— Разумеется. Мне это доставляет неизъяснимое удовольствие. Ведь я очень страшный клоун, но все, кроме вас, давно привыкли и не пугаются.

— Вы вообще снимаете грим когда-нибудь?

— А с чего вы взяли, что это грим? Может быть, я родился с поролоновым носом?

— Тьфу на вас, Фокман. Не смешно.

— Я клоун. А значит, всё, что я говорю, смешно. Просто у вас плохо развито чувство юмора. Тренируйтесь и однажды научитесь хохотать от показанного пальца.

Клоун выставил руку в белой перчатке, сжав на ней кулак, а второй рукой изобразил вращение шарманочной ручки, очень похоже изображая губами треск механизма. Средний палец поднялся медленно, рывками, словно приводимый в движение невидимыми шестерёнками.

Ингвар невольно фыркнул, пантомима получилась действительно забавная.

— Вот видите, у вас уже начинает получаться. Кстати, слово «коулрофобия» произошло от греческого kōlobathristḗs, означающего «шагающий на ходулях». Семантически это не боязнь клоунов вообще, а страх передо мной, великим и ужасным. Фрактальный архетип.

Фокман топнул ногой по полу вагончика, звук вышел сухой и железный, Ингвар поморщился.

— Вы ещё и подслушиваете?

— Это мой цирк, — пожал накладными плечами клоунского костюма Фокман. — Я просто знаю.

— «Слишком много знаешь»,

Соломон сказал,

направленье «в жопу»,

чемодан, вокзал… — пробурчал Ингвар.

— Шо вы можете знать за Соломона? — рассмеялся Фокман. — Представьте себе, этот ушлый поц, подписавшись под «Экклезиастом», даже не подумал указать первоисточник! С тех пор я не могу претендовать на роялти, а вы таки знаете, какие там тиражи? Да, я чего зашёл-то… Мы немного поменяли программу, теперь ваш номер после стрелков. Если вы не против, конечно.

— С чего бы я был против?

— Вот и я так подумал. Вы в цирке пока новичок, вам непонятны страсти по очерёдности, все пользуются вашей наивностью.

— Есть какой-то подвох?

— Никто не хочет выступать после стрелков, потому что они задирают планку. Публика на адреналиновом пике, следующий номер проседает в реакции. Настоящих цирковых это бесит.

— Тогда почему не поставить их последними?

— Потому что они, как и вы, ангажированные. Как у нас говорят, «пестрядь». Не в основном составе. Последний номер — это престижно, его публика запоминает, цирковые за него интригуют почище, чем кардиналы за папский престол.

— Учту. А с чего вдруг изменения? Ожидаете аншлаг? Сегодня публики почти не было…

— Просто слухи не успели разойтись. Это довольно неторопливый срез, благополучный, почтенный, скучный. Золотое дно для цирка. Завтра вы удивитесь, спорим?

— Спаси Ушедшие с вами спорить, мессир Фокман.

— Хотел бы я посмотреть на «спасение Ушедшими», — рассмеялся клоун. — Вот это была бы всем репризам реприза! Отдыхайте, Ингвар, завтра долгий день. И не забудьте, вы теперь в третьем отделении, сразу после стрелков.

Фокман прощально помахал рукой, перчатка при этом надулась и стала размером с голову. Процокал по полу к двери и канул в ночную тьму.

— Ну вот вроде милейший дядька, — сказал Ингвар расстроенно, — почему же у меня от него мурашки размером с кулак?

— Гав!

— И не говори, Мудень, сам с себя удивляюсь.

— Гав! Гав!

— Что, гулять?

— Гав!

— Ладно, пошли. Но недолго, а то время позднее.

На улице лунная ночь, которая была бы тихой, если бы не «монтировка» — команда, собирающая шатёр. Купол шапито уже поднят, его крепят растяжками, сияют прожектора, молотит генератор, стучат молотки, переругиваются люди.

Пёс, задравши хвост, бодро потрусил к кустам, а Ингвар подошёл к отдельно стоящему вагончику. Часть борта поднята, полотняная маркиза прикрывает стойку небольшого бара, которую протирает Скуфь, бартендер и заодно положенная по штату любому уважающему себя фрик-шоу «бородатая женщина». Назвать её «бармен» или «барвуман» нельзя, потому что она не то и не другое. Её раса трёхпола, и Скуфь как раз то самое «третье».

— Цирковым не наливаю! — неласково предупредило оно Ингвара. — Иначе враз сопьются. Профессиональный риск.

— А если чайку?

— Это запросто, — Скуфь протянуло руку за спину, демонстрируя удивительную пластику, и, не глядя, взяло с полки кружку.

У Скуфь, как почти у всех тут, есть свой номер, но в баре оно приносит цирку больше денег. Публика валом валит к стойке, чтобы посмотреть на «бородатую женщину» и заодно выпить.

— Держи, пестрядь, — Скуфь подало дымящуюся паром посудину. — И заведи уже свою кружку, мне за тобой мыть не по чину.

«Пестрядь» — артисты, не входящие в труппу, это Ингвару объяснили сразу. Те, кто прицеплялся к цирку на время, не всерьёз, не навсегда, а ради путешествия в интересной компании, или по приколу, или скрываясь от врагов, как «громоблистательная семья Макмарин», или в поисках странного, как он сам. Фокман принимал или отвергал их по каким-то своим соображениям, но чаще соглашался, чем отказывал, потому что, «случайных людей не бывает». Слово «пестрядь» слегка пренебрежительное, как бы второй сорт, но и не очень обидное. Всё ж не «публика», а «свой».

— Сахар?

— Не надо.

Ингвар с благодарностью принял горячую кружку и присел на барный табурет, незаметно разглядывая Скуфь. Рыжее и красивое, оно идеально попадало в архетип «бородатой женщины», потому что несмотря на спортивную фигуру и роскошную рыжую бороду сразу видно — не мужчина. Встроенная в человека природой «распознавалка полов» теряется, триггерит, привлекая внимание, а внимание — главная валюта цирка. Семейные партнёры Скуфь — мужчина и женщина, без сомнений, а оно… Чёрт его знает, как у них там всё устроено. В Мультиверсуме странной фигни много.

— Обязательно заведу.

— Что?

— Свою кружку.

— А, ну да. Это не особо важно, просто традиция, — пояснило Скуфь. — Цирковые приходят со своими кружками, потом сами их моют.

— Я помою…

— Не надо, это барная, их мою я. Будет своя — тогда и мой. А эти нельзя уносить в вагончики, так что пьёшь чай тут.

— Да понял я, понял. Как только где-нибудь попадётся кружка, сразу обзаведусь.

— Только наши сувенирные из лавки не бери.

— Почему?

— Плохая примета. В цирке все суеверные, потому что каждый номер — на удачу. Так что не вздумай трогать перед выступлением чужой реквизит, садиться на барьер спиной к манежу, щёлкать семечки в шатре…

— А семечки-то почему?

— Пустые щелчки, сбора не будет. Публике можно, цирковым нет. Допил? Давай кружку. Выступаешь завтра?

— Да, в третьем, за стрелками.

— А, вот, значит, кого за ними поставили… Ну, может, и правильно. Не гимнастов же на откате запускать, у них работа нервная.

— Да мне, в общем, поровну.

— Это пока, — засмеялось Скуфь. — Привыкнешь — за уши не оттащат. Да и номер у тебя неплохой, Фокман не ошибся. Публика пока не раскушала, но это не сразу приходит.

— Спасибо, Скуфь.

— Не за что. Держи ход, и однажды станешь нормальным цирковым.

Ингвар свистом подозвал собаку и пошёл к вагончику, осторожно обходя разбросанные повсюду верёвки и колья «монтировки».

— А оно нам надо, Мудень?

— Гав!

— Становиться цирковыми, я имею в виду?

— Гав!

— Вот и я считаю, что перетопчемся. Прибудем куда надо и отвалим. Мы не они, Мудень, у нас есть цель.

— Гав!

— Всё, пошли спать. Завтра длинный день.

* * *

Утром Ингвара разбудил обиженный рёв Слонимия — мини-слона размером с крупную корову. На вид он совсем как большой, только маленький. А ревёт так же громко.

— Вашу слономатерь! — выругался Ингвар, садясь на кровати. — Мне от его воплей Африка приснилась.

— Гав!

— Именно. Тебе бы не понравилось. Жарко, и всё время кто-нибудь пытается тебя слопать.

— Гав!

— Да встаю, встаю. Вот, уже встал, видишь?

— Гав! — пёс выразительно поскрёб лапой дверь.

— Ну почему я кота не завёл?

— Гав!

— Да, да, помню почему. Иду, уже иду. Всё равно надо кофе попить, пока публика не повалила.

К вагончику Скуфь выстроилась небольшая очередь, состоящая пока исключительно из зевающих цирковых. Отпустив Мудня в кусты, Ингвар встал за Троником, коренастым мужичком средних лет ростом примерно метр двадцать. Несмотря на малый рост, подвизается он отнюдь не «цирковым лилипутом», а механиком, обеспечивая ремонт и обслуживание буквально всего — от механизмов манежа до тягачей каравана. Собственный номер у него тоже есть, но нерегулярный, ремизный. Такой заполняет паузу или заменяет кого-то, выбывшего из программы по травме, болезни или пьянству. Ингвар его ещё ни разу не видел, потому что обычно Троник слишком занят со своими железками.

Цирковые протягивают Скуфь кружки, оно наполняет их из ведёрной кофеварки на паровом ходу, медной и винтажной.

— Сахарку сыпани верхом, — попросил Троник.

— Облезешь, — холодно ответствовало Скуфь. — Так пей.

— Вот ты жопа бородатая, — надулся тот. — Ладно, лей как есть.

Кофеварка свистнула паром, кружка медленно наполняется.

— Скуфь из-за сахара на меня в залупе, — пояснил зачем-то Троник, обращаясь к Ингвару. — Аппарат же, вот я и взял пару мешков…

— Какой аппарат?

— Как какой? Тот самый. Какой надо. Скуфь своим не наливает, крутимся кто как может. Нам, грёмлёнг, без дозаправки никак. Организм требует. Так что заходи, если что. Знаешь мой вагончик?

— Знаю.

— Вот и заходи. По тебе видно, не запойный, так что Фокман не осудит. Так-то у меня строго, кому нельзя — не налью. Друган твой, стрелок, регулярно забегает.

— Может, и я зайду, — сказал Ингвар.

Ему Скуфь опять налило в барную, жестом показав, что пить можно только тут, рядом. Благо, за ночь «монтировка» собрала столики со стульями и оградку, превратив площадку перед бар-вагончиком в летнее кафе.

— Ингвар, иди к нам! — замахали руками от столика «громоблистательная семья Макмарин», показывая на свободное место.

— Доброе утро, — поздоровался Ингвар, присаживаясь. — Готовитесь?

— Мы-то? Мы, как два пионэра, всегда готовы, — отмахнулся глава семьи, плечистый мужчина с некрасивым суровым лицом, маскирующий зарождающуюся лысину стрижкой «под ноль».

— Пионерке пионер

показал такой пример

что теперь за пионеркой

наблюдает акушер…

— Ой, да ладно, — рассмеялась его жена, похлопав себя по выступающему круглому животу. — Нам не мешает. Наоборот, публика сильнее ужасается.

— Мы так долго себе отказывали в детях, — вздохнул муж, — всё ждали, пока жизнь устаканится. А потом поняли, что этак она просто пройдёт, дожидаючись.

— Теперь вот остановиться не можем, — подхватила женская часть «громоблистательной семьи Макмарин», имеющей в младшем составе двух невозможно очаровательных девчонок-близняшек десяти лет от роду и пацана-подростка постарше.

— Знаешь, что меня за вами поставили? — спросил Ингвар, пробуя кофе.

Напиток горячий, но, мягко говоря, не изысканный. Скорее бодрящий, чем вкусный. Зёрна у Скуфь не самого лучшего качества, да и кофеварка, несмотря на стильный стимпанк-дизайн, заваривает так себе. Фанаты кофе варят сами, в своих вагончиках, но Ингвар за последние месяцы скитаний растерял всё имущество, а новым пока не обзавёлся. Даже кружки нет.

— Интриги?

— А как же. Ты знал, Македонец, что за вами никто вставать не хочет? Типа вы «аттракцион», выжимаете публику досуха, следующим ничего не достаётся.

— Ой, да насрать, — отмахнулась Марина. — На то и цирк. Нам весело, да, Мак?

— Веселее, чем убивать людей, — согласился Македонец. — И гигиеничнее. Кровь отмывать не надо. Да и какое мне до них всех дело вообще? У меня есть ты и дети. Теперь Ингвар прибился, будет с кем выпить.

— Троник приглашал заходить, — поделился Ингвар.

— Да, у грёмлёнга классный дистиллятор в мастерской. Умеет, коротышка.

— У кого?

— Грёмлёнг. Народ такой. Не слышал?

— Слышать слышал, но как-то не сталкивался. Они все такие мелкие?

— Ну да. Расовая особенность. Зато механики невероятные, лучше никого нет. Их довольно много по Мультиверсуму разбрелось. Странно, что ты не встречал. Они даже у нас на родине обретались одно время.

— Может, и встречал, но не присматривался. Хороший самогон делает?

— Божественный. Но Маринке теперь нельзя, а одному пить скучно. В общем, удачно, что мы встретились, будет компания.

— Так вот зачем ты меня уговорил стать циркачом! — засмеялся Ингвар.

— А чем плохо? — серьёзно ответил Македонец. — Цирк особое место, а уж цирк мессира Фокмана вообще уникальное. «Единственный в Мультиверсуме», как на афишах и написано. О, вот и он, лёгок на помине!

Мессир Фокман уже в клоунском наряде («Он вообще его снимает?» — уже не в первый раз подумал Ингвар.) вышел на площадку перед баром-вагончиком и хлопнул в ладоши. Вышло поразительно громко, как из пистолета.

— Смотрю, почти все здесь, — сказал он. — Это прекрасно. Итак, труппа! Сегодня катаем полную программу, все три отделения, с разогревом и опенэйрами. Не ленимся, не сачкуем, выкладываемся на полную. Ремизеров это тоже касается! Постоянный состав должен помнить этот срез, остальные имейте в виду: в прошлый раз мы выступали тут поколение назад, так что отцы успели рассказать детям, а деды внукам. Прогрев идеальный, и я ставлю свой нос, — он оттянул на резинке и отпустил со шлепком красный поролоновый шар, — на то, что будет всем аншлагам аншлаг! Только попробуйте его упустить, лентяи! Мне нужно всё, что они готовы отдать! Вы мне дорого обходитесь, пьяницы и бездельники, так постарайтесь хотя бы частично компенсировать расходы! Всё, мотивирующая речь окончена, допивайте кофе и за работу!

Директор (он же владелец, антрепренёр, распорядитель, художественный руководитель и так далее) цирка звонко шлёпнул себя по бёдрам, и его ноги стали расти, издавая один скрипучий сухой щелчок на каждые десять сантиметров длины. Штаны при этом тоже удлиняются, разматываясь из складок подколенных буфов. Механические ходули вознесли Фокмана на пугающую высоту, откуда он трубно возопил словно бы в мегафон, но без мегафона:

— Вперёд, ленивые мерзавцы! Покажите этим билетчикам, что такое Настоящий Цирк!

И удалился в сторону входных касс, покрывая каждым шагом метра три, не меньше. Огромные носатые клоунские башмаки при каждом шаге издают смешной всписк, но сам Фокман парадоксально кажется Ингвару зловещим. Kōlobathristḗs, «шагающий на ходулях», вспомнил он. Интересно, есть ли такая фобия в этом срезе?

— Пойдём наряжаться, — сказал Македонец. — Мы заняты в парад-алле, а ты можешь пока не спешить…

— У тебя вообще есть манежный костюм? — озаботилась вдруг Марина.

— Да, мне Фокман выдал что-то из реквизита. Немного великоват, но…

— Сходи к костюмерше, пусть ушьёт по фигуре.

— Да ладно…

— Не «да ладно», а бегом! Она шьёт быстро, как раз успеешь. В цирке можно быть каким угодно, но только не плохо одетым! Здесь всё держится на костюме!

— Она права, Ингвар, — поддержал жену Македонец. — Увидишь наши костюмы — поймёшь.

— То есть вам всерьёз важно всё это? — не выдержал Ингвар. — Публика, номер, манеж, парад-алле? Я думал, вы просто от Коммуны прячетесь.

— Ингвар, ты здесь сколько? Вторую неделю? И у тебя уже есть свой номер… Ну ладно, не полный номер, реприза, но всё же. А ведь ты собирался просто пассажиром прокатиться, верно?

— Само как-то вышло, — повинился Ингвар. — У меня по жизни шило в жопе и язык без костей.

— Ну вот. А мы тут… Сколько, Марин?

— Девчонки родились уже в вагончике.

— Дофига, в общем. Цирк затягивает. А цирк мессира Фокмана затягивает абсолютно. Вот увидишь, через годик-другой ты будешь громче всех возмущаться, если тебя поставят за нашим номером. Потому что тебе будет не хватать того, что даёт публика так же, как наркоману со стажем не хватает героина.

— Через какой «годик», — отмахнулся Ингвар. — У меня нет столько времени.

— Время, проведённое в цирке, в жизнь не засчитывается, — строго сказала Марина. — Ладно, нам правда пора. Забегай вечером, после программы, если силы останутся.

«Громоблистательная семья Макмарин» встали из-за столика и отправились к своему вагончику. Кружки прихватили с собой, у них свои, а вот Ингвар казённую вернул Скуфь.

* * *

Цирковой костюмер, Мерфильда Киаровна, встретила Ингвара как любимого внука.

— Ну что ж вы раньше не зашли, — сказала она с мягким укором. — Покажите, что там вам Фокман выдал…

Вытряхнув из сумки свёрток с костюмом, она ловко раскатала его по столу и возмутилась:

— Но вам же такое совершенно не идёт! Мессир гениален, но его представления о моде устарели лет восемьсот назад. Если бы вы сразу обратились ко мне, я бы подобрала у реквизитора что-то получше. Думаю, позже мы так и поступим, но сегодня на это нет времени, так что давайте посмотрим, что можно сделать с этим набором. Раздевайтесь!

— Что?

— Ой, вы так мило смущаетесь! Наши-то все давно без стыда и совести, цирк их вымывает в первую очередь. Не волнуйтесь, я не буду покушаться на вашу девственность или что вы там прячете от меня в штанах.

— Я не…

— Ой, покраснел! Какой зайчик!

Ингвар на секунду ощутил себя комплексующим подростком перед взрослой женщиной и сам удивился: всё-таки человек он скорее немолодой, хотя и не выглядит на свои годы, Мерфильда Киаровна внешне как будто и помоложе будет. Взяв себя в руки, разулся, снял штаны и рубаху, остался в трусах и носках.

— Надевайте! — решительно скомандовала костюмерша.

Слежавшийся костюм пахнет пылью и сухими цветами, вызывая почему-то стойкие похоронные ассоциации. Ингвар было задумался, кому он принадлежал раньше, но дама не оставила его в неведении:

— Хороший костюм, мало ношенный. Его наш престидижитатор себе пошил, специально под свой номер. Большой был модник и бабник изрядный. Вы по этой части как?

— В смысле чего?

— В смысле женского пола, разумеется. Одинокий вдовец? Принципиальный холостяк? Блядун в вечном поиске доступного тепла? Носитель изысканных странных наклонностей?

— Уж точно не это. А к чему такие вопросы?

— Дамы волнуются, — пояснила Мерфильда Киаровна. — Одинокие и не очень. Такой авантажный мужчинка — и один! Нет, на меня так не смотрите, не себе спрашиваю.

— А кому?

— Общественность интересуется. Всё, снимайте, я замерила.

— Ну, если общественность… Скажите, что у меня есть… ну, пусть, невеста. В некотором роде.

— И вы вместо того, чтобы вести её под венец, шатаетесь по Мультиверсуму с цирком? Звучит не очень убедительно.

— Я должен перед кем-то оправдываться?

— Отнюдь. Но если вы не дадите людям свою версию, они придумают десять собственных, и ни одна вам не понравится.

— Скажем так, моя женщина попала в беду, и я нахожусь в поиске способа ей помочь.

— Как романтично, словно одна из ваших сказок. В ней есть заколдованный замок? Обожаю заколдованные замки!

— Да, и спящая принцесса тоже есть. Но поцелуя, чтобы её разбудить, недостаточно.

— И мессир обещал вам найти лекарство?

— Указать путь к аптеке. Думаете, обманул?

— Фокман всегда держит слово, — покачала головой Мерфильда Киаровна. — Но это не значит, что цена вас устроит.

— О цене речи не было.

— Тем более. На вашем месте я бы посмотрела на ценник заранее, потому что всё бесплатное обходится дороже. Вот, примеряйте.

— Но как?..

— Не обязательно тыкать в тряпку иголками, если она и сама не против небольших изменений.

Ингвар надел костюм и повернулся к зеркалу. Выглядит непривычно и вызывающе, слишком ярко и необычно, но, наверное, в цирке так и надо.

— Как сидит?

— Спасибо, намного лучше.

— Нигде не жмёт? Не трёт? Пройдитесь. Присядьте. Встаньте. У вас какой-то недовольный вид.

— Всё прекрасно, Мерфильда Киаровна, просто я не привык носить такие фасоны.

— Да, да, я видела, в чём вы пришли в первый раз. Куртка цвета навоза, штаны портового биндюжника, сапоги, судя по виду, сняты с несвежего трупа… Боюсь, это не тот стиль, который ожидает от артиста публика. Цирк — это праздник, мы дилеры радости, луч света в серых буднях.

— Я не спорю. Просто дорога была длинной и тяжёлой. И, честное слово, Мерфильда Киаровна…

— Что?

— Труп был совсем свежим!

На улице понемногу собирается парад-алле. Как объяснила Ингвару опытная костюмерша, в дни больших аншлагов его проводят не в шапито, а на улице, внутри ограды цирка. Когда откроются ворота, зрители хлынут внутрь, и здесь их ожидает яркое зрелище, призванное заинтересовать основным представлением. Циркачи торжественно продефилируют по периметру площадки, огибая толпу, отделённую от них решетчатым ограждением, скроются в шатре, и цирковой день начнётся.

— Большой парад бывает нечасто, — сообщила вышедшая на ступеньки реквизит-вагончика Мерфильда Киаровна, — мало где сейчас достаточно публики. Так что тебе, можно сказать, повезло. Выкатишь свою репризу на самый аншлаг. Тебя, я слышала, за Макмаринами поставили?

— Да, так и есть.

— Не переживай, мессир знает что делает. Если блин и залепишь, то публика на откате спокойно примет. Держи ход, и всё будет ровно.

Несмотря на ранний час за расписными воротами ограды цирка уже скопилась немалая толпа. Вчера, пока шатёр только разворачивали, цирк дал «въездную программу», своего рода мини-представление под открытым небом, и народу было немного. Ингвар даже подумал, что будет «пустой заход», публика не заполнит места, но, судя по всему, люди съезжались всю ночь. Сейчас поле вокруг ограды чуть не до горизонта заполнено непривычными здешними автомобилями. Между ними разворачивают свои лавки шустрые местные предприниматели и бегают разносчики с тележками. Ветер пропах выпечкой и жареным.

Желудок напомнил Ингвару, что завтракал он одним кофе. Семейные цирковые обычно готовят себе сами (в вагончиках есть крошечные кухоньки), так что Ингвар столовался у Македонца. Марина сразу заявила, что где пятеро, там и шестеро, и не слушает никаких возражений. Мол, раз Мак заманил старого товарища в этот шалман, то она обязана хоть немного о нём позаботиться. Однако сейчас «семейству Макмарин» точно не до завтраков, они уже занимают своё место в процессии парад-алле. Пришлось идти в столовую — большой трейлер, организованный внутри как старомодный американский динер, только без табуретов и плотнее. Мудня оставил на улице. Завтракают сейчас в основном зевающая после бессонной ночи «монтировка»: техники, собиравшие при свете прожекторов шатёр, аттракционы, кафе, сувенирную лавку и систему ограждений, равномерно и безопасно распределяющую публику по территории цирка. Так, чтобы ей было комфортно тратить деньги и при этом никто не впёрся в клетку с кикаттами. Они, конечно, не сожрут зрителя (твари настолько умные, что клетка скорее защищает их от людей, чем наоборот), но напугать могут до усёру. Просто из озорства и со скуки.

Мрачный чернокожий повар молча накидал Ингвару на поднос стандартный набор: яичницу с ветчиной, поджаренный хлеб, три толстых блинчика с сиропом, стакан какого-то сока. Столовая для своих бесплатна, продукты закупаются из циркового бюджета. Если бы Ингвар «катил пассажиром», как сперва планировал, то еду и проезд пришлось бы оплачивать, но теперь он тоже «цирковой», хоть и «пестрядь».

— Спасибо!

Повар равнодушно кивнул и отвернулся к плите. Ингвар не помнит, как зовут этого негра, но знает, что у него тоже есть свой номер — виртуозно мечет в цель ножи. Пару раз наблюдал за тренировкой: точность и скорость, с которыми повар набивает на доске сложный узор из воткнувшихся клинков с яркими шнурами на рукоятях, невольно впечатляет. Фух-фух-фух, бух-бух-бух, как из пулемёта. Публике, наверное, нравится. Может быть, сегодня покажет класс, в полную программу, наверное, выпустят всех, потому что представление будет идти с утра и до ночи, в шатре и на улице. Даже Ингвару дали манежное время, хоть и после «Макмаринов».

— Для собака, — внезапно напомнил о себе негр, поставив на стойку пакет, из которого торчит толстая кость.

— Спасибо! — повторил Ингвар.

— Люблю собаков, — кивнул повар и улыбнулся, показав острые треугольные, как у акулы, зубы.

Ингвар подумал, что похожие штуки с зубами проделывают некоторые племена в Африке, но тут зубы выглядят, словно так и выросли.

Завтрак оказался вкусным и сытным: яичница прожарена ровно так, как надо, бекон в меру хрусткий, блины непривычной для русского человека консистенции, ближе к кисловатым рыхлым оладьям, но тоже съедобно. Вполне можно было бы постоянно так питаться, а не объедать Марину с Маком, но они и слышать об этом не хотят. Похоже, что в труппе они ни с кем близко не сошлись и живут сами по себе. На Родине Ингвар и Македонец не были даже приятелями, поддерживали чисто деловые отношения, но потом пересеклись несколько раз в Альтерионе и как-то незаметно подружились. Не то чтобы близко, в их возрасте так уже не бывает, но на то, чтобы вместе выпить и откровенно поболтать за жизнь, хватало. Мак работал тогда на Коммуну, Ингвар занимался «теневой логистикой», их интересы нигде не пересекались, а обсудить было что. Когда начались сложные времена, они надолго потеряли друг друга, потом снова встретились более-менее случайно, а дальше причудливая причинно-следственная логика Большого Фрактала периодически приводила их в одни и те же точки в одно и то же время, не давая совсем позабыть друг о друге. То, что в бесконечном, вроде, Мультиверсуме всё время натыкаешься на одних и тех же людей, является научно установленным фактом, поэтому Ингвар даже не сильно удивился, когда в своих поисках первым делом наткнулся на Македонца.

* * *

Дорожный флешбэк

— Здравствуйте, я Алина, киберхостес Терминала. Чем могу помочь уважаемому гостю?

За стойкой лобби сияет идеально гладкими поверхностями пластиковая белая кукла в человеческий рост. Ингвар слышал о том, что Терминал обслуживают роботы, но сам оказался в этом знаменитом месте впервые. Пути локусных контрабандистов до недавних пор слабо пересекались с караванными, так что случая не было. Теперь вот довелось.

— Я прибыл с караваном, хочу снять номер. Одноместный, дешёвый.

— Как долго планируете задержаться на Терминале?

— Пока не знаю. Давайте на сутки, потом продлю, если понадобится. Но я, как видите, с собакой.

— Гав!

— Тихо, Мудень.

— Животное может разместиться в вашем номере, однако вы несёте полную ответственность за его поведение на территории Терминала.

— Мудень хороший пёсик, умеет себя вести.

— Гав!

— Вот ваш ключ, — киберхостес положила на стол карточку. — Желаете оплатить вперёд?

— Да. Это же ваши деньги?

— Топливные талоны Терминала имеют хождение в большинстве сообществ Дороги и являются основным средством оплаты наших услуг, — любезно сообщила пластиковая дама. — Ваш номер на втором этаже, следуйте к лифту по указателям. В стоимость входит завтрак, расчётный час — полдень по времени Терминала. Продлить номер вы сможете, обратившись ко мне, или через меню справочной системы в номере.

— Завтрак будет завтра…

— Ресторан открыт круглосуточно, следуйте по указателям. Что-то ещё? Терминал оказывает медицинские услуги автодоктора. Если вам нужно купить, продать или обменять товар, обратитесь в контору брокера, она дальше в холле.

— Я теперь не торговец, просто путешественник.

— Вы можете разместить объявление о поиске попутного каравана через меню справочной системы в номере. Это бесплатно. Также с недавних пор на задней парковке располагается рынок, где можно пробрести необходимые в путешествии мелочи. Внимание — товары и услуги рынка предлагаются частными лицами, Терминал не несёт ответственность за их качество.

— Учту, спасибо. Пойдём, Мудень.

— Гав!

— Ингвар? Кого я вижу! Это реально ты? — через холл шагает бритый наголо мужчина в дорожной одежде. — Старый чёрт, так ты жив?

— Надо же, сам Македонец, с ума сойти! А я должен быть мёртв?

— Когда я в последний раз интересовался, мне сказали, что ты пропал, и, скорее всего, с концами.

— Были трудности, но я справился.

— Помощь нужна?

— Пока не знаю. Зависит от.

— Если что, я тут ещё пару дней как минимум.

— Я только что прибыл…

— Да, понимаю. Приводи себя в порядок, отдыхай. Так что, вечером в баре? Часиков в семь по местному?

— Договорились!

* * *

Цирк

Во главе парад-алле вышагивает, разумеется, сам мессир Фокман. Ходули вознесли его над толпой, рыжий парик сияет на солнце, и, хотя никакого мегафона не видно, от голоса вибрируют стёкла трейлеров.

— Па-а-ачтеннейшая публика! Сегодня наш цирк открывает свои двери для вас! Поспешите! Поспешите! Только один день! Не пропустите! Всего одно представление, но вы будете рассказывать о нём детям и внукам! Покупайте билеты, они по карману каждому!

Билетёры не уступают по ловкости жонглёрам, а по виртуозности фокусникам, кассы трещат, выплёвывая билеты, монеты звякают о стойки, публика льётся в ворота рекой. Ингвар заметил, что несколько отважных мальчишек проскочили даром, и вспомнил, что сам он в их возрасте поступал так же, вне зависимости от того, удалось ли выпросить у бабули денежку на билет. Денежка — она и внутри пригодится! В ограждённой части цирка работает детское кафе и взрослый бар, стоят автоматы со сладостями и напитками, развесёлая фигуристая арлекиночка шустро наматывает на полосатые палки сахарную вату. Похоже, Фокман намерен не упустить ни единой монетки, выжав публику досуха.

Грянула музыка — никакой фонограммы, на помосте играет настоящий цирковой оркестр. Трубы, барабаны, скрипки, залихватская привязчивая мелодия, от которой даже паралитик запляшет. Ингвар на какое-то время забыл, что он теперь участник шоу, проникнувшись той атмосферой праздника, которую транслирует цирк для публики. Всего три музыканта, но каждый — уникальный мультиинструменталист, у них есть свои репризы в паузах представления. Бледные до голубизны, худые, большеглазые, ушастые, с длинными руками и пальцами. Издали и в гриме это не так заметно, но вблизи Ингвар ни за что не спутал бы их с людьми. «Секвы», — припомнил он название расы. Впервые услышал о них здесь, в Мультиверсуме про таких даже слухи не ходят. Если цирковые не врут, то эти ребята чуть ли не последние представители своего народа, а поскольку все трое мужчины, то на них, он, видимо, и закончится. Болтают, что Фокман специально подбирает представителей вот таких редких, почти вымерших рас. Вроде как коллекционирует. Нафига — Ингвар так и не понял. Сам он до недавних пор и не подозревал, что людьми разумная жизнь Мультиверсума не ограничивается. Взять тех же грёмлёнг, которые относительно прочих встречаются довольно часто, — ему и в голову не приходило, что это особая раса. Мало ли низкорослых людей на свете.

Оркестр заиграл туш, и парад-алле тронулся.

— Гав! Гав!

— Да, Мудень, впечатляет, согласен. Особенно вон та акробатка.

— Гав!

— Что? Я тоже живой человек, между прочим. И обтягивающие трико не оставляют меня равнодушным. Ты у вольера каждый день зачем отираешься?

— Гав!

— Да я не осуждаю, симпатичная пуделиха, чего б нет. Главное, не попадайся.

— Гав!

— Именно. Если она от тебя понесёт, то не сможет выступать, а зачем нам лишние проблемы в коллективе? Чьё именно потомство, будет несложно догадаться по хитрым мордам.

— Гав! Гав!

— Нет, не надо просить жонглёра бросить тебе палку. Ты, конечно, принесёшь, но публика не поймёт. Что, тоже захотелось свой номер?

— Гав!

— Македонец говорит, что цирк на всех так действует. Приходит человек, к примеру, водителем или разнорабочим, а то и просто пассажиром попутно прокатиться решил, а потом глядь — уже на манеже ногами дрыгает, или под куполом висит, или кролика из шляпы достаёт. Эманации ковра.

— Гав!

— Нет, я совсем другое дело. У меня есть цель и есть путь. То, что он ненадолго совпал с цирковым, это просто случайность.

— Гав!

— Ну да, у меня есть номер, и что? Как артисты мы имеем бесплатное жильё и еду, а также едем в нужном направлении. Если ради этого надо немного поразвлекать публику — ничего страшного. Я вон кучу времени по радио трындел вообще бесплатно. Если Фокману зачем-то понадобилось вытащить меня на манеж, мне не жалко, хотя, между нами говоря, он переоценивает мою потасканную харизму. О, смотри, «громоблистательные» шагают! Красивая семья, да?

— Гав!

— Вот и я немного завидую, хотя какой из меня семьянин.

«Семейство Макмарин» марширует в полном составе — старшие в стилизованных ковбойских нарядах, две девчонки-близняшки в трогательно кружевном и пацан (почему-то во фраке и цилиндре). Девчонки семенят впереди с корзинками для пикника, откуда периодически достают тарелки и подбрасывают вверх. Македонец и Марина по очереди достают из кобур здоровенные никелированные револьверы и небрежно сбивают их на лету. Их наряженный во фрак сынок кланяется, снимая наотлёт цилиндр, и протягивает в сторону зрителей бланк, где крупно написано «Завещание». «Адвокат страшнее киллера», — объясняла, со смехом, Марина. Увы, их старший не унаследовал родительского таланта, и стрелок из него, несмотря на все тренировки, ординарный. Родители по этому поводу не расстраиваются: «Хватит Мультиверсуму и одного Македонца».

На огороженной площадке перед шатром начался опен-эйр, та часть представления, что идёт вне шатра. Сейчас там расслабленно перекидываются цветными булавами жонглёры, потом покувыркаются акробаты, попрыгают через обруч зверушки, помашут гирями силовики и так далее. Бесплатное представление-лайт, у большинства артистов, занятых в основной программе, есть и такие простенькие номера. У Ингвара нет, но он не настоящий артист.

* * *

— Простите, дяденька, вы циркач?

Девчонка младшего школьного возраста смотрит на него снизу вверх кукольными голубыми глазами. Местная.

— Да, пожалуй, — признал Ингвар.

На нём яркий «манежный» костюм, отрицать странно.

— Но не клоун?

— А разве ты видишь на мне красный нос?

— Нет. Но я первый раз в цирке. Говорят, клоуны смешные. Вы точно не клоун?

— А тебе смешно?

— Пока нет.

— Значит, не клоун.

— А какой у вас номер? Опасный?

— Ещё какой опасный!

— Ух ты! А что вы делаете? Жонглируете огнём?

— Хуже. Жонглирую рифмами. Артист, так сказать, разговорного жанра.

— Ну-у-у… Разговаривать все умеют! Что тут опасного?

— Можно допиз… наговорить лишнего.

— Да, мне мама часто говорит, что я болтушка и что меня поэтому никто замуж не возьмёт. Вот у вас жена много болтает?

— Нет, она немая.

— Ничего себе… Я, если бы не могла говорить, наверное, лопнула!

— И я. Я тот ещё болтун, совсем как ты.

— Вот бы нам пожениться! — расхохоталась девчонка. — Наши дети заболтали бы весь мир! Я шучу, конечно, вы же сказали, что у вас уже есть жена. А собачка у вас тоже цирковая?

— Это же цирк. Тут всё цирковое.

— А она говорящая?

— Он. Это пёс.

— А как его зовут?

— Муд… Хм… Мудрец. Он очень умный. Эй, поздоровайся с девочкой.

— Гав! Гав-гав!

— То есть, — кивнула девчонка, — не говорящий. Жаль. А что он умеет?

— Жрать и ср… В общем, многих талантов артист. Жалобные глазки ему особенно удаются, особенно при виде котлет. А где твои родители?

— Мама смотрит на силачей, а папа сидит в баре, потому что ему не нравится, как мама смотрит на силачей. А вы случайно не силач? Ах, да, вы же сказали, что этот… как его… разговорник. А когда ваш номер?

— Ближе к вечеру, в третьем отделении. Но тебе вряд ли понравится. Я просто буду много говорить.

— Ничего, я вам всё равно похлопаю.

— Спасибо.

— Я побежала, надо всё осмотреть, пока родители заняты. Вон там что?

— Там живут кикатты. Но тебя туда не пустят.

— Они опасные?

— Нет, не особо. Но могут напугать.

— Я смелая!

— Не сомневаюсь.

— А вас туда пустят? — у девочки сделалось необыкновенно хитрое лицо.

— Конечно, — важно кивнул Ингвар, — я же циркач.

— А вы не могли бы меня… ну… провести?

— А тебе не говорили, что опасно разговаривать с незнакомыми дядьками, тем более куда-то с ними ходить?

— Нет, никогда. А почему опасно?

— Ну… — вздохнул Ингвар, — всякие люди бывают.

— Злодеи?

— Например.

— Я ребёнок, — уверенно заявила девочка, — ребёнков даже злодеи не обижают! Во всех книжках же написано! Тем более, вы циркач, они все добрые, весёлые и немножко волшебники.

— Это тоже в книжках написано?

— Нет, мне дедушка рассказывал. Он видел цирк, когда был как я. Сто тыщ раз, наверное, об этом рассказал, всем уже надоело его слушать, а мне нет.

— То есть других цирков у вас нет?

Девочка уставилась на Ингвара с откровенным удивлением.

— Других цирков не бывает. Цирк один. Вы же циркач, как вы можете… А, — рассмеялась она, — вы пошутили! Я почти повелась, смешно. Может, вы всё-таки немножко клоун?

— Разве что самую капельку. Ветром надуло. Так, говоришь, дедушка?

— Угу. Он был в цирке в детстве и всё-всё запомнил. Я сразу узнала — и расписные ворота, и смешные фургоны, и шатёр, и клоуна на ходулях.

— Дедушка и про него рассказывал?

— Да, а ему — его дедушка, а тому — дедушка дедушки дедушки, понимаете?

— Само собой, чего не понять. А родителям твоим, значит, не повезло?

— Ну да, они в детстве цирка не видели, поэтому такие скучные.

— Скучные?

— Скучилищные. Скукотищные. Скучновые скукотаны. Все взрослые такие, кроме дедушек с бабушками. Они-то в цирке были! Я так рада, что мне повезло вовремя родиться! Страшно представить, что я могла быть как мама с папой! Надо обязательно всё-всё запомнить, чтобы внукам рассказать. Чтобы они свой цирк ни за что не пропустили! Так вы мне покажете этих… кикатов?

— Кикатт. Придётся показать, а то что ты внукам рассказывать будешь?

— Спасибо! Моим внукам все другие внуки обзавидуются! Ихним бабушкам небось никто кикатов не покажет!

— Кикатт. Пошли, будущая бабуля. Вон там проход.

— Ну, продал и продал, — покладисто кивнул Ингвар, — мне тот кабачок нравился, была в нём этакая ностальгическая тёплая ламповость… Но тебе, конечно, виднее, как дела вести. Ты же у нас консигнатор. Выплатишь мою долю, да и всё.

— Ингвар, тебя долго не было. Тебя все списали в покойники.

— Я просил передать, что жив и жду помощи. Сообщение не дошло?

— Ну, забежала однажды девка синеглазая белобрысая… Что-то такое несла. Коллапсы-фигапсы, чушь какая-то.

— Но ты забил?

— Не поверил, — отвёл глаза Злобный, — мало ли кто чего скажет… Так что помянули тебя, а долю перераспределили.

— Случается, дело житейское. Значит, переперераспределите обратно.

…Чужие деньги тяжким грузом

лежат на совести твоей,

особенно когда паяльник

засунут в жопу глубоко…

— Ну так те деньги давно разошлись! Сам понимаешь, дела-то на месте не стоят. Да один переезд в Терминал, знаешь, почём обошёлся? А маршруты новые? А охрана? Ты, небось, не в курсе, что теперь проводка идёт с конвоями, потому что СОТОР…

— Я пока не в курсе, но наверстаю, не бойся. Если наш бизнес вырос, а мои деньги в нём, то и доля подросла, верно? Понимаю, сразу их не вынуть, но я тебя и не тороплю. Я тут побуду ещё сколько-то времени, надо одного человечка найти. Расстались мы с ним не очень, придётся компенсировать, а я малость поиздержался по пути. Хорошо, добрые люди подсказали, что мой старый партнёр Злобный теперь тут офис держит, а то прям и не знал, куда податься. На Альтерионе тебя искал, представляешь? Но теперь-то всё будет хорошо, да, приятель?

— Гав!

— Спокойно, Мудень, откусывать ему жопу пока рано. Уверен, сейчас он подумает, прикинет репутационные потери… Меня, знаешь ли, многие помнят, слово моё не последнее, и если я бы я, к примеру, сказал, что Злобный — кидала и крыса, добра не помнящая, многие бы задумались, стоит ли доверять свои деньги такому консигнатору. Но я не сомневаюсь, что он примет верное решение.

— Гав!

— Да-да, пойдём сейчас. В общем, рад был повидаться, Злобный. Надеюсь, взаимно. Я тут на втором этаже, номерочек дешманский, не то что твои хоромы, зато с собакой можно. Уверен, когда соберёшь бабло, легко меня найдёшь…

— Ух ты! — сказала девочка. — Какие же они…

— Какие?

— Красивущие! Обалдеть! А потрогать можно?

— Вималия! — позвал Ингвар.

— Что? — из стоящего рядом вагончика выглянула черноволосая женщина в легкомысленной ночнушке. — Я хотела поспать до второго отделения.

— Прости, можно ребёнку погладить твоих кисуль?

— Этой?

Вималия высунулась из окна, разглядывая девочку. Ночнушка в этом ракурсе открывает такие перспективы, что Ингвар со вздохом отвёл глаза. У наездницы, в конце концов, есть муж. Цирковые трепались, что в своём мире они какие-то невозможно родовитые аристократы, сбежавшие из-за любви, прихватив пару кикатт. За ними гнались и пытались вернуть, но от Фокмана выдачи нету. Очень романтическая, говорят, была история.

— Привет, ты здешняя? — спросила женщина.

— Да, хочу посмотреть весь-весь цирк!

— Ну ладно, — кивнула Вималия. — Только не дразни их и за усы не дёргай. Особенно Суну, она сегодня нервная, потому что народу много, ей не нравится.

— Укусит? — с придыханием спросила девочка.

— Что там в тебе кусать-то? — засмеялась наездница. — Целиком проглотит, как таблетку!

— Правда, что ли?

— Нет, конечно. Они не едят людей, генетический запрет. Но может отпихнуть лапой, ушибёт случайно или поцарапает. Суна — это которая поменьше, второго зовут Дори, он мальчик, и поспокойнее. Любит, когда за ушами чешут. Суна, Дори — свои! Не трогать! Всё, я спать, не забудьте закрыть вольер потом, — Вималия скрылась в вагончике.

Ингвар открыл сетчатую дверцу, выполняющую символическую функцию. Здоровенные, размером с лошадь, кошаки легко смахнули бы её одним движением лапы. Девочка вошла без опаски и сразу припала к шее лежащего Дори, запустив обе руки ему за левое ухо. Кикатт приоткрыл пламенно-оранжевый глаз, скосил его на ребёнка, но возражать против почёса не стал. Наоборот, потянулся, дрыгнув задними лапами, и утробно муркнул, выражая удовольствие.

Девчонка восторженно пискнула и принялась гладить кота везде, куда дотянулась. Суна сперва смотрела неодобрительно, но потом повернулась, подставив большую чёрную башку, так что девице пришлось чесать с двух рук.

— Какие они… ух! — восхитилась она. — Тёплые! Пушистые! И пахнут приятно, меховой шубкой. А почему у них такое… твёрдое тут?

— Кикатты — конструкты, биомехи, — пояснил Ингвар. — Их делали для войны, но этим повезло, они выступают в цирке.

— А что такое «для войны»?

— Хм… ну, если ты не знаешь, то, наверное, тебе и не надо. Понравились?

— Да, очень-очень! Спасибо, дяденька циркач! Я всё-всё запомню, обязательно!

— Чтобы рассказать внукам?

— Ага! Я побежала, ладно? Боюсь пропустить начало представления!

— Конечно, беги.

Девчонка умчалась, топоча сандаликами, только косички по ветру.

— Гав!

— Что, Мудень, комплексы взыграли? Такую кошку на дерево не загонишь.

— Гав! — пёс опасливо косится на кикатт, но те не обращают на него никакого внимания.

— Не шуми, люди спят. Пойдём, посмотрим на открытие.

* * *

Мини-оркестр секвов заиграл что-то бравурное, взвыли фанфары, шпрехшталмейстеры потянули за верёвки, раздвигая занавеси шатра.

— Почтеннейшая публика! — Фокман шагает через площадку, с каждым шагом его ходули уменьшаются, но голос не становится тише. — Приглашаем вас на наше представление! Только сегодня и только сейчас! Единственная гастроль!

Ко входу в шатёр клоун доходит уже в полтора человеческих роста. Надутые перчатки на руках делают приглашающие жесты.

— Первое отделение! Занимайте места! Синие билеты — партер, розовые — галёрка, жёлтые — все остальные!

Публика рекой вливается под матерчатые своды шапито. Кажется, что туда и десятой части не поместится, но нет, люди идут и идут, направляемые внутри жестами манежных распорядителей. Ингвар, сидящий на ступеньках оркестрового помоста, смотрит чуть сверху и видит, как проходит мимо билетёров девочка, которой он показывал кикатт. Рядом с ней родители — полный усатый мужчина в костюме и шляпе и худая высокая женщина с постным лицом. Уголки губ опущены вниз, в руках кружевной зонтик от солнца.

— И правда, скучные какие-то.

— Гав!

— Надо было хоть спросить, как её зовут.

— Гав!

— Девочку, я имею в виду. Интересно же знать, кто про тебя будет внукам рассказывать!

— Гав!

— Да-да, про тебя тоже. Она же сказала, «всё-всё». Так что ты уж постарайся сегодня на манеже, раз такая ответственность перед поколениями!

— Гав-гав!

— А этот шатёр больше, чем кажется, да? Когда монтировали зрительские места, я бы мог поклясться, что их там человек на триста от силы. А сколько туда сейчас вошло, Мудень?

— Гав!

— Вот и я удивляюсь. И ведь это ещё не все!

Публика продолжает идти через ворота, пересекает площадку, скрывается внутри шапито. Трещат кассы, звенят монеты, трудятся взмыленные билетёры. Машины за оградой ставить давно уже некуда, зато подъезжают и подъезжают автобусы. Выгружают людей, разворачиваются и отправляются восвояси. Наверное, за следующими, потому что поток не иссякает.

— Похоже, Фокман сегодня неплохо заработает.

— Гав!

— Да, может, и нам что-то перепадёт. Но вряд ли много, мы с тобой дорогу отрабатываем, и номерок у нас крошечный.

— Гав!

— Ничего, мы тут не ради денег, Мудень.

* * *

Дорожный флешбэк

— Он будет хорошим мальчиком, — заверил Ингвар.

— Гав!

— Полагаюсь на ваше слово, — кивнула киберженщина. — В порядке исключения можете пройти в ресторан с животным, раз оно, по вашему утверждению, является эмосимбиотическим компаньоном.

— Да, мы с Муднем буквально не разлей вода братаны. Видели бы вы, что мы с ним вместе пережили, у вас бы все конденсаторы вздулись от ужаса!

Пластиковая феминоконструкция сделала пригласительный жест.

— Прошу!

— Гав!

— Это он сказал «спасибо, добрая женщина», — перевёл Ингвар. — Пойдём, Мудень, посетим бар. Мне определённо надо выпить. Эй, резиновая башка, налей вискаря утомлённому путешественнику.

За стойкой полбармена — торс с резиновой головой и механическими руками. Голова кивает и неловко растягивает губы в улыбке, руки берут стакан и бутылку.

— Хорошо хоть, что половина верхняя. Жопобармен выглядел бы совсем странно.

— Гав!

— Анекдот! — бодрым голосом объявляет робот. — Заходит в бар пингвин и требует виски. Бармен наливает, посетители потрясённо смотрят. Пингвин выпивает, расплачивается и идёт к выходу. Посреди зала останавливается и спрашивает: «Чего вы все так на меня смотрите?» «Просто вы первый пингвин в нашем баре», — отвечает бармен. «С такими ценами на виски — и последний!»

— Гав!

— Ха-ха-ха! — Робобармен выдержал паузу и засмеялся механическим кашляющим смехом.

— М-да, пожалуй, я поторопился с выводами, — прокомментировал Ингвар, — может быть, нижняя половина была бы молчаливой.

Он отхлебнул из стакана, поморщился и спросил:

— И почём это пойло?

Робот молча показал на экран с винной картой.

— Чёрт, согласен с тем пингвином.

— Гав!

— Ты полностью прав, Мудень. Жадные железяки и есть.

— Вы недовольны качеством обслуживания?

Робоженщина подошла удивительно бесшумно.

— Э… Вы вроде как-то иначе выглядели только что? — неуверенно ответил Ингвар. — Переоделись?

— У меня несколько мобильных модулей в разных корпусах, подключённых к общему когнитивному серверу. Все мы одна Алина, киберхостес. Можно поинтересоваться причиной вашего недовольства? Мы стремимся максимально улучшать наш сервис.

— Виски дрянь, — пожал плечами Ингвар. — Цена ломовая. Понимаю, что вокруг пустыня, и клиенту деваться некуда, но совесть-то надо иметь!

— Вы считаете, что качество напитка не соответствует его цене?

— Да это вообще не виски, а какой-то шмурдяк, уж поверьте знатоку. Будь мы на моей родине, сказал бы, что свёкольную самогонку подкрасили луковой шелухой.

— Да, они как раз недавно собрали урожай сахарной свёклы, — сказала Алина. — Это местный поставщик, переселенцы. Терминал поддерживает поселение — они называют его «квутца», — в том числе покупает продукты сельского хозяйства. Как заверил меня представитель, это национальный сорт виски, самый дорогой и лучший. К сожалению, сама я не могу оценить его качество. Если вы считаете, что цена завышена, Терминал пересмотрит ценовую политику закупок местного алкоголя. Деньги за напиток возвращены на счёт номера, бармен нальёт вам порцию другого виски бесплатно. Примите наши извинения.

— Гав!

— Благодарю. Выпью за ваше здоровье, Алина.

— Прозит. Вас ожидают за вон тем столиком.

— Гав!

— Да, Мудень, это Македонец. Наливай, железяка!

— Рассказать вам анекдот? — спросил робобармен.

— Как в манде сидел удод?

— Этот анекдот мне неизвестен.

— Вот как выучишь, так и обращайся. Давай сюда стакан… Да, совсем другое дело! Пошли за столик, Мудень.

— Гав!

— Анекдот! В аромате виски важнее всего нотки дуба! Того, которого вы дадите, если продолжите столько пить! Ха-ха-ха!

* * *

Цирк

Программу открывает клоунское антре — буффонадная сценка Фокмана. Ингвар уже успел понять, что это железное правило цирка — мессир выходит на манеж первым. Цирковые говорят, что первые аплодисменты «самые сладкие», что бы при этом ни имелось в виду.

Ходули клоуна укоротились так, что он стал нормального роста, при этом огромные красные туфли выглядят особенно нелепыми. Он выходит из-за кулис, пятясь задом, неся на вытянутых руках обычный деревянный стул со спинкой, потёртый и облезлый.

Музыка резко смолкает, в тишине слышно, как пищат при каждом шаге его башмаки. Пип-пип-пип-пип — дошёл до середины манежа, поставил стул, поклонился вправо, поклонился, влево, прижал руку в надутой перчатке к тряпичному сердцу, пришитому поверх костюма. Сделал шаг назад, сел на стул… А, нет, не сел — стул отпрыгнул на полшага, и клоун смешно повалился на спину, комично задрав к куполу несуразную обувь. Оказывается, на подошвах нарисованы жёлтые смайлики. Вроде бы ерунда, но публика заходится в хохоте. Вскочив, Фокман гневно грозит стулу кулаком, раздутая перчатка делает этот жест совершенно нелепым, зрители смеются ещё сильнее. Стул стоит как ни в чём не бывало, притворяясь обычной мебелью. Клоун снова кланяется и пытается сесть на стул, на этот раз медленно и аккуратно, но тот снова в последний момент отодвигается, оставив несчастного зависшим в воздухе в дурацкой позе. Кажется, что сохранить равновесие физически невозможно, но клоун словно сидит на невидимой опоре, в комичной растерянности щупая воздух под собой. Вскочив, разводит руками, как бы говоря «ну, я попробовал», делает шаг к стулу и хватает его за спинку. Стул стоит. Клоун кивает, показывает жестом «ну вот, теперь-то он никуда не денется» и садится снова. Стул ловко проворачивается в его руке, и Фокман снова зависает в воздухе, теперь вплотную к спинке, так, что сиденье смотрит в противоположную сторону. Вид у него при этом настолько забавный, что публика разражается бурными аплодисментами. Клоун меняет тактику — медленно, крадучись, на полусогнутых обходит стул, оказавшись перед сиденьем. Звучит тревожная барабанная дробь. Прыжок! Коварная мебель моментально переворачивается, и вот уже Фокман сидит между ножек в невозможном равновесии, опираясь в манеж спинкой стула. Комично ощупав себя и стул, вскакивает, отталкивая стул так, что тот, кувыркнувшись, снова становится на ножки. Публика неистовствует. Пристроившись на лестнице между партером и галёркой, Ингвар находит взглядом знакомую девочку, она сидит почти ровно напротив, внизу, на дорогих местах. Видимо, родители достаточно состоятельны. Она визжит и подскакивает на кресле, охваченная восторгом. Мать (слева) и отец (справа) косятся на неё с лёгким неодобрением, но не останавливают.

Детей в шатре много, больше, чем взрослых. Похоже, что их привезли коллективами — школами, или что тут есть. Семьи, то есть родители плюс ребёнок, скорее исключение, чаще на два десятка детей одна взрослая дама, учительница или воспитательница. Ребятишки в полнейшем восторге, но и взрослые явно увлечены незамысловатой буффонадой Фокмана.

На манеже продолжается охота на стул: клоун крадётся к нему на цыпочках, тот отползает. Рывок — проклятая мебель крепко схвачена обеими руками! Торжественный танец победителя со стулом в руках, затем клоун уверенно садится на него верхом, держа за спинку… И стул складывается! Спинка и две задних ножки стоят, а сиденье падает вниз, повисает вертикально, снова оставляя артиста зависшим в воздухе. Тот хватает стул, крутит перед собой, пытаясь понять, что случилось. Конструкция складывается в его руках ещё и ещё раз, в итоге превращаясь в толстую трость. Клоун пантомимой изображает что-то вроде «лучше хорошая трость, чем плохой стул», ловко крутит её на руке, пародируя танцевальное па, гордо опирается, приняв позу победителя, — и снова неудача. Палка внезапно укорачивается, артист катится кувырком под громкий хохот зрителей. Вскочив, он трясёт тростью, которая вернулась к прежней длине, стучит ей об ковёр — палка как палка. Осторожно опирается — и та становится гибкой, повисая в его руках, как варёная макаронина. Номер заканчивается тем, что клоун ловко повязывает окончательно превратившийся в подобие верёвки предмет себе на шею, растрепав его в пышный бант, кланяется и уходит за кулисы. Публика в полном восторге, представление началось удачно, теперь труппа постарается не смазать эффект.

— Настоящий артист, — тихо проговорил Ингвар. — Из сущей ерунды такое антре построил.

— Гав! — вполголоса отозвался пёс.

— Вот, даже ты понял. Большой талант. Но у меня всё равно от него мурашки.

* * *

Дорожный флешбэк

— И сколько мы не виделись, Македонец?

— Лет десять или около того.

— Гав!

— Да, Мудень, это много, больше, чем ты на свете живёшь.

— Ты назвал пса «Мудень»?

— На момент нашего знакомства, поверь, это был ещё комплимент. С тех пор он немного пообтесался и теперь ведёт себя почти прилично. Ну, в основном.

— Гав!

— И где ты был все те годы, пока тебя считали покойником?

— Застрял в одном престранном месте. Я же не проводник, выходить из срезов не умею, а оказия свалить долго не подворачивалась.

— И чем ты там занимался?

— Большую часть времени сидел в тюрьме. Потом увлёкся филологическими изысканиями.

— В смысле?

— Искал антоним к слову жопа,

но постепенно осознал,

что нет антонимов у жопы,

одни синонимы кругом.

— В общем, типичный Ингвар.

— Да, седина в бороду, а воз и ныне там.

— И как выбрался?

— Чрезвычайно сложным и необычным способом. Повторять не рекомендую.

— Ну, за встречу тогда!

— За встречу!

Звякнули стаканами, выпили.

— Боже, что за косорыловка?

— А, тебе тоже досталось это говно? Пойди, вылей его бармену в ухо, пусть нальёт нормального. Я уже утряс этот вопрос с администрацией, замена напитка за счёт заведения.

— С Алиной?

— Угу, с одной из.

— Раньше она была в одном экземпляре, но заметно интереснее нынешних болванчиков. Чувство юмора у неё, правда, было такое же дурацкое, как у тебя, но совсем без него ещё хуже. Вечно всё меняется к худшему.

— Но-но, не тронь моё чувство юмора! Между прочим, я был самым крутым диджеем на радио Апокалипсиса!

— Дай угадаю… Других там не было?

— В общем, да. Но я всё равно был хорош.

— Ладно, сейчас схожу за нормальной выпивкой, и мы отметим твои успехи, — Македонец встал и ушёл к бару.

— Анекдот! — донеслось оттуда радостным механическим голосом. — Чем отличается спирт от виски? — Спирт можно пить. — А виски? — А виски нужно! Ха-ха-ха!

— А ты чем занимался эти годы? — спросил Ингвар вернувшегося собеседника.

— А что ты помнишь последнее? — Македонец понюхал стакан и удовлетворённо кивнул.

— Вроде вы с Маринкой на Коммуну работали. Мы в тогда Альтерионе ещё пересекались… Сын у вас, вроде, недавно родился.

— А, точно, давно было дело… Нет, сейчас всё иначе. И Коммуна не та, и мы не те, и обстоятельства у нас совершенно другие.

— И какие же?

— Мы… ну, как бы, в бегах. Петляем и прячемся.

— Серьёзно? Это кто же сумел напугать самого Македонца?

— Ты не поверишь… Впрочем, давай лучше выпьем.

— Анекдот! — послышалось от бара. — Ольга очень боится пить виски, потому что, выпив виски, она уже совсем ничего не боится! Ха-ха-ха!

Ингвар уже знает, что этот процесс называется «твистингом». Очередь детей к нему длинная, но идёт быстро, потому что клоун «твистит» с потрясающей скоростью: шарики скрипят, пальцы мелькают, пять секунд — новая фигурка. Собачки, обезьянки, пчёлки, чёртики, символические фигурки мальчиков и девочек… Погладившая кикатт Магда тоже отстояла очередь и получила в жадные ручонки целый дирижабль — овальный баллон размером почти с её голову, снизу гондола из шарика помельче, сзади крестом — шариковые рули. Издали не видно, как они скрепляются, но выглядит симпатично. А ещё непонятно, как Фокман их надувает, не поднося ко рту. Ингвар, понаблюдав, решил, что у него где-то спрятан баллон с газом и трубочка в рукаве. Родители девочки выглядят очень уставшими и наконец-то утаскивают её из цирка. Она машет на прощание Ингвару и навсегда исчезает из его жизни в свою, где есть важная цель: дождаться внуков и всё-всё им рассказать.

— Представь, Мудень, — сказал Ингвар задумчиво. — Пройдут годы, сменятся два поколения, ты уже помрёшь, я, наверное, тоже, а здесь будут рассказывать детям байки про пса Мудреца.

— Гав! Гав!

— Вот и я так думаю. Странно всё в Мультиверсуме устроено.

Когда последние зрители покинули территорию цирка, ворота закрыли. Потом открыли, чтобы выдворить нескольких отважных мальчишек, которые притаились в укромных углах, не то чтобы уехать с цирком, не то просто из дурного озорства. И закрыли снова. К этому моменту уже стемнело, и только «монтировка» в свете прожекторов сворачивает купол. Помощь артистов им не только не нужна, но и категорически лишняя, потому что процесс сложный, и не дай бог не за ту верёвку не в тот момент дёрнуть. Поэтому цирковые сперва расходятся по своим вагончикам, чтобы переодеться «в штатское», принять душ и перекусить, а потом сходятся снова большими или маленькими компаниями — отметить окончание представления. Ингвар познакомился почти со всеми, но близко ни с кем пока не сошёлся. Всё-таки для цирковых он хоть и свой, но не совсем — «пестрядь», временный состав. Македонец, который в цирке куда дольше, тоже держится особняком, но это уже в силу характера (ему, кроме Марины и детей, никто не интересен), да и с доверием к людям у него, в силу биографии, большие проблемы. С Ингваром они знакомы много лет, вели дела ещё на родине, и хотя друзьями их не назвать, но выпить вместе есть о чём.

— Пойдём к Тронику, — предложил Македонец. — Маринка детей укладывает, они там разбесились. От меня толку мало, я тот ещё папаша, а она, хоть и без родителей росла, в Коммуне, но справляется. Говорит, я с детьми слишком мягкий. Это я-то! Мягкий!

— С детьми сложно, — понимающе вздохнул Ингвар, — я сам образец «как не надо».

Последнее, что можно подумать, взглянув на Македонца, это «мягкий», но внешность бывает обманчива.

Троник принимает гостей не в тесном трейлере, а в мастерской — раскладном ангаре вполне приличной площади. Туда загоняют для ремонта тягачи циркового каравана, могучие восьмиколёсные локомотивы, каждый из которых тянет за собой по Дороге вереницу жилых и грузовых вагончиков. Как поезд, только без рельсов. Сейчас на свободном пространстве стоит накрытый стол. На нём немудрёные закуски, по большей части бутерброды, свежие овощи, нарезки мяса и сыра и главное блюдо — большая бутыль в окружении стаканов.

— Общий банкет будет на большом привале, — напомнил низкорослый механик, — а завтра всем в дорогу, так что по чуть-чуть.

Размер бутыли Ингвар оценил на глаз литров в пять, но, как известно, «чуть-чуть» у каждого свой.

К столу вышла жена Троника, вызвав секундную паузу в разговоре, потому что не отреагировать на неё невозможно.

— Привет, дро, — непринуждённо поздоровалась Сегонда с присутствующими, — наливайте, чего зря сидеть.

Одежды на ней самый минимум, почти всё доступно обозрению. Видя, как Ингвар неловко пытается изобразить, что заинтересован в первую очередь бутылью и вовсе не пялится, откровенно ржёт:

— Да забей, дро! Можешь пыриться, сколько хочешь! Я десять лет в витрине танцевала, от меня не убудет. Вот, любуйся, где ещё такое увидишь!

Она встала посреди ангара в изящной позе и сделала несколько танцевальных движений. Ростом в полтора мужа, Сегонда представляет собой удивительный гибрид женщины и киборга, в котором с невозможным искусством соединили механические части и, так сказать, мягкие места. Выглядит это феерически странно, но при том эстетично, хотя эстетика, скорее, из области промышленного дизайна. Женщина блистательна красотой стильного тостера или спортивного мотоцикла и тем не менее парадоксально сексуальна в каждом движении. Ингвар отметил, с каким восхищением и гордостью смотрит на неё муж, и подумал, что они, наверное, по-своему гармоничная пара. Механик и его механическая любовь. Чего только ни встретишь в Мультиверсуме…

— Хороша? — требовательно спросила Сегонда.

Все признали, что да, восхитительна.

— То-то же! Премиум-сет! Кастомная сборка! Спецдизайн! На первую линию рендилась! — непонятно прокомментировала она. — Давайте накатим, дро, чего расселись?

Троник быстро набулькал по стаканам из большой бутыли, разливая за раз граммов по двести. Ингвар осторожно понюхал — самогонка. Обычная, на сахаре, знакомый с детства запах.

— Чистейшая, — слегка обиделся его недоверию грёмлёнг, — ты бы видел мой аппарат! Идеальный грём, мораториум среди дистилляторов! Пил раньше самогонку-то?

— У меня бабка гнала. Но у неё попроще был, отдавал сивухой.

— Лучше моего не бывает.

— Ну, за аншлаг, — предложил тост Македонец, — день был утомительный, но оно того стоило.

Ингвар отхлебнул — самогон оказался действительно неплох. Крепкий, градусов пятьдесят, но не вонючий. У бабки никогда не получалось толком его очистить, впрочем, её и так всё устраивало. Сегонда лихо намахнула стакан целиком и даже не поморщилась. Протянула посуду за добавкой, Троник тут же налил ей снова.

— За присутствующих здесь дам! — сориентировался Ингвар. — За их красоту, которая делает мир прекрасным!

— Спасибо, дро! — женщина отсалютовала ему стаканом и тут же выпила его одним глотком.

С такой дозы крепкого пойла даже привычный к самогону русский мужик уже прилёг бы, а ей хоть бы что.

— Плесни ещё, дро, — попросила она мужа, — и я вас оставлю пока. Завтра закупочный день, надо составить списки, подготовить место… Заодно детей уложу, пора. Не шалите тут без меня, приду проверю!

Сегонда всосала третий стакан, не дожидаясь тоста, и удалилась совершенно ровной, механически идеальной секси-походкой, как модель по подиуму.

— У неё метаболизм бешеный, — пояснил Троник. — Имплуха энергии требует страсть. Это вы ещё не видели, как она жрёт!

В голосе его звучит искреннее восхищение талантами жены.

— Я для чего гоню-то? Потому что ей надо. Сам я и десятой доли не выпью, с моим-то весом, а моя дорогая и не пьянеет почти, хоть ведро влей. Всё в энергетику имплов уходит. Полусиловой сет, она грузовик за бампер поднять может. Видел её на манеже?

— Нет, — покачал головой Ингвар. — Она сегодня выступала?

— Само собой, аншлаг же, все выступали. Зря пропустил, она сейчас редко на манеж выходит.

— У Сегонды номер с силовиками, — сказал Македонец. — И это чертовски зрелищно.

— Ага, — подхватил грёмленг. — Дорогая выходит одетой под шею, так что имплухи не видно, только сиськи торчком, типа такая девочка-девочка. А с ней силовой квартет Борн, ну ты их видел.

— Конечно, — кивнул Ингвар. — Гиревики, поперёк себя шире.

— Ну да, Борны же летроги…

— Кто?

— Раса такая, — пояснил Троник. — Вот мы, грёмлёнг, механики, любой из нас чего хочешь починит.

— Любой?

— Не, так-то и у нас есть рукожопы, — признал тот с досадой, — где их нет? Но даже самый косорукий грёмлёнг, будь он хоть полукровкой, всё равно даст фору механику другой расы, на одной интуиции выедет. А, скажем, кайлиты, которые «Рыжий ветер», — эмоменталисты, они кого хошь заставят смеяться, плакать и вообще делать то, что им в рыжую башку взбредёт. Недаром их нигде почти не осталось, такоет никому не нравится. Наши-то хорошие ребята, да и мессир не даёт им шалить…

— А ему они голову заморочить не могут? — спросил Македонец.

— Фокману? — Троник сперва выпучил глаза от удивления, а потом расхохотался. — Ой, я не могу! Голову заморочить! Фокману! Мак, ты же давно в цирке, мог бы уже понять…

— Что?

— Да ничего, пофиг. Давайте лучше выпьем за наш цирк и за мессира, который и есть этот цирк.

Выпили. Скромно, отхлебнув по глоточку, Сегонду догнать не пытались.

— С чего это я про кайлитов… Ах, ну да! — вспомнил грёмлёнг. — Про летрогов же речь зашла. У них, говорят, вся раса такая была — здоровенные чертилы. Ума небольшого, но добрые, покладистые и сильные, как самосвал. Сегодня весь день выступали и на манеже, и на площадке. А сейчас грузят каркас шатра на грузовые платформы, слышите?

Все прислушались — в ночной тишине грохочет железо.

— До утра будут работать и не устанут! — гордо сказал Троник. — Так вот, о чём я… А, да — номер! На манеж выходят эти самые «братья Борн», хотя никакие они не братья, конечно, просто похожи — лысые, здоровые, мускулистые, рожи кирпичом. Ну и давай гирями швыряться. Гири настоящие, по тридцать кило, никакого фуфла, я бы даже поднять такие усрался. Фантазии у летрогов ноль, сила есть — ума не надо, так что сам по себе номер был бы скучный, как молоток. Ну, гири, ну кидают — на это пять минут смотреть удивительно, потом публика киснет. И вот ровно в этот момент выходит моя дорогая! Вся такая стройная и красивая, девочка-припевочка, кружавчики веером, сиськи торчком, во рту леденец на палочке. Натурально всё внимание сразу на неё, а она этакой фифочкой вьётся промежду летрогов, изображает восхищение их статью, пальчиком в пресс тычет, глазки закатывает. Те и рады — играют мышцой, надувают бицуху, принимают позы, а потом типа решают подшутить: дают девчонке гирю подержать. А она такая кивает и берёт. Вешает на локоть как сумочку и дальше глазками хлопает. Борны переглядываются и ещё одну гирю вручают. Сегонда и её берёт, на ту же руку вешает, потому что во второй у неё дамская сумочка. Розовая такая, со стразами, блестящая. И третью гирю так же. А когда ей пихают четвёртую, — то она просит подержать сумочку, а то, мол, рук не хватает. Один из этих дуроломов берёт — и чуть не роняет, двумя руками держит, рожу перекосив от натуги. Второй кидается ему помогать, третий, четвёртый… А дорогая моя в это время начинает гирями жонглировать! Вот тут публику прямо рвёт в клочья! Обязательно кто-то крикнет, что гири дутые, а если зрители постесняются, то там подсадной будет. Братья Борн тогда приглашают зрителей на манеж — не всех, конечно, человека три-четыре, билетёры следят, чтобы порядок был. Они выходят, пробуют гири, усираются, но если мужик какой покрепче, то кряхтит, но поднимает. Тридцать кило всего, разок поднять нет проблем. Дорогая моя при этом хихикает, строит глазки, трясёт сиськами, и забирает у него гирю двумя пальчиками, показывая, что это, мол, ей как плюнуть. В это время Борны роняют сумочку. Раздаёт удар, аж весь цирк вздрагивает — не знаю, как это сделано, не я реквизит монтирую, может, просто акустический эффект. Тогда те зрители, кто на манеж вышел, пытаются её поднять — но даже от земли оторвать не могут. Это уже чисто фокус, в сумке железный брусок, под ковром электромагнит мощный, ручки усилены стальным тросом, чтобы не оторвали. Её краном не враз сдёрнешь, руками вообще без шансов. А вот когда все убедились, что тяжести действительно тяжёлые и подвоха нет, Сегонда рвёт на себе одежду и показывается как есть — карбон, хром, позолота, сталь и сиськи. Ну, то есть сиськи-то и прочее купальником прикрыты, это ж цирк, а не стрип-шоу, но всё равно номер — бомба, зал расшибает в брызги. Кстати, это она его и придумала, дорогая моя, а потом Борнов дрессировала, чтобы они хоть как-то играли, а не только железом размахивали. Она у меня супер! Давайте за неё!

Выпили ещё по чуть-чуть, закусили.

— А ещё она танцует, — добавил Троник, — в «салонных» постановках. Но редко.

— А тебя не напрягает, — осторожно спросил Македонец, — что она вот этим всем… — он приставил сложенный чашечками ладони к груди, — на публику работает?

— Знаешь, где я с ней встретился?

— Нет, откуда.

— В борделе. Она там танцевала за стеклом, да так, что у меня пуговицы с ширинки посыпались! Увидел — и пропал. Как только раздобыл местных денег, они там электронные, сразу бегом побежал: «Эту мне, которая в витрине, подайте немедленно!» Меня ещё переспросили: «Вы уверены? Она у нас, типа, декоративная. Внешние мап-сеты не в моде, наделали красоты задорого, а спроса нет…» Я в ответ молча деньги пихаю — что б они в красоте понимали вообще! А уж когда мы с ней в койке оказались — то тут я понял, что ничего другого мне в жизни не надо. Что она может — вы не поверите, да я и не расскажу, чтобы вам пуговицы на ширинке пришивать обратно не пришлось. У неё же не только снаружи всё модифицировано, и тем, кто её имплосет разработал, я бы памятник поставил! Это, уж поверьте на слово, инженерное совершенство во всём! Идеальный грём! В общем, согласитесь, что когда взял жену из борделя, то странно ревновать, если она разок-другой сиськами на публику потрясёт. Она этого не стесняется, я — тем более. У них в мире в борделе работать нормально, там чуть не вся экономика вокруг этого крутится, никому и в голову не приходит париться по этому поводу.

— А она… ну, вообще, насколько… живая? — поинтересовался Македонец.

— На сто с лишним процентов. Мозги-то у неё собственные, человеческие. Все чувства, все эмоции, все ощущения. Я-то сперва затупил, признаться. Как накувыркался с ней в борделе, давай прям там, не отходя от койки, замуж звать, а она сидит, глазами хлопает, кукла-куклой. Потом уж узнал, что у них там так всё устроено, что работа — отдельно, жизнь — отдельно. На время контракта мозг отключается, потом ничего не помнят. Выкупить этот контракт — дикие деньги, но мы, грёмлёнг, народ упрямый. Я два года там пахал не разгибаясь, чинил всякую фигню, покупал хлам, продавал хлам, контрабандой не брезговал, ни тока — это местная валюта — на себя не потратил, питался бесплатной жратвой как последний бомж, и то не хватило. Пришлось у Ëнти занять, она была главная в диаспоре. Не хотела она меня отпускать, разубеждала изо всех сил, но всё же я переупрямил, помогла. Выкупил остаток контракта, выплатил все неустойки и фигак — выходит ко мне моё счастье. «Хоба, говорит, а ты кто такой, дро?» Она же ничего не помнит, как в семнадцать выключилась, так для неё и минуты не прошло. Ëнти меня предупреждала, что так будет, но я же упрямый! «Я, — говорю, — твой будущий муж. Влюбился в твою красоту насмерть, так что предупреждаю сразу — хошь гони, хошь бей, а станешь моя».

— А она? — поневоле увлёкся историей Ингвар.

— А она как давай ржать! «Ты, дро, на всю башку ненормальный! Но это ничего, это даже прикольно. И что ростом мелкий, меня тоже не парит. Но вот одного я не поняла…» — «Чего?» — «А что такое этот самый „муж“?»

— Серьёзно? — засмеялся Македонец.

— Ну да, прикиньте! У них там семей вообще нет почти, все либо работают, либо в борделях отрываются, а детей в пробирках плодят. Странный мир, но чего только ни бывает в Мультиверсуме. А с Сегондой мне повезло, идею семьи она хоть и не сразу, но приняла. Сперва больше по приколу, а потом и по-настоящему. Когда моя работа там закончилась, уехали вместе, потому что детей в том мире растить не хотелось.

— Так у вас дети свои? — удивился Македонец.

— А чьи же ещё? — растерялся Троник.

— Ну, я думал, приёмные… Сегонда же, ну…

— Киборг, в смысле?

— Ну, типа того, да.

— Эта часть в ней натуральная. В том мире киберы чуть не каждый первый, кто больше, кто меньше железом набит, но репродуктивные функции у всех работают. Дорогая моя гораздо легче рожает, чем обычные бабы, потому что таз иначе устроен, конструктивно и рационально, а не как у природы тупым перебором вышло. Я же говорю, тамошним инженерам памятник надо до неба из чистого титана, на века. Фантастически хорошо всё придумано. Правда, наши не оценили…

— В каком смысле? — не понял Ингвар.

— Старейшины наши. Посмотрели и сказали: «Дурной грём».

— Это что значит?

— Есть у нас древний запрет на разумные, полуразумные и просто чересчур автоматические механизмы. И как я ни доказывал, что Сегонда не машина, а живой человек, просто с имплантами, они упёрлись: «Дурной грём, нельзя!» Я их послал, они послали меня, в общем, мы с тех пор изгнанники. Жена киборг, дети полукровки — ни один правильный грёмлёнг мне руки не подаст. Пришлось вот к цирку прибиться. Но насрать, семья дороже. Давайте выпьем за наши семьи! Твою, Македонец, знаю, а ты, Ингвар, женат?

— Ну, мы не оформляли отношений, но…

— Это неважно, — отмахнулся Троник, — мы с Сегондой тоже. В её мире и понятия такого нет, а наши меня выгнали, так что в жопу формальности. Любишь свою?

— Похоже, что да.

— А она тебя ждёт?

— Надеюсь.

— Тогда и говорить больше не о чем! Выпьем за это!

И они выпили.

— Слушай, — спросил Ингвар уже изрядно поддатого Троника, — вот все эти расы: грёмлёнг, летроги, кайлиты, секвы… Кто там ещё?

— Трессы, — припомнил Македонец. — У Фокмана караван ведёт настоящий живой тресс, прикинь?

— Я должен впечатлиться?

— Ну, так-то считается, что они вымерли многие тыщи лет назад.

— Не вымерли, — поправил его механик, — а смешались с другими расами и растворились в обычных людях. Все глойти имеют каплю их крови, поэтому такие малахольные и могут выходить на Дорогу.

— Так вот, — сказал Ингвар, с некоторым уже трудом собирая мысли в кучу, — эти расы они, ну… могут между собой… того?

— В смысле трахаться?

— В смысле детей иметь.

— Ну, у меня же с Сегондой есть, хотя я и грёмлёнг.

— А, ну да, точно. И у всех так?

— Тут я не в курсе, — признал Троник, — за всех не скажу.

— Вот у кайлитов, например, три пола: мужской, женский и Скуфь, — развил мысль Ингвар. — То есть они не другая раса, а другой вид?

— Без понятия, — пожал плечами грёмлёнг, — я им в койку не заглядывал. Может, Скуфь просто свечку держит.

— Я слышал, — сказал Македонец, — что вроде бы они с людьми могут детей иметь, но те будут не совсем кайлиты. Просто обаятельные рыжие засранцы, без этого их колдунства с эмоциями.

— Да, точно, — припомнил Троник, — кто-то болтал, что все расы опыляются с людьми, а вот друг с другом — по-разному. Потому что типа все они сделаны из вас.

— Сделаны? — удивился Ингвар.

— А ты не слышал эту байку? Ща, погоди, налью ещё по чуть… Ну, за расовое разнообразие Мультиверсума!

Выпили, закусили, механик продолжил:

— Говорят, все эти расы наплодили Ушедшие, до того, как их ушли. Брали людей и изменяли их всяко для развлечения и обслуживания себя. То есть мы, грёмлёнг, чинили их странные механизмы, это точно, а вот остальные… Секвы им, наверное, играли на скрипочках, летроги таскали тяжести, кайлиты… не знаю, может, пятки чесали?

— Пятки, как же, — сердито сказал Македонец. — Надсмотрщики за рабами они были, манипуляторы рыжие. Следили, чтобы те не ленились, вкалывали как проклятые, исправно размножались и были счастливы, даже умирая от усталости. На то они и эмоменталисты.

— А ты откуда знаешь? — спросил Ингвар.

— Есть такая локаль, Библиотека, в которой прорва всяких книг про всё на свете. Там живёт один из бывших наших, ну, в смысле из Коммуны человек. Он это вычитал в каких-то древних документах. Типа кайлитам потом припомнили и отгеноцидили по самое некуда, а тех, кто выжил и расплодился, отгеноцидили снова. И так несколько раз, они живучие и хитрые. В общем, полноценная кайлитская семья у нас как бы не единственная в Мультиверсуме.

— А дети у них есть?

— Нет, — ответил Троник, — не знаю почему. Может, им мессир не разрешает. Про него ходят слухи, что он специально ищет представителей старых рас, слуг Ушедших.

— Зачем? — удивился Ингвар.

— Не знаю. Коллекцию собирает, например. Спрашивать дураков нет.

— Слушайте, — решился под действием самогона Ингвар, — кайлиты, грёмлёнг, это понятно. А что вы можете сказать о мелефитах?

Дорожный флешбэк

— То есть, — резюмировал Коллекционер, — у тебя неслабая доля в том караванном бизнесе, который через кросс-локусы? Практически контрольный пакет?

— Типа того, — кивнул Ингвар.

— Я впечатлён. И как так вышло?

— А кто его вообще, по-твоему, построил?

— Не задумывался над этим. Контрабандисты были примерно всегда, я и сам не чужд был когда-то.

— Как мелкие компашки дурных авантюристов — да. Туда ящик ржавых карабинов и старый лендкрузер в угоне, оттуда три дозы альтерионского регена и пару шмурзиков… Основные товарные потоки шли по Дороге, контрабасы даже не крошки со стола подбирали, а фантики от конфет в мусорном ведре облизывали. Проводники либо шакалили по мелочи, либо работали на консигнаторов, то есть занимались мародёркой, а не торговлей, потому что никто не понимал, как на этом заработать больше, чем на бутылку.

— И что изменилось?

— Я узнал про Мультиверсум. Видишь ли, если ты торговал оружием в Африке и не закончил жизнь в качестве ужина, это означает, что ты можешь продать чёрту его же рога. Оказавшись в Альтерионе, я увидел возможности, о которых мечтал всю жизнь — универсальный рынок всего, который ещё даже не знает, что он рынок. Вывел в кэш активы на родине, всё равно там уже стало слишком легально, а значит, и скучно, и вложился в караванный бизнес.

— А Злобный, значит, был твоим партнёром?

— Он тогда был мелким гопником, изображавшим из себя крёстного отца, владельцем пивнушки для сталкеров. Впрочем, — добавил Ингвар, подумав, — в душе таким и остался. Ни ума, ни фантазии, одни понты и отсутствие совести. Фактически я тогда купил его в нагрузку к базе проводников и картам маршрутов. Как потом понял — переплатил, ну да ладно. Он остался консигнатором, а я занялся тем, что умею лучше всего — торговой логистикой в серой зоне легальности.

— И преуспел?

— Меня всегда больше привлекал процесс, чем деньги, поэтому я не сидел в офисе, как Злобный, а мотался с караванами, офигевая с того, какое прикольное место Мультиверсум. Но вообще дела шли неплохо. Спрос и предложение, товар-деньги-товар, вот это всё. Каких-то больших капиталов на той торговле составить не вышло бы — и рынки малоёмкие, и логистика сложная, — но на хороший виски хватало.

— А теперь Злобный не хочет отдавать твою долю?

— Люди с шакальим мышлением бывают полезны, но требуют постоянного надзора. Иначе забывают, кто они и где их место в пищевой цепочке. Повторюсь, будь у меня больше времени, я без особого труда забрал бы назад своё, да ещё и его часть прихватил, в воспитательных целях, но вот времени у меня как раз нет. Все наши расклады были оформлены документально, да и люди, готовые выступить свидетелями, есть. Вот здесь всё, — Ингвар двинул по столу флешку. — Злобный пока об этом не знает, думает, что будет моё слово против его. Даже в этом случае к моим словам прислушаются, но он рассчитывает меня просто грохнуть.

— Ты, что таскал её с собой все эти годы? Не в заднице, надеюсь, как в том кино?

— Нет, конечно, просто заскочил по дороге в один схрон. У меня их много, и в каждом есть копия. Старый пират — предусмотрительный пират. Естественный отбор.

— Изучу, — кивнул Коллекционер, забирая флешку. — Ты в курсе, что в последнее время инвестиционная привлекательность караванного бизнеса через кросс-локусы сильно выросла? Твоя доля может оказаться гораздо ценнее, чем ты сейчас думаешь.

— Я не буду о ней плакать, если ты об этом.

— Просто предупредил. Хорошо, допустим, всё так, как ты говоришь, документы это подтвердят, и плата меня устроит. Какую информацию ты хочешь за неё получить?

— Говорить в цирке о мелефитах это как в доме повешенного о верёвке, — фыркнул поддатый Троник.

— Почему? — удивился не менее поддатый Ингвар.

— Те ещё твари были!

— Прости, ты что, их встречал?

— С ума сошёл? — заржал грёмлёнг. — Мне что, по-твоему, сто тыщ лет? Мы, потомки сервисных рас, живём подольше людей, но не настолько же! Просто есть такая присказка, «душные, как мелефиты». Так говорят о публике, которая вообще не раскачивается, смотрит как в телевизор. Ну и сказать цирковому: «Ты что, мелефит?» — очень сильно обидеть. Хуже, чем: «Ты сраная бездарь». В общем, цирк и мелефиты — типа разные полюса всего.

— И откуда это пошло, если никто их не видел?

— Да хрен его знает, — отмахнулся Троник, — просто общее место, всем понятно. Я же не из старого состава, недавно тут, хотя подольше, конечно, чем вы. Скорее всего, эту тему сто раз перетёрли на пьянках задолго до моего появления, теперь уже и не поймёшь, с чего всё началось.

— А у кого можно спросить, как ты думаешь?

— Да нафига тебе те мелефиты впёрлись?

— Имею интерес, — уклончиво ответил Ингвар.

— Ну… не знаю… поговори с кем-нибудь из ветеранов. С Миглом или Хеликом… К Фисайе не ходи, она тебя трахнет. Ну, то есть если ты не хранишь верность любимой — то да, а так — нет. Она такая… ух… сам не поймёшь, как в койке оказался… — Троник почему-то воровато оглянулся. — Скуфь и его муж с женой наверняка в курсе, но с кайлитами связываться не советую, засрут башку чисто по приколу, потом полжизни будешь разбираться, что твоё, а что они подбросили. Кто же ещё… О! Билераш же!

— Это кто? — спросил Ингвар.

— Так это наш типа глойти, он караван по Дороге тащит. Точно, как я про него сразу не подумал! Он, наверное, самый первый из первых, ну, не считая самого Фокмана, конечно. Знает всё про всё и про всех. Но он тресс.

— И что это значит?

— Что с башкой он не сильно дружит. Ты его номер видел?

— Нет, ни разу.

— Ну, увидишь — поймёшь. Но если попадёшь под настроение, то, может, чего и узнаешь про своих мелефитов.

— Слушай, а сам Фокман — он кто?

— В смысле? Директор, владелец, антрепренёр, топ-менеджер… Вообще цирк — это он! Без него ничего бы не было.

— Нет, я в смысле расы. Он человек? Или как тресс какой-нибудь? Почему он всегда в гриме и на ходулях?

— А вот этого вопроса ты мне не задавал, а я его не слышал, — Троник моментально помрачнел и даже как будто протрезвел. — Мессир есть мессир, мы все уважаем его особенности и безмерно благодарны за предоставленную возможность быть частью цирка! Потому что много званых, да мало избранных! Ты просто не понимаешь, как тебе повезло.

— Ценю. И Мудень ценит.

— Гав!

— В некоторые механизмы лучше не лезть, — посоветовал грёмлёнг. — Чтобы чего не поломать по непониманию. Работает — не трогай!

— Как скажешь. Выпьем?

— Разве что по чуть, вставать завтра рано…

— Вот ещё глупости! — сказала вернувшаяся в ангар Сегонда. — Вечер только начинается! Вы как хотите, а мне налейте за все пропущенные тосты разом.

— Конечно, дорогая! — Троник моментально набулькал ей стакан. — Как там дети?

— Уф-ф-ф… — киберженщина влила в себя самогон, — спасибо. Дети меня замотали. Перевозбудились на представлении, никак не могут уснуть. Наверное, я просто не умею быть мамой. Они требуют сказку на ночь, а я меня только неприличные анекдоты в голове! Мне никто не рассказывал сказок, я вообще не знаю, что это! Откуда они набрались этой чуши?

— Успокойся, — похлопал её по твёрдому плечу муж, — ты отличная мать. Лучшая из тех, что могла быть у этих конкретных детей.

— Ну да, — согласилась Сегонда, — матерей не выбирают, факт. Но кто-то же им напел про сказки на ночь?

— Дорогая, в цирке полно детей, они общаются, играют вместе, семьи у всех разные…

— Да поняла, поняла. Налей ещё стакан, нервы столько сил сжирают… Ума не приложу, что с ними делать теперь. Впёрлись им эти сказки…

— У меня раньше неплохо получалось сказки рассказывать, — признался Ингвар.

Смутное чувство, что он открывает ящик Пандоры, в нём всколыхнулось, но было подавлено количеством выпитого.

— Серьёзно? — Сегонда в восторге хлопнула его кибернетической рукой по плечу, вышло довольно чувствительно. — Дро, это было бы реально круто! Ты меня спасёшь от родительского фейла! От позорного клейма худшей матери цирка! Они же не просто так это устроили, заразы мелкие! Клянусь своим мап-сетом, это заговор всей мелкоты! Будут потом мериться, кому круче сказку рассказали!

— О да, — засмеялся Македонец, — цирковые детишки — то ещё бедствие! То-то Маринка никак не идёт, небось тоже на сказку разводят. Слушай, а может, ты и нашим расскажешь? Из неё так себе сказочница, суровое детство в коммунарском интернате, сам понимаешь.

— И что мне, разорваться что ли?

— Так я сейчас за ними сбегаю! — воодушевился неожиданной идеей Македонец. — Пять минут и мы здесь!

В дверях Македонец столкнулся с парочкой — Вималия и Мерон, наездники на кикаттах.

— Вы уже всё? — спросила его женщина.

— Заходите, заходите, я просто за семьёй метнусь!

— Приветствую владетелей! — неожиданно вскочила и даже слегка поклонилась Сегонда.

— Сто раз просил, не надо этого! — расстроенно ответил Мерон.

— Владетель…

— Я давно не владетель! Меня ещё в городе достало быть вечным наследником бессмертного Верховного, так что, когда он запретил мне жениться на Вималии, потому что она не из того Дома, это было просто последней каплей.

— Для меня вы всё равно владетель. Я ведь низовая девчонка…

— Да забудь ты уже об этом! Сама же рассказывала — папаша объявил меня покойником. Значит, я это только я, что и к лучшему. Слушай, Сегонда, я серьёзно — не надо нам напоминать о прошлом. Ни я, ни Вималия не гордимся происхождением от надутых засранцев из Башен. Мы просто циркачи и просто пришли выпить. У вас, я вижу, веселье в разгаре?

— Сейчас налью, — взялся за бутыль Троник, — где-то тут были чистые стаканы…

— Принесу из трейлера, — засуетилась Сегонда, — заодно детей приведу. Представляете, Ингвар обещал им сказку рассказать!

— У вас тоже сказку требуют? — засмеялась Вималия. — Наши тоже разнылись ни с того ни сего.

— Ну точно, поспорили! — уверенно заявил Троник. — Вы рассказали?

— Нет, — покачал головой Мерон, — мы сказок не знаем. Велели заткнуться и пошли к вам. Так, говоришь, спор?

— Да почти наверняка. Они вечно меряются, чьи родители круче. В прошлый раз забились, кому больше мороженого купят, помните? А теперь вот сказки эти.

— Да, точно, наши тогда налопались до ангины и поноса! — припомнила Вималия. — Правда, они не покупали, а как-то спёрли. Ох мы и всыпали им потом! Ну, когда понос и ангину вылечили…

— Если спор, то мы должны им помочь! — сказал серьёзно Мерон. — Дети вла… наши дети не должны ни в чём уступить другим!

— А говоришь, давно не владетель! — поддела его жена. — Ладно, схожу за ними, пока вы стаканы ищете. Принесу закуски ещё какой-нибудь. Вы же не против, Ингвар, если будет ещё парочка детей?

— Нет, конечно. Больше слушателей — веселее сказочнику.

— Так, пока жёны разошлись, давайте выпьем, — потёр руки Мерон. — К чёрту церемонии, я согласен на любой свободный стакан.

Грёмлёнг быстро разлил, выпили, закусили.

— Так вы с Сегондой из одного мира, получается? — спросил Ингвар.

— Да, — кивнул бывший владетель, — хотя из разных страт. Троник, вы когда собираетесь в Город?

— Да надо бы побыстрее, — неохотно ответил механик, — прошивки Сегонды давно пора обновить. Железо я сам обслужу, если что, а вот программная часть требует регулярного подключения к серверу, иначе ошибки накапливаются. Хотя бы раз в десять лет, а лучше в пять. Как-то протянули, и у неё отказало… неважно что. С тех пор ТО не пропускаем. Так что скоро буду снова отпрашиваться у Фокмана в отпуск на перепрошивку жены.

— Поглядите, как там что, — попросил Мерон. — Расскажете потом.

— То есть всё-таки переживаешь за наследство? — усмехнулся Троник.

— Ну так, умеренно, — уклончиво ответил бывший владетель, — папаша, слава Ушедшим, помирать не склонен, так что наследства никакого и не было отродясь. Просто положено, чтобы наследник был. Ничего, небось давно нового завёл или сестру назначил.

— У тебя и сестра есть?

— Сводная, от другой матери. Девчонки не наследуют, но папаша что-нибудь наверняка придумал. Так что интерес чисто познавательный, но вы всё же держите глаза и уши открытыми.

— Само собой. О, вот и Сегонда вернулась!

* * *

Дорожный флешбэк

— Я изучил документы сам и показал здешнему брокеру, Керту. Ты богатый человек. Потенциально. Если раньше через кросс-локусы шло процентов пять торговой логистики Мультиверсума, то сейчас уже больше половины. Твои претензии на контрольный пакет весьма убедительные, всё задокументировано так тщательно, как будто ты не пират, а нотариус.

— Живой пират — умный пират.

— К сожалению, никакого суда или арбитража, в который можно с этим обратиться, не существует… Может быть, пока, потому что сдвиги в эту сторону есть. Местный брокер как раз много для этого делает. Тем не менее, ты прав — отпереться Злобному не удастся, только упереться. Сказать: «Ничего не отдам, и что вы мне сделаете?»

— Я знаю, что делать в таких случаях, ты, не сомневаюсь, тоже.

— Разумеется. Там, где нет формальных юрисдикций, всегда есть неформальные. Никто не любит крыс.

— Я правильно понял, что моя плата тебя устраивает?

— Не вполне.

— Тебе мало?

— Мне много. У меня не настолько дофига информации по интересующему тебя вопросу… Точнее, нет, не так. Информация есть, довольно ценная, часть её уникальна, но она не ответит на вопрос «Где?». Я могу дать тебе след, направление, наметить путь и подсказать потенциальных проводников, но конечную точку не укажу. Если честно, я даже не уверен, что её можно достичь.

— Может быть, я и переплачиваю, — пожал плечами Ингвар, — но другой платы у меня нет. Можешь дать сдачу, если хочешь.

— У меня есть предложение лучше. Я приглашу Керта? Это его идея.

— Валяй. Но я в первый раз вижу коммерса, который отказывается от сделки, потому что она слишком выгодная.

— Возможно, дело в том, что я не коммерс. Да и ты на самом деле тоже. Для таких, как мы, деньги инструмент, а не цель. Керт, зайди, пожалуйста.

— Здравствуйте, Ингвар.

— Привет, парень. Ты, говорят, что-то там придумал? Излагай.

— Речь идёт о консорциуме караванной торговли.

— Это что ещё за зверь такой?

— Скажу честно, мой проект. Упрощая — он создаст условия для продвижения единых правил торговли в Мультиверсуме. Комплексно — от верификации сделок до единой валюты. Включая сюда нотариат, гарантийную и страховую системы, правовое сопровождение, ссудно-процентное и залоговое финансирование, банковский трансфер, инвестиционные программы, но самое главное — арбитраж в торговых и имущественных спорах! Кстати, дело «Ингвар против Злобного» стало бы для него отличной рекламой.

— Я смотрю, у тебя всё продумано.

— Я почти тридцать лет прорабатывал детали, но обстоятельства были против. Сейчас я вижу новый шанс.

— И в чём он состоит?

— У меня есть план, но нет ресурсов. Я брокер, у меня уникальная, наработанная десятилетиями информационная база, но нет своего капитала или имущества. Я просто посредник.

— Начинаю понимать. Контрольный пакет в крупной караванной компании даст тебе рычаг влияния.

— Не мне! Нам! Когда я узнал, что вы хотите не просто вернуть свою долю, но и реализовать её, у меня сразу возникла идея акционирования этого предприятия! Вы становитесь совладельцами, а я беру на себя управление бизнесом. Вам, как я понимаю, заниматься торговыми делами сейчас некогда, Андрей не считает себя коммерсантом, так что я буду доверенным управляющим с долей в прибыли. В этом случае я смогу представлять ваши совместные интересы в арбитраже и, будьте уверены, Злобный не только вернёт вашу долю, но и выплатит компенсацию, размер которой его удивит. Как вам такой план?

— Как говорят на нашей общей с Андреем родине, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Твой прекрасный план «единых прозрачных правил для всех» упрётся в то же, во что упирались все проекты всеобщего счастья, даже самые продуманные и подробные, — в людей и их шкурный интерес. Кто будет устанавливать правила и следить за их соблюдением, кто станет эмитентом единой валюты, кто будет держать банк с этими деньгами, кто возьмёт в руки арбитраж? Этот человек или группа людей получат экономическую власть, а значит, возможности для злоупотребления ей в свою пользу. Допустим, что ты не такой, а за всё хорошее. Но, поверь, первое, о чём подумают все, кому ты это предложишь: «Чёрта с два я дам кому-то столько контроля! Потому что, если бы штурвал выдали мне, я бы первым делом повернул его в свою сторону!» В нашем мире роль арбитра берёт на себя государство, справляется с ней крайне хреново, жулит с свою пользу изо всех сил, но там деваться от него некуда. А кого ты поставишь рулить в Мультиверсуме? Себя? Каждый первый спросит: «А с фига он-то? Чего не я, например».

— Ингвар, поверьте, я не такой наивный. Всё, что вы сказали я уже выслушал при прошлых попытках. Но с тех пор я многое узнал и продумал. Проблема отсутствия доверия к людям решается просто — контроль будет не у людей. Функции независимого арбитража, цифрового эмиссионного центра на блокчейне, электронного банка, базы контрактов, инвестиционной биржи, страхового оператора и так далее возьмёт на себя Терминал.

— Та единая во многих баба с пластиковыми сиськами?

— Это исполнительные модули, мобильные терминалы. Внизу, под зданием, расположен суперкомпьютер, искусственный интеллект которого возьмёт на себя все эти задачи. Он непредвзят и авторитетен, хотя, конечно, той прежней Алины нам всем не хватает…

— Привет! — поздоровалась проходящая мимо Вималия. — Как прокатились?

Рядом с ней идёт кикатта Суна. Видимо, тоже на выгуле.

— Гав! — уважительно поприветствовал огромную кошку пёс, но та только покосилась на него снисходительно и шлёпнула себя хвостом по боку.

— Я всё проспал, — признался Ингвар. — Долго ехали?

— Да, часов шесть примерно.

— И всё время по Дороге? Караваны разве не зигзагом идут?

— Просто глойти устают быстро, а Билераш нет. Напрямую вроде как быстрее.

— Билераш же глойти циркового каравана?

— Он тресс. Но я не в курсе, в чём разница.

— А что мы тут делаем? Санитарная остановка?

— Нет, большой привал. А, ну да, ты же с нами недавно… В общем, после большого выступления всегда устраивается что-то типа вечеринки, чтобы народ оттянулся и отдохнул. Выбирается место поприятнее, накрываются столы… Ну и всё такое.

— Ага, типа корпоратив, понял.

— Что?

— Общая пьянка для сплочения коллектива.

— Да, вроде того. Бывает весело. Я за кофе, Скуфь уже развернуло свою лавочку. Пойдёшь?

— Да, сейчас, только захвачу кружку.

Караван не расцепляют, вагончик-кафе так и стоит в автопоезде. Тягачи тарахтят дизелями, работая как генераторы, но ветер с моря уносит выхлоп. Пахнет только морем, соснами, кофе и выпечкой.

— Ну наконец-то обзавёлся кружкой! — одобряет Скуфь. — Размерчик нескромный, так что налью половину.

— Я не по размеру выбирал, просто понравилась.

— Да, волантеры были обалденно красивыми, — «бородатая женщина» разглядывает рисунок, — когда они парили в небе, глаз было не отвести. Наверное, это лучшее, что сделали мелефиты.

— Мелефиты? — удивился Ингвар. — А они тут причём?

— Ну как же, — Скуфь засунуло кружку под сопло кофемашины и нажало рычаг. Засвистел пар. — Волантеры — это их фишка. Чего у мелефитов не отнять, так это умения делать на века — их книжки ничего не берёт, и волантеры, говорят, до сих пор встречаются.

— Как минимум один ещё недавно был в строю, — подтвердил Ингвар. — Но я думал, это изделия Первой Коммуны…

— А она, по-твоему, чья была?

— В смысле?

— Ой, не бери в голову, дела давние, — Скуфь протянула кружку, кофе там действительно половина. — Хочешь круассан?

— Да, не откажусь. А ты много знаешь про мелефитов?

— Не особо. Кайлиты с ними, мягко говоря, не дружили. Привет, Вималия, давай кружку. Круассан будешь? — Скуфь отвернулось от Ингвара, давая понять, что разговор окончен.

— Можно? — спросила Вималия, подходя к столику, где расположился Ингвар.

— Конечно, присаживайся.

Раскладные столы и стулья стоят прямо на асфальте дороги, от солнца их прикрывают матерчатые зонтики, с моря тянет влагой и солью, полная иллюзия курорта.

— Отличную сказку вчера рассказал. Малы́е до сих пор под впечатлением.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, мне тоже понравилось, смешно. Но я что хотела-то… Там заговор зреет.

— Кого? Против кого?

— Мелких. Против тебя. Или за тебя… Как посмотреть. Это не только наших пацанов касается, они всем растрепали, а детей в цирке полно. В общем, теперь все знают, что ты офигенный сказочник, и сказки у тебя прикольные, а не скучные, как в книжках. В общем, я предупредила. Соглашаться или нет — дело твоё, но подкатывать точно будут, и настойчиво. Цирковые детишки не сильно стеснительные.

— Вот оно как…

— А ты как думал? Видеостен тут нет, развлечений мало, то ли дело у нас в городе было! Видел бы ты Средку! Ха, смешно! Цирк сам по себе развлечение, но кто развлечёт цирковых?

— Загадка по типу «кто стрижёт парикмахера»?

— Вроде того. И знаешь что… Если мелкота тебя уломает, ты мне подмигни, ладно? Я тоже хочу послушать. И Мерон. Да мало ли ещё кто…

— Ничего не обещаю. Я наболтался за последние годы так, что уже перед самим собой неловко. Сказочник, ишь! А ведь был приличным пиратом!..

* * *

Дорожный флешбэк

— Здравствуйте, нóвэд, меня зовут Симха, что вам предложить?

Возле терминала целая куча мелких лавочек, но эта заметно выделяется размером и ассортиментом. Практически универсальный магазин с витриной, торговым залом и прилавками, а не переделанный на скорую руку контейнер. Заправляет им симпатичная смуглая женщина, черноволосая и черноглазая, рядом с ней, прямо за прилавком, спит в коляске младенец.

— Собираюсь в дорогу, — сказал Ингвар, подумав. — Нужно всего понемногу, включая сухой корм для этого товарища.

— Гав!

— Тихо, Мудень, ребёнка разбудишь!

— Не волнуйтесь, он привычный и спит крепко. Значит, вам одежда-обувь и всякие дорожные мелочи?

— Гав!

— Да, и корм, конечно, я помню, уважаемый пёс!

— У вас, я смотрю, большой выбор.

— Мой муж водит караваны, так что у меня самый лучший товар и недорого, я беру его без наценки. А вас я знаю, вы Ингвар, который отсудил долю у Злобного!

— Уже в курсе?

— Да, конечно! Тут не так много людей, все друг друга знают, слухи разлетаются моментально. Муж, когда вернётся с караваном, будет рад.

— Он работает на Злобного?

— Нет, наоборот, на мадам Бадман. Главный конкурент.

— Тогда понятно.

— Нет, дело не только в этом. Злобного тут все не любили, он вёл себя как будто адон, самый главный, понимаете? Хамил, ругался, требовал. Хотел, чтобы торговцы ему платили. Хорошо, что Алина вступилась, она же тут всё контролирует. А то муж бы убил его, наверное. А зачем нам эти сложности? Так что вам полагается скидка! В благодарность. Но небольшая, у меня ведь трое детей!

— Конечно, я не претендую. У меня-то иждивенец только Мудень, но он неприхотливый.

— Гав!

— Простите, что спрашиваю: вы путешествуете пешком? Это не моё дело, но было бы проще определиться. На себе много не унесёшь…

— Планирую искать попутные караваны, так что грузового объёма у меня один вещмешок.

— Значит, не по торговой надобности путешествуете?

— Нет, по личной. Ищу кое-что.

— Прекрасно, наверное, вот так путешествовать, не от рынка к рынку, а куда глаза глядят…

— Завидуете?

— Нет, что вы, новэд! — засмеялась женщина. — Я скорее домоседка. Скаталась пару раз до Библиотеки с мужем, но не от нечего делать, а как экспедитор-товаровед. Но потом поняла, что это не моё, да и рожать время пришло. Магазинчик — это как раз то, что мне нужно!

— У вас прекрасный магазин.

— Спасибо, новэд, я стараюсь. Муж и старшие дети помогают как могут, но мне это просто нравится!

— Вы упомянули Библиотеку?

— Да, есть такое место, я там бывала и даже недолго жила. Рынок небольшой, но городок очень красивый. Наверное, там много книг, раз такое название, но мне, признаться, было не до чтения, столько хлопот! А почему вы спрашиваете?

— Мне туда нужно. Может, вы посоветуете, как проще добраться?

— Конечно! Вам повезло, новэд. Караван, который ведёт мой муж, как раз пойдёт туда! Сегодня вечером они будут здесь, ночью он со мной, а завтра снова в дорогу. Такова жизнь жены караванщика. Хорошо хоть опасностей сейчас стало меньше, главные маршруты охраняются, а то я каждый раз переживала. Сейчас всё равно переживаю, конечно, но уже не так сильно. Если вы его дождётесь, вас возьмут, я попрошу. Но можете, конечно, и на автобусе…

— Автобус? Какой автобус?

— Вы не знали, новэд? А выглядите опытным путешественником!

— Я многое пропустил. Был, так сказать, сильно занят.

— Да, он недавно появился. Караваны теперь не очень любят брать незнакомых людей в попутчики, многие опасаются нарваться на наводчика рейдеров…

— Да уж, — кивнул Ингвар, — сталкивался с этим.

— Вот, а автобус берёт всех, только плати! Он груз не везёт, рейдерам не нужен!

— Как интересно. Неужели такой выгодный бизнес?

— Не знаю, новэд, я с ними не знакома. Мне кажется, они просто романтики. Любят путешествовать, как вы, а пассажиры оплачивают топливо. Поэтому расписание у них непредсказуемое, маршруты тоже, но вы можете узнать у брокера, он обычно в курсе. Они едут быстрее каравана, особенно нашего, который через кросс-локусы.

— То есть автобус идёт по Дороге?

— Да, это быстро и без груза не очень сложно, как я слышала.

— Тогда я предпочту дождаться ваш караван, наверное. Дорога меня, признаться, пугает.

— Понимаю вас, новэд, мне тоже от тумана не по себе. Сюда нас привезли именно так, и мне совсем не понравилось!

* * *

Цирк

— А что за мелефиты, о которых ты расспрашивал Скуфь?

— Не слышала?

— Нет, — помотала головой Вималия, — никогда. Какой-то народ в каком-то мире? Или раса, вроде грёмлёнг?

— Да я, если честно, сам уже запутался. Каждый раз, как узнаю что-то новое, картина меняется. Теперь вот Скуфь говорит, что они придумали волантеры и как-то связаны с Первой Коммуной…

— Прости, дро, мне это ни о чём не говорит. Что-то древнее?

— Да, очень. Но есть мнение, что местами сохранилось до сих пор.

— Древнее как Ушедшие, или как что?

— Тут мнения расходятся. То ли мелефиты появились после того, как Ушедшие ушли, то ли те ушли из-за мелефитов, то ли просто по времени совпало, то ли потом в истории всё перемешалось в кучу, да так, что не разделить.

— И нафига тебе эта пыльная древность?

— Чтобы спасти одного человека.

— Женщину небось?

— Угадала.

— Ещё бы. Обожаю всякую романтику, иначе не сбежала бы с Мероном.

— Не жалеешь? Ты, если я правильно понял, из аристократии?

— Ну да, из дома владетелей. Не очень сильного, так, третий сорт. Это Мерон сын Верховного, башня башен, круче уже некуда, а мне ничего не светило, кроме как рожать воинов дома, девочки не наследуют. Когда Верховный объявил о наборе в проект «Кикатта», я бегом побежала. Проверили на совместимость с эксокибрисом, — это наши костюмы-симбионты так называются, — и мне повезло, он меня принял.

— А если бы нет?

— Умерла бы. Большинство умерли. Почти все.

— И ты знала, что так может быть?

— Конечно. Все знали. Если кровь недостаточно чистая — без вариантов, оболочка тебя при слиянии сожрёт. И заранее никак не узнать.

— И всё равно пошла?

— Все пошли. Потому что в мелких домах шанса на эксокибрис ноль, их один-два на дом, для прямых наследников, а не для упрямых девчонок, пусть они даже любого пацана на мечах разделают как пеглю. Желающих было с избытком, а было бы ещё больше, но дома быстро спохватились, что этак Верховный слишком усилится за их счёт, и запретили своим пробоваться. В общем, я чудом проскочила при отборе один к ста, потому что, кроме эксокибриса, надо было ещё, чтобы кикатта тебя приняла. Мы же с Суной почти одно целое, понимаешь?

— Это заметно, да.

— В общем, нас готовили в другом мире, там сплошные горы, совсем не похоже на наш. Так я узнала про Мультиверсум, познакомилась с Мероном и, когда он предложил свалить, бросив его жуткого папашку с его странными идеями, я даже не задумалась. И нет, ни разу не пожалела. Мне нравится цирк, а тебе?

— Я пока не понял, — ответил Ингвар честно. — Но я в любом случае тут не навсегда, потому что у меня есть цель.

— Ах, да. Романтика. Понимаю. Но знаешь, что я думаю, дро? Вот спасёшь ты там, кого собирался, а потом сам не заметишь, как снова в цирке окажешься. Есть в тебе что-то такое, цирковое. Ты тут совсем недавно, а вписался как родной. Цирк — это судьба, дро!

* * *

Дорожный флешбэк

— Цирк странное место, — рассказывает Македонец. — В детстве мне очень нравилось, потом я из него вырос, а сейчас, наверное, впал в детство снова. Там какая-то, знаешь, своя Вселенная, со своими законами, и очень… как бы это сказать… изолированная, что ли. Есть цирк, он важен. Остальное просто публика. Кажется, что мы для неё, но на самом деле она для нас. Манеж не существует без зрителя, но суть его — в артистах…

— Последнее, что ожидаешь от лучшего наёмного ствола Мультиверсума, это рассуждения о судьбе артиста, — фыркнул Ингвар. — Давай лучше выпьем. Эй, резиновая башка, налей нам с приятелем виски. Только нормального, не местного!

— Анекдот! — провозгласил робобармен. — Когда в стакане виски, все крокодилы киски! Ха-ха-ха!

— Я не наёмник, — покачал головой Македонец. — И никогда им не был. Это тебе всегда было плевать, кому продавать оружие.

— Ну да, ты не за деньги, а за идею. Убивал плохих парней для хороших, а потом оказалось, что те тоже какие-то не очень… Как по мне, деньги честнее. Меньше иллюзий — меньше разочарований.

— Когда пират и ганфайтер начинают обсуждать этику, сидя в баре, это звучит как дурной анекдот.

— Анекдот! — откликнулся бармен. — Если доктор сказал вам держаться подальше от виски, покупайте бутылки с длинным горлышком! Ха-ха-ха!

— Согласен, — кивнул Ингвар, — давай лучше выпьем.

Выпили. Заказали ещё. Робот ловко выставил на стойку новые стаканы.

— Я сегодня ночью уезжаю, — сказал Македонец. — Ты знаешь, что теперь есть автобус?

— Да, просветили уже.

— Поеду догонять цирк. Маринка заждалась.

— А что вы не вместе?

— Так дети же. Мне просто надо было закрыть один старый долг, вот и метнулся, когда мимо проходили. Пора возвращаться, пока есть оказия. Не хочешь со мной?

— И что мне делать в цирке?

— Ты удивишься, но у Фокмана все как-то себя находят.

— Фокман это кто?

— Владелец цирка. Престранный тип. Нам представился как «вечный жид», представляешь? Вы бы с ним поладили, похожее чувство юмора. А ещё он клоун.

— Ненавижу клоунов.

— О, ты просто не видел Фокмана!

— И что, перестал бы ненавидеть?

— Нет, начал бы ещё и бояться!

— Анекдот! Боже, дай мне силы изменить то, что я могу, терпение принять то, что нельзя изменить, и виски в качестве запасного плана! Ха-ха-ха!

— Боюсь, для меня цирк не вариант, — задумчиво позвенел льдом в стакане Ингвар. — Я кое-что ищу, и это очень важно.

— Поэтому связался с Коллекционером?

— Так ты в курсе?

— Да, видел вас вместе. Знаешь, я ведь эту падлу много раз хотел пристрелить, но всё как-то обстоятельства не складывались.

— Что-то личное?

— Ещё какое личное. Мой тебе совет — не доверяй ему ни в чём. Он умеет быть полезным и даже незаменимым, только потому ещё и жив. Каждый раз, когда у меня рука тянулась к кобуре, кто-нибудь непременно говорил: «Не надо, Македонец! Не сейчас! Он, конечно, то ещё говно, но говно нужное. Без него никак не обойтись, дело важнее. Потом пристрелишь, куда он денется…»

— Прости, но я повторю то же самое — он полезен. Так что если ты приехал, чтобы его грохнуть…

— Нет, вовсе нет. Я его давно не видел и почти забыл, не ожидал встретить. Да и счёты наши слишком давние. Как сказала однажды Маринка: «Если бы он стоил пули, я бы его давно пристрелила». Кроме того, Алина против насилия на территории терминала, она дорожит репутацией безопасной зоны для всех, тут даже рейдеры пьют в одном баре с караванщиками. Я, видишь, даже без пистолетов сижу, хотя чувствую себя голым.

— Анекдот! Лучше виски в стакане, чем пистолет в кармане! Ха-ха-ха!

— У меня тоже с ним были тёрки в своё время, — сказал Ингвар, — но куча связей, полный Мультиверсум знакомых и дофига всего знает про всякие древние штуки…

— Кто реально знает про всякие древности, так это Фокман. Иногда мне кажется, он и сам тот ещё древнюк. Про Первую Коммуну говорит так, словно сам её видел.

— Да? А про мелефитов он не рассказывал?

— Упоминал. Вроде как в негативном контексте, но это не точно, я не прислушивался. В цирке постоянно травят всякие байки, ты бы легко вписался в коллектив.

— Интересно его поспрашивать…

— Ну так найди и поспрашивай. Ладно, мне пора, не хочу упустить автобус.

* * *

Цирк

Суета продолжалась до вечера — вытаскивали на пляж складные столы, составляя из нескольких один большой, накрывали их, готовили еду… От запаха жареного мяса, накрывшего берег, Мудень предвкушающе поскуливал, справедливо рассчитывая выпросить себе долю. Ингвар помогал чем мог — таскал, расставлял, разжигал мангалы, жарил на пару с Македонцем шашлыки «по-русски», то есть маринованные и на шампурах. Периодически навещал импровизированный бар, где Скуфь наливало лёгкие коктейли дамам, пиво мужчинам и заодно следило, чтобы никто раньше времени не набрался. К моменту начала праздника все уже навеселе, один из секвов играет что-то вроде бодрого кантри — в руках у него гитара, ногами ведёт ритм на маленькой педальной барабанной установке, а на шее держатель губной гармошки, в которую он периодически дует. Человек-оркестр. По мокрому твёрдому песку в полосе прибоя периодически проходится колесом акробатка Фисайя. Без циркового облегающего наряда, в купальнике, она выглядит ещё более сногсшибательно.

— Для тебя старается, — пихнул следящего за шашлыком Ингвара локтем Македонец. — Да не отвлекайся ты, подгорит!

— Скажешь тоже… Зачем бы ей?

— Для коллекции. Фиська такая… любит разнообразие. А ты думал, она случайно рядом кувыркается? Да ты не парься, это ей как чайку попить, никаких далеко идущих планов не строит. В цирке довольно свободные нравы, если ты не заметил. Так что никто тебя не осудит, хотя все моментально будут в курсе. Фисайя есть Фисайя, все всё понимают. К семейным мужикам не пристаёт, но ты вроде как без пары, так что законная добыча. Дело твоё, конечно. Если не сделаешь шаг навстречу, она просто отстанет.

— Воздержусь, пожалуй.

— Ну да, бабы вовсю судачат, что у тебя наверняка какая-то романтика. Я, заметь, ни о чём не спрашиваю!

— Да, — неохотно признал Ингвар. — Есть одна… Но давай без подробностей, ладно? Слишком сложная история.

— Как скажешь. Это из-за неё ты в своём поиске?

— Именно.

— И никаких приключений на стороне?

— А ты бы стал изменять Маринке?

— Нет, она слишком хорошо стреляет. Вроде готово мясо, потащили на стол, сейчас Фокман речь толкать будет.

* * *

Мессир встал в торце длинного стола и начал расти. Понятно, что ходули, даже слышно щелчки, с которыми они раздвигаются, но Ингвару всё равно не по себе. Он подумал, что, пожалуй, не хочет знать, как Фокман выглядит без грима и сценического костюма.

— Ещё одно представление! — заговорил клоун-на-ходулях, и его голос разнёсся над берегом, перекрывая шум волн. — Сколько их было, и сколько ещё будет! И всё же, каждое как первое и каждое как последнее. Пока мы это чувствуем, пока выкладываемся так, словно каждый выход на манеж — единственный в нашей жизни, словно он и есть наша жизнь, словно именно здесь и сейчас мы должны показать себе — именно себе, не публике, — зачем живём, мы настоящий цирк. Иначе он скатился бы в ремесло, в пошлое кривляние на потребу за ещё более пошлые деньги. К счастью, у меня есть вы — те, кто это понимает. Мы все, от уборщика манежа до купольного эквилибриста, есть цирк. Единственный в Мультиверсуме, потому что остальные лишь бледное отражение, затёртая сотая копия блистающего оригинала, безнадёжные попытки воспроизвести тот архетип, который мы однажды запечатлели в коллективной памяти человечества и продолжаем поддерживать веками. Благодаря нам в этом про́клятом Ушедшими Фрактале есть что-то кроме неизбежности смерти. Есть радость и память о ней. Всегда помните об этом, друзья. А теперь, как велит древняя традиция симбела, выпьем из круговой чаши, в знак того, что время, проведённое в цирке, в жизнь не засчитывается!

Мессир поднял в воздух здоровенный, на пару литров, золотой кубок, отхлебнул из него и передал сидящему слева акробату, одному из братьев Сигард. Послышались щелчки ходуль, клоун уменьшился в росте и уселся на стул, заняв место во главе стола. Почти обычный банкет на природе, если вас не смущают клоуны. Отпив из посудины, цирковой передал её дальше, по кругу. Когда дошло до Ингвара, тот не стал выбиваться из коллектива, хотя и не чувствует себя настолько уж частью труппы. На вкус — подслащённое вино с пряностями, что-то вроде холодного глинтвейна, с нотками миндаля и почему-то полыни. Странно, но не противно. Передал сидящей рядом Марине, которая шлёпнула по руке потянувшегося к кубку сына: «Это не для детей, сто раз говорила!» Сделала глоток, отправила дальше. Когда посуда вернулась к Фокману, тот выплеснул остаток на песок и громко закричал: «Эван! Эвоэ! Ешьте, пейте, веселитесь!»

Грянула музыка, застучали вилки, зазвенели бокалы и рюмки, зазвучал смех, праздник начался.

* * *

Праздник на берегу собрал весь цирк за одним столом, но Ингвар так и не смог понять, сколько тут людей. Никто не сидит на своём месте, все перемещаются, образуя маленькие компании и разбегаясь, да и в голове зашумело почти сразу. Такое ощущение, что он не сладкого вина из чаши отхлебнул, а стакан спирта врезал. Пришлось идти купаться, чтобы отпустило.

Оказалось, что эта идея пришла в голову не ему одному. В воде полно цирковых, причём большинство купается голышом, сверкая в закатном свете кто чем может.

— Девки в море искупались,

жопами там потолкались.

Мужики на них смотрели,

яйцами в трусах звенели… — сказал Ингвар, ни к кому не обращаясь.

— Не нужно звенеть яйцами, — Фисайя прижалась грудью к его спине и зашептала прямо в ухо. — Ты причастился, а значит, наш. Пошли купаться. Время, проведённое в цирке, в жизнь не засчитывается, а ночь после аншлага не считается совсем. То, что случится сегодня, на завтра не переносится.

Ингвар чувствует спиной, что акробатка без купальника, и раздевается, бросая одежду на песок. Странное вино говорит внутри «сегодня всё можно», и голос его — голос Фисайи.

— Да это же рейдеры! — удивился Ингвар.

— Просто имидж, — усмехнулся Фомич. — Ну, то есть изначально это действительно была знаменитая банда Бадмана, самого удачливого атамана Дороги, точнее, её остатки, но потом… В общем, долгая история, лучше по пути расскажу, надо будет чем-то развлекаться, пока едем. Главное — сейчас это вполне респектабельные, несмотря на внешний вид, караванщики. Никого не грабят, возят продовольствие из мест, где его много, в места, где его мало. И всякий попутный груз, конечно. Это один из самых больших караванов, а может, и самый большой, по крайней мере среди известных. А вон и мадам Бадман.

— Она что, типа вдова его? — Ингвар с интересом рассматривает худую женщину средних лет, загорелую, обветренную, покрытую татуировками и одетую в стиле «не подходи, пристрелю». Она громко распоряжается, кому чего и куда тащить, не стесняясь в выражениях и стимулируя самых непонятливых подзатыльниками.

— Нет, просто бывшая девчонка из банды. «Бадман» теперь должность, как топ-менеджер, но ты её так и зови. Имени у неё нет, а старое прозвище она не любит. Доброе утро, Бадман!

— О, Фомич, жена тебя уже отпустила? Хоть немного поспать-то дала? Или дала, но не поспать?

Рейдеры (или почтенные караванщики) полны искромётного юмора, но шутят беззлобно.

— Хватит, — обрывает их женщина, — заняться нечем? Бегом по машинам, готовимся к выходу. Ты готов, Фомич?

— Да, Бадман, всё в норме. Это вот Ингвар и его пёс Мудень.

— Привет.

— Гав!

— Они искали попутку до Библиотеки, я их возьму к себе, если ты не против?

— Ингвар… Ингвар… — задумчиво почесала нос рейдерша. — Что-то вчера в баре трындели… Стоп! Ты не тот мужик часом, который на Злобного наехал? Типа бывший партнёр?

— Скорее, инвестор. Но да, я.

— У тебя есть яйца, — женщина неожиданно крепко стукнула Ингвара твёрдым кулаком в плечо. — Говорят, Злобный, собирая манатки и выкатываясь с Терминала, поклялся, что найдёт тебя и уроет.

— Многие обещали, но я всё ещё тут.

— Правильный настрой. Этого козла давно пора было подвинуть. На нас он лапку задирать опасался, но караваны помельче пытался поднагнуть. Типа это его маршруты и кросс-локусы, хотя хрен там плавал, все караванщики скидывались. Ну и что, что он больше всех платил? У него и караванов больше всех было! Алина вчера сказала, что теперь она будет весь движ… забыла чего… концертировать?

— Оркестрировать, — пояснил Фомич. — Типа организовывать.

— Караванщики послушали её, послушали брокера, прикинули хрен к носу и решили, что лучше уж она, чем какой-нибудь очередной жадный мудак объявит себя царём горы.

— Гав!

— Я не про тебя, пёс. Ты, сразу видно, хороший мальчик.

— Гав!

— Алина хотя бы не будет грести под себя, ей незачем, она компьютер. Условия выкатила приемлемые, а порядка всем сейчас чертовски не хватает. Те, кто были вчера, согласились. Это, конечно, далеко не все караванщики, но раз под ней теперь активы Злобного, то остальные сильно дёргаться не станут… Ладно, заболтались мы что-то, пора ехать. Добро пожаловать на борт, — Бадман протянула Ингвару руку, тот уважительно её пожал. — А что касается Злобного… До Библиотеки ты под нашей защитой, но дальше ходи-оглядывайся.

— Спасибо.

Цирк

— Доброе утро, Мудень.

— Гав!

— Прости, что тебе пришлось спать на улице.

— Гав!

— Нет, мне не стыдно. Это была стихия, которой невозможно сопротивляться. И я не давал никаких обещаний Лысой Башке, кроме как вернуться и вытащить её оттуда. Так что не надо на меня смотреть так, словно я от жены налево сходил. Она мне, между прочим, официально почти отказала, когда я ей почти сделал почти предложение. Мои обязательства перед ней другого рода.

— Гав!

— Нет, я не оправдываюсь, отстань.

— Гав!

— И ничего не изменилось. Мы идём дальше, а то, что было вчера, в сегодня не переносится. Пошли кофе пить.

Зевающее Скуфь наполняет кружку молча, выдав к напитку сэндвич с ветчиной, и машет рукой в сторону столиков. Ингвар подсаживается к Македонцу, отметив, что у того тоже вид человека, проведшего ночь как угодно, но не во сне.

— Ничего не было! — сразу предупреждает тот. — Ночь после аншлага не обсуждается.

— И с кем не было у тебя?

— Ты видишь у меня во лбу дырку от пули?

— Нет.

— Значит, я провёл ночь с Маринкой. В такие ночи «перекрёстное опыление» дело обычное, и оно типа «не считается», но я бы не рискнул проверять, насколько моя жена прониклась традициями цирка. Кроме того, я её правда люблю. Как тебе акробатка?

— Ничего же не было и не считается?

— Так я же не в укор.

— Очень… акробатичная. И достаточно об этом. Знаешь, во вчерашней чаше мне почудился знакомый привкус… Это то, о чём я подумал?

— В цирке тоже есть принцип «Не спрашивай — не отвечай». Это одна из вещей, которые под него подпадают.

— Кажется, я догадался, почему «время, проведённое в цирке, в жизнь не засчитывается». Это тоже одна из тех самых вещей?

Македонец молча пожал плечами.

— То-то меня так разобрало вчера… — задумчиво сказал Ингвар. — Эффект характерный. И какая там доза? Не скажешь? Ну и ладно. Думаю, минимальная, требующая регулярного приёма. Не удивительно, что труппа так лояльна Фокману.

— Мне нравится цирк и не нравится стареть, — ответил Македонец спокойно. — Меня всё устраивает. А ты не лезь, очень тебя прошу.

— И в мыслях не держал. Мне, конечно, страшно любопытно, что за тип этот Фокман, но я не считаю, что обязан раскрыть все тайны, которые попадутся мне по дороге. Лучше скажи, когда мы двинем дальше?

— Завтра утром. После аншлага труппа отдыхает. Большинство отлично повеселились, крепко выпили, весело провели ночь и продерут глаза хорошо если к полудню. Не спеши жить, цирк никогда не опаздывает. И вот ещё что… Не знаю, насколько это тебе важно…

— Да говори уже.

— Эта ночь действительно не считается, но если Фисайя окажется у тебя в койке ещё раз, то цирк ты уже не покинешь.

— Почему?

— Не знаю. Но это работает именно так. Сама она к тебе не придёт и ни словом не напомнит о том, что было. Но первый же шаг с твоей стороны станет шагом в постоянный состав. Может быть, это будет правильный шаг: Фисайя красотка, цирк отличное место, да и время, проведённое в нём, в жизнь не засчитывается. Но это шаг, который нельзя отменить, и хода назад не будет.

— Меня не отпустят? — скептически спросил Ингвар.

— Тебе даже в голову не придёт пытаться. Так что подумай, насколько тебе нужно то, что ты ищешь. Древние тайны ещё никого не сделали счастливым, а цирк — да.

* * *

Вечером Ингвара внезапно настигла слава. Её представителями выступила решительная компания молодых людей и девиц в возрасте от десяти до пятнадцати или около того.

— Скажите, — сказала решительная смуглая девчонка с многочисленными косичками, — а вы правда сказочник, или пацаны назвездели?

— Иногда я рассказываю сказки, — признал Ингвар из гендерной солидарности, то есть чтобы не уронить репутацию неизвестных пацанов.

— А расскажете нам?

— Прямо здесь и прямо сейчас? — Ингвар обвёл рукой пляж. — Скоро тут станет довольно прохладно.

— Папа развернул ангар, — напомнил пацан, в котором Ингвар опознал сына Троника и Сегонды. — Чинили автобус. Уже сделали, там пусто.

— Мы принесём стулья! — вызвались несколько ребят.

— И побольше! — скомандовала девочка, которая, видимо, у них за главную. — Зуб даю, сейчас все сбегутся! А вам, — она повернулась к Ингвару, — мы принесём кресло. И чай. И печеньки.

— Ну, раз печеньки… — обречённо вздохнул он.

* * *

— Сказка, — объявил Ингвар, усевшись в кресло.

Чай ему действительно принесли и печенек насыпали целую тарелку. Импровизированный зал быстро заполняется, причём не только детьми, но и взрослыми членами труппы. Из угла приветственно помахала Вималия, которая уютно устроилась на свернувшейся в клубок кикатте. Македонец и Марина пришли со своими стульями, Сегонда и Троник на правах хозяев расположились на единственном диванчике. Грёмлёнг выразительной пантомимой спросил, не хочет ли Инвар чего-нибудь покрепче чая. Он отрицательно покачал головой. Последним, очень скромно, у задней стенки ремонтного ангара, воздвигся на своих ходулях Фокман в неизменном клоунском гриме.

— Сказка! — повторил Ингвар и вздрогнул, когда его голос накрыл помещение, как из репродуктора.

Фокман, поймав его удивлённый взгляд, благожелательно кивнул.

— Называется «Волк и семеро козлят», — Ингвар отхлебнул чай и продолжил:

— Жила была одна коза, и было у неё семеро козлят. Чем эта мать-одиночка зарабатывала на жизнь, мы не знаем, но каждое утро она красилась, наряжалась, крутилась перед зеркалом в прихожей, а потом сообщала: «Я на работу! Вернусь поздно! Обед на плите, ужин в холодильнике, ведите себя хорошо, не шалите, делайте уроки, а главное, не открывайте никому дверь!» И — шасть на улицу, прыг в автобус, умчалась. Козлята делают уроки, читают полезные книжки, играют в тихие игры, рисуют цветочки и бабочек. Насчёт двери помнят строго: никому, кроме мамы, не открывать! Так что, когда в двери стучится волк, они первым делом спрашивают: «Кто там?»

— Я по газу главный слесарь! — отвечает волк. — Я приехал к вам из леса! Открывайте ваши двери, тягу надо мне проверить!

— Ты что, дядя? — удивляются козлята. — Нет у нас никакого газа, печка только! Мама сказала, там живое тепло, а от газа бесовский дух! Иди отсюда, не откроем тебе дверь!

Ушёл волк восвояси, ничего ему не обломилось. Но не отчаялся, кепку с логотипом «Лесгаз» снял, нацепил другую, с надписью «Лавка-доставка», и снова стучится.

— Кто там? — спрашивают козлята.

— Я курьер онлайн-лавки, вам заказана доставка! Пицца, чипсы, лимонад для хорошеньких козлят!

— Да ладно! — не верят козлята. — Какая ещё доставка? Мама всё на рынке берёт, там еда натуральная. Она говорит, лимонад вредный, от него ожирение и кариес. И чипсов у неё не допросишься, только полезная капуста в меню. Уходи, не откроем тебе дверь!

Ушёл волк, подумал, кепку поменял, стучится снова.

— Кто там?

— Это ваш лесной провайдер, интернета раздавайдер! Домой тянем провода, скорости поддать туда! Кто мне двери открывает, гигабиты получает!

— Да прям! — смеются козлята. — Нет у нас никакого интернета, мама рассказала, что там одна порнография, деградация и маньяки-педофилы! Ты, дядя, наверное, как раз он и есть! Не откроем тебе дверь!

В общем, как волк ни изображал из себя сантехника, электрика, религиозного проповедника, продавца пылесосов, страхового агента, пьяного соседа, бабушку-пенсионерку и даже девушку по вызову, не поверили ему козлята и дверь не открыли. Решил затаиться и понаблюдать. Вечером приехала с работы мама-коза и рогами в дверь — бряк! Руки-то сумками заняты.

— Кто там? — спрашивают козлята.

— Козлятушки вы ребятушки!

Отопритеся, отворитеся!

Ваша мать пришла — вам еды принесла!

Вот лежит в сумке капусты вилок,

вот лежит сверху хлеба кусок,

вот вам на завтрак плавленный сыр,

вот вам на ужин полезный кефир,

вот на обед вам картошки немножко,

к ней кабачки и зелёный горошек.

Если сейчас не откроете маме,

будете ужин варить себе сами!

Козлята дверь открыли, маму впустили, и вскоре из форточки запахло полезной едой.

На следующий день коза на работу, а волк снова стучится в дверь.

— Кто там?

— Козлятушки вы ребятушки!

Отопритеся, отворитеся!

Ваша мать пришла — вам пожрать принесла!

Вот вам пельмени лучшего сорта,

вот вам кусочек вкусного торта,

вот колбаса, майонез и сосиски,

вот шоколад, мармелад и ириски,

каждому гамбургер, сок и морожка

и настоящая фри-картошка!

Молочный коктейль, горячая пицца,

суши и роллы, холодец и горчица,

сало, бекон, что зажарен до хруста,

и ни кусочка проклятой капусты!

Кто первый откроет — получит добавку,

а после мы сядем рубиться в приставку!

— Твой голос на мамин совсем не похож,

но к черту сомненья, так запах хорош! — сказали козлята и открыли волку дверь.

Зашёл тот в домик, и только хруст и чавкание послышались оттуда.

Возвращается мать, рогами в дверь — бэмц!

— Козлятушки вы ребятушки!

Отопритеся, отворитеся!

Ваша мать пришла — вам еды принесла!

Брокколи и овощное рагу,

свёклу, морковь и чуть-чуть творогу.

Репу и редьку, ведро огурцов

и свежей капусты для вас, сорванцов!

Стучала-стучала, а в ответ тишина. Пришлось сумки ставить, доставать ключи, самой открывать. Заходит — никаких козлят! Только упаковки от еды под ногами и записка: «Мама! Мы пошли к дяде волку, он хороший! У него мультики, конфеты и игровая приставка!!!»

Коза тут же в истерику, кричит, бегает, созывает соседей: «Ратуйте, люди добрые, детей похитили!» Бегом бежит к волчьей берлоге, рогами в дверь — хренакс! А там и не закрыто. Врывается и от ужаса аж по стенке сползает! Такое ей открывается жуткое зрелище…

Ингвар сделал паузу, отхлебнул чайку и продолжил в застывшей тишине заинтригованной аудитории.

— Представьте себе: комната, на полу разбросаны подушки, тарелки, стаканы, пакеты от чипсов, банки от газировки, а посреди этого безобразия её детишки, её козляточки…

Ингвар отпил ещё чаю, нагнетая драматический момент.

— … Рубятся на приставке в «Мортал кобмат»! Экран во всю стену, дети валяются прямо на полу. Кто играет, кто смотрит, кто своей очереди ждёт, а те, что помладше, на отдельном телеке в мультики пырятся и конфеты жрут! И сам волк тут же: в одной руке пиво, в другой — геймпад, и даже одной рукой играет так, что козлята его втроём одолеть не могут, только пиксели по экрану брызгами летят.

— Да что же ты творишь, ирод мохнатый! — запричитала коза. — Для этого я с тобой, придурком безответственным, разводилась? Чтобы сбылся мой худший кошмар? Чипсы! Газировка! Мультики! Интернет! И… о боже! Компьютерные игры с насилием! Я детей столько лет воспитывала! Держала на одной капусте, диафильмах и стихах про цветочки, а ты! Ты! Как ты мог?

А тут уже и соседи подбежали с дрекольем. Вломились в дом, озираются недоумённо — где кровь, кишки, вот это всё? Она им: «Вы посмотрите на этого гада! Мало того, что он мои лучшие годы… Теперь вон до детей добрался! Глядите, глядите, что он творит, ирод! Бедные мои козляточки!»

Соседи смотрят, переглядываются, чешут затылки, а потом один набирается храбрости и говорит: «Простите, мадам коза, но какие же это козляточки? Вы их зубы вообще видели? А хвосты? Разве эта метла похожа на козлячий хвостик? А уши? Глаза? Шерсть эта серая… Да это же натурально волчата! Не, мадам коза, тут у вас, видим, дело семейное, разбирайтесь сами…» — и ушли. Коза так и разрыдалась: «Да за что же мне такое наказание? Мало того, что отец, волчара, молодость мою заел, так и дети в него пошли… И видела же, видела, но сама себе не признавалась… На капустную диету надеялась, думала в пубертате перелиняют, вырастут нормальными козлами… Но ты всё испортил! Снова!»

«Стоп, — сообразили детишки, — так это что, выходит, папаша наш? Который типа погиб геройски? Потому что был космонавт? Ты нам всё наврала?» «Я хотела уберечь вас от пагубного влияния! Достаточно того, что я, будучи юной козочкой, стала жертвой его коварного волчизма! Обаял, окрутил и бросил с детишками!» «Эй, — удивился волк, — но ведь это ты меня выгнала! Сказала, чтоб ноги моей на пороге твоём не было!» «Ты отказался быть приличным козлом! Носить накладные рога! Есть капусту! Как бы я показала тебя подругам? Как привела бы на корпоратив? Что сказали бы в стаде?» «Но я же волк!» «Вот именно! Тебе твоя волчья суть оказалась дороже, чем моё счастье! Как я могла после этого доверить тебе воспитание детей! И я была права! Посмотри на них теперь! До чего ты их довёл всего за один день?» «Мам! — сказали детишки, — но нам же нравится! Пицца гораздо вкуснее капусты! А почему ты никогда не покупала нам гамбургеров?» «Вот! — снова зарыдала коза. — Я так и думала! Это больше не мои дети! Они предпочли игрушки урокам и сардельки капусте!» «Но, дорогая, — осторожно сказал волк, — посмотри, как они счастливы! Немного чипсов иногда не очень вредно, и у детей должно быть в жизни что-то кроме уроков!» «Вот именно! — трагически вскричала коза. — Это-то и ужасно! Они счастливы неправильным счастьем! Другие козы скажут, что я плохая мать!»

Взрослые так долго препирались, что детям надоело их слушать, и они вернулись к игрушкам, мультикам и лакомствам. Тем более, что вскоре родители оставили их, уйдя в спальню. Наверное, устали ругаться стоя, продолжили спор на кровати. Чем кончилась эта история, спросите вы? А ничем. Такие истории чаще всего не заканчиваются, а тянутся годами: со скандалами, примирениями, уходами, возвращениями, спорами о правильном воспитании, питании и досуге детей. От себя же могу сказать только, что сардельки отлично сочетаются с капустой. Особенно под пиво.

Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец!

* * *

— Отличная сказка, — сказал Фокман, когда дети разошлись.

Троник с Сегондой собирают ангар, складывая по шарнирам лёгкие стенные панели. Ингвар предложил помощь, но цирковые отказались, заверив, что для них это дело привычное. Стемнело, слушатели унесли свои стулья, цирк постепенно затихает, отходя ко сну, только мерно рычат дизеля генераторов.

— Спасибо.

— Это, конечно, не манежный номер, но у нас регулярно бывают камерные мероприятия для небольших сообществ. Вы вполне можете выступать со сказками, надо только что-то придумать с таймингом, сейчас формат длинноватый.

— Не думал об этом.

— Подумайте. Я не настаиваю, но всегда рад новым активностям. Мультиверсум уже не тот, не везде аудитории достаточно, чтобы поднимать шатёр. Тогда мы устраиваем что-то вроде клубных вечеринок.

— Разве это окупается?

— А разве должно? Мы не коммерческое предприятие, если вы до сих пор не заметили. Всё это просто одна большая клоунская шутка, затянувшаяся реприза, которую уже проще продолжать, чем закончить.

— Но ведь всё равно нужны еда, топливо, да много чего ещё…

— Мультиверсум полон вещей, — отмахнулся дутой перчаткой Фокман. — А вот талантливые люди в большом дефиците. К чему деньги, если я располагаю самой ценной валютой Мироздания — вами?

* * *

— Гав!

— Да, погуляй перед сном, конечно. Но недолго, я уже спать ложусь.

— Гав!

— Постою, подожду тебя, делай свои дела. А то потом будешь скрестись, проситься, разбудишь…

Проходящая мимо Фисайя слегка, почти незаметно, замедлила шаг. Акробатка даже не посмотрела в его сторону, но Ингвар отчётливо понял — достаточно окликнуть, и она останется. На ночь или дольше, как пойдёт. И он тоже останется. В цирке. Навсегда или очень надолго, как и предсказывал Македонец.

Не стал окликать. Проводил взглядом отличную фигуру под цирковым костюмом и позвал пса:

— Мудень! Давай уже, спать пора!

— Гав!

— Хороший мальчик!

— Ну что, Мудень, предадимся скромным радостям мародёрки?

— Гав! Гав!

— Да, нам с тобой не впервой, верно? Тут хотя бы тепло и не надо жрать когнитивную кашу.

— Гав!

— Точно, как вспомню, так вздрогну. Пошли, тут, видишь, не как у нас, минимаркет, а целый большой магазин. Посмотрим, чем жили аборигены, пока их не сожрал чёртов дракон, или что тут высралось. Интересно, куда он потом делся? Надеюсь, свалил подальше. Блин, двери электрические… Нет, бить стекло не будем. Осудить нас некому, но как-то неловко что ли… Я так считаю: можешь не ломать — не ломай. Не увеличивай энтропию Вселенной зазря. Давай обойдём, наверняка есть служебный вход.

Внутри сумрачно и жарко. И плохо пахнет.

— Холодильники, похоже, разморозились давненько. Всё что не скисло, то протухло.

— Гав!

— Извини, сосисок не будет. Даже ты не сможешь жрать то, во что они превратились.

— Гав!

— Давай просто так прогуляемся. Нам с тобой, в общем, ничего не надо — кружку уже купили, а остальное просто лишний груз. Хотя… Смотри, винишко. Вряд ли оно испортилось, чего ему сделается в бутылках-то? Жаль, этикетки нечитаемы, не понять, где сухое, где портвейн. Давай наберём разного, с чем-то да повезёт. Сыр… нет, сыр я не рискну. Кажется, эта плесень уже самая обычная. Вот, крекеры какие-то. Упакованы в вакуум, должны быть съедобные. Что ещё? О, бокалы! Не из кружки же его пить? Можно и не выпендриваться, но из бокалов вкуснее, поверь. Оставим их потом в трейлере, да и всё. Так, остался штопор…

— Нашёл что-нибудь интересное? — спросил Троник.

— Несколько бутылок неизвестного вина. Надеюсь, хоть одна окажется нормальной.

— Вино не мой напиток. Сахар тебе не попадался?

— Не обратил внимания. Посмотреть?

— Если не трудно. Я Скуфь должен, обещал возместить.

Сахар нашёлся в подсобке, целый мешок, пришлось брать тележку.

— Столько хватит? Остальное в мелкой расфасовке.

— Сахара много не бывает! Ну да ладно, кто-нибудь из наших алкашей непременно притащит на обмен. Включай насос, это первый рычаг слева. Я тут пригляжу, чтобы ничего не отвалилось.

Насос загудел, откачивая топливо из подземной цистерны.

— Надеюсь, там нет кучи трупов внутри? — спросил Троник.

— Нет, пусто. На прилавке газеты, но язык непонятный, ни на что не похож, картинок тоже нет. Куда все делись, осталось загадкой.

— Ну и хрен с ними. Я просто трупы не люблю, они напоминают мне о бренности бытия. Так-то пустые срезы — наша кормовая база. Фокман как-то чует те, что совсем свежие. Сейчас наберут продуктов, загрузят в фуры, будем при своём интересе. Свежатина с рынка, конечно, лучше, но сколько тех рынков теперь? Ты в столовой питаешься?

— Иногда. Чаще у Макмаринов.

— Сегонда моя готовить не умеет, — пожаловался Троник. — Единственный, можно сказать, недостаток. У них в мире вообще не готовят, одни сублиматы, так что нет привычки. Я в столовке жру, а там по большей части варят из того, что набираем в таких вот местах. Недурно ведь?

— Да, неплохо.

— Вот и я о чём. В цирке вообще классно, ещё оценишь.

— Я ненадолго с вами.

— Это ты сейчас так говоришь, — отмахнулся грёмлёнг. — Всё, вырубай, пора, под крышку залили.

Насос смолк, Троник принялся отсоединять толстый шланг.

— Этого нам надолго хватит. Билераш сказал, что дальше большой перегон, до утра будем ехать.

— Слышал, Мудень? Сделай свои дела тщательно.

— Гав!

— А куда именно едем?

— Я не спрашиваю, — отмахнулся Троник. — Никто не спрашивает. Мессиру виднее. Закрепи там шланг, и поехали обратно. Нам ещё тягачи заправлять. Зальём всем баки под пробку и вернёмся, снова до полного докачаем. А ты думал, всё само? Нет, этими вот руками!

Следующий проход в большом ремонтном ангаре с воротами в обоих торцах. Слесарные ямы заложены щитами из толстых досок, чтобы не мешать проезду грузовиков, на стене трафаретная надпись белой краской: «Частота для связи 27,135 МГц, 15-й канал, АМ». Ниже к доске пришпилен листок с надписью от руки: «1−4–8 ВАСЯ/3−0–5 ЖОРА». Фомич пощёлкал кнопками радиостанции на панели.

— На входе сразу опознаёмся, чтобы за рейдеров не приняли.

— С кем?

— Увидишь.

Ворота открылись в роскошный пейзаж: горы, море, лес. Хоть картину рисуй. Входная точка — что-то вроде пансионата в горах, вид сверху на море роскошный. Пахнет нагретой хвоей горных сосен. Первыми в проход проскочили багги и бронемашина, рассредоточились на парковке, тревожно ощетинившись пулемётами.

— Блокпост, ответьте! — сказал в микрофон на витом шнуре Фомич. — Караван Бадмана вызывает блокпост.

— Блокпост на связи, опознайтесь.

— Единица, четвёрка, восьмёрка Василий Анна Сергей Яков. Повторяю: единица, четвёрка, восьмёрка Василий Анна Сергей Яков.

— Принято, караван Бадмана. Тройка, ноль, пятёрка, Женя, Ольга, Роман, Анна. Мангруппа к вам вышла, время подхода пятнадцать минут.

— Ждём вас, блокпост. До связи.

Из ворот выехали грузовики, выстроились рядком на парковке, заняв её полностью.

— Я смотрю, всё серьёзно, — отметил Ингвар.

— Ещё бы. Военные бывшими не бывают.

Послышалось гудение, со стороны леса прилетел небольшой квадрокоптер, сделал круг над площадкой. Фомич помахал ему рукой.

— Проверяют, — пояснил он.

— Выдвигайтесь, караван Бадмана, — сказала рация. — Встретим вас на шоссе ниже, а то не разъедемся.

— Принято, — ответил проводник и, переключившись на другой канал, скомандовал: — Поехали, нас ждут!

Дорога пошла вниз плавным серпантином, караван выстроился в цепочку, выдерживая небольшую дистанцию, пикап Фомича едет в голове колонны. Иногда в поле зрения появляется дрон, показывая, что за ними наблюдают. Когда спуск закончился, горная дорога вывела на широкое прибрежное шоссе, и оказалось, что ждут их два бронетранспортёра и один MRAP.

Остановились. Фомич подошёл к стоящему возле бронемашины пожилому мужчине в полевой форме, и они обнялись.

— Ездок! — поприветствовал Фомича военный. — Как жизнь кочевая?

— Привет, Погорелец, не жалуюсь. Как служба, как протезы?

— Да разве это служба! — смеётся тот. — Чистый курорт! Море, солнце, климат как в Крыму! Приходится ребят на физуху гонять, чтобы не растолстели. Протезы, не поверишь, лучше родных ног! — похлопал себя по бедру, подпрыгнул, изобразил что-то вроде чечётки. — Хоть женись снова!

— Так и женись, бери с меня пример!

— А что, может, и женюсь однажды. Спасибо, что сосватал контракт, дома я бы так и сидел в коляске, хрен там такие протезы достанешь, чтобы от жопы до пяток и всё как родное. И платят неплохо. Я уже несколько наших подтянул, все довольны.

— Да не за что, рад повидаться. Как обстановка?

— Пошаливают, — посерьёзнел военный. — Нечасто, но на той неделе чуть не вляпались. Полные отморозки, разогнались с горы на гружёном взрывчаткой пикапе, реально, как джихадисты какие!

— Не похоже на рейдеров, — удивился Фомич.

— Вот и мы не ожидали. Чудом у них не получилось — водитель не справился с управлением, там дорога крутая и узкая, влетел в дерево… И то взрывной волной прицеп повалило и осколками машины посекло. К счастью, люди целы остались. На том месте воронка теперь как от ФАБа, увидишь. Не пожалели взрывчатки. И это у нас спокойный участок считается!

— Да, дела…

— Так что не расслабляйтесь. Мы ведём контроль с дронов, но в лесах тут дивизию можно спрятать. Пусть ваши тоже по сторонам поглядывают, оружие держат заряженным, и чтобы рации у всех включены обязательно! Любая машина, кроме наших, — враг, стрелять сразу! Близко не подпускать!

— Проинструктирую.

— Тогда следуйте в ордере, доведём в лучшем виде.

Командирский MRAP пошёл первым, один бронетранспортёр встал сзади, второй поехал сбоку, параллельно колонне, между ней и горным склоном, периодически ускоряясь и выезжая вперёд, чтобы перекрыть примыкания горных дорог. С него взлетает и на него же садится разведдрон, видимо, в экипаже оператор.

— Надо же, — сказал Фомич, — опять активизировались. Полгода тихо было, повыбили желающих.

— Вы по позывным общались? — поинтересовался Ингвар. — Служили вместе?

— Да, повоевали. Ездок я потому, что в мотогруппе был. Потом списали по ранению, не знал куда приткнуться на гражданке, но оказался проводником, пошёл к Злобному в сталкеры, не прижился, теперь караван вожу. Погорельцу так вообще обе ноги ампутировали по самое некуда. Минно-взрывная, не смогли эвакуировать вовремя, началась гангрена… В общем, полчеловека, жена ушла, жил на пенсию… Ну, какая там жизнь, можно представить. А командир был хороший. Когда пошла тема с рейнджерами на караванных путях, я его первым подтянул. Бесплатные протезы, хорошая оплата, соцпакет. Тут много наших ветеранов, да почти все, так что можешь не волноваться, ребята своё дело знают.

— И всё равно нападают? Странно. Рейдеры обычно ищут лёгкой добычи.

— Сам не понимаю. С тех пор, как построили цепочку блокпостов и наняли рейнджеров, им ни разу не удалось взять груз. Какое-то время казалось, что проблема решена, но вот, видишь, опять лезут. Ладно, не бери в голову, довезём тебя до места…

— Что за король, и почему он мёртвый?

— Я не интересовалась местными суевериями, но вроде бы вечный траур тут по нему.

— В каждой избушке свои погремушки, — согласился Ингвар. — Мне так и ходить в униформе гробовщика?

— Можете снять до вечера, если боитесь испачкать. Если мессир не имеет на вас планов, то просто не попадайтесь на глаза местным. Впрочем, что-то мне подсказывает, что сегодня костюм вам непременно понадобится.

— Думаете, Фокман поставит в программу мой номер?

— Мессир не спрашивает ничьих советов, но мой опыт и интуиция редко меня обманывают.

— Ингвар? Вы дома? Разрешите войти?

— Мой дом — ваш дом, Фокман. В буквальном смысле.

— Можно сказать и так. Освоились в цирке?

— Сложно. Рутиной это не станет, я покину вас раньше.

— Да-да, ваша миссия… Я, разумеется, помню о ней. Но, пока вы с нами, я бы предложил вам выступить сегодня.

— Мерфильда Киаровна сказала, публика тут специфическая. Думаете, наши с Муднем порифмушки им понравятся?

— Гав!

— Нет, думаю это было бы не вполне уместно. Поэтому я попрошу вас рассказать сказку.

— Сказку? Внезапно.

— Вы сомневаетесь в моём чувстве репертуара?

— Ни в коем случае. Если вы считаете, что сказка — это то, что здесь нужно, я полностью вам доверяю. Какая-то определённая?

— Нет, любая на ваш выбор. Уверен, посмотрев на зрителей, вы что-то сымпровизируете. Я наблюдал за вами, у вас отличное чувство зала. Здешний камерный формат идеально подходит для разговорных номеров.

— Как скажете, Фокман.

— Рад, что мы договорились.

— Я обещал вас не торопить, и всё же не могу не спросить…

— Когда мы прибудем туда, куда вы так стремитесь? У цирка нет определённого маршрута, мы путешествуем ситуативно, появляясь там, где нужны, ровно в тот момент, когда публика для этого созрела. Я по-прежнему считаю, что в конце пути вас ждёт лишь глубокое разочарование, но я, как сторонник полной личной свободы, предоставлю вам возможность убедиться в этом лично. Спешить ради вас не стану, задерживаться тоже, просто напомню, что время, проведённое в цирке, в жизнь не засчитывается. Наслаждайтесь моментом, не тревожьтесь о будущем, и ещё… — клоун покрутил поролоновым носом, — не пейте много. Личный совет: если Дорога вам тяжела, разделите эту тяжесть с кем-нибудь. Сразу станет намного легче.

— У меня уже есть Мудень.

— Гав!

— Лучше, чем никого, но человека он, при всём уважении, не заменит. Фисайя, мне кажется, вам симпатизирует, разве нет?

— Я не готов к новым отношениям. Не в таком временном статусе.

— Как скажете. Итак, раз вы были у Мерфы, то костюм у вас, надо полагать, есть. Будьте готовы к полуночи, здешнее общество не любит веселиться при свете дня. Не сомневаюсь, вас ждёт грандиозный успех!

— Ну, пора прощаться, — командир рейнджеров и Фомич обнялись. — На выходе опознаетесь, вас встретят коллеги.

— А кто там? Может, тоже знакомых найду?

— Откуда мне знать? Мы на ту сторону не ходим. Проводника на базе держать смысла нет, они теперь люди востребованные, солидные, вроде тебя! — засмеялся военный. — Смену по ротации привозят, с ней жратву и топливо, а в промежутках кукуй тут сам. Вроде службы на точке, но платят получше, да и с климатом повезло — не пустыня и не болото, курорт. Ладно, счастливого вам пути, а мы обратно на блокпост вернёмся, следующий караван ждать. Привет супруге и всё такое.

— И вам всего наилучшего, — хлопнул его по плечу Фомич. — На той неделе обратно пойдём, будешь тут?

— Да, у меня ещё почти месяц дежурства, зато потом отпуск три недели. Прямо даже не знаю, где отдыхать — на море-то я уже насмотрелся!

— Всем бы твои проблемы!

— Ха-ха-ха, точно!

Переход расположен в автомобильном тоннеле. Зачем аборигены сделали с обоих концов мощные стальные ворота, спросить некого, срез давно уже пуст, зато караванный проход получился на заглядение: длинный, широкий, прямой, удобный, все фуры заехали разом и ещё место осталось. На том конце такие же ворота, листок с частотой и кодом для опознания.

— Здесь перекидной сквозняк, не постоянка, — пояснил Фомич, закрывая ворота, — места достаточно и держать не надо. Мужик, который прокладывал маршрут, реально чёртов гений! Он не только ставить свои проходы умеет, причём не абы куда, а в нужную сторону, но и топологию подбирает под задачу.

— Наверное, так, — согласился Ингвар. — Я не очень разбираюсь в вопросе. Мотался с караванами много, но у нас всегда проводник был. А какие вообще бывают проходы?

— Чаще всего встречаются обычные перевёртыши, — Фомич говорил, пока они шли по тоннелю вдоль колонны рефов к выходу. — Почти все гаражные такие. Заходишь или заезжаешь в гараж, дверь закрыл, проход открыл, ту же дверь открываешь — а за ней другой срез.

— Да, через такие мы и таскали товар. Если машин больше одной, то это целая история: проводник проталкивет их поштучно, каждый раз переоткрывая туда-сюда.

— Именно. Куча сил уходит. Поэтому на кросс-локусных маршрутах десяток легковых пикапов считалось за мегакараван. Больше десяти даже сильный проводник переводить усрётся, и времени целый день уйдёт. Сильно реже встречаются «сквозняки», это когда двое ворот, в одни вошёл, в другие вышел. Принципиально разницы никакой, но такие гаражи обычно сами по себе большие, туда встаёт две-три машины, меньше мороки. А ещё среди них очень редко, но попадаются «постоянки», эти для проводки вообще золото. Разница в том, что можно держать вторые ворота при открытых первых, то есть машины проходят одна за другой без переоткрытия, это для проводника гораздо менее напряжно, чем туда-сюда десять раз. Если при этом ещё и гараж грузовой, то выходит шикарный караванный путь, но тут важно, чтобы все проходы были такими, иначе где-то упрёшься в мелкий, и что делать?

— Ну да, логично.

— Случайно такой маршрут не найдёшь, а эти провешивались под заказ, что имеет плюсы и минусы. Плюс — ведёшь колонну фур и знаешь, что она везде проходит. Минус — свернуть некуда, значит засады на этом пути устраивать милое дело. Первое время рейдеры кошмарили так, что никто ехать не хотел, потом скинулись, наняли рейнджеров. Дорого, а что делать? Вот, видишь, у выходных ворот написана частота, пароль и отзыв. У всех караванов, которые платят за проводку, есть рации и позывные, их встречают и провожают, хотя иногда приходится подождать. Радиокоды регулярно меняют заодно с ротацией рейнджеров. Продуманная система.

— А тем, кто не платит, проход заказан?

— Нет, почему. Просто без сопровождения, на свой страх и риск. Навскидку даже не скажу, как безопаснее: с одной стороны, на личных маршрутах никто не устраивает засад, никому эта мелочь не интересна, разве что случайно нарвёшься, с другой — они обычно кривые, косые, длинные и непредсказуемые, а тут едешь себе и едешь. Мелкие караваны в две-три машины, которым невыгодно оплачивать охрану, выбирают сами, кому как проще. Ну вот, открываю… Помоги толкнуть, ворота тут тяжёлые — страсть…

* * *

— Блокпост, ответьте! Караван Бадмана вызывает блокпост. Единица, единица, семёрка, Татьяна, Роман, Анна, Валера, Анна.

— Слышим вас, караван Бадмана, выезжайте на шоссе, скоро будем.

— Блокпост, не услышал отзыва.

— Да забейте, всё путём.

— Блокпост, сообщите отзыв. Блокпост, не слышу вас!

— Что-то не так? — спросил Ингвар.

— Они не опознались. Это нарушение регламента.

— Может, просто раздолбаи?

— Вряд ли, тут почти все бывшие военные, ветераны, правила радиообмена соблюдают, как монашка пост. Френдли фаер никому не нужен.

Фомич переключил канал и сказал в микрофон:

— Внимание, ситуация нештатная, повторяю, нештатная! Готовность по схеме один!

Вперёд выдвинулись две баги и броневичок, стрелки вцепились в пулемёты.

— Чёрт, — вскрикнул вдруг с досадой проводник, — как я сразу не заметил! Это же не тот срез! Похож, но…

— Тревога! — крикнул он в рацию. — Это засада, отходим!

В этот момент снаружи грянули выстрелы. Отрикошетившая от бронещитка баги пуля щёлкнула в стену неприятно близко от Ингвара.

— Ворота! — кричит Фомич. — Закрывайте ворота!

Охрана каравана ответила пулемётной пальбой, но, как Ингвару показалось, в белый свет. В всяком случае он так и не увидел, откуда по ним стреляют. Возле выхода громоздятся бетонные корпуса заброшенной промзоны, есть где спрятаться и вести огонь как в тире. Они с проводником налегли на одну створку, другую толкают выскочившие из передней фуры водилы. Сама мадам Бадман командует, матерясь и размахивая дробовиком. Суета, но паники нет, заметно, что люди не первый раз под обстрелом.

Пули колотят в железо, но створки толстые, и когда ворота закрыты, перестрелка прекращается. Фомич дёргает рычаги стопоров, выдыхает:

— Всё, снаружи не открыть.

— Что за херня творится? — подбегает к нему татуированная караванщица. — Какие пидарасы там засели? Где рейнджеры?

— Это не тот срез, — ответил с досадой Фомич. — Чертовски похожий, промки все на одно лицо, но другой. Я не сразу понял, но тут рельсы сбоку, а там не было. Вот и мы нарвались на перехват кросс-локуса… Все целы?

К счастью, в скоротечной перестрелке никто всерьёз не пострадал, только одному охраннику зацепило руку рикошетом да машины получили с десяток пробоин между бронещитками. На одной баге оперативно меняют простреленное колесо.

— Уходим! — скомандовала мадам Бадман. — Переоткрывай назад, пусть рейнджеры разбираются с этой швалью, зря мы им платим, что ли?

— Не дайте им открыть эти ворота, — сказал проводник, — я мигом.

Он запрыгнул в свой пикап и помчался назад по туннелю.

— Как меня всё это достало, — сказала зло Бадманша. — Тупые твари. Торговля и так еле дышит, рынки крошечные, караваны дохленькие, логистика дорогая… Ну закошмарят они последних, и что дальше? Чёрт меня дери, даже у Бадмана… — ну, того, первого Бадмана, — и то хватило ума сообразить. Он быстро допёр, что на защите караванов поднимет больше, чем на грабежах, потому что это бизнес вдолгую. Правда, — вздохнула она, — его за это быстро свои грохнули. Грабить было веселее, чем работать, а на шаг вперёд посмотреть ума не хватило.

Приехал обратно Фомич, и Ингвар уже по его лицу понял, что что-то пошло не так.

— Я не могу открыть кросс-локус, — сказал он. — Его как-то заблокировали.

— Чего? — удивилась Бадманша. — Это ещё как?

— А я почём знаю? — огрызнулся проводник. — Перекинуть-то они его как-то смогли? Может, и заблокировали заодно тем же колдунством!

В этот момент в ворота постучали.

— Эй, коммерсы! — послышался издевательский голос снаружи. — Уже убедились, что система ниппель? Что молчите, я же знаю, что вы там! Деться вам некуда, всё, приехали. Открывайте двери, выходите с поднятыми руками. Нам нужен только груз, вас мы отпустим.

— Брешут, — тихо, но уверенно сказала Бадманша. — Я таких знаю, хрен они отпустят. В лучшем случае бросят в пустом срезе без всего, чтобы патроны не тратить. А проводника грохнут или с собой заберут в рабство.

— Идите в жопу! — закричала она в сторону ворот.

— Стильно, — оценил Ингвар.

— Такое место. Такая публика. Так надо.

— Мне нужно что-то знать, чтобы не оскорбить чьих-нибудь чувств? А то я как будто собрался рассказать похабный анекдот на панихиде.

— Некоторым панихидам это только на пользу, — отмахнулся Фокман. — Посмотрим, как сработает твоя интуиция. Мне самому любопытно, какой сюжет ты выберешь для этого зала.

— А если не угадаю?

— Тебя убьют.

— Смешно. Или… — Ингвар посмотрел на непроницаемую маску. — Вы ведь сейчас не шутите, да?

— Вовсе нет. Я очень серьёзный клоун.

Зал клуба небольшой, на два десятка столиков, за которыми сидят сплошь мужчины в похоронного стиля костюмах, масках и полумасках. Работает бар, по проходам ловко перемещается с подносом Фисайя, одетая как готическая официантка — в чёрном кружевном коротком платье с передничком, с вуалеткой на лице и чёрных же чулках на длинных стройных ногах.

— Надевают готы чёрные колготы… — пробормотал себе под нос удивлённый Ингвар.

Выглядит чертовски секси, особенно когда она наклоняется к столикам, чтобы поставить туда напитки. Костюмированные мужчины провожают её взглядами, но рук не распускают. За стойкой бара, к крайнему удивлению Ингвара, Македонец и Марина. Она — в траурном платье и чёрных кружевных перчатках до локтей, он — в некоем подобии фрака.

Лиловый неоновый свет, тёмные драпировки, странная неритмичная музыка, на низкой сцене с невообразимой грацией точнейшего механизма танцует Сегонда. Ингвар знал, что у неё, как почти у всех в цирке, есть сольный номер, но видит его впервые. Кибернетическая женщина почти не одета, нарочито выставляя свои механические детали напоказ, но танец её — само совершенство и, несмотря на вызывающую механистичность облика, парадоксально эротичен. Ингвар подумал, что понимает, почему в неё влюбился Троник. Тут есть во что влюбиться, и сидящие в зале это тоже понимают. Взгляды из-под масок прикованы к сцене, Сегонда танцует, музыка звучит, свет слегка мерцает, по сцене плывёт туман от скрытой за баром дым-машины. Зрелище причудливое до безумия, но при том и удивительно притягательное.

— За ней Билераш, потом ты, — тихо сказал Фокман. — Тайминг не разгоняй, минут двадцать у тебя.

Свет моргнул, пара секунд темноты, в которой затихает музыка. Зажёгся снова, но уже без неона и тумана, который выдули со сцены вентиляторы. Сейчас она освещена ярко, посередине стоит мессир, исполняющий роль конферансье.

— Во славу Мёртвого Короля! — говорит он твёрдо и внушительно.

— Во имя его! — отзывается единым выдохом зал.

— Встречайте мастера Билераша, превращающего время в пространство, плетущего кружево из нитей фрактала и делающего невозможное неизбежным.

— Тьмы мастеру! — ответил зал, и Ингвару вдруг показалось, что здесь идут разом два представления: одни играют свои роли на сцене, другие за столиками.

Билераша он раньше не видел, потому что тот почти не выходит из своего трейлера, не выступает на манеже, не принимает участия в собраниях и праздниках, не ходит в столовую и не пьёт кофе у Скуфь. Во время движения занимает место в головной машине, исполняя главную обязанность глойти — выводить караван на Дорогу, находить в этом жутком месте верный путь и вытаскивать потом всех обратно. Фактически, цирковые ежедневно доверяют этому человеку — то есть трессу, что бы это ни значило, — свои жизни, но, кажется, никого это не смущает.

На сцене появилась фигура в чёрном балахоне с капюшоном. Тресс не вышел, а просто возник в центре ярко освещённого круга. Вот там пусто — и вот он. Обозначив условный поклон в сторону зала, повернулся к зрителям боком и зашагал вперёд, делая ровные широкие шаги в сторону бара. Однако, шагая, он удивительным образом остаётся на месте. Ингвар сперва решил, что это что-то вроде трюка со «скользящей походкой», шаги на месте, но как ни присматривается, не может рассмотреть, как это происходит. Человек в балахоне просто идёт, видно, как он переставляет ноги, но движения при этом нет. Более того, шагая вперёд, Билераш начинает перемещаться назад, с каждым шагом отдаляясь от бара. Каким-то образом он ухитряется всем балахоном выразить расстройство от этого факта. Македонец из-за стойки показывает ему бутылку, наливает стакан, ставит на стойку. Шаги убыстряются, но вожделенный бар всё дальше. Оказавшись на противоположной, максимально удалённой от бара стороне сцены, Билераш останавливается, изображает раздумье, потом его осеняет — он разворачивается и начинает идти в другую сторону. Сперва это работает — с каждым шагом вперёд он сдвигается назад, перемещаясь в сторону бара спиной. Но, когда останавливается и поворачивается, протягивая руку за стаканом, то моментально оказывается в противоположной части сцены, где и стоит с вытянутой рукой, всем видом выражая скорбь и растерянность. Секундная пауза — и он кидается к стакану бегом. Начинается странное как бы мерцание, от которого хочется протереть глаза. Сместившись на два метра вперёд, тресс исчезает, оказавшись на те же два метра сзади. Это выглядит как смена кадров, монтаж киноплёнки, и в какой-то момент скорость мерцания нарастает так, что Билераш оказывается за собственной спиной. Теперь на сцене бегут два человека в балахонах. Передний ускоряется, делает рывок — и их становится три. Ещё раз, и ещё, и уже пять трессов бегут, синхронно топая в ногу, но даже тот, что впереди, всё ещё никак не может дотянуться до стакана на стойке. Македонец изображает, что ему надоело ждать нерасторопного клиента, и он сейчас заберёт стакан и выльет обратно в бутылку. Достаёт воронку…

Билераш останавливается, его фигуры сливаются в одну, которая выражает полное отчаяние. Он безнадёжно машет рукой, медленно идёт к дальнему краю сцены и спрыгивает с неё… моментально оказавшись у бара, где хватает стакан и опрокидывает его под срез капюшона. Македонец изображает «Как так? А кто заплатит?». Тресс разводит руками. Македонец делает угрожающее лицо, Билераш мерцает и как будто кино пустили назад: стакан наполняется из-под капюшона и возвращается на стойку. Македонец возмущённо разводит руками и делает жест: «Кто теперь это пить будет?» Тресс показывает на себя и его становится двое — один берёт со стойки полный стакан и выливает в себя, второй наполняет опустевший стакан и ставит его на стойку полным. Они проделывают это несколько раз, после чего пожимают друг другу руки и исчезают.

Ингвар подумал, что нормальная публика в нормальном цирке сейчас зашлась бы в шквале аплодисментов, ведь номер действительно интересный, необычный, задорный и эмоциональный, но сидящие в зале молчат и никак не реагируют.

— Хрен я такой тугой зал раскачаю, — говорит он Фокману.

— Ничего подобного, — тихо отвечает тот, — они в восторге. Просто тут так принято. Давай, твой выход.

— На всякий случай предупреждаю, я до сих пор без понятия, что им рассказывать.

— Доверься интуиции. Пошёл!

Ингвар вышел на сцену спокойным уверенным шагом, прихватив стул. Поставил его в центре сцены, сел, уставился в тёмный зал. Засветка не даёт увидеть зрителей, но они стоят перед внутренним взором, при этом в голове ни единой мысли.

— Сказка о Кощее Бессмертном, — внезапно объявил он, сам не зная почему. — Жил-был Иван Дурак. Точнее, был он Иван Царевич, но это должность такая, а так-то дурак-дураком. В царевичи не по уму отбирают, там даже собеседования простейшего нет! Мать — царица, отец — царь? Годен! С царевичем вас! В общем, побыл Иван Дурак царевичем, а там, значится, и на повышение пошёл, в цари то есть. Естественным, так сказать, путём, осиротевши. Каков он был царь, мы не знаем, в сказках обычно этот момент не рассматривается. Царь тоже вакансия внеконкурсная, кто первым дожил, тот и занимает, а дальше уже как повезёт. Будет обычный дурак — советники как-то дела разрулят, будет активный дурак — подданные покряхтят, помучаются, авось да и дождутся следующего, не вечный же он. Окажется умный — при случайном распределении кандидатов иной раз случается — придворные отравят или зарежут, нафиг он такой сдался? При умнике из казны воровать да из-за спины править неудобно выходит. А вот если разом умный, хитрый, везучий и по характеру лютая сволочь, то может и великим правителем стать, о котором потом поколениями сказки сказывают. Но это редко случается, потому что природа мудра и даёт людям передохнуть между очередными Потрясателями Мира и Завоевателями Всего. Иван же вышеупомянутый ни на что такое не претендовал, всех забот у него было — трёх сестёр замуж побыстрее сплавить. Они, кстати, тоже царевны были, это вообще наследственное. А дуры или умницы — это для царевен вообще неважно, ценность их не в уме и не в красоте даже, а в династической легитимизации. Надо же царевичей на ком-то женить, чтобы новые царевичи появлялись? Они, конечно, и бастардов нагуляют запросто, но для чистопородности это вредно, ведёт к утрате главных породных признаков — предельной самоуверенности при недостатке ума. Наш-то Иван был наделён таковыми богато, поэтому царевен выдал замуж чистым рандомом за первых, кто посватался. Сестра с возу — брату легче. А выдав, внезапно заскучал: те хоть и дуры, а всё какая-то жизнь во дворце была. Избавился — и даже партию в «дурака» раскинуть теперь не с кем. Не с зеркалом же в карты играть, этак перебор дураков выходит. В общем, решил Иван жениться, но никак не мог сообразить на ком. Всё же царь, не абы кто. И вот как-то едет он по лесу, видит — гора трупов навалена и все, что характерно, с колото-резаными ранами. Для установления причин смерти даже патологоанатом не нужен, и так видно, что мечом оприходовали. «Фигасе, — говорит наш Ваня, — это кто же резкий такой? Эй, алё, живые есть?» Один недорубленный таки нашёлся, лежит, кровавые пузыри пускает, глазки закатил, отходит, значит. «Стоп, — говорит ему Иван, — отставить помирать пока. У царя вопросы есть». «Слушаюсь, ваше велико. Есть отставить помирать!» «А ну отвечай, кто это тут столько народу накрошил?» «Это, — говорит, — была Марья Моревна, прекрасная королевна!» «Реально прекрасная, или как всегда?» «Если бы вы видали, как она мечом орудует, то даже не задавались бы этим вопросом, вашество! Кто ей скажет, что она не самая прекрасная, тот даже договорить не успеет…» «Ясно-понятно, — чешет лоб под короной Иван, — а нафига она моих подданных порубала-то?» «Да кто ж её знает, суку бешен… то есть прекрасную королевну? Может, не с той ноги встала, а может, геополитические какие претензии. Мы люди простые, нам не понять…» «Доклад принят, вольно!» — скомандовал Иван. «Спасибо, ваше велико. Можно уже помереть-то? А то без ног и рук жить как-то некомфортно, да и кровью как раз весь истёк…» «Можно!» — разрешил царь, и тот сразу помер.

Едет Иван Царь дальше, и видит: тут деревня спалена, тут крепостица развалена, тут крестьяне перевешаны, тут поле битвы, да такое, что вороны уже и взлететь не могут, только икают, обожрамшись. И везде, где ещё есть кого спросить, ему отвечают: «Марья, мол, Моревна, прекрасная, чтоб ей повылазило, королевна». То, что правитель какого там ни на есть, а царства узнает о таких обстоятельствах случайно, не из донесений генштаба, наводит на мысли, что командная вертикаль у него работала так себе, но это же Иван Дурак, урождённый Царевич, у них это в порядке вещей. Доехал он так до лагеря инсургентов, посчитал, загибая пальцы, шатры, а когда пальцы кончились, то загрустил. Дурак-то он дурак, а сообразить, что силы не равны, ума хватило. Тут из главного шатра вышла Марья Моревна и пальчиком его этак к себе поманила. Вздохнул Иван, а деваться некуда, поехал к ней. Спрыгнул с коня, посмотрел на меч и сразу понял — королевна прекрасная. Непрекрасная такую железную оглоблю хрен поднимет.

На фоне этаких богатырских плеч и гренадёрского роста кривые ноги, морда сковородкой, узкие глазки и прочие мелочи просто теряются. А усы так и вовсе сбрить можно. «Привет, — говорит она. — Я Марья Моревна, для своих просто Машка-Ураган. А ты, видать, Иван Царь? Экий задрот-то, прости господи… Ну ничего, ничего, откормим, подкачаешься, будет не стыдно людям показать». «И тебе привет, Марья, — осторожно отвечает Иван. — А что за отчество у тебя странное, Моревна?» «Это не отчество, а матчество. Я дочь Моры, богини смерти. Но с тёщей я тебя позже познакомлю, а сейчас честным пирком да за свадебку! Я как раз очень удачно овдовела недавно». «Вот тут не понял, — озадачился Ваня. — Ежели это какая-то аллегория, или, пуще того, эвфемизм, так я в этих материях не силён. У меня образование „царское классическое“ — верховая езда, фехтование, камасутра». «А, так ты из таких царевичей… — отвечает Моревна. — Понятно. Да мне без разницы. Объясняю один раз, но доступно: в программе вечера либо свадьба, либо похороны. Твои. Мне, в принципе, всё равно, но завоёвывать вакантное царство чуток дольше, чем взять с царём в нагрузку. И соседи меньше напрягутся. А если я тебе не мила, то неволить не буду… Наследники есть? Нету? А если найду? Ну тогда вообще проблем ноль…» «Мила! Ещё как мила! И ты мила, и жизнь особенно! Сочту за счастье брак с такой прекрасной королевной!» Дурак-то он дурак, но жить всем хочется.

На том и порешили. Выставили столы, накрыли, выпили, закусили, объявили мужем и женой, выпили за счастье молодых, а там и в шатёр проводили консумировать брак. Уж не знаю, как там Иван Царь справился, но, говорят, не бывает непрекрасных королевен, бывает мало водки. Правда, если вошёл в шатёр Иван Царь, то вышел уже Иван Консорт, потому что правила с тех пор его царством угадайте кто. Надо сказать, Марья Моревна его не особо тиранила. Обязательную программу в койке откатал — и свободен. Хочешь на охоту, хочешь на пьянку, хочешь на блядки. И вот как-то раз и говорит она Ване: 'Знаешь, я тут малость повоевать собралась. Неженатых царей среди соседей как на грех не осталось, придётся по старинке, на меч брать. У тебя, я знаю, психика нежная, ранимая, так что вали-ка ты, Ванюша, в отпуск, не порть мне кислой миной боевой настрой. Ты, кстати, в моем прежнем, то есть теперь нашем общем, королевстве не бывал ещё? Вот заодно и посети с инспекцией. Хозяйство без пригляда надолго оставлять не след, ты какой-никакой, а всё же царь. Первым делом, как водится, публично на главной площади повесь управляющего. Помощников на кол, ну, или на плаху, как тебе больше нравится. Наворованное конфисковать, назначить новых — ну да обычная процедура, сам, поди, сообразишь. Рутина, понимаю, но кто-то же должен? Потом развлекайся, дворец в твоём распоряжении, винные погреба, охотничьи угодья, служанки есть симпатичные, я на этот счёт без комплексов, пользуйся. Всё, карету сейчас подадут, вали уже, а то у меня военный совет на носу. Иди, облобызаю на прощание. Ах, да, чуть не забыла — там в подвале дверь есть закрытая, так ты туда не лезь. Нет там ничего интересного, просто старый хлам, да и ключ потерялся. Вот, теперь вроде всё сказала. Целуй в щёчку и проваливай.

Долго ли коротко, а добрался Иван Царь до границы с Марьи Моревниным королевством. И как пересёк её, так с отвисшей челюстью дальше и поехал. А как не удивиться? Трясся у себя по буеракам, пыль глотал, а тут шестирядное шоссе с разделителем, гладкий асфальт, освещение на магических лампах, развязки, эстакады. В придорожном кафе бургеры заморские, блины отечественные и сортир такой чистый, как даже во дворце не бывает. Вдоль дороги поля распаханы, по ним лошади железные влекут плуги кованые, а крестьяне только сидят да семки лузгают, одетые так, что иным придворным не стыдно было бы. Дома у всех большие, в два этажа, крыты черепицей яркой, обшиты модным сайдингом. Повозки катятся самобеглые с окнами хрустальными, на карету дивятся все, как на раритет какой. Чуть не оштрафовали за то, что лошади на дорогу срут! Хорошо, что Моревна документ ему выдала, где большими буквами: «Именем моим этому дураку всё дозволено», — и портрет Иванов прилеплен.

Доехал до дворца, а он этажей в сто, и всё это одно сплошное окно. Дверь внизу стеклянная, крутится, а дворецкий настолько авантажный, что не всякий король с таким пафосом щёки дует. Палаты Ивану выделили немыслимой роскоши, ажник сортир при них отдельный, не надо на двор по этим делам тащиться, в будке над дыркой орлом сидеть. Кровать такой ширины, что на ней не то что блудить — заблудиться можно. И даже шкаф колдунский холодный с напитками рядом, только руку протяни.

Зажил там Иван припеваючи, да и чего не жить? В ресторане олл-инклюзив, то есть жри чего хочешь. Вина или пива сколько ни выпей, сразу новое приносят. Бани, правда, нету, но на первом этаже бассейн большой, а в нём девки плещутся красивые да безотказные. Прям мокрую бери да тащи в койку, чем не жизнь? Для развлечения же есть казино, где хошь в карты, хошь в шахматы, хошь на крутильном станке с шариком можно судьбу попытать. Для Ивана Царя там всё бесплатно было: и фишки, и напитки. Управляющий было морду скривил, но Ваня его, как и было велено, сразу повесил, а следующий уже никаких возражений против такой халявы не высказывал.

И всё же, как ни хорошо там жилось, а заскучал Иван однажды. Яства приелись, вина припились, игры приигрались. Девки, правда, старались как могли, но надо же чем-то и остальные двадцати три с половиной часа в сутки заниматься! Попёрся от нечего делать в подвал, где и наткнулся на дверь железную толщины необычайной. Толкнул — заперто. Вспомнил про предупреждение Марьи Моревны, но пренебрёг — давно её не видел, осмелел малость. Вызвал управляющего. «Ключи мне!» — «Нету же! Не велено». — «Так нету или не велено? В глаза смотреть, скотина! Али забыл, куда твой предшественник делся? Так, может, твой преемник сговорчивей будет?» Тот сразу сообразил, что Моревна, конечно, баба лютая, но она далеко, а Иван вот он, и место на виселице снова вакантно. «Есть, — говорит, — у Марьи заветный кабинет, в том кабинете секретный сейф, в том сейфе тайный ящик, в том ящике закрытый конверт, в том конверте…» — «Вот вообще неинтересно, — отмахнулся Иван, — мухой метнулся за ключом!»

Долго ли коротко ли, а ключ управляющий принёс, отдал и тут же свалил от греха, понимая, что во многия знания многия печали. Иван ключа замысловатости подивился и в замок мудрёный его вставил. Крутнул раз, крутнул два, крутнул три — дверка-то и открылась. Заходит Иван, а там комната малая со стенами железными. В стены те кольца вкручены, на кольцах цепи кованы, на цепях мужик висит, худой да страшный. Выглядит скелет-скелетом, но вроде дышит. «Ты, — говорит Иван, — кто таков будешь?» «Я, — отвечает тот, — Кощей Бессмертный, Марьи Моревны муж». «Стоп, что за нафиг? Это ж я её муж!» «Очередной, значит? Ну, дай бог не последний… Много вас таких было после меня. Я же у неё первый. У всех она земли да владения прибрала, а самих извела, как наскучили. Тебя она, небось, с глаз отослала?» «Есть такой момент», — признал Иван. «Ну, значит, недолго тебе осталось. Она бы и меня убила, но это даже ей не по силам, потому что я и так мёртвый». «Ты вроде сказал, что бессмертный?» «Это одно и то же, дружок. Живое обязательно помрёт, такое вот онтологическое условие. А если оно помереть не может, то и живым его не назвать. Поэтому я как есть Мёртвый Король!..»

Сквозь сияние рампы Ингвар увидел какую-то суету в зале. Грохнул опрокинутый стул, звякнула посуда, послышались решительные шаги. В круг света вошёл один из зрителей, молодой человек в костюме и маске. В руке он держит большой чёрный пистолет вида несколько архаического, но калибра изрядного.

— Реализую право смерти! — заявил он.

«Вижу, — сказал Кощей, — добрый молодец ты гораздый, удали молодецкой с избытком, давай лучше монетку бросим!» «А чего мы сразу так не сделали?» — удивился Иван. — «И пропустили бы такую попойку? Ну уж нет…» Кинулись монетку искать — у Кощея в карманах пусто, да и Иван наличку с собой не носит, олл-инклюзив же. Пришлось Марью Моревну в бутылочку разыгрывать, пустых бутылок, слава богу, вокруг гора накопилась. Крутили три раза, для верности, но кто выиграл — Иван так потом вспомнить и не смог. Проснулся в карете по дороге домой, да с такого бодунища, что имя своё не с первого раза припомнил. Так всю дорогу и гадал — было? Не было? Может, и не видел он никакого Кощея, а в придорожном трактире надрался, и приснилось ему это всё. В трактирах иной раз такое в стакан насуропят! И то сказать — где это видано, чтобы дороги были гладкие с фонарями, дома с окнами во всю стену, а в баре без денег наливали? Доехал до дворца своего, из кареты выбрался — не выходит Марья Моревна встречать. Слуг спрашивает — те глаза отводят. «Какая, мол, Моревна? Знать не знаем… Вам бы, надёжа-государь, пить поменьше…» Махнул он рукой, опохмелился и забыл. Позже нашёл себе царевну нормальную, женился, настрогал наследников да и зажил обычной царской жизнью, но это уже другая история. Про Мёртвого Короля и его королевство он с тех пор не слышал, а со временем и вовсе забыл. Тут и сказочке конец, а кто слушал — молодец!

— Реализую право! — крикнули в зале несколько голосов.

«Бац, бац, бац, бац» — Македонец отработал с двух рук, быстрый и точный как автоматическая турель.

— Благодарим за высокую оценку нашего выступления! — поклонился в зал Фокман. — Это был последний номер программы, но наш бар работает до последнего клиента!

— А вы не уходите далеко, — обернулся он к Ингвару. — Есть разговор.

Ингвар вышел на улицу и устало прислонился к тонкой стенке сборного «клуба». В голове пусто, в ушах тонко звенит — не то от выстрелов, не то от нервов.

— Гав.

— О, ты тут, Мудень.

— Гав!

— Ты себе даже не представляешь, дружище, какая странная тут публика.

— Гав-гав!

— Даже хуже. Фокман мог бы и предупредить…

— Не мог, — черно-белый клоун возник из темноты внезапно. — Тут важна спонтанность реакций. Если бы вы заранее знали особенности здешней публики, то невольно подстраивались бы под неё и это была бы совсем другая сказка.

— А нужна была эта?

— Нужна была правильная, я доверился вашей интуиции и не ошибся. Пять человек реализовали право! Один даже окончания не дождался! Прекрасный результат, прекрасный!

— Э…

— Не стоит об этом задумываться. Это особенный мир, объяснять было бы слишком долго, просто поверьте — всё прошло наилучшим образом. Кстати, никакого риска для вас не было. Ваш друг вне конкуренции, редкий талант.

— Да, Македонец такой… Умеет. О чём вы хотели поговорить?

— Скорее, пригласить.

— В третьем часу ночи? Куда?

— На аудиенцию.

— К кому?

— К Мёртвому королю, конечно!

— Эй, Бадман, это ты, что ли? — послышалось из-за ворот. — Наслышан, наслышан, давно хотел познакомиться лично. Зашкварная баба, подтёршаяся чёрным знаменем Дорожного Братства! Рейдер водит караваны, вы посмотрите! Пять минут на подумать, потом взрываем дверь! Откроете сами — уйдёте живыми. Нет значит нет.

— Что за пафосный мудак? — спросил озадаченно Фомич. — Ты его знаешь?

— Первый раз слышу, — пожала плечами мадам Бадман.

— А что за «Дорожное Братство»? — поинтересовался Ингвар.

— Тупая херня для малолеток, которых зовут в банду. Нет там никакого «братства» и никогда не было. Рейдеры друг друга режут только вперёд.

— Отходим вглубь тоннеля! — командует Бадманша своим. — Занимаем позиции! Или кто-то думает, что нас действительно отпустят?

Команда уверенно мотает головами, судя по всему, иллюзий ни у кого нет. Броневик и одна бага заводятся и катятся задним ходом к хвосту колонны. Вторую катят руками, видимо, мотор повредили при перестрелке. Водители выскакивают из кабин грузовиков с оружием и отбегают назад, занимая позиции в тоннеле.

— Есть ствол? — спрашивает Ингвара Фомич.

— Увы, утрачен военно-морским способом.

— На, у меня тут карабин в кузове завалялся. Умеешь?

— Дурное дело нехитрое.

Пикап развернули кузовом к противнику и присели за ним. Взрыв грянул раньше, чем истекли пять минут. Похоже, терпением устроившие засаду не отличаются. По ушам в тоннеле дало так, что чуть голова не лопнула, но это оказался единственный эффект — ворота устояли. Сбегавший туда охранник каравана доложил, что створки слегка повело и заклинило так, что теперь и захочешь не откроешь.

— Судя по конструкции, — сказал Ингвар, — тоннель строился как бомбоубежище для военной техники. Чтобы снести ворота, надо до чёрта взрывчатки, вряд ли у них столько есть.

— Тогда тупик… — ответил Фомич. — Будем надеяться, что им надоест там сидеть раньше, чем нам тут. У нас, в конце концов, целый караван жратвы, за год не съесть.

— Рефы разморозятся, — возразил один из водителей, — протухнет всё. А движки не глушить — задохнёмся… Кстати, откуда дымом тащит?

Дым тянет через щель в перекосившихся воротах. Тоннель медленно, но уверенно им заполняется.

— Выкурить решили, — сплюнула мадам Бадман. — Твари. В тоннеле вентиляция, тяга как в печке.

— Может, заткнуть? — предложил кто-то из водил.

— А как ты её заткнёшь? Это просто дырки в потолке, до него метров двадцать…

— Слушай, — просил Ингвар Фомича, — а что со вторыми воротами? Через которые въехали?

— Я же сказал, кросс-локус заблокирован, не открывается.

— Нет, сами ворота. Если их открыть, куда они ведут?

— В этом срезе, что ли?

— Ну да. В этом.

— Блин, — Фомич озадаченно почесал лысеющую голову, — вот вообще без понятия. Так привык, что это кросс-локус, что даже в голову не пришло попробовать.

— Кажется, самое время проверить.

Запрыгнули в пикап и поехали.

— Мне кажется, или тоннель стал длиннее? — спросил Ингвар, когда они миновали последнюю фуру и двинулись дальше в темноту. — Когда заезжали, караван впритык вошёл.

— Ну так это же другой тоннель в другом срезе. Похожий, но более длинный. Да и другие отличия есть, ты просто внимания не обратил в суете. Он поуже, есть следы крепления рельсов, ну и так далее.

— И в какой момент это происходит? Вот мы заехали, закрыли, открыли… Я не видел, чтобы тоннель раз — и стал уже!

— На «перевёртышах» этого никогда не замечаешь. Во-первых, две локации в двух срезах всегда максимально похожи, иначе кросс-локус бы не возник, а во-вторых, это в голове как-то срабатывает, мозг игнорирует невозможное. Потом, присмотревшись, начинаешь видеть различия, а в моменте — нет. Но я просто пользователь, за теорией не ко мне. Вон ворота, приехали.

— Да, — сказал Ингвар, присмотревшись, — и правда, ворота другие. Похожи, но не в точности. Давай открывать, а то дым уже и сюда натянуло.

Одна створка не пошла совсем, как её ни толкали, вторую удалось сдвинуть так, что в щель смог просунуться худой Фомич. Покрутив фонарём, он сказал с досадой:

— Завалено. Тоннель дальше обрушен. Наверное, та бомба, к которой готовили это бомбоубежище, в этом срезе таки упала.

— И что будем делать?

— Да чёрт его знает. Может, у рейдеров дрова и терпение кончатся раньше, чем мы тут угорим. Вентиляция не только тягу даёт, но и дым выводит, понизу дышать пока можно…

— А для кросс-локуса же неважно, открываются ли эти ворота физически?

— Ну да, если бы кросс-локус работал, то пофиг, они ж откроются не здесь, а в том срезе, откуда мы приехали. Там-то они не завалены.

— А точно не работает?

— Ну, давай закроем, я ещё раз попробую…

Вернули створку на место, Фомич встал ворот, даже руки на них положил, чего раньше не делал. Закрыл глаза, напрягся, посопел, пожал плечами, отошёл.

— Нет, глухо, как кол вбили. Не знаю, что у них там за хрень, но блокирует она намертво.

— А если заблокировать блокировку?

— Не понял.

— Ну, допустим, нейтрализовать ту хрень на минуту-две? Поможет?

— Ещё как. Это же «перевёртыш» — открою, и мы сразу в другом срезе, а рейдеры могут хоть сто лет там костры жечь!

— У меня есть идея. Оставайся здесь и через пару минут начинай пробовать. Мне надо доехать до выхода, так что возьму твою машину. Как только сможешь — открывай!

— Э… Ну ладно, идей получше всё равно нет.

Ингвар запрыгнул в кабину пикапа, завёл мотор и поехал вдоль колоны к головной машине. Тоннель всё больше затягивает дымом, он сияет в свете фар, размывая контуры, чем дальше, тем тяжелее дышать. Остановился возле багги охраны, вылез. Водители и стрелки сидят на полу тоннеля, стараясь держаться пониже, где воздух чище.

— Ну что, глухо? — спросила его мадам Бадман и закашлялась. — Мы уже подумываем протаранить ворота и прорываться. Может, кому-то повезёт…

— У вас какого-нибудь респиратора нет? — спросил Ингвар. — Мне надо подойти ближе.

— Нет, но можно замотать рожу мокрой тряпкой. Некоторые рекомендуют на тряпку ссать, но мне кажется, это перебор.

— Да, воздержусь, пожалуй.

Ингвар полил водой из бутылки запасную футболку, замотал ей лицо и пошёл в сторону ворот. Сразу понял, что плохая идея, опустился на пол и пополз — над самым полом есть тонкая прослойка относительно чистого воздуха. Глаза тут же заслезились, начал мучить кашель. От ворот тянет жаром, стальные створки нагрелись до красного пятна там, где снаружи горит огонь. Подобравшись максимально близко, насколько смог выдержать, Ингвар достал из кармана толстый чёрный диск и сжал его пальцами…

* * *

Цирк

Фокман на своих ходулях шагает так резво, что Ингвару приходится почти бежать. Темно, уличными фонарями аборигены не озаботились, в свете луны деталей не разобрать. Дома невысокие, архитектура такая же мрачно-готичная, как всё тут.

— Нам туда, — сказал мессир коротко, но Ингвар уже и сам догадался.

Чёрный пафосный собор, утыканный коническими башенками и острыми шпилями, выглядит именно так, как должно выглядеть место, куда ходят ночью с жуткими клоунами.

— Тут правда висит на цепях Кощей Бессмертный?

— Да, у вас потрясающая интуиция. Уверен, вам будет полезно на него посмотреть.

— Полезно для чего?

— Давайте вернёмся к этому вопросу позже, ладно?

— Как скажете.

Внутри собор ничуть не похож на место богослужения, больше на пафосный мавзолей. Огромное гулкое пустое пространство, а там, где напрашивается алтарь, стоит большой стеклянный параллелепипед, более всего похожий на антивандальную витрину в музее. Внутри необычный, словно бы собранный из деталей странных бронзовых машин, трон. Здоровенное вычурное сооружение, весит на вид десятки тонн, но самое сидячее место невелико, а фигурка, сидящая на нём, и вовсе не впечатляющая размерами.

— Это же ребёнок? — не сдержал удивления Ингвар.

— Подросток. На момент коллапса ему было шестнадцать.

— А сейчас сколько?

— В некотором смысле столько же. У таких, как он, свои отношения со временем.

— С ним можно иметь отношения? — спросил Ингвар. — Типа: «Как у вас со временем?» — «Мы в отношениях».

— Именно так, вы даже не представляете себе, насколько правы. Поаплодировал бы точности формулировки, но я не в тех перчатках.

В костюме чёрно-белого мима у Фокмана нет надувных клоунских рук, а перчатки более привычного фасона, одна чёрная, другая белая. Ими он легко отпирает витрину с троном и делает приглашающий жест.

— Нам туда?

— Заходите, заходите, не стесняйтесь.

— А мы не совершаем сейчас какого-нибудь… не знаю… святотатства? Местные и так не выглядят сильно адекватными.

— Ровно наоборот, — заверил мессир, — мы планируем сакральный акт. Что-то вроде непосредственного богослужения.

— Подёргать бога за бороду?

— Скорее, почесать за ушком. Бороду данный бог отрастить не успел. Да заходите вы уже, он не кусается!

Ингвар зашёл в стеклянное пространство с опаской, подсознательно ожидая запах могильника, но внутри остро пахнет озоном и почему-то шоколадом и корицей.

— Его что, пирожными кормят? — спросил Ингвар.

— С чего вдруг? — удивился Фокман.

— Пахнет как в кондитерской в грозу.

— А, это… На самом деле никакого запаха нет, просто ваш мозг пытается реагировать на то, для чего природа не предусмотрела специального сенсорного канала, поскольку людям он не нужен. То, что вы ощущаете как запах, это…

Клоун произнёс слово, которое прозвучало как скрежет ржавой лопаты по могильному камню морозной ночью в новолуние и, влетев в одно ухо, вылетело в другое, оставив ощущение, что через мозг только что протянули колючую проволоку. Внезапно Ингвар ощутил полное понимание того, что имел в виду Фокман. Усвоил некое понятие, которое невозможно выразить ничем, кроме именно этого невоспроизводимого речевым аппаратом термина, и которое нельзя описать никакими словами известных ему языков. Что-то перпендикулярное всему когнитивному комплексу, который составляет человеческое мышление, то есть, собственно, и является человеком. «Наверное, так себя почувствовала Лысая, когда в ей в голову вбили первый гвоздь», — подумал он растерянно.

Фокман меж тем обошёл трон и, выглянув своей жуткой маской из-за его огромной спинки, сказал:

— Сейчас Король очнётся… — начал клоун.

— Так он живой? — перебил его Ингвар. — Или мёртвый?

— Жизнь переоценена, — отмахнулся Фокман, — это довольно условное понятие, в которое в разных обстоятельствах вкладываются разные смыслы. От вас же сейчас потребуется отвлечь Короля.

— Чем? Сплясать перед ним?

— Если бы требовался танец, я бы пригласил не вас, а Сегонду. Расскажите ему что-нибудь.

— Сказку?

— Сказку, историю, анекдот, мем, стишок с рефреном «гав» — что угодно.

— Но я не знаю…

— Знаете, просто не разрешаете знанию стать когницией. Не пытайтесь ничего придумать, просто говорите, что само придёт на язык. Поверьте, получится ровно то, что нужно. Я не знаю и не могу знать, что это будет, но после сегодняшнего выступления уверен в вас абсолютно. Итак, я начинаю…

Фокман загремел чем-то металлическим, как будто решил открутить и унести с собой спинку трона. Через пару секунд худое тело подростка на сиденье вздрогнуло, руки сжали подлокотники, а глаза широко раскрылись. Ярко-синие кобальтовые глаза, быстро наполняющиеся слезами.

— Ну, чего вы ждёте? — укоризненно спросил высунувшийся из-за трона клоун. — Вы что, не видите? Мальчику же больно!

Слёзы переполнили синие озёра глаз и потекли по щекам, на лице появилось жалобное выражение непонимания и обиды. Маленький мёртвый король словно спрашивал: «Что со мной? За что мне это? Почему мне так плохо?»

Слёзы переполнили синие озёра глаз и потекли по щекам, на лице появилось жалобное выражение непонимания и обиды. Маленький мёртвый король словно спрашивал: «Что со мной? За что мне это? Почему мне так плохо?»

— Степодрок, — сказал ему Ингвар, — уловокурд, сказопат, снопотюль, плодозвяк, срывочиж, братошик, бундотом, возостем, феуншоглев…

— Клянусь, больше никаких ложных вызовов! Даже если мне будет крокодил ногу отгрызать!

— Ладно… Что там у вас? А, эта штука… Ну, тут достаточно небольшой помехи, и резонанс сразу слетит. Всё, мне пора. И помните, никаких ложных вызовов! Вы обещали!

Дорожный флешбэк

Караван из тоннеля пришлось выгонять задним ходом, причём головную фуру тащили буксиром, потому что у неё оказался прострелен мотор, а подбитую багу выкатили на руках. Пока суетились, вернулись рейнджеры, которых сразу вызвал по рации Фомич.

— Засада? — поразился Погорелец, их командир. — Перехват кросс-локуса? Ничего себе! И кто это был?

— Они не представились.

— Ну хоть выглядели как? Ты пойми, они это не первый раз проделывают, и вы первые, кому удалось вырваться! Хоть что-то узнать!

— Мы их и не видели, — покачал головой Фомич. — Они не дали правильный отзыв по радио, я тормознул колонну, нас обстреляли, мы закрыли ворота, их попытались взорвать, не осилили, решили нас выкуривать дымом, но мы вернулись обратно, к вам.

— То есть если мы сейчас туда зайдём, а ты переключишь кросс-локус, то окажемся у них?

— Да понятия не имею. Откуда мне знать, как эта их штука работает? Может, да, а может, нет. Не попробуешь — не узнаешь.

— Ждите тут, я вызову подкрепление! — командир рейнджеров побежал к своему броневику и принялся что-то командовать в рацию.

— Как ты это сделал? — тихо спросил Фомич у Ингвара.

— Случайно повезло.

— А говорил, не проводник…

— Я и не проводник. Кросс-локус не открою.

— Но ты же открыл! Причём заблокированный!

— Нет, это ты его открыл. Я просто нарушил блокировку.

— Но как? Пойми, эти перехваты — большая проблема! После того, как организовали конвойную схему с рейнджерами, это единственный способ перехватить караван. Никто не представляет, как с этим бороться, и если ты знаешь способ…

— Я не знаю, — неохотно признался Ингвар, — у меня была одна штука… Но она вроде как одноразовая.

— Артефакт? Не покажешь?

— Нет. Прости. Не та вещь, чтобы ей размахивать. Ты вроде мужик нормальный, так что я тебя попрошу: не надо меня упоминать в этом контексте. Люди, сам понимаешь, бывают разные, а бошки, бывало, отшибали и за меньшее. Кто-то решит, что ему очень надо, и понеслось…

— Даже Бадманше не скажу, — заверил его Фомич. — Она так-то тётка вменяемая, но всё же бывший рейдер. Деловая этика у неё такая… гибкая. Но сразу предупреждаю: найдутся те, кто сложат два и два. Так что тобой могут заинтересоваться.

— Надеюсь, к этому моменту я уже порешаю свои дела и верну эту хрень владельцу.

Вскоре примчалась «кавалерия» — ударная группа рейнджеров на трёх современных бронетранспортёрах. Мужики оттуда выскочили злые и решительные, хорошо экипированные и даже на вид очень профессиональные.

— Кого надо убить за то, что нас выдернули с пляжа? — осведомился их командир.

— Есть шанс взять «перехватчиков», — коротко сказал Погорелец.

— Тогда чего мы ждём?

Фомич залез в командирский MRAP, группа боевых машин въехала в тоннель, ворота закрыли, всё затихло. С караваном остался один БТР попроще, охранять. Водилы откинули вперёд кабину пострадавшего грузовика и устроили консилиум. Сделали вывод, что починить можно, и принялись за дело. Багги признали непригодной для полевого ремонта и закатили в кузов.

Рейнджеры вернулись сильно разочарованными: кросс-локус снова открывается штатно, они прошли через него в следующий по маршруту срез, там пообщались с коллегами и отправились обратно.

— Видимо, — предположил Фомич, — «перехватчики» как-то поняли, что мы сбежали, и выключили свою хреновину.

— То есть можем двигаться дальше?

— Да, сейчас грузовик починят, и поедем…

— Достаточно, — сказал Фокман. — Уже всё закончилось.

Клоун вышел из-за трона, держа в руках полупрозрачный ярко-алый куб размером примерно с голову. Парень на троне откинулся на спинку, его синие глаза снова закрыты.

— Подержите сумку…

— Это что за штука? — спросил Ингвар.

— Инкумб. Сжатая первоматерия.

— Выглядит так, будто чёртов трон пьёт у него из жопы кровь и замораживает в кубики.

— Что-то в этом роде, — кивнул Фокман, — но если этого не делать, то срез погибнет.

— Так это… как их бишь… фокус коллапса?

— Да, сейчас называют так. Бессмысленный термин, никак не отражающий функцию.

— У них и функция есть? Я думал, это что-то типа стихийного бедствия.

— Отнюдь. Это была прекрасно продуманная и идеально функционирующая система. К сожалению, однажды её сломали, не особо вникая, почему она такая и зачем нужна. Впрочем, то дела давние, хотя некоторый случайно уцелевшие фрагменты грех не использовать.

— Так пацан жив или мёртв?

— Если бы он был жив, то коллапс реализовался бы полностью, уничтожив население среза и трансформировав фокус. Если бы умер, то срез деградировал бы в результате сенсус-дисперсии. В общем, своего рода компромисс: пока мальчик сидит там, где сидит, он не жив и не мёртв, ситуация стабильна.

— Страшно представить, как он отсидел себе жопу…

— В инкумбе его сны, в которых он видит… Впрочем, долго объяснять. Их приходится периодически извлекать, чтобы накопитель не переполнился. В этот момент он просыпается и может уничтожить мир. У вас отлично получилось успокоить, хотя метод меня слегка удивил.

— Меня тоже, — признался Ингвар. — Понятия не имею, что это вдруг из меня попёрло.

— Погодите, закрою обратно… Вот, пусть мальчик сидит дальше. Однажды цирк посетит это место снова, и я заберу следующий инкумб. Пойдёмте, завтра… точнее, уже сегодня, поедем дальше.

— А что вы делаете с кубиками?

— Продаю. Мне они без надобности, но есть небольшой специфический спрос.

— И много таких «мёртвых королей», сидящих на железный стульях и высирающих красные кубики?

— Когда-то было много, теперь почти нет. Может быть, этот последний. Отчасти поэтому Мультиверсум превратился в… то, во что он превратился. Впрочем, вам, наверное, интереснее то, что касается лично вас? Например, откуда взялась ваша забавная эхолалия?

— Да уж, я ухитрился сам себя удивить. Тот ещё вышел номер…

— Как вы наверняка заметили, я не приглашаю в труппу кого попало. Вы меня заинтересовали тем, что на вас есть очень заметный след воздействия тех, от кого я считал Мультиверсум избавленным. У меня своего рода слабость к вымирающим видам…

— Для нас это цирк, а для вас — зоопарк?

— Вы очень узко понимаете цирк. В своём изначальном изводе он представлял собой классическое «шоу фриков», то есть демонстрацию публике необычных людей — дикарей, представителей других рас, особей с генетическими и иными дефектами. Публика смотрела на них, гордилась своей нормальностью и тем была счастлива. Потом зрелище приелось, и фрикам оказалось недостаточно быть просто экспонатами, пришлось изображать что-нибудь на потребу зрителю. Так цирк постепенно превратился в род театра, хотя изначально был зоопарком людей.

— То есть я для вас что-то типа птицы-говоруна?

— Вы для меня прежде всего тот, кто умеет заинтересовать публику. Цирк — это зрелище. Но мне очень интересны те, чей автограф отпечатался у вас в голове.

— У меня сложилось впечатление, что вы их не любите.

— А вы, Ингвар? Вы давали добровольное согласие на это выжигание по мозгу? Отчего-то мне кажется, что нет. Для них люди всегда были стадом, которое надо пасти. Для его же блага, разумеется, ведь сами люди не понимают своего счастья.

— Ну и зачем они вам тогда?

— Меня попросил… вы знаете кто. Я ему, некоторым образом, должен. Впрочем, до недавнего времени думал, что искать некого.

— Простите, мессир, но если вы собираетесь их, к примеру, нафиг поубивать, то я против! У меня есть свой интерес.

— Убивать? Я? — рассмеялся Фокман. — Ох эта ваша коулрофобия… Я мирный артист, директор цирка! Вон ваш трейлер, идите отдыхать, уверен, эта ночь вас утомила.

— Да, вы правы… — Ингвар аж пошатнулся от внезапно накатившей усталости. — Пойду спать…

Поднявшись по откидной лестнице в трейлер, он рухнул на кровать не раздеваясь.

— Гав!

— Прости, Мудень, что-то меня срубило… Сейчас, минутку полежу…

— Гав!

— Знаешь что, дружок? Чем милее пытается выглядеть этот чёртов клоун, тем крупнее у меня от него мурашки…

— Гав!

— Вот тебе и «гав». Всё, давай спать.

* * *

Дорожный флешбэк

— Красивое место, — сказал Ингвар. — Но странное. Горы прямо из моря торчат.

— Ещё страннее, чем ты думаешь. Тут ещё и живут одни бабы! — усмехнулся Фомич.

— Ничего себе. И как им живётся, без мужиков-то?

— Хреново. Питаются козьим сыром и выродившейся кукурузой. Точнее питались, пока караванный путь не проложили. Теперь лучше питаются, да и с мужиками им того… слегка помогли.

Караван, проехав по горной дороге, встал в центре крошечного посёлка. Караванщики деловито выгружают из рефа ящики с продуктами.

— Мы тут заночуем, — предупредил Фомич. — Так что можешь оглядеться, но далеко не отходи, фауна недружелюбная.

— Так ведь только утро! Неужели тут такой большой рынок, что за день не расторгуетесь?

— Не, рынка тут вообще нет. Местным нечего предложить, кроме коз, а нафига нам козы?

— Тогда на что вы продукты меняете?

— А ни на что. Просто так.

— Благотворительность?

— Ну… Почти. О, вон, идут. Увидели, что караван прибыл.

Состав делегации действительно почти моногендерный, на три десятка женщин отыскался один дряхлый дед-инвалид без руки и на деревянной ноге, которого почтительно ведут, поддерживая с двух сторон, две девушки. Аборигенные дамы стройны, черноволосы, черноглазы, с лицами обветренными, смуглыми и строгими. Одеты в простые шерстяные платья, поверх которых намотаны цветные платки. Никакого макияжа, из украшений только самодельные бусы, зато у каждой второй ружьё и каждая третья беременна.

— Красотки, да? — утвердительно спросил Фомич.

— Пожалуй, — признал Ингвар.

Несмотря на специфический фенотип и жёсткий взгляд тёмных глаз, женщин вполне можно назвать красивыми — черты лица тонкие и правильные.

— Это они пооткормились. Когда мы первый раз сюда приехали, выглядели как палки с глазами. Загибалась их деревня. Ребята сразу сказали: «К чёрту прибыль, что мы, баб не накормим?» Ну вот, кормим с тех пор.

— Ты сказал, у них тут мужиков нет?

— Ага. Что-то тут стряслось когда-то, и пацаны рождаться стали редко, один к десяти девкам или типа того. Да и те уходили в наёмники, потому что больше заняться нечем, не коз же пасти? Козы — это по горским понятиям дело бабское. Если возвращались потом, то как тот дед: без рук без ног. Местные жили мелкой торговлей при караванной тропе, но потом она накрылась. И всё, начали вымирать. Пока мы не объявились.

— Тогда как они через одну беременные?

— Обычным способом, — рассмеялся Фомич. — Естественным человеческим перепихом. Ты спрашивал, почему мы тут ночуем? Вот поэтому.

— Вот так, типа за еду? И они не против?

— Не выдумывай себе всякого, дело не в еде. От местных мужиков, когда они ещё были, рождались одни девки, а от наших — пацаны в обычной пропорции. Горские тётки возрождают свой народ как могут. У каждого нашего тут по бабе, у некоторых уже и с детишками.

— И у тебя?

— Ну… — отвёл глаза Фомич. — Это же не измена, а так… Гуманитарная миссия! Я жену люблю, не подумай! Но ведь как тут откажешь? Ничего серьёзного, без имён.

— В каком смысле?

— По местным обычаям, если она тебе своё имя сказала, то сразу жена, со всеми вытекающими. А пока нет — так развлекаетесь, у них на этот счёт не строго. Несколько наших, кстати, оженились. Говорят, что жёны из местных — чистое золото: не капризные, неприхотливые, аккуратные, чистоплотные, сами себя обеспечивают и для мужа что угодно сделают. Мозг не выносят, больше молчат, чем болтают, дом в порядке содержат, готовят только своеобразно… Причём, если у парня уже жена есть, это их вообще не напрягает, при таком дефиците мужиков многожёнство тут дело обычное. Так что кое-кто из наших живёт на две семьи и не парится.

— Но не ты?

— Да что ты пристал? Нет, у меня есть Симха! Но чего она не знает, то её и не расстроит, верно?

— Как скажешь, я чисто так, любопытствую местными нравами. Типа турист.

— Тогда я тебе как туристу скажу: не спрашивай местную, как её зовут. Это у них вроде как за сватовство считается. Они вовсе не дуры и знают, что у нас не так. Она, скорее всего, просто посмеётся, но мало ли, чужая душа потёмки, а бабская тем более. Нет, если тебе нужна жена, то это, может быть, лучший вариант, но если нет…

— Не нужна, — отмахнулся Ингвар. — Пойдём, Мудень, прогуляемся. Я видами полюбуюсь, ты кусты пометишь, все при деле.

— Гав!

Когда вернулись, на небольшой рыночной площади уже стоит длинный стол, в уличной каменной печке-плите горит огонь, вокруг снуют женщины с посудой, на лавочке сидит и распоряжается дед-инвалид:

— Э, мымбарук мясо с жопа хороший, свежий совсем!

— Сам жри это говно, старый чёрт, — непочтительно отвечает ему Бадманша. — У нас свинины полный реф. Сейчас шашлыков на всех пожарим.

— Мымбарук мясо полезный! От него у воин сила в рука, меткость в глаз, терпение в жопа! В трава если вари, почти не воняй! Но трава должен быть правильный!

— Про правильную траву я сама кого хочешь научу, — смеётся атаманша, — отстань, аксакал хулев, без тебя разберёмся.

— Совсем злой женщина, — пожаловался старик остановившемуся рядом Ингвару. — Вредный и весь кожа рисованный. За такой раньше и полкозы не давали. Мужчин у неё нету, вот и злится. Разве женщин в мясо понимай? Мясо мужчин добывай, мужчин готовь, мужчин ешь. Но наш мужчин теперь нет совсем, а ваш мужчин не умей женщина правильно воспитай. Разве женщина должна мужчин командовать?

Ингвар неопределённо пожал плечами, а Мудень высказался:

— Гав!

— Животный собак, — кивнул дед, — знаю такой животный, видел давно. У нас не живёт, съели весь.

— Гав! Гав!

— Вкусный животный, мясо почти не воняй, не как мымбарук. Но коза вкусней.

— Гав!

— Не слушай его, Мудень, — успокоил пса Ингвар.

— Нас не раз сожрать хотели

ночью или белым днём,

но мы сами кому хочешь

ласты к жабрам завернём!

— Э, ты новый человек, не видеть тебя раньше, — заинтересовался старик.

— Первый раз у вас, да.

— Жена покупай надо? Внучка мой совсем подрос! Хороший женщин, сиська большой, жопа красивый, стреляет метко, готовит вкусно!

— И какой курс жены на местном рынке? — поинтересовался Ингвар.

— Этот внучка сильно хороший! Молодой совсем! — оживился дед. — Две коза стоит! Есть другая, сиська меньше, сама старше, один коза всего! А есть ещё…

— Не слушай его, — перебила Бадманша, — старый хрен тебя разводит. Тут давно уже не торгуют женщинами.

— Э, злой ты баба! — возмутился старик. — Такой бизнес поломай, хуррезавад!

— А раньше торговали? — уточнил Ингвар.

— Говорят, да. Чуть не основной местный товар был. Этого добра у них всегда завались было, одни девчонки рождались. За козу две давали, да, старикан?

— Если сиська маленький, жопа худой и рожа страшный, то и три, — подтвердил дед. — А если волос светлый, то две целых козы за одна!

Судя по тону, старик гордится тем, по какому высокому курсу торговался местный товарный премиум.

— Волос светлый красиво! — сообщил он назидательно. — Если не как твой, вредный ты женщин. Твой седой, ты старый злой разрисованный баба, за тебя даже полкозы много. Цена тебе козлиный пиписька в базарный день!

— Ой, кто бы говорил, — рассмеялась мадам Бадман, — на себя посмотри, пень трухлявый!

— Э, я не всегда старый был! — обиделся дедуган. — Я молодой был, воин был! Ты меня молодой увидел, сказала бы: «Ох, какой мужчин! Хочу дети от такой! Бери меня прямо тут!»

— Не гони, — отмахнулась атаманша, — а то я от смеха себе палец отрежу!

Она бодро нарезает кубиками мясо для шашлыка.

— Это твой женский глупость хихикай! Я много воевай, убивай плохой люди за хороший деньги! Потом нога, рука потеряй, домой вернись, торговай рынок тут! Три жена имей! Красивый, не как ты! Сын рожай! Потом два раза внук рожай! Дочка-внучка не считай вообще! Главный в посёлок кто быть? Я быть! Мымбарук три раз убивай, хотя рука-нога один уже быть! А ты просто дурной баба злой, глупый, старый и некрасивый! Ни сиська, ни жопа, шкура весь рисованный! Что ты в жизни понимай? Ничего!

— Да крутой ты был, крутой, отстань только, — беззлобно отвечает Бадманша.

— Что значит «крутой», глупый ты баба? Гора крутой, яйцо варёный крутой, я воин быть! Настоящий, такой сейчас нет! За меня хозяин дорогой ружьё давай, который сквозь стена смотри, насквозь стена стреляй! Я из него больше люди убей, чем мужчин на твой мелкий сиська издали смотри! А мужчин, который твой сиська рука трогай, наверное, вообще нет, поэтому ты такой вредный! Эй, новый человек! Будешь женщина на ночь выбирай, на этот старый баба не смотри совсем! Она такой злой, что у неё в писька зубы расти, тебе откуси пиписька совсем! Лучше внучка мой за три коза купи и женись!

— Было же две козы за внучку?

— Э, ынфляцый, знать такой слово?

* * *

Цирк

Следующую остановку цирк сделал в месте столь пустом и скудном, что вечернее представление планируется в стиле «экстралайт», без шатра и без «клуба». Просто уличная сцена под тряпичным навесом, номеров минимум, они самые простые и наглядные, нестареющая классика — силачи, акробаты, наездники на кикаттах, и, конечно, клоунада, куда без неё. Ингвар с его разговорным жанром не востребован.

— Публика нетребовательная, — пояснил ему Фокман, — очень отзывчивая и эмоциональная, но предпочитает дело словам.

— Да я и не рвусь особо, — удивился Ингвар. — Мы с Муднем со стороны поглядим.

— Гав!

— Не прониклись духом манежа? Сладким вкусом направленного на вас внимания? Пьянящим запахом человеческого восторга?

— Гав!

— Мудню нравится, а я спокойно воспринимаю.

— Либо вы лукавите, либо след, который остался в вашей душе, глубже, чем мне показалось.

— Не понимаю, о чём вы.

— Люди и расы на их основе сенсусоцентричны, поэтому цирк и другие зрелища популярны везде и у всех. Артист катализирует выброс сенсуса у публики, получает его больше, чем отдаёт, поэтому после представления он вымотан, но счастлив. Это взаимовыгодный обмен, публика тоже искупалась в сенсус-потоке, избыток пополняет сенсус-сферу среза, замедляя расход времени в нём… В общем — всем хорошо. Цирк сенсус-экологичен, все любят цирк, цирк любит всех. Есть одно исключение, единственный сенсус-резистивный народ. Вы уже догадались, кто это?

— Разумеется, — кивнул Ингвар. — Но пока не вижу себя в этом контексте.

— То, как вы повели себя вчера, подтвердило мои наблюдения. Вы переформатированы их воздействием. Люди чертовски уязвимы в этом отношении.

— И в чём это выражается?

— Частичная переориентация с сенсус-чувствительности на информ-чувствительность.

— Всё ещё непонятно, простите.

— Человек становится менее эмоционально-спонтанным и более рационально-интуитивным. Если вас перестало стимулировать внимание зрителей, зато появились внезапные прозрения вида «просто знаю, не спрашивайте откуда», это как раз след их воздействия. Сами они были именно таковы — существа, потребляющие, перерабатывающие и выделяющие информацию вместо сенсуса. Не злые, просто максимально чуждые. Присмотритесь к себе, задумайтесь, что в вас теперь своё, а что их? И зачем на самом деле вы их ищете?

— Э, вы охотник или решили мымбарук накормить? — возмутился дед. — В жопа свой попасть пальцем не можете, не то что мымбарук в голова! Его в голова надо стреляй, в жопа его никакой пуля не убей! Теперь коза нет, мымбарук нет, патрон зря потрать!

Караванщики тычут друг в друга пальцами, бурно выясняя, кто провафлил зверя и что теперь с этим делать. Наиболее азартные, подогрев себя алкоголем, настаивают на переходе от засадной охоты к загонной, то есть предлагают пойти в пещеру и там уже добить мымбарука, который наверняка сильно ранен.

— Да там реально только контрольный сделать осталось! — горячится молодой парень. — А если забить, то он отлежится! Мы уедем, а он вылезет и снова будет девок в деревне кошмарить!

— В пещере темно, — возражают ему, — а раненый зверь опасен.

— Нас тут десять рыл с оружием, — отвечает ещё один сторонник активных действий, — завалим как миленького!

— Да вы посмотрите, сколько там кровищи на дороге! — поддерживает его пулемётчик, — я его второй очередью точно накрыл! Пять пуль в корпус минимум, гарантирую! Это же пулемёт, ну! Не мог он далеко уйти! Точняк где-то у входа валяется, ножкой дрыгает!

— Вот так дрыгнет ножкой и кишки тебе выпустит! — скептически комментирует Фомич. — Вы когти его видели? У меня в бардачке валяется с прошлой охоты, так им можно капот на машине вскрыть. Всё никак руки не дойдут рукоятку к нему заказать, будет меч. На стену повешу гостей пугать.

— Близко не подходить! — не уступает ему пулемётчик. — Возьмём машинку мою, поставим в пещере и, если дёрнется, уработаем сразу в лоскуты!

— Так темно же!

— У нас фонари!

Постепенно «партия войны» побеждает сторонников идеи «забить и вернуться в посёлок бухать», и караванщики, допив напоследок остатки, берут фонари, ружья и пулемёт, который на станине и его надо нести втроём.

— Не пойдёшь? — спрашивает Фомич.

— Не, что-то нет желания, — отвечает ему Ингвар. — Толкаться локтями с вооружённой пьяной компанией в тёмной вонючей пещере? Как-то не воодушевляет. Пуля — дура, рикошет — молодец!

— Вот и я прикинул, что водителей в караване с запасом, а проводник один. Случись со мной чего — и все тут застрянут. Пойдём в посёлок?

— Я посижу ещё, — решил Ингвар, — посмотрю, чем дело кончится.

— Ну как хочешь. Оставлю тебе карабин тогда. А мне, знаешь ли, есть с кем провести вечер.

Сев на освободившийся стул пулемётчика, Ингвар положил карабин на колени и бездумно уставился на горизонт, где солнце садится в море. Вид с тропы открывается шикарный.

— Глупый ваш охотник, новый человек, — сказал старик. — Мымбарук теперь сильно злой, хуррезавад! И ружьё ваше, который на три палка стоять, тоже глупый, хоть и большой. Стреляй громко, патрон жри много, толку мало! Дай мой ружьё сюда! — он протянул единственную целую руку в сторону одной из двух стоящих рядом девушек. Вторая его рука заканчивается металлическим крюком.

— Э, дед, не дам.

— Почему!

— Ты старый, не надо стреляй! Ружьё приклад плечо бей, плечо ломай! Сиди так, жопа пукай! — девушки рассмеялись. У каждой на плече ружьё. Антикварные, но зато калибром миллиметров тридцать, как у пушки БТР-а.

— Когда я быть за деньги воин, — продолжил, ничуть не расстроившись, старик, — у меня самый лучший ружьё быть! Патрон-порох не надо совсем, чёрный маленький шарик стреляй! Этот шарик всё пробивай — человек, железо, стена — совсем всё! Правда, дырочка маленький, надо точно стреляй, но я меткий быть тогда, молодой, глаз верный. У этот ружьё картинка сбоку на экран, там видно, куда оно стреляй, даже через стена видно, если стена не очень толстый! Из этот ружьё кого хочешь убей можно! Хозяин меня отправляй железный люди убивай, я убивай их много этот ружьё!

— Железные люди? — переспросил Ингвар.

— Обманный люди! — обрадовался хоть какому-то интересу дед. — Снаружи как настоящий совсем, мягкий-тёплый, ест рот, какает жопа. А внутри кости железный и голова железный внутри совсем!

— Э, дед, опять глупость свой говоришь! — осудила его девушка. — Не может человек с железный голова быть! Железо тяжёлый, шея уставать быстро!

— Глупый молодой женщина, ничего не понимай. Это специальный люди, который не люди вовсе, называйся «мифит». Они среди люди живи тогда, люди притворяйся, от мой хозяин прятайся. Поэтому хозяин сюда приходи, давно, я совсем молодой был, и говори: «Кто лучший войн на этот гора? Я его себе нанимай!» Ему сразу сказали: «Вот этот воин тебе надо!» — и привели меня. Мать много деньги за меня получи, целый стадо коза купи потом, а я взять ружьё этот. Очень дорогой ружьё, столько коз нет, чтобы его купи! Этот ружьё на экран видно, кто настоящий человек, а кто железный внутри, мифит. Им надо в голова точно стреляй, в другой место не надо, потому что они тогда не насовсем умирай. Они даже если мёртвый лежи, то голова потом на другой тело переставляй и дальше живи!

— Э, ты не слушай этот дед, — сказала Ингвару девушка, — он старый совсем, в голова козий какашка вместо ум! Глупый ерунда говори много! Ещё скажи «к коза голова человек приставляй и так живи!»

— Сами вы глупый девка, не понимай ничего! Этот железный мифит-человек голова такой крепкий, что его ничего брать, только этот сильный ружьё! Его специально для мифит убивай делай, но и другой, настоящий человек тоже убивай хорошо, далеко стреляй. Я этот мифит сильно много убивай, в тот мир они кончайся совсем. Они железный, но воин плохой, убивай не умей, только прятаться хорошо умей. Их много, но я один всех убивай!

— И где это было? В каком мире?

— Откуда я знай? Мир много, меня хозяин привезти, говорить, кого убивай. Я делай. Воин работа такой!

— А кто был твой хозяин?

— Большой человек! — гордо надулся дед. — Важный! Колдун-шаман, между мир как дома ходи! Все его уважай, а кто не уважай, как тот мифит, тому я башка ружьё стреляй, хуррезавад!

— А имя-то у него было?

— Э, зачем мне его имя? Я на нём не женись! — захихикал старик. — Я его «хозяин» зови! Хозяин у воин один, не перепутать!

Девушкам тоже показалось смешной идея узнавать имя нанимателя, они засмеялись, переглядываясь.

— А другие люди как его звали? Им-то он не хозяин!

— Да, другой люди называй его… Э! Чего сидишь! Ружьё стреляй! — завопил вдруг дед.

Ингвар перевёл взгляд на тропу и увидел, что по ней бодрыми прыжками движется в их сторону мымбарук. Зверь вовсе не выглядит умирающим, скорее, очень рассерженным. В ракурсе «спереди сверху», если смотреть с тропы, кажется, что он состоит в основном из пасти с зубами, и зубов там чертовски много.

Ингвар вскочил со стула, прижал к плечу карабин и выстрелил. Попал, но мымбарук не впечатлился и даже не замедлился. Для своих размеров бежит он вполне шустро, и, когда пять патронов в обойме кончились, оказался на расстоянии плевка.

Бабах! — выпалила из ружья одна из девушек.

Сноп пламени, облако дыма, отдачей её развернуло и чуть не опрокинуло, но и хищник споткнулся и сбился с шага, потеряв темп. Вторая девушка растерялась, застыв с ружьём в руках и глядя в пасть приближающемуся мымбаруку. Старик резко вытянул целую руку, выхватил у неё оружие. Ловко подперев цевьё крюком левой, прицелился и выпалил, всадив заряд картечи точно в раскрытую пасть. Мымбарук на секунду застыл, как бы размышляя, как теперь жить без половины башки, но потом решил, что никак, и грузно завалился на бок.

Деда отдачей опрокинуло вместе со стулом. Он лежит ногами кверху — одной деревянной и одной в старом стоптанном сандалете. Лежит разнообразия ради молча, даже «хуррезавадами» не ругается. Ингвар не сразу вспомнил, как перезаряжается карабин, но, сообразив, поменял обойму, вытащив новую из кармашка на ремне. Осторожно подошёл к зверю, приставил ствол к тому, что показалось ухом, и выстрелил. Тот дёрнул лапами, но стал ли при этом мертвее прежнего, непонятно. Вблизи тварь похожа, пожалуй, на динозавра — как Ти-рекс, но только компактнее, пещерный вариант. Задние лапы мощные, с огромными когтями, передние поменьше и когти тоже так себе, дополнительные, чтобы мелкие кусочки от еды отрывать. Зубы впечатляют, каждый с ладонь длиной, наверняка караванщики выдернут на сувениры. Если ещё есть кому… Если мымбарук выскочил из пещеры и побежал по тропе, то где те, кто пошли его добивать?

Оказалось, за караванщиков Ингвар беспокоился зря — они просто свернули в пещере не туда, разминулись со зверем, поблуждали и вышли, уставшие и протрезвевшие, но совершенно невредимые. А вот дедугану повезло меньше: когда внучки кинулись поднимать предка, он оказался мёртвым.

— Дед сильно старый быть, — сказала одна из них спокойно. — Давно помирай должен.

— Умер как воин, с ружьё, — добавила вторая. — Хорошо помирай, правильно. Мымбарук убивай и умри.

Ингвар оставил караванщиков разбираться с телами и вернулся в посёлок. Фомича уже не застал, тот ушёл куда-то спать. Поужинал остывшим шашлыком и выпил с мадам Бадман за упокой, как она выразилась, «старого, склочного, но колоритного пня».

— Без него будет уже не то, — вздохнула она, закусив. — Но всё когда-то кончается. И все.

Собрался лечь спать в кузове пикапа, завернувшись в спальник, благо тепло и нет комаров, но пришла одна из внучек покойного и сообщила, что ему приготовили место в доме. Которая это была внучка (та, что выстрелила, или та, что не успела), Ингвар не понял. И какая из них пришла к нему ночью, тоже не стал спрашивать.

— Воин сегодня умер, — пояснила горянка спокойно, — надо новый делать!

Пришлось делать.

* * *

Цирк

Постепенно начала собираться публика. Ингвар ещё удивлялся, откуда она возьмётся посреди пустынного ничего, но как только открылся бар, на горизонте показались облачка пыли. Они быстро растут, и вскоре с разных сторон подъезжают люди на машинах.

— Как узнали? — спросил Ингвар, протягивая Скуфь кружку.

— Так вон же, посмотри, сигнал поднят, — ответило оно, ткнув пальцем вверх.

Ингвар поднял голову и увидел, что высоко в небе завис здоровенный воздушный шар в виде клоунской башки, чертовски похожей на голову Фокмана. Яркий, цветной, сияющий в солнечных лучах, он наверняка виден за десятки километров.

— Вот твой кофе и отходи. Сейчас тут наплыв будет.

Ингвар сел за столик, где уже расположился Македонец, с интересом наблюдающий за прибывающей публикой. Он в сценическом костюме, только шляпа лежит на соседнем стуле.

— Выступаете?

— Собственно говоря, — сказал Македонец, — мы хедлайнеры. Мне кажется, Фокман ради этого нас и взял в труппу. Тут был наш с Маринкой творческий дебют. Понятия не имею, как он узнал…

— Что узнал?

— Ну, видишь ли, эти ребята хорошо меня помнят… в прошлом качестве. Боялись до усёру. Поэтому увидеть «того самого Македонца» на сцене для них было… Ну, как купить туфли из крокодила, который сожрал твою маму, папу, дедушку и бабушку.

— Откуда такая романтика? — удивился Ингвар.

— Это бывшие работорговцы, одна из самых больших и старых банд в Мультиверсуме. «Услуги полусвободного найма», как формулировал их босс, Старый Сева. А я, видишь ли, одно время специализировался на борьбе с работорговлей. За это неплохо платили, ну и так, по велению души… Не люблю я их сильно. Не подумай, что хвастаюсь, но мне удалось сделать этот бизнес достаточно рискованным, чтобы многие от него отказались. Каждый знал, что однажды откроется дверь сортира, выйдет оттуда мужик с двумя пистолетами и начнёт устанавливать социальную справедливость со скоростью одна пуля в секунду.

— Да уж, — засмеялся Ингвар, — могу себе представить! А почему сортир-то?

— Да проводник у меня тогда был… специфический. В какой-то момент мы с ним зачистили эту поляну так, что работорговля из самого выгодного межсрезового бизнеса превратилась в чистое самоубийство. Мной реально пугали: «Не торгуй людьми, Македонец придёт!»

— А этих, значит, не добил? Или они потом расплодились?

— Этих меня попросили не трогать.

— Кто?

— Тогдашние наниматели.

— Коммуна, что ли?

— Она самая. У них со Севой был договор… Старый отличался от прочих работорговцев своеобразной этикой. С понятиями был человек. Работал в коллапсных срезах, забирая тех, кто иначе гарантированно погиб бы. Не знаю, как он это делал, у него были свои секреты. Да, он этих людей потом продавал, и вообще тот ещё был говнюк, но они оставались живыми. Кроме того, по договору Сева держал эту поляну, самостоятельно зачищая её от всяких отморозков. Как мне сказали в Коммуне: «Всё равно кто-то будет этим заниматься, так пусть лучше Сева». Но если кто из его подручных забывал, как вести дела правильно, то однажды дверь сортира открывалась, и…

— Да уж, ты прям бабайка!

— Типа того. Поэтому теперь они съезжаются посмотреть, как Македонец стреляет не в них! Те самые люди Севы, конечно, уже старики или померли, времени много прошло, но передали память обо мне по наследству. Своего рода антикульт.

— Они по-прежнему торгуют людьми?

— Другими и по-другому. Когда Старого Севу грохнули, всё сильно поменялось, только что манера одеваться осталась прежней.

Выстроившиеся в очередь к прилавку Скуфи люди изрядно запылились — Ингвар отметил, что их транспортные средства представляют собой разномастный самопальный хлам, словно собранный на автосвалке из всего, что подвернулось под руку. Стёкла при этом, видимо, сочли наименее важной деталью: на большинстве машин они отсутствуют полностью, только некоторым повезло иметь затёртый лобовик. Поэтому у прибывших пассажиров основным аксессуаром являются широкие противопылевые очки. Сейчас они их либо сняли совсем, либо скинули на шею, и вокруг глаз отчётливо виден светлый след, контрастирующий с пыльной и обветренной нижней частью лица. Но более удивительным кажется, что в качестве второй части гардероба, обязательной, как военный мундир в армии, выступают разнообразные пиджаки. Под ними может быть что угодно: драные майки и грязные тельняшки у мужчин, кружевные блузки, задорные розовые топы и просто бюстгальтеры без всего у дам, — но сам пиджак непременно присутствует. В сочетании с растянутыми трениками, карго-шортами или кокетливыми юбочками, сандалиями, берцами, кедами, кирзачами или босыми грязными ногами эта мода смотрится довольно странно, тем более что сами пиджаки имеют разный покрой и вид, мягко говоря, несвежий. Некоторые экземпляры лишились в процессе эксплуатации карманов и рукавов (полностью или частично), а ещё часто невозможно понять, какого цвета ткань пошла на пошив, настолько они выцвели, вылиняли и запачкались. Пиджак здесь скорее символ принадлежности к группе, чем одежда. Мужская часть компании отмечена также большой любовью к кепкам — не бейсболкам, а классическим, плоским, с козырьками. Но этот головной убор то ли не является действительно обязательным, то ли не всякому положен по статусу. Ингвар так и не пришёл к окончательному выводу.

В баре Скуфи публика заказывает только пиво, но в таком количестве, что помощники так и бегают туда-сюда с кегами.

— Самогонки у них своей хватает, как я понимаю, — пояснил Македонец, — а вот пиво варить то ли не умеют, то ли ленятся, то ли не из чего. Так что это главный товар… ну, после нас, конечно. Пиво и зрелища — вот зачем они явились.

— А чем платят?

Ингвар обратил внимание, что Скуфь отпускает пенный напиток, не требуя денег, при том, что некоторые, торопливо выхлебав кружку, снова занимают очередь к крану.

— Это к Фокману вопрос. С ним рассчитаются за всё разом.

Раскладные столики у кафе заполнились сосредоточенно пьющими пиво людьми в пиджаках, и только вокруг Македонца и Ингвара сохраняется пустое пространство. На них поглядывают, но не подходят, пока одна девица, залпом выпившая две кружки и взявшая себе третью, не нарушает это правило, непринуждённо плюхнувшись на свободный стул.

— Привет, мясо! — приветливо поздоровалось дикое дитя пустошей. — Как чо?

Девчонка выглядит совсем молоденькой, не старше двадцати, небольшого роста — даже непонятно, куда влезло столько пива. Её пиджак носит следы изящного «клубного» покроя и некогда был красным, вылиняв теперь до грязно-розового. Пиджак она носит гордо, сияя массивными позолоченными (а может, и золотыми) пуговицами. Волосы растрёпаны и набиты дорожной пылью так, что их цвет остаётся неясным. Под пиджаком незначительная грудь, прикрытая верхней частью купальника из двух треугольничков, и ничего больше, ниже — драные джинсы и револьвер в кобуре. Фронтальная часть девушки обильно закидана грязью из-под колес, чистым остался только след от очков-консервов, которые она сдвинула наверх, на то, что могло быть причёской, но не стало. Симпатичное юное лицо почти не портят задорные усы, которые образовались в результате взаимодействия пивной пены с дорожной пылью.

— А ты правда тот самый? Ну, настоящий Макевдунец?

— Македонец. Да, тот самый.

— А чем докажешь?

— А надо доказывать?

— Я вот думаю, что тот давно помер, а ты просто циркач! Что скажешь, мясо?

— Ничего. Пофиг мне, что ты думаешь.

— По-о-офиг? — протянула девчонка. — Ну и дурак! Я, между прочим, внучка Севы! Того самого!

— Повезло, что не в дедушку уродилась, — сказал Македонец спокойно. — Нос картошкой тебе бы не пошёл.

— Смеёшься? А знаешь что, мясо? Я думаю, что ты просто мясо, которое выучило пару трюков с пистолетом, и зря мы за всё это платим.

Девчонка залпом выхлебала остаток пива, пролив часть на шею и ниже, грохнула опустевшей кружкой по столу и сказала:

— Я не боюсь тебя. Все боятся, а я нет! Сегодня они увидят, что ты просто мясо. А ты станешь дохлым мясом. Я убью тебя, отрежу башку и насажу на бампер своей баги. Это будет тот номер, который все давно хотят посмотреть. Настоящий, мать его, цирк!

— Спасибо, что проводили. Это вино такое пьяное! — сказала Арвен. — Прекрасный романтический вечер. У меня такого не случалось… да никогда, наверное. Вот здесь я живу.

— Красивый дом.

— Я просто снимаю квартиру. Точнее, её выделила мне Библиотека, то ли оплачивая из своих фондов, то ли это здание вообще принадлежит администрации. Тут большая часть недвижимости в центре библиотечная так или иначе. О боже, о чём мы говорим! — засмеялась женщина. — Я, наверное, занудила вас насмерть своими мелефитами? Почему вы меня не останавливали?

— Потому что мне интересно.

— На самом деле? Это не было предлогом?

— Представьте себе. У меня есть вполне практический, жизненно важный даже, интерес к этой теме.

— Надо же… — хмыкнула Арвен. — А я уже навоображала себе… Мужчина, готовый на всё, даже часами слушать про мелефитов, чтобы меня соблазнить!

— Арвен, я…

— Простите, я, кажется, пьяна. Нет привычки. Значит, если я приглашу вас зайти выпить чайку, вы откажетесь?

— Вы чудесная женщина и слишком хороши для мимолётной интрижки. А для серьёзных отношений моё сердце занято.

— О! Вы умудрились отшить меня почти не обидно! Какой галантный кавалер! Ну что же, спасибо за прекрасный вечер, вино и беседу. Если хотите поймать Лейхерота, подходите в главное здание часам к десяти.

— Надо же, не ждал вас сегодня, — Олег всё так же сидит в вестибюле общежития, читая книгу.

— Почему? — удивился Ингвар.

— Прогуливался вечером, видел вас в ресторане с Арвен. Она выглядела… заинтересованной. У нас тут сообщество небольшое, все друг друга знают. Она заметно тяготится одиночеством, вы не пожалели денег на костюм и цветы…

— Костюм, если честно, взял в аренду. Завтра верну. Арвен очень лестно о вас отзывалась.

— Правда? Приятно слышать. Я тоже ей симпатизирую. Ей не хватает личной жизни, так что, если бы вы сошлись, я бы порадовался.

— Ну какая со мной личная жизнь! — отмахнулся Ингвар. — Я надеюсь покинуть ваш милый городок уже завтра. Не хотел подавать женщине ложных надежд.

— Это по-своему даже благородно. Пойдёте спать или попьёте чаю? Я как раз заварил свежего, он ещё не остыл.

— С удовольствием составлю вам компанию. Мудень не доставлял вам проблем?

— Отнюдь нет. Удивлён, что вы его так назвали. Очень сознательный пёс. Лежит в вашей комнате, стережёт вещи.

— У нас сложная история знакомства, так вышло. Какой ароматный чай!

— Хороший чай — моя слабость. Привозят с караваном. Местный так себе. Можно вопрос?

— Конечно.

— Если вы не собирались закрутить интрижку, то к чему всё это: цветы, ресторан, костюм?

— Арвен сказала, что занимается исследованиями мелефитов, а я очень интересуюсь этой темой. Ну и, не буду лукавить, давно хотелось посидеть в ресторане с женщиной, выпить вина, поесть мяса, приготовленного не на придорожном костре. Прилично одеться и вообще почувствовать себя нормальным человеком. А что женщина не та… Нельзя же получить всё сразу.

— Арвен исследует не мелефитов, а мелефитскую литературу, — уточнил Олег.

— Я отчего-то думал, что это одно и то же, — признался Ингвар, — но к третьему бокалу понял, что ошибся. Поток восхищения их текстами дал мне довольно мало практической информации.

— Ваше заблуждение простительно, потому что большая часть информации о мелефитах действительно получена из их книг. Правда, надо учитывать, что там мало фактов, к фиксации которых авторы относились весьма небрежно. А ещё приходится делать поправку на то, что мелефиты только выглядели как люди. Мышление же их человеческому как бы перпендикулярно. Я тоже освоил сложное искусство чтения этих книг, потратив на это куда больше времени, чем стоило бы, но я любопытен и располагаю досугом. Вы же, мне кажется, ищете ответы другого рода.

— Собственно говоря, я ищу не ответы, а самих мелефитов.

* * *

Ингвар сам не понял, почему решил признаться несмотря на то, что ему настоятельно рекомендовали этого не делать.

— Человек в поиске мелефитов, — сказал тогда Эребус, — сразу вызовет вопросы: «Зачем? Для кого? Кому это выгодно?» В своё время эти ребята играли значительную роль в Мультиверсуме, так что далеко не все будут рады их возвращению. Равновесие и так слишком шаткое.

— Но я не собираюсь возвращать мелефитов и шатать равновесие! — возразил Ингвар. — Мне надо чтобы они объяснили, как освободить Лиарну! Раз они выстроили эту мозголомку, то должны знать, как её выключить!

— Во-первых, вам никто не поверит, а во-вторых, многие, как и я, понимают, что это шкатулка Пандоры. Достав оттуда мелефитов, назад их уже не засунешь. Меня это по ряду причин устраивает, поэтому я вам помогаю. Многие будут против и постараются вас устранить. Даже ничтожный шанс на то, что вам удастся, повышает для них риски. Так что очень советую — никому не раскрывайте предмет поисков. У вас имидж авантюриста и ухватки искателя сокровищ, от мелефитов осталось много интересных артефактов, делайте вид, что ищете их. Это никого не удивит, по Мультиверсуму шляются толпы азартных придурошных сталкеров, на них всем плевать.

* * *

До сих пор Ингвар следовал совету Эребуса, хотя тот ему ничуть не симпатичен, но сегодня вино притупило осторожность, а сам Олег оказался очень располагающим к откровенности.

— Понимаю, что звучит странно, но мне нужен настоящий живой мелефит. У меня есть основания предполагать, что они не вымерли, а где-то прячутся.

— Да, это несомненно так, — кивнул Олег. — Хотя я бы не сказал, что мелефиты именно «прячутся». Они намеренно дистанцировались от людей, поскольку взаимодействие с ними токсично для обеих сторон. Тем не менее, они не сложили взятую на себя ответственность и продолжают свои труды.

— Откуда вы знаете? — подскочил в кресле Ингвар.

— Если бы это было не так, никакого Мультиверсума уже не наблюдалось бы.

— И вы знаете, как их найти?

— Нет. Но Церковь Искупителя, которую я одно время представлял как эмиссар, имела способ с ними связаться.

Затем следует очень драматичная сцена с безумной по скорости стрельбой по выскакивающим мишеням, когда разряженные револьверы летят на пол, а Марина кидает парами новые. Мак ловит их за рукояти на лету, продолжая палить практически без пауз. Грохочут выстрелы, потом тишина. Победа. В свете рампы плывёт пороховой дым, артисты выходят к краю сцены, кланяются — и замершая в тишине публика разражается восторженными воплями.

— Вам понравилось?

Ингвар, засмотревшись, не заметил, что рядом с ним стоит Фокман.

— Очень, — ответил он честно. — Никогда такого не видел.

— Цирковые спектакли — давняя, хотя и подзабытая сейчас традиция. Для обычных представлений они слишком сложны и затянуты, но иногда дело того стоит.

— Похоже, публика в восторге, несмотря на то что история выставляет их не в лучшем свете.

— Рейдеры не считают себя хорошими парнями, наоборот, гордятся тем, что «плохие ребята». Им важнее, что история про них.

— Вы хорошо понимаете свою публику.

— Сказки можно рассказывать разными способами! Вспомните об этом, когда придёт время!

— Вы на что-то конкретное намекаете? — спросил Ингвар, но в этот момент их прервали.

— Эй, Макевдунец! — завопил пьяный девичий голос. — Слышь, ты, мудило картонное! А ну иди сюда, клоун хулев!

Девица в грязно-розовом пиджаке с золотыми пуговицами стоит на сцене, слегка покачиваясь, но с видом крайне решительным.

— Мне кажется, — спросил обиженно Фокман, — или она вкладывает в слово «клоун» негативную коннотацию?

— Не все дети любят цирк, — ответил ему Ингвар.

— Алё, ты чо, зассал? — продолжила девушка. — Втянул крошечные яички? Будь мужиком, выходи сюда!

— Не хотите вмешаться? — спросил Фокмана Ингвар.

— Ни в малейшей степени! — ответил тот уверенно. — Испортить такое отличное шоу? Ни за что!

Публика, уже было устремившаяся допивать содержимое рефрижератора с пивом, заметила, что происходит нечто интересное, и потянулась назад к сцене. Девушку они очевидно прекрасно знают, потому что из толпы слышны выкрики «Эй, Зинка, ты чего творишь?», «Забей, подруга, пошли бухнём!», «Покажи им, Зинка!», «Давай, жги!».

В секундной паузе послышались тяжёлые уверенные шаги. То, как громко и отчётливо они прозвучали, навело Ингвара на определённые подозрения, и он покосился на Фокмана. У того единственная заметная эмоция нарисована гримом на лице, так что сложно сказать, как он относится к происходящему.

— Я здесь, — коротко сказал Македонец. — Внимательно слушаю.

Голос его слышен всем и каждому, несмотря на шум толпы, и Ингвар утвердился в мысли, что это неспроста.

— Сценка постановочная? — прямо спросил он клоуна.

— Импровизация, — ответил Фокман. — Некоторые истории рассказывают себя сами, надо только дать им шанс быть услышанными.

Девицу сложно не услышать, она орёт как жопу укушенная:

— Сраный актёришка! Никчёмное мясо! Думаешь, я дура?

— Думаю, — кивает Мак. Вид у него усталый, лицо спокойное.

— А я думаю, что настоящий Македонец ни за что не стал бы кривляться на сцене! Ты оскорбляешь память великого воина, клоун! Я тебя… — она тянется к пистолету, звучит выстрел.

Девушка дёргается, рефлекторно отпрыгивает, хватается за пояс, но кобуры там уже нет. Её сорвало пулей, и пистолет улетел куда-то в темноту за сценой. Мак картинно прокручивает на пальце и убирает дымящийся револьвер, который появился в его руке как по волшебству.

— Можешь попробовать меня укусить, — пожимает он плечами, разворачивается и уходит со сцены.

— Пусть лучше попробует отсосать! — кричат из толпы.

Публика ржёт, свистит и хлопает, а потом возвращается к пиву. Рампа гаснет, оставляя растерянную девушку в темноте.

— Прекрасный финальный твист, не находите? — спрашивает Фокман.

— Гав! — соглашается с ним пёс.

— Пожалуй, — не стал спорить Ингвар. — Но я не понял, Македонец для них герой или злодей?

— Они уважают силу и ценят стиль. Ваш приятель здесь неоднозначный, но популярный персонаж народного эпоса, вроде полубога-трикстера, демон возмездия для тех, кто нарушает правила. Они изрядно одичали после смерти Старого Севы, молодёжь уже чистые дикари, кочевое племя со странными суевериями. Но они благодарная публика.

— И хорошо платят?

— Великолепно.

— Можно спросить, чем именно?

— Можно. Спросите.

— Чем они вам заплатили, мессир?

— Пойдёмте, покажу.

* * *

Дорожный флешбэк

— Арвен, здравствуйте.

— Уважаемый профессор Лейхерот Теконис пока не прибыл, — холодно ответила женщина, подняв строгий взгляд от книги.

— Спасибо за вчерашний вечер.

— Буду очень благодарна, если вы не станете о нём напоминать. Я выпила лишнего. Забудем.

— Как скажете. Это мелефитская книга?

— Разумеется. Я не читаю других.

— Можно взглянуть? Клянусь, руки у меня чистые и я не собираюсь рвать страницы!

— Повредить мелефитскую книгу невозможно, — снисходительно ответила Арвен, протягивая томик. — Но вы не сможете…

Ингвар раскрыл книгу и завис, бегая глазами по строкам.

— Вы что… её читаете? — поразилась женщина. — Но это же…

— Так значит, вот что за книга была у Миланы…

— У кого?

— Неважно. Я не первый раз держу в руках такую, просто не знал, что они мелефитские. И знаете, что странно? Я тогда не смог ничего прочитать. Казалось, написаны какими-то закорючками, вроде бенгальского языка, и чудились картинки, которые то ли есть, то ли нет. Мучительное ощущение, что вот-вот что-то увижу, но нет…

— Это уже необычно, — сказала Арвен, — большинство людей, в первый раз открыв такую книгу, не увидят вообще ничего, чистые страницы.

— Сейчас я её читаю свободно.

— Но это же невозможно, у меня ушло много лет…

Скрипнула дверь, и в холл Библиотеки вошёл высокий худой человек неопределённо-пожилого возраста. Старомодно одет, на лице беспросветно-чёрные очки и брезгливо поджатые губы.

— Профессор Теконис, — неприязненно шепнула Арвен. — Соизволил явиться.

— Проф! — воскликнул Ингвар, не глядя сунув женщине в руки книгу. — Вы-то мне и нужны!

— Вы ещё кто такой? — спросил мужчина. — У меня нет времени на всякие глупости.

— Одна консультация!

— Вряд ли вы сможете её оплатить, моё время очень дорого. И я в любом случае не консультирую незнакомцев.

— У меня есть рекомендация.

— Чья же?

— Не хочу называть имя, но он представляется как «отец Танатоса».

— Хм… — на секунду задумался Лейхерот, уставившись чёрными очками на Ингвара. — Найдите меня после совещания. Хотя… нет, не ищите. Встретимся в кафе на площади в полдень.

Он повернулся к двери и с раздражением позвал:

— Где вы там возитесь? Я не собираюсь держать проход открытым вечно!

— Минуту! Он забыл обуться! — ответил молодой женский голос оттуда. — Попёрся в тапочках, балбес!

— Меня это не волнует! — отрезал профессор. — Закрываю дверь, и добирайтесь как хотите…

— Бежим!

Из дверного проёма выскочила белобрысая девушка в бейсболке. Одной рукой она держит за лямку рюкзак, второй тащит, ухватив за локоть, растрёпанного мальчишку.

— Пацан? — спросил осторожно Ингвар. — Пацан, это ты?

Мальчик раскрыл синие глаза, на секунду застыл, потом вырвался и побежал через холл. Врезался с разбегу, обхватил руками, уткнулся носом в грудь и застыл.

— Ну, ну, что ты, блин… — растерянно приговаривает Ингвар, гладя его по макушке, — я тоже чертовски рад тебя видеть. Но как ты тут оказался, парень? И ты же не расскажешь…

— Эй, — окликнула их девушка, — ты ведь тот стрёмный дед-сказочник?

— А ты… эта… как там тебя…

— Джен!

— Точно!

— Вижу, вам есть что обсудить — сухо произнёс Теконис. — Увидимся позже.

И удалился по коридору, шагая широко и размеренно, как складной метр.

Цирк

— Вот здесь, — сказал Фокман, подойдя к длинному автобусу, оформленному в местном стиле — на высоких не по размеру колёсах в срезанных арках, битому, с решётками вместо стёкол и раскрашенному безумными картинками прямо по ржавчине.

— Знаете, — сказал Ингвар задумчиво, — у нас в срезе было популярное кино, называлось «Мэд Макс». И вот я теперь каждый раз думаю, его создатели видели рейдеров или гениально угадали со стилистикой?

— Может быть, они создали её, — предположил клоун.

— Хотите сказать, рейдеры смотались к нам, посмотрели кино и сказали, такие: «Вау, круто как! Давайте косплеить!»

— Видите ли, информация как вид первоматерии составляет несущую основу Великого Фрактала и равно присутствует в каждом его фрагменте. Таково свойство фракталов — любая его частица копирует весь фрактал целиком. Не пытайтесь это вообразить, человеческое сознание плохо приспособлено для фрактальной математики. Однако факт — идеи и образы кочуют между мирами без, так сказать, физических инфлюенсеров, так что ваше кино вполне может оказаться первично по отношению к эстетике рейдерства. Откуда-то же они всего этого набрались? Не воспринимайте слишком всерьёз, я же клоун! — Фокман толкнул дверь автобуса, та сложилась гармошкой.

— Дядя клоун! — крикнул удивлённый детский голос изнутри.

— Дядя клоун! Дядя клоун! — подхватили другие.

На полу автобуса набросаны драные спальные мешки и матрасы, на них сидят и лежат дети. Десятка три чумазых детишек обоих полов, в возрасте примерно от пяти до десяти лет. Их всех не мешало бы хорошенько отмыть, постричь и переодеть, но они не выглядят истощёнными, забитыми или несчастными. Визит клоуна привёл их в полный восторг. Фокман показал несколько простых фокусов, ловко вытаскивая конфеты у кого-то из-за уха, у кого-то из растрёпанной причёски, а у одного пацана прямо из попы. Последнее вызвало ураган хохота и ничуть не помешало немедленно конфету сожрать.

— Гав! Гав! — детишки вовсю тискают пса, который не знает, как на это реагировать, и только жалобно смотрит на хозяина.

— Зачем они вам? — спросил Ингвар, когда он и мессир вышли на улицу.

— Надо же чем-то кормить кикатт, — пожал набивными плечами клоунского костюма тот. — Знаете, сколько жрут эти твари?

— Разве они не на батарейках?

— Нет, на мясной диете. Не верите?

— Насчёт батареек — да, насчёт детей — нет. Мясо для кикатт можно и подешевле найти. Или сухого корма в заброшках набрать.

— Думаете, сожру сам? Как положено Зловещему Клоуну?

— Думаю, если бы вы собирались их есть, то не показали бы мне. У вас ведь на меня какие-то непонятные планы.

— Это так заметно? — рассмеялся клоун. — Неужели я стал недостаточно хитёр и коварен?

— Слишком много внимания для случайного попутчика и временного артиста. Так что там с детьми на самом деле?

— Местные по инерции чтят договор, который когда-то заключил их полулегендарный уже главарь Старый Сева. По этому договору они подбирают детей в коллапсных срезах. Не спрашивайте, как рейдеры туда попадают и как возвращаются, — я не интересовался. Увозят детей, которые были обречены погибнуть со своим миром. Это в своё время обеспечило им иммунитет от Македонца, так что в здешней мифологии всё перемешалось. С их точки зрения, они приносят детей в жертву вашему скорострельному приятелю, представляете? Подкупают злого демона или что-то в этом роде. Я нахожу это крайне забавным, а вы?

— Наверное, у меня менее тонкое чувство юмора:

Узнал ответ на все вопросы

теперь всё знаю но увы

ответ был абсолютно полный

и совершенно не смешной.

— Что будет с детьми дальше, мессир?

— Утром местные официально передадут их нам, пересадим в трейлер получше этого гадюшника, отмоем, переоденем, выведем паразитов, подлечим, если кто-то нездоров.

— И будете возить с собой детский сад?

— Недолго. Доставим туда, где им будет лучше. Если кто-то из наших захочет кого-то усыновить, то никаких препятствий не вижу. У вас нет желания?

— Нет, у меня уже есть один Пацан…

* * *

Дорожный флешбэк

— Ну да, так и таскается со мной, — Джен ерошит волосы мальчишке, он недовольно фыркает, но не отстраняется, привык. — А куда я его, блин, дену? Лиарна собиралась в Школу сдать, как положено, но сперва мы оттуда свалили, потом она вовсе закрылась.

— Точно, Лысая Башка что-то такое упоминала… — кивнул Ингвар.

— Стоп! — девушка подскочила на стуле, расплескав кофе, и, невнятно ругаясь сквозь зубы, принялась стирать салфетками брызги с белого худи. — Твою мать, теперь пятна останутся… Ты что, видел Лиарну? Когда?

— Точно не скажу, со временем там какая-то фигня творится…

— Но недавно? Уже с новыми имплантами? — Джен постучала себя пальцем за ухом.

— Да, гвозди в башке свеженькие, блестят.

— И она разговаривала? Была в своём уме? В адеквате?

— Насколько это для неё возможно. Границы её адекватности довольно размытые, я бы сказал.

— Ой, да ладно, Лиарна всегда была с прибабахом! Это ей даже идёт. Где она, чёрт побери?

— А тебе зачем? — удивился Ингвар. — Вы вроде не очень ладили?

— Слышь, дедуля, — сказала мрачно Джен, — угадай, с чего я сюда попёрлась?

— Понятия не имею. Я тебя вижу-то, считай, третий раз в жизни примерно. Заказать тебе ещё кофе?

— Сама закажу, отстань. Эй, парень!

Официант подошёл, убрал пустую чашку, вытер со стола, поменял салфетки, принял заказ, отошёл.

Ингвар с Джен и Пацаном сидят в уличном кафе с видом на Мораториум, пьют кофе, а мальчику принесли мороженого.

— Слушай, дед, у нас с Лиарной свои расклады, ты в них не лезь.

— Типа в спальник насрать?

— Она тебе рассказала? Ну и жопа! Чего ты ржёшь, Пацан? Блин, да мне как тебе тогда было! Что мне теперь, всю жизнь это вспоминать будут? Но учти, если ты насрёшь мне в спальник, я тебя заставлю его сожрать, понял!

Мальчишка фыркает, пытаясь одновременно есть мороженное и смеяться, брызги летят на одежду Джен.

— Да вы издеваетесь! — ругается она, снова берясь за салфетки. — Ну почему ты не остался в Берконесе, мелкий? Представляешь, — пожаловалась она Ингвару, — вцепился как клещ. Там сейчас новую Школу организуют, и вообще красота — море, солнце! Не жизнь — малина! А этот засранец, как только услышал, что я за Лиарной, — в истерику. «Я с тобой», и всё тут.

— Он что, говорит теперь?

— Не, молчит. Но я как-то насобачилась понимать, не спрашивай. И он всё вдупляет, хоть и глухой, как пень. Хрен его знает, как так получается. Ему башку просвечивали, и врачи смотрели. В мозгу какая-то хрень, речевой центр повреждён и слуховой тоже. Типа опухоли, но другое. Сказали, пока оно не растёт и башка не болит, бояться нечего. Но слух и речь не восстановить, типа неоперабельно. Он, если с ним разговаривать, то понимает. Да, Пацан?

Мальчишка кивнул, продолжая есть мороженое.

— Я сперва думала, по губам читает. Но нет, может даже со спины. Словно речь мимо ушей сразу в башку. Так что извини, дед.

— За что?

— Ну, что я глумилась тогда. Не зря ты ему сказки рассказывал. Чего ты так оживился, Пацан? Жри мороженое! О, вон чего тебе… Прикинь, дед, не забыл он твои сказки!

Мальчик расплывается в улыбке и усиленно кивает.

— Так, к чёрту лирику. Раз ты знаешь про спальник… Да кончай ржать, тресну! — Джен отвешивает мальчишке символический подзатыльник. — … То действительно видел Лиарну. Где она?

— В том мире, где мы встретились.

— В том сраном постколлапснике? И какого чёрта она туда вернулась? Только не говори, что к тебе, меня стошнит!

— Не ко мне, — ответил Ингвар. — Но мы были там вместе.

— Давай без подробностей! Ну у неё и вкусы, фу блин!

— Она сказала, что намертво связана теперь с тем срезом и не может оттуда уйти.

— Это ещё с фига?

— Из-за древней хрени, что там функционирует. Контачит с ней через гвозди в лысой башке, и без этого контакта ей никак, сходит с ума.

— Там того ума-то… — раздражённо проворчала Джен. — Было б о чём переживать… Получается, ты её бросил, а сам свалил? А я уж решила, что у вас эти… чуйства! Но это мне пофиг. Раз она там, я её сама вытащу!

— Не вытащишь.

— Это ещё почему? Уже вытаскивала.

— Она подключилась к той древней фигне, и если её просто отключить, то превратится в овощ.

— И ты это допустил, дед?

— Не то чтобы я мог ей помешать.

— Ну, так-то да, Лиарне если чего в башку встрянет, то хрен вышибешь… И что делать?

— Отключить эту машинерию могут только те, кто её сделал, вот я и отправился их искать. Это непросто, но кое-какие намётки уже появились, вот и иду по следу из хлебных крошек.

— Каких ещё крошек?

— Сказка есть такая.

Мальчишка, как раз доевший мороженое, запрыгал на стуле, сделал умоляющие глаза и протянул руки просительным жестом.

— Ну всё, дед, ты попал, — мрачно предупредила Джен. — Теперь не отстанет, пока не расскажешь. Я ему читала из книжек, слушает, но всё не то. Говорит, у тебя в сто раз интереснее.

— Говорит?

— Ну, не говорит, а… В общем, как-то понимаю. Короче, дед, раз ты ищешь этих древних засранцев, то я иду с тобой.

Пацан нахмурился и пихнул её локтем.

— Мы. Мы идём с тобой. И даже не думай спорить!

Вскоре на столе оказался солоноватый, но вкусный козий сыр, свежая зелень, крупно нарезанные помидоры, тёплые мягкие лепёшки, а из кухни потянуло дразнящим запахом жарящегося мяса.

— Это заведение называется «Ма́вро пу́ца», — сообщил Фокман. — Знаете почему?

— Знаю, — коротко ответил Македонец.

— Нет, — сказал Ингвар. — А что это значит?

— «Чёрный хуй», — пояснил Мак. — Из-за репера. Он вон там, за загородкой, из пола торчит. Действительно похож. Редкая штука, особый способ перемещения по Мультиверсуму.

— Удобный?

— Скорее нет, чем да. Но в своё время воевали за них жёстко, народу положили — страсть. Мы с Маринкой в той заварушке изрядно повеселились.

— И чего ради? — удивился Ингвар.

— Долго объяснять. Сейчас ими, насколько я знаю, пользуется только Коммуна. Одно время они даже потеснили на рынке товарной логистики Альтерион, потом что-то опять не срослось, но я к тому времени уже оттуда свалил и не в курсе деталей. Когда-то наличие репера принесло «Ма́вро пу́ца» популярность, но теперь я не знаю, кто и зачем попрётся в эту глушь.

— Здесь играют в кости, — пояснил Фокман.

— Мало ли где в них играют, — пожал плечами Македонец. — Я бы удивился шахматам.

— Особая игра, особые правила, особые игроки, а главное, особые ставки. Иногда ради такого стоит прогуляться. Впрочем, давайте лучше есть мясо. Готовят тут просто, зато эта косуля ещё утром бегала по лесу!

— О чём вы хотели проконсультироваться и почему вас рекомендует Эребус?

Джен увела Пацана, сказав, что ему надо прикупить одежды (парень из всего вырос). Так что за столиком в кафе Ингвар и Лейхерот сидят вдвоём.

— О мелефитах.

— Тогда второй вопрос снимается. Интерес Эребуса мне понятен. Что конкретно вам нужно? Он должен был предупредить вас, что я не специалист по мелефитам, а артефактор.

— Эребус сказал, что у вас есть некий способ их найти, но ничего не объяснил. Удивительный человек, одновременно болтливый и скрытный.

— Когда речь идёт о мелефитах, надо быть очень осторожным. Их связь с информационной структурой фрактала глубока, любое лишнее слово может отозваться непредсказуемым резонансом смыслов. Я понял, о чём речь. Предлагаю поговорить в другом месте. Давайте прогуляемся, тут недалеко.

Лейхерот вышел из кафе на улицу, направился к дому неподалёку, зашёл в холл. Там он приложил ладонь к каменной пластине возле одной из дверей, толкнул, сделал приглашающий жест:

— Проходите.

Внутри грубо сваренный железный тамбур с усиленной дверью, но она открыта. Дальше что-то вроде места для караульного поста, сейчас пустующего, и выход на улицу. Вроде бы прошли дом насквозь и должны оказаться во дворе или на соседней улице, но нет — вышли как будто в другом городе, похожем, но не том же самом.

— Гав!

— Да, Мудень, ты прав. Снова другой срез. Простите его, он так и не привык, каждый раз нервничает.

— Это локаль, а не срез, — недовольно поправил Лейхерот, но не объяснил, в чём разница, а Ингвар не стал уточнять.

Прогулялись по улице. Здешний городок в общих чертах похож на Библиотеку (та же солидная старая архитектура), но совершенно пуст. Точнее, выглядит таковым. Как вскоре выяснилось, обманчиво.

— Стоять, руки на виду! — из подъезда шагнул на улицу военный.

Вооружён автоматом, одет в полевую форму: бронежилет, каска, подсумки.

— Я Лейхерот Теконис, — сказал недовольно, но спокойно профессор.

— Командир сейчас подойдёт. Оружие есть?

— У меня пистолет, — ответил Ингвар.

— Без резких движений достаньте и положите на лавку. Учтите, вы под прицелом снайпера.

Командир появился буквально через минуту, видимо, служба тут поставлена хорошо.

— Здравствуйте, профессор, — поприветствовал он Текониса, — простите, но порядок есть порядок. Охранный периметр и так далее.

— Не возражаю.

— Этот человек с вами?

— Да. Мы ненадолго.

— Как скажете. Оружие пусть оставит, мы потом вернём.

— А почему пост у входа брошен? — спросил Лейхерот.

— Он не брошен, — ответил офицер, — там камеры и… всякие сюрпризы. Мы вас засекли с первого шага. Держать людей нет смысла и слишком рискованно, могут кинуть в дверь взрывной заряд. Поверьте, защита объекта организована правильно, мы не зря получаем свои деньги.

— Я в этом не разбираюсь, просто поинтересовался. Пойдёмте, Ингвар, мы уже рядом.

На небольшой площади на чёрном каменном столбе стоит такое же устройство, как в Библиотеке, только здесь оно работает — крутятся шестерёнки замысловатого механизма, плавно движутся странные тяги и кольца. На вид их перемещения совершенно бессмысленны, никакой полезной работы не совершается.

— Там, значит, была инсталляция, а тут перфоманс… — сказал Ингвар задумчиво.

— Гав! — подтвердил пёс.

— Какое-то у меня от него странное чувство…

— Можете описать? — внезапно заинтересовался профессор. — Мораториумы не действуют на людей, они предназначены для другого, так что чувствительные к их работе индивидуумы всегда чем-то необычны.

— Очень сложно, — признался Ингвар, — я вдруг словно… оглох? Нет… Другое…

— Не торопитесь, подумайте. Давайте пока спустимся вниз.

Лейхерот толкнул дверь дома на площади. Здание оказалось жилым — пыли нет, пахнет едой и немного казармой. Видимо, в нём и размещаются военные, которые что-то тут охраняют.

По лестнице спустились в подвал, прошли по коридору в помещение, набитое странным оборудованием. Ингвар, с интересом осмотревшись, понял, что не может даже предположить, что оно делает.

— Зачем мы тут? — спросил он.

— Это техническое помещение под мораториумом, здесь производится его настройка. Я привёл вас сюда, потому что тут что-то вроде эхокамеры… Мораториум при работе немного шумит, это исключает информационную утечку.

— Шумит? — Ингвар прислушался. В помещении идеальная тишина. — Мудень, ты что-нибудь слышишь?

— Гав!

— Это не звуковой шум, а искажение информационных структур фрактала. Небольшое побочное действие. Возможно, именно его вы воспринимаете как лёгкий дискомфорт.

— Пожалуй, — сосредоточился на своих ощущениях Ингвар, — как будто пропало одно из чувств, о которых я даже не подозревал, пока не лишился. Чего-то не хватает, а чего не пойму.

— Значит, я не ошибся, — кивнул профессор. — В вашей фрактальной структуре есть очень необычный паттерн. В нём есть некое сходство с…

— В моём чём?

— Не перебивайте! — раздражённо ответил профессор. — В силу некоторых особенностей восприятия я вижу людей как фрактальные объекты. Это в чём-то неудобно, — скажем, я затруднился бы описать вашу внешность для полицейского фоторобота, — но в целом позволяет узнать о человеке много того, о чём он иногда и сам не подозревает. Так вот, в вашей структуре есть глубокий след некоего воздействия. Настолько сильного, что вы, фактически, не тот человек, что были до него, хотя этого не осознаёте. Или, если угодно, не совсем человек.

— Вы с ума сошли?

— Не принимайте так эмоционально, — холодно отреагировал профессор, — я не хочу сказать, что вы какое-то чудовище, просто ваш способ взаимодействия с миром теперь не вполне соответствует человеческому. В этом нет никакой трагедии, у синеглазых выкормышей Школы отличия гораздо более существенные, чем у вас, и они, в большинстве своём, успешно учатся с этим справляться.

— То есть Джен и Пацан не люди?

— Зависит от того, что вы вкладываете в это понятие. Они иначе взаимодействуют с фракталом, это определяющий фактор. Но у меня уникальный способ смотреть на вещи. Давайте не будем упираться в терминологию.

— Давайте. Так что со мной не так?

— Рискну предположить, что вы подверглись либо очень сильному, либо длительному (годы, не меньше) воздействию инфомодулирующих структур. Я отметил его следы, как только вас увидел, но сперва не мог предположить, с чем это связано. Однако, как только вы упомянули мелефитов, всё встало на свои места. Сейчас я практически уверен, что вы умудрились как-то оказаться в сфере их влияния. Вы пришли ко мне, чтобы что-то узнать о них, но тут впору мне вас расспрашивать. Сам я только читал о том, какое воздействие на людей оказывают мелефиты. Информация об этом скудна и недостоверна, но чем больше смотрю на вас, тем сильнее моя уверенность, что это именно ваш случай.

— И что это за воздействие? Чего мне ждать от нового себя?

— Давайте так: сперва вы расскажете мне всю историю, а затем я отвечу на ваши вопросы в меру моей компетенции.

— Меня предупреждали, что это небезопасно…

— Правильно предупреждали. Поэтому я и привёл вас сюда, в одно из немногих информационно изолированных от фрактала мест. Вам нужна моя помощь? Ваш рассказ будет платой за неё.

— Хорошо, — сдался Ингвар. — Слушайте. Всё началось с небольшой, но чертовски выгодной сделки, связанной с контрабандой оружия…

* * *

Цирк

К вечеру трактир «Мавро пуца» оживает. Выносят дополнительные столы, расставляя их вокруг небольшой сцены. На кухне разворачивается деловитая суета, официантка Олимпия зажигает дополнительные лампы. В задней части зала снимают покрывало, раскрывая длинный игровой стол с зелёным сукном, к нему притаскивают стулья. На улице разделывают очередную косулю, Мудень получает в полное распоряжение ещё один отличный мосол с условием, что не будет тащить его внутрь, и остаётся глодать кость на заднем дворе.

Начинают прибывать гости, на парковке выстраиваются машины. Ингвар, стараясь не привлекать внимания, их разглядывает, но ничего такого «особого» не заметно. Люди как люди. Разные. Из общего разве что неопределённый, но видимый опытному глазу флёр, характерный для всех, кто однажды вышел за пределы родного среза. Мультиверсум меняет людей.

Нашёлся и знакомый — Андрей, или, как его чаще называют, «Коллекционер».

— Стараюсь не пропускать игру, когда здесь Фокман, — пояснил он, поздоровавшись и подсев за стол.

С ним очень молодая и очень рыжая девушка, с любопытством оглядывающая зал.

— Это Рисана, моя ставка.

— В смысле «ставка»? — удивился Ингвар.

— В прямом. В этой игре много интересных ставок, за что её и ценят. Только не принимай меня за работорговца, — засмеялся Андрей. — Это её решение. Рисаны и остальных. Я, если хочешь знать, был против, но спорить с кайлитами никаких нервов не хватит.

— Кайлиты… Постой! У нас же в труппе их семья!

— В том-то и дело. За такую ставку Фокман поборется, а значит, выставит то, что нужно мне. Не спрашивай, что именно, не скажу.

— Не буду.

— Вот и правильно. А как твои поиски?

— Теперь я знаю больше, но не уверен, что стал ближе.

— Обычное дело, — кивнул Андрей. — Именно так это и работает. Ходишь, ходишь кругами, потом — раз! Прорыв! Ну, или нет прорыва, дальше ходишь. Я много чего искал, разбираюсь. Ладно, удачи, пойду заявлять ставку. Игра обещает быть интересной!

Представление начинается с того, что в зале гаснет верхний свет, оставляя только огоньки настольных ламп. Темнота длится пару секунд, потом вспыхивает рампа, освещая сцену. На ней никаких декораций, просто два стула, на которых сидят артисты. Рыжая женщина. Рыжий мужчина. За ними, положив руки им на плечи, стоит Скуфь. Сидят молча, улыбаются, смотрят в зал, который затихает под их взглядами.

— Трио «Рыжий ветер», поприветствуйте! — на сцене за их спинами появляется клоун, изображает аплодисменты надувными перчатками и уходит назад в темноту.

Зал аплодирует как нанятый, пока рыжая женщина не поднимает руку, останавливая. Воцаряется звенящая тишина.

— Словно солнце из-за туч

вам послало яркий луч,

так и наше выступленье

для людей от счастья ключ… — начинает женщина.

Ингвар в очередной раз убедился, что не любит «Рыжий ветер» и их номер. Стихи примитивные, словно из дешёвой детской книжки, читает их женщина ровным речитативом, сама кайлитка отнюдь не красотка, просто рыжая-конопатая с простым круглым лицом, но зал наполняется разрывающим душу счастьем, тонет в волнах эйфории.

Ингвара тоже цепляет потоком эмпатии, одновременно облизывая приторным язычком и беся невозможностью противостоять этому.

— Если горе и беда,

привели вас всех сюда, — подхватывает рыжий мужчина,

— мы поплачем вместе с вами…

— … И настанет всем пязда… — мрачно завершает реплику Ингвар, выходя на улицу.

В спину его толкает поток горько-сладкого сожаления о всём потерянном, упущенном, прожитом и забытом, люди за столиками начинают всхлипывать, летя вниз на эмоциональных качелях.

— Вижу, вы не в восторге от рыжих? — спрашивает стоящий у входа Фокман.

— Слишком цепляют. Сильно, но как-то нечестно, что ли…

— Кайлиты несколько раз подвергались геноциду, выживая буквально чудом, столетиями восстанавливая расу из нескольких особей. Так что вы не одиноки в своём неприятии, а милые рыжики довольно опасны.

— Но вас это не останавливает.

— На свете много опасных вещей, людей и явлений. Если их все уничтожить, Мультиверсум станет гораздо скучнее. Откровенно говоря, до сегодняшнего вечера я думал, что у меня в труппе последняя полная семья. Ваш знакомый сумел меня удивить, это мало кому удаётся.

— А в чём ваш интерес к кайлитам?

— Не только к ним. У меня, как вы заметили, собралась довольно разношёрстная компания. Скажем так: я добровольно взял на себя ряд обязательств по отношению к представителям «потерянных рас». Считаю это своего рода моральным долгом.

— И к мелефитам?

— Не путайте, — голос клоуна резко похолодел. — Через века бывает сложно отличить жертв от палачей, и уж тем более разобраться, кто был прав, но перед мелефитами у меня никаких обязательств нет!

— Тем не менее, мне вы почему-то помогаете?

— Не думаю, что ваш поиск увенчается успехом, но если вы их всё же найдёте и вытащите из той дыры, куда они в страхе забились, то я с удовольствием взгляну в их бесстыжие глаза снова! Кстати, у вас скоро номер, помните?

— И какую сказку мне рассказать?

— Доверьтесь своей интуиции.

* * *

Дорожный флешбэк

— Интересная история, — сказал профессор, дослушав. — Очень познавательно. Значит, вы ищете мелефитов, надеясь, что они вам помогут. А если не захотят?

— Постараюсь уговорить. Подкупить. Напугать. Шантажировать.

— И чем же, по-вашему, можно шантажировать мелефитов?

— Тем, что, если они не отключат мою подругу от их чёртовой машины, я эту древнюю хреновину просто нахрен взорву. Она что-то там запирает и удерживает? Прекрасно! Пусть говно попрёт наружу!

— Очень решительно. Вас не пугают последствия?

— Вот вообще насрать. Если они так ужасны, тем лучше. Значит, у этих засранцев будет отличная мотивация согласиться.

— Если бы у меня было чувство юмора, я, наверное, усмотрел бы в этом иронию: чем радикальнее действие, тем больше вероятность, что на него решится кто-нибудь, понятия не имеющий о последствиях. Что вы хотели в этой связи узнать у меня?

— Реально ли найти мелефитов?

— Знаете, относительно недавно — для меня, здесь прошло больше времени, — я имел возможность наблюдать одно существо, довольно успешно выдававшее себя за человека, но им не являвшееся. Если бы не особенности моего восприятия, я бы, наверное, не заметил отличий. Во всяком случае, никто из окружающих ничего не заподозрил. Тем не менее, к человеческому роду оно отношения не имело, на что однозначно указывал принципиально иной способ взаимодействия с фракталом. Его паттерн оказался мне незнаком, ранее я с таким не встречался, поэтому хорошо запомнил. Так вот, те изменения, которые я вижу в вас, удивительно точно с ним перекликаются, хотя и не идентичны. Услышав ваш рассказ, я склонен предположить, что встретился тогда с мелефитом.

— Где? Когда? Как его найти?

— Гав!

— Я встретил его здесь, в этой самой локали. Не уверен, сколько прошло времени тут… Думаю, от полугода до года. Примерно.

— Но это же совсем недавно!

— Боюсь, этого времени более чем достаточно, чтобы след остыл. Я не интересовался дальнейшей судьбой этого существа, но, насколько мне известно, оно отбыло куда-то по своим делам и затерялось в Мультиверсуме. Так что в его поиске я ничем не помогу.

— По крайней мере я теперь знаю, что мелефиты не исчезли совсем! Что они существуют здесь и сейчас!

— Как минимум один экземпляр, — кивнул Теконис. — Однако найти его будет непросто, так что, возможно, вам будет интереснее вариант, который имел в виду Эребус.

— Он не потрудился объяснить, в чём этот вариант состоит.

— Видите ли, я примерно представляю, где искать тех мелефитов, которые покинули нашу метрику, и у меня действительно есть способ туда попасть. Более того, я и так собирался это сделать, хотя и по другой причине. Сами мелефиты мне не очень интересны, слишком их мышление отличается от нашего, но кое-что из их технического наследия стало сейчас критически значимо. Я могу предложить вам участие в этой экспедиции.

— Спасибо!

— Не благодарите, это не ради ваших поисков, их результат мне безразличен. Однако вследствие того, что ваша личность частично переформатирована воздействием мелефитов, вы представляетесь мне перспективной кандидатурой в переговорщики. Практически уверен, что вам будет легче с ними коммуницировать, чем мне. Несколько вопросов, несколько ответов — это всё, что мне нужно. Дальше решайте ваши проблемы, как хотите.

— Вполне приемлемо. Когда отправляемся?

— Есть ещё один момент. К сожалению, недавно выяснилось, что в том месте я слеп и беспомощен. Как уже было сказано, мои особенности восприятия состоят не из одних плюсов. Нет фрактала — нет фрактального зрения.

— А что, где-то его нет? Разве он не… ну… вообще всё?

— Давайте не будем углубляться в теорию, которая требует компетенций, заведомо превышающих ваши. Просто примите как факт.

— Допустим. И что с этим делать?

— Я собираюсь прибегнуть к аугментации, расширению возможностей тела за счёт некоторых технических усовершенствований. Есть место и есть способ, но потребуется время. Предупреждая ваш вопрос — не знаю, сколько именно. Пока это в зоне неопределённости.

— Ясно. К сожалению, я не знаю, сколько времени у меня. Может быть, недостаточно. Мне совсем не нравится, что Лысая Башка лежит там, всё глубже погружаясь в мелефитские кошмары. Чем раньше я её вытащу, тем лучше.

— В таком случае вы можете пока поискать тех мелефитов, которые метрику не покинули. Где один, там наверняка найдутся и другие. Они, если верить их книгам, чрезвычайно коллективные создания. Как муравьи. Может быть, вы найдёте их раньше, чем я буду готов, но, если нет, моё приглашение в силе.

— И где их искать?

— Я не знаю. Но этой информацией располагает Церковь Искупителя.

Наутро позвал дед бабку. Та ему сперва высказала: «Дурачина ты простофиля, пень старый никчёмный, сам вырастил этот ужас, сам и тащи! Понасодют мутантов генетических, а хранить потом где? Эта дура в погреб же не пролезет!» Но потом пошла, конечно. Дед старый, да свой, дедов на пенсии не меняют. Взялись вдвоём, бабка за дедку, а дедка за репку. Икнули-пёрнули, напряглись — дёрнули. Тянут-потянут — вытянуть не могут. «Слышь, старый, — говорит бабка, — она вроде как ещё подросла, нет?» Пригляделся дед — и правда, как будто за ночь больше стала. «Это, — говорит, — старая, хорошо. Мы её на рекорд подадим, прославимся. Вон у нас внучка гостит, она этот, как его… инфлюенсер!» «Заразная, что ль? Так надоть её к фершалу!» «Не, бабка, она в интернетах лицом торгует, вот и репу нашу прославит на весь мир. Будут нам люди донаты слать, а мы в ус не дуть! Так шо давай сейчас примем по маленькой, а завтра внучку позовём».

Наутро внучка репу оглядела, селфи с ней сделала, губки надув и глазки закатив, потом сверху прилегла, девическое богатство своё в декольтях растопырив, потом: «Вот тебе, дедуля, мой ойфоний, отойди к сортиру и сфотай, как будто она у меня на руке лежит…» — ну и так далее. Цельную фотосессию устроила. Пока туда-сюда, дед глядит — а репка-то как будто ещё в рост дала! Вчера ещё на огороде худо-бедно помещалась, а сейчас, вон, забор уже наружу накренился! «Слышь, бабка, — говорит, — а у нас тут ещё капуста росла и помидору восемь кустов… Нешто ты сняла уже?» «Иде? — удивляется бабка. — Гля-кось, и правда нету. Я думала, мож, ты собрал…» Взялись внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку… Тянут-потянут — вытянуть не могут. «Тьфу на вас, старые, — ругается внучка, — маникюр весь попортила, а толку чуть. Не вытянем мы эту достопримечательность. Давайте, может, Жучку запряжём? Собачища здоровенная, хоть паши на ней… Чего она зря корм трескает? Но это уже завтра, мне сейчас пора донаты подсчитывать да комменты подлайкивать. Тяжела наша инфлюенсерская доля!»

Настало утро. Вышел дедка на крыльцо, почесать своё… И сразу забыл, что он там чесать собирался, потому что репа за ночь ещё прибавила. «Эй, — говорит он, — бабка! А где свинарник с курятником? А сад куда делся? А поле за оврагом? Да и сам овраг? Да и дом как-то косо стоит… Я думал, мне с похмелья мерещится, а теперь смотрю, так он уже на репе вместо фундамента!»

Выскочили, позвали Жучку. Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку… А толку-то, если точки опоры нет? Кругом одна репка! «Может, Мурку ещё позвать?» — спрашивает бабка. «С ума сошли? — отвечает им кошка. — Вы ещё до мышей докопайтесь! Лапки у меня, отстаньте!»

Так и не вытянули репку. Та росла себе и росла, пока не заместила собой всё, став репкопланетой. Люди быстро приспособились, привыкли и даже нашли в этом пользу. Репа хоть на вкус и не очень, но зато и проблем со жратвой ноль — копнул кусок на полштыка и вари себе, жуй. Дед быстренько написал книжку «Сто рецептов из репы», она сразу стала всемирным бестселлером, а внучка, готовя по дедовым рецептам на камеру, переквалифицировалась в фудблогерки. Дед на волне славы ещё и «Сто рецептов репного самогона» издал, но там уже поменьше тиражи были, потому что вкус, опять же, специфический, репного духа много. Стали они жить-поживать да репу жевать. Тут и сказочке конец, а кто слушал — молодец!

— Эй! — возмущается Джен. — Я вам не трамвай! Водить людей через Изнанку как на своём горбу везти. Ну ладно пацан, он мелкий, и я к нему привыкла. Но ты, дед, даже не рассчитывай на мне кататься!

— Я не напрашивался, — напомнил Ингвар, — это ты зачем-то решила, что вам надо со мной.

— Нифига себе подача! Эй, дедуля, это моя Лиарна! Она, конечно, упрямая жопа, но чёрта с два я её брошу!

— Тогда придётся ждать попутный караван. Я поспрашивал на рынке: туда, куда нам надо, почти никто не ездит, ждать придётся долго.

— А куда нам надо? У нас есть типа план, или что-то такое?

— Мне подсказали человека, который был связан с Церковью Искупителя. Говорят, сейчас она уже не та, что раньше, но он вроде бы застал те времена, когда они взаимодействовали с… теми, кто нам нужен.

— С мелефитами? Или их типа нельзя называть, а то услышат?

— Не знаю. Может, так, а может, и нет. Они вроде как связаны с информационным полем Мультиверсума… которое не поле, а что-то другое. Тебе это не рассказывали в вашей школе?

— Нет. Или я плохо слушала. Но знаешь, что я думаю? Да пусть услышат! Мы же их ищем, разве нет?

— Я ищу, — согласился Ингвар.

— Так, дед, вот сразу нафиг! Мы вместе ищем! От меня ты не избавишься, ну и пацан пойдёт прицепом, куда его денешь. Будешь спорить?

— Нет.

— Так, может, пусть мелефиты об этом узнают, раз такие ушлые? Глядишь, сами нас найдут, чтобы спросить «зачем»? Как тебе идея?

— Сомнительная. Ты знаешь Эребуса? Лиарна знала, он вроде бы даже преподавал у вас…

— Не у меня, — покачала головой Джен. — Лиарна училась сильно раньше, тогда и Школа и Конгрегация были совсем другими. Но что-то слышала. Вроде бы был большой шишкой в Ареопаге, типа Мелехрима или круче. Может, и сейчас там. А что?

— Он предупреждал, что публичность меня до добра не доведёт.

— Ареопаг, уж поверь мне, жуткие гондоны. Какого хрена их слушать-то? Не, ты как хочешь, а я буду бегать с флагом «Ищу мелефитов!». Что там изображаешь, пацан? Что за пантомима? Чего-о-о! Нет, я не себе, а тебе его в жопу вставлю!

Пацан увернулся от подзатыльника и, хохоча, отбежал на несколько шагов, продолжая показывать, как именно Джен собирается бегать с флагом.

— Мальчишки невыносимы, — пожаловалась она. — Этот хотя бы молчит… И где мы будем искать твоего церковника?

— Говорят, он на досуге занялся розничной торговлей, так что место обитания многим известно. Но мне объяснили, что «товар не караванный», для перепродажи не годится, так что кому надо, идёт и покупает напрямую. А если, мол, не умеет — то ему и не надо.

— Тогда от меня тоже толку мало, — сказала Джен. — Даже если бы я потянула вас с пацаном, то всё равно не попаду в место, где не бывала раньше. Но я не потяну!

— Ты же забрала тогда его и Лиарну. Двоих. И предлагала взять меня.

— Сравнил, — фыркнула девушка. — Они-то оба синеглазые. И всё равно это ужасно утомительно, очень хреново с точностью и ни разу не надёжно. Тебя бы выдернула и бросила в первом же нормальном срезе. Кстати, я сказала тем… ну кого ты там называл. Но они, кажется, не прониклись идеей тебе помочь, извини.

— Уже знаю, да. Спасибо. Дело не в тебе, они просто оказались крысами.

— Как всегда у торгашей. У тебя есть идеи, как нам добраться?

— Надеялся, что ты подскажешь. Корректоры же шляются по Мультиверсуму как у себя дома, разве нет?

— Всё гораздо сложнее.

— А кросс-локусы находить ты не умеешь случайно?

— Не, это вообще совсем про другое. Сложно объяснить. Если мне куда-то надо, я обычно просто еду туда на велике. С пацаном стало сложнее, он уже перерос катание на багажнике, а если на двух велах — боюсь потерять.

— А машина? На машине так можешь?

— У тебя есть машина?

— Вообще-то нет, но это не самая дефицитная вещь в Мультиверсуме. Можно купить, угнать или найти брошенную в пустом срезе.

— Я не умею водить.

— Я умею. Да и тебя научу в два счёта, правила-то зубрить не надо, знай рулём крути. Ты сможешь ехать на ней по Дороге?

— Да без понятия, блин, что ты пристал? Давай машину, попробуем! У Аннушки же получается.

— У кого?

— А, неважно, ей один чёрт не до нас сейчас. Найдёшь тачку, дедуля, или это был просто трёп?

— Не сомневайся, внученька. Дедушка старый пират, так что возьмёт какую-нибудь телегу на абордаж…

— Ты специально выбрал самое ржавое ведро с болтами в округе? Да таким драндулетом даже рейдеры побрезгуют!

— Оно едет.

— Под горку, если хорошенько пнуть?

— Здесь нет авторынка, знаешь ли. В Библиотеке мало машин, тут почти некуда ехать. А те, что есть, не продаются. Этот старый пикап я купил у караванщиков, и даже за него ломили несусветные деньги. Хорошо, что у меня нашёлся знакомый, помог снизить цену. Мы пока даже не знаем, нужна ли нам машина. Вдруг ты не сможешь вывести её на Дорогу? Какой смысл покупать что-то приличное?

— Да ладно, дед, так и скажи, что у тебя денег нет!

— И денег у меня нет. Не было времени их добывать, надо Лиарну вытаскивать. Хватит крутить носом, машина как машина.

— Она дико уродливая!

— Для красоты у нас будешь ты, ладно?

— Хитрый какой! Ловко повернул!

— Ты пойми, если мы сможем из среза уехать, то найдём где-нибудь тачку получше. А если не сможем, то просто деньги выкинули.

— Уболтал, показывай, что тут крутить, а что нажимать.

— Давай лучше начнём с главного, с выхода на Дорогу. Рулить пока буду я, чтобы ты не отвлекалась. Только давайте ваши вещи сразу в кузов кинем.

— Да, — согласилась Джен, подумав, — а то чёрт его знает, куда я вас вывезу с непривычки…

* * *

— Смотри-ка, а тут и поля есть!

— Должен ж кто-то кормить всех этих библиотекарей.

— Прикольно. Я пока тут жила, дальше центровых кафешек не выбиралась, почему-то думала, что в локали только город и есть. Ну, то есть не то чтобы я об этом думала… Пацан! Это что за намёки? Иди сюда, дам по шее!

Мальчишка, смеясь отбежал в сторону.

— Сам ты «вообще не думаешь», — надулась Джен. — Вот зачем я научилась тебя понимать, если у тебя в башке только тупые шуточки? Тащи сюда наши рюкзаки, паразит вредный!

— Ты тут жила? — уточнил Ингвар, когда Пацан убежал за вещами.

— Не совсем тут… В смежной локали. И не то чтобы «жила»… Мы с ребятами тут прятались, когда свалили из Школы.

— Сбежали? Почему?

— Решили, что нас там угробят. Всё выглядело так, что корректоров собираются слить. Теперь уже не уверена, что поняли правильно, но в тот момент казалось, что нам жопа, вот и ломанулись куда глаза глядят. Лиарна была с нами, ей сперва стало хуже, потом лучше, потом снова хуже, потом снова лучше, а потом она свалила не попрощавшись. Я, блин, даже обиделась. Повесила на меня противного мальчишку и сбежала! Это как вообще?

— Да ладно, вы неплохо ладите, раз он до сих пор с тобой. Ты молодец, что о нём заботишься.

— Так, дед, даже не начинай! Все тупые шуточки на тему что я ему теперь мамка, я уже во всех вариантах слышала! Отвали!

— Да я и не…

— Я ему не мамка, не нянька и не старшая сестра! Я ему никто, а он мне головняк! Это Лиарна его вытащила, и по всем правилам Школы распоряжается его судьбой до тех пор, пока он не станет корректором. Ну, или должна передать другому наставнику, если не хочет. От меня она отказалась в своё время, ругались мы так, что дым стоял и искры летели! Теперь старой Школы нет, в новой пока не понятно, так что Пацан остаётся за ней. Как только вытащу, тут же вручу ей это чумазое счастье! Пусть наслаждается! А мне оно нафиг не надо, понял?

— Я-то понял, а он?

— Эй, Пацан, ты чего? — растерянно спросила Джен. — Я же сказала, что…

Но мальчишка разрыдался и бросился бежать.

— Да стой ты! Стой, балбесина! Всё равно догоню! — девушка понеслась вдогонку.

* * *

Цирк

— Какой неожиданный выбор сюжета! — сказал Фокман.

— Вам не понравилось?

— Главное, что понравилось публике. Я следил за залом, вы попали в настроение. После «Рыжего ветра» зал был перераскачан, ваша сказка вывела его к норме. Чутьё работает всё точнее.

— Спасибо.

— Не за что. Это имеет как плюсы, так и минусы.

— Можно ознакомиться с ассортиментом?

— Можно. Плюсы — вы всё больше «омелефичиваетесь», то есть резонируете с информационными структурами фрактала. Это даёт вам возможность «просто знать» то, что вам в данный момент нужно. Со стороны выглядит как потрясающая интуиция или везение. Неплохо же, согласитесь?

— А минусы?

— Минусы — вы всё больше «омелефичиваетесь», а значит, очень скоро нам предстоит расстаться.

— За что вы так не любите мелефитов?

— Ну почему сразу «не люблю»? Я им даже в некотором смысле сочувствую. Туалетная бумага, которой вытерли с жопы говно, была создана именно ради этого, но её не наделили при этом разумом и чувствами. Мелефитам повезло меньше. Нет, я давно уже не испытываю к ним неприязни. Дело лишь в том, что мы природно несовместимы в силу своего устройства.

— Вы лично или цирк?

— Цирк и есть я. Мой организм, которому вы все симбиотичны, кто на время, а кто и навсегда.

— И когда ваш организм планирует отторгнуть чуждый ему элемент?

— Как только моё обещание будет исполнено. Это может случиться раньше, чем вы ожидаете.

* * *

Дорожный флешбэк

— Не реви.

Мальчик сопит и всхлипывает.

— Нет, ревёшь! Как девчонка. Большой парень, как не стыдно!

…

— Ладно, прости меня.

…

— Тогда почему ревёшь?

…

— Глупости. Я тебя не брошу.

…

— Мало ли, что я сказала?

…

— Ну, ляпнула в сердцах, бывает.

…

— Нет, не брошу.

…

— Всё равно не брошу, сказала же.

…

— Нет, ты не плохой.

…

— Нет, дело не в этом.

…

— Да вообще ни в чём, что ты привязался! Блин, да ты посмотри на меня, Пацан! Куда мне детей воспитывать? Лиарна хоть взрослая…

…

— Ну перестань!

…

— Ну хватит!

…

— Блин, я серьёзно, Пацан, прекрати. Сопли до колен! Рёва-корова!

…

— Ну что ещё?

…

— Чего-о-о? Ещё не хватало! Что за глупости! Чушь!

…

— Телячьи нежности, фу! — ворчит Джен, но обнимает мальчишку, треплет по пыльной шевелюре и чмокает в макушку. — Доволен?

…

— Серьёзно? Блин, я не знаю, как реагировать. Сейчас покраснею.

…

— Ладно, ладно. Я тоже тебя люблю. В хорошем смысле слова. Доволен?

Мальчишка упирается лбом ей в плечо и сидит зажмурившись.

— Что ты пялишься, дед? — недовольно спрашивает Джен. — Вот вообще не твоё дело!

— Не моё, — согласился Ингвар. — Но нам пора. Если окажется, что машину ты не тянешь, то придётся ловить попутку, и лучше не отсюда. Как объяснил знакомый проводник, здесь тупиковое направление, лучше вернуться на Терминал и искать там, на бойком месте.

— Не, — вздохнула Джен, — на Терминал нам нельзя. Мы там теперь персоны этого, как его… неграната?

— Нон грата?

— Во, его самого. Алина сказала, никаких больше корректоров. В прошлый раз мы там очень неудачно выступили, а у неё память хорошая, компьютер же. Ладно, давай пробовать, заводи свою таратайку.

* * *

— А что, кондея тут нет? Ну, блин…

— Окно открой.

— Пыли нажрёмся… Ладно, ладно, езжай уже. Дорога прямая, должна подойти. Попробую представить себе, что это такой большой велик.

Машина покатилась по грунтовой дороге, поднимая за собой клубы пыли.

— Давай быстрее, — сказала Джен. — Вроде бы на машине надо сколько-то там кэмэче набрать. Нам в школе рассказывали, но я плохо помню.

— Троечница?

— Ты у меня ещё дневник проверь! Может этот рыдван веселее ехать?

— Может, но ты лучше возьмись на что-нибудь, дорога не очень…

— Тут что, вообще никаких рессор, или что там у них бывает? У меня сейчас от тряски сиськи отвалятся!

— Пустой кузов, неразрезной мост и убитые амортизаторы. Терпи. Хватит, или ещё быстрее?

— Чего? НЕ СЛЫШУ НИ ХРЕНА!

— ЕЩË БЫСТРЕЕ?

— НЕТ! ТОРМОЗИ!

— Что-то не так?

— У меня не получается. Без понятия, почему. На велике разогналась — и сразу там. Вообще без проблем. Тут чуть не усралась — и ноль эффекта.

— Может, ещё разок попробуем?

— Не, не поможет. То ли я что-то не так делаю, то ли сил не хватает, то ли руки из жопы…

— А ты руками, что ли, тащишь?

— Нет, типа головой. Но «голова из жопы» звучит хуже… Что ты ржёшь, ну вот что ты ржёшь, Пацан? Юморист, тоже мне. Тебе палец покажи, обсикаешься со смеху… Смешно дураку, что нос на боку! Блин, обидно! Аннушка гоняет только пыль столбом, а я чем хуже? Я так-то не самый слабый корректор, посильнее Лиарны.

— Ничего, отдадим машину, я договорился с продавцом, что мы попробуем, и, если не пойдёт, вернём назад. Чуток заплачу за беспокойство.

— Чего тебе, Пацан? — обернулась назад Джен.

Сидящий на заднем сиденье мальчишка показал руками, что он крутит руль и издал рычащие звуки, изображая мотор.

— Хочешь порулить? — спросил Ингвар.

Пацан интенсивно закивал.

— Делать ему нефиг, балбесу малолетнему.

— Ну почему же, пусть попробует. Самое пацанячье дело, да и навык полезный. Давай, пересаживайся, сейчас кресло подвину, чтобы до педалей доставал. Вот, смотри, эта, справа — газ. Жмёшь на неё — машина разгоняется. Посередине — тормоз, он работает наоборот. Третья — сцепление…

* * *

— Глянь, и правда рулит.

— Я же говорил, дело нехитрое. Так, теперь давай на третью, как я объяснял… Нет, газ отпускай, когда сцепление жмёшь, а то коробку угробишь! Видишь, как дёрнуло? Ну, ничего, привыкнешь…

— Эй, дед, я тоже хочу! Может, завтра машину вернём? Покатаемся пока.

— Нет, караван сегодня уходит. Надо до вечера пригнать, если хотим деньги назад. Лично я хочу, у меня их не дофига осталось.

— Всё счастье пацану досталось! Это что за дискриминация?

— Давай до того леса он, а обратно в город ты. Будет справедливо.

— Забились! Пацан, жми быстрее, я тоже хочу порулить!

— Не торопи, дай освоиться.

— Да он еле едет! Я пешком быстрее иду!

— Не преувеличивай, сорок километров в час достаточно для начала. Сядешь за руль, сама поймёшь.

— Да ладно, раз у пацана вышло, я тем более смогу! Я думала, это сложнее, а тут делать нефиг!

— Многие вещи кажутся простыми, пока не попробуешь.

— Это какая-то душная дедовская мудрость? Скажи ещё «а вот я в твоём возрасте».

— Ты не хочешь знать, что я делал в твоём возрасте, — засмеялся Ингвар. — Уж точно не то, что стоит приводить в пример детям. Пацан, не перекручивай мотор! Либо сбрось газ, либо переходи на четвёртую. Уверен? Ну, давай… Вот, молодец, уже почти без рывка. Не увлекайся, быстрее не надо, дорога дрянь… Эй, ты что творишь!

Солнце погасло, вокруг машины упал туман, звук двигателя изменился, как будто под капот подушек напихали.

— Фигасе! — воскликнула Джен. — Он нас на Дорогу выдернул! Пацан, ты рехнулся? А ну вертай взад! Чего ржёшь? Типа нос мне утёр? Гордишься? А ты хоть соображаешь, куда рулишь или так, куда глаза глядят? Меня хоть как-то учили, а ты дикий, как лесной бурундук! Ты вообще видишь хоть что-нибудь кроме тумана? Нет? И куда мы вообще едем, балбесина бестолковая? А ну давай назад, кусок придурка!

Машина подпрыгнула на невидимой кочке, солнце зажглось, туман пропал, мотор взревел.

— Тормози! — заорал Ингвар, хватаясь левой рукой за руль. — Тормози!

— Уф. Яфык прикуфила, — выдохнула Джен, когда машина, проскакав по полю, остановилась, упершись бампером в кусты. — Фыла не прафа. Этот рыдфан крепфе, фем кафется. Но у меня один фопрос: где мы фообще, блин?

Рыжая о чём-то поговорила с барменом, который отвечал ей с подчёркнутым уважением, взяла поданную им кружку пива, огляделась и уверенно направилась через зал.

— И куда это она? Не к нам же с тобой?

— Гав.

— Не к нам. К Македонцу. Вот, и он её заметил. И что-то не выглядит обрадованным встречей.

— Гав! Гав!

— Да ладно, тут полно народу, не будет же она делать всякие глупости, верно?

Разговор за столиком выглядит напряжённым, Мак мрачнеет на глазах, но в зале шумно, и Ингвару не слышно ни слова. Рыжая сидит расслабленно, потягивает пиво, улыбается, но глаза у неё холодные, как голубой лёд. Что-то спокойно говорит, Мак что-то резко отвечает, рука его приподнимается над столом, словно собирается метнуться к кобуре, но потом опускается обратно.

Рыжая отрицательно качает головой, потом делает кивок в сторону двери на улицу, одним глотком допивает пиво, встаёт и идёт к выходу.

— Да уж, смотрел бы и смотрел, — комментирует Ингвар, глядя ей вслед.

— Гав!

— А, тебе не понять.

Македонец, мрачный как смерть, встаёт и неохотно идёт за ней.

— Знаешь, Мудень, мне кажется, нам тоже стоит прогуляться.

— Гав?

— Да, дружок, ты правильно понял, гулять!

— Гав-гав-гав!

— Ты уверен, что едем куда надо?

— Да, если ты не будешь спрашивать «почему».

— «Просто знаешь»?

— Именно. Мы уже рядом. Пара зигзагов, или типа того.

— А бензина-то хватит?

— Может, хватит, может, нет, а может, по дороге попадётся заправка. На это моё «знаю» не распространяется.

— Толку от тебя… Так что, привал? Пацан уже изнылся весь, что жрать хочет.

— Да, пожалуй, пора. Давай разведём костерок, сварим кашки…

— Гав!

— Каша — это хорошо… Ты чего, Пацан? Что не так? Прикинь, дед, его вдруг люто триггернуло на кашу! Вроде не капризный к еде был всегда…

— Из-за меня дежавю накрыло. Я, пустоши, костёр, каша… Успокойся, приятель, не та каша. Рис сварим, закинем тушёнки, будет вкусно. Честное слово! Тащи котелок из кузова, и вода там в канистре.

— Ну как, пацан, вкусно?

— Да норм, дед, ему нравится. В Берконесе, конечно, получше кормили, но мы с ним к походной жратве привычные, я б и сама лучше не приготовила… Чего? Это у меня-то невкусно? Да ты офигел, пацан! Вот ты жопа неблагодарная! Знаешь что? В следующий раз сам будешь готовить, вот! Посмотрим, как у тебя каша не подгорит! Нет, в тот следующий раз, когда с нами не будет ушлого деда! А то ишь, хитренький какой! Что значит «всегда будет»? Нужны мы ему! Он Лиарну ищет, потому что… А кстати, дед, почему? Нет, я серьёзно, по чесноку? Неужели правда любовь-морковь?

— А что тебе не нравится в этой идее? — усмехнулся Ингвар.

— Ну… вы же старые. С фига бы у вас любовь вдруг? Ну и вообще. Она лысая, вредная и на всю башку дурная.

— Но тебе же это не мешает её любить?

— Ха! Скажешь тоже, «любить»! Что за глупости! Просто она мне не чужой человек.

— Почему тебя так пугает слово «любовь»?

— Иди в жопу, вот почему.

Джен надулась и молча доела кашу. Молча выпила чай, отказалась от конфет, завернулась в спальник и легла у костра, глядя в огонь. Мальчишка погладил её по плечу, она дёрнулась, недовольно сбрасывая его руку. Пацан вздохнул и просительно уставился на Ингвара.

— Не переживай, дружок, она и тебя любит. Как умеет.

Джен фыркнула, но спорить не стала.

Мальчишка подёргал Ингвара за рукав и просительно заглянул в глаза.

— Чего? Я пока не научился тебя понимать так же хорошо, как Джен.

— Сказку он хочет, непонятно разве? — буркнула девушка. — Ты обещал. Про хлебные крошки.

— Точно, к слову пришлось. Ладно, сказка так сказка. Обстановка располагает, да, Пацан? Костер, пустоши, вечер, каша… Лысой башки только не хватает, она большая любительница. Ну ничего, мы её выручим, как в сказке. Которая, кстати, называется «Гензель и Гретель». Просто имена такие, ничего особенного, люди ещё и не так друг дружку называют. Гензель — мальчик, Гретель — его сестра, жили они поживали в сельской местности с отцом и мачехой. На этом моменте опытный сказкослушатель сразу понимает — ничего хорошего дальше не будет. Мачеха в сказке всегда воплощение зла, так уж повелось, «не свои дети, не жалко». Вот и Гензелю, и Гретель не повезло: однажды случился в их местности голодный год. У крестьян это вообще как здрасьте: засуха, мороз, дожди, да что угодно. Нет урожая — нет запасов на зиму — до весны доживут не все. Хуже всего приходится детям, потому что они пока что чистый убыток — не работают, а едят. Потом, конечно, вырастут и начнут окупаться, но когда с голоду помираешь, то не до венчурных инвестиций. Ну а если дети не свои, то тем более. В общем, когда стало ясно, что со жратвой в этом году как-то не сложилось, мачеха первым делом решила провести, так сказать, реструктуризацию предприятия с сокращениями персонала. Взяла детишек за руки и повела в лес, чтобы там и оставить. Ну не самой же убивать? Не у всякого рука поднимется, да и грех большой. А тут вроде бы как всё само случилось: «Ай-ай, детишки в лесу заблудились, волки их съели, какая досада». Был ли в теме их отец, в сказке не сообщается, ну, или я забыл. Думаю, как минимум, догадывался, потому что лучше всех в курсе, насколько пуст оказался по осени амбар. Не надо считать его таким уж прям злодеем: выбор между «потерявшимися в лесу» и умирающими на твоих глазах от голода детьми не так уж прост. Крестьяне в этом случае считают, что детей и новых нарожать несложно, а если взрослые не выживут — то и детям один чёрт конец придёт. Не этический выбор, а практический — умрут только дети или вообще все? Поэтому отец Гензеля и Гретель сделал вид, что понятия не имеет, зачем жена их в лес повела, а когда одна вернулась, ни о чём не спросил. Пока вслух не сказано, как бы и не считается. Ответственность взяла на себя жена, а начни обсуждать — и ты уже соучастник. И быть бы детишкам волчьей поживой, но парнишка оказался ушлый, примерно как ты, Пацан. Сразу сообразив, что в лес их ведут не с добром, нагрёб полные карманы камушков и по дороге кидал один за другим на тропу. Мачеха завела их в глухую чащу, велела досчитать до ста или искать грибы, или ещё чего придумала, а сама просто смылась, в расчёте, что детишки обратной дороги не найдут. Но умный Гензель шёл по следу из камушков и довёл сестру до дома раньше, чем волки спохватились. Отец и мачеха с кислыми рожами выдавили из себя что-то типа «Как хорошо, что вы сами пришли, а то мы уже собирались вас разыскивать… Так волновались, так переживали… А как вы дорогу-то нашли?» Сестричка наивная взяла да и рассказала про камушки. «Ай, какой умный мальчик, даст ист фантастиш! — криво улыбаясь, сказала мачеха. — Их бин молодец!» А назавтра снова повела их в лес, но перед этим проверила у пацана карманы и камешки все из них вытрясла. Сестра, увидев этакий финт, наконец-то поверила брату, а то всё: «Нет! Да не может быть! Да они не такие! Да папка ей ни за что не позволит!» Дошло до девчонки, что никто их возвращения из лесу не ждёт. Такая вот прививка от наивности. Поняв, что за братцем теперь будет глаз да глаз, она взяла кусок хлеба, который ей на дорогу выдали, чтобы не ныла и шла резвей, раскрошила и стала помечать дорогу хлебными крошками. Да-да, оттуда и выражение пошло, ты правильно понял. На этот раз мачеха завела их ещё дальше, чтобы уж наверняка до ночи не выбрались, велела сидеть и ждать, а сама бегом домой, следы путая. «Ну всё, нам трындец», — сказал Гензель. «А вот и нет! — ответила гордо сестра. — Сегодня я дорогу отмечала!» Пошли они по хлебным крошкам, но вот беда — не одни люди в лесу жрать хотят. Птицы склевали, мыши растащили, белки в дупла потырили. Ни крошечки не осталось. «Экая фигня, — вздохнул Гензель. — Ну ничего, пошли так искать». Искали-искали — да только сильнее заблудились. Лес большой, дети маленькие. «Лучше бы мы этот хлеб съели, — грустит Гретель, — жрать неимоверно хочется. Аж запах пряников мерещится!» «Погодь, — отвечает брат, — мне тоже вроде как пряничным духом потянуло… А ну, пошли-ка на запах!» Покрутили они носами, сориентировались да и пошли, ведомые голосом желудка. Видят, на полянке стоит пряничный домик!

Вот натурально — стены из пряников, крыша из пастилы, стёкла из сахарных пластинок и даже забор из хрустящих печенек. Голодные дети всё позабыли и давай калитку грызть. Тут открывается крекерная дверь пряничного домика и на кексовое крыльцо выходит приторная мадама, расфуфыренная, как марципановая фигурка с торта. «Что же вы, — говорит, — не заходите, майне кляйне киндеры? Гложете ландшафтный дизайн насухую, а тут у меня в домике и варенье, и повидло, и мёд, и какава с чаем, чтобы не слиплось! Всё для вас, битте!» Дети и побежали бегом, забыв, что бесплатный сыр бывает где? Нет, пацан, не в заброшках. Там его давно плесенью побило, или крысы растащили. Бесплатный сыр — верный признак мышеловки. Но даже умненький Гензель был слишком уставший и слишком голодный, чтобы справиться с соблазном. Выпили чайку с конфетками — и уснули, потому как чаёк был такой, специфический. Просыпаются, Гензель в клетке сидит, а сестре его дамочка, оказавшаяся лесной ведьмой, сообщает, что отныне её обязанность этого кляйне киндер откармливать. На сладеньком, мол, дети быстро вес набирают. На вопросы «зачем» не отвечает, но на печку косится этак предвкушающе. «Зажарит и съест, — уверенно шепчет ей братец, — сперва меня, а потом и тебя. Ты ей нужна только чтобы самой не возиться». Пришлось Гензелю сесть на диету — сестра ему таскает пряники и конфеты, тот делает вид, что лопает, а сам под одежду прячет. Сестра потом аккуратно выносит и в тайный мешок кладёт, на случай если бежать получится. Брат её уговаривает: «Беги, Гретель, не жди ничего! Авось да выберешься к людям. У меня-то всё одно шансов нет, зачем вдвоём пропадать?» Но сестра упорная и храбрая, осталась с ним. Ведьма нет-нет да и щупает мальчишку за бока, сердится: «Этот думкопф киндер никак не толстеет! Жрёт пряники, как не в себя, а сам худой, как вешалка! Шайсе метаболизм! Как я буду кушать его с капуста?» Время идёт, терпение у ведьмы кончается, и она велит топить печку. Раз противный мальчишка не толстеет, то и ждать смысла нет. Огонь гудит, печка греется, ведьма велит Гретель проверить, достаточно ли жару для запекания худых костлявых киндеров. Та заглядывает и ручками этак всплёскивает: «Ой, гроссен ведьма! Там у вас в печке колосник прогорел! Как бы пожар не устроить!» «Думкопф печник! — возмущается та. — Подсунул шайсе железяку вместо нормального чугуна! Да ещё и невкусный оказался, старый пьяница! Ну-ка, покажи, где там поломка? Сейчас, очки только найду…» Сунулась ведьма в печку: «Противная девчонка! Я ничего не вижу!» «Дальше, дальше, там, в углу!» «Да где?» «Да вон же, смотрите!» Ведьма чуть не целиком уже засунулась, и тут ей Гретель пенделя — фигак! И дверцу захлопнула. Так ведьма и сгорела нафиг. Девочка же выпустила брата, вдвоём они обнесли ведьмин домик — где та денежки хранит, Гретель давно уже подсмотрела. Мешок деньжат да два мешка кондитерки — с таким грузом они домой и вернулись. А там внезапно оказалось, что мачеха их так тщательно в лес завела, что сама заплутала, вот волки её и съели. Папаша же, прикинув, что одна баба жрёт как раз как двое детей, им даже обрадовался: всё не одному зимовать, есть кого послать в трактир за шнапсом. А с учётом мешка денег так и тем более. В конце концов, лес-то никуда не делся, отвести туда детей никогда не поздно, и ведьма, глядишь, новая заведётся — свято место пусто не бывает. Стали они дальше жить-поживать, денежки проживать да трофейные пряники жевать. Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец!

— У вас есть акки? — спросил удивлённо Македонец.

— Вы удивитесь, сколько всего у меня есть.

— Тогда почему бы тебе не оставить нас в покое?

— Вы слишком много узнали, работая на Коммуну. Это нельзя вот так просто унести с собой. Давайте не доводить до шантажа детьми, угроз насилием и прочего. Ваша цирковая карьера окончена, вы отправляетесь с нами.

— Простите, барышня, но цирковые вопросы решает не публика, — Ингвар не заметил, откуда появился Фокман, он просто оказался в какой-то момент рядом. — Отказаться от номеров семьи Макмарин? Ну уж нет! Цирк куда более почтенное занятие, чем ваши глупые потуги переделивать чужое наследство. Сколько вас таких было, и сколько ещё будет… Зрители меняются, цирк остаётся.

— Ты ещё что за клоун?

— Мессир Фокман, клоун на ходулях, к вашим услугам! — ноги со щелчком удлинились, и он смотрит на всех свысока с неизменной нарисованной улыбкой на лице.

Нажав на красный поролоновый нос надувной перчаткой, извлёк из него забавный звук, что-то вроде старинного автомобильного клаксона.

— Это уже просто смешно, — с досадой сказала рыжая.

— Вы даже не представляете себе насколько! — воскликнул клоун.

Он снова нажал на нос, на этот раз тот запищал как резиновая игрушка. Суровые вояки в странной броне расплылись в улыбках и захихикали.

— Люди недооценивают силу смеха, — сообщил доверительно Фокман.

Нос воспроизвёл утиное кряканье, солдаты откровенно заржали. Их ружья опустились стволами вниз, а потом и вовсе повисли на ремнях, потому что руками они держатся за животы и вытирают слёзы, заходясь в приступах непреодолимого хохота.

— Что вы… ха-ха-ха… делаете? — борется с пароксизмами смеха красная, как помидор, Ольга. — Ха-ха-ха!

Она пытается перестать смеяться, но не может.

— Я делаю свою работу! — отвечает мессир. — Работу клоуна!

«Пип-пип-фьюи» — чирикнул нос, и военные повалились на асфальт, катаясь по нему и хохоча. Лица их залиты слезами, тела скручиваются судорогами, некоторые намочили штаны. Они уже не могут смеяться в голос, только хрипят, не в силах остановиться. Из дверей трактира выскочил сидевший там мужчина с планшетом, на секунду застыл, потом хихикнул, захохотал, заржал…

Фокман в один шаг длинных ног оказался рядом, выхватил чёрную пластину у него из рук, после чего все военные и Ольга на долю секунды превратились в наполненные чёрной пылью силуэты, а затем исчезли, как будто их и не было.

— Что это было, мессир? — спросил Македонец.

— Волшебная сила искусства! — воскликнул Фокман, опускаясь на ходулях до обычного человеческого роста. — Весь Мультиверсум цирк, и люди в нём публика!

— Но она выживет? — мрачно уточнила Марина.

— Ну что вы, дорогуша! Все выживут! Разве что икать будут долго и в следующий раз хорошенько подумают, стоит ли со мной связываться.

— Ольга упорная.

— Так и я не вчера стал клоуном. У меня ещё много очень смешных реприз!

— Это сюда мы ехали? — спросила Джен.

— Видишь чёрную башню? Мне сказали, он живёт там.

— Это ж маяк Ушедших, да?

— Не видела раньше?

— Не, не приходилось. А ты видел, что ли?

— Даже внутри бывал.

— Брешешь поди.

— Зачем бы мне? Бывал. Давно, правда. У одного моего приятеля даже был свой собственный.

— Странные у тебя приятели.

— Разные. У меня много знакомых, без этого какой бизнес. Пойдём, пора заводить новых. Мудень, дальше пешком.

— Гав! — пёс радостно выпрыгнул из кузова пикапа и побежал обнюхивать кусты.

— Какой-то вид нежилой, — сказал Ингвар, осмотревшись. — Такое впечатление, что место заброшено.

— Ага, но недавно, полгода-год, — подтвердила Джен. — Нас в Школе учили определять.

— Ты ведь прогуливала уроки?

— Ну, не все же. Только всякую скучную заумь.

— Странно… — Ингвар присел на корточки и осмотрел дорогу.

— Чего там, дед?

— Следы гусениц.

— Листья надкусаны, что ли?

— Не таких гусениц. Я бы сказал, тут танк развернулся. Для трактора тяжеловато. И вот, видишь у стены?

— Яма.

— Воронка, вон как землю вывернуло. И ещё одна. И ещё… Кто-то обстреливал маяк из пушки, как мне кажется. Думаю, вон те дома тоже не просто так сгорели… Была тут какая-то заварушка. И двери, смотри, разнесли к чёртям, а стена за ними даже не поцарапана. Похоже, тот, кого мы разыскиваем, отсюда свалил.

— Или его убили.

— Нет, это вряд ли. Если он был внутри, то фиг его оттуда выковыряешь. А если не был, то тем более. Отреагировал на ухудшение бизнес-климата и сменил адрес офиса.

— И где его теперь искать?

— Давай пройдёмся по деревне, может, аборигены в курсе.

Аборигенов в деревне не нашлось. Рыбацкий посёлок пуст, несколько домов разрушены, остальные заброшены, на берегу рассыхаются лодки и катера, гниют брошенные сети.

— Вон там какой-то мужик на лодочке! — заметила глазастая Джен.

Пацан запрыгал и замахал руками, привлекая внимание рыбака, Мудень несколько раз громко гавкнул, но тот увлечён своими удочками, смотрит в сторону моря, а до лодки пара сотен метров воды.

— Давайте подождём, — предложил Ингвар. — Не будет же он там вечно сидеть? Наловит рыбы и вернётся.

— Странно, что он тут один, — сказала Джен. — Пустой посёлок и одинокий рыбак. Дома все нежилые, кругом пыль, никаких следов. Не на лодке же он живёт, она слишком маленькая.

— Приплывёт, спросим. Давайте пока пообедаем, что ли. Сварю вам супчику, сколько можно сухомяткой питаться?

— Тема, — согласилась Джен. — Я заглянула в один домик, там плита с газовым баллоном на кухне. Если он не пустой, можно с костром не морочиться.

* * *

— Какой упорный рыбак! — сказала Джен, выглянув в окно. — И не надоело ему…

— Рыбаки такие, — согласился Ингвар. — Суп готов, идите питаться.

— Вкусно пахнет!

— Гав!

— Ты, Мудень, подожди, пока остынет.

— Гав-гав!

— Пацан, нарежь хлеба, Джен тащи тарелки, тут есть, я видел. Поедим как культурные люди.

— Тук-тук-тук! Эй, хозяева, можно зайти?

Голос женский, молодой, звонкий.

— Заходите, — отозвался Ингвар.

Вошли две девчонки, одна постарше, лет семнадцати или около того, вторая помладше — лет четырнадцать-пятнадцать. Худые, черноволосые, одетые в потрёпанную и не очень чистую дорожную одежду. Обувь пыльная, причёски растрёпаны, лица загорелые и обветренные.

— Это что ещё за туристы? — тихо буркнула Джен.

— Приятного аппетита, — вежливо сказала младшая, увидев на столе посуду. — Мы просто спросить хотели…

— И пожрать, если угостите! — откровенно облизнулась старшая. — Тут раньше был классный рыбный ресторанчик, но от него одни сраные руины остались.

— В кране есть вода, — сказал Ингвар, — можете умыться с дороги. Супа много, всем хватит.

— Гигиена переоценена! — заржала старшая. — Грязь на моих руках — природный защитный слой! Любая бактерия офигеет и сдохнет!

— Даша, — укоризненно сказала младшая, — ну хватит. Я вот хочу умыться.

— Сашка, ты зануда! Ладно, аборигены, где тут у вас санузел?

— Дальше по коридору, — показал рукой Ингвар. — Вода самотёком из бака, напор слабый, но не холодная, нагрелась.

— Спасибо, мы сейчас! — поблагодарила Саша.

Девушки ушли, из ванной послышался слабый плеск воды.

— Странное дело, — сказала Джен. — Уверена, что младшую где-то встречала, но никак не могу вспомнить…

— Они приняли нас за местных, — ответил Ингвар, разливая суп. — Значит, сами не отсюда. На любительниц рыбалки не похожи, значит, скорее всего, ищут того же человека, что и мы.

— А чо без рыбы? — удивилась, понюхав суп, Даша. — Я думала, тут все только рыбу жрут.

— Очень вкусно, спасибо, — сказала Саша, укоризненно на неё покосившись и пихнув локтем. — Прекрасный суп.

— Да, ничо так, — старшая девица интенсивно заработала ложкой, причмокивая, хлюпая и вытирая подбородок рукавом. — Гороховый, да? Вкуснямба. Сто лет такого не ела. Киданёте добавочки? Я видела, там осталось!

Младшая ещё раз пихнула её локтем, та недоуменно на неё посмотрела, потом сообразила и добавила:

— Если не впадлу.

— Конечно, не оставлять же, — ответил Ингвар и, забрав у Даши тарелку, перелил туда остатки из кастрюли. — Ешь на здоровье. Тебе добавить? — спросил он младшую.

— Нет, я наелась, спасибо вам большое. Мы в последнее время питались не очень вкусно. Так приятно поесть нормальной еды.

— Уф! Класс! Отвальный супешник, моё почтение! Теперь бы ещё чайку горяченького!

— Сейчас вскипит, заварю, — сказал Ингвар, — есть печеньки, хотите?

— Лишь бы не круассаны! — отмахнулась Даша. — У меня с некоторых пор на них нервный тик и очко ёкает!

— Никаких круассанов. Меня, кстати, Ингвар зовут, это Джен и Пацан.

— Гав!

— И Мудень.

— Мудень? — заржала старшая девчонка. — Ты назвал пса «Мудень»? Ну и прикол! Реально уссаться, ну ты даёшь, старикан!

Младшая посмотрела на неё с неодобрением, вздохнула и представилась:

— Я Саша, она Даша.

— Сёстры? — спросил Ингвар.

— Типа того, — ответила небрежно Даша.

— Что-то ищете тут?

— Нет, блин, рыбки половить через весь Мультиверсум пёрлись! Ясен пень ищем! Нам здешний дилер нужен, Мафсала. Кое-какой его товарчик мне потребовался.А то мы с Сашкой всё провтыкали. От родителей одни неприятности!

— Даша! Прекрати! — неодобрительно сказала Саша. — Наши проблемы этих людей не касаются. Скажите, пожалуйста, что случилось с Мафсалой, и где его теперь искать?

— Простите, барышни, — ответил Ингвар, заваривая чай, — но мы здесь по той же надобности. Приехали к Мафсале, нашли закрытую башню, зашли в пустой дом, чтобы сварить обед и подумать.

— Так вы, глядь, не местные? — всплеснула руками Даша. — А чего прикидывались?

— Они не прикидывались, — поправила её Саша, — мы просто не спросили.

— А, ну типа да… То есть вы не знаете, какие черти унесли старину Мафа и куда?

— Увы. Сами в затруднении. Пацан, неси чашки на стол, чай заварился.

Мальчишка, до этого скромно сидевший в тёмном углу и неотрывно смотревший на Сашу, встал, достал из шкафа посуду и поставил на стол пять фаянсовых чашек, все разные. Вздохнул, поменял местами так, чтобы самая красивая оказалась у младшей девочки. Джен покосилась на него и ехидно фыркнула. Парнишка нахмурился и слегка покраснел.

— Мне позарез нужен… — начала Даша, но потом посмотрела на Пацана, осеклась и вскочила, опрокинув стул. — Синеглазый! С-с-сука!

— А что ты имеешь против синих глаз? — Джен сняла тёмные очки.

— Конгрегация! Ну нет, обломитесь! — девушка отпрыгнула к стене, выставила перед собой правую руку, показала пальцем на Джен и щёлкнула пальцами.

На секунду Ингвара словно слегка оглушило — звуки потухли и стали тягучими, зазвенело в ушах, появилось неприятное ощущение, словно он застыл в вязкой смоле, где почти невозможно двинуться, но потом внезапно всё кончилось, Даша резко побледнела, из носа потекла струйка крови, она покачнулась, опершись спиной на стену, и замотала головой, пытаясь прийти в себя.

— Даша! Тебе же нельзя! — младшая девочка кинулась к ней и подхватила, не давая упасть.

— Не, врёте, не возьмёте… — забормотала та, вытаскивая из-под куртки нож. — Порежу нафиг!

Клинок узкий и длинный, похож на нож для колки льда, выглядит опасным, но руки у девушки дрожат, и выходит неубедительно.

— Ща, Сашхен, отдышусь, ща, погоди, я им всем…

— Успокойтесь! — Ингвар постарался не повышать голос. — Мы вам ничем не угрожаем.

— За себя говори, дед! — хищно улыбнулась Джен. — А ну, кто тут нас так не любит, м-м-м?

Она обошла стол и мягко двинулась к девочкам, делая странные движения головой, как будто принюхиваясь к исходящему от Даши запаху.

— Клянусь Ушедшими, да это же живой дисруптор! Эй, ты почему до сих пор жива, фрактальная чумка? Сейчас мы это исправим!

— Жопа треснет! — выдохнула девчонка. — Я и не таких с говном ела! Пусти, Саш, я ей матку вырву! Всё одно не нужна…

— Сдохни! — сказала жёстко Джен и сделала странный жест руками.

— Что? Не работает? — криво усмехнулась Даша. — Меня ваши штучки не берут! Дерись честно, сучка синяя!

— А-а-а! — завопил вдруг в голос Пацан.

Он бросился между Джен и девочками, встал, раскинув руки и снова закричал, тоскливо и громко: «А-а-а! А-а-а!»

— Ты охренел, мелкий? Пусти, я её…

— А-а-а!

— Так, — веско сказал Ингвар, — а ну прекратили все! Джен, отойди и сядь! Пацан, замолчи.

— «Дисруптора не оставляй в живых!» — это каждый знает, — с досадой сказала Джен. — Готова что угодно поставить на то, что это дочка чёртовой Греты! Эй, чумка, ты ведь Гретина выблядка, да?

— А если и так, то что?

Даша стоит, опираясь на стену, наклонилась вперёд, тяжело дышит, оскалившись. В правой руке опущенный к полу нож. Саша поддерживает её за плечи.

— Это она, — Джен обращается к Ингвару. — искалечила Лиарну!

— Это правда? — спросил Ингвар.

— Глядь, я без понятия. Я дохрена чего натворила.

— И маяков много взорвала? — уточнила Джен.

— А, вон вы про что… Да, это мы с мамкой.Синеглазкуя застанила, но синька мне не друзья. Любой из вас меня грохнет при случае, разве нет?

— Ещё скажи, что не за что!

— А вы типазайчики, да? Для кого мы коллапсы делали, угадай? Вы, сраная синева, самые лицемерные падлы в Мультиверсуме! Одной рукой коллапсы создаёте, другой ликвидируете и так размножаетесь, плодя новых синеглазок. Как эти, как их… насекомые такие… глядь, забыла. Саш?

— Осы-наездники, — подсказала младшая, — откладывают яйца в живых существ, а вылупившиеся личинки сжирают тех изнутри. Паразиты.

— Вот, а ваша Конгрегация — дважды паразиты. Устраиваете коллапсы, чтобы очередная синька выжрала целый мир, а вы, не дав ей обожраться и сдохнуть, забираете их, чтобы накормить ими тварей ещё хуже!

— И зачем бы мы это делали? — растерянно спросила Джен.

— А я, глядь, почём знаю? У себя спроси.Какой мир покатился в жопу, из которой высраласьты?

— Ах ты падла! — возмутилась Джен. — Сама ты высирок, чумка! Да я тебя за Лиарну…

— Ну, давай, рискни здоровьем!

— Прекратите, — сказал Ингвар, — Никто никого не будет убивать.

— Она дисруптор, — мрачно ответила Джен. — Фрактальная чума. Ну, или, с учётом возраста, чумка. Её мать слила Лиарну, и вообще та еще сука злобная.

— После того, как ей глаз выбили, она ещё злее стала!

— Глаз? — спросил быстро Ингвар. — Который?

— Правый.

— И зовут её, ты говорила…

— Грета.

— Так вот, кто это был!

— Эй, старикан, ты что мамку мою видел?

— Похоже, что да.

— Тогда почему ты ещё живой?

— Повезло.

— Гав!

— И тебе, да, приятель. Тебе больше всех досталось, — Ингвар наклонился и потрепал пса за ушами.

— Пожалуйста, скажи, что ты её грохнул!

— Ну, один парень при мне загнал ей в бок нож.

— Эх… А я-то надеялась… Не, такой фигнёй мамку не проймёшь, даже если ей башку отрезать, та ещё неделю будет кусаться и две — материться. Ну что, синюха, драться будем? Если нет, я бы присела, ноги не держат…

Девушка, сползла спиной по стене и села на пол, вытянув ноги в грязных кедах.

— Спасибо тебе, что вступился, — Саша подошла к Пацану и похлопала его по плечу, тот смутился и покраснел.

— Ты ещё поцелуйся с этой синькой, — буркнула Даша с пола.

Пацан покраснел ещё сильнее, резко отвернулся и пошёл собирать со стола чашки.

— Я бы тебе наваляла, — сказала мрачно Джен, — но не хочу деда расстраивать.

— Ты? Мне? Наваляла? Мечтай! Я, конечно, малость не в форме, но…

— Хватит вам, — призвал девушек к порядку Ингвар. — Драки не будет.

Мужчина протянул руку.

— Я Ингвар, — пожал крепкую ладонь, — это Сашка, а это Мудень.

— Гав!

— Рыбу любите?

— Есть — да, ловить — не очень. Терпения не хватает.

— Есть такое, сегодня с восхода просидел. Зато глядите, каков красавец! — рыбак подхватил рыбину за жабры и поднял, та оказалась чуть не с него размером. — Вы не спешите?

— Вроде бы нет, а что?

— Угощу вас рыбными стейками. Поверьте, очень вкусно! Мне всё равно столько не надо, я для удовольствия рыбачу.

— Мы не против, но у нас ещё три человека, вон там в домике. Мы просто воспользовались там плитой, и даже посуду за собой помыли.

— Да не переживайте, — отмахнулся рыбак, — тут уже скоро год как никто не живёт. Главное, не устраивайте пожаров, а то всё к чёрту выгорит, тушить некому. Берите за хвост, понесли. И зовите спутников, в тунце полно мяса, всем хватит. Вон тот домик мой, хотя использую только мангал. Раньше весь отпуск тут проводил, но без компании скучно, теперь наездами. Вот, здесь, заносите. Сможете разжечь?

— Конечно, без проблем.

— Отлично, дрова вон там, под навесом. Берите те, что снизу, они посуше, нам потребуется много углей, а я пока разделаю рыбу. Это я, уж простите, никому не доверю!

— Конечно, какой разговор! Саш, сбегай пока за остальными.

— Ну, как вам рыба?

— Божественно! — признал Ингвар.

— Очень вкусно, спасибо, — ответила Саша.

— Язык отъешь! — подтвердила Даша, облизывая сок с пальцев. — Крутейшая жратва.

— Никогда такой не ела, — кивнула Джен. — Пацану тоже нравится, он не говорящий.

— Гав! Гав! — одобрил рыбье мясо Мудень.

— Ещё винца? — предложил рыбак Ингвару, видимо, считая остальных недостаточно взрослыми.

— Не откажусь, — ответил тот. — Неплохое.

— Местное, совсем простенькое, но отлично идёт под рыбу. Они с тунцом буквально созданы друг для друга, Мафсала знал толк в таких вещах. Вы же к нему приехали?

— А как вы догадались?

— Ну, а зачем ещё? Либо рыбалка, либо торговля, других поводов отродясь не было, а теперь и этих нет. После того, как Мафсала уехал, рыбаки тоже перестали сюда ездить.

— Почему?

— Ну, во-первых, нет электричества, оно от башни было. Без него холодильники не пашут, рыбу только вот так, свежей есть. И напугались многие — тут такая баталия случилась! С танками, пушками, солдатами! Несколько домов развалили, людей поубивали… У нас такое не любят и не понимают.

— У вас это где? — спросил Ингвар.

— В нашем срезе. Мафсала же к нам дверцу сделал, давно, ещё прапрадед мой сюда рыбачить ездил. Рыбалка тут отменная, так что со временем посёлочек и вырос. Потом маленький рыбокомбинат поставили, чтобы улов не выкидывать, он там, за мысом, отсюда не видно. Сейчас не работает, без электричества-то. Ну и вина не стало — по винограднику танки проехались, а хозяина вовсе убили, некому делать. А рыба без вина — улов на ветер! Это вот я оставшееся по подвалам собрал, скоро кончится. Ещё бокальчик?

— С удовольствием! Тем более, что это, можно сказать, эксклюзив теперь.

— Да, предпоследний бочонок пошёл, но вы пейте, пейте, не жалко. Одному пить скучно, а домой везти нет смысла, там оно совсем иначе пьётся, без этого воздуха и этой рыбы.

— А кто тут с Мафсалой воевал-то?

— Да кто их знает, меня, по счастью, не было. Да они, в общем, и не представились. Хозяина вроде не застали, пострелялись с какими-то наёмниками, долго лупили в башню из танка, но ей хоть бы что, она крепкая. До рыбаков им, вроде, дела не было, но посёлку всё равно досталось. И нескольких человек убили просто случайно, так что люди расстроились и уехали. У нас мирный срез, все были сильно шокированы. Сейчас кроме меня ещё три-четыре таких же любителя рыбалки появляются, но на денёк-другой, не больше. Иногда пересечёмся, выпьем вместе, но чаще каждый сам по себе. Дом я не запираю, где хранится вино, они в курсе, но популярным это место вряд ли станет, без Мафсалы всё не то.

— Жаль, что вы не знаете, куда он уехал…

— Почему не знаю? — удивился рыбак. — Знаю, конечно. А я не сказал?

— Нет.

— Забыл, простите! Заболтался, давно так хорошо не сидели. Когда вся эта пальба закончилась и злодеи уехали, Мафсала вскоре вернулся. Какое-то время всё шло по-прежнему, но потом он собрал тех, кто ещё остался, и сказал, что ему очень жаль, но старый долг зовёт его в дорогу. Что ему очень нравилось это место, что он его полюбил, что все мы отличные ребята и рыбалка тут замечательная, но ему придётся снова чего-то там возглавить, потому что больше некому. Или типа того. Я не запомнил, что именно и зачем, но место помню — Чёрный Город.

— Поскольку никто, кроме меня, не умеет водить машину, а я изрядно выпил, то до завтра мы никуда не поедем, — объявил Ингвар. — Ищите себе кровати по вкусу, места в доме хватает.

— А мы не посмотрим на тот срез, куда ушёл тот рыбак? — спросила Саша. — Он же показал нам дверь.

— А нафига бы? — удивилась Даша.

— В любом случае, открыть её некому, — сказал Ингвар. — Я не проводник, да и вы тоже. Ложитесь спать, рыба сама себя не переварит.

— Гав!

— Да, Мудень, купаться!

— Гав!

— Этот пёс обожает море!

— Дядя Ингвар? Вы уже искупались? Можно с вами поговорить?

— Да, Саш, можно. Только осторожней с Муднем, он мокрый и грязный. Удивительный пёс, чем больше купается, тем грязнее!

— Гав!

— Просто песок на шерсть налипает. Высохнет и отряхнётся.

— Я знаю.

— Ой, простите, я не всегда понимаю юмор и бываю слишком дидактична. Даша над этим смеётся, но некоторых людей раздражает.

— Ничего страшного. Что ты хотела спросить?

— Зачем вы ищете мелефитов?

— А вы зачем?

— А с чего вы взяли…

— Слишком давно на свете живу, чтобы меня обманули два подростка.

— У нас есть причина, — вздохнула Саша. — Очень важная.

— Но вы её мне не скажете?

— Я бы сказала. Но это не мой секрет.

— Однако ты хочешь получить наш. Тебе не кажется, что это нечестно?

— Вы слишком давно на свете живёте, чтобы всерьёз оперировать понятием «нечестно».

— Туше, — признал Ингвар. — И всё же, зачем мне тебе что-то рассказывать?

— На вас, всех троих, есть след мелефитского влияния. Под его воздействием вы изменились, но не знаете как, и не уверены, что с этим делать.

— Ты очень странная девочка.

— Мне говорили.

— Ты как-то с ними связана, верно?

— Да. Как-то. Поэтому я, возможно, смогу вам помочь.

— Ладно, может быть, я пожалею об этом, но…

* * *

— Доброе утро всем! — закричал Ингвар в коридор. — Продирайте глазки, молодёжь!

— Ну вот нахрена так орать? — из двери высунулась недовольная Даша. — Я уснула час назад! Мне снилось, что мамка сдохла, и я не успела этим сном насладиться!

— Подъём! Мудень, побудку!

— Гав! Гав! Гав!

— Саша приготовила завтрак на всех, не дайте ему остыть! Джен, пихни в бок Пацана, ему орать бесполезно. Жду всех на кухне! Выезд через час!

Последней к завтраку вышла растрёпанная неумытая Даша, бледная до синевы, с тёмными кругами под глазами.

— Жрать не могу, — сообщила она мрачно. — Хреново мне. Тошнит и пузо крутит. Почти не спала, только под утро срубилась, и тут вы орёте… Уехали бы молча, я б, может, ещё поспала…

— Ты едешь с нами, — сообщил ей Ингвар. — Так что потрудись хотя бы умыться. Из педагогических соображений, чтобы не подавать дурной пример детям, а именно Пацану, который и так не любитель умывания.

Мальчишка скорчил рожу, Ингвар погрозил ему пальцем.

— Серьёзно, старикан? — удивилась Даша. — Это тебя Сашка уболтала? Сашенция, ты гений коммуникации!

— В сравнении с тобой это не сложно, — фыркнула младшая девочка. — Ингвар согласился отвезти нас в Чёрный Город.

— Чо, вот так? Задаром? Без всяких условий? С хрена вдруг? В чём подвох?

— Не все такие говнючки, как ты, чумка! — скривилась Джен, но Даша её проигнорировала, пристально глядя на Ингвара.

— Нам по пути, и в машине как раз пять мест, — ответил тот спокойно. — Мудень не против ехать в кузове.

— Гав!

— Вам нужен Мафсала, нам нужен Мафсала. Вам нужны мелефиты, нам нужны мелефиты…

— Сашка! — возмутилась Даша. — Ты что, всё растрепала? Я тебе сто раз говорила, нельзя никому верить! Никому! Вообще! Тебя даже мамка бросила посреди нихрена, а ты всё такой же наивняк, блин!

— Не бросила, — насупилась девочка. — Вот увидишь, когда мы её найдём, она всё объяснит! И ничего я не растрепала! Он сам догадался, что мы мелефитов ищем! А почему, я не рассказывала! Не все люди такие, как твоя мама!

— Почти все, — уверенно сказала Даша. — Просто им не повезло быть крутыми, и они не могут себя показать. Сашхен, розовые очки бьются стёклами внутрь!

— А очки со стёклами из говна стекают через уши в мозг! — заявила Джен. — Вы поедете или продолжите тут сраться?

— Поедем, — мрачно ответила Даша. — Тут я сдохну, а там, может, нет. Типа спасибо и всё такое.

В большом круглом помещении с центральной колонной сумрачно, тихо и прохладно. За скромным канцелярским столом у стены, столешница которого завалена бумагами, сидит благообразный мужчина средних лет, одетый в хороший костюм. При виде гостей он вскочил и поклонился так резво, что пёс подал голос от неожиданности.

— Гав!

— Спокойно, Мудень, он не хотел тебя напугать.

— Великий Мастер сейчас занят, — мужчина как поклонился, так и не разгибается, говоря в пол. — Но моё служение в том, чтобы решать мелкие вопросы вместо него. Если вам нужно наставление, подойдите к вечерней проповеди. Если нашли новый маяк и взыскуете вознаграждения — можете оставить заявку, проверка займёт несколько дней. Если нужно зарядить акк, я приму пустой под расписку, но учтите, что очередь на сегодня составляет до двух недель.

— Вы заряжаете акки? — удивилась Джен.

— Великий Мастер в бесконечной доброте своей постановил, что Церковь Искупителя должна вернуться к поддержке караванов и торговых путей. Увы, наши возможности временно ограничены, поэтому зарядка идёт в порядке живой очереди.

— Эй, — бесцеремонно вылезла вперёд Даша, — я не поняла. Мафсала что, Великий Мастер теперь? И чем он так занят, что не может поболтать?

— Великий Мастер общается со старым другом, мессиром Фокманом. Просил не беспокоить.

— Бухает с корешем, значит, — кивнула Даша, — святое дело, понимаю. А ты что за хрен?

— Всего лишь ничтожный слуга при Мастере, имя моё недостойно звучать в этих стенах.

— Это Гремарх Корнивол, — сказала Саша. — Глава СОТОРа. Я его видела. Он убивал детей гранжем, делая одноразовых глойти.

— Не только детей, — спокойно поправил её мужчина, — статистически несовершеннолетние составляли чуть более половины. Пятьдесят четыре процента. В силу возраста они жили на один-два цикла больше, а значит, лучше окупались, но их было слишком мало, так что в качестве сырья использовались все способные взаимодействовать с Фракталом.

— Вы не отрицаете, — констатировал Ингвар.

— Девочка права и не права одновременно. Я тот, кто был когда-то Гремархом, и его преступления непростительны. Это был очень дурной и испорченный человек, совершивший множество зла. Но того Гремарха больше нет, Великий Мастер сделал меня другим.

— Хорошо устроился, — фыркнула Даша. — «Я не я, и жопа не моя!»

— После возвращения Великого Мастера я был готов ответить за преступления того, кем был, и даже желал этого. Но Мастер решил иначе. Теперь я в его воле и его слове. Прикажет умереть — я умру, с радостью и без сомнений. Прикажет жить — буду жить, служа ему в меру сил. Если вы, как и многие другие, хотите моей смерти, несомненно заслуженной тем Гремархом, обращайтесь к Мастеру, я лишь тень у его ног, пыль с его обуви…

— … и перхоть с его мудей, — перебил Ингвар. — Это мы уже поняли. Но нам не нужна перхоть, нам нужен сам Мафсала.

— По какому вопросу?

— По личному, глядь! — заявила Даша. — Тащи сюда его жопу!

— Простите, не могу. У меня однозначное распоряжение не беспокоить Мастера сейчас. Я сообщу о вашем визите, как только он освободится. Зайдите вечером, возможно, он сам захочет встретиться с вами после вечерней проповеди.

— Я не поняла, — жалуется Даша, — Мафсала теперь типа главный церковник?

— Мне его рекомендовали именно как представителя Церкви, — ответил ей Ингвар. — Вроде бы он уже был главным когда-то давно, но потом надолго отошёл от дел. А теперь, наверно, вернулся.

В уличном кафе разнокалиберные стулья и шаткие столы, скудное меню и неторопливое обслуживание, зато можно присесть в тени и выпить кофе. Пацан и Саша предпочли домашний лимонад, который им подала хозяйка, пожилая усталая женщина в не очень чистом фартуке. Лимонад не холодный, зато натуральный, и к нему предлагается самодельное печенье.

— Обед уже съели, — равнодушно сообщает женщина, — ужин будет позже. Народу понаехало столько, что всё сметают, сколько ни готовь. Нет, я не против заработать, но уже с ног валюсь. А всё этот цирк…

— Цирк?

— А вы не туда разве? — женщина неторопливо выставляет на стол лимонад. — Вон какая толпа уже собралась, а представление только вечером начнётся. Говорят, нечто особенное.

— Цирк, цирк… — задумчиво пощёлкал пальцами Ингвар, — что-то крутится в голове… Слушайте, а с кем там заседает этот Мафсала? Старый друг… Гремарх назвал какую-то фамилию…

— Мессир Фокман, — подсказала Саша.

— Фокман! Точно! Цирк Фокмана! У меня там приятель есть. Вечером надо будет сходить посмотреть представление.

— До вечера я тупо сдохнуть могу, — вздохнула Даша. — Чот вообще нет настроения веселиться.

— Не волнуйся, — успокаивает её Саша, — думаю, Мафсала поможет.

— Да вот хрен его знает. Может, кардиналам, или кто он там теперь, торговать нельзя. Вдруг он завязал с этим бизнесом? И что тогда?

— Мы что-нибудь придумаем. Обязательно.

— Знаешь, Сашенция, я тебя люблю, честно. Но иногда твой непрошибаемый оптимизм просто бесит…

— У тебя ломка, тебя всё бесит.

— Факт. Прости, не могу сидеть, и лимонад не лезет. Пойду пошляюсь, на ходу не так тошнит.

— Я с тобой, — тут же сказала Саша.

— Уверена? Я буду говниться, ныть, злиться и иногда поблёвывать.

— Я потерплю. Тебе лучше не гулять одной сейчас.

— Сашенция, ты святая. Я тебя недостойна. Чувствую себя на твоём фоне полным говном, но даже это тебе прощаю. Не будь ты такой занудой, Мультиверсум треснул бы от твоего совершенства. Ладно, мы пошли, не скучайте.

— Зря ты их подобрал, — сказала Джен, когда девчонки отошли подальше. — Отстань, Пацан, я знаю, что говорю! Что? Хорошая? А ты вообще много девчонок знал, чтобы сравнивать, или это вообще первая симпатичная сверстница? Вот то-то же! И не спорь со старшими, то есть со мной! Я говорю, они хреновая компания. Гретина чумка! И я с ней за одним столом сижу!

— Мне показалось, или то, что она сказала про коллапсы, для тебя не совсем новость? — уточнил Ингвар.

— Уверенности не было, — призналась девушка, — но вообще слыхала.

— То есть Даша права?

— Ну, может быть, не во всём… Но это не значит, что мне не хочется её грохнуть!

— Почему? Ведь вы, по сути, две детали одного механизма. У вас больше общего, чем ты хочешь признать.

— И что мне теперь, целоваться с ней, что ли?

— Целоваться не надо, но и делить вам, вроде как, нечего.

— Не душни, дед. Она всё равно чумка, этого-то не изменить.

— Как и цвета твоих глаз.

— Ой, иди в задницу. Что б ты в этом понимал!

— Когда мы от себя устали,

то кажется, что все вокруг

враги, уроды, негодяи,

и хочется их всех убить.

— Сказки тебе, дед, даются лучше. Тут даже рифмы нет.

— Уф, как же мне херово… — сказала Даша, добежав. — Дай!

Она схватила со стола лимонад и отпила половину.

— Это мой! — возмутилась Джен.

— Пофиг. Тут остался, можешь допить.

— После тебя? Вот ещё!

— Короче! — Даша подняла руку, — Ща… Отдышусь… Ох, блин… Этот урод свалил.

— Который? — уточнил Ингвар.

— Она имеет в виду Гремарха, — пояснила Саша. Девочка ничуть не запыхалась и выглядит совершенно спокойной. — Его Мафсала послал за вином.

— Маф и вино практически синонимы. В общем, это шанс, — заявила Даша. — Я хотела сама вломиться, но эта мелкая душнилка сказала, что так не честно. Вы типа нас не бросили, и мы не должны.

— Пошли, — решительно встал из-за стола Ингвар. — Не будем откладывать.

Дверь в башню приоткрыта, Гремарха на посту нет.

— Стоп, — сказала Саша, когда они поднялись по узкой лестнице. — Я слышу голоса.

— Да и хрен с ними, — отмахнулась Даша, — подождут, пока я куплю дозу.

— Я узнала голос, Даша. Это твоя мама.

— Мамка тут? — оскалилась Даша. — Какая радость! Ну всё, я её порву сейчас!

— Как? — схватила дёрнувшуюся к двери девушку за локоть Саша.

— Пусти!

— Ни за что! Ты без сил, на откате, в ломке! Она тебя просто убьёт! — громко шепчет Саша.

— Если не трогать, то всё равно убьёт!

У Даши в руке блеснул нож.

— Он не знает, что ты выжила! У тебя есть время! Прийти в себя! Набраться сил! Пусть уйдёт!

— Я правильно понял, — тихо спросил Ингвар, — там женщина, которая искалечила Лиарну, а потом пыталась её убить?

— Ха! — сказала, кровожадно потирая руки, Джен. — Это мы удачно зашли!

— Не надо, пожалуйста! — умоляюще шепчет Саша. — Вы просто не представляете себе, на что она способна!

— А ты не представляешь, на что способны корректоры, мелочь!

— С Гретой не справилась даже Аннушка!

— Ты знаешь Аннушку? Откуда? Стоп… Ты же… Почему я тебя не узнала сразу? Как слепое пятно в башке было! Пацан, а ты? Ты ведь тоже её видел!

— Простите, я не хотела, чтобы вы поняли, и чуть-чуть поменяла…

— Дед, у нас два дисруптора, причём одна из них, похоже, умеет промывать мозги, — безнадёжным тоном сказала Джен. — Плюс за дверью Грета, первая категория, опасная, как атомная бомба.

— Я не дисруптор, — сказала Саша.

— Ты дочь Аннушки!

— Да. Но не дисруптор. Всё сложно. Прошу вас, не надо нападать, вы не справитесь без Даши, а она не в форме.

— Упустим, потом не найдём, — вздохнула Даша, сдаваясь. — Снова жить, оглядываясь, гадая, когда она допрёт, что я жива. О чём хоть говорят? Дверь толстая, я ни хрена не слышу.

— Помолчите, я послушаю… — девочка припала ухом к двери.

— Чего там, чего?

— Тихо, Даш! Она требует чего-то вернуть… Какие-то штуки… Они ей дорого обошлись, Гремарх, мол, тупая тварь, а ему они ни к чему. Мужчина смеётся, говорит, что поставит на полочку для красоты. Грета говорит, что ей запретили его убивать, но запрет не вечный. Мужчина говорит, что слышал угрозы много раз от людей пострашнее одноглазой старой бабы.

— Представляю, как мамка бесится! — шепчет Даша. — До дыма из жопы.

— Предлагает меняться. Мужчина говорит, что её предложения хлам и мусор. Она отвечает, что… не могу расслышать, совсем тихо говорит!

— Тихо, Даш! Дай дослушать… ну вот, не разобрала из-за тебя! Всё, Грета ушла. Исчезла.

— К чёрту, меня всё достало! — девушка рванула дверь кабинета и решительно шагнула внутрь. — Здаров, Мафсала! Дельце есть!

* * *

— О, сколько гостей!

Представительный мужчина без возраста с породистым нервным лицом расплылся в улыбке.

— Гремарх совсем мышей не ловит, проходной двор… Хотите вина? Лучшее, что можно достать в этой дыре. Когда-то Чёрный Город был велик, и однажды будет велик снова, но сейчас ассортимент напитков удручающе скуден.

— Мафсала, есть чо? — перебила его Даша. — Надо! Очень!

— Давненько ко мне не заходили покойники.

— Чего-о-о?

— Твоя уважаемая родительница буквально пять минут назад сообщила, что зарезала тебя как свинью, пообещав, что поступит со мной так же. Не могу не отметить, что Грета зря сменила дилера: то, что она употребляет сейчас, не идёт ей на пользу. Так что насчёт вина? Мне определённо надо смыть привкус предыдущего разговора. Кстати, меня зовут Мафсала, и я в очередной раз исполняю обязанности главы Церкви Искупителя. Не хотел входить в эту реку снова, но, если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, делай это сам.

— Ингвар, исполняю обязанности простого путешественника. Это мой пёс, его зовут Мудень.

— Гав!

— Надеюсь, его присутствие не нарушает каких-нибудь церковных правил, он хороший пёсик.

— На сегодня единственное правило Церкви: «Хорошо то, что нравится мне». Собака мне нравится, пусть остаётся.

— Гав!

— Не хотите вступить в ряды? Это ни к чему не обязывает. Сейчас лучший момент: предыдущая бюрократия разбежалась, новая ещё не появилась, все действуют сообразно чувству правоты и справедливости, у сторонников горят глаза, у противников подгорают жопы. Апофеоз романтики!

— Я не верю в бога, — пожал плечами Ингвар, — как бы он ни назывался.

— Я тоже не верю, — удивился Мафсала. — Глупо верить, если можно знать. Но Искупители не имеют ничего общего с Создателем. Впрочем, не настаиваю. Выпьем?

— Отчего бы и нет? — согласился Ингвар.

— Прелестно, я как знал, достал два бокала. Представите своих спутников? Кроме Даши, с ней мы знакомы.

— Это Джен и Пацан, они…

— Фокусы, вижу. Я человек широких взглядов, среди моих клиентов полно синеглазок, а однажды я даже не убил Мелехрима. Считаю это подвигом толерантности и заслуженно горжусь выдержкой. Но откуда у вас…

— Саша со мной! — перебила его Даша. — Мафсала, пожалуйста! Хватит болтать, меня дико ломает! Из последних сил держусь!

— Дай-ка гляну… — мужчина подошёл к девочке, взял её рукой за подбородок и, приподняв лицо, пристально посмотрел в глаза. — О, как всё запущено! Что за дрянь ты принимала?

— У меня был концентратор. Достался по случаю. Потом он провтыкался, осталась ни с чем, протянула, перенапряглась, ушла в минус…

— Концентратор, надо же… Дашенька, золотце, я всем клиентам говорю — самогон вину не равен! Не надо употреблять суррогаты! Даже если не чувствуешь разницы, она есть! Ты ведь, наверное, даже не настраивала концентратор?

— А его можно настраивать?

— Его нужно настраивать! Каждый купаж строго индивидуален! Я же вижу…

Мафсала не отпускает её подбородок, поворачивая лицо в разные стороны, словно пытается заглянуть через глаза в мозг. Девочка морщится, но терпит.

— … Перебрала эманаций смерти, а у тебя и так предрасположенность к алому и проблемы с контролем. Нет-нет, это совершенно никуда не годится!

— К чёрту теории! Мне нужна доза!

— Старый купаж тебе уже не подходит, ты изменилась, знаешь? Длительное общение с… такой оригинальной спутницей пошло тебе на пользу, баланс заметно улучшился, но это требует нового купажа, его разработка займёт…

— Доплата! — сказала Даша, скривившись. — Доплата за срочность!

— Уверена?

— У меня нет времени ждать.

— Готова расплатиться?

— Да, чёрт меня дери!

— Как скажешь. Желание клиента превыше всего! Прошу прощения, — сказал он Ингвару, — я покину вас ненадолго, вино как раз успеет подышать. У остальных тоже есть просьбы, или пришли за компанию?

— Есть, — кивнул Ингвар.

— Тогда в порядке очереди. Чувствую себя Гудвином Великим и Ужасным. Вы, мне кажется, должны знать эту историю.

— Даже в двух версиях.

— Волков лучше Баума?

— Однозначно!

— Приятно встретить понимающего человека. Ну что же, пойду сварю девочке порцию Храбрости… А ты, — он внезапно обратился к Саше, — читала ту книгу?

— Да, я много читаю.

— Ещё бы… И что, нет желания попросить у Гудвина сердце?

— А вы можете?

— Представь себе. Наверное, только я и могу.

— Я подумаю, — ответила девочка очень серьёзно.

— Знаете, что странно? — обратился Мафсала к Ингвару. — За все эти годы никто ни разу не просил у меня мозги…

— Я с тобой, — твёрдо сказала Саша.

— Сашенция, ну его нафиг. Не лезь, я сама. Моя мамка — моя проблема. Если она тебя убьёт, я себе не прощу!

— Вместе мы сильнее. И что значит «твоя проблема»? Мы сёстры!

— Ладно, Саш, врать не буду, с тобой будет проще, она так и не вдуплила, что ты такое, а второй раз я не облажаюсь.

— Пацан, ты сдурел? — сказала Джен. — Ты-то куда лезешь? Прикиньте, этот балбес рвётся с вами!

— И нахрена нам этот детский сад? — спросила Даша.

— Хочет защищать вон её. Любовь-морковь… Ой! Хватит! Синяк же будет!

— Хренассе защитничек!

— Ну, пинается он больно… — сказала Джен, потирая ногу. — Правда, это единственный боевой скилл. А, не, забыла: ещё он умеет строить жалобные глазки, когда ему что-то надо. Да, именно, вот таким вот образом. Не, Пацан, не сработает, не старайся, это тебе не конфеты выпрашивать. Ты остаёшься с дедом, а я обещаю присмотреть за твоей зазнобой.

— Хочешь отправиться с ними? — уточнил Ингвар.

— Именно, дедуля. Там будет тётка, которая изуродовала мою Лиарну. Чёрта с два я такое прощаю! Нет, Пацан, это не обсуждается! Нет, слишком опасно! Нет, со мной ничего не случится, я корректор. Ты? Ты личинка корректора. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас. Подрасти сначала. Да не действуют на меня твои глазки! И слёзки не действуют! Утибоземой, разрыдался! Да хоть описайся! Сказала же, не сработает! Нет, я тебя не бросаю. Побудешь пока с дедом, говна-то. Что не так, я не пойму? Вы с ним по помойкам шлялись, и ничего. А теперь он в цирке будет. Прикинь, цирк, ну! Не ври, все дети любят цирк. Я? Нет, я терпеть не могу. Там клоуны, они жуткие. Но тебе понравится, отвечаю! В цирке эти, как их… Дед, ну скажи ему!

— Акробаты, — сказал Ингвар. — И силачи. Фокусники, наверное. И кто-то там ещё. Я сам пока не разобрался. Но нас возьмут, Мафсала договорился. Прокатимся с цирком, будет весело. Бесплатный цирк каждый день, что может быть лучше?

— Не убедил ты его, дед, — мрачно сказала Джен. — Старайся лучше. Будет теперь ныть у меня в голове. Но в этот раз я не поведусь, понял! Ничего ты не наноешь! Прекрати сейчас же! Нет, блин, невозможно же! Дед! Расскажи ему сказку, путь отвлечётся!

— И нам сказку, — деловито потёрла руки Даша. — Чой-та ему только? Я, может, тоже сказки обожаю, особенно страшные на ночь.

— Я всякие истории люблю, сказки тоже, — согласилась Саша.

— Итак, сказка, — начал Ингвар. — Называется «Двенадцать месяцев». В некотором царстве, некотором государстве у правящей там королевы внезапно клинит башенку, и она желает получить корзину подснежников. И всё бы ничего, да вот беда — на дворе зима, январь, метель, мороз, сугробы. Так что привычные к её выбрыкам верноподданные кланяются и говорят: «Да-да, ваше Величество, вот прям щас немедля распорядимся! Вот-вот уже привезут! Курьер задерживается, приложение зависло, навигация сломалась, но ваш заказ у нас в приоритете, не сомневайтесь!» Сами же, многозначительно переглянувшись и покрутив пальцем у виска, с пониманием кивают друг другу и расходятся, стараясь не попадаться на глаза Величеству, пока у той придурь не пройдёт. Королева, видя тихий саботаж родного коллектива, объявляет тендер для господрядчиков. Стартовая сумма — столько золота, сколько влезет в корзину с подснежниками. Эквивалентный объём в драгметаллах. Торги проваливаются за неявкой желающих, ибо золото золотом, а мороз морозом, и чего нет, того негде взять. Королеву, однако, разобрало не на шутку — как так, она захотела, а ей не несут⁈ Тендер переводится в свободный с фиксированной суммой и выставляется на открытый рынок частных услуг: кто принесёт корзину подснежников, тому и корзину золота, будь он хоть ИП, хоть самозанятый, а хоть и вообще физлицо без определённых занятий. И вот тут, конечно, у многих засвербело. Потому что мороз морозом, а золото золотом, и если самому замерзать в лесу неохота, то можно рискнуть кем-нибудь менее ценным. Не, ну а вдруг? И находится традиционная жертва, падчерица! Всё как положено — злая мачеха и наглухо индифферентный отец, который вообще ни не что не реагирует, хоть ты ему из дочери котлет наверти. «Так, — говорит мачеха, — как там тебя? Машенька? Настенька? Так вот, Машенька, видишь корзину? Самая большая, какую нашла, тебя в такой две похоронить можно. Берёшь корзину, мухой метёшься в лес, набираешь полную подснежников и сразу назад. Бегом, пока Королева не передумала и не захотела каких-нибудь кактусов. Одна нога здесь, другая там, шнелле-шнелле, цигель-цигель-ай-люлю. Если быстро обернёшься, то ничего тебе за это не будет». «Но там же мороз!» «Ладно, так и быть, надень валенки. Жалко их, конечно, будет если что, но всё равно старые и размер не наш, обойдёмся». «Но там же снег». «Ну, разумеется, снег! Они потому так и называются, под-снежники! Сверху снег, внизу они! И вообще я не поняла, что за препирательства?» «Но подснежники бывают только в марте!» «Ты что, против законной власти бунтуешь? Хочешь сказать, что Королева в ботанике хуже тебя разбирается? Если она требует подснежников, то небось получше нашего знает, что там когда растёт! Так что схватила корзину, побежала, и без подснежников домой не возвращаешься!»

Падчерице, само собой, от домашнего абьюза деваться некуда, приходится переться на ночь глядя в лес, волоча за собой корзину размером с баркас. В лесу темно, мороз, метель, снегу по уши, валенки не поправляют. Брела она брела, и видит — костёр горит. «Ну, — говорит себе Машенька, — даже если это разбойники, то, может, прежде чем надругаться, обогреться дадут? А то ног не чую уже». А у костра сидят кружком двенадцать рыл, и одеты так, что Машенька аж прифигела слегка. Ежели первые два в тулупах, как по погоде и положено, то третий уже в курточке, четвёртый в толстовочке, пятый в маечке, а с шестого по восьмой в труселях по колено. А дальше снова — маечка, толстовочка, курточка, тулупчик… «Что, — говорит первый, — удивляешься, девица красная? А вот нефиг по ночам в мороз по лесу шляться, ещё и не такое увидеть можно!» «Так мне, — отвечает Машенька, — деваться-то некуда! Я девушка подневольная, куда послали, туда и пошла. А вы кто такие будете, люди добрые?» «А мы, — отвечают ей, — как есть двенадцать месяцев, то бишь антропоморфные архетипы годового природного цикла. Обычно мы друг за дружкой по кругу ходим, но иногда вот так собираемся, чисто на шашлыки, а то скучно». «Кстати, зачем тебе корзина? — интересуется тот, что в тулупе. — Вроде грибам несезон». «Так для подснежников же! Велела мне мачеха корзину набрать и без них домой не возвращаться». «Вона чо! — закивали месяцы. — Очередная история с мачехой! Так и шлют в лес падчериц, так и шлют! Кто к бабушке с пирожками, кто за мухоморами к тем пирожкам, кто к Бабе Яге прикурить, кто за ниткой с иголкой, кто за водкой, кто за стаканом, кто за подстаканниками… С подснежниками ещё не самый оригинальный заход. Сколько можно, вообще? Волки вас уже жрать устали! Надоела — отрави, зарежь, в омут головой, но мусорить-то зачем? Так ей и передай: 'Это лес, а не свалка ненужных падчериц!»«. 'Как же я передам, — спрашивает Машенька, — если насмерть замёрзну?» «Да, — почесал длинную бороду Январь-месяц, — тут и правда неувязочка выходит». «Точняк, — почесал потную жопу Июль-месяц, — фигня какая-то. Хотя лично мне падчерицы не мешают. Летом их в лес не гонят: волки сытые, замёрзнуть не судьба, разве что комары покусают». Пригорюнились братья-месяцы, призадумались. А потом Январь и говорит: «Слушайте, братва! А может, отсыпем ей подснежников? Пусть домой вернётся». «И где мы их возьмём?» — удивились остальные. «Ну, смотрите. Сейчас мы ещё по стопарику накатим, шашлык доедим и поменяемся с Мартом. Ненадолго, чисто по приколу. Везде январь, а тут март! Вылезут подснежники, девчонка нагребёт корзину, и мы обратно… Скажите, годный план, да?»

«Не, — отвечает ему Март, — план говно. Во-первых, если я сразу за тобой пойду, попрёк февраля, то никаких подснежников в принципе не будет. Цикл вегетации амариллисовых… в общем, не расцветут, просто сдохнут, и всё. А Февраль, вон, уже накидался в сопли и спит». «Так мы его разбудим! Он спьяну и не сообразит ничего…» «Допустим, — не унимается Март. — Предположим, всё получилось. Вот девица, вот корзина, вот подснежники. Притаскивает она их домой, говорит такая: „Нате!“ Что будет дальше?» «Что?» «Для начала мачеха их отберёт, а девчонке выпишет люлей, чтобы не зазнавалась. Скажи, Настенька, разве не так?» «Я Машенька с утра была. Но вообще прогноз верный. Благодарности от неё не дождёшься». «Вот! Потом эта самая мачеха хватает корзину и бежит во дворец за золотом. Там ей сообщают, что она, конечно, условия тендера выполнила, но не прочитала мелкий шрифт, поэтому какая ещё корзина золота? Вы, женщина, с ума сошли? Во-первых, есть у вас лицензия на добычу природных ресурсов? Ага, нету. То есть, фактически, мы имеем дело с браконьерством, незаконной разработкой месторождений и чёрным копательством, за что полагается штраф. Далее. Как, вы говорите, добыли эти охраняемые законом растения рода галантус? Ах, „просто повезло“? Ну, значит, согласно закону о лотереях, налог на выигрыш составляет девяносто процентов. Плюс сборы на оформление, пенсионный фонд, страхование, комиссия платёжной системы, банковский процент… Итого, вот вам, женщина, один золотой. И радуйтесь, что должны не остались! Продолжать?» «Вот вечно ты всё обосрёшь… — жалуется Январь. — Что за месяц такой!» «А ты думал, при мне из-под снега одни цветочки появляются? Не, брат, в основном говно вытаивает. Итак, что будет дальше? Мачеха прибежит домой с одним золотым, злая, как последняя сука, потому что ничто так не бесит человека, как несбыча мечт. Выдаст ещё порцию люлей падчерице, потому что, ясное дело, это из-за неё она так обосралась. Не могла, что ли, побольше цветов притащить? А затем гонит нашу Настеньку, Машеньку или кто она там обратно в лес, потому что если за корзину дают всего один золотой, то корзин потребуется много. И что мы имеем на выходе?» «Что?» «Эта девица снова припрётся сюда, сядет у костра и будет смотреть на нас красивыми, жалобными, глупыми глазками. Ровно тот же расклад, что и сейчас, плюс две порции люлей, которые огребла падчерица. Как по мне, говно, а не ебитда у вашего бизнес-проекта». «Точно, — чешет бороду Январь, — что-то мы в планировании не учли». «Но это ещё не всё, — продолжает Март. — Потому что корзина подснежников королеве доставлена, а корзина золота получена, хотя и не теми, кто на неё рассчитывал. А значит, люди решат, что подснежники в лесу в январе есть, надо только хорошенько поискать. И вот все, у кого есть ненужные падчерицы, немедля суют их в валенки, вручают корзинки, выписывают волшебного пенделя, чтобы резвее бежали. И уже на следующую ночь у нас под каждым кустом замерзает по девчонке». «Да, фигня какая-то, — соглашаются братья-месяцы. — К Карачуну такие проекты. Но с этой-то девицей что делать будем?» «Да не надо с ней ничего делать, — сообщает Март. — Она, собственно, замёрзла уже, последние предсмертные глюки досматривает. Как будто у костра сидит, с двенадцатью месяцами общается, от костра ей становится тепло, клонит в сон, глаза закрываются… Вот уже и всё, об остальном позаботятся волки». Тут и сказочке конец, а кто слушал — молодец!

— А что, хэппи-енда не будет, дед? — спросила Джен. — Никакой принц не прискачет, никто не спасёт? Это же сказка.

— Не в этот раз, девочки. Я не могу вас отговорить или запретить, просто помните, что, хотя молодые считают себя бессмертными, говно всё равно случается.

— А, это типа была история с моралью? — покивала головой Даша. — Для простоты будем считать, что мы прониклись. Ладно, сейчас мне надо поспать, а утром двинем. Извини, старикан, очень мило, что ты о нас заботишься, но я повидала столько говна, что терять уже нечего. Желаю всем выспаться, встанем рано!

* * *

— Доброе утро, Пацан! Прости, я тебя не так отчётливо понимаю, как Джен, но… Да, девчонки уже ушли. Специально не стали тебя будить, чтобы ты не расстраивался. Просили передать, что обязательно вернутся. Саша отдельно сказала, что ты симпатичный. Ну что ты так переживаешь? Я бы и их не отпустил, если б мог. Почему? Ну, как тебе сказать… Я немолод, а значит, полон возрастных предрассудков. «Дети не должны…» и прочие глупости. Рад, что хотя бы ты остался. Прогуляемся с тобой, как раньше, да? Ночные посиделки, сказки у костра… Что? Нет, мы не отправимся за ними вдогонку. Я понятия не имею, как их искать. Всех утащила Даша, она и правда к утру получше выглядела. Бодрая и весёлая, так и не скажешь, что собственную маму убивать собралась. Да, Пацан, я всё ещё думаю, что это хреновая идея. Даже если та воплощённое зло. Нет, мне не её жалко, а Дашу. Девочка и так вся ломаная-переломанная внутри. А теперь давай,продирай синие глазыньки, умывайся, и пойдём в цирк. Познакомлю тебя с Македонцем, у него дети примерно твоего возраста, если подружитесь, будет отлично. Мне кажется, получатся прям «каникулы Бонифация». Да, это сказка такая, точнее, мультик, я тебе потом расскажу… Что? Нет, мне не кажется, что с тобой поступили нечестно. Ну, разве что чуть-чуть… Уверен, в твоей жизни будет ещё куча опасных приключений, но сперва стоит немного подрасти… Эй, ты что делаешь? Ты куда? Как? Что вообще…

— Гав! Гав!

— Да, Мудень, сам удивился. С другой стороны, всё логично — он корректор, хоть и необученный. Сильно захотел — и смог.

— Гав!

— Нет, я ничего не могу с этим сделать, я даже не проводник, а для их путей глазами не вышел. Надеюсь, он найдёт девчонок, а не заблудится в тумане.

— Гав!

— Да, мы снова остались вдвоём. Своего рода традиция, не находишь?

— Гав!

— Согласен, пожрать всё равно надо. Позавтракаем — и в цирк! Ты любишь цирк, Мудень?

— Гав!

— А я не люблю. Но тех, кто не хочет идти, жизнь тащит за шиворот.

— А вот и ваш дед, синюхи! Дайте ему ведро, быстрее…

— Ты что, коротким путём его тащила? — охнула Саша.

— Зато быстро! Подумаешь, поблюёт немного…

— Гав! Гав!

— А на собак это вообще не действует, гля! У зверья мозги иначе устроены. Мне это мамка объясняла, когда котят при мне душила. Мне тогда лет пять что ли было, но я хорошо запомнила.

— Котят? — содрогнулась Джен. — Больная сука…

— Не скажи… Называется «мнемонический якорь». Типа если тебе что-то просто так сказать, то ты провтыкаешь и забудешь, потом по пять раз повторять придётся. А если тебе при этом, к примеру, ноготь пассатижами выдернуть, то хрен ты когда сказанное забудешь. Но ногтей у человека мало, а котят всегда можно ещё наловить. Вот так смешно у нас мозги устроены, прикинь? В общем, я не дофига знаю, но что выучила — то накрепко. Что, старикан, проблевался?

— Что… это… было?.. — Ингвар с трудом дышит, склонившись над ведром.

— Ну, ты просто увидел Вселенную моими глазами. Понравилось?

— Чудовищная… мерзость… уф. Да, же лучше, отпускает. Есть водичка попить? Ох, спасибо, Пацан. Вижу, вы встретились?

— Ага, — засмеялась Джен, — добрался как-то. И ведь никто не учил даже! Как есть прилипала, ну! Вцепился в меня как клещ! Да ладно, чего ты? Я в хорошем смысле! Вот вернём Лиарну деду, они, простихоспади, поженятся и торжественно примут тебя во внуки. Или сразу в правнуки? Этих старпёров не поймёшь. Почему не смешно? Ещё как смешно, просто у тебя, Пацан, чувство юмора примитивное.

— Как Лиарна? — спросил Ингвар.

— А что ей сделается? — вопросом на вопрос ответила Джен. — Лежит, глаза закрыты, дышит через раз. Можешь поцеловать, мы отвернёмся. Не бойся, Пацан ей рожу влажной тряпочкой от пыли протёр. Спящая… ну, пусть красавица, о вкусах не спорят. Ты же любишь сказки, дед?

— Рассказывать люблю, а так нет. И как её отключить, чтобы мозги не сгорели?

— Там тех мозгов… ладно, ладно, шучу. Я тоже по ней соскучилась.

— Я знаю как, — сказала мягко Саша. — Не волнуйтесь, с ней будет всё в порядке.

— Откуда знаешь-то?

— Неважно, правда. Не обижайтесь. Зачем вам моя история? У вас своя есть, ничуть не хуже. И не слушайте девчонок, они просто выпендриваются. Очень хорошо и правильно, что вы её не бросили. Именно в том, смысле «правильно», да, вы поняли.

— А что будет там, наверху?

— Не поняла, простите.

— Ну, в срезе? Излучатели, каша, радиобред этот… Разве оно не отсюда работает?

— А, вот вы о чём, поняла. Это вовсе не «наверху», на самом деле мы как бы сбоку… Она всё изменила, — сказала Саша, показав на лежащую в ложементе Лиарну.

У той осунувшееся усталое лицо, глаза закрыты и только глазные яблоки под веками подёргиваются.

— Люди выживут. Вам не надо об этом беспокоиться.

— Ладно, не буду. Отключай.

— Ингвар. Ты вернулся.

— Я обещал, Лысая Башка.

— Как тебе удалось… Неважно. Всё кончилось, я это знаю, и этого достаточно. Как долго?

— Дольше, чем хотелось бы. Чертовски соскучился.

— Для меня как сотни лет прошли. Очень плохо выгляжу?

— Всё ещё лысая и тощая. Идеально.

— Лиарна!

— Джен? Ты?

— А ты, блин, думала, я тебя не найду! А вот и… Пацан! Осторожнее! Она только в себя пришла! Ты её затискаешь! Он говорит, что очень скучал. Я тут навострилась его понимать, сама не знаю как…

— Да, я тоже теперь его слышу. Конечно, очень рада тебя видеть, дружок. И тебя, Джен. Я ужасно всем рада…

— Тогда, гля, пока ты не очухалась… Типа извини, что так вышло. С тобой, с этим срезом, ну и вообще.

— Ты дочь Греты, да? Я тебя помню.

— Даша меня зовут.

— Дарья?

— Только не Дарья! На диарею похоже. Даша лучше всего. Не обращай на меня внимания, я тут чисто за компанию с ней, — девушка показала на Сашу. — И я это, сейчас не очень опасная. Тогда крыши вообще не было, кукуха летела, чайник свистел. Сейчас Сашка держит в тонусе, я норм. Кароч, мир?

— Мир, наверное, — Лиарна кивнула, садясь.

— Тогда валите, нам с Сашенцией тут ещё кой-чо провернуть надо.

— Ты же… — женщина повернулась к Саше.

— Да. И нет. Всё сложно, — ответила та. — Вы не волнуйтесь ни о чём, теперь всё будет правильно, а не как раньше.

— Но я всё ещё чувствую, точнее, знаю…

— Это пройдёт. Мне очень жаль, что вам пришлось это пережить.

— Я так и не поняла до конца, что это было…

— Вы очень помогли, взяли тяжёлую ношу, вы настоящая героиня, правда. Это служение окончено, ваша жизнь принадлежит только вам.

— Саш, кончай эти сопли, — сказала соскучившаяся Даша. — Поцелуй её в лысину и пусть валит. Старикан, дай сюда ту шайбу.

— Держи, — Ингвар вытащил из кармана чёрный толстый диск.

— Что делать надо? Потереть? Подуть? Сказать «алло»?

— В жопу запихни, — фыркнула Джен.

— Разве что тебе. Са-а-аш?

— Просто сожми и сделай мысленное усилие.

— Нашла мыслительницу… О, ты смотри, работает!

* * *

— Здравствуй, Эребус.

— Привет, Лиарна, и ты… как там тебя?

— Ингвар.

— Точно, да. Лиарна!

— Слушаю тебя.

— Корректор первой категории Лиарна! Ареопаг снимает с тебя все обязательства, освобождает от клятв и присяги, отправляя в почётную отставку!

— Так Школу же один чёрт распустили? — удивилась Джен. — Мы типа все в отставке…

— Не порть торжественный момент! — шикнул на неё Эребус. — Вы просто в отставке, а она в почётной! За верную службу и героизм, проявленный при… в общем, проявленный. Всем спасибо, все свободны.

— Тут нет зеркала, — покачала головой Лиарна, — но разве мои глаза перестали быть синими?

— Очень скоро это не будет иметь никакого значения. А теперь вам пора. Куда вас доставить?

— Я… Я не знаю, — сказала растерянно Лиарна. — У меня, кажется, нет никакого дома.

— У тебя есть я, — сказал Ингвар. — А у меня есть идея. Слушай сюда, Эректус…

* * *

— Мне идёт? — спросила Лиарна.

— Шикардос вообще, — оценила Джен. — И не скажешь, что… Ой! Пацан, кончай пинаться! Если я тебя пну, у тебя жопа отвалится! Придётся носить её в рюкзаке. Что? Не знаю! Достанешь из рюкзака и посрёшь. И хватит тискать Лиарну, платье помнёшь, а они за него даже не заплатили ещё!

— Ты великолепна, — сказал Ингвар.

— Может, быть всё-таки парик?

— Ни в коем случае! Лысая Башка — это звучит гордо!

— На меня все будут пялиться.

— А мне завидовать. А я гордиться. К дьяволу парики!

— Джен, а ты что скажешь?

— С каких пор тебе не насрать, что там кто подумает? Забей, это чертовски крутой имидж. Я уже не представляю тебя с волосами, а Пацан, наверное, вообще не узнает, испугается и описается. Эй! Куда делось твоё чувство юмора, мелкий? У меня уже синяки на лодыжках, а я, между прочим, собиралась надеть платье! Что ты ржёшь? У меня есть платье! Я девочка! Имею право! Вот балбес, а? Слушай, Лиарна, кончай комплексовать! Классный прикид, классная лысина, классная ты. Ну, для своего возраста… Паца-а-ан! Убью засранца!

* * *

— Какой красивый мост! И какой огромный! Грандиозное зрелище! Как ты нашёл это место?

— О, оно по-своему знаменитое. Когда-то было чертовски популярно, тогда тут и поставили ресторан. Назывался «Прощальный обед» и считался высшим шиком у суицидников.

— У кого, блин? — выпучила глаза Джен.

— Сюда приезжали со всего Мультиверсума, чтобы романтично покончить с собой, спрыгнув в самого высокого на свете моста. Внизу всегда туман, вообще-то он ядовитый, но при прыжке это уже не важно. Зато красиво и не видно, как далеко лететь, это, говорят, помогает решиться.

— Люди ненормальные! Они тут жрали, прежде чем прыгнуть?

— Да, им подавали роскошные блюда и лучшие вина.

— Какой переводняк! Зачем? Что, типа, на голодный желудок убиваться не прикольно? Не понимаю, дурь какая-то…

— Не скажи, — смеётся Ингвар, — отличный бизнес был. Цены в меню космические, потому что зачем им беречь деньги? На чаевые выгребали из карманов последнее — и вперёд. Точнее, вниз. Потом торговый путь через мост заглох, и ресторан закрылся. Многие жалели, кухня была и правда шикарная, винная карта богатейшая, а прыгать с моста, в конце концов, вовсе не обязательно. Теперь торговля стала оживать, пошли новые караваны, заведение получило второй шанс.

— Чо, снова прыгают? — спросила Джен.

— Нет, имидж радикально сменили. Никаких суицидов, наоборот.

— «Наоборот» это как? — спросила Лиарна, задумчиво покачивая вино в бокале.

— Этот место теперь считается самым романтичным и стильным для того, чтобы сделать предложение. А ещё тут празднуют шикарные свадьбы. Те, кто может себе позволить, потому что цены кусаются. Зато кухня и напитки ничуть не хуже, чем были тогда, даже легендарного шеф-повара удалось найти и вернуть. А ещё считается, что если муж перенесёт новобрачную через мост на руках, то брак их будет навеки счастливым.

— Это с грыжей-то до колен? — засомневалась Джен. — Тут же километров… до хрена! Второй конец не виден!

— Двадцать семь с половиной, — кивнул Ингвар. — Раньше целый город был. На самом деле никто не несёт, конечно. Жениха с невестой сажают в кабинку и запускают по системе тросов, закреплённых на вантах моста. Получасовой полёт, очень красиво и романтично, можно вдоволь нацеловаться и не только. Говорят, некоторые ухитрились там зачать первенца.

— Фу, дед, что за пошлость, тут дети! Да, я про тебя, Пацан. Рано тебе эти глупости слышать! А так да, прикольный рестик. О, мясо несут! Обожаю стейки! Что? Ну и дурачок, что б ты понимал вообще. Вон, тебе котлет заказали, лопай. И вовсе не кровь и не противно! Это сок такой, и вообще вкусно — язык проглотишь.

* * *

— Наелась? Хочешь чего-то ещё?

— Нет, спасибо. Шикарный ужин, лучший в жизни, наверное.

— Детям сейчас принесут десерт, а ты не хочешь пока немного прогуляться? Буквально метров двести, там смотровая площадка. Вид на закат оттуда заслуженно считается одним из лучших зрелищ Мультиверсума.

— Как скажешь. Пожалуй, действительно стоит сделать паузу перед десертом. Подышать свежим воздухом… Он же там свежий?

— Свежайший!

* * *

— Потрясающе красиво. Ты куда смотришь? Закат там!

— На тебя.

— Тут прохладно, может, пойдём назад?

— Вот мой пиджак, накинь на плечи. Ещё буквально минутку.

— Хорошо.

— У нас уже был мост и был вопрос, и было что-то вроде ответа. И всё же, я хочу спросить ещё раз. Мы поменялись, жизнь поменялась, Мультиверсум поменялся. Мир другой, а вопрос тот же.

— Как странно, — задумчиво сказала Лиарна, — в ресторане много народу, но любоваться на закат вышли только мы.

— Я попросил, чтобы нас не беспокоили.

— Просто попросил?.. Стоп, это что, твой ресторан?

— Скажи, хороший?

— Ты купил ресторан, чтобы сделать мне предложение?

— Фактически просто занял. Он был заброшен, и никто не претендовал.

— Всё равно, привести его в порядок, нанять персонал, завезти продукты… Это, наверное, стоило кучу денег!

— Я уже отбил вложения и вышел в плюс. Удобно иметь долю в караванном концерне, первым узнаёшь, где пройдут новые маршруты.

— Хочешь сказать, ты не романтик?

— Я старый пират. Пиратами становятся либо безнадёжные романтики, либо отпетые мерзавцы. Конечно же, я романтик! Но практичный. Не уходи от вопроса, пожалуйста. Я приму любой ответ, даже если ты снова швырнёшь с моста платье.

— И вернусь к десерту в трусах? — засмеялась Лиарна. — Нет, это платье мне слишком нравится. И оно моё, сшито у портного, а не подобрано в пустошах. Первое в жизни личное платье, представляешь? В мои-то годы…

— Плевать на годы.

— Я лысая. Думала, всё кончится и волосы отрастут, но нет…

— Сэкономим на шампунях. И седину не придётся закрашивать.

— У меня гвозди в башке.

— Лучше, чем кольцо в носу.

— Я совсем некрасивая.

— Ты идеальна.

— У меня никогда не было отношений, я не умею их строить.

— Я точно знаю, как не надо, а как надо, будем учиться вместе.

— У меня не может быть детей.

— Посмотри вон туда. Что ты видишь?

— Как Джен макает Пацана носом в вазочку с мороженым?

— И какого чёрта тебе ещё надо?

— Ты правда этого хочешь?

— Как ничего другого в жизни.

— Я согласна.

— Тогда пошли.

— Куда?

— Вон там подъём на канатную дорогу. Полчаса красивейшей поездки над мостом.

— Мы не сможем заделать первенца.

— Зато сам процесс!

* * *

— Блин, Лиарна, где вас носило? Мы уже съели десерты, причем некоторые, не буду показывать пальцами, потребовали добавки и её слопали. Он заснёт сейчас от обжорства!

— Немного увлеклись, извини. Любовались видами.

— Да, ты так залюбовалась, что аж платье в трусы заправила.

— Что-о? Где?

— Повелась! Повелась! Ха-ха-ха! Пацан, она купилась! Так что, старичьё, вы теперь тили-тили-тесто? Или как?

— Да, — ответил Ингвар серьёзно. — Я сделал Лиарне предложение, и она его приняла.

— Делать вам нефиг, — пожала плечами Джен. — Как будто нельзя просто так жить. Но если на свадьбе будут кормить не хуже, я готова подержать Лиарне фату. Или свечку? Что там держат? Никогда не была на свадьбах… Пацан, слышь, эти два пенсионера поженятся! И чему ты так радуешься? Была наша с тобой личная Лиарна, а теперь этот дед пристроился… Ладно, ладно, как скажешь. Ты точно не девчонка? Такой слюнтяй и романтик! Ой, больно же! Щас как дам по шее!

* * *

— И что мы будем теперь делать?

— Жить. Долго и счастливо.

— Прям долго?

— Ты удивишься.

— И прям счастливо?

— Фирма гарантирует!

— Слушай, всё это было очень мило. Сватовство, свадьба, медовый месяц на море… Впервые почувствовала себя настоящей женщиной. Но вот пришла она, обычная жизнь. Как её жить? Я не умею. Из меня вряд ли выйдет хорошая домохозяйка, я всю жизнь готовила на костре и спала под кустом. Но бизнес-леди из меня ещё хуже, я никогда не имела дело с деньгами. С детства была корректором, но их больше нет… Наверное, и к лучшему, но где в этой жизни моё место?

— Рядом со мной.

— Я не против, но нужно же что-то ещё. Джен и Пацан вернулись в Берконес, в новую школу. Это правильно, им надо учиться. Но без них стало пусто, и особенно остро ощущается моя никчёмность. И мои глаза никуда не делись! Если я надолго останусь здесь, этому срезу не позавидуешь, да и мне тоже… У каждого из нас стоит за спиной коллапс, и никто не знает, когда он протянет руку, положит её тебе на плечо и скажет «пора».

— Ручки у него коротки! — засмеялся Ингвар. — Поверь, я всё уже придумал.

— То есть, — подхватила Лиарна, — Ареопаг, Конгрегация, Церковь, Коммуна, чёртовы братья Теконисы и прочие вершители судеб не знают, что с нами делать, а один пират всё решил?

— Живой пират — хитрый пират! Правда, Мудень?

— Гав!

— Верь мне, Лысая Башка, я всё устрою!

— Горько! — объявил Фокман, пригубив. — Такое прекрасное вино и так горчит! Ну что вы на меня так смотрите? Целуйтесь! Вот, совсем другой вкус! На этом позвольте откланяться, а вам пора в трейлер. На счастье!

Фокман бросил на парковку пустой бокал, и тот разбился в нереально мелкую яркую пыль, совсем не так, как бьётся стекло: она повисла облачком, как пыльца фей, рассыпалась искорками и исчезла. Клоун карикатурно поклонился и зашагал по стоянке, попискивая красными башмаками и периодически прикладываясь к бутылке в руке. Остановился, повернулся, крикнул издали:

— Ибо сказано: «Плодитесь и размножайтесь!» Ха-ха-ха! — и отправился дальше.

Его длинная лунная тень так контрастна, отчётлива и почти выпукла, что кажется, что это она отбрасывает фигуру Фокмана, а не наоборот.

— Как ты думаешь, он всё-таки кто? — спросила Лиарна.

— Я сейчас думаю совсем о другом. Мудень!

— Гав!

— Сегодня ты ночуешь на улице.

— Гав-гав!

— Пошли, Лысая Королева, принцы и принцессы сами себя не сделают!

Конец истории Ингвара

…Тут и сказочке конец, а кто слушал молодец!