доме.
На кухне только меня ждет теплый завтрак на плите. К кофеварке приклеен ярко-розовый стикер: «Включи меня вот здесь». И стрелочка.
Позавтракав, решаюсь обойти территорию. Накинув темно-синий махровый халат Артема, я обхожу дом. Сквозь толщину туч снова проглядывают солнечные лучи.
Вернувшись, нахожу отглаженную форму. Даже на рубашке ни одного залома. Переодеваюсь и спускаюсь на кухню, где посуда уже вымыта, а у входа стоят мои начищенные до блеска туфли.
— Спасибо! — громко благодарю помощника, с которым так и не познакомилась, и выхожу из дома.
К воротам минуты через две подъезжает явно заказанное заранее такси и отвозит меня в Академию. Уже там от брата я узнаю, что Артем улетел.
Улетел.
Одно слово — и внутри немного пусто. Но на этот раз пустота не похожа на падение. Скорее на паузу перед вдохом. Без обид, претензий, злости…
Все акции, купленные Ждановым, он передал моему брату. Вместе с ним Артем открыл фонд по сбору средств на восстановление памятника архитектуры — усадьбы, сконструированной и построенной моим дедом. И это не здание Академии Рейвенс. Она — незыблемая часть наследия Бирнов.
Речь шла о другой. Той, что неразделимо связана с первой. Там, где началась (или закончилась) наша история.
Да, процесс долгий и требует гораздо больше внимания и ресурсов. И, может, через пару лет на месте разрушенной усадьбы мы увидим новое величественное здание.
Глава 62. Мирра
Три месяца спустя
— Мирра Эдгаровна, боюсь, эта роза окончательно засохла, — говорит мой садовник, как только я, припарковавшись, выхожу из машины.
Петро разводит руки в стороны от отчаяния. Та роза была сортовая, и так нравилось мне ее осеннее цветение.
— Совсем без шансов? — подхожу и дотрагиваюсь до сухого стебля без единого листочка.
— Могу предложить посмотреть другую розу на это место.
Киваю и скрываюсь в доме. В том самом, который оставил мне Артем.
На следующий день после его отлета я получила письмо. Было довольно романтично: курьер, пожелтевшая бумага, веточка мирры… Не романтичный ли Жданов? По мне, очень даже, несмотря на его уход по-английски. В этом весь Артемий. Не принимать его таким — значит, не принимать в принципе.
Я переехала практически сразу, оставив Руслана в поместье Бирнов. Отъезд прошел не без скандала, но позицию удалось отстоять. Возможно, сыграли роль и изменившиеся отношения между парнями. Дружбой это не назовешь, но хотя бы попытки уничтожить друг друга прекратились. По сути, каждому в некотором роде это уже удалось. И теперь настало время все чинить и восстанавливать.
Захожу домой и скидываю рюкзак на пол. Сегодня он тяжелый, потому что настала пора готовиться к сессии и я взяла книги из библиотеки.
Включаю чайник и достаю с верхней полки любимую кружку.
— Ну так что делать, хозяйка? — Петро кричит мне в приоткрытое окно.
С каждым днем становится все теплее. Уже можно спокойно надевать свободные брюки и легкую футболку. Ну и возвращать утренние пробежки.
— Давайте закажем новую розу, — отвечаю, заваривая себе чай.
На телефон приходит оповещение от «Вампира». Улыбка непроизвольно озаряет мое лицо.
Мы общаемся каждый день и старательно делаем вид, будто не знаем, что за дурацким сладким ником прячусь я, а я — что за странным и мрачным прячется мой Тема.
Общаемся обо всем и делимся любыми мыслями. Как друзья. Без пошлости и без просьб о фото. Мы узнаем друг друга, привыкаем. Иначе… можно сорваться, а нам нужно время.
Я беру чашку чая и выхожу к бассейну. Сейчас он пуст, но я уже разложила шезлонги и переставила вазоны с цветами, чтобы стало уютно. Кусты разрослись, и Петро ими занимается.
«Какие планы на лето?» — читаю вопрос от «Вампира».
Руки чуть дрожат.
«Летом здесь сезон. Я буду купаться, загорать, наслаждаться», — пишу ответ и жду, пока экран сам потемнеет и телефон заблокируется.
Мы ни разу даже вскользь не обсуждали возвращение Артема.
«Хороший план. Я люблю море».
«А ты? Какие планы у тебя?»
Вспоминаю Мими и Ворона. Ту небольшую деревушку, где мы бродили с Артемом, антикварную лавку. Часы теперь постоянно на моем запястье показывают два времени — наше и Лондона. Если бы они только намекнули, сколько мне ждать до нашей встречи.
Согласна ли я променять мое любимое море на Туманный Альбион? С Артемием Ждановым — да. Только с ним.
«У меня много планов», — загадочно отвечает и выходит из сети.
Я какое-то время еще смотрю на серый кружочек около ника «Вампира». Пока за воротами дома не слышу шум. Через минуту открывается дверь, и показываются Лидия с Розой.
Роза Ланцет сегодня почти изображает нормальную девушку. Нет, ее волосы по-прежнему выкрашены в розовый, но одета без ярких, привлекающих внимание деталей. Обычные джинсы с высокой посадкой и белый топ. Цвета сдержанные, никаких тебе салатовых, розовых, лимонных.
Сережки, правда, в виде огромных маршмеллоу. Хочется сорвать их и съесть.
У Лиды в руках коробка с тортом из нашей любимой кофейни.
— Официально: сегодня приступили к восстановлению усадьбы на холме, — кладет коробку на белый кованый столик и упирает руки в бока. — А в Рейвенс помимо восстановленных первого и второго этажей наконец-то открыли залы третьего! Надо отметить.
По-хозяйски Лидия заходит в дом, чтобы поставить на всех нас чай.
— А мне позволили закончить обучение как стипендиатке, бесплатно, — тихо говорит Роза. — После смерти Верещагина ко мне возникли вопросы. Там какие-то махинации с бумагами…
Делаю вид, что удивлена, и поздравляю. Хотя знаю, что без помощи Лидии здесь не обошлось. Роза Ланцет была первой в списке на отчисление.
Лидия возвращается с подносом, где стоят заварочный чайник, три чашки и разрезанный торт.
Какое-то время мы сидим молча. Девчонки оглядывают территорию, пока не видят, как Петро выкапывает засохшую розу.
— Тебе здесь нравится, да? — спрашивает Лидия, быстро вскинув на меня свой взгляд.
— Очень.
— Как дома?
— Именно.
— Не страшно одной? — спрашивает Роза, прикрывая половину лица чашкой.
После ее вопроса на душе остается неприятный осадок, хотя ее вопрос обычный, да и одиноко себя здесь не чувствую. Я почти в этом уверена.
Девчонки переглядываются.
— Что? — не выдерживаю.
За последние месяцы мы сблизились, и наличие секрета между этими двумя меня задевает.
— А ты обещаешь не злиться? — Лидия спрашивает, едва прожевав кусочек торта.
— И обижаться? — добавляет Роза.
Я почему-то поворачиваю голову к Петро, что бережно складывает засохший куст в пакет.
— Мы просто за тебя переживаем. Ты здесь одна, твой Жданов за тысячи километров… У тебя на лице написано, что ты грустишь, — говорит Роза.
— Я не грущу, — пытаюсь оправдаться. Но это так. Мне грустно, я скучаю. Места себе не нахожу.
— Говори за себя, — встревает Лидия. — Ну то есть я переживаю, но не делаю из этого трагедию, как ты, — смотрит на Розу.
Подрываюсь с места и со всей строгостью смотрю на подруг.
— Как это все понимать? — спрашиваю и поочередно смотрю на каждую.
— Просто Роза уверена, что Жданов твой не вернется, а я… — Лидия вздыхает как будто собирается с мыслями. — Не верю. Он обязательно вернется. Может, и вовсе заберет тебя с собой, — добавляет с налетом грусти.
В груди начинает жарить, точно солнце пустило лучи в одну точку — на мое сердце.
Я сама не раз думала над этим: если Артем не приедет. Но потом отгоняла от себя эти мысли. Со стороны я та еще наивная дура.
— Он обязательно приедет, — говорю и смотрю на Розу. — Обязательно.
Да, наивнее меня только Ассоль. Но ведь она дождалась своего Артура Грея?
Хотя псих Жданов имеет с ним мало общего, как и я с Ассоль, но такие истории, пусть и книжные, дарят надежду и веру в мечту.
— Он тебе что-то говорит на этот счет? — спрашивает Роза и я клянусь, такой прагматизм больше свойственен Лидии, а не Ланцет.
— Нет, — приглушенно отвечаю.
Когда девчонки уходят, я пишу Артему. То есть «Вампиру». Но сообщение остается непрочитанным.
По привычке оставляю невыключенным свет на первом этаже.
Мысли изводят меня, как и головная боль. Все три месяца я внушала себе, что Жданов, каким бы ни был, не бросит меня. Это читалось в его словах, жестах, поцелуях.
А Роза сковырнула те сомнения, которые я держала под замком.
Открыв учебники, я не понимаю там ни слова. Перечитываю все по несколько раз. Постоянные отвлечения на чат отбирают остатки сил. Я то и дело проверяю, загорелся ли серый кружочек зеленым.
Дергаюсь, когда слышу тихий стук в дверь.
Замираю. Прислушиваюсь. Вдруг показалось? И снова два коротких стука, от которых в животе становится тяжело.
Спускаюсь по лестнице медленно. Но не потому что боюсь, а потому что предвкушаю нашу встречу.Знаю, это он.
Откуда знаю? Ну разве сердце можно обмануть?
Перед тем как открыть дверь, облизываю губы. Кладу ладонь на грудь, успокаивая свое дыхание. В глазах пощипывает от приближающихся слез.
— Доставка цветов, — знакомый голос разрезает пространство.
Я плохо вижу из-за расплывшегося от слез образа перед собой.
— Ты… — широко улыбаюсь и чувствую родные руки на моей спине и касание горячих губ на шее.
От счастья меня трясет.
Приехал. Всегда приезжал. Всегда возвращался. Ну разве можно было сомневаться?
На полу лежит букет из роз и мирры.
— Я, — говорит уверенно.
Смотрим друг на друга, наглядеться не можем. Его глаза будто бы другие. И улыбка. Волосы подстриг. Выглядит так… непривычно.
— На море, боюсь, не искупаюсь, но готов пройтись с тобой по набережной.
— И как долго? — спрашиваю совсем не о прогулке.
— Три дня. У нас есть три дня.
Это же так мало, что хочется разозлиться, но этонаши три дня.
— А потом?
— Потом я буду ждать тебя. Приедешь? У меня море есть, но в нем точно не искупаешься.
— Приеду. К тебе приеду, Артемий Жданов.
Глава 63. Артем
Спускаюсь по трапу частного самолета и сажусь в подъехавший автомобиль. В столице сейчас только середина весны, но солнце жарит по-южному. Мне хватило и минуты, чтобы облиться потом.
— Сначала в отель, — прошу водителя.
Тот даже не кивает. Обученные они здесь.
Я был в столице пару раз. Оба в далеком детстве, и я мало что помню — почти ничего, мне же было не больше пяти лет.
Папа водил меня в «Детский мир», покупал мороженое. Мы гуляли в парках, но почти не общались (характерная черта Ждановых). Тогда я совсем не понял, почему отец притащил меня в этот город. В Лондоне было куда веселее.
И только спустя десять с лишним лет мне открылась тайна, и от нее на душе водрузился камень — отец ездил к своей любовнице. Она же и родила ему дочь, на три года младше меня. Ее назвали Алисой, но в свидетельстве в графе отцовства стоял прочерк. Когда об интрижке отца узнала мать, было поставлено условие: избавиться от любовницы и ее дочери. Иначе…
Борис Жданов все-таки любил свою жену, то есть мою маму. Если конечно, это можно назвать любовью.
Свое обещание он выполнил. Никаких доказательств связи больше не было. Борис никогда не пытался связаться с Алисой и не принимал участие в ее жизни. Он так же не узнал, что меньше, чем через год, мама Алисы умерла. Ужасный случай, но распространенный. Она переходила дорогу в неположенном месте, и ее сбила машина. Насмерть.
Алиса осталась сиротой. Не нашлось ни бабушек, ни дедушек, способных взять ее к себе. И в два с половиной года она оказалась в детском доме.
Мой отец не сделал ничего, чтобы вытащить оттуда родную дочь. Знал ли он о случившемся? Если да, то никогда в этом не сознается. Ждановы не признают ошибок. Раньше я был в этом уверен.
Я понимаю маму: отец был любовью и безумием всей ее жизни. Для нее принять ребенка от любовницы осталось невозможным. Но не участвовать в его судьбе после произошедшего? Даже для меня это выглядит чересчур жестоко.
Может, болезнь матери — это что-то вроде ответа свыше за поставленный отцу ультиматум? Хотя я не склонен верить в подобную чепуху.
Водитель останавливает машину у отеля в центре. Я быстро регистрируюсь, заношу небольшой чемодан в номер и немного освежаюсь. Стараюсь думать о том, что это деловая поездка и деловая встреча. Но сердце все равно волнительно бьется. Я же всегда считал, что у меня, кроме отца и брата, больше никого нет.
Вот, Мирра, правда, появилась…
Но сестра… Это другое. Увидев ее фотографию, я вмиг понял, почему Бирн на меня тогда ополчился: брат обязан защищать сестру от таких вот настырных типов.
Но сегодня я делаю только первый шаг — знакомлюсь.
Алиса — студентка второго курса. Факультет журналистики. В свободное время любит посещать странные экскурсии. Ведет об этом небольшой блог, и, кажется, у нее неплохо получается.
Взяв такси, называю незнакомый адрес недалеко от прудов. Это считается самым классным местом в столице. И самым дорогим. Своим людям я уже поручил узнать, откуда у Алисы могут быть такие деньги. Потому что за последний месяц она бывала здесь довольно часто.
Заняв угловой столик, успеваю выстроить будущий диалог до последней реплики. Но внутри понимаю, что вряд ли из задуманного скажу хоть слово.
За минуту меняю положение несколько раз, заказываю и выпиваю две чашки кофе. Принимаюсь барабанить пальцами по столу.
Когда в кафе заходит группа девчонок, я сразу замечаю ее. Считываю ее образ не с фотографии, а по тому, как забилось мое сердце при взгляде на тонкую фигуру.
Темные, немного вьющиеся волосы. Кожа светлая с первыми признаками загара. Глаза цвета горького шоколада, губы яркие от природы. Сестра обладает хрупкой красотой, и я уже сжимаю кулаки, когда замечаю, как какой-то тип провожает ее взглядом. И оделась так, будто в этом городе не существовало ни опасности, ни идиотов: короткие шорты, тонкая рубашка, открытые колени.
Девчонки садятся за соседний от меня столик. Так, что мы успеваем встретиться с Алисой взглядом. Микросекунда, сестра не успела ничего понять, а у меня в груди что-то надломилось. Я чувствую это впервые, и это похоже на ощущение счастья, когда нашел давно потерянную драгоценную вещь.
— Лис, этот парень на тебя так уставился, — шепчет одна из девчонок нарочито громко. — Сейчас дыру протрет.
Алиса покрывается стеснительным румянцем, пока другие хихикают.
— Можешь потише? Он все слышит, — отвечает сестра.
Я подношу чашку кофе ко рту и делаю вид, что увлечен чем-то в телефоне. Мне интересно послушать дальнейшую беседу.
— Ну а что? Пусть знает, что мы заметили, и идет знакомиться. Мы зря что ли здесь штаны протираем, заказываем здесь еду на кредитку? Мы ищем спонсоров.
— Говори за себя, — шипит на нее Алиска.
Делаю пометку в голове, что как только наша связь наладится, вставить Алиске за глупую мысль есть в кредит и искать спонсора.
— Слушай, если такой тебе не нравится, я даже не знаю, кто тебе нужен. Этот молодой, симпатичный, видно, что при деньгах. Вон какие часы сверкают. «Ролексы», поди.
Сдерживаюсь, чтобы не прыснуть от смеха.
Почему, если дорогие часы, то сразу «Ролексы»?
— Сейчас все выясним, — инициативная подружка поворачивается ко мне. — Эй, добрый день.
— Ты что творишь, ненормальная? — Алиска краснеет сильнее и сползает по стулу.
— Вы по-русски говорите? — почему-то спрашивает меня громче, чем следовало.
— А почему вы решили, что нет? — спрашиваю, покашиваясь на темную макушку. Смешная она, сестра моя.
— Ну вы просто выглядите, как будто только из Лондона. Брючки, поло…
Глоток кофе застревает поперек горла.
— Именно так, я прилетел сюда из Англии, из небольшого городка к северо-востоку от Лондона.
— Уау! — восклицает подружка. — Женаты?
Прочищаю горло.
— Нет.
— Девушка?
— Имеется. Зовут Мирра.
Девчонка сразу меняется в лице и отворачивается со словами:
— Этот мимо.
Даже как-то обидно стало, потому что я всегда считал себя неплохим собеседником. А здесь так резко все обрубили, что мне остается открывать и закрывать рот.
Уже начал переживать, что мое знакомство провалилось. Или, в крайнем случае, затянулось. Если представить случайную встречу в другом месте, сложно предугадать реакцию Алиски. А оглушать девчонку информацией о ее семье еще большее безумие. Вряд ли она поверит. Скорее, сбежит и на контакт уже пойдет труднее. Она же… Жданова.
Поэтому я затихаю и лишь подслушиваю, о чем они говорят дальше. Решаю отпустить ее на этот раз, когда сестра, остановившись между нашими столиками перед уходом, внезапно садится напротив.
Она разглядывает меня, я — ее.
Странный момент. Я уверен, что вижу знакомые черты лица. Например, разрез глаз и контур губ. Да и характер прослеживается. Но что видит Алиса?..
— Я хотела извиниться за Каринку, — вздохнув, говорит. — Слова про то, что мы ищем спонсора, больше ложь, чем правда. Шутка.
— И почему ты решила мне это сказать?
— Мне показалось, что вы скривились после этого. А я не люблю, когда у человека складывается обо мне неправильное впечатление. Не знаю, не переношу и всегда стараюсь объясниться. Дурацкая черта.
Вместо того чтобы уже уйти, Алиса остается сидеть. Наступает неловкий момент. Мне многое, что хочется спросить и узнать. История ее жизни на листочке не равно рассказ от первого лица.
— Может, тебя чем угостить? Я в путеводителе читал, что здесь вкусные корпусные десерты. Какая-то модная хрень, наверное…
Она звонко смеется.
— А ты смешной. Правда из Англии прилетел? — Алиса подается вперед и кладет подбородок на ладонь.
— Правда.
— Там здорово? Никогда не была в Лондоне, только на уроках английского достопримечательности изучала.
— Обязательно побываешь.
— Говоришь уверено, — чуть грустнеет, и уже в этот момент я на грани того, чтобы рассказать ей правду.
— Если хочешь, мы можем встретиться вечером. Я расскажу тебе, как в Лондоне, а ты… о себе, — предпринимая хрупкую попытку сблизиться. Другого шанса сегодня уже не будет.
Алиска чуть напрягается и опускает руки. Взгляд скользит по столу.
— Нехорошо. Ты сказал, у тебя девушка есть.
— Есть.
И ты ей точно понравишься. Вы подружитесь. Но об этом я молчу и даже прикусываю язык.
Три месяца. Три долгих месяца я по крупицам собирал информацию об Алисе после пары откровений от Бирна в сообщении. Изводил себя догадками, теориями… И вот она сидит напротив, красивая, здоровая, не мается под мостом, а я все равно чувствую свою вину, что не был рядом. Да, я не знал о ней, да и маленький мальчик не мог никак помочь. Но это не делает мою боль меньше.
У меня было все, у нее — приемная, немолодая семья, квартирка в далеком пригороде области и старый кот, которого она подобрала у помойки.
— И что твоя девушка скажет на встречу со мной?
— Я уверен, она только обрадуется.
— Вы извращенцы или вроде того? — корчит брезгливо лицо.
Улыбаюсь, наверное, как никогда раньше.
— Нет, — отвечаю. — Я приехал по делам и правда не откажусь от, скажем, экскурсии по городу. Что скажешь? Покажешь какие-нибудь интересные места?
Алиска продолжает хмуриться. Правильно. Не стоит верить сразу. Потом сдается и кивает.
— Только это, у меня в девять общежитие закрывается. Если опоздаю, закажешь мне номер в гостишке. Люкс!
Сцепив зубы, соглашаюсь. Молодая дуреха. Потом проведу воспитательную беседу, что не стоит малознакомым парням ставить такие условия.
Она диктует мне номер — он уже давным-давно забит в мою телефонную книгу. Я называю свой и смотрю, как, схватив какой-то вязаный рюкзачок, сестра выходит из кафе.
Открываю пустое поле сообщения и пишу:«Познакомился. Спасибо».
Ответ приходит тут же:«Теперь понимаешь, почему за Мирру я тебя убью, Жданов?»
Глава 64. Мирра
Самолет компании «British Airways» садится в ровно обозначенное время. А я бы не отказалась от небольшой задержки в расписании.
Это мой второй визит в замок Ждановых, но волнений только больше.
— С возвращением, мисс Бирн, — у стеклянных дверей терминала меня встречает Хикс. За его плечами длинный лимузин, но я уверена, что в салоне никого нет.
Это грустно. Каждая девушка мечтает о такой романтической встрече в аэропорту.
Надо знать Артемия Жданова… Его романтика в другом.
— Здравствуйте, — быстро окидываю взглядом дворецкого Ждановых.
Это не входит в его обязанности. Значит, Артем просто никому другому меня не доверил.
— Надеюсь, вы не сильно голодны. Обед только через два часа, когда мистер Жданов вернется из университета, — Хикс говорит с характерным акцентом. — Но мы можем остановиться где-нибудь по пути. Если это будет нашим секретом, — добавляет тише.
Смешной он, этот Хикс.
— Благодарю, но давайте дождемся Артемия.
Хикс открывает дверцу, и я ныряю в салон.
Весь путь от аэропорта до небольшого городка, где и стоит замок Ждановых, я рассматриваю другим взглядом. Мне хочется запомнить больше деталей. Невольно сравниваю этот приезд с прошлым и выискиваю отличия.
И впервые позволяю себе подумать, что хотела бы увидеть в третий приезд.
Как и в прошлый раз, небо здесь не балует солнцем. Оно низкое, хмурое, такого интересного серого цвета, что у него уже точно есть название. А за окном начало лета.
Стоило нам свернуть по указателю в город, где мы гуляли с Артемом, сердце принимается стучать громче и чаще. Мне показалось, даже Хикс обратил на меня свое внимание, взглянув в зеркало заднего вида.
Часы на запястье будто сжимаются крепче. В памяти вспыхивает запах паба, а на языке разливается вкус коктейля... Дыхание сбивается от воспоминаний.
Машина заезжает на знакомую территорию. Я уже вижу вдалеке очертания конюшни, поля, сада. И большой замок, что немного давит своей атмосферой. У меня леденеют пальцы, но это больше от усиливающегося волнения. Наверняка кроме Артема в его фамильном замке присутствует отец, возможно, и брат. Не сказать, что отношения с обоими у меня хорошие.
— Ваша комната уже подготовлена. Она находится на втором этаже, как и в прошлый раз, — поясняет Хикс.
Киваю, но дворецкий этого не видит и продолжает:
— Обед, как я уже сказал, после приезда мистера Жданова. Ужин в семь. Платье к ужину уже заказано, его доставят за час.
Закатываю глаза, и внутри греет мысль, что этим жестом Артем намекает мне, что многое о нас вспомнил.
— К вам присоединится семья МакФлайер. Вы уже знакомы с ними по рождественскому ужину. Уверен, успели пообщаться.
— Успели, — выхожу из машины вслед за Хиксом.
— Мисс МакФлайер умеет производить впечатление. Иногда — слишком сильное. И, боюсь, вокруг нее всегда больше разговоров, чем правды.
— Вы про ее будущую свадьбу с Артемием?
Мы останавливаемся на крыльце.
Одна эта мысль будит во мне самую некрасивую часть. Ревнивую, желчную и очень живую.
Губы Хикса дергаются в улыбке, и он спешит объясниться в своей джентльменской манере.
— Слухи есть, но они не имеют ничего общего с правдой. Вокруг семьи Ждановых всегда были и будут слухи. Порой они неприятные, могут затрагивать, выбешивать. Вам может захочется опровергнуть их или выйти к тому, кто нагло их распространяет, и… Дальше я не могу изъясниться правильно, но вы уловили мою мысль. Не стоит вестись на эти слухи. И вам следует научиться стойкости. У вас есть на это все предпосылки.
Последние фразы Хикс произносит глубоким голосом и довольно медленно, чтобы каждое слово долетело до моего сознания. Это не просто слова, они нечто большее.
Вхожу в замок более уверенно, чем в прошлый раз, несмотря на то, что Артема пока нет рядом.
Замок встречает меня легкой прохладой и запахом свежесрезанных цветов.
Благодарю Хикса, задержав на нем взгляд, и собираюсь подняться в отведенную мне комнату. До приезда Артема не так много времени, нужно привести себя в порядок.
— Добрый день, Мирра, — доносится со спины, как только я заношу ногу над ступенью.
Смело общаться по телефону не равно быть смелой при личной встречи, даже если правда на твоей стороне.
Неторопливо поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Ждановым-старшим. С нашей прошлой встречи он мало изменился, разве что возраст сказывается быстрее. Борис в домашних штанах и футболке, и его образ сейчас не вяжется с тем местом, где он живет. В этом замке ему полагалось бы стоять в идеально выглаженном костюме.
— Как долетели? — вопрос стандартный, как и тон. Жданову будто бы плевать, даже если сообщу ему о жуткой турбулентности.
— Превосходно. А как ваши дела?
— Поговорим? В кабинете, — он решает не отвечать на мой вопрос.
Я остаюсь стоять у лестницы, лишь нахмурив взгляд.
У меня к Борису нет негатива. Я его уже не боюсь. Мои чувства к нему… ровные, пусть обида на то, что я, по мнению Бориса, не пара его сыну, долго сидела внутри.
— Ты сможешь потом пересказать наш разговор Артему. Секрета нет, он все равно знает о том, что хочу сказать тебе я.
Первым желанием было отказаться. Сослаться на усталость, перелет, необходимость переодеться. Да на что угодно! Но за моей спиной стоит Хикс, в голове звучат его слова о стойкости.
— Ну, хорошо, — стрельнув взглядом в мужчину, иду вслед за ним.
В кабинете стало светлее. Несколько стеллажей с книгами исчезли. Вместо них — картины, и в углу поставлено второе широкое кресло.
— Во-первых, я хочу тебя поблагодарить.
— Меня? — уставилась во все глаза. Легкую усталость как рукой сняло.
Борис делает вид, что не замечает моего удивления.
— С его характером он мог забить на свое здоровье и на то, что говорят врачи. Если у него есть какая-то цель, он идет к ней напролом, несмотря ни на что. В этот раз напролом он шел к тебе, но это был мирный путь.
Борис садится за свой стол, и я решаю, что оставаться стоять напротив, будет выглядеть так, будто выслушиваю нотации. А это не так.
Отхожу к новому креслу и сажусь, положив ногу на ногу. Рука тянется взять журнал со столика и пролистать.
— Во-вторых, мой сын вернулся домой и уже скоро, наконец, получит диплом, — Борис выдыхает. — Ему важно окончить Нордтаун.
Иногда мы с Артемом заводили тему о его учебе. Она неподалеку, и учатся там сплошь именитые и важные люди. Но моему психу плевать, хотя я больше чем уверена, что его будущее будет связано с одним из бизнесов Ждановых.
У Артема и Бориса одна порода. Они похоже мыслят, и у них совпадают ценности. Почти… Артем бы никогда не бросил родного человека на произвол судьбы.
— Ну а в-третьих, — Борис достает бумаги из верхнего ящика стола. Не простые белые, только что из принтера, а как будто более ценные. С гравировками, рамками, множеством витиеватых подписей. — Убедить моего сына отказаться от тебя бесполезно. Он не смог этого сделать, даже когда забыл тебя. В судьбу я не верю, но факты говорят сами за себя.
Сглатываю от прямоты его слов.
— Это мое завещание, в нем написано, что в случае вашего брака Артемий Борисович Жданов исключается из числа наследников. Только так я могу обезопасить свою семью от длинных лап твоего отца, Мирра Эдгаровна. Прости.
Я могла бы сказать, что моему отцу нет дела до меня, как Жданову до своей дочери. Что такой исход в первую очередь жесток по отношению к Артему и что такой ультиматум точно не сблизит отца и сына.
Но чего от Бориса Жданова не отнять, так его холодного расчета в таких делах. Поэтому он и считается первоклассным бизнесменом. Но…
— Обезопасить свою семью? А кто у вас останется, если Артема вы вычеркиваете?
— Прости, — повторяет. Но в его глазах ни капли вины или даже сочувствия. — Такова реальность тех, кому есть что терять. Ты — выбор моего сына, и я буду только счастлив, если он сможет показать себя крепким, умным и хватким парнем в деле. С твоей поддержкой это не составит труда, почти уверен.
— И для чего вы мне это все говорите?
— Раскрываю карты.
— Если вы о том, что, услышав нечто подобное, я сбегу, то… — От разговора меня чуть потряхивает.
Борис хрипло, но мягко посмеивается, точно я сморозила чепуху. Отчего снова чувствую себя отчитываемой девчонкой.
— Нет-нет, что ты. Но мне нужно видеть, что ты понимаешь все последствия вашего с Артемом решения.Ты понимаешь ? — Борис смыкает ладони и поднимает их к своему подбородку.
Меня трясет от бессилия. Но если сейчас сорвусь и выплесну на него все, что думаю, это будет выглядеть именно так, как ему удобно: истерикой.
Вспоминаю слова Хикса. Мне следует научиться стойкости.
Набираю полную грудь воздуха и поднимаюсь с кресла, намереваясь молча уйти из кабинета. Борис вдруг переводит взгляд мне за плечо. И только тогда я понимаю: мы больше не одни.
— Мне не нужны твои деньги, отец. И Мирре тоже, — встревает Артем.
Никто не слышал, как он подошел. Дверь оставалась приоткрытой. Уж не знаю, специально или нет. Хотя в доме Бориса Жданова ничего не происходит просто так.
Артем смотрит на отца зло.
Я встаю рядом и беру его ладонь в свою руку. Он переплетает наши пальцы. Борис с легкой, почти загадочной улыбкой смотрит на наши сцепленные руки, на каждого из нас по очереди и просто… кивает.
— Ужин в семь. Хикс должен был вас предупредить. Постарайся не подначивать МакФлайеров, они и так переживают, что предполагаемый брак не состоится.
Из кабинета выхожу сначала я. Артем задерживается на минутку. А как только мы оказываемся рядом, Жданов крепко хватает меня за руку и тянет наверх.
Он идет слишком быстро и молчит так, что это молчание режет хуже любых слов. Только в комнате останавливается, разворачивает меня к себе и несколько секунд просто смотрит — будто проверяет, на месте ли я, не треснула ли где-нибудь после разговора с его отцом.
И потом мы целуемся. Трогаем друг друга. А оторвавшись, разглядываем. Не знаю, сколько еще мы так продержимся, быть в такой дали друг от друга…
Жданов изменился после нашей последней встречи весной. Взгляд стал серьезнее, залом между бровей углубился. И парфюм другой.
— Ты уверен, что готов пойти против отца из-за меня? — говорю сиплым голосом.
— Всегда был готов, Мир.
Артем опускает взгляд на наручные часы на моем запястье. Два циферблата бьются, и раздается приятный звон. Два времени сталкиваются… Жданов рассматривает каждый, вопросительно смотрит.
— Твой подарок. Не помнишь? — мое сердце на несколько секунд замирает. Глаза по привычке начинают слезиться. Вспоминать наше прошлое одновременно радостно и больно.
В глазах Артема тишина.
— Конечно помню, — большим пальцем Артем проходится по моей скуле.
Повисает молчание.
Заключаю в ладони лицо Артема. Впитываю в себя его образ, каждую черточку, каждую родинку. … Я же так и не знаю, смог ли он вспомнить меня, ту, ради кого разорвал свои планы и переехал на другой конец света.
— Значит, ужин, — я решаю вернуть нас к насущному. — Беатриса МакФлайер… — делаю многозначительную паузу.
— Не начинай… — Артем улыбается.
Подтягивает меня к себе теснее и втягивает аромат с моей шеи. Поднимает голову и с ухмылкой целует.
Эпилог
Мирра
Десять лет спустя
— Мирослава с Мироном уже подъезжают с тренировки, — сообщает мне Хикс, заглянув в мою теплицу на заднем дворе замка.
Одариваю его приветливой улыбкой и стягиваю садовые перчатки. Расставляю горшки с только что пересаженными цветами и выхожу из теплицы.
Прохожу по заднему двору и уже вижу, как на территорию заезжает машина. Она останавливается, и из нее сначала выходит Мирон с привычным выражением лица, будто этот мир ему абсолютно понятен. Следом выпрыгивает (именно выпрыгивает) Мирослава.
Мои близнецы. Никто не ожидал, что у нас с Артемом будет сразу двое детей. Такие разные по характеру и при этом удивительно похожие внешне.
— Мира опять отлынивала от верховой езды, — говорит Мирон и косится на сестру. Но ту его осуждение ничуть не трогает. Она улыбается хитро и хихикает.
Им через неделю исполнится восемь. Почти восемь лет, как мы с Артемом стали родителями и десять, как настоящей семьей. Я взяла фамилию мужа и переехала в замок Ждановых, сменив усадьбу Бирнов на средневековый замок с привидением.
И нет, я не про Бориса, который, конечно же, остается жить в своем доме по праву. Но наше привидение милое: иногда оно оставляет веточки мирры на моем туалетном столике или другие маленькие подарочки, сервирует завтрак ровно в тот момент, когда я решаю спуститься на кухню, пишет небольшие послания с пожеланиями, подписываясь скромным «Вампир».
— Мне просто не нравится, — честно отвечает Мирослава, закусив губу и рисуя круг мыском начищенных сапог для верховой езды.
— Почему? Лошади — это же классно, — пробую убедить дочь.
— Ну мне нравится их гладить и кормить. А вот ездить нет. Это неприятно. Мышцы все болят.
Вздыхаю. Мирон прикрывает веки и качает головой. Он — пример правильного мальчика. Всегда слушается, всем интересуется, ответственный, умный, честный… И в кого только такой?
— Мир, в школе в Нордтауне у тебя все равно будут уроки верховой езды, — очередная попытка убедить дочь.
— Тогда я и в школу не хочу ходить, — супится и почему-то с обидой смотрит на брата.
— Надо папе об этом рассказать, — с деловым видом говорит Мирон и, поправив пиджак, уверенным шагом идет к дверям, где его встречает наш бессменный Хикс. Он за последние пару лет сдал. На наше предложение уйти на пенсию обижается. А уволить его нам никогда не позволит совесть. Хикс — часть этого дома.
Мирослава взвизгивает и несется опередить брата. Я едва за ними поспеваю. Догоняю только тогда, когда Мирон открывает дверь кабинета, где уже сидит за работой мой муж.
При виде него такого делового и будто бы холодного замирает сердце. И так уже десять лет. Больше!
— …Да, Алис, тебя встретят, не сомневайся. — Артем скользнул по мне оценивающим взглядом и тут же переключился на Мирославу, что первой повисла у него на шее.
Дочь утыкается носиком в шею своего папы, а Мирон стоит напротив, скрестив руки.
— Если еще раз поднимешь вопрос денег, я буду ругаться, — Артем замолкает, слушая ответ сестры. — Я знаю, что ты самостоятельная и независимая женщина, — произносит, сцепив зубы.
Артем, как только узнал о сестре, познакомился с ней и наладил связь, очень остро воспринимает все, что связано с Алиской. А она… Сильная и независимая женщина, своим характером так напоминающая мне Мирославу.
— Все! — чуть повышает голос. — Ждем тебя.
— Я жду, — громко шепчет Мирослава.
— Подлиза, — говорит Мирон, снова покачивая головой.
Артем завершает звонок. Сначала ловит мой взгляд, а потом переводит свой на Мирославу и Мирона.
— Ну, рассказывайте.
Дети наперебой рассказывают о занятии. Артем по очереди выслушивает обоих, а я не могу отвести от него взгляд.
Серьезный, сосредоточенный. Настоящий мужчина. Уже не тот одержимый парень, который шел напролом, хотя и сейчас его упорству не занимать.
Несколько лет назад он занял один из руководящих постов в компании своего отца. Борис начал отходить от дел. А Владимир добился успеха в Голливуде. Недавно одна из студий приобрела права на экранизацию нашей с Артемом истории.
— Я рад, что у Мирославы есть Мирон, — говорит муж, когда дети, поделившись эмоциями, убежали.
— А я рада, что у моих детей самый лучший папа, — обнимаю Артема, прижавшись к его сильному торсу.
Чувствую, как муж улыбается.
— Не самый лучший, но я стремлюсь им стать, — говорит Артем, переводя дыхание. — И знаешь, что я подумал? — Отрываю голову и смотрю на мужа снизу вверх. — Можно детей пока оставить на дедушку, а мы… возьмем Мими и Воронка и проверим наше место.
Мими старушка, но бойкая. А Ворон, верный конь Артемия Жданова, к сожалению, умер после продолжительной болезни . Вместо него теперь стойло занимает довольно характерный и молодой жеребец Воронок. И только муж может справиться с его нравом.
— Наше место, говоришь?
Его губы близко. Когда он касается меня ими, меня пронизывает разряд. В живот опускается тягучее тепло. Наши поцелуи за все эти годы ровно такие же как и первые: горячие, страстные, от которых земля уходит из-под ног и становится трудно дышать. После них всегда хочется большего.
— Я просто подумал, что нам нужно чаще проводить время вдвоем.
— Мы только вчера вечером были в ресторане, а в прошлые выходные ездили в Лондон. Вдвоем. Не то, что я против, но твой отец…
— Он любит внуков, — спешит сказать. — И я хочу, чтобы у нас родился еще один сын. Или еще одна дочка. Неважно. У нас же получаются классные дети!
— Ты правда хочешь еще ребенка?
Артем сначала улыбается, разглядывая меня, а потом кивает.
— Люблю тебя, мой Мир. И все Миры, что ты мне подарила. — Шепчет и накрывает мои губы.
Еще пятнадцать лет спустя
В моем гардеробе почти нет черных вещей. Не люблю. Но сегодня не могу иначе.
Выбираю темно-коричневую юбку, блузку цвета марсала и черный пиджак. Вынимаю сережки из ушей и забираю волосы в низкий хвост.
— Пора, Мир, — Артем заглядывает в нашу спальню.
Три дня назад мы похоронили Бориса Жданова. Из жизни он ушел тихо, во сне. Последние свои годы он провел здесь, в своем замке и, как это ни странно, рядом с ним часто находилась его дочь Алиса. Не знаю, простила ли она его за свои детские годы без отца и простил ли сам себя Борис. Мы никогда не поднимали эту тему, да и нас это не касается.
Алиса плакала. На Артеме не было лица. Владимир держался в стороне, но переживал горе по-своему. Дети восприняли уход родного дедушки очень тяжело.
Даже я не смогла сдержать слез, хотя наши отношения никогда не были теплыми.
На несколько дней наш замок погрузился в полное молчание и траур.
Теперь нам предстоит тяжелая, почти неуместная процедура — оглашение завещания.
Адвокатская контора, куда нас пригласили, находится в одном из старинных районов соседнего городка. Кирпичная кладка стен, темный интерьер и большой деревянный стол в центре кабинета.
Никто не хочет рассаживаться. Это как принять тот факт, что Бориса Жданова нет. Окончательно.
— Прошу, — адвокат указывает на тот самый стол. — Надолго я вас не задержу, лишь озвучу последнюю волю вашего отца.
Мы с Артемом переглядываемся. Оба знаем, что Борис Жданов всегда держал слово, и Артем не получит ничего. Из-за меня.
Однако мы здесь из уважения. Пусть его и нет в завещании, Борис сделал очень много для своего сына и нашей семьи. Он все же был хорошим отцом для Артема и самым лучшим дедушкой нашим детям. О большем не стоит и просить.
Владимиру он оставил несколько квартир в Лондоне и приличный счет в банке. Алисе, своим внукам — деньги.
— Артемий… — продолжает адвокат, посмотрев на моего мужа поверх очков.
— Не продолжайте, — перебивает его Артем.
Он опускает руки и хватается за ручку двери, чтобы покинуть кабинет первым.
— Артемий. Вам переходят все принадлежавшие вашему отцу активы компании и замок, в котором вы живете.
Муж застывает и не сразу поворачивается. Я слышу только его голос:
— Отец изменил завещание? Этого не может быть. Мой отец, он…
— Ваш отец неоднократно дополнял завещание, но ни разу не изменил ту его часть, касающаяся вас, — ровным тоном говорит семейный адвокат.
Несколько секунд Артем стоит ко всем спиной. Затем медленно оборачивается. Лицо неподвижно, только в глазах блестят слезы.
— Спасибо за вашу работу, — говорит Артем.
Он смотрит на меня и выходит. Я не иду следом. Сейчас ему нужно побыть одному. И с последними словами его отца, которых тот так и не произнес вслух.
Просто если я в глубине души догадывалась, что тот ультиматум был скорее проверкой намерений Артема в отношении меня, то муж был уверен в твердости его слов.
— Мирра Эдгаровна, Борис оставил кое-что и вам, — адвокат протягивает мне конверт.
Внутри лежит лист бумаги. На нем одно слово:
«Спасибо» .