Межзвездный транспортный корабль «Циолковский» в составе объединенного эвакуационного флота

Командирская палуба

131-й день 301-го года Полета, 22:20

Некто

Это место даже не значилось на планах с рабочих планшетов рядовых техников «Цио». Узкий служебный тоннель освещали лишь неровно мерцающие – будто то и дело подмигивавшие незримой тьме Шва за бортом – дежурные лампы. Вспыхивая, они на мгновение выхватывали из мрака груды каких-то бесформенных обломков, обрывки кабеля, покрытые слоем пыли панели с вдребезги разбитыми – небось еще при капитанах Гороховых – экранами. Где-то звонко капал конденсат. А вот давящий гул корабельных систем – неизменный спутник большинства технических коридоров – сюда почти не доносился, будто сам металлопластик устал вибрировать за столетия Полета.

Человек, оказавшийся здесь впервые – будь то хоть полноправный член экипажа, хоть простой пассажир – наверное, решил бы, что неведомая сила каким-то образом забросила его прямиком на легендарную Пустую палубу – куда ныне забираются на свой страх и риск разве что жадные до трофеев старьевщики. И уж точно он ни за что бы не поверил, что находится буквально в считанном десятке отсеков от самого сердца «Цио» – рубки управления и роскошных офицерских кают.

Нет, напрямую с «мостика» в этот заброшенный тоннель было, конечно, не попасть – по крайней мере, если не горишь желанием засветиться перед контрольными камерами. Ну, то есть как. Когда-то – в давние, куда менее спокойные годы – на «Цио» этих электронных соглядатаев висели десятки, если не сотни тысяч, но со временем значительная их часть попросту вышла из строя и за ненадобностью уже не ремонтировалась – имелись на корабле и иные приоритеты. Разумеется, за той же нижней пассажирской палубой до сих пор требовался глаз да глаз – как, пожалуй, и за средней. Но уже на верхней пассажирской, не говоря уже о палубе командирской – обители элиты корабля, его экипажа – видеонаблюдение давно велось разве что не номинально.

И тем не менее, немногочисленные записи «выживших» камер бесстрастным ИскИном «Цио» аккуратно архивировались и теоретически – с санкции капитана – в любой момент могли быть «подняты» и всесторонне проанализированы.

И по итогу – повлечь к фигурантам ненужные вопросы.

А то и ответы – вовсе уж лишние.

Потому двое, задумавшие здесь сегодня встретиться для не предназначенного чужим ушам разговора, добирались до цели длинными, кружными путями – каждый своим.

Первым к условленному месту подошел коренастый мужчина лет сорока пяти, одетый в серый комбинезон бортинженера, кажется, сплошь составленный из бесчисленных подсумков и кармашков. Остановившись у испещренной царапинами и глубокими вмятинами переборки, минуту-другую он беспокойно переминался в одиночестве с ноги на ногу, исподлобья зыркая по сторонам. Затем, при очередной вспышке лампы заметив вдруг что-то на полу, сделал быстрый шаг в том направлении, нагнулся – и подобрал это «что-то», оказавшееся на поверку увесистым черным шариком размером почти с кулак. Внимательно, будто бы с надеждой рассмотрел свою находку – но через пару секунд лишь разочарованно буркнул себе под нос:

– А, нет. Показалось.

– Когда кажется – знаешь, что надо делать? – хрипло послышалось тут же из глубины неприметного бокового коридорчика, лишенного даже того неверного света, что худо-бедно теплился в основном тоннеле.

Бортинженер вздрогнул и вскинул голову: из темноты к нему уверенно выступила рослая фигура.

– Что ты там такое выискал? – прозвучал новый, уже явно не риторический вопрос.

Лица говорившего во мраке было толком не рассмотреть – мерцание лампы основного тоннеля отчетливо высветило лишь серебристые форменные брюки и черные офицерские ботинки. Но, в любом случае, голос оказался коренастому хорошо знаком – именно его обладателя он здесь и ждал.

– Да говорю же: показалось, – досадливо скривился бортинженер. – Это – конденсатор А13. Штука крайне полезная, но сейчас таких уже ни на одном принтере не напечатать – формула утрачена к зеленой погани. Только если старьевщики снизу принесут. Подумал было, что этот – рабочий, успел даже обрадоваться – но нет, напрочь прогоревший, – он почти брезгливо отбросил черный шарик, и тот с легким дребезжанием покатился по полу. – Чего, собственно, и следовало ожидать…

– Понятно, – похоже, кивнул во тьме его собеседник. – Ладно, давай к делу, – проговорил он тут же. – С чем пришел? Если ты вдруг насчет выписанного тебе Кузнецовым штрафа – то я ничего не мог поделать, – широко разведя руками, тут же сам живо и высказал предположение. – Твой шеф просто уперся рогом… Признайся, у него к тебе что-то личное? Раньше вроде нормально бортами расходились!

– Ну, типа того, – хмуро обронил коренастый. – Стажерочку мы с ним тут одну не поделили невзначай… Твою зелень, я и знать не знал, что Кузнецов на нее глаз положил – ну и… А он решил, что это я его так нарочно уел. Вот и взбеленился. У него вообще на этот счет пунктик. Никаких оправданий теперь и знать не хочет…

– Что ж, это многое объясняет… Короче, твой Сергей Борисович уперся, молодой Романов его, как всегда, поддержал – а когда они вот так, единым фронтом выступают на Совете, старик обычно уже никого больше не слушает! Да и повод ты им дал удобный, надо признать! Сколько раз уже тебе говорил: сиди тихо, не лезь в бутылку! Нет, тебе все неймется!

– Идея там была вполне здравая! – уязвленно поджав губы, бросил бортинженер. – Если бы у меня все получилось, как задумывал, выход энергии на целых полпроцента бы возрос! Представляешь, сколько это в масштабах всего корабля?!

– Ну да, хотел плюс полпроцента энергии, а по факту получил минус один крупномерный 3Д-принтер! – хмыкнул офицер. – А их у нас всего-то осталось действующих… Просчитался, но где? – едко добавил он.

– Да не просчитался я! Выдели мне Кузнецов хотя бы половину запрошенного ресурса – наверняка все бы сработало! Ну, как минимум, без потерь бы точно обернулось! А так пришлось с кустарной защитой изгаляться – конечно, она не выстояла!

– «Конечно, не выстояла»! Вот, сам же все понимаешь!.. Ладно, не переживай, придумаем, как поправить тебе твой просевший рейтинг! Чай, не в первый раз!

– Да плевать я хотел на этот ваш ботов рейтинг! – гадливо отмахнулся коренастый. – Ста баллами больше, ста баллами меньше…С командирской палубы вниз не спишут – столько принтеров я при всем желании не спалю! – криво усмехнулся он. – И наоборот, на теплое место Кузнецова младший Романов меня тоже ни в жизнь не пустит – даже и удвой я прирост энергии на палубе! А гоняться за циферками ради циферок… Да ну, в зелень!

– Так вопрос не в штрафе? – не без некоторого удивления поспешил уточнить офицер. – И не в Кузнецове?

– Нет, конечно… То есть, как раз в Кузнецове – в том числе. Но все куда серьезнее! Видишь ли, я тут надыбал кое-что… – запустив руку в карман комбинезона, бортинженер извлек оттуда продолговатую золотистую флешку и, помедлив миг – будто во внезапных сомнениях – протянул ее собеседнику.

– Что это? – не поспешили, однако, забрать ту у него.

– Да я вчера потихонечку планшет нашего штатного Айболита взломал. Ну, доктора Вернера. Андрея Андреевича. А там – такое… – демонстративно вытаращил глаза коренастый.

– И что же там «такое», чего я как член Совета не могу при желании запросить по официальным каналам? – скептически уточнил офицер. – Разве что… – чуть ли не испуганно продолжил тут он.

– Именно! – вскинулся бортинженер. – Выдержки из истории болезни… Самого!

– Твою ж!.. – ахнул его собеседник. – Дружище, ты у нас уже совсем переборками потек?! – взревел он затем. – Хоть понимаешь, во что вляпался?! Да за такое тебя не то что с командирской палубы спишут – прямиком на нижнюю отправят, минуя махом верхнюю и среднюю пассажирские! И меня с тобой до кучи – просто потому, что рядом неудачно стоял!

– Не отправят, если не вычислят! – упрямо – хотя будто бы и не без опаски – покачал головой коренастый. – А я там все аккуратно провернул, концов не сыщешь! А вот если буду сидеть на заднице ровно – то точно в пассажиры вылечу! И, не исключено, что как раз с тобой за компанию! Кузнецов уж постарается!

– Что-то ты у нас путаешься в показаниях, дружище, – язвительно заметил на это офицер. – Буквально пару минут назад сам сказал, что столько принтеров не сожжешь! И… И при чем тут я вообще?

– При том! – бортинженер выдержал выразительную паузу, после чего, набрав в легкие воздуха, выдал: – Старик-то наш, считай, при смерти!

– Что?! – опешил его собеседник.

– То самое! У кэпа какая-то жуткая болезнь – я толком не понял, какая именно, там у доктора на латыни написано, а запросить в сети перевод поостерегся… Но суть в том, что остался ему – месяц! Это в лучшем случае! А может – буквально пара декад! И все, каюк! А дальше, при нынешних раскладах – сам понимаешь, что!

– Понимаю… – оторопело пробормотал офицер.

– Кэпом практически автоматом станет Романов-младший – ваш Совет по-любому его утвердит! – тем не менее принялся проговаривать очевидное коренастый. – А по сути, на «Цио» воцарится этакий тандем, Романов-Кузнецов! А зная, кто из них кому смотрит в рот, даже скорее, Кузнецов-Романов! По крайней мере, на первых порах! И вот тут-то наш любезный Сергей Борисович по полной и развернется! Мало никому не покажется! Ни мне, ни, подозреваю, тебе!

– Да уж… – не смог не согласиться с прозвучавшими выводами его собеседник.

– Вот тебе и «да уж»!

– А с этими файлами доктора… Ты там точно ничего не напутал? – помолчав пару секунд, с затаенной надеждой осведомился офицер. – Мало ли, латынь… Как раз помню из нее со школы: «Errare humanum est» – человеку свойственно ошибаться!

– Все здесь, смотри сам! – злополучную флешку бортинженер по-прежнему так и держал в вытянутой вперед руке.

Словно опомнившись, собеседник буквально выхватил накопитель у него из пальцев:

– Вот и посмотрю! – хмуро обронил он. – И… И если все так, как говоришь – подумаю… что можно сделать. Выход всегда есть!

– Только не затягивай! – удовлетворенно кивнул коренастый. – Времени – в обрез!

– Поучи мамашу паек к ужину распечатывать! – свирепо огрызнулся офицер.

– Все, молчу, молчу! – торопливо закивал бортинженер – уже, по сути, в спину удаляющемуся в непроглядную темноту бокового коридора озадаченному собеседнику.

Верхняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 11:45

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Долго тебе там еще? – отложив в сторону планшет, куда утром загрузил пару новых, только из-под «пера» корабельного ИскИна авантюрных романов о первом веке Полета (ну да, кто-то скажет, мол, пустая трата времени, лучше бы учебники полистал, но тут Игоря совесть ничуть не мучила: как говорится, сделал дело – гуляй смело!), без особой, в общем-то, надежды окликнул Ермаков из-за стола приятеля.

– Что? – Витек то ли и впрямь не расслышал, то ли сделал вид. Но, по крайней мере, он отлип от матовой панели 3Д-принтера и обернулся – в прошлый раз, минут пятнадцать назад, не сподобился и на это. Если его что-то по-настоящему увлекало, от всего прочего пасс просто отключался – прям, словно бот недовычищенный!

Впрочем, когда речь у нас идет о форсированной подготовке к зачету, это, наверное, только хорошо – даже немного стыдно дергать энтузиаста попусту.

– Говорю: долго еще? – мысленно хмыкнув, повторил вопрос Ермаков.

– Да почти закончил… Осталось форму кожуха подкорректировать, затем его распечатать – и все, можно собирать…

– Ясно… – кивнул Игорь. – Э, стоп! Погоди! – сообразил он, однако, тут же. – А чем ты весь последний час занимался? Разве как раз не этим своим кожухом?

– Да я, как бы, это… – смутился Витек. – Ненадолго переключился тут кое на что…

– Что?! Переключился?! – возмущенно вытаращился на приятеля Ермаков. – Совсем, что ли, переборками потек?! Тебе в половину второго – к Чертышному идти сдаваться! Опоздаешь – он возьмет и свалит к своей принцессе, ждать не станет! И считай, тебе – вторая пересдача и минус к рейтингу! А у тебя сейчас и так с ним – полная зелень! На среднюю палубу съехать захотел?!

Прохор Чертышный был мастером-куратором их выпускного класса. Совсем немногим старше своих подопечных – сам, по сути, вчерашний стажер – так-то он был парень нормальный, можно даже сказать, свойский. Еще школьником охотно возился с мелкими, играл с ними в баскетбол и волейбол, помогал с учебой. Младшеклассники, не исключая и Игоря с Витьком, его обожали, а младшеклассницы почти поголовно были в Прохора по-детски влюблены – когда на днях пошли слухи (сильно преувеличенные, конечно – в личном плане не могло там быть ничего серьезного) о благосклонности к Чертышному со стороны самой Виктории Романовой, дочери капитана, за глаза прозванной на «Цио» «принцессой», рыдала добрая половина девчонок школы.

А злая половина принялась вынашивать несбыточные планы жестокой мести.

В общем, ничуть не удивительно, что первой профессией Прохора оказалась стезя школьного куратора. Она относилась к числу универсальных – засчитывалась и как корабельная, и как колонистская – так что в выборе второй Чертышный оказался почти ничем не ограничен. Разве что пилотом, конечно, стать бы не смог – рожденные пассажирами в этот элитный клуб практически не допускались – за единственным известным Ермакову исключением, и был это не их куратор.

В общем, обычно с Прохором без труда получалось договориться по-хорошему – если, конечно, сильно не наглеть. Но вторая пересдача – есть вторая пересдача. Многие скажут, что это как раз уже реальная наглость.

– Да тут в лимитах на печать чистое серебро выскочило, – принялся между тем виновато оправдываться Витек. – Да еще и конкретно на этот принтер! Разве можно было такой случай упускать? А драгметаллы же не бронируются – их сразу в дело пускать надо! Ну вот я и…

Ох! Детский сад, отсек «Малютка»!

– Что хоть напечатал? – хмуро осведомился Игорь.

– Да так… – приподняв крышку принтера, его приятель ловко извлек из его недр миниатюрную работу, но вместо того, чтобы гордо ту продемонстрировать, поспешно спрятал ее в карман синих школьных брюк. – Для Цой… – все же соблаговолил пояснить он хоть что-то.

Ага, ясненько.

– Хм… Ну, ты, Гагарин, даешь!.. – сокрушенно покачал головой Ермаков.

Фамилия у Витька и в самом деле была Гагарин – с такой, как говорится, только в экипаж. В детстве, к слову, приятель Игоря очень ею гордился и твердил, что, когда вырастет, обязательно переедет на командирскую палубу и станет там, ни много ни мало, старшим помощником капитана! Первое, кстати, не было таким уж и невозможным – ну, теоретически: только на памяти Ермакова трое или четверо пассажиров добились рейтинга, достаточного для перевода наверх. Второе… Ну, старпомом, не старпомом, но нынешний Главный стюард Юрий Некрасов – тоже член Офицерского Совета, на секундочку – вроде как не то сын, не то внук выходца с верхней пассажирской.

Вот только сейчас Витьку вовсю светила отнюдь не командирская, а наоборот, средняя пассажирская палуба – со всеми, так сказать, вытекающими.

А ведь еще каких-то полгода назад ровным счетом ничего столь печального оборота не предвещало! К своему восемнадцатилетию – сроку, когда твой личный рейтинг перестает быть чистой формальностью и отделяется от родительского – Виктор Гагарин был, может, и не первым учеником грядущего выпуска, но и среди отстающих отнюдь не числился. Иначе, наверное, нипочем бы ему не дали на стажировке такого напарника. Вернее, напарницу.

Достаточно сказать, что Цой Джин Хо была не с «Цио». Вместе с еще одним пареньком-чужаком, неким Кимом, она прибыла на стажировку по обмену, с корабля под названием «Чосон». Единственного из объединенного эвакуационного флота, с которым до сих пор удавалось сохранить более или менее устойчивый контакт, при благоприятных внешних условиях – вплоть до перехода с борта на борт. Ну, то есть существовал, конечно, еще «Вестерн Игл», но с ним взаимодействие было уже возможно не напрямую, а только через тот же «Чосон». Да и отношения «Цио» с «Западным Орлом» – так, кажется, следовало переводить с тарабарщины инобортного его название – оставляли желать много лучшего. По крайней мере, школьники-выпускники оттуда на «Цио» не стажировались.

По слухам, еще у двух кораблей флота время от времени ловились автоматические сигналы, и будто бы даже иногда прорезалась голосовая связь, но там уже было как-то совсем мутно.

Ну да речь сейчас и не о них, и не об «Орле», а о «Чосон». Точнее, о пресловутой чосонке Цой.

У них там – как, собственно, и на «Цио» – пассажирскому сословию полагалось иметь две специальности, колониальную и корабельную. Разве что если здесь служебная монополия экипажа, а значит, и его кастовая закрытость, были отменены еще добрых полторы сотни лет назад, еще при капитанах Гороховых, то соседи добились подобного прогресса лишь относительно недавно.

Какая профессия у этой Джин Хо значилась первой, Игорь, признаться, понятия не имел, а вот по второй, с которой девушка и прибыла на стажировку, она была начинающим бортмехаником.

В этой же сфере собирались служить кораблю и Витек с Игорем.

Стажеров у механиков – да и не только у них – было принято разбивать по двойкам, каждая из которых прикреплялась к опытному бортинженеру-наставнику. Ермакову достался в напарники Славик Кулик, паренек на палубе относительно новенький – его семья лишь год назад поднялась наверх со средней пассажирской. Старательный (ну еще бы, не хочет небось, выйдя после восемнадцати из-под родительской опеки, загреметь обратно вниз!), однако, откровенно говоря, малость туповатый. Но в целом – пасс нормальный.

А вот Гагарина поставили в пару с этой самой Цой.

Ну и понеслось.

Витек втюрился в черноглазую инобортницу по уши (та, кстати, не то чтобы отвечала ему взаимностью – хотя явно вроде и не отшивала).

И пасс пропал. Забыл обо всем на свете, кроме своей экзотичной напарницы.

Нет, в рамках стажировки у бортмехаников он делал все, что нужно, и даже чуть больше, но помимо этого оставались же еще регулярные классные занятия, да и зачет по основной, колонистской специальности выпускникам никто не отменял… И вот там, где дело не касалось Джин Хо, дела у Витька, что называется, пошли в утилизатор. Следом покатился вниз и рейтинг, так что теперь приятель Игоря если еще и не стоял одной ногой на средней палубе, то находился от нее буквально в паре шагов.

Ермаков, понятно, не мог этого всего не видеть и, как умел, друга тянул. Теребил, одергивал, помогал с выпускными проектами, на одном из экзаменов даже тупо решил за Гагарина его задачи – там просто уже выхода иного не оставалось. Спалили бы – обоим несдобровать. Но обошлось.

Короче, кое-как он Витька удержал – как говорится, на самом краю лифтовой шахты. Оставался последний зачет – 3Д-моделирование.

Вот уж где Гагарин, казалось, никак не мог налажать: с принтером он был «на ты» с самого детства, формулы для печати писал «с листа» – и какие формулы! Семиуровневые! Взрослые операторы завидовали! Ему бы это и выбрать своей специальностью – глядишь, и с чаровницей Цой бы благополучно разминулся отсеками…

Но на год, когда школьникам их класса предстояло определяться с корабельной профессией, вакансии оператора принтера в списках не выпало.

Нет, можно было, конечно, пытаться настаивать, обратиться с ходатайством к капитану, в конце концов. И тот же Чертышный, тогда – куратор-стажер, Витьку это как раз предлагал. Говорил, дело верное. Но Гагарин сглупил: махнул рукой и пошел вслед за закадычным другом в механики.

Так что на моделировании Игорь за Витька совершенно не переживал – но тот сумело удивить: взял, да и тупо не явился на зачет. Задержался, помогая своей незабвенной Цой с починкой воздуховода. Даже модель для сдачи не подготовил!

Куратор, скрепя сердце, признал причину пропуска уважительной – хотя там, честно говоря, на тоненького выходило: смена вообще была не Гагарина с чосонкой, Джин Хо просто приспичило дополнительно попрактиковаться… Но второй раз подобное уже не прокатит даже у Чертышного.

А второй раз – вот он, вполне себе вырисовывается! Сколько можно было затянуть, Витек с печатью модели и так затянул, дважды пропустив свою очередь к учебному принтеру!

На счастье приятеля, у Игоря имелся полуофициальный доступ в школьную подсобку (отвечать за нее ему поручили еще в младших классах, там своя была история, довольно любопытная, но о ней как-нибудь в другой раз), где стоял еще один 3Д-аппарат. По сравнению с тем, что обычно использовали выпускники, довольно навороченный, но в освоении сложный, да еще и не подключенный к общей базе, а значит – без набора стандартных формул. Потому особым спросом у школьников он не пользовался. Но для Гагарина эта автономность агрегата как раз ни малейшей проблемы не составляла.

Сюда, в подсобку, Ермаков друга и притащил – разве что не за шкирку. Ну и сам в итоге тут с ним засел на несколько часов: оставить Витька у принтера одного он не имел права – спалит кто, могут и доступа в помещение лишить, и с рейтинга пяток-другой баллов срезать. И так-то ситуация на грани: время неурочное, застукают стюарды – устанешь объясняться.

А этот кадр, понимаешь, вместо того, чтобы по-быстрому доделать зачетное задание и свалить, презенты для своей пассии печатает!

– А ничего, что у тебя сроки, к ботам, горят?! – свирепо рявкнул на друга Игорь.

– Да полно еще времени! – небрежно отмахнулся Гагарин, но наконец снова повернулся к принтеру. – Там только кожух и остался – и все потом собрать…

– Давай уже, делай! – патетически вознеся руки к потолку, возопил Ермаков.

– Да делаю, делаю, не ори ты так! Формула уже на проверку ушла…

– Ну, вот и все! – заявил, сияя, Витек – и нахлобучил свеженапечатанный кожух на зачетную модель. – Теперь только по-быстрому протестировать – это пять минут, не больше! А ты переживал!

Игорь покосился на свое правое запястье, где носил старинный корабельный браслет. Редкая вещица, кстати! Когда-то, лет двести назад, такие на «Цио» были у всех поголовно – среди прочего, в них будто бы имелись маячки, позволявшие определить местонахождение каждого пассажира и члена экипажа. Также браслеты якобы служили переговорными устройствами – вроде бы, даже между палубами, но это уже совсем не точно.

Вообще, звучит, конечно, красиво, но, так-то, всем известно, что влияние Внешнего Эфира на беспроводную связь фатально, и далее метра-двух таковая на «Цио» невозможна. Не был же раньше корабль сплошь утыкан ретрансляторами! Куда они тогда все делись? Посдыхали, как большинство контрольных камер?

Ну да, в любом случае, теперь единственной исправной функцией браслета остался хронометр – справедливости ради, не сбившийся за века работы ни на секунду.

Вот на его-то циферблат Ермаков сейчас и глянул: часы показывали самое начало первого. В половине второго – зачет, минут десять идти отсюда до офиса куратора… Надо же, действительно успевает, авантюрист несчастный – пусть и впритык!

– Сейчас подключим к сети и скоренько прогоним по основным режимам, чтобы, если что, сразу подрегулировать… – деловито бубнил между тем Гагарин, вставляя штекер в розетку.

Послышалось негромкое жужжание.

– А что она у тебя, кстати, делать-то должна? – спросил Игорь, сообразив, что за всей навалившейся кутерьмой так и не удосужился до сих пор этим поинтересоваться.

– О! Кучу всего прикольного! – с гордостью заявил его приятель. – Увидишь – обалдеешь! И Чертышный обалдеет! Если он мне по крайней мере десятку к рейтингу за результат не отсыпет – зеленый из него куратор!

– Так чтó все-таки… – снова начал было Игорь, как вдруг его слова потонули в невесть откуда налетевшем оглушительном грохоте. Пол подсобки ощутимо качнулся, свет под потолком испуганно замигал – правда, уже через пару секунд благополучно восстановился. Запахло горелым.

– И впрямь – обалдеть! – пробормотал Ермаков, ошалело озираясь. – Это она так? Твоя модель?

– Скажешь тоже, – выдохнул Гагарин. В отличие от сидевшего за столом друга, на ногах он не удержался и теперь торопливо поднимался с пола, потирая ушибленное колено. – Не она, конечно. Это вообще было похоже на сечку… Но чтобы такая мощная…

– Нет, – убитым голосом выговорил на это Игорь, не в силах отвести взгляда от дымящегося остова на том месте, где еще буквально только что красовалась собранная Витьком модель. – Это, к ботам, похоже на несданный зачет!

Средняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 11:50

Виктория Романова, член экипажа, 21 год

К чему Вика никак не могла привыкнуть, так это к немыслимой пестроте одеяний обитателей пассажирских палуб.

На ее родной командирской безраздельно царствовала униформа. Конечно, рабочие комбинезоны бортинженеров довольно сильно отличались от повседневных матросских роб, а те, в свою очередь, нипочем не спутать, скажем, парадными офицерскими мундирами, но все они были выполнены в едином, неброском стиле, с упором на истинную красоту – которая в практичности.

Внизу же, особенно здесь, на средней пассажирской – с ее-то якобы ограниченным набором доступных для 3Д-принтера формул – от вида местных жителей у Романовой просто-таки рябило в глазах. По дороге от лифта, сосредоточенно двигаясь по организованному стюардами коридору через толпу собравшихся поглазеть на редкую гостью (ну да, не каждый день сюда спускается дочь капитана, «принцесса», как называют ее многие за глаза! Кстати, прозвище ей нравилось, хотя отец его, наверное, не одобрил бы)… Так вот, по пути от лифта только женских нарядов Вика насчитала не менее шести моделей, и каждую хозяйка, похоже, еще и норовила «усовершенствовать» вручную, на свой вкус – далеко не всегда совпадавший с Викиным.

Точнее, ни разу пока не совпавший.

В голове у немного потерявшейся в этом вульгарном калейдоскопе Романовой даже проскользнула тревожная мысль: а получится ли у нее толком сосредоточиться на предстоящем выступлении – в подобном-то безумном антураже? Не хватало еще «принцессе» опозориться перед пассажирами, поминутно сбиваясь и путаясь в мыслях! Но войдя в зал, где собрались ожидавшие ее подростки, Вика облегченно выдохнула: в отличие от оставшихся за дверьми взрослых, детки были одеты не слишком броско и, главное, единообразно. Мальчики предстали ее взору в аккуратных синих костюмчиках, девочки – в коричневых платьицах с белыми фартучками, пожалуй, немного нелепых с виду, но, по-своему, строгих.

Ну, да, конечно же, совершенно вылетело из головы: школьная форма! Капля порядка в безудержном водовороте местного хаоса.

Лично провести с двенадцати-тринадцатилетним школьниками нижних палуб цикл бесед о профориентации было ее собственной идеей. И нет смысла отрицать, не последнюю роль тут сыграло тривиальное любопытство: другого достойного повода окунуться в атмосферу пассажирских отсеков «принцессе» могло и не представиться. Но главным посылом все же было иное. С самого детства Вике твердили, что пусть она и не унаследует отцовский пост – эта почетная роль предназначалась ее старшему брату Николаю – ответственность за престиж столетней династии капитанов Романовых она несет ничуть не меньшую. Какую бы профессию «принцесса» для себя ни выбрала в качестве второй – помимо пилотской, в семье обязательной – все на борту должны видеть: дочь капитана служит кораблю беззаветно.

Никакого лицемерия: всеми силами приносить пользу «Цио», его экипажу и пассажирам, было ее искренним стремлением. Увы, имелась тут и обратная сторона: возможно, именно в силу этого настроя в качестве пилота Вика до сих пор не достигла тех вершин, что покорились ее отцу и брату, да и многим другим коллегам по самой почетной из корабельных профессий.

Дело в том, что, сколь кощунственно бы это ни прозвучало, где-то глубоко в душе она, должно быть, не считала эти навыки по-настоящему нужными.

«Цио» ведь движется по так называемому Шву – «червоточине» вне трехмерного пространства (на пассажирских палубах ее еще называют Стремниной – эту нелепую моду подхватил и кое-кто из экипажа, но Романовой слово категорически не навилось). И невозможно отрицать: пока корабль идет этим самым Швом, любой самый умелый пилот на его борту – сущий бездельник. Он понадобится, когда автоматика подаст сигнал о приближении к цели – вот тогда дел в рубке окажется невпроворот. Вывести звездолет из, по сути, небытия в бытие – вслепую, практически на ощупь, не протаранив при этом ненароком никого из уцелевших соседей по объединенному эвакуационному флоту – даже не наука, а настоящее искусство. Как и последующая посадка на неизвестную планету.

Все так. Вот только команду на выход из Шва пилоты ждали, пребывая в полной готовности, еще двести пятьдесят лет назад. Как и двести. И сто пятьдесят… Вот сто лет назад, во время бунта ботов, наверное, не до того было, но и тогда заветный сигнал не прозвучал – впрочем, мятежные андроиды тут ни при чем: к корабельному ИскИну доступ восставшие так и не получили, а своего самосознания тот наглухо лишен и вести собственную игру не способен по дефолту.

Наукообразная версия о том, почему полет «Циолковского» столь затянулся, разумеется, наличествовала: те, кто отправил в путь объединенный эвакуационный флот, жестоко просчитались. И это не их вина: необходимых для верных выводов данных у них тогда попросту не имелось. Собственно, негусто их, данных этих, и теперь: Шов ревниво хранит свои секреты. Ясно лишь, что экстраполяции, сделанные на основе запускавшихся в нее когда-то с Земли зондов – относительно небольших и в основном летавших на короткие в галактическом масштабе расстояния – к условиям рейса «Цио» и его собратьев по флоту оказались малоприменимы.

Другими словами, работа пилота может-таки понадобиться буквально через пять минут (в силу чего в рубке несутся круглосуточные вахты), а может – только при внуках и правнуках нынешнего экипажа…

Или и вовсе не понадобится никогда.

Сама подобная мысль, конечно, абсолютно недопустима. Ни для кого, а уж в особенности – для дочери капитана. И разумеется, вслух она такого и под пыткой не произнесет – даже на сто процентов уверенная, что никто ее слов не услышит.

Но вовсе запретить себе об этом думать Романова не могла. Отсюда, вероятно, и ее посредственные успехи в пилотаже: там среди коллег «принцесса» не входила и в пятерку лучших.

Ну а истинным своим призванием Вика видела работу со школьниками – с будущим «Цио». Здесь, правда, до самого последнего времени она и вовсе еще считалась всего лишь стажеркой, но со следующего учебного года ей уже будет присвоен статус мастера-куратора и выделен под опеку собственный класс. На командирской палубе, разумеется – из детей экипажа.

Однако это произойдет только через месяц, а руки, что называется, уже чесались. Отсюда – и эта ее инициатива с лекциями внизу.

Надо отметить, что Леонид Иванович Карпов, Викин наставник по стажировке, воспринял предложение подопечной без малейшего энтузиазма – и это еще очень мягко сказано. Однако она была настойчива. Впрочем, окончательного решения ее непосредственный руководитель принять так и не рискнул – в итоге вопрос обсуждался чуть ли не на Офицерском Совете. Собственно, можно сказать, что именно на Совете – только в урезанном составе: с участием лишь старпома, Алексея Геннадьевича Швеца (дяди Леши, как звала его «принцесса» с детства – в неофициальной, ясное дело, обстановке), Юрия Некрасова, Главного корабельного стюарда, служба которого отвечает за порядок и безопасность на пассажирских палубах, и Андрей Андреича Вернера, Главного судового врача. Ну и, понятно, отца.

Без споров и там не обошлось, но в конце концов все признали, что сама по себе идея – стоящая, может поспособствовать росту мотивации школьников к учебе, а также поддержанию престижа капитанской династии и в целом экипажа. Спускаться на нижнюю пассажирскую Вике, правда, все же не разрешили, но короткие визиты на среднюю и верхнюю – одобрили. Понятно, в сопровождении стюардов и опытного напарника.

Романова уже было подумала, что вниз с ней отправят неизменного Карпова. Признаться, надоевшего ей за время стажировки хуже обеденного пайка. Который – Леонид Иванович, а не паек – еще и сделает сам всю работу, оставив «принцессе» привилегию приветливо улыбаться и хлопать ресницами. Но обернулось иначе. В помощь Вике выделили парня, всего на год или два старше ее самой, да еще и, только представьте: пассажира!

В последнем, впрочем, заключалась своя логика: обитатели нижних палуб, как и члены экипажа, осваивали по две профессии каждый, но в их случае лишь одна из них могла быть корабельной (понятно, речь тут не о пилотах, но, например, о бортмеханиках – вполне). А вот вторая – так называемой колонистской, то есть той, что, по идее, понадобится после высадки на планету (ага, ждем сигнала на выход!). Строители там, агрономы и все такое, на борту к ботам не нужное и экипажу, откровенно говоря, чуждое. И если про службу кораблю Романова могла говорить часами, ни разу не повторившись, то от нужд гипотетической будущей колонии «принцесса» была максимально далека. Да тут и сам Карпов, наверное, не блеснул бы.

А вот Прохор Чертышный, мастер-куратор выпускного школьного класса с верхней пассажирской палубы, чувствовал себя в этих вопросах, как рыба в воде аквариума из офицерской кают-компании.

Напарник вообще приятно Вику удивил. Подспудно она ожидала… ну, понятно: пассажира. К которым, вон, без отряда вооруженных дальнобойными шокерами стюардов ее не отпускают! А встретила обаятельного, эрудированного коллегу, беззаветно влюбленного в дело, которым занят. Да еще и так забавно смущавшегося в ее, «принцессы», обществе – при малейшем уходе разговора в сторону от сугубо профессиональных тем!

Для подготовки к совместным выступлениям Прохор поднимался к Вике наверх – ему выдали сюда временный доступ – и, прямо скажем, смотрелся он на командирской палубе вполне органично. Даже костюм, что носил Чертышный в ходе этих визитов, фасоном и цветом немного напоминал офицерскую форму. Романова не удержалась и подняла в архиве информацию о предках своего напарника – часом, уж не из экипажа ли они были, списанные однажды вниз за какую-нибудь нечаянную провинность? Но нет, ровно наоборот: дед Прохора оказался выходцем снизу, со средней пассажирской, а отец в свое время, растеряв рейтинг, едва не проследовал вместе с женой и сыном в обратном направлении.

Прикинула «принцесса», и сколько не хватает ее напарнику для перевода в экипаж – старательно уходя от вопроса самой себе, зачем это делает.

Ну, что тут можно сказать… Много там не хватало. Сам-то молодой мастер-куратор был у руководства на весьма неплохом счету, но сказывалась невысокая стартовая позиция, доставшаяся ему от родителей. Нет, двигаясь нынешними темпами, лет за пятнадцать-двадцать, пассажир Чертышный вполне сможет претендовать на повышение палубы, но в ближайшей перспективе – увы.

Почему-то от этой мысли у Вики заскребло в груди – как бывало, если ей вдруг приходилось сталкиваться с вопиющей несправедливостью. Но здесь-то, как ни крути, вырисовывался совершенно не тот случай: все строго по Уставу! Сетовать решительно не на что!..

– Прошу вас, Виктория Александровна! – из пучины размышлений «принцессу» вырвал голос местного, со средней пассажирской, мастера-куратора – тетушки лет сорока во вроде и неброском, но до тошноты безвкусном платье в пол. – Поднимайтесь на трибуну!

На автомате Романова сделала шаг в указанном ей направлении, но тут Прохор аккуратно, но твердо удержал ее за локоть:

– Хм… Виктория Александровна!

– Что? – недоуменно оглянулась она на напарника и, только встретившись с ним взглядом, сообразила, что задумка у них и в самом деле была несколько иной. – Мы бы предпочли говорить отсюда, – резко повернулась «принцесса» к тетушке. – У нас ведь будет не лекция, а живая беседа! – прозвучало это, надо признать, немного надменно – но Вика постаралась сгладить впечатление приветливой улыбкой, пусть и слегка запоздалой…

– Да, да, разумеется, как вам будет угодно, – тут же попятилась местная мастер-куратор – не то в удивлении, не то и вовсе в испуге.

Ну да, не самое лучшее начало для «живой беседы»… Хорошо хоть стюарды задержались в дверях – с них станется маячить у нее аккурат за спиной! Впрочем, школьники на них и так напряженно – и вот уже точно со страхом – косились. Да и в целом, если задуматься, атмосфера в зале была – хоть и впрямь на трибуну лезь! Одна мертвая тишина чего стоила – ну, не ведут себя так нормальные двенадцатилетние дети, даже самые что ни на есть дисциплинированные – а последнее, по идее, совсем не про пассажиров!

И что им в таком состоянии ни рассказывай – все, в зелень, мимо ушей пролетит.

Романова невольно поморщилась, отметив проскочившее у нее, пусть и лишь в мыслях, бранное словечко – и не на шутку разозлилась уже на саму себя. Тоже недотрога нашлась! Зелень, зелень, зеленая погань, к ботам!

От безмолвной грязной тирады на удивление полегчало, но проблему срывавшегося в зелень (в зелень! в зелень!) выступления это, понятно, никак не решало…

«Принцесса» снова переглянулась с напарником. И, словно прочтя ее мысли, тот коротко кивнул – и повернулся лицом к залу.

Средняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 11:55

Прохор Чертышный, пассажир, 23 года

Положа руку на сердце, на средней пассажирской Чертышный ощущал себя лишь немногим более уютно, чем его высокопоставленная спутница.

Как, наверное, и подавляющему большинству на «Цио», родную палубу покидать Прохору почти не доводилось. Случаи, когда такое все же происходило, за все два «с хвостиком» десятка прожитых им лет легко получилось бы по пальцам пересчитать – и еще незадействованные остались бы. И до сего дня, за исключением единственного раза, о котором отдельный разговор, это всегда были визиты наверх, а не вниз.

Первый его подъем на лифте состоялся, когда Чертышному едва исполнилось двенадцать – их класс побил рекорд успеваемости в своем возрасте, державшийся чуть ли не с времен капитанов Гороховых, и был за это премирован почти трехчасовой экскурсией на командирскую палубу. Помнится, приятелей юного Прохора сильнее всего тогда впечатлила рубка управления с ее вахтенным офицером в идеально отглаженном серебристом мундире – словно ожившая картинка из главы «Святая святых “Цио”» школьного учебника по предмету «Родной корабль». Ну, по крайней мере, так они потом единодушно написали в школьном сочинении по возвращении.

А вот Чертышного рубка не то чтобы вовсе не заинтересовала, но скорее разочаровала – почему-то он ожидал от нее чего-то куда более грандиозного. Что же действительно поразило его наверху до глубины души – так это украшавший офицерскую кают-компанию огромный, в полстены шириной, аквариум. Не экран, даже не энергоемкая голограмма, а настоящий заполненный водой стеклянный резервуар, в котором сновали туда-сюда алые, золотые и голубые рыбки самых разных размеров и пород!

А еще там рядом стояла щупленькая девочка лет десяти, веснушчатая обладательница пары забавных рыжих косичек. Одета она была в светлую матросскую робу с широким накладным воротником – так у них там, на командирской, выглядела школьная форма. Вскарабкавшись на три ступеньки невысокой стремянки, девочка сосредоточенно кормила рыбок – сыпала им через специальное отверстие в крышке аквариума какие-то серые крошки.

Завидев в помещении эту рыжую школьницу, Петровна, их мастер-куратор, почему-то засуетилась и, похоже, собралась выставить класс прочь. Двоих или троих даже реально успела энергично выпихнуть за двери – делая при этом страшное лицо, но ровным счетом ничего не объясняя. Однако юная незнакомка вдруг обернулась и как-то очень по-взрослому – у Прохора бы так нипочем не вышло – проговорила с лесенки:

– Не уходите, я уже почти закончила.

И Петровна повиновалась! Правда, решительно увлекла класс в противоположный конец кают-компании – благо помещение было более чем просторным.

Все покорно потянулись туда за куратором, а вот Чертышный чуть замешкался – засмотрелся на чудесный аквариум. А потом вдруг встретился взглядом с рыжей – сам не понял, как это так у него получилось: он же ведь не на девочку, а на рыбок восхищенно вылупился!

Глаза у незнакомки были карие – и какие-то одновременно и очень живые, и будто бы не по возрасту усталые. Ну, так ему показалось.

– Хочешь тоже их покормить? – спросила она неожиданно у Прохора.

Тот, конечно, собирался из скромности отказаться – но вместо этого неожиданно для самого себя взял, да и кивнул.

Рыжая ловко спустилась со стремянки и протянула Чертышному пластиковый пакетик с кормом.

– Только все не сыпь! – менторским тоном напутствовала она паренька. – Не больше половины упаковки!

– Хорошо, – выговорил Прохор – с трудом ворочая почему-то внезапно одеревеневшим языком – и шагнул к лесенке.

Над аквариумом рука у него предательски дрогнула, и в кормушку в итоге высыпалось несколько больше, чем полпакетика. Но девочка этого то ли не заметила, то ли не сочла нарушение таким уж серьезным.

Зато бдительная Петровна ничего не упустила – пока он стоял на стремянке, класс, шажок за шажком, тоже подступил к аквариуму – и после вынесла Чертышному официальное замечание за допущенную неаккуратность. С занесением в классный журнал – а это минус целых двадцать пять зачетных баллов! Прохору еще потом здорово влетело дома от отца – школьный рейтинг, конечно, не совсем настоящий, с палубы тебя из-за него не выгонят, однако косвенно он может сказаться на социальных показателях родителей примерного – или, наоборот, не очень – ученика.

Но это все уже было позже, а когда Чертышный только сошел с лесенки, добрых полкласса плотно обступили рыжую, наперебой забрасывая ее просьбами позволить покормить рыбок и им. Ну хоть по крошечке! Но девочка невозмутимо заявила, что на сегодня жителям аквариума еды отмерено уже достаточно – и как ни в чем не бывало удалилась. Причем, пошла прямо на образовавшуюся вокруг нее толпу – и та, словно по команде, предупредительно перед ней расступилась.

По завершении экскурсии, уже в уносящем их вниз лифте, Степка Фомин, закадычный Прохоров дружок, восторженным шепотом поинтересовался у него:

– Ты хоть понял, кто это был, пасс?!

– И кто? – каким-то образом Чертышный сообразил, что речь шла о рыжей – хотя, по-хорошему, из вопроса это вовсе не было очевидно.

– Романова! Капитанская дочка!

– Принцесса? – ахнул он.

– Ну да!

– Гонишь! – недоверчиво нахмурился Прохор.

– Стремниной клянусь! Машка, моя сестра мелкая, приз на одном детском конкурсе получила, вручали его на командирской палубе – и вот там она тоже была! Ну, Виктория Романова! У сеструхи теперь с ней совместная фотка есть, всем ее показывает!

– Да, может, похожа просто? – не поверил Чертышный.

– Сам ты «похожа»! Говорю тебе: она это!

– Ну, она так она, – как сумел равнодушно проговорил Прохор.

А еще – уже внизу – Степка принялся утверждать, что рыбки в том аквариуме – не настоящие, а этакие боты. Вот тут он горячо заспорил: быть этого не может! Во-первых, боты на «Цио» запрещены, их уже сто лет как не делают – наверное, и технология давно утрачена! А во-вторых, Чертышный же собственными глазами видел, как они хватали корм!

На что Фомин веско заявил, что запрещены только человекоподобные боты, а про рыб ничего такого не было! Вот их до сих пор иногда и выпускают, ограниченными партиями. Только, типа, безумно дорого это – энергию принтер жрет как не в себя – поэтому и не распространено особо. Но для офицерской кают-компании – можно, конечно, изредка и потратиться. Не каждый же день этих рыбок печатают – если отключить опцию принудительного старения, боты долго могут жить!

Ну, то есть как жить – функционировать.

А что они корм ели, так у ботов это, мол, один из стандартных способов подзарядки. Не самый эффективный, но вполне рабочий. Человекоподобные, типа, тоже ели и пили, как люди – и даже, не при Петровне будет сказано, естественные потребности потом справляли! И ни разу не радугой! Не все, понятно – только некоторые продвинутые модели, так называемые репликанты, специально так какими-то вредителями спроектированные. Те, что попроще, они да, тупо от розетки подпитывались.

– Или почему, ты думаешь, во время бунта для выявления ботов специальные детекторы пытались изобретать? – веско спросил Степка. – Просто они вообще ничем от людей не отличались! Ну, то есть внутри были, конечно, особенности – но боты умели их маскировать, даже от просвечивающих приборов прятать! И чтобы со стопроцентной уверенностью сказать, бот это или человек, нужно было ему черепушку вскрыть! Говорят, кое-кому из людей по ошибке и вскрыли! Конечно, все это засекречено…

– Если засекречено, то ты откуда знаешь? – сообразил Прохор.

Фомин на это лишь многозначительно усмехнулся.

Чертышный тогда приятелю скорее не поверил, но про ботов, особенно человекоподобных, решил почитать побольше. А в контрольном сочинении написал не про сакральную рубку и вахтенного, а про тот аквариум. Не допустил в тексте ни одной ошибки, но за свою работу получил от Петровны всего лишь «тройку» – по пятибалльной шкале – с пометкой: «Плохо раскрыл тему!»

Честно говоря, было немного обидно.

Ну да дело прошлое.

За следующие одиннадцать лет на командирской палубе Прохор бывал и еще: как-то – снова с экскурсией, потом дважды – на награждении авторов лучших школьных проектов. Чудесный аквариум в кают-компании по-прежнему стоял, но живые в нем обитают рыбки или и впрямь напечатанные на принтере боты, Чертышный так и не выяснил: вычитать не удалось, а спросить он не решился.

Как не встречал он больше у кормушки и веснушчатой рыжей девочки.

И вот декаду назад Прохора внезапно вызвали наверх. Ни с того ни с сего: никаких особых достижений за ним в последнее время не числилось. Отучился, оттрубил стажировку, заделался мастером-куратором в родной школе… Помаленьку, понятно, рос в рейтинге, но до повышения в статусе там еще было, конечно, именно что «как до командирской палубы».

Ну да что попусту гадать: оформил доступ, оделся построже, вошел в лифт, поднялся. Вслед за молчаливым матросом – стюардов на командирской не водилось – прошел анфиладой просторных залов и лабиринтом узких коридоров, переступил порог указанной провожатым неприметной каюты… И буквально лицом к лицу столкнулся там с Романовой.

Естественно, Виктория его не узнала. То есть как: она, разумеется, прекрасно понимала, кого видит перед собой, может, даже заранее просмотрела его досье – вот только вряд ли там значилось что-то про кормление рыбок одиннадцать лет назад. А сама принцесса про ту краткую встречу у аквариума давно, конечно же, забыла – да и странно было бы тут ждать чего-то иного…

Она изменилась: веснушки на лице заметно побледнели, легкомысленные косички уступили место аккуратному каре – будто бы даже не столь уж и ярко-рыжему. Серебристый мундир с нашивками мичмана, без пяти минут младшего офицера, плохо скрывал совсем не детские округлости в положенных природой местах – впрочем, задержать на них взгляд Чертышный себе, конечно, не позволил.

Наверное, только глаза у принцессы остались прежними – парадоксально: разом и задорными, и утомленными.

Ну да в любом случае, чтобы с первого взгляда не узнать в хозяйке каюты Викторию Романову, нужно было бы, наверное, жить где-нибудь на «Чосон» или «Вестерн Игл» – ее актуальных фотографий полным-полно в любой локальной сети. Один такой снимок Прохор даже как-то сохранил себе на рабочий планшет – сам толком не зная, зачем так поступает.

Как бы то ни было, воспитанная принцесса не преминула представиться.

– Здравствуйте, Прохор Владимирович, – проговорила она, грациозно поднимаясь с диванчика, на котором сидела до того, и приветливо протягивая визитеру руку. – Я – Романова, стажер в сфере школьного образования. Некоторое время нам с вами предстоит работать вместе… на пассажирских палубах.

А вот, значит, как… Принцесса идет в народ. Круто, чё!

– Здравствуйте, Виктория Александровна, – Чертышный почтительно пожал поданную ему ладонь. Пальцы Романовой были теплыми и крепкими.

– Прошу, присаживайтесь, – кивнула ему затем девушка на массивное кожаное кресло. – Чаю? – предложила, указав глазами на аккуратненький расписной чайничек на журнальном столике. – Черный, цейлонский. Любимый сорт капитана!.. Или предпочитаете какой-то другой? – чутко уловила она его замешательство – но вот причину оного не угадала.

Дело в том, что на верхней пассажирской чай обычно делился всего на два «сорта»: «в принтере доступен» и «лимит исчерпан, переключаю на какао – ой, какао тоже на сегодня закончилось, извините».

– Нет, нет, конечно, что может быть лучше любимого сорта капитана! – поспешил заявить Прохор.

Перед ним тут же появилась симпатичная чашечка, которую любезная хозяйка собственноручно наполнила до краев.

– Сахар? – предложила затем.

– А он что, так не сладкий? – как-то само собой вырвалось у Чертышного.

– Нет, с чего бы? – удивилась Виктория.

– Ну… – растерялся Прохор. – Формула…

– А, поняла, о чем вы, – чуть помедлив, произнесла Романова. – Формула, да. Видите ли, я напечатала не готовый напиток, а заварку. Которую уже сама залила кипятком. Так же получается гораздо вкуснее, разве нет? Возни, конечно, чуть больше… Лично я без сахара пью, но если вы хотите подсластить… – говоря все это, девушка едва заметно дернулась к принтеру у стены, затем, будто передумав, подалась в противоположную сторону, зачем-то немного пододвинула к себе чайник на столе, тут же снова отставила его подальше…

«Да она волнуется не меньше моего! – изумленно сообразил тут Прохор. – Надо же!»

– Давайте тогда я попробую как вы, без сахара, – постарался, как смог, упростить ситуацию он.

– И правильно: только так можно прочувствовать настоящий вкус чая! – просияла Романова.

Хваленый несладкий напиток, к слову, Чертышному не очень понравился. Если таков настоящий вкус чая – резкий, терпкий, чуть ли не с металлическим привкусом – то лучше уж вариант «переключаю на какао», если то не заблокировано, конечно. А это странное зелье, будто сушившее горло, а не смачивавшее его, хотелось… хотелось побыстрее чем-то еще запить, да. Вот только нечем было – да и крайне неучтиво, наверное, выглядело бы.

После, правда, появилось любопытное послевкусие – но тоже скорее непонятное, чем приятное.

Вида, что чем-то недоволен, Прохор все же вроде бы сумел не подать. Ну а затем Романова перешла к изложению сути своего проекта, и достоинства любимого сорта капитана мало-помалу отошли для Чертышного на второй план.

Если на командирской палубе, благодаря работе в паре с Романовой, Прохор в последние дни неожиданно стал разве что не завсегдатаем, то на среднюю пассажирскую, как уже упоминалось, он спустился всего второй раз в жизни. Причем прошлый его визит вниз, случившийся годом ранее, вышел довольно специфическим. Тогда стюарды проводили здесь облаву – кого-то нехорошего искали – и мобилизовали себе в помощь несколько десятков надежных крепких молодых людей с верхней пассажирской, стоять в оцеплении. Попал в число отмеченных доверием и Чертышный.

С местными в тот раз он практически не пересекался: добропорядочные пассажиры сидели по каютам, а негодяев в итоге задержали совсем в другом отсеке. Только уже возвращаясь домой, у лифта он наткнулся на группу идущих на смену техников… И как-то по их хмурым лицам ему не показалось, что стюардам или их помощникам с верхней пассажирской тут сильно рады.

И вот практически так же – недоверчиво (да что уж там, неприязненно!) держались сейчас школьники, с которыми им с Викторией вроде как предстояло сегодня иметь дело. Самые угрюмые взгляды, правда, все же доставались стюардам у дверей, но ни капли дружелюбия не содержалось и в тех, что предназначались ему, Прохору. Разве что на Романову детки временами поглядывали с любопытством, но тоже в основном исподлобья, не без опаски.

И все же именно у принцессы, пожалуй, был бы хороший шанс растопить этот лед, унять нервозность аудитории, захватить ее внимание, заинтересовать для начала самим своим статусом, ну а затем – и темой разговора…

Так, собственно, они и условились – первой заговорить со школьниками должна была Виктория.

Но девушка, похоже, растерялась – видимо, совсем не такой встречи она подспудно здесь ожидала. «Сделай что-нибудь!» – прочел Чертышный в умоляющем взгляде напарницы.

Что ж, какой-никакой план Б у него на подобный случай имелся. Сработает или нет – второй вопрос…

Ободряюще кивнув принцессе, Прохор окинул долгим, испытующим взглядом разве что не искрящих от напряжения школьников, а затем, неожиданно залу подмигнув, осведомился с хитрой усмешкой:

– Ну и что ботами смотрите? С минусом сегодня отсюда никто не уйдет, не переживайте! А вот плюсы не исключены… Но главное, ребята, не в них! Отсыпь мы каждому из вас хоть по сотне баллов школьного рейтинга, палубой выше они никого не поднимут – сами понимаете! А вот правильно выбранная профессия на это как раз способна! Не сама по себе, конечно – но тот, кто занят подходящим ему по натуре, и главное – любимым делом, имеет все шансы в нем преуспеть! Что, конечно, будет по достоинству оценено. Взять вот хоть моего покойного деда по матери. Артура Федоровича. Он ведь родился здесь, на средней пассажирской. Фамилия у него была Камалетдинов. Кстати, раз уж у нас об этом случайно зашла речь, может, с кем-то из вас мы состоим в достаточно близком родстве?..

Средняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 12:20

Виктория Романова, член экипажа, 21 год

Он сделал это!

Волшебник Прохор – он до них достучался!

Сыграл, конечно, на самой грани фола, но Викин отец всегда говорил: нестандартные ситуации требуют нестандартных решений! Что Чертышный только что с блеском и продемонстрировал.

Сперва ее напарник школьников обескуражил. «Ботами смотрите» – это, конечно, не то же самое, что зеленую погань вслух помянуть, но, в общем-то, слова, которых никак не ждешь от мастера-куратора! Брякни часом такое она, Романова, на стажировке – Карпов бы, наверное, ее тут же из класса вон выставил! И месяц бы потом к школьникам на шокерный выстрел не подпускал! И дело тут не в палубе…

Или все-таки в палубе? Не зря же возникло: «С пассажирами – как с пассажирами»? Хотя эта расхожая наверху поговорка, конечно, тоже совсем не из учебника этики и не из Комментария к Уставу…

Жаль, кстати, что Вика не заметила, как отреагировала на заход Прохора с ботами местная тетушка-куратор – это многое бы объяснило.

Ну да не суть.

Ошарашив зал острым вопросом, на этом Чертышный не остановился и после пары дежурных фраз как бы невзначай упомянул своего деда, выходца со средней пассажирской. И ведь Романова знала об этом факте из биографии напарника, но ей и в голову не пришло, что можно его как-то обыграть на пользу дела! Хотя, по-хорошему, могла бы и сообразить, наверное…

На любой палубе почти все друг другу в какой-то мере родственники. В основном, конечно, достаточно дальние, но если Полет продлится еще триста лет… Ладно, не будем о грустном.

Родство в пятом-шестом колене в такой ситуации мало что значит. Но, скажем, двоюродные брат или сестра – это уже весьма серьезно. Особенно у пассажиров, ценящих такого рода связи даже выше профессиональных. На стажировке Вика об этом читала – и, признаться, сочла полной дичью. Они бы еще тут семейные кланы образовали и принялись враждовать за территорию – как в фантастических опусах ИскИна о Забытой палубе!

Но в реальности до такого пока все же не дошло, по крайней мере на средней пассажирской, и непримиримых кровных врагов у «клана» Артура Камалетдинова, деда Викиного напарника, в зале не нашлось. Зато обнаружилась троюродная племянница Прохора! По меркам экипажа – что называется, седьмая версия в бэкапе, наверху при подобной степени родства даже браки допускаются – понятно, после рутинной проверки на генетические отклонения. Но здесь это сразу превратило Чертышного из подозрительного чужака в какого-никакого, но своего.

Ну а дальше уже все пошло практически само собой. Прохор плавно перевел разговор на тему профессиональной ориентации, закинул залу несколько хитрых «крючочков», а затем как-то очень естественно передал слово напарнице. Ну а тут уже и Вика не подкачала. Как и о чем говорить – она понимала, а дети, спасибо Чертышному, наконец готовы были слушать, вникать, уточнять непонятное… Может, не все поголовно, но многие – для начала, пожалуй, и это неплохо.

Да что уж там – просто отлично!

Первая, вводная, беседа со школьниками со средней пассажирской не планировалась особо долгой, но сразу по исчерпании программы дети их с напарником не отпустили. Обступили, принялись закидывать вопросами – все дальше и дальше уходившими от темы профориентации. Но для закрепления налаженного контакта подобная непринужденная болтовня – самое то!

Все, правда, чуть не испортил один из стюардов. Ну, то есть как «чуть» – именно испортил, благо хоть не до конца.

Стоило Вике оказаться в плотном окружении подростков, в неуместном служебном рвении боец дернулся от дверей вперед, да еще и сделал это с шокером наизготовку. «Принцесса» успела остановить стюарда резким жестом – и тот даже повиновался – но было уже поздно. Школьники от нее испуганно отхлынули – и вплотную больше не приближались. И тем более – не заговаривали.

К счастью, на ее напарника этот импровизированный бойкот не перекинулся – Чертышный так и пребывал в центре детского внимания. А значит, оставалась надежда, что и ее, как спутницу Прохора, со временем тут снова признают. Пусть не сегодня – хотя бы в следующий раз.

Нужно будет только серьезно поговорить с Некрасовым, Главным стюардом «Цио» – чтобы хорошенько вправил своим людям мозги!

Ну а пока единственное, что оставалось Романовой, это невозмутимо делать вид, будто все в полном порядке – и слушать, как общается со школьниками Чертышный. Перенимать, так сказать, передовой педагогический опыт.

А там разговор каким-то образом вернулся к тому, с чего, собственно, некоторое время назад начался – к ботам. Ну, то есть, андроидам, если выражаться благопристойно – и их случившемуся сто лет назад мятежу.

В речи деток вульгарные «боты», кстати, то и дело проскакивали – словно снова и снова провоцируя мастера-куратора. Замечаний своим юным собеседникам Прохор упорно не делал, но сам теперь низкой речи добросовестно избегал. На удивление, сейчас это, кажется, лишь работало на его авторитет…

Стюарды у выхода из зала снова что-то зашевелились, и, невольно на них отвлекшись, о чем именно спросили ее напарника школьники, Вика прослушала. Ответил же им Чертышный собственным вопросом:

– А вот как, по-вашему: чем андроиды, даже самых продвинутых моделей, так называемые репликанты, отличались от людей?

– На ботах специальные метки стояли! – тут же выкрикнул кто-то. – Мне дедушка рассказывал, а ему – его дедушка! По ним, по этим меткам, их и вычисляли!

– Ну да, были у них метки, – с готовностью подтвердил мастер-куратор. – И даже во время бунта андроиды их с себя не удаляли. Во-первых, технически сделать это было достаточно непросто, а во-вторых, эти свои метки репликанты пытались превратить в нечто такое, чем бы стоило гордиться, а не стыдиться. Ну, то есть, конечно, условно гордиться или стыдиться – как известно, подлинных человеческих чувств андроиды испытывать не могли, лишь более или менее искусно их имитировали… Ну да загвоздка у нас вовсе не в том! Ничто ведь не мешало слегка подправить формулы и создать репликанта без метки! И наоборот, встречались люди с подобными символами на теле! Кого-то, захватив в плен, клеймили андроиды, а некоторые отщепенцы сами ставили себе такие знаки – из солидарности с мятежниками. Да, было и такое!

– Вот гады! – дружно прокатилось по рядам школьников. – Проклятые предатели!

– В общем, метка – такой себе критерий! – подытожил Викин напарник. – Кто назовет иной?

– Так все же просто: боты искусственные, а люди настоящие! – с расстановкой проговорила одна из девочек – кажется, та самая троюродная племянница Прохора.

– В каком-то смысле – верно, – заметил ей мастер-куратор. – Но что значит «искусственные» и что – «настоящие»?

– Ботов… То есть андроидов – их на специальных принтерах печатали! – охотно пояснила школьница. – Сразу взрослыми – и потом они совсем не старились! А люди… Люди естественным путем рождаются, от мамы с папой! И сначала растут, потом угасают…

– Отсутствие внешне проявленного старения у репликантов было чисто утилитарным элементом, – покачал головой Чертышный. – Их же изначально проектировали в помощь людям нашей будущей колонии – соответственно, закрепляли в возрасте расцвета сил. К тому же, это считалось более эстетичным вариантом. Ну и главное: еще до Полета, на Земле, теоретически была доказана возможность создать андроида, способного произвести на свет потомство – причем самым что ни на есть человеческим способом, точнее, имитируя его!

Вот как? Об этом Вика не слышала. Впрочем, ботами… то есть андроидами – она особо никогда и не интересовалась.

Между тем, часть подростков прыснула – видимо, представили себе некоторые любопытные этапы упомянутого способа размножения. Вихрастый паренек, стоявший рядом с племянницей мастера-куратора, что-то шепнул той на ушко. Девочка покраснела и одноклассника оттолкнула – но не сильно, скорее демонстративно.

– Возможно, были даже произведены первые образцы с подобной опцией – но затем опыты такого рода были запрещены, – продолжил тем временем Прохор. – Что не отменяет…

– Они поэтому и восстали? – по сути, перебив Чертышного, задала вопрос худенькая девчушка, державшаяся до сих пор за спинами подружек. – Потому что им ставили позорные метки и не разрешили заводить своих детей?

– Нет, – покачал головой Викин напарник. – Причины того бунта – в некоем системном сбое, суть которого так просто, в двух словах, не объяснишь. Я как-то читал научный отчет по этой теме – там только формул три страницы! До конца, признаться, сам не осилил!

Школьники понимающе заулыбались.

– Понятно, сбой: у ботов же в башках чипы стояли! – заявил затем кто-то из мальчишек. – Этим они от нас и отличались, вот!

– И снова скорее мимо, – усмехнулся Прохор. – Подобные чипы раньше нередко ставили и людям. Считалось, что они улучшают реакцию, углубляют память. Даже тело укрепляют, посылая на мышцы особые импульсы… Как раз после бунта андроидов эту практику на «Цио» и прекратили. Но, скажем, на «Чосон» люди с кремниевой или графеновой пластиной в голове – обычное дело и сегодня!

Вот это – про чипированных чосонцев – новостью для Романовой отнюдь не стало. Не удивились услышанному и школьники, но совсем по другой причине: про этих инобортников чего только не рассказывают!

– Ну, на «Чосон»! – обронил один из подростков. – У них там, говорят, и боты до сих пор водятся!

– Если только вообще все они там – не боты! – подхватила его одноклассница.

– Точно не все! – рассмеялся Чертышный. – Да и вообще, наличие на «Чосон» андроидов не считается подтвержденным фактом! Сами соседи от прямого ответа на вопросы об этом неизменно уходят…

– Значит, им есть что скрывать! – запальчиво заявил уже отмеченный однажды Викой вихрастый парнишка.

– Не обязательно, – не согласился мастер-куратор. – Культура чосонцев отличается от нашей, и у них могут быть свои, не до конца понятные нам причины избегать разговоров об андроидах. Так что не стоит тут бросаться огульными обвинениями в адрес добрых соседей по объединенному флоту… Но и бдительности терять не следует!

– Да! – подхватил вихрастый. – А то подошлют к нам сюда добрые соседи бота!

– Получается, отличий нет вовсе? – вернулась тут прежней к теме племянница Прохора. – И как же тогда действительно понять, кто пришел с «Чосон»?

– Есть отличие, – заявил на это Чертышный. – И отличие принципиальное.

К чему он клонит, Вика догадывалась – но решительно не представляла, как ее напарник собирается объяснить столь непростую, абстрактную концепцию двенадцатилетним детям.

– Ползучку-вонючку кто-нибудь видел? – спросил между тем у подростков Прохор.

– Да! Конечно! Видели! – послышалось со всех сторон.

– И даже собирали! – добавил вихрастый парнишка. – В серебряные пузырьки!

– А вот это зря! – повернулся к нему мастер-куратор. – Ползучка – не детская игрушка!

– Да, из-за нее сечки случаются! – смерив одноклассника уничижительным взглядом, заявила племянница Прохора.

– Ну, мы же с палубы не выносим, – пожал плечами вихрастый. – Наоборот, получается, не даем ползучке добраться до борта! Полезное дело, значит, делаем!

Только тут Романова поняла, о чем у них вообще идет речь: об Эфирном Осадке, или, как выражались поэты первых лет Полета, о Слезах Благодати! Надо же: «ползучка-вонючка»! До такого, конечно, только пассажиры могли додуматься!

Субстанция это и впрямь была очень интересная – и отнюдь не безопасная.

Считается, что вне трехмерного пространства, во Шве, рассеян так называемый Внешний Эфир, он же, вспоминая все тех же поэтов – Благодать. И именно от него на токоприемники «Цио» поступает энергия, питающая все корабельные системы. То есть там все гораздо сложнее, конечно, но именно изобретение двигателя на Внешнем Эфире позволило когда-то человечеству увести в космос объединенный эвакуационный флот…

Но что там на самом деле творится снаружи, за бортом, кажется, до конца никто не понимает. Однако время от времени «Благодать» каким-то образом проникает на палубы и напрямую, минуя токоприемники – и образует небольшие серые лужицы – так называемый Эфирный Осадок. В целом безобидный – если не считать специфического запаха, от которого, как говорят, у некоторых особо чувствительных конкретно переборки текут. Но большинство – просто нос сморщит.

Постоят эти лужи день, постоят два, и, если никто их благополучно не уберет, превратятся в ручейки, медленно струящиеся в направлении ближайшего борта. Прямо сквозь палубы и переборки – не замечая препятствий – правда, и не оставляя за собой дыр. Удержать Слезы Благодати способно только более или менее чистое серебро – почему так, тоже никто толком не знает.

И если за подобным ручейком не уследить и позволить ему добраться до окрестностей одного из токоприемников, что-то там с чем-то нехорошо срезонирует – и произойдет так называемая сечка (по-научному это именуется Эффракцией Борта, но в обиходе так никто, конечно, не говорит). Нечто вроде серии плазменных разрядов, прошивающих корабль насквозь, отсек за отсеком. Бывает – с заметными разрушениями, иногда – даже с человеческими жертвами. Именно поэтому возле каждого токоприемника – осталось их на «Цио» действующих чуть менее трех десятков, а когда-то было под сотню (но это в основном не взрывоопасный Эфирный Осадок постарался, разные случались причины) – круглосуточно несут дежурство матросы.

Впрочем, на памяти Вики по-настоящему серьезных сечек не случалось – по мелочи если только.

Ну так вот, есть теория, что материализовавшаяся в трехмерном пространстве «Благодать» способна не только токоприемники взрывать, но и как-то хитро взаимодействует с самой сутью человека. Некоторые говорят – с его душой. Собственно, благодаря Внешнему Эфиру и его Осадку существование этой самой души и считается ныне научно доказанным.

В общем, в людях «Благодать» отзывается – не положительно и не отрицательно (надышавшиеся над лужей – не в счет, это другое, так сказать, побочный эффект, к тому же, не на всех работает) – просто порождает некий фиксируемый специальными приборами отклик.

А у андроидов души вроде как не было, и их Внешний Эфир игнорировал.

На этом принципе действительно был основан детектор ботов. Вот только если требуется заслуживающий доверия результат, энергии этот агрегат сожрет столько, что полкорабля способен обесточить. Но иногда на это приходится идти – до недавнего времени таким детектором всех гостей с того же «Чосон» проверяли. Может, и теперь еще проверяют.

Ну и, говорят, на пассажирских палубах среди молодежи популярны серебряные подвески в виде звездочек, с начинкой в виде капельки Эфирного Осадка. Существует поверье, будто бы если мужчина или юноша (на маленьких мальчиках якобы не работает) окропит ее луч каплей своей крови, а затем женщина или девушка (опять же не девочка-малышка) не позднее часа (потом волшебство развеется) наденет такую подвеску на себя, звезда примется сиять. И чем ярче – тем, мол, больше эти двое подходят друг другу. Выявление сродства душ, так сказать.

Разумеется, ни малейшей научной основы под этими забавами нет. Ну и для хоть сколько-то надежного выявления ботов, эти игрушки, понятно, не годятся.

Кстати, официально на «Цио» Звезды Души – так они называются – запрещены, но стюарды внизу вроде бы смотрят на них сквозь пальцы…

Погрузившись в эти мысли, Вика упустила момент, когда Прохор приступил к объяснениям – а ведь хотела послушать, что именно он скажет! Нахмурилась, сосредотачиваясь – и в этот самый миг пол внезапно ушел у нее из-под ног.

Судя по распахнувшимся ртам, истошно завопили дети – но их крики полностью потонули в налетевших сразу со всех сторон грохоте и лязге. Затем на мгновение в зале погас свет. Потом снова загорелся – и опять погас, теперь на долгих несколько секунд, за это время Романова успела наконец испугаться…

Чьи-то сильные руки подхватили принцессу, и она почему-то решила, что это на помощь ей бросился Чертышный, но тут как раз восстановилось освещение – только одна из ламп, прямо по центру потолка, продолжила нервно мигать – и Романова обнаружила себя в охапке у одного из бравых стюардов. Еще двое с шокерами наперевес в напряженных позах замерли рядом.

Что же до Прохора, то он сейчас помогал подняться с пола одной из школьниц.

Снова стало тихо – если не считать продолжавшихся еще какое-то время, как видно, по инерции, девчоночьих визгов и мальчишечьей брани.

– Все целы? – перекрывая прочий шум, осведомился Викин напарник.

– Да… Кажется, да! – послышалось на это тут и там.

– Только вот после того, как Сушинский так на меня плюхнулся, он, наверное, обязан на мне жениться! – едко заявила племянница Прохора, аккуратно оправляя подол коричневого платьица.

– Перебьешься! – бросил ей в тон вихрастый.

Дети вокруг дружно засмеялись.

– Что это такое было-то? – подал тут голос какой-то другой мальчишка. – Я не про высокие отношения Камалетдиновой и Сушинского – а вообще?

– Кажется, сечка, – не без сомнений предположил Чертышный. – И неслабая такая…

Тем временем, сухо буркнув «Благодарю, боец!», «принцесса» решительно вывернулась из объятий стюарда. Вместе с товарищами тот отступил на пару шагов – в направлении дверей.

– Точно все целы? – повторил между тем вопрос Прохор – только теперь сподобившись посмотреть на напарницу.

– Все. Да. Целы! – полетели ответы.

Помедлив, сдержанно кивнула и «принцесса».

– Ой, у меня что-то с ногой! Не могу встать! – плаксиво пожаловалась вдруг с пола одна из школьниц.

Чертышный тут же оказался рядом, присел на корточки возле пострадавшей. Осторожно коснулся рукой ее лодыжки – девочка дернулась всем телом и коротко вскрикнула.

– Простите, – всхлипнув, выговорила тут же. – Просто очень больно! Что это со мной?

– Похоже на перелом, – покачал головой Викин напарник. – Но, может, и просто вывих… Где у вас тут медпункт? – спросил он затем.

– В пяти отсеках направо, – живо подскочила к Прохору местная тетушка-куратор. – Сейчас, я все организую… – поспешила заверить она и засеменила куда-то прочь.

– Будьте так любезны, – кивнул Прохор, поднимаясь.

– Виктория Александровна! – настойчиво окликнули тут Романову сзади.

Она обернулась: это снова был стюард, но не один из тех, что несли дежурство в зале. Только что сюда подошел, видимо.

– Передали с командирской палубы, – завладев вниманием собеседницы, продолжил между тем боец. – Вам надлежит незамедлительно подняться наверх! Следуйте, пожалуйста, за мной!

– Мне кажется, я еще нужна здесь, – нахмурившись, выговорила «принцесса», не очень, правда, понимая, чем сейчас может пригодиться – но не видевшая и причины бежать со всех ног к лифту, пока все вокруг не наладится.

– Приказ капитана, – отчеканил на это стюард.

Ясное дело, новых возражений с Викиной стороны уже не последовало. Она лишь обернулась к Прохору, чтобы попрощаться и условиться о следующей рабочей встрече на командирской… Как вдруг откуда-то сверху послышался протяжный скрежет, от которого у «принцессы» буквально челюсть свело.

Романова вскинула голову и увидела, как массивный угловатый плафон лампы – той самой, что так и не перестала моргать – неспешно, словно в режиме замедленного воспроизведения, отделяется от высокого потолка… И уже стремительно летит вниз, прямо на толпу школьников.

Еще прежде, чем плафон окончательно оторвался, подростки с криками бросились врассыпную. Дернулась было с пола и повредившая ногу девочка, но тут же со стоном повалилась назад… Кто-то из мальчишек обернулся и метнулся однокласснице помочь – но подскочивший Чертышный буквально отшвырнул его в сторону.

Возможно, именно эта заминка с пареньком и украла у Викиного напарника те доли секунды, что позволили бы ему оттащить в безопасное место еще и школьницу. Судя по всему, мастер-куратор и сам это понял и, уже начав было к ней нагибаться, передумал. Распрямился, встретил летящий плафон торопливо вскинутыми руками и рухнул вместе с ним – отведя удар от девочки.

Почти тут же судорожно приподнялся, помогая себе одной рукой – вторая у него повисла плетью – ободряюще улыбнулся спасенной школьнице… И, закатив глаза, снова осел на пол.

Верхняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 13:20

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Погоди, дай, передохну! – взмолился запыхавшийся Витек – и, не дожидаясь реакции друга, остановился и опустил обгоревший остов несостоявшейся чудо-модели на отполированное подошвами почти до блеска металлопластиковое покрытие палубы. Вернее, разве что туда свою ношу не уронил – благо ломаться там было уже решительно нечему. – Тяжелый, зараза зеленая!

– Давай, я понесу, – сжалился над другом Игорь.

– Да ладно, сам справлюсь, – отмахнулся Гагарин. – Сейчас, отдышусь только… Время есть еще!

Ермаков бросил взгляд на часы: ну да, до назначенного его другу куратором срока оставалось еще почти десять минут. А идти тут, даже с такой увесистой бандурой – ну, от силы пять.

Безнадежно испорченную работу Витек захватил с собой как доказательство, что на этот раз не просто взял да и проигнорировал задание – типа, готовился, старался, и если бы некстати не случилась эта злополучная сечка…

Нет, так-то ясно: по-хорошему, у пасса было добрых полдекады, чтобы без спешки напечатать и собрать модель – и подготовь он все заранее, не пришлось бы запускать оказавшийся роковым тест всего за полчаса до зачета. Ну и то, что это уже не первый его визит к куратору по теме, а какая-никакая пересдача – тоже, конечно, ни разу не смягчающее обстоятельство...

Но, в принципе, у Чертышного отмазка должна была прокатить. Вовсе он невезучему выпускнику такое с рук, конечно, не спустит, но и свирепствовать попусту не станет – не его это манера.

– Если что, как быстро сможешь все сварганить заново? – предвосхищая наиболее вероятный вердикт куратора, спросил Игорь у друга. – А то завтра подсобка минимум до обеда занята – служба стюардов с инвентаризацией придет. Но потом, часиков с четырнадцати-пятнадцати – милости прошу к принтеру…

– Да принтер – даже не полдела, – уныло вздохнул Витек. – Там в схеме два А-двенадцатых конденсатора стояло! Давно у меня завалялись, для особого случая берег… Это, конечно, не бесценные А13, но тоже большая редкость: формула утрачена… Я их в свое время у одного старьевщика со средней пассажирской аж на десять старых пайков выменял! Ох, и какой бот меня дернул их туда воткнуть?! – весь аж передернулся он. – Понятно, что с ними эффект совсем другой… Выпендриться напоследок захотелось!

– Так, может, они уцелели? «Ашки» – детали надежные…

– Думаешь я их первым делом не проверил? – кисло хмыкнул Гагарин. – Нет, все: пустышки!

– Ясно… А схему переделать – не вариант?

– Скажешь тоже: она еще месяц назад завизирована! Пытаться все переиграть – под такой штраф подставляться…

– А, ну да, это я что-то затупил…

– Да нет, затупил как раз я, – признал наконец прямым текстом упрямец Витек. – Надо было, конечно, не тянуть до последнего… Эх, каких-то трех минут всего ведь не хватило! – в отчаянии всплеснул он руками.

– Покажи хоть, из-за чего вся беда, – обронил Игорь – вспомнив, что, вопреки обыкновению, друг так ему и не похвастался, что именно печатал в подсобке, отложив на потом зачетное задание. – На что корабельное серебро-то потратил?

– Да не, смеяться станешь, – покачал головой его собеседник.

– Ситуация располагает к веселью? – скривился Ермаков.

– А, ладно, что уж там – смотри… – малость помедлив, буркнул-таки Гагарин – и запустил руку в карман брюк.

Через пару секунд на его раскрытой ладони лежала маленькая серебристая подвеска в виде семиконечной звездочки с длинными, чуть изогнутыми острыми лучами.

– Я стандартный дизайн немного подправил, – заметил Витек – будто это имело сейчас какое-то значение. – Ну, чтобы пооригинальнее смотрелось. Тоже время заняло…

– Это… то, что я думаю?

– Ну да! – кивнул Гагарин. – Звезда Души! То есть, понятно, пока – пустой футляр. Но я знаю, где можно достать Эфирного Осадка, чтобы туда залить! – понизив голос, заговорщическим шепотом продолжил тот. – Надеюсь, загорится! – закончил уже и вовсе с придыханием.

– Ты что, серьезно веришь в эти детские сказки по сродство душ? – ошалело уставился на друга Игорь.

– Ничего и не сказки! – запальчиво бросил на это Витек. – Я сам видел, как у Пашки Образцова с его Лизкой Звезда замерцала!

Ну, справедливости ради, наполненные ползучкой-вонючкой серебряные подвески после контакта с кровью, бывает, и впрямь начинают светиться, стоит девчонкам их на себя нацепить. Обычно – едва заметно, временами – довольно ярко. Нескольким таким случаям и Игорю довелось стать свидетелем. Ну и что с того? Ничегошеньки это не значит! Например, одна знакомая ему влюбленная парочка, у которых их Звезда Души загорелась так, что лампы в каюте можно было гасить, на следующий день со скандалом рассталась – и до сих пор ботами друг на друга смотрят, хотя уже не один год прошел!

И вот ради этой дурацкой игрушки Витек забил на зачетное задание?!

– Ты обещал не смеяться! – как раз напомнил тот другу.

– А я разве смеюсь? – угрюмо буркнул Ермаков. – Я, по-моему, заплáчу сейчас от умиления твоей наивностью и детской непосредственностью!

– Ну вот, начинается… – досадливо проворчал Гагарин.

– Цойша-то твоя хоть знает, что это такое? Ну, Звезда Души?

– Конечно! Кстати, у них на «Чосон» они не запрещены! Джин Хо еще очень удивилась, что у нас не так!

– Вы с ней это даже обсуждали? – усмехнулся Игорь.

– Ну, надо же мне было прозондировать отсек… – его собеседник спрятал подвеску обратно в карман и снова взялся за остов погибшей модели. – Ладно, потопали, что ли…

Они двинулись дальше.

По пути Игорь все крутил головой, высматривая вокруг следы недавней сечки – если, конечно, имела место именно она, а не приключился какой-то локальный сбой электросети. Особо ничего примечательного в глаза ему вроде пока не бросалось. В одном из коридоров обшивка стен выглядела слегка опаленной, но она, кажется, там еще вчера такой была. В другом – вроде бы немного провис потолок, и рядом даже уже копошился дежурный механик, но это тоже вполне мог оказаться плановый ремонт.

По всему выходило, что верхняя пассажирская не сильно пострадала, что, однако, вовсе не исключало проблем где-нибудь наверху или внизу. Впрочем, случись на корабле что-то по-настоящему серьезное, вовсю бы уже небось выла тревожная сирена, а в отсеках суетились стюарды, мобилизуя себе помощников из числа пассажиров.

Однако кругом было мирно и тихо.

Между тем пол в коридоре довольно резко пошел под уклон, а затем палуба, наоборот, начала круто забирать вверх – но нет, эта кривизна точно не являлась следствием сечки или еще какой аварии. Так изначально «Цио» и спроектировали.

Корабль ведь строился под условия Стремнины (на командирской палубе сказали бы «Шва» – ну да, здесь, на верхней пассажирской, так и шутят: «Стремнина» – от слова «стремный»!) – по крайней мере как их себе представляли его создатели. А они, условия эти, иногда диктовали достаточно неожиданные решения.

Те же палубы – верхняя, средняя и нижняя пассажирские плюс командирская и та, что нынче называется Пустой (рассказывают даже, что их там несколько пустых) – на самом деле не располагаются строго одна над другой, а завиваются этакой неравномерной спиралью, неоднократно друг друга огибая и чуть ли не узлами затягиваясь. И если лифты расположены в местах, где «наверх» – это действительно наверх, а «вниз» – реально вниз, то некоторые служебные трапы и переходы, для подавляющего большинства пассажиров, понятно, закрытые, как поговаривают, способны удивить.

Почему-то именно такая конструкция была признана единственно возможной – как-то это все связано с проецированием в трехмерном мире Внешнего Эфира.

Можно лишь представить, что случится, если «Цио» наконец выйдет из Стремнины и на корабле исчезнет искусственная гравитация!

Ну, то есть когда выйдет – использование в этом контексте слова «если», мягко говоря, не приветствуется.

Внутренняя планировка палуб, кстати – тоже дань требованиям Стремнины. Даже в старые времена, когда на той же верхней пассажирской обитало вдесятеро больше народу, чем сейчас, едва ли им так уж были необходимы эти многочисленные залы площадью в полгектара, с пятнадцати-двадцатиметровыми потолками над головой. Да и по три-четыре параллельных, а то и пару раз пересекающихся коридора, ведущих в итоге в одно и то же место – не самое, на первый взгляд, рациональное решение. Детям в прятки играть – конечно, хорошо, но вряд ли именно такую цель держали в уме разработчики и кораблестроители. Вроде как это они так наращивали объем относительно массы, что, согласно их многомудрым расчетам, должно было значительно сократить время Полета.

Ну да, сократило.

Добро хоть ресурс в «Цио» был заложен с приличным запасом! Полет длится уже минимум вшестеро дольше самых пессимистичных прогнозов, а корабль, в целом, жив-здоров! Конечно, требует постоянного присмотра, но основные нуждающиеся в профилактике системы тяготеют к «верху», а вот, скажем, за Пустой палубой еще с времен капитанов Гороховых, почитай, никто, кроме полулегалов-старьевщиков, толком и не следит. И ничего, летим потихонечку…

Может, даже и впрямь долетим когда-нибудь. Но как-то уже не особо верится, что при жизни нынешнего поколения. Да не очень-то и хотелось бы, по большому счету! Зелень знает, как там еще все окажется на планете!

Колонистская профессия Игорю досталась, по-своему, специфическая – демонтажник. Такие, как он, будут курочить приземлившийся корабль – для использования высвобожденных материалов на нужды их нового дома. То есть даже после посадки жить и работать Ермакову в основном все равно предстояло на «Цио» – программа разборки рассчитана минимум на пять десятков лет – но учебные симуляции пребывания под открытым небом он, понятно, посещал вместе со всеми…

Уф-ф! Лучше даже не вспоминать!..

Так что, может, ну ее к ботам, вашу заветную планету? Нам и в Полете неплохо!

С такими мыслями вслед за отдувавшимся другом Ермаков и подошел к офису школьных кураторов.

Это была группа кают с единым холлом, в который уже выходили двери рабочих кабинетов. В тот, что занимал Прохор Чертышный – для подопечных, конечно, Прохор Владимирович – вела первая по правой стороне. Скамеечка возле нее пустовала – из выпускников к настоящему моменту не «отстрелялся» один бедолага Витек, тогда как у большинства других дверей сидели и стояли школьники – понятно, более младших классов. Всех их Ермаков, конечно, не раз встречал на родной палубе, но особой дружбы с мелюзгой он как-то не водил. Не каждого даже по имени помнил.

Исключением тут была разве что Зойка Кулик, кудрявая курносая пигалица лет тринадцати – она приходилась младшей сестрой Славику, напарнику Игоря по стажировке у механиков. Девочка часто встречала брата после смены, и волей-неволей, последние декады Ермаков с ней то и дело пересекался. Впрочем, и тут все общение сводилось в основном к дежурному «привет, мелкая – пока, мелкая».

Сейчас появление в холле Игоря с Витьком Зойка и вовсе проигнорировала, о чем-то увлеченно болтая с сутулой подружкой в таком же, как и на самой Кулик, коричневом школьном платьице с повседневным черным фартучком. Собственно, не обратил на нее особого внимания и Ермаков – так, отметил машинально.

Пред светлы очи Чертышного Гагарину предстояло предстать одному, но руки у друга были заняты, и карточку к двери куратора приложил Игорь. На удивление, в ответ не высветилось ни «Ждите», ни «Входите» – не иначе, Прохора Владимировича банально не оказалось на месте.

Ермаков не без удивления посмотрел на часы: те показывали двадцать восемь минут второго. Странно: Чертышный всегда старался подойти заранее…

– Закрыто, – обернулся Игорь к спутнику.

– Вижу, – буркнул тот, со стуком ставя на пол свое сомнительное алиби.

Друзья уселись на пустовавшую скамеечку.

Минуту-другую ничего не происходило, а затем вдруг распахнулась одна из дверей – понятно, не в пустой кабинет Прохора Владимировича, другая, как раз та, возле которой ждали приема Кулик с подружкой – и в холл хмуро выглянула куратор младшеклассников, Евгения Петровна Треплова. За глаза – просто Петровна, ну а когда точно никто чужой не услышит – ясное дело, «Трепло».

Личность это, надо сказать, на палубе была, по-своему, легендарная. Во-первых, в школе она работала дольше, чем Ермаков с Гагариным на свете жили. Тот же Чертышный в свое время именно у нее учился, а до Прохора в подопечных у Петровны числилась мама Игоря! И за все эти годы Треплова как-то ухитрилась не дорасти даже до ведущего куратора, так и обреталась на первой профессиональной ступени. Не слишком, похоже, по этому поводу переживая.

А во-вторых – и это куда поразительнее – по своей второй профессии Петровна значилась не кем иным как пилотом! Единственным таким на всей палубе, на секундочку! Причем, якобы – одним из лучших на «Цио»!

И нет, это она не вылетела когда-то вниз с командирской, успев избрать специальность там – всю жизнь прожила здесь, на верхней пассажирской! Где и как осваивала при этом пилотаж – ботам ведомо!

За какие такие заслуги Трепловой подобное вообще позволили, тоже никто точно не знал, а сама она на этот счет предпочитала не распространяться. Версии же ходили всякие. Ермаков, например, как-то даже слышал, будто Петровна ни много ни мало – внебрачная дочь самого капитана Романова! Что очень вряд ли, конечно: во-первых, по возрасту она годилась тому скорее в сестры, причем, глядишь, еще и в старшие, а во-вторых, внешне между рыжеволосым скуластым капитаном и одутловатой брюнеткой Трепловой не было ну совершенно ничего общего!

В общем, загадка без отгадки.

Нельзя не отметить, что среди школьников верхней пассажирской репутация у Петровны была прямо противоположной той, что пользовался у своих подопечных тот же Чертышный. Треплову называли придирчивой, склонной к пустому формализму занудой – впрочем, на контрольных тестах успеваемость ее классы обычно демонстрировали неплохую. Но поговаривали, что три-четыре пересдачи зачета, с соответствующим уроном для рейтинга, у ее подопечных – абсолютно в порядке вещей.

При появлении в дверях их грозного куратора Зойка с подружкой стремительно подорвались со скамейки, но даже не посмотрев в их сторону, Петровна окинула недовольным взором дальнюю от себя половину холла – и внезапно остановила взгляд на Витьке.

– Гагарин? – уточнила мрачно.

– Э… Да, а что? – слегка растерялся тот.

– Заходи! – велела ему Треплова.

– Я Прохора Владимировича жду! – поспешил пояснить Витек.

– В лазарете твой Прохор Владимирович! – процедила на это Петровна. – На голову ему что-то в сечку упало – или типа того, я особо не вникала. Так что я сегодня за него. Заходи, живо!

И уже не дожидаясь ответа, куратор скрылась за дверью своего кабинета.

– Вот же зелень! – только и оставалось ошалело пробормотать Гагарину.

И в этой емкой оценке ситуации Ермаков был с другом целиком и полностью солидарен.

Верхняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 13:35

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Ну? – вскинув голову, коротко спросил Игорь у появившегося из дверей кабинета Витька.

Впрочем, по большому счету никаких вопросов тут можно было уже и не задавать, главное: «Зелень полная!» – прямо-таки читалось у пасса на лице.

Собственно, тот ничего и не ответил – лишь обреченно махнул рукой и потерянно двинулся к выходу. Подскочив со скамейки, Ермаков поспешил следом за другом.

– Вижу, что дело плохо, и все же: насколько? – снова попытался заговорить он с Гагариным уже снаружи.

– По ходу, собираю вещички и еду вниз, – угрюмо буркнул в ответ тот, остановившись и привалившись к переборке. – Что ж, говорят, и на средней пассажирской люди как-то живут…

– Так, стоп! – схватив Витька за опущенные плечи, Игорь от души его встряхнул. – Пасс, ты впереди корабля-то не беги! Не могла тебя Трепло разом вниз отправить! Не ее уровень! У тебя же там еще баллов сто оставалось до критической точки!

– Так она и не разом, – вздохнул его друг. – Она в два этапа. Сейчас всего «минус тридцать пять» выписала. Но сказала, если послезавтра к 14:00 не принесу зачетную работу – срежет еще семьдесят! Вот и все твои хваленые сто – даже с гаком!

– Она совсем сдурела – на семьдесят баллов штрафовать?! – ахнул Ермаков. – Это ей что, школьный рейтинг, где сотня туда, сотня сюда – всем наплевать?! Привыкла мелких в классе гнобить…

С момента совершеннолетия – после достижения восемнадцати – все премии и штрафы, даже заработанные в ходе учебы, учитывались уже по полной программе.

– Надо на нее жалобу подать! – заявил Игорь. – Это же ни в какие шлюзы не лезет…

– Не, тут Трепло в своем праве, – убитым голосом выговорил Витек. – Я тоже малость обалдел от таких раскладов, а она мне табличку показывает: семьдесят – это, типа, даже не по верхней границе! Там до минус семидесяти пяти можно резать… Но мне и семидесяти хватит за глаза.

– А по минимуму сколько вышло бы?

– Сорокет…

– Чертышный бы так и дал, – зачем-то заметил Ермаков.

– С Чертышным, глядишь, у меня до нового штрафа и не дошло бы, – буркнул Гагарин. – Выпросил бы у него декаду отсрочки – за это время вышел бы на каких-нибудь старьевщиков, выменял бы у них пару «Ашек»… Не знаю, правда, на что бы выменял – но что-нибудь да придумалось бы! Но быстро такое дельце нипочем не провернуть! Цепочка там по-любому длинная выйдет, пассы страхуются… За два дня мне никто даже просто заказ подтвердить не успеет!

– Ты это… Про такие вещи на весь «Цио» не ори, все-таки… – обеспокоенно завертел головой Игорь.

Мимо как раз проходила группа усталых техников. Чуть дальше, у входа в офис кураторов, энергично тыкала пальцами в учебные планшеты разновозрастная компания школьников. Впрочем, ни тем ни другим до них с Витьком, скорее всего, не было сейчас никакого дела…

И все же, нюансы работы контрабандистов с Пустой палубы лучше обсуждать потише.

– Да мне уже, в общем-то, терять нечего! – буркнул между тем в ответ на справедливое замечание друга Гагарин, но голос все же понизил.

– Слушай, а может, через два дня Чертышный уже вернется? – пришло тут в голову Ермакову. – Сегодняшние твои «минус тридцать пять» он, конечно, уже не отменит, но дальше – войдет в положение?

– Не вернется, – скривился Витек. – Прежде чем со мной решить, Трепло связалась с лазаретом. Прямо при мне. Там ответили, что раньше, чем через трое-четверо чуток они Прохора точно не выпишут.

– Вот же зелень! И как его так угораздило?

– А как меня угораздило модель спалить?! – окрысился его собеседник. – Все та ботова сечка, чтоб ее! Трепло обмолвилась, что на средней пассажирской десятки пострадавших, это нас тут лишь вскользь затронуло!

– Так то на средней! Чертышный-то наш к ней каким отсеком?

– А я знаю? Может, и никаким. Но в лазарет угодил…

– Зелень!

– Ну.

– А ты Треплу про «Ашки» говорил? – уточнил Игорь. – Может, их тупо в школьном фонде можно запросить? Понятно, на время, с возвратом…

– Скажешь тоже! Откуда в школьном фонде взяться «Ашкам»! Весь дефицит оттуда еще в середине года выгребают, а что-то свежее только через месяц поступит… Если поступит. В прошлый раз, вон, ничего интересного не прислали. Я фонд регулярно мониторю, если что. Если бы можно было казенные «А-двенадцатые» использовать – думаешь, стал бы личными разбрасываться?

Ну да, логично.

– А где вообще на палубе могут быть «Ашки»? – задумчиво поинтересовался Ермаков.

– Ну, ты у нас демонтажник! – едко хмыкнул Витек. – Сам подумай!

– Я не в этом смысле! – торопливо замотал головой Игорь. – Да и штатные все равно беспалевно не извлечь! Но, может, кто для себя использует контрабандные, или просто держит про запас в каюте, как ты…

– Если кто и держит – мне не докладывает, – развел руками Гагарин. – Среди моих хороших знакомых – точно никто. Наоборот, один пасс у меня месяц назад мои просил – я отказал, уже навострился тогда в модель их встроить. Насколько знаю, других он тогда так и не нашел – перекроил схему под слабые аналоги.

– Так, может, и тебе схему поменять? Помню, завизирована… Но так не дешевле выйдет по штрафам?

– Не дешевле. Теперь. Пока Чертышный в лазарете, менять – это опять же только через Трепло.

– А, ну да…

– Короче, без вариантов, – убито выговорил Витек.

– Так, погоди сдаваться! – досадливо скривился на это Игорь. – Должен же быть какой-то выход!

– Ну да, подстеречь Трепло возле утилизатора и затолкать в него! Заодно ее младшеклассников осчастливим! Ну и ценной органики в систему добавим! Вдруг кому яд понадобится напечатать – а тут готовый ресурс плещется! Одни плюсы выходят – нас с тобой за такое еще и премируют! Может, даже сразу на командирскую переведут! А там, опосля, и в офицеры выбьемся…

Это уже, к ботам, было немного похоже на сущую истерику.

– Не паясничай, а?! – как сумел, одернул Ермаков друга.

– А что мне остается? – огрызнулся тот.

– Что, что… Думать, вот что! – по-хорошему, конечно, делать так нужно было раньше, но повторять это в десятый раз Игорь не стал. Не сейчас.

– Да тут думай, не думай… Боту понятно: единственный шанс – договориться с подрабатывающими левыми поставками старьевщиками. Но прямого контакта с ними у меня нет. А те, что есть, уже сказал: там минимум полдекады танцев с бубнами только на постановку задачи! Точно не два дня!

– Слу-ушай! – осенило тут Ермакова. – Тимофей Кулик, отец Славика, моего напарника на стажировке! Он же как раз из этих! Из старьевщиков! Ну, легальных! Какую-то особо ценную штуковину год назад с Пустой палубы притаранил – по сути, за это его со средней пассажирской к нам и подняли вместе с семьей! Что, если к нему обратиться? Не знаю, конечно, связан ли он с контрабандой…

– Они все с ней связаны, – хмыкнул Гагарин. – Если кто сам левак и не таскает – то дружков покрывает… Но ты этого Тимофея хорошо знаешь? – кажется, впервые в его тоне проскочила робкая нотка надежды. – Я вот – нет. А просто как сосед по отсеку к старьевщикам с таким вопросом не подойдешь – пошлют без вариантов.

– Тимофея – нет, хорошо не знаю, – вынужден был признать Игорь. – Да и не соседи мы. Честно говоря, не помню даже, видел ли его хоть раз в лицо… Но вот его сын, Славик – там другое дело! – поспешил продолжить он, видя, как снова потухли загоревшиеся было глаза собеседника. –Говорю же: мы с ним напарники! Не с таких давних пор, правда…

– Напарники – это серьезно, – сосредоточенно кивнул Витек.

– Вот! Давай я поговорю со Славиком! Закажем «Ашки» через него! Считай, прямо у старьевщика!

– Хм… – нервно почесал переносицу Гагарин. – Времени, конечно, все равно получается в обрез, но может и сработать…

– Бота с два это у вас сработает! – послышался вдруг откуда-то из-за спины Игоря высокий, чуть насмешливый голосок.

Вздрогнув, Ермаков резко обернулся: в паре шагов позади него, уперев кулачки в бока, стояла Зойка Кулик. Неслышно подкралась, зараза мелкая!

– Тебе чего, курносая? – заметил девочку и Витек – а вот слов ее он то ли не разобрал, то ли не придал им значения. В отличие от Игоря.

– Это сестренка того самого Славика и дочка Тимофея, – пояснил он другу. – Много слышала? – хмуро осведомился затем у школьницы.

– Достаточно, чтобы понять, что вам нужно! Но повторяю для тех, кто не в ресурсе: со Славкой такое не прокатит, к ботам! В лучшем случае он сделает вид, что вообще не понимает, о чем идет речь. А то и стюрам вас сдаст!

На верхней пассажирской стюардов стюрами особо не называли, но Зойка росла палубой ниже. У ее брата такого рода словечки тоже временами проскакивали, как он ни старался следить за языком.

– Так уж и сдаст? – усмехнулся Гагарин. – Чтобы пасс со средней – и заложил экипажу своих?! Сказок нам тут не рассказывай!

– Потому и сдаст, что со средней, – как-то чуть ли не брезгливо поморщилась девочка. – Славке каждую вторую ночь кошмар снится, будто его обратно вниз списали! Так что днем он по струночке ходит, силится быть безупречнее капитана и добропорядочнее офицеров из Совета!

«Есть за Славкой такое, – мелькнуло в голове у Игоря. – На той же стажировке он из кожи вон лезет, чтобы все инструкции до буковки соблюсти, даже если ситуация вроде как не требует особо напрягаться! Но в работе механика такое рвение, по идее, только приветствуется… Вот уж не думал, что это может обернуться проблемой… А ведь мелкая права: может!»

– И отец – тоже вам не помощник, но там свои причины, – продолжила между тем пигалица.

– Да много ты, сопля, понимаешь! – взвился тут Витек. – Старьевщик – есть старьевщик!.. Шла бы ты лучше, уроки делала!

– Могу и пойти, – пожала плечиками школьница, «соплю» невозмутимо проигнорировав. – Но тогда, уж не обессудьте, никаких «Ашек» вам не видать! Уж за два-то дня – точно! Да, слышала, вы и сами это прекрасно понимаете… А можем серьезно поговорить – и завтра к обеду получите свои ботовы конденсаторы!

– Вот так вот просто? – скептически прищурился на юную собеседницу Ермаков.

– Про «просто» я, по-моему, ни слова не сказала. Как и про «бесплатно», кстати. Однако попрошу меньше, чем взяли бы с вас профи со средней пассажирской. И да, придется самим хорошенько булками пошевелить – делать все за вас не собираюсь! Но результат практически гарантирую – если только сами не налажаете!

– Сами не налажаете – это ты вообще о чем, мелкая? – не понял Игорь.

– О том самом. Так что, отойдем для серьезного разговора? – деловито предложила Зойка, покосившись на офис кураторов, двери которого как раз выплюнули очередную толпу гомонящих школьников.

Ермаков с Гагариным неуверенно переглянулись.

– Давно не попадал в ситуацию нелепее, – кисло хмыкнул затем Витек. – Ну что ж, веди нас в свое тайное убежище, отважная тринадцатилетняя контрабандистка!

– Мне четырнадцать, – не преминула сообщить ему девочка. – Почти пятнадцать. Выгляжу младше, потому что на средней пассажирской росла, кушала в детстве плохо, – будто бы за что-то оправдываясь, поведала она. – Там же и на класс от сверстников отстала – другие дела были, помимо школы. В том числе как раз по интересующей вас теме, если что… – с места Зойка не сдвинулась, переведя вопросительный взгляд на Игоря.

– Хорошо, идем, поговорим, – в свою очередь выдал тот.

Девочка степенно кивнула, повернулась – и, ни слова более не произнеся, зашагала по коридору.

Верхняя пассажирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 13:55

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Смешно, конечно – но подсознательно Игорь, кажется, и впрямь ждал, что Зойка поведет их какими-нибудь полутемными периферийными коридорами в некую таинственную каюту. Официально – нежилую, а то и вовсе отсутствующую на общедоступных планах палубы. И в этом секретном логове контрабандистов у них и состоится разговор – при неровном свете аварийных фонарей …

Но все оказалось буквально с точностью до наоборот. Девочка уверенно двинулась самым широким из общественных тоннелей – по сути, главной артерией верхней пассажирской, носившей гордое имя «Проспект капитана Ивана Горохова», в честь легендарного первого командира «Цио». И направилась не куда-то там, а на одну из здешних центральных «площадей» – из числа тех самых циклопических отсеков, целиком состоявших из единственного зала под сотню метров длиной, в сорок-пятьдесят – шириной и, по меньшей мере, в пятнадцать – до расписанного под бело-голубое земное небо потолка. На входах здесь даже контрольные камеры висели!

Та, под которой Ермаков с Гагариным проследовали за школьницей, правда, вроде как давно не работала, и красный глазок у нее под объективом мигал лишь для вида – так, по крайней мере, утверждала молва.

Официально эта «площадь» тоже носила имя одного из прежних капитанов, но в обиходе ее не называли иначе как «У фонтана». И таковой в ее центре действительно имелся – круглая чаша с невысоким стилизованным под мрамор бортиком. Однако запускали этот фонтан только по выходным и праздникам – и тогда вокруг, конечно, было не протолкнуться от восторженной детворы. Да и взрослые неизменно приходили полюбоваться бьющими под потолок тугими разноцветными струями, рисующими в воздухе замысловатые текучие узоры.

Но сегодня день выпал сугубо будний, и у спящего фонтана было безлюдно и тихо.

Рассказывают, что в былинные первые десятилетия Полета еще одной достопримечательностью данного отсека были настоящие, живые земные деревья, росшие в специальных кадках. Однако все их выжгло к ботам знаменитой Великой Эффракции Борта 68-го года. Были напечатаны молодые саженцы, но они почему-то не прижились, и новых попыток воссоздать «сквер» в прежнем виде предпринимать уже не стали. Установили пластиковые копии – что называется, лучше настоящих – но тогдашнее население палубы «фальшивки» почему-то не приняло. Хорошим тоном стало оторвать искусственный листочек, расцарапать синтетический ствол, а то и вовсе опрокинуть на пол всю ветвистую конструкцию.

Якобы тогда-то у фонтана и появились контрольные камеры, прежде нужды в них не видели. Кое у кого из вполне добропорядочных на первый взгляд пассажиров после этого здорово просел рейтинг, несколько особо рьяных хулиганов и вовсе уехали вниз, и мало-помалу агрессивный вандализм сменился тихим бойкотом: противники нового интерьера просто стали обходить отсек третьим коридором. Но прошло время, и их дети или внуки к фонтану благополучно вернулись. А «фальшивки» до сих пор стоят.

Такой вот забавный исторический казус.

К слову, одно из пластиковых деревьев – в углу, у стыка переборок, в «мертвой зоне» для камер – и сейчас выглядело словно засидевшийся гость из тех неоднозначных времен – все изрезано, исколото, без доброй трети листьев, даже ветви некоторые обломаны. Но это уже не чье-то упрямое бунтарство – невинная и веселая традиция. В течение декады после выпускного бала каждый вчерашний школьник просто обязан в ней поучаствовать. Непременно – записав свой «подвиг» на мобильную камеру и после продемонстрировав видео товарищам. Поймают – накажут, но не слишком сурово. Строгие стюарды в принципе в эти дни играют с выпускниками у фонтана в своего рода поддавки – в отсек если и заходят, то нарочито у заветного дерева не толпятся.

Каждый год один-два самых беспечных из озорников в итоге попадаются здесь «на горячем», и потом эти неудачники еще долго служат бывшим одноклассникам мишенями для насмешек. На палубе даже поговорка гуляет: «Остаться без запретного листика» – о неловком, баснословно невезучем человеке.

Кстати, Игорь с Витьком уже давно спланировали, как и когда отправятся «за добычей» – действовать они, конечно, решили на пáру – но сейчас до школьного бала оставалось еще добрых пара декад. А теперь для одного из друзей выпускной внезапно и вовсе оказывался под вопросом: не пришлось бы Гагарину знакомиться с традициями уже средней пассажирской…

Едва ли Зойка собиралась намекнуть спутниками именно на это, но привела она их аккурат под ободранное дерево. Где кивком предложила устраиваться на скамеечке, сама же расположилась напротив – ловко вскарабкалась на бутафорскую кадку и уселась там, свесив вниз ноги в лакированных туфельках.

– Итак, – не теряя времени даром, приступила тут же к делу девочка. – Вам, пассы, кровь из носа нужны два конденсатора А12. Все верно? – воззрилась она при этом почему-то на Игоря, а не на Витька.

– Ну да, – кивнул Ермаков.

– Что ж, вы их получите. Встанет вам это удовольствие в шесть старых пайков…

Тут, наверное, стоит пояснить. Старые пайки называют так вовсе не потому, что они безнадежно просроченные или еще чем-то плохи. Как раз напротив – нынче это большая ценность.

А ведь когда-то на верхней пассажирской они служили обычными обедами, доступными в любом пищевом принтере! Родители Игоря ту благодатную пору еще застали, а вот сам он – уже нет: лет двадцать пять назад формулу централизованно заменили на менее энергоемкую.

Формально новый вариант пайка считался даже питательнее прежнего, но по вкусовым качествам, увы, безнадежно тому проигрывал.

А вот на командирской палубе старые пайки до сих пор были в ходу – и иногда тем или иным путем «просачивались» вниз – даже и легально. Ну и старьевщики что-то время от времени подгоняли, уже снизу – это, кстати, к вопросу о сроке годности: пролежавшие сто лет под завалами на Пустой палубе, обеденные порции ничуть не уступали свеженапечатанным наверху.

В общем, шесть старых пайков – цена, конечно, немалая, но, помнится, за те свои две «Ашки» Гагарин отдал целых десять…

У самого Игоря такой имелся всего один, выигранный однажды в споре и бережно хранимый уже второй год, но две или три штуки наверняка должны были найтись в закромах у родителей – если настойчиво попросить, они вряд ли откажут. У Витька в семье тоже, скорее всего, имелась заначка…

– …и половину добычи, – закончила между тем свою фразу Зойка.

– Что? – Ермаков понял, что внезапно потерял нить. – Какой еще добычи?

– Любой, – развела руками пигалица. – Что ни принесете – половину мне.

– Принесем? – непонимающе нахмурился Игорь. – Откуда принесем?

– С Пустой палубы, откуда же еще? – кажется, удивилась его вопросу школьница.

– Погоди! – подключился к разговору хранившей до сих пор молчание Витек. – При-не-СЁМ? – выговорил он с расстановкой, по слогам – с выразительным акцентом на последний. – С Пустой палубы?! Мы?!

– Ну да, – невозмутимо кивнула со своей кадки Зойка. – Сама бы с вами сходила, только у меня завтра отработка у Петровны. Пропустить – никак… Но я вам все объясню. И до выхода на Пустую провожу. А потом, если получится, встречу…

Друзья растерянно переглянулись.

– Ладно, потопали по домам, – мрачно бросил затем Игорю Витек, вставая с лавочки. – У ребенка мозги вскипели. Переучилась, бывает… Ладно, стоило попытаться…

Поднялся на ноги и Ермаков.

– Эй, пассы, вы чего это? – недоуменно вскинулась школьница.

– Мелкая, ты сама-то соображаешь, что несешь? – не удержался от едкой реплики в ее адрес Игорь. – Где мы – а где Пустая палуба?

– Так сказала же: провожу! – тряхнула в ответ русыми кудряшками девочка.

– И как ты себе это представляешь?! – уже почти раздраженно воззрился на юную собеседницу Игорь.

– А что там представлять? Дорогу – знаю, коды – будут… Коды – это, вообще, самое стремное, но именно на завтра – смогу достать. Тут вам, кстати, несказанно повезло, потому что потом на три или четыре дня я совершенно беспомощна по этой части… В общем, все будет! Понятно, детали – после аванса. Да, не сказала: три старых пайка заплатите вперед, остальные три – по возвращении!

– Погоди, ты это сейчас что, серьезно? – почти и впрямь засомневался Ермаков.

– А я похожа на шутницу? – возмущенно передернула плечиками Зойка.

– Скорее – на вконец потекшую переборками, – угрюмо заметил ей на это Гагарин. – Ты хоть понимаешь, к ботам, что это такое, Пустая палуба?

– Я-то как раз понимаю, – спокойно выдержала его тяжелый взгляд пигалица. – Я на ней, можно сказать, выросла!

– Нет, тут точно переборки дырявые! – патетически всплеснул руками Витек. – Короче, двинули, – требовательно потянул он за рукав друга прочь от скамейки.

– Погоди, – все же остановил его жестом Игорь. Каким бы лютым вздором ни казались слова девочки, что-то в Зойкином тоне мешало ему просто вот взять и уйти. – Что значит – выросла на Пустой палубе? – с нажимом спросил он у юной собеседницы.

– Ну, чуть, конечно, преувеличила для красного словца, – с готовностью призналась школьница. – Так-то жили мы на средней пассажирской. Но в первый раз на Пустую отец взял меня лет в девять. Далеко тогда, конечно, не потащил, лишь по краешку провел… Но позже мы с ним, конечно, и вглубь ходили – не раз и не два. И не десять. А потом отец как-то пошел один – в самые дебри. Нарвался там на какую-то дрянь – излучение, не излучение – и начал слепнуть. Сначала на один глаз, затем и на второй перекинулось. Доктора в лазарете лишь руками разводили… Мне тогда как раз двенадцать исполнилось. И с тех пор я отца, по сути, на Пустой заменила. Официально, для стюров, считалось, что старьевщик по-прежнему он, но среди наших почти все знали, что на самом деле теперь работаю я. Там всяко было, кстати. Некоторые пытались меня из дела выжить, но другие считали, что Пустой на всех хватит. В общем, лавировала как-то… Ту штуковину, кстати, за которую год назад отцу кучу рейтинга отсыпали, именно я нашла! – в голосе школьницы, до сих пор подчеркнуто ровном, промелькнули явные нотки гордости. – Сразу поняла: вещь стоящая! Но одной мне никак было ее не дотащить. Вернулась, позвала на помощь брата – еле уговорила… Это был первый и последний случай, когда Славка на Пустую ходил. Нас с ним там чуть не прижали, еле выкрутились. Повезло. В глубине Пустой ведь как: кто оттуда вернулся – тот и прав. А мы же со Савиком еще фактически и нелегалы – кто за нас спросит… Так, что-то я, кажется, уже лишнего наговорила! – одернула тут сама себя пигалица.

– Вот – да! – кисло хмыкнул Витек. – Даже если все это правда… «Кто вернулся – тот и прав!» – как-то нее лучшая реклама, чтобы туда в трезвом уме соваться!

– Так вам же далеко не надо! – вздернув бровки, заявила на это Зойка. – В дебри я бы вас и не отправила – там вы точно влипли бы. А ближний, вдоль и поперек исхоженный край, где если что и осталось, то мелочь вроде ваших «Ашек» – кому он, к ботам, нужен? Там безопасно, как на командирской! Главное, еще на подходе не спалиться – стюрам, или… В первую очередь, конечно, стюрам. Но это я беру на себя! Будете придерживаться плана – пройдете к цели словно по Проспекту Ивана Горохова, – мотнула она головой в направлении тоннеля, которым привела сюда недавно собеседников. – Маршрут я вам начерчу, не заблудитесь! Специфическая экипировка – тоже на мне. Да вам и не понадобится ничего, разве что фонари и теплая одежда… Ну, с фонарями – понятно, вы у нас оба – механики, этого добра у вас полно. А вот теплых вещей небось нету?

– Откуда? – развел руками Игорь.

– Зачем бы? – вторил ему Витек.

– С терморегуляцией на Пустой бывают проблемы, – не совсем верно поняла его вопрос девочка. – Нет, в большинстве мест – терпимо, но кое-где – вдруг раз: и жарко, как в сауне. Идешь в одном исподнем – и пóтом весь обливаешься. А в некоторых других местах – обратная картина: вода во фляге может заледенеть! Один такой холодный участок вам надо будет по-быстрому пересечь. Только по дороге туда, обратно другим путем пойдете. Да и там всего пара-тройка сотен шагов по морозцу – правда, в горку – и снова потеплеет. Что, кстати, будет означать, что вы на месте.

– И «А-двенадцатые» там точно будут? – уточнил Гагарин, доводами юной собеседницы, кажется, в какой-то мере проникшись.

– Сама видела штук двадцать, вкручены в рядочек, подходи и бери! Было это, правда, еще год назад, но уверена, все так и осталось. На «двенадцатые» разве что новички позарятся, но даже им обычно хочется чего-то большего, а там – тупик и все по-настоящему ценное уже вычищено. Вот в те края никто теперь и не ходит… Ну так что, обсуждаем подробности – или иду учить уроки? – хитро прищурилась на собеседников школьница.

Не сдержалась, негодница мелкая – подколола!

Впрочем, называть Зойку «мелкой» после всего услышанного казалось как-то даже неуместным.

Командирская палуба

144-й день 301-го года Полета, 14:05

Виктория Романова, член экипажа, 21 год

Эта комнатка, самая маленькая из пяти, составлявших капитанскую каюту, еще не так давно служила Романовой детской. До девяти с половиной лет «принцесса» делила ее со старшим братом Николаем, затем же, с момента, когда тот наконец съехал от отца, и вплоть до собственного совершеннолетия, она царствовала здесь безраздельно. В восемнадцать, закончив школу, воспользовалась правом перебраться в собственное жилье и Вика – и с тех пор она ни разу сюда не возвращалась.

До этого рокового дня.

За три минувших года здесь, впрочем, ровным счетом ничего не поменялось. Все та же двухъярусная кровать в углу – мелкой «принцесса» спала наверху, под Колины рассказы, что чем выше, тем якобы круче (с палубами же именно так!), но, когда нижнее место освободилась, вскоре переселилась туда. Все тот же шкаф. Все тот же шаткий столик. Все то же узкое кресло, которое они вечно с братом не могли поделить, но второе такое в их комнатку бы просто не влезло. Все тот же жесткий стул – удел того, кто не успел первым занять желанное кресло…

На этом стуле, за столиком, сейчас Вика и сидела, невидящим взглядом уставившись в экран планшета. Где безостановочно, в режиме повтора, крутилась одна и та же запись с мобильной контрольной камеры – короткая, секунд на двадцать. Двое мужчин в комбинезонах бортинженеров, один уже в возрасте, другой заметно моложе, стоят возле аккуратной, явно лишь недавно напечатанной панели терминала. Оба сосредоточены, но сквозь маску профессиональной собранности нет-нет да и прорывается азарт предвкушения.

Младший что-то говорит – слов не слышно, запись идет без звука, лишь видно, как шевелятся губы. Старший степенно кивает – и его напарник неспешно, напоказ, нажимает на панели одну из кнопок.

А в следующий миг терминал взрывается – и белые всполохи мгновенно заполняют собой весь экран, словно стирая все сущее и с записи камеры, и из самой реальности.

Собственно, именно стирая. Начисто.

Изображение виновато моргает – и страшный ролик запускается с начала. И так раз за разом, снова и снова.

Старшим из мужчин на экране был Сергей Кузнецов, Главный бортинженер «Цио». Ассистировал ему в его последнем проекте Николай Романов, третий помощник (читай: официальный наследник) капитана.

Викин брат.

Которого больше нет.

Не только в их крохотной старой детской – вообще нет.

Вышло так, что с выполнением капитанского приказа явиться наверх Вика немного затянула. Уже собиралась было направиться к дверям, но тут с потолка рухнул тот злополучный плафон – едва не убив Прохора, самоотверженно закрывшего собой раненую школьницу…

Стюарды торопили, но она не последовала за ними, пока не убедилась, что ее отважный напарник жив и ему оказывается вся необходимая помощь. И только когда Чертышного наконец унесли на носилках в лазарет, Романова позволила эскорту сопроводить себя к лифту.

Наверху, переступая порог капитанской каюты, «принцесса» уже мысленно приготовилась к суровому – и, в общем-то, справедливому – разносу за задержку на средней пассажирской. Прекрасно понимала, что неправа – и отнекиваться не собиралась. Хотя, положа руку на сердце, не представляла, как смогла бы просто повернуться и уйти, бросив Прохора истекать кровью на полу зала… Но приказ есть приказ, и обсуждать тут нечего.

Посетителей Александр Романов обычно принимал в гостиной – самом просторном из помещений каюты, в которое, в свою очередь, уже выходили двери спальни, рабочего кабинета, бывшей комнаты покойной Викиной матери (та умерла, когда «принцессе» не исполнилось и года) и уже упомянутой детской. Но сейчас отца там не оказалось. Вместо него девушка застала внутри переминавшихся с ноги на ногу дядю Лешу – в смысле, Алексея Швеца, старшего помощника капитана – и еще одного члена Офицерского Совета, Олега Корецкого, занимавшего на «Цио» пост второго помощника и отвечавшего за подготовку пилотов.

Корецкий к входу стоял спиной, а вот старпом – полубоком и с таким потерянным выражением лица, что внутри у «принцессы» разом все оборвалось. Про Колю она в этот момент, правда, даже не подумала – решила, что беда произошла с хозяином каюты.

– Что с отцом?! – опрометью метнулась она к офицерам. – Он жив?!

– Саша? – зачем-то переспросил Швец – пугающе неофициально с учетом присутствия рядом шефа пилотов. – Саша – он да, в порядке… – выговорил затем – но прежде, чем Вика успела облегченно выдохнуть, продолжил. – Насколько это для него сейчас вообще возможно…

– Что значит, насколько возможно? – нахмурилась «принцесса», ощутив, как неудержимо возвращается схлынувшая было тревога – но снова почему-то никак не связав происходящее с братом. – Алексей Геннадьевич, что случилось?! – решительно потребовала она объяснений у старпома.

Тот нервно сглотнул, как-то беспомощно дернул губой – но будто не сумел заставить себя выдавить ни звука.

– Олег Олегович? – вопрошающе изогнув бровь, перевела Вика нетерпеливый взгляд на другого офицера.

Второй помощник капитана, к слову, выглядел почти таким же потерянным, как и дядя Леша. И на ее вопрос тоже не ответил.

– Да что вы, в самом деле?! – всплеснула руками Романова. – Говорите уже, где отец?! И что, к ботам, происходит?!

Корецкий покосился на Швеца, упорно уступая тому слово. «Принцесса» снова воззрилась на старпома.

– Вика, Николай погиб, – бесцветным голосом выговорил тот. – Саша сейчас с ним… С тем, что осталось после взрыва. Тебе и нам велено ждать здесь…

С братом они, в целом, ладили, но «не разлей вода» не были: все-таки семь лет разницы в возрасте не предполагают множества общих интересов. Мелкую Коля ее баловал – таскал ей откуда-то лакомства, официально доступные только по праздникам. Водил гулять в дальние отсеки. Читал на ночь книги – выбирая, правда, те, что нравились ему самому, Вике же по малолетству, наверное, не очень подходившие – но ей было все равно: брата она тогда боготворила, видя в нем этакого второго отца, и что бы он для нее ни делал, воспринимала это с восторгом.

Со временем, однако, мало-помалу подраставшая и претендовавшая в детской все на большее сестренка – скажем, повадившаяся нагло усаживаться в то же заветное кресло и отказывавшаяся добром его уступать – начала, похоже, Колю тяготить. Да и Вике теперь временами становилось в его обществе тесновато.

Но никого ближе брата у «принцессы» все равно не было на всем «Цио». Понятно, не считая отца.

Когда Николай однажды собрал вещи и навсегда покинул детскую, одиннадцатилетняя Вика проплакала навзрыд всю ночь.

По своей первой специальности Коля, разумеется, являлся пилотом – и, в отличие от своей незадачливой сестры, пилотом хорошим. Очень хорошим. На последней аттестации Романов-младший, как называли его в экипаже, пропустил вперед только Олега Корецкого, «профильного» помощника капитана. Надо полагать, Викиному – и Колиному – отцу оба они своими навыками уступали, однако командир, по определению, вне любых рейтингов.

Но пилотаж пилотажем, а второй своей профессией брат выбрал одну из самых массовых и востребованных на борту – труды по техническому обслуживанию систем корабля. Начал простым механиком, но за пять лет прошел путь до дипломированного бортинженера, отвечающего на «Цио» за собственный участок. За одну лишь звучную фамилию на столь серьезный пост не поставят!

Именно Романову-младшему принадлежала идея отремонтировать один из мертвых внешних токоприемников – лелеял ее он еще с той поры, когда был механиком-новичком. Увы, дело это считалось практически бесперспективным – формул для печати необходимых узлов и агрегатов в реестре ИскИна «Цио» не существовало. Была даже задумка украсть их на «Чосон» – по некоторым сведениям, соседи соответствующие знания сберегли, вот только делиться ими не спешили… Подробностей Вика не знала, но будто бы к чосонцам действительно посылали разведчика – под видом стажера по обмену – однако успеха операция не достигла.

Но параллельно Николай напряг и внутренние ресурсы, кинув клич среди старьевщиков: вдруг что-то отыщется в безлюдных закоулках Пустой палубы? В успех данной инициативы не верил даже Кузнецов, всегда и во всем Романова-младшего поддерживавший: говорил, что шансы – один на миллион. Мол, Пустая палуба не имеет прямых выходов к токоприемникам – так откуда на ней взяться запчастям для них?

Но случилось чудо. Год назад один из старьевщиков, некий Тимофей Кулик, нашел и принес ключевую нужную деталь.

Пассажира щедро наградили, а его находку взяли в работу – узел вокруг детали пришлось собирать вручную, методом проб и ошибок, бросив на проект все свободные ресурсы технической службы корабля. На доводку ушли долгие месяцы – и вот аккурат на прошлой декаде Кузнецов с гордостью доложил Совету, что готов запустить токоприемник – и получил на это высочайшее добро.

Вика на том заседании, понятно, не присутствовала, ей такое было не по рангу, но случайно услышала разговор, который состоялся сразу по его окончании, в коридоре. Дядя Леша, старпом, пытался отговорить Колю лично соваться к токоприемнику. Кузнецов, мол, и сам прекрасно там справится. Но брат уперся. Заявил, что он это начал – он и закончит. Тем более, что опасаться, по его словам, не приходилось совершенно: в самом худшем случае просто ничего не заработает…

Старпом уступил: полномочий, чтобы настаивать, у него, собственно, и не имелось, техники ему не подчинялись, а времена, когда юный Коля чутко внимал словам старого друга отца дяди Леши, давно миновали… Единственным непререкаемым авторитетом на «Цио» – помимо капитана – для Романова-младшего нынче являлся Кузнецов, и с ним они, похоже, благополучно убедили друг друга, что все будет в порядке. А Романов-старший прислушался к мнению своего Главного бортинженера…

И вот теперь ни брата, ни его шефа Сергея Борисовича нет в живых. Также погибли трое матросов, стюард и несколько механиков из числа пассажиров, помогавших монтировать подключение.

И вроде как никто не виноват: сечка есть сечка. Не всегда ее можно предотвратить.

Но почему, почему она случилась именно в тот момент, когда у токоприемника стоял Коля?!

Капитан вернулся в свою каюту через четверть часа.

Не задерживаясь в гостиной с офицерами, прошел прямиком к ней в детскую. Остановился почти в дверях – свободного места в комнате практически не было.

Уронив планшет на пол, Вика поднялась из-за стола и шагнула навстречу отцу. Прижалась щекой к его серебристому кителю, крепко обхватила обеими руками. Капитан тоже обнял дочь – и так они и замерли. Молча. И без слез. Свои «принцесса» уже пролила на планшет, а представить плачущим отца она не сумела бы при всем желании.

В какой-то момент Вике, правда, показалось, что сверху ей на ухо упала шальная капля, но когда через пять минут капитан и дочь вышли в гостиную, глаза Романова были абсолютно сухи и холодны.

Помимо Швеца и Корецкого, в комнате уже ждали еще двое – Юрий Некрасов, Главный стюард, и Андрей Андреич Вернер, Главный судовой врач.

– Господа офицеры! – с ходу обратился к присутствующим отец. Голос его скрежетал, словно железо о стеклобетон. – Разрешите представить вам моего третьего помощника: лейтенант Виктория Романова!

«Я – мичман, до нашивок лейтенанта мне еще минимум три года выслуги!» – на автомате едва не брякнула «принцесса», но успела прикусить язык: когда капитан говорит вот так, ему не возражают.

Верхняя пассажирская палуба

145-й день 301-го года Полета, 09:55

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Вот на этот раз уже действительно было похоже, что они заняты чем-то, мягко говоря, не совсем легальным. Встречу им с Витьком Зойка назначила у самых периферийных отсеков, в служебном коридоре, куда, наверное, даже дежурные техники заглядывают не чаще, чем раз в пару декад. Да еще и идти сюда велела не напрямик, а задать кругаля чуть ли не через четверть палубы – как понял Игорь, чтобы гарантированно обогнуть все исправные контрольные камеры.

Маршрут по верхней пассажирской девочка начертила им на бумажке, трижды в процессе повторив, чтобы не смели ее потерять, а после – обязательно вернули.

– А на планшет все это нам нельзя скинуть? – не подумав, брякнул тогда Ермаков, не слишком впечатленный сделанными от руки каракулями. Сам-то план палубы был там прорисован неплохо, но вот многочисленные комментарии – вроде «третий перекресток после офиса кураторов» – разборчивостью почерка не отличались.

В ответ пигалица удостоила собеседника взглядом, явно почерпнутым ею из арсенала Трепловой – каким та смотрит на своего самого тупого ученика.

– Может, сразу на школьное табло схемку транслируем? – язвительно буркнула при этом девочка.

– Всегда говорил: что ввел с клавиатуры – уже не твое! – по сути, поддержал ее и Гагарин.

Тоже, к ботам, великий конспиратор выискался!

– Кстати, а в междупалубье камер не будет? – спросил между тем у юной собеседницы Витек.

– Там, где мы пойдем – нет, – ответила школьница. – Да они в тех коридорах долго и не живут – из-за влияния перетоков Внешнего Эфира.

– А нам от них хуже не сделается? – опасливо уточнил Гагарин. – От перетоков.

– За пару часов – точно нет. Говорят, такое даже, наоборот, полезно. Но это не точно. И – не камерам.

По части одежды Зойка посоветовала им натянуть комбинезоны бортмехаников – благо стажировались друзья именно по этой специальности. Во-первых, выйдет неприметно – техники постоянно ходят по палубе туда-сюда, кто там на них внимание обращает! Во-вторых, немарко – к тому же, если вдруг что, испачканным комбинезоном никого не удивишь. Ну и в-третьих, там множество карманов, да и вместительная сумка на боку не вызовет вопросов – то есть будет куда складывать добычу.

– А ты еще что-то говорила про теплые вещи? – припомнил Игорь.

– Это возьмете на месте, в тайнике – не тащить же их через всю верхнюю пассажирскую, – пояснила пигалица – на сей раз вроде хоть без явного ехидства.

Сама она явилась к точке сбора в школьном платьице и на фоне здешнего сумрачного захолустья смотрелась в нем на редкость неуместно – словно бедолага-потеряшка из детской страшилки.

– Как провожу вас до Пустой – оттуда сразу к куратору побегу, – развела руками девочка в ответ на недоуменные взгляды друзей. – Переодеваться скорее всего некогда будет!

– Да, еще раз: а как мы назад-то попадем, если ты раньше слиняешь? – нахмурился Ермаков.

– Говорила же: если успею – вернусь и встречу вас, – бросила Зойка. – Ну и на всякий случай оставлю вам таблицу кодов, – продемонстрировала она серую картонку с цифрами, которую, оказывается, сжимала в кулачке. – С ней, если что, и сами дойдете. Так что дорогу по-любому запоминайте! Ну да там просто все…

За этим разговором они втроем углубились в неприметный боковой коридорчик и через десяток шагов очутились у запертой двери в его торце. Где их проводница и замерла.

– И что стоим, кого ждем? – не без беспокойства осведомился у нее Игорь, когда пауза как-то уж явно затянулась.

– Местные коды вступят в силу в десять, – не оборачиваясь, бросила ему школьница. – Еще полторы минуты.

На автомате Ермаков глянул на часы: ну да, те показывали 09:58…

Ровно в 10:00, не теряя более не секунды, пигалица протянула руку к панели возле двери и, даже не заглядывая в свою шпаргалку, бойко ввела восьмизначную цифровую комбинацию. Проход послушно открылся.

– Прошу! – несколько театральным жестом махнула Зойка друзьям – и первой переступила порог запретной зоны. Как ни в чем не бывало, словно в родную каюту зашла.

Почувствовав, как прилипает к внезапно вспотевшей спине комбинезон, Игорь непроизвольно покосился на Витька. Тот как раз тоже бросил короткий взгляд на спутника, невнятно хмыкнул – и двинулся следом за школьницей.

Невольно задержав дыхание – как перед нырком в палубный плавательный бассейн, который посещал раз в декаду, чаще пока не позволял рейтинг – шагнул в неизвестность и Ермаков.

Коридор за дверью практически ничем не отличался от того, по которому они сюда пришли – где-то в душе Игорь, пожалуй, оказался этим даже слегка разочарован. Впрочем, скоро началось и необычное.

Свернув вправо на первом же повороте (Ермаков мысленно это отметил – вдруг и впрямь одним придется возвращаться!), они оказались на нешироком трапе. Ступеньки его вели вниз – но затем внезапно заканчивались на полпути, сменяясь гладким, довольно-таки крутым спуском. Зато стена слева далее словно превращалась в лестницу – только почему-то поставленную на бок.

– Осторожно! – бросила друзьям Зойка, обернувшись через плечо. – Здесь меняется гравитационный вектор. Не критично, всего на девяносто градусов. Но с непривычки можно навернуться.

Сама она, дойдя до опасного места, очень ловко перескочила на стену – да что там, просто походя переступила на нее – и преспокойно направилась дальше, перпендикулярно своему прежнему положению.

Правда, далеко так девочка «по стене» не ушла. Попытавшийся столь же непринужденно повторить ее маневр Гагарин не слишком в этом преуспел – оступился, судорожно взмахнул руками – и разве что не кубарем покатился вниз по ступенькам.

Услышав позади себя шум, пигалица обернулась – и проворно дернулась в сторону, к стене (в глазах чуть приотставшего Игоря – вверх, к потолку). Но увернуться толком не успела. Подлетевший Витек подбил ее – кажется, локтем – под колено и опрокинул навзничь.

На этом, собственно, полет Гагарина закончился – как видно, о Зойку он и затормозил – да и повалилась подкошенная школьница аккурат на него, каким-никаким весом дополнительно прижав к ступенькам.

На пару секунд над трапом повисла зловещая тишина.

– Эй, вы там как? – опомнившись, окликнул затем спутников Ермаков.

– Зелень зеленая! – как раз подала снизу голос девочка. – Предупредила же! – фыркнула она возмущенно, кое-как поднимаясь и оправляя платьице. – Но я, если что, цела, – уже другим, будто бы успокаивающим тоном продолжила она. – Пасс, что насчет тебя? – наклонившись, тронула она за плечо Витька.

– Жить, похоже, буду… – пробормотал тот, тоже отлипая от стены – ну, то есть от ступенек. – Вроде ничего не сломал… По крайней мере, себе… Башкой только здорово приложился… – энергично потер он правой ладонью макушку. – Аж искры из глаз посыпались!

– Сейчас видишь нормально? – деловито подступила к нему школьница. – Круги не плывут? Свет глаза не режет? Голова не кружится? Не тошнит? – просто-таки засыпала она Гагарина вопросами.

– Вроде нет… – отвечая сразу на все, пожал плечами тот – и тут же, скривившись, схватился за левое. – У, зелень!

– Больно? – нахмурилась девочка.

Ответил Витек не сразу – сперва еще раз осторожно пошевелил плечом. Снова поморщился, но буркнул:

– Терпимо…

– Что ж, новичкам везет – а то мог ведь и шею свернуть… Но вообще, есть обезболивающее, – демонстративно похлопала себя ладошкой по кармашку черного школьного фартучка пигалица. – Как чувствовала – захватила минимальный набор препаратов. Хотя ничто вроде не предвещало…

– Да не, не нужно, уже будто бы легче, – снова помедлив, ответил Гагарин.

– Если что – обращайся… – не стала настаивать Зойка. – Ну как, второй – пошел? – выжидательно обернулась она к Игорю.

До сих пор тот так и стоял под прямым углом к спутникам – и только теперь, судорожно кивнув, опасливо двинулся к месту гравитационного перепада.

На горьком опыте товарища, повторять лихой трюк их проводницы Ермаков решил даже не пытаться. Вместо этого на последней ступеньке прижался вплотную к левой стене, затем слегка подался вперед – и в следующий миг благополучно обнаружил себя лежащим на боку в полуперевернувшемся мире.

– Тоже вариант: не то чтобы эффектный, но довольно эффективный, – усмехнулась школьница.

Не очень было понятно, очередная это издевка с ее стороны или все же сдержанная похвала.

Между тем Игорь поднялся на ноги, и их маленький отряд двинулся дальше.

Трап сменился довольно широким техническим тоннелем. Из него путники свернули к новой лестнице, по которой почему-то направились не вниз, а вверх. Зато без приколов с гравитацией!

Затем довольно долго пробирались тесным, почти неосвещенным коридором, еще и сплошь загроможденным какими-то мерно гудящими коробами. Сам стажер-техник, да до кучи еще и колонист-демонтажник, Ермаков весьма смутно себе представлял, что это могут быть за агрегаты. Справедливости ради, его специализацией была исключительно верхняя пассажирская, а эти отсеки к ней уже точно не относились.

Коридор сменился очередным трапом. И вот теперь – опять с ловушкой по части вектора силы тяжести посередке. Которую на этот раз Витек прошел методом Игоря – «прилег вздремнуть», как назвала это Зойка. Не стал ничего нового изобретать и сам Ермаков. Девочка, понятно, миновала препятствие, словно того у нее на пути и не было.

Дальше был новый тоннель, после поворота – еще один. Уже какое-то время назад поняв, что запомнить все эти зигзаги наизусть у него нет ни малейшего шанса, Игорь достал из кармана предусмотрительно захваченные бумажный блокнот и карандаш – и принялся все этапы их пути тщательно фиксировать. Пигалица его усилия заметила, и не преминула прокомментировать:

– Только потом не забудь листки утилизатору скормить! Не только тот, на котором пишешь, но и хотя бы парочку, что за ним. А то увидит кто, упаси Стремнина – запаришься отмазываться!

Ермаков с трудом мог себе представить, чтобы кому-то пришло в голову листать его старый блокнот, но спорить не стал и кивнул:

– Сделаю.

Дважды дорогу им преграждали запертые двери, которые Зойка без труда открывала. А вот перед третьей по счету девочка вдруг замешкалась, затем сверилась со временем – и отступила на несколько шагов.

– Здесь коды чуть позже обновляются, – пояснила она спутникам, не дожидаясь от тех недоуменных вопросов. – Так что привал – пятнадцать минут, пассы!

Витек воспринял команду буквально – уселся на пол, прислонившись спиной к переборке. Покосившись на проводницу, потер травмированное плечо.

– Кстати, не сказала: в 16:00 большинство кодов снова сменятся, – проговорила тем временем школьница. – Так что особо там, на Пустой, не засиживайтесь! Времени у вас – с огроменным запасом, но мало ли… Бывает, новички увлекаются. Подберут одно, подберут другое, дальше что-то более ценное найдут – прежде собранное вытряхнут, к ботам. А там, впереди – еще круче маячит добыча… Так и уходят в дебри. Вам такое не грозит, направление тупиковое, – поспешно оговорилась она. – Но на часы поглядывать не забывайте!

– Хорошо, – обещал Игорь.

Потянулись минуты ожидания. Гагарин у переборки вяло массировал свое поврежденное плечо, пигалица прохаживалась туда-сюда перед дверью – на месте девочке не стоялось – негромко при этом бормоча себе под нос. Судя по отдельным долетавшим до слуха Ермакова словам – повторяла что-то из школьной программы. Видимо, к встрече с Трепловой.

Сам же Игорь раскрыл блокнот и, сверяясь с исчерканным листком, несколько раз проделал в уме путь отсюда назад, до самой верхней пассажирской. Не столько пытался тот заучить, сколько наоборот, пока еще что-то помнится, убедиться, что понятно записал на ходу.

Вроде особых вопросов пометки не вызывали…

– Вот тут не второй поворот, а третий, – ткнулся внезапно в записи тонкий Зойкин пальчик с неровно обломанным ноготком. – Там за вентиляционной установкой есть проход, когда в эту сторону идешь, легко его не заметить, а на обратном пути – сразу бросится в глаза. Посчитаешь его – и свернешь в следующий, а надо – через один!

– Да? – нахмурился Ермаков. – Спасибо, – исправил он ориентир.

– Не за что, – пожала плечами пигалица. – Если сдуру заблудитесь – мне же вас потом как-то вытаскивать!

– Не проще было эту твою ботову встречу с куратором перенести? – словно бы в полушутку озвучил Игорь давно занимавшую его мысль – ведь и правда, сколько проблем разом бы снялось!

– Было бы проще – уж перенесла бы, – буркнула девочка. – Там дело не в оценку упирается – вернее, не в мою оценку, – помедлив, принялась объяснять она. – Одноклассницы одной. Принципиальный момент. Трепло по-глупому ошиблась – и не хочет этого признавать. А у Светки – так пассу зовут – из-за этого рейтинг просел. Школьный-то он школьный, но дома у нее с этим строго. Там семья – как и мы, со средней пассажирской, только годом раньше нас поднялись. И все вроде моего Славки – дрожат, как бы только назад не съехать. Каждый школьный балл за дочкой подсчитывают! И чуть что не так – наутро бедная Светка на заднице сидеть нормально не может! А с куратором связываться они боятся! Вот и приходится мне за Светку вступаться – должен же хоть кто-то…

– Достойная позиция, – искренне похвалил юную собеседницу Ермаков.

– Ну, ты, пасс, тоже не промах, раз ради друга на Пустую палубу готов идти, – хмыкнула в ответ пигалица, энергично ткнув его в бок кулачком. – Я ж, на самом деле, понимаю: для вас, выросших на верхней, это как в логово мятежных ботов сунуться! И пайкáми, как догадываюсь, ты тоже вложился.

– Да там из трех мой один всего был, – неожиданно для самого себя слегка стушевался от ответного Зойкиного комплимента Игорь.

Его вклад в затребованный девочкой аванс действительно составлял лишь треть.

– Тут важен сам факт! – менторским тоном заявила школьница.

– Слушай, а можно задать тебе вопрос? – поспешил сменить тему разговора Ермаков.

– Нет, – неожиданно мотнула головой пигалица. – В смысле, задать можно, – спешно поправилась она тут же, – а ответ: нету.

– Чего – нету? – растерялся Игорь.

– Парня у меня нету. Пребываю, что называется, в активном поиске. Так что…

– Погоди! – не сдержав без вины виноватой усмешки, перебил он собеседницу. – Я совсем не про то собирался спросить! Да и о чем ты вообще? Напомни: тебе лет сколько?!

– Почти пятнадцать! – кажется, оказалась весьма разочарована его реакцией Зойка. – На нижней пассажирской в этом возрасте уже, бывает, собственных детей заводят! Да и «мелкой» ты меня называть перестал – вот я и подумала…

– Ну, про нижнюю чего только не болтают, – хмыкнул Ермаков. – Но ты-то теперь даже не на средней – на верхней живешь!

– Технически прямо сейчас мы ближе к нижней, чем к верхней, – буркнула девочка. – Ладно, пасс, забей! – тряхнула она кудряшками. – Стоило попытаться. Так что у тебя там был за вопрос?

– Да это… – признаться, Игорь уже почти забыл, о чем хотел спросить. – Вот ты про брата своего говорила, что страшится вниз съехать, – все же собрался он с мыслями. – И про семью этой Светки. А сама – вот совсем не боишься спалиться? Шесть старых пайков – это, конечно, неплохо, но так ради них рисковать?

– Шесть пайков – и половина добычи! – придирчиво напомнила условия школьница. – Это – первое. Во-вторых, а чего мне бояться-то? Рейтинг у меня, в отличие от Славки, пока детский – ну, школьный – а взрослого за тот мой супертрофей отцу столько насыпали, что захочешь – устанешь просаживать. Чтобы всерьез семье подсуропить, мне, наверное, кого-нибудь убить надо! Желательно – с особой жестокостью и лучше – из экипажа, чтобы уже наверняка… Ну и в-третьих… По большому счету, в зеленом утилизаторе я видела эту вашу верхнюю пассажирскую! – горячо выпалила вдруг она. – Если вдруг реально спишут вниз – сильно плакать не стану!

– Вот как? – удивленно вздернул брови Ермаков.

– Не, кормежка у вас, конечно, получше, чем на средней, – принялась между тем рассуждать Зойка. – Развлекуха всякая доступна, которой внизу нет – бассейн там, кегельбан, картинг… Но ради этого всю жизнь трястись, как Славка? Да ну, к ботам! Да и отношение на верхней к нам, поднявшимся снизу… – поджав губы, она умолкла.

– А что не так с отношением? – нахмурился Игорь. – Мне вот, например, наплевать, с какой человек пришел палубы! Как, вон, и Витьку! – кивнул он в сторону друга.

– Тебе – да, – согласилась школьница. – Я видела, как ты со Славкой общаешься. Но многие ведут себя иначе. Я вот здесь уже год, а подруг как не было, так и нет! Светка не в счет, она сама со средней, мы с ней еще там были знакомы.

– Да? Надо же… – покачал головой Ермаков.

– Ну, мне еще и здорово не подфартило, – грустно вздохнула пигалица. – За декаду до того, как я появилась в классе, родителей одной пассы оттуда списали вниз. Вместе с дочкой, понятно. А с ней почти все девочки дружили. И тут я такая красивая – будто ей на замену. Вот меня девчонки и не приняли – а я особо и не навязывалась… А мальчишки в этом возрасте – вообще еще сущие имбецилы, плюс я же еще на год всех их старше… Вот и живу с тех пор, с одноклассниками, кроме такой же отщепенки Светки, почти не пересекаясь – словно по-прежнему на разных палубах!

– Ну, это тебе действительно просто не повезло, – помолчав, заметил Игорь.

– Может, и так… – не стала спорить Зойка. – Кстати, время! – спохватилась тут она, опустив взгляд на часы. – Коды только что обновились, двигаем дальше! – скользнула школьница к двери.

Пара секунд – и путь вперед оказался свободен.

Междупалубье

145-й день 301-го года Полета, 10:50

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

А вот следующая преградившая им путь дверь открываться наотрез отказалась.

Наверное, подвох стоило заподозрить еще на подходе, по меньшей мере, за пару десятков шагов. Обшивка стен здесь была закопчена и местами оплавлена, потолок рассекали глубокие черные трещины, а пол вздулся пузырем. Сама же дверь будто бы стояла под небольшим углом, и – что, правда, бросилось Игорю в глаза не сразу – правая ее створка выпирала в коридор относительно левой на добрых три-четыре сантиметра.

Попахивало горелой изоляцией и паленой проводкой – едва уловимо, но этот составной горько-кисло-сладкий душок трудно с чем-то перепутать. И, кстати, выветривается он обычно из отсека довольно быстро.

– Привет от вчерашней сечки… – как видно, придя к тем же выводам, что и Ермаков, пробормотал за его спиной оказавшийся в этот момент у них замыкающим Гагарин.

Сам Игорь держался сейчас едва в полушаге позади Зойки – и, бросив взгляд на девочку, заметил, как щека у той будто бы слегка дернулась, однако никаких иных признаков обеспокоенности их юная проводница не выказала. Хотя нет: когда она уже набирала код – панель у двери с виду была невредимой – разок вдруг промахнулась пальцем мимо нужной кнопки. Кажется, впервые за все время.

Код система приняла – на секунду внизу на панели зажегся изумрудного оттенка огонек – но створки двери даже не дрогнули. Именно тут-то Ермаков и заметил, что они вроде как слегка перекошены друг относительно друга.

– Зелень! – прошипела пигалица – явно имея в виду не цвет сигнальной лампочки (не поверите, но именно так его раньше называли – даже в книгах!) – и предприняла еще одну попытку договориться с панелью.

Та, собственно, будто бы и не упрямилась – снова с готовностью школьнице подмигнула.

Вот только двери так и не открылись.

– Погань зеленая! – в сердцах стукнула Зойка кулачком по стене. – Ботова сечка!.. Тут нам не пройти, – виновато оглянулась она на спутников.

– По ходу, сервопривод сгорел, – заметил Гагарин. – А может, весь блок управления накрылся, к ботам… Но раз лампочка загорается – скорее, сервопривод.

А Игорь вдруг поймал себя на том, что к естественной досаде из-за внезапно срывающихся планов где-то глубоко-глубоко в душе у него примешивается толика облегчения. Мол, все: не нужно больше идти ни на какую Пустую палубу! И не придется потом одним возвращаться домой, сверяясь с путаными пометками в блокноте – до кучи, рискуя на выходе нарваться на стюардов… Попытались – не вышло. Что уж теперь?

«Ашек» Витьку они, правда, не добыли – но, если по-хорошему, это же изначально была сущая авантюра! Лучше бы задумались, где ему по-быстрому десяток-другой очков рейтинга срубить! Далеко не факт, конечно, что за пару дней пассу представился бы на это верный шанс, но вдруг? Еще не совсем поздно, кстати! Ну а если уж не прокатит…

Мгновенно устыдившись этих гнилых мыслей и решительно растоптав даже малейший на них намек, Ермаков слегка отстранил Зойку и шагнул вперед, к двери:

– Если и впрямь дело в сервоприводе – можно вручную попробовать открыть!

– Да она небось полтонны весит! – угрюмо буркнула девочка.

Но, не слушая ее, он уперся обеими ладонями в выпирающий торец правой створки. Навалился, что было силы…

Дверь не поддалась ни на долю миллиметра. Тогда Игорь дополнительно приставил к створке еще и подошву ботинка. Поднажал…Увы, снова безрезультатно.

Ну-ка, еще раз…

Нога соскользнула с узкого упора, и, провалившись вслед за ней, он едва не ткнулся лбом в тот самый торец створки. А та по-прежнему стояла намертво.

– Глухо, как за бортом… – выдохнул Ермаков, отступая наконец от коварной двери. – Тут хотя бы ломик… – огляделся он по сторонам – словно надеясь, что нужный инструмент валяется где-нибудь у переборки.

– И куда ты его упрешь? – скептически покачал головой Гагарин. – Нет, пасс, ломик не прокатит… Мы с Цой пару декад назад наверху с такой дверью воевали – там, понятно, не в сечке была причина, но тоже сервопривод сдох. Нужен хороший домкрат, к нему – неплохо бы расширитель, гайковерт, болторез… И со всей этой красотой на работу у нас в тот раз часа три ушло!

– Трех часов у нас нет, – резонно заметила на это Зойка. – Инструмента под рукой – тоже. Где достать – теоретически, знаю, но это еще плюс часа полтора минимум… Не, не вариант. Короче, идем! – махнув рукой, быстрым шагом двинулась она прочь от двери.

– Что, назад? – ахнул Витек.

– В обход, – бросила девочка, уже миновав замершего Гагарина и обернувшись. – Но сначала – да, надо будет немного вернуться… Зелень зеленая! Ведь почти дошли же! А так по крайней мере минут сорок лишних потеряем!.. Ну, не тормозите же, времени теперь почти в обрез! – всплеснув руками, поторопила она спутников.

– До шестнадцати-то управимся? – уточнил Гагарин, срываясь вслед за школьницей.

– Это наверняка. Вы – управитесь. Но мне к часу – к куратору!

– А, ну да… – кивнул Витек.

Очередная дверь, словно извиняясь за свою нерадивую товарку в том пострадавшем от сечки техническом коридоре, распахнула створки чуть ли не раньше, чем на панели зажглась сигнальная лампочка, и взорам их запыхавшейся троицы открылся просторный зал – пожалуй, не уступавший размером площади «У фонтана».

По части опрятности, впрочем, проигрывавший той с разгромным счетом. Пол здесь был весь в каких-то темных пятнах, стены безнадежно выцвели, информационный экран справа от входа не работал – и, судя по слою рыжей пыли на нем, уже давненько.

Впрочем, просматривался отсюда лишь небольшой кусочек отсека, остальное же скрывалось за нагромождением каких-то тумб и рваных тентов, так что судить о размерах помещения оставалось только по гордо уходившему вдаль высокому потолку.

Выразительно поднеся палец к губам и затем знаком велев Игорю с Витьком оставаться на месте, Зойка чуть ли не крадучись двинулась вперед. Через пяток шагов она присела за каким-то широким столбиком и опасливо из-за него выглянула. Несколько долгих секунд куда-то всматривалась… Наконец обернулась к спутникам и поманила их к себе, показав при этом жестами, чтобы пригнулись и, по возможности, не шумели.

Со всей доступной осторожностью Ермаков и Гагарин присоединились к пигалице.

– Почти на месте! – шепотом, но при этом достаточно громким, заявила та.

– Это уже Пустая? – в той же манере осведомился у собеседницы Витек.

– Нет, – мотнула головой девочка. – Средняя пассажирская. Понятно, не самая оживленная ее часть. Практически корма.

– В смысле, средняя? – непонимающе нахмурился Гагарин. – Мы же на Пустую шли!

– И, считай, дошли. Пустая и средняя пассажирская смыкаются в трех точках. С палубы на палубу в этих местах можно попасть практически напрямую, минуя долгие переходы. Один такой стык – вон там, – махнула школьница рукой вдоль переборки, куда-то в противоположный конец зала. – Самый невостребованный – рассказывала: направление неперспективное. Так-то краем Пустой от него можно и до более урожайных мест добраться, но это долго и неудобно. Так что старьевщики здесь нечасто появляются. Но нам – как раз подходит.

Между тем, отсюда уже можно было худо-бедно рассмотреть отсек.

Значительную его часть занимала выложенная разноцветной плиткой прямоугольная яма – шириной метров в двадцать пять, длиной, по крайней мере, в пятьдесят, и глубиной где-то в пять-шесть. К ней примыкала еще одна яма, короче и значительно более мелкая – едва метровая. Обе их окружал единый невысокий бортик. В нескольких местах над тем нависали остатки каркаса каких-то высоких, уходивших почти под потолок сооружений.

Все это было здорово похоже на…

Хм… Если представить, что ямы заполняет вода, поверхность которой расчерчивают на параллельные дорожки специальные поплавки, а ажурные скелеты по краям – все, что осталось от прыжковых вышек…

– Это, часом, не бассейн? – сообразил Игорь.

– Бывший, – кивнула Зойка. – Славка говорит, что еще застал его действующим, а вот я – уже нет. Закрыли, слишком много энергии на него шло… Ладно, не отвлекаемся! – тряхнула кудряшками она. – Нам с вами нужно пересечь этот отсек из конца в конец. Загвоздка в том, что, кроме самого начала и самого конца, наш будущий путь прекрасно просматривается вон оттуда, – кивнула она за яму бассейна, где у противоположной переборки виднелось нечто наподобие входа в тоннель. – А туда, бывает, захаживает кое-кто, на глаза кому нам попадаться категорически не стоит.

– Стюарды? – уточнил Витек.

– И стюры тоже. Но чаще там тусят местные – и это для нас ничем не лучше.

– А ты разве для них не своя? – удивился Гагарин.

– Корма – чужой для меня сектор, – покачала головой пигалица. – Я в центре жила. Там – да, до сих пор своя. Хотя бы отчасти. Наверное. А с кормовыми мне и в лучшие-то времена нежелательно было пересекаться. А уж теперь, после переезда наверх – и подавно.

– У вас тут что, сектора между собой враждуют? – вытаращился на школьницу Игорь.

– Это чисто молодежные заморочки, – скривилась девочка. – Тех, кому за двадцать, они, как правило, не касаются. Но вообще, всегда бесили эти глупые терки! – нервно передернула она плечиками. – Чем, кстати, верхняя пассажирская реально хороша – там у вас хоть этого идиотизма нет… Короче. Наша задача – не засветиться. Поэтому поползем вдоль бортика, – показала Зойка глазами на «бассейн». – Что бы ни случилось, голов не поднимаем! Задниц – тоже не отклячиваем! По-настоящему опасный участок – метров тридцать, но лучше перестраховаться. Все ясно?

– Уф-ф! – выдохнул Игорь, выпрямляясь.

Не сказать, что марш-бросок через отсек дался ему прям вот нелегко, но приятной прогулкой это все же никак было не назвать. Пол у бортика оказался густо усеян осколками плитки, всевозможными ржавыми железяками с торчавшими во все стороны острыми краями, еще каким-то колким мусором… Если бы не плотная ткань комбинезона – и не входившие в комплект снаряжения бортмеханика с виду тонкие, но прочные перчатки – рывок вдоль пустого бассейна превратился бы, наверное, для Ермакова в то еще испытание.

Как дистанцию ухитрилась преодолеть Зойка с ее голыми коленками и ничем не защищенными ладошками, приходилось лишь догадываться.

Несладко, судя по всему, пришлось и Витьку – экипирован-то он был не хуже друга, но, как видно, в какой-то момент его подвело травмированное плечо: рука предательски подогнулась, пасс неловко «клюнул» носом – и теперь на щеке у него красовалась длинная царапина. Собственно, случилось это прямо у Игоря на глазах: Гагарин полз первым, Ермаков – за ним. Пигалица предпочла двигаться в арьергарде.

Сейчас она уже тоже поднялась на ноги и старательно отряхивала свое школьное платьице.

Ну а прямо перед их троицей высились не двери даже – настоящие грузовые ворота! С криво намалеванной над ними алой краской – похоже, не так уж давно – не очень понятной надписью: «Проломим борт – узнаем правду!»

– А что еще за тема с проломом борта? – вполголоса осведомился Витек, тоже обративший внимание на странный лозунг.

– Так сектанты же, – равнодушно пожала плечами Зойка. – Надо же, и досюда добрались! – с платьем девочка уже управилась и теперь рылась в каких-то металлических обломках метрах в пяти от ворот. Нащупала там что-то, потянула – и не без усилий извлекла на свет два довольно объемных тюка. – Ваши теплые вещи, – кивнула на них друзьям. – Штаны, свитера и шапочки – как почувствуете, что холодает, наденете все прямо поверх комбинезонов. Размер там как раз на это рассчитан. Еще есть чехлы на обувь, но их не рекомендую: по морозу вам идти недолго совсем, ботинки выдержат. А в чехлах с непривычки скользить будете – только лишних шишек набьете. Короче, забирайте, – слегка пнула она туфелькой ближайший к себе мешок.

Нагнувшись, Игорь его поднял. Тюк оказался нетяжелым и был снабжен лямками для ношения за спиной – на манер рюкзачка или ранца.

– На обратном пути, если без тебя пойдем – вещи туда, за железки вернуть? – показал Ермаков глазами на тайник.

На миг школьница будто бы заколебалась – похоже, этот момент оказался у нее не продуман.

– Нет, в схрон не суйтесь, – мотнула затем головой. – Там пара сюрпризов для нежелательных гостей… Лучше оставьте все внутри, у выхода – я потом предупрежу кое-кого, приберут при случае.

– Ну, как скажешь. Да, а что за секта-то? – повесив пока поклажу на одно плечо, вернулся Игорь к проскользнувшей было теме.

– Ну эти, которые в Полет не верят, – флегматично бросила школьница.

– Как это – не верят в Полет? – не понял он.

– Да вот так. Считают, что никуда мы, типа, не летим, так на Земле и живем, к ботам. И все это, – обвела она рукой вокруг, – то ли какой-то жестокий социальный эксперимент, то ли вообще, как они это называют, телешоу. Что-то типа видеопостановки по книгам ИскИна, только с живыми участниками – нами.

– Что за бред? – вставил реплику Витек, свой мешок уже тоже подобравший.

– Бред и есть. Вроде как это с нижней пассажирской пошлó – но и там, как я слышала, мало кто подобную чушь проповедует. Хотя нижняя есть нижняя… – проговорила это Зойка, уже стоя у самых ворот.

Пара секунд – и те гостеприимно распахнуты.

– Табличка с кодами, – протянула девочка Игорю испещренную цифрами картонку. – Еще раз посмотри: все понятно? С блокнотом своим сравни!

С минуту Ермаков старательно соотносил записи.

– Все понятно, – кивнул наконец.

– Отлично! Так, схему маршрута по Пустой я вам дала…

Он снова кивнул.

– Ну, тогда я побежала! – заявила пигалица. – А то уже практически опаздываю. Успешной охоты!

– Спасибо, – поблагодарил ее Игорь. – А тебе – удачи с твоим куратором!

– Да уж, – хмыкнула школьница. – Удача мне сегодня точно понадобится.

На этом они и расстались.

Пустая палуба

145-й день 301-го года Полета, 11:55

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Практически сразу за воротами начинались ступени трапа – узкого, особенно в сравнении с богатырской мерой входного проема, что называется, бутылочное горлышко. Не очень было понятно, зачем устроено именно так. Впрочем, искать логику в планировках «Цио» – занятие безнадежное. И ответ здесь всегда один: так решили конструкторы, согласно своим расчетам.

Да-да, тем самым, по которым на Полет отводилось не более пятидесяти лет.

Ступени уходили вниз, плавно заворачиваясь винтом. Верхние из них блестели рифленым металлом в добивавшем до них из-за ворот, со средней пассажирской, свете. Те, что располагались ниже, уже тонули во мраке.

Достав из кармашка комбинезона штатный фонарь бортмеханика, Игорь закрепил его на лбу, до автоматизма отработанными на стажировке движениями подтянул фиксирующий ремешок – и включил. То же самое почти одновременно с другом проделал Витек – и теперь на трапе, сколько хватало взгляда, стало едва ли не светлей, чем на палубе за их спинами.

Обернувшись напоследок назад, Ермаков увидел лишь бесшумно сходящиеся массивные створки – ворота закрывались. Так, понятно, и должно было произойти – не стоять же им теперь вечно распахнутыми: заходи, мол кто хочет! И все же от зрелища отрезанного пути к отступлению внутри у Игоря неприятно кольнуло.

Машинально он поискал глазами панель управления – и благополучно обнаружил ту на стене неподалеку. Безумно захотелось подбежать к ней, набрать код и…

И что? Вернуться на среднюю пассажирскую? Какой смысл-то?

Заставив себя отвести взгляд от панели, Ермаков решительно шагнул к трапу и первым начал спуск. Следом за другом молча двинулся и Гагарин.

Гулко отзывавшаяся ступеньками на каждый шаг, винтовая лестница привела их в коридор – служивший, пожалуй, лучшей иллюстрацией того, почему эту палубу назвали Пустой. Здесь не было ничего. Вот совсем! Даже обивка стен, обшивка потолка и покрытие пола – все было содрано напрочь, до серого металла несущих конструкций!

Ну да, рассказывают, будто бы первые старьевщики не рисковали слишком углубляться в обезлюдившие отсеки, но те помещения, куда все же добирались, обносили подчистую. Тогда вроде как бытовали опасения, что текущие темпы вторичной переработки не обеспечат принтеры «Цио» нужным объемом ресурса – и в утилизаторы пихали все ненужное, что только попадалось под руку. Позже разобрались, что количеством не заменишь качества – ну или энергии пожжешь немеряно – а те же старьевщики стали не только разборчивее, но и смелее. Или, может, просто опытнее…

Собственно, уже зал, куда друзей вывел «голый» коридор, зачищен был не столь тщательно – тут и там на его стенах виднелись несорванные обрывки пластика, а под потолком сохранился даже один из плафонов аварийного освещения – сейчас, понятно, не работавшего.

Дальше – больше. Следующий на их пути отсек назвать пустым уже никак не вышло бы. Наоборот, загроможден он был настолько, что не так-то просто через него было пробраться. Правда, исключительно никому не нужным мусором, большую часть которого составляли выпотрошенные корпуса самого разномастного оборудования. Былое предназначение некоторых раскуроченных экземпляров еще угадывалось по искореженным кожухам, от других остались лишь невнятные куски каркасов.

Создавалось впечатление, что приборы и агрегаты стаскивали сюда со всей палубы – видимо, это место стали считать достаточно безопасным – и здесь уже спокойно демонтировали (привет колонистской профессии Игоря!), а потом выносили мелкими частями.

Отдельные извлеченные детали, по той или иной причине старьевщиков не заинтересовавшие, валялись здесь же, среди прочего хлама. Разглядывать их Ермаков особо не пытался, больше заботясь о том, чтобы, перебираясь через местные баррикады, ненароком не оступиться и ни за что не запнуться. А вот Гагарин, в какой-то момент друга опередивший и маячивший теперь у него перед глазами, внезапно вдруг наклонился – а когда снова выпрямился, луч фонаря высветил у него в ладони небольшой черный шарик.

– «Ашка»?! – ахнул Игорь, опознав находку спутника.

– Пустышка, – рассмотрев добычу вблизи, с какой-то детской обидой в голосе буркнул Витек – и брезгливо отбросил прогоревший конденсатор в залежи прочего мусора.

– До обозначенного Зойкой места еще идти и идти! – на всякий случай напомнил Ермаков другу.

– Да я понимаю… – скривил губу тот. – Просто вдруг бы целой оказалась? Это ж, считай, полдела было бы сделано!

– Ну, так-то да…

Они перешли в новый отсек. Здесь тоже громоздились горы хлама, но почему-то распределены по залу они были весьма неравномерно: упорно тяготели к правой переборке, тогда как слева, казалось, можно было хоть с закрытыми глазами пройти. Вот только на Зойкиной схеме в этом месте значилась категоричная пометка: «Держаться СТРОГО правой стороны!!! На обратном пути, соответственно, левой!!!» Почему да отчего так – не объяснялось.

Выяснять это на собственном опыте друзья, понятно, не стали – поступили, как было указано. Непотревоженная «неправильная» переборка при этом никак себя не проявила. Вот и ладушки.

В новом коридоре Витек опять поднял «Ашку» – и снова прогоревшую. А вот Игорь вляпался во что-то клейкое – прозрачное и на вид почти не различимое. Еле оторвал подошву от пола и потом еще долго та к нему липла. С каждым шагом, правда, все слабее и слабее.

А затем именно Ермаков – нечаянно – набрел на их первый годный трофей. Увы, не «Ашку» – но вещицу, по-своему, довольно ценную: цилиндрик аккумулятора класса «Р». Такие сейчас тоже не напечатать, по крайней мере, на верхней пассажирской, а доступные аналоги в два-три раза больше диаметром и в полтора – менее емкие.

После этого уже и Игорь стал внимательнее глядеть под ноги – и вскоре высмотрел на полу еще аж две исправные «Эрки». Нашел одну такую и Витек.

Сложенные все четыре вместе, они, правда, не тянули и на один старый паек, но лиха беда начало!

Затем довольно долго ничего полезного друзьям по пути не попадалось. Признаться, это было немного досадно (только во вкус вошли!), но Ермаков успокаивал себя тем, что зато и неприятностей им пока удавалось благополучно избегать. То ли дело тут было в скрупулезном следовании ими Зойкиным инструкциям, то ли Пустая палуба оказалась на поверку далеко не столь опасной, как ее принято считать…

Собственно, девочка же обещала: как по Проспекту капитана Ивана Горохова пройдете! В каком-то смысле, так пока все и выглядело.

Где-то впереди, впрочем, друзей еще подстерегала зона аномального холода, из-за которой они тащили за плечами Зойкины тюки, но зато сразу за ней их уже должны были ждать вожделенные «А-двенадцатые»…

Вымороженные отсеки оказались именно такими, как их изображают в новогодних постановках: ослепительно белые от покрывавших здесь все и вся инея и даже льда. Для полноты картины не хватало только сказочного хозяина этого великолепия – бородатого Деда Мороза в длиннополом красном мундире и с мешком подарков для восторженной детворы.

Интересно, уж не здесь ли, на Пустой палубе, стоит искать корни этой праздничной традиции? Подарки – ценные трофеи, а Дед Мороз – может, был когда-то такой щедрый старьевщик? И Снегурочка, верная юная сподвижница бородача – прям вот как Зойка, помогавшая отцу в его вылазках?

Нет, боту понятно, что волшебных напарников списали не с семьи Кулик – новогодние обычаи неизмеримо старше, они еще при капитанах Гороховых небось сложились. Собственно, тогда же возник и сам феномен Пустой палубы…

Как бы то ни было, ни на Деда Мороза, ни на красавицу Снегурочку Игорь с Витьком в холодных отсеках не наткнулись. Да и к лучшему, пожалуй: может, в сказках такая встреча и сулит лишь радость и веселье, но вот чем бы все обернулось на реальной Пустой палубе?.. Как там обмолвилась наша пигалица? «Кто вернулся – тот и прав!»

Что еще можно сказать… Здесь и впрямь было холодно. Очень. Вторые штаны, свитеры и шапочки еще худо-бедно спасали, с горем пополам держали тепло и ботинки – как это и обещала друзьям Зойка. Но вот перчатки к морозу оказались совсем не приспособлены – пальцы в них немилосердно коченели. Ну а в ничем не защищенное лицо прям словно иголки всаживали! А затем еще и глаза у Игоря вдруг начали неудержимо слезиться – и, казалось, скатывавшиеся капельки прямо на щеках замерзают ледяными бусинками.

Последнее Ермаков, возможно, себе уже и нафантазировал, но было с чего. У Гагарина, вон, почти незаметный обычно юношеский пушок над верхней губой, который Витек до сих пор не брил, оброс инеем так, что превратился в шикарные белые усищи!

Все бы еще ничего, но проскочить холодные отсеки с наскока, миновав их быстрым маршем, у друзей не получилось. Вернее, пару среднего размера помещений и три коротких коридора они именно так и преодолели – и там почти не замерзли, просто не успели, наверное. Но затем, на пороге самого просторного из вымороженных залов, вдруг оказались у подножия гладкого, не столь уж и пологого склона: от самого входа пол здесь резко забирал вверх. И ладно бы – не окажись он весь покрыт льдом!

Здесь-то Игорь с Витьком основательно и подзастряли. Шаг вперед – два назад. Рывок в горку – неудержимый полет вниз, к самой переборке.

Сперва это выглядело даже по-своему забавно, да и холод в суете не так донимал – в какой-то момент Ермаков даже ухитрился вспотеть. Но чем дальше, тем менее энергичными становились их броски на штурм склона – и вот тут-то понемногу и начал брать свое мороз…

И сделалось как-то совсем не до веселья.

В Зойкиных пометках подсказок не нашлось – то ли на памяти девочки пол здесь не был настолько скользким, то ли решение казалось пигалице самоочевидным…

И все же они справились! Вернувшись в уже пройденный коридор, нашли там несколько длинных острых железяк. Взяли по одной в каждую руку – и, попеременно втыкая в лед эти импровизированные альпенштоки (или как там эти штуки в древности называли?), наполовину пошли, наполовину поползли вверх по склону.

Витек с его многострадальным плечом однажды, правда, все равно чуть не сорвался, но Игорь сумел друга подстраховать – оставалось, правда, лишь удивляться, как он сами при этом ухитрился избежать падения. Но обошлось.

– Назад зато легко будет, – просипел Гагарин, глядя на проделанный ими путь уже сверху. – Плюхнулся на задницу – и вперед, с ветерком!

– И башкой – прямо в переборку, – буркнул Ермаков.

– Пасс, ты пессимист, – скривился Витек.

– Я реалист, – хмыкнул Игорь. – И в этом гордом качестве напомню: назад мы немного другой дорогой пойдем. По теплу, в обход этих покатушек.

– А почему, кстати, сейчас здесь поперлись, а не по теплу? Я, кажется, прослушал, что там нам про это курносая втирала.

– Вроде как там на пути дверь, которая только с одной стороны открывается. Система «Ниппель» – всех впускать, никого не выпускать.

– А, точно, вспомнил! – кивнул Гагарин.

Уже в примыкавшем к покоренному ими склону коридоре заметно потеплело – Витек даже стянул на ходу с головы шапочку. Игорь, правда, последовать примеру друга до поры не рискнул. В следующем же отсеке – еще одном зале размахом под стать давешнему, с «ледяной горкой» – температура будто бы и вовсе вернулась к обычным на жилой части «Цио» значениям.

Именно тут на Зойкином плане стоял жирный крестик – похоже, они были у цели.

Пустая палуба

145-й день 301-го года Полета, 12:45

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Что, правда, Игоря насторожило – это легкий, но стойкий запашок. Тот же самый, что и тогда, у так и не открывшейся в итоге двери в коридоре междупалубья – разом и горьковатый, и будто бы с кислинкой, и немного приторный. Очередное эхо пресловутой сечки?

Сдернув наконец с макушки шапочку, Ермаков завертел головой, высматривая в отсеке свежие следы плазменных разрядов – но с ходу ничего такого поблизости не заметил.

Между тем заметался из стороны в сторону и луч фонаря Гагарина – и вскоре замер на переборке справа, высветив тянувшийся вдоль нее почти у самого пола длинный узкий короб. Серый – с аккуратными черными вкраплениями где-то через каждые четверть метра. И если к ним, вкраплениям этим, хорошенько приглядеться…

– Вот они! – сорвавшись с места, Витек со всех ног бросился к коробу. – «Ашки»-конденсашки! – задорно выкрикнул он уже на бегу. – Штук десять, как минимум! Нет, уже вижу: больше!

Не спеша пока в полной мере разделить с ним радость – ботов запах и не думал улетучиваться – Игорь направился вслед за другом. Тот уже был у самой переборки, склонился над коробом…

– У, зелень! – прошипел вдруг в сердцах.

– Пустышки? – обреченно замер на полушаге Ермаков.

– Да нет, вроде целые… – помедлив секунду, пробормотал, однако, Гагарин. – Но то ли так крепко к гнездам притерлись, то ли приплавило их – что-то никак не могу выкрутить!

– А, ну это ерунда! – облегченно выдохнул Игорь. Если дело в сечке – то да, могло, конечно, конденсаторы и приплавить… Впрочем, главное, что сами «Ашки» не прогорели – едва ли Витек на их счет ошибся! – В крайнем случае, вместе с коробом оторвем – а потом уже дома спокойненько повытаскиваем! – бодро заявил он.

– И как, по-твоему, мы его по палубе потащим? – с неприкрытым сомнением обронил на это его друг. – Ну, короб. Первый же встречный стюард спросит, что это такое да откуда!

– И кто у нас тут завзятый пессимист? – ехидно хмыкнул в ответ Ермаков. – Разломаем на куски, сложим в сумки…

– Да, пожалуй, это вариант, – уже не смог не согласиться его собеседник. – Много так, конечно, не унесешь… Но всяко лучше, чем ничего! Я просто уже губу раскатал, как увидел это изобилие…

– Может, какие-то еще и выкрутятся. Их по карманам распихаем.

– Точно! – с новым энтузиазмом подхватил Гагарин. – Что-то я совсем торможу! Мозги в пути замерзли, по ходу!

Он немного передвинулся вдоль короба, завозился уже там.

– Нет, было бы, наверное, уже слишком хорошо, – выдал затем разочарованно. – Эти две тоже намертво в гнездах засели. Хм, а третья – вообще прогоревшая… Ну да бот с ней, остальные – точно рабочие, только извлечь! Пасс, ты пока посмотри, что там дальше, – обернулся он к другу, ненароком ослепив его при этом своим фонарем – да и сам напоровшись взглядом на луч с налобника Игоря и потому поспешно отвернувшись. – А я с этими еще поковыряюсь, – закончил он уже в сторону.

– Сейчас, – с готовностью кивнул Ермаков, проморгавшись. – Только вот от этого великолепия избавлюсь… – сбросив с плеч лямки тюка, потянул он через голову свитер. – А то жарковато стало!

– Да, хорошая идея – я весь мокрый уже! Опять туплю… – Витек тоже принялся освобождаться от теплого.

Снова оказавшись наконец в одном комбинезоне, Игорь двинулся вдоль короба, на ходу запихивая только что снятые вещи с мешок – который сейчас повесил на одно плечо, горловиной вперед. Шапка, штаны… Оставалось только затолкать туда же свитер – и в этот момент краем глаза Ермаков уловил внизу какую-то… неправильность, что ли. Почти машинально скользнул лучом фонаря по мысам своих ботинок – и торопливо вернул назад уже почти готовую опуститься ногу: там, куда он как раз собирался наступить, в полу зияла широченная – почти в полметра – трещина. Довольно глубокая, встанешь на дно – по колено выйдет.

Уф-ф! Так и ноги недолго переломать, к ботам!

Да уж, надо быть внимательнее! И уж точно не пытаться делать два дела разом – например, идти куда-то и параллельно с вещами возиться – все ж таки не на Проспекте капитана Ивана Горохова находимся! На этот раз повезло, успел остановиться – но в следующий раз все может обернуться и иначе!

Досадуя на себя за едва не обернувшуюся бедой беспечность, хмурым взглядом Игорь окинул трещину. Многослойное напольное покрытие прорвало насквозь, вместе с заключенными внутри техническими коммуникациями – в нескольких местах наружу торчали концы оборвавшихся кабелей и неровно обломанные торцы каких-то невнятного назначения трубочек.

Все это, включая сами стенки трещины, густо покрывала копоть, похоже – свежая. И «запах сечки», как успел назвать его про себя Ермаков, чувствовался здесь будто бы острее, чем на входе в отсек…

Добавилось света – не иначе, обернулся Витек.

– Эй, пасс, ты чего там замер, как вахтенный в рубке? – окликнул он друга. – Все нормально?

– Да чуть не провалился тут сдуру кое-куда, – буркнул Игорь. – Пойдешь вдоль переборки – под ноги хорошенько смотри!

– А как тут иначе-то? – резонно заметил Гагарин.

Ну да… А кто несколько минут назад рванул от входа к своим «Ашкам», не разбирая дороги?

Еще раз окинув недовольным взглядом ловушку, в которую по глупости едва не угодил, Ермаков собрался уже было утрамбовать-таки в мешок свитер – а затем заняться наконец конденсаторами в коробе… Как тут глаз его зацепился за одинокую выпуклость на, в целом, достаточно гладких стенках трещины. Приглядевшись, Игорь распознал там нечто наподобие фигурной скобы – размером аккурат под ладонь – в толще пластика смотревшейся как-то не совсем уместно.

Хмыкнув, он опустился на колени, отложил в сторону сперва свитер, а затем и соскользнувший с плеча мешок. Наклонился вперед, сунул руку в трещину. Ухватившись за скобу, потянул – ни на что особо, в общем-то, не рассчитывая…

А та возьми, да и поддайся! И не просто сама по себе: скоба оказалась ручкой небольшого металлического ящичка! Который Ермаков благополучно и вытащил из этакого потайного кармашка в недрах лопнувшего покрытия!

Едва извлеченный из своего убежища, ящичек накренился под собственным весом, его крышка, как видно, ничем не зафиксированная, распахнулась настежь – и на дно трещины из него посыпались характерные брикетики в блестящей серебристой упаковке.

Неужели…

Да, это были они, старые пайки! И сколько сразу!

Игорь поспешно вытащил на пол ящичек с остатками содержимого, затем принялся торопливо выгребать наверх и то, что успел растерять по пути. Добычу складывал в прежнюю тару – что, по-хорошему, было довольно-таки бессмысленно: все равно ведь придется потом в сумки и карманы перекладывать… Но, так его нежданный трофей выглядел еще солиднее!

Всего брикетов оказалось аж тридцать, в ящик они легли в пять рядов по шесть штук в каждом.

Вот это находка!

Обозрев результат своих трудов, Игорь аж присвистнул.

По договору, половину, конечно, надо будет отдать Зойке, но и так экспедиция на Пустую уже, считай, окупилась с лихвой! Плюс главное – конденсаторы для Витька…

Тот как раз снова подал голос от переборки:

– Не свисти – ресурса не будет! И, пасс, ты «Ашками» наконец займешься или так и будешь непонятной дурью маяться?

– Погоди, – отмахнулся Ермаков. – Я тут еще кое-чего надыбал!

– Да? Ну ладно, могу и сам… – способный сейчас думать только о своих «А-двенадцатых», полюбопытствовать, что там у его собеседника за внезапный улов, Гагарин не удосужился.

А вот Игорь не преминул поинтересоваться:

– Ты там хоть одну выкрутил?

– В том-то и дело, что нет! Восьмую мучаю – сидят, как влитые, к ботам! Но должна же хоть парочка…

– Сейчас уже к тебе присоединюсь, – пообещал Ермаков. – Только проверю тут еще…

Припав к самому полу, он заглянул в «кармашек», оставшийся в стенке трещины после извлечения ящичка с пайками: а ну как там еще один такой же припрятан? Но нет, второго месячного комплекта обеденных пайков в тайнике не оказалось. Зато обнаружилось нечто, совсем уж неожиданное: в глубине ниши виднелась панель с кнопками – отдаленно похожая на те, с которых отпираются двери в межпалубных коридорах!

На автомате Игорь потянулся было к своей новой находке – но, не завершив этого импульсивного движения, руку благоразумно отдернул: мало ли что там может оказаться за пульт?! Нажмешь – и нечаянно перекроешь выходы из отсека! Или вообще взорвешь что-нибудь, к ботам…

Ермаков был совершенно уверен, что панели не коснулся – и уж тем более не вводил никакого кода – но на ней вдруг взял да и загорелся изумрудный огонек отклика!.. А затем пол по ту сторону трещины внезапно вздыбился горбом – и с громким треском лопнул.

Во все стороны полетели россыпью куски пластика.

Отпрянув, Игорь втянул голову в плечи и судорожно вскинул руки, силясь хоть как-то закрыться от этого потока разномастных ошметков – но прежде, чем он успел среагировать, один увесистый обломок угодил ему точно в лоб, своротив набок фонарик и заставив в панике зажмуриться. Еще несколько чувствительных попаданий пришлось Ермакову уже по локтям и запястьям.

– Пасс, ты что там творишь?! – ошеломленно ахнул со своего места Гагарин.

– Это не я – оно, к ботам, само!..

Болезненные удары по рукам прекратились, и Игорь осторожно приоткрыл глаза. Его фонарик бил теперь куда-то в сторону, но зато Витьков светил сейчас прямо на место «взрыва». А там, на краю новой дыры в полу – здоровенной, где-то метр на два, с кривыми, рваными краями – высилась массивная металлическая плита. Похоже, именно она, поднимаясь из горизонтального положения в вертикальное, и разодрала в клочья пластик, под котором скрывалась прежде.

А спустя разве что секунду из дыры перед плитой вынырнула копна взъерошенных темно-русых волос. И почти тут же целиком высунулась голова, с тонкими, скорее девчоночьими чертами лица: узкими губами, крохотным носиком и большими голубыми глазами. Затем показались голые плечи – неширокие и покатые. И далее – все то, что ниже плеч, вплоть до самого живота – и тоже без малейшего намека на хоть какую-то одежду!

И отныне уже не оставалось сомнений, что это девушка – приблизительно ровесница Игоря с Витьком. Худенькая, но все при ней…

Пару раз моргнув, незнакомка обернулась к источнику света, сощурилась в луче фонаря. И, ничуть не смутившись и не сделав даже попытки прикрыть наготу, с легкой хрипотцой, как бывает спросонья, произнесла, что называется, ни к командирской, ни к пассажирской:

– Я рада.

Пустая палуба

145-й день 301-го года Полета, 12:55

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Чему? – на автомате выскочило у Игоря.

Сам он так и продолжал полулежать на полу, примерно в той же позе, что и застал его взрыв пластика – и грудь незнакомки была сейчас аккурат на уровне его глаз.

– Что – чему? – не поняла между тем вопроса девушка.

– Чему ты рада?

Соображения элементарной этики настойчиво требовали незамедлительно отвернуться и на выставленные напоказ прелести загадочной собеседницы не глазеть, но шея у Ермакова внезапно словно одеревенела и подчиняться категорически отказывалась. Да и вести беседу, глядя в сторону от собеседницы, тоже было бы, наверное, по-своему странно… Так что все, на что он сподобился – это постараться смотреть незнакомке исключительно в лицо. Сработала идея, надо признать, так себе – все остальное так или иначе оказывалось у Игоря в поле зрения.

Судя по направлению луча света, Витек своего взгляда тоже не отводил.

Тем временем вопрос, кажется, заставил девушку искренне задуматься.

– Не знаю, – призналась она после довольно продолжительной паузы. – Жизни, наверное, рада… Но… Но я не о том сказала! – сообразила тут незнакомка. – Это мое имя. Рада. Я – Рада!

– А-а… – протянул он.

– А я – Виктор! – не преминул тут представиться девушке из-за его спины Гагарин. – Очень приятно познакомиться, Рада!

– Игорь, – буквально заставил себя назваться и Ермаков – теперь и язык ему почему-то повиновался плоховато.

– Мне тоже приятно познакомиться, – мило улыбнулась их собеседница – и вдруг начала подниматься из ямы. Судя по всему, до этого она в ней сидела – а теперь решила встать на ноги.

Хм… Ниже пояса абсолютно никакой одежды на их новой знакомой также не оказалось. Что, кажется, ничуть Раду не беспокоило.

Продолжать нагло пялиться на нее в упор стало уже окончательно неприличным, и Игорь наконец оторвал взор от девушки – успев, впрочем, оценить, что росточка та невысокого… Ну и не только это.

Уф-ф!

Решительно не понимая, куда теперь девать глаза и что вообще следует делать, Ермаков нервно заерзал на месте – и тут наткнулся взглядом на свой так и лежавший у края трещины свитер. Судорожным движением его схватив, Игорь подорвался с пола и протянул эту какую-никакую одежку Раде.

– На! – только и вышло у него при этом выговорить – во рту почему-то окончательно пересохло.

Пару секунд девушка недоуменно взирала на непрошенный подарок, но затем понимающе кивнула и свитер взяла.

– Да, – проговорила она – по-прежнему, впрочем, без малейшего смущения. – Я вспомнила. Так – правильно. Спасибо.

Затем как-то не слишком уверенно повертела свитер в руках – и наконец принялась его на себя натягивать. Кажется, задом наперед, но это сейчас, пожалуй, было совершенно неважно.

Рассчитанный на то, что надевают его обычно поверх чего-то еще, достаточно плотного, и делают это зачастую люди рослые – так что весьма объемный и довольно длинный – на Раде свитер сел заправским платьицем, благополучно прикрыв снизу все, что требовалось.

Ермаков выдохнул – поймав себя при этом на мысли, что отнюдь не уверен, дышал ли вообще с момента появления в отсеке девушки.

Витек сзади негромко хмыкнул. Истолковать это можно было и как «Молодец, здорово сообразил!» и как «Дурак, такое шоу загубил!» Про себя Игорь предпочел остановиться на первом варианте.

– Пасса, ты здесь, вообще, откуда такая четкая взялась-то? – задал тем временем вопрос Гагарин.

Рада будто бы снова задумалась, а затем показала рукой вниз, на дыру, по колено в которой стояла. И логично пояснила:

– Вот отсюда.

– Отсюда – это откуда? – приблизившись, Витек перешагнул через трещину и бесцеремонно заглянул под ноги девушке.

Поправив наконец перекошенный фонарик на лбу, дернулся вперед и Игорь.

Дыра оказалась просторной нишей – вполне достаточной, чтобы вместить человека и покрупнее Рады, вытянувшегося во весь рост на своего рода узком ложе. Справа и слева от которого виднелись хитросплетения каких-то проводков, трубочек и жгутиков. В обоих торцах ниши находилось по паре экранчиков – впрочем, то ли неисправных, то ли просто выключенных.

– А сюда ты как попала? – продолжил настырно спрашивать Гагарин.

Опять помедлив, девушка виновато выговорила:

– Не помню…

– Рада, ты с какой палубы? – в свою очередь осведомился у собеседницы Ермаков – только уже произнеся эти слова, не без удивления обнаруживший, что снова способен худо-бедно ворочать языком.

– С верхней, – на этот раз с ответом девушка не затянула.

Не сговариваясь, Игорь с Витьком переглянулись – но лишь ослепили друг друга фонарями. Впрочем, каждый из друзей и так прекрасно понял, о чем подумал другой: насчет верхней пассажирской – это было очевиднейшее вранье! Не запомнить Раду среди соседей по палубе ни тот ни другой никак не могли!

Разве что если…

– Ты, наверное, только недавно переехала? – предположил Ермаков. – Снизу? Или… Или с командирской?

Точно! Она может быть из экипажа!

На той же средней пассажирской поведение Рады наверняка бы вызвало вопросы: выходцы оттуда – люди вполне адекватные, пусть и со своими тараканами, взять, вон, хоть Славика Кулика. А вот что там за нравы царят наверху, в окрестностях рубки, Игорь представлял себе уже несколько хуже. Может, скажем, наготу на командирской воспринимают как-то иначе, не стыдятся ее – просто с пассажирами этого не показывают?

– Нет, – покачала, однако, головой девушка. – Не помню, чтобы переезжала…

– Ты не только этого не помнишь, – заметил Гагарин.

– Верно, – и не подумала спорить Рада. – Но я вспоминаю. Просто небыстро.

– И что еще ты вспомнила? Ну, кроме того, что одежда – это правильно? И что якобы живешь на верхней пассажирской? – не без совершенно неуместной сейчас нотки ехидства в голосе поинтересовался Витек.

– Еще? – девушка в очередной раз крепко задумалась. – Еще я помню, что попала в беду, – заявила она затем. – Вы… Вы мне поможете?

– Да, – не раздумывая, откликнулся Игорь.

А вот его друг подошел к вопросу куда практичнее.

– В чем, пасса? И как?

– Заберите меня отсюда, – попросила в ответ Рада.

– Куда забрать? – уточнил Гагарин.

– С собой. Здесь нельзя долго оставаться.

– Почему? – нахмурился Витек.

– Не помню… Не знаю.

– У нас тут, вообще-то, еще дела! – покосился Гагарин на заветный короб с «Ашками».

– Какие? – осведомилась девушка – похоже, с искренним интересом.

– Все тебе расскажи!

– Нам нужно извлечь из гнезд несколько конденсаторов, – зачем-то принялся объяснять собеседнице Ермаков. – Но они не выкручиваются. Приплавились, наверное…

– Можно я посмотрю? – спросила Рада – и, не дожидаясь ответа, выбралась из своей дыры на пол, вынудив этим друзей слегка попятиться.

– Да что на них смотреть – конденсаторы и конденсаторы… – хмуро буркнул Витек – не иначе, испугавшись, что собеседница перехватит его драгоценные трофеи.

– Вот эти? – проследив за его взглядом, шагнула между тем Рада к самой переборке. – А12, если не ошибаюсь?

– Что надо – помнит, к ботам! – вполголоса бросил Ермаков.

Он метнулся вслед за девушкой – похоже, собираясь ту остановить – но Рада уже нагнулась к коробу, взялась пальцами за ближайший из черных шариков… И через секунду протянула извлеченную из гнезда «Ашку» как раз подоспевшему Гагарину:

– Вот.

– До этих я не добрался… – растерянно выговорил тот. – Говорил тебе, проверь дальние! – сердито бросил он Игорю – тоже, нашел виноватого…

– Это то, что нужно? – участливо уточнила меду тем девушка.

Витек поспешно сцапал с ее ладони конденсатор, повертел тот в руке…

– Пустышка! – заявил затем – будто бы даже с какой-то извращенной радостью. – Этот – прогоревший! – пояснил он в ответ на непонимающий взгляд Рады. – Не годится!

– Хорошо, посмотрю другие, – кивнула та, снова поворачиваясь к переборке.

Второй черный шарик выскочил из гнезда, походя вывернутый оттуда легком движением пальцев. За ним то же самое произошло со следующим, тут же – еще с одним…

– А вот над этим я уже точно корячился… – обескураженно пробормотал Гагарин. – Зелень, да у нее сила, как у бота! А может… Пасса, а ты у нас, часом, не бот? – напрямик спросил он.

Девушка как раз протянула ему три добытых конденсатора – но на оскорбительный вопрос лишь растерянно захлопала глазами.

– Переборками потек? – пришел на помощь Раде Игорь. – Ну сам подумай: какой из нее бот?

Ну в самом деле! Боты – в первую очередь работники! Да и во все прочие очереди – тоже! Поэтому это всегда были взрослые – понятно, с виду – мужчины и женщины! Кому придет в голову делать из бота юную девушку, почти подростка?!

– Так-то да… – признал очевидное Витек, дерганым движением забирая у нежданной помощницы «Ашки». – Рабочие, не пустышки, – бесцветным голосом констатировал он, наскоро оценив состояние конденсаторов. Затем снова перевел пристальный взгляд на Раду. – Но если ты не бот – откуда у тебя такая нечеловеческая силища? – спросил недоуменно. – Я здесь бился, бился, а ты… Или… Или там какая-то хитрость? – сам же и предположил затем. – Как ты это делаешь? – подступил он к собеседнице. – Как их достаешь?

– Просто беру и выкручиваю, – пожала плечами та. – Ну то есть сперва чуть поддавливаю на три часа, затем – дважды на семь – и поворачиваю против часовой…

– На три часа, потом на семь… – зачарованно повторил за ней Гагарин. – Зелень! – воскликнул он затем, звонко хлопнув себя ладонью по лбу. – Я – идиот!

Витек метнулся к коробу – и через пару секунд в руках у него оказался еще один конденсатор.

– Заземляющая защелка на три часа! – громогласно поведал он – кажется, ни к кому конкретно при этом не обращаясь. – Ее, к ботам, с времен капитанов Гороховых не используют! Но я должен был сообразить… А ты откуда про такое знаешь? – вновь подозрительно посмотрел он на Раду.

– Просто вспомнила, – невинно заявила та.

– Понятно… – Витек принялся торопливо извлекать из короба «Ашки», одну за одной.

– Я вам помогла? – спросила между тем девушка ему в затылок.

– Да, – и не подумал отрицать Гагарин. – Еще как!

– А теперь вы помогите мне, – попросила Рада. – Заберите с собой… Ты – обещал! – последняя ее фраза уже предназначалась Игорю.

– Я? – Витек все еще ползал у короба и не понял, что под конец девушка обратилась уже не к нему, а к его товарищу. – Когда это?

– Не ты – я, – пояснил ему Ермаков. – И от своих слов не отказываюсь, – твердо заявил он Раде.

– Так, пассы, стопэ! – суетливо распихивая черные шарики по карманам комбинезона, повернулся к ним от переборки Витек. – Отвалим в сторонку, переговорим? – бросил он Игорю. – Не возражаешь? – все же поинтересовался затем мнением Рады.

Девушка мотнула головой: мол, не против.

Друзья отошли от нее на десяток шагов – в направлении выхода из отсека.

– Как ты себе это представляешь? – прошипел Гагарин, когда они остановились.

– Ну, нельзя же ее здесь бросать! – развел руками Ермаков.

– Еще раз для застрявших за бортом: как ты, в зелень, себе это представляешь?! – уже почти прорычал его собеседник. – Вот приведем эту чокнутую на верхнюю пассажирскую – и что потом?! Увидят ее стюарды – расспросят – сразу всплывет, что мы ходили на Пустую! И все, нам конец!

– Она нас не сдаст, – Игорь и сам не понимал, что звучит это очень так себе.

– Если за нее возьмутся всерьез – а там возьмутся, не сомневайся – бота лысого она хоть о чем-то сумеет умолчать!

– Ну… – протянул Ермаков. – Ну, давай тогда хотя бы отведем ее на среднюю пассажирскую!

– А там стюардов что, нет?!

– Может, кто из местных ее признает – и до стюардов дело не дойдет.

– Это если она сама со средней! А сказала, что нет!

– Ну, боту ясно, что Рада не с верхней…

– Вот! Она нам тупо врет! И что ничего не помнит – тоже небось неправда, но с палубой – вообще никаких сомнений! А ты собираешься за нее вписаться!

– Мы у нее в долгу! – напомнил Игорь. – С «Ашками» ты бы без Рады не справился!

– Может, и справился бы, – скривился Витек. – Про ту защелку я читал, просто как-то из головы вылетело. Ее реально лет сто не применяют… Хороший вопрос, кстати: откуда эта твоя Рада о ней в курсе!

– Никакая она не моя…

– В крайнем случае, наломали бы короб кусками, как ты изначально и предлагал! – похоже, не слушая его, продолжил Гагарин. – Выкрутились бы, короче! Унести бы, конечно, смогли поменьше… Да что толку нам с этих «Ашек», если спалимся, к ботам?! Все до последней отберут! И это станет для нас с тобой еще меньшей из проблем! Кстати, и курносую мы так подставим!

Еще Зойка же… Помнится, пигалица говорила, что на стюардов ей плевать – но это, конечно, не повод ее подводить…

– И что, по-твоему, делать?! – в бессилии сжал кулаки Ермаков.

Его друг был прав – кругом прав! Но Рада – в беде, сама сказала. И сама уже их здорово выручила – чего бы там ни говорил теперь Витек!

– Не знаю! – признал тот сейчас. – Но точно – не тащить ее на верхнюю пассажирскую! Или еще куда-то, где ее с ходу расколют! И не надо на меня ботом смотреть! Я тоже хочу ей помочь! И готов что-то делать! Но не тупо сдаться стюардам с ней за компанию!

– То есть предлагаешь оставить Раду на Пустой, – угрюмо резюмировал тираду собеседника Игорь.

– Видимо – да. На время. Пока не поймем, откуда она сюда пришла – и где ее примут без ненужных вопросов!

– А если она ниоткуда сюда не… – начал было Ермаков – как вдруг с той стороны, где они оставили Раду, послышался короткий резкий стон.

Оба дружно обернулись на звук: девушка стояла на коленях, обхватив обеими руками голову и запустив скрюченные пальцы в волосы. Лицо ее было искажено жуткой гримасой, по щекам из глаз ручьем катились слезы.

– Что с тобой?! – опрометью бросился к Раде Ермаков.

Нельзя не признать, не столь уж и намного отстал от него и Гагарин.

– Не знаю… – жалобно выдавила в ответ девушка сквозь новый стон. – Больно… Очень… Мозг будто взрывается…

– Твою ж в зелень! – выругался Витек. – Надо было тогда у курносенькой обезболивающим разжиться…

– Нужно срочно отвести Раду к врачу! – категорично заявил между тем Игорь.

– Вот только с начала не начинай! – тут же взвился его друг. – Где врач – там и стюа… – не договорив, Гагарин осекся, будто вдруг что-то сообразив.

Осенило в этот момент и Ермакова.

– Доктор Вернер! – воскликнул он.

Пустая палуба

145-й день 301-го года Полета, 13:15

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Тоже о нем сейчас подумал, – кивнул Витек – все же будто бы не без сомнений.

Андрей Андреевич Вернер, Главный судовой врач, слыл на «Цио» персоной, скажем так, неординарной. Потомственный член экипажа, весьма гордившийся тем, что может проследить свою родословную чуть ли не до самой Предстартовой Подготовки (говорят, даже капитанам Романовым такое не под силу – после бунта ботов в базах корабельного архива зияли досадные прорехи), выше сухой буквы Устава он ставил дух клятвы Гиппократа – в своем собственном его понимании.

Попросту говоря, своих пациентов-пассажиров Вернер не сдавал. Никому и никогда.

Разобьют ли расшалившиеся младшеклассники плафон освещения в безлюдном коридоре – и порежутся острыми осколками. Проберется ли школьник постарше в неурочный час в бассейн, прыгнуть с верхней площадки вышки – и чем-нибудь не тем ударится о воду, дурачок. Полезет ли возомнивший себя дипломированным бортинженером стажер-механик в недра 3Д-принтера, в надежде физически сбить палубные блокировки (некоторые особо одаренные до сих пор верят, что это реально) – и обварится во время аварийного сброса ресурса из рабочей камеры… Если такой попадет в руки Андрея Андреевича – может считать, что ему несказанно повезло: и медицинскую помощь он получит самую что ни на есть квалифицированную, и штрафа к рейтингу за свои проделки почти наверняка избежит.

Разумеется, всю критичную или даже просто важную для жизни корабля информацию доктор, куда положено, доносил: сообщал в соответствующие службы «Цио» о разбитом плафоне, о плохой организации контроля доступа в бассейн, о проблемах с принтером… Но только не о виновниках случившегося.

Ясное дело, при желании стюардам не составило бы большого труда тех отыскать: тупо пройти по недавним пациентам Вернера и посмотреть, у кого на руках свежие порезы, у кого ожоги, у кого еще какие-то характерные травмы… Ну и задать подозрительным пассам положенные случаю вопросы – в должной тональности. Но обычно так не делалось – не иначе, по некоему негласному уговору.

Не сказать, впрочем, что тем самым Андрей Андреевич провоцировал своих пациентов на новые нарушения. С каждым доктор проводил назидательную беседу – и, нужно заметить, бывал в ней более чем убедителен. По крайней мере, с Игорем у Вернера сработало четко – как-то Андрей Андреевич и его отмазал от наказания за, казалось бы, не такой уж серьезный, но очень уж не вовремя случившийся проступок – к слову, оставивший Ермакову на память кривой шрамик на левом бедре. В тот раз Андрей Андреевич, уже обработав рану и сказав пациенту буквально пару дежурных фраз о дисциплине и долге, затем добрые четверть часа демонстрировал ему сгенерированные ИскИном ролики возможного развития ситуации, пойди та самую малость по иному сценарию. Кровь, кишки и все такое.

Игорь вполне себе проникся и вентиляционные шахты – именно в нее он тогда полез на спор – с тех пор обходил третьим коридором. А как-то узнав, что пара мелких вознамерилась повторить его сомнительный подвиг, выловил глупышей и, щедро надавав подзатыльников, глупую затею пресек на корню.

Возвращаясь к Вернеру – основной его кабинет находился, понятно, на командирской палубе, но каждый месяц ровно одну декаду доктор проводил внизу, на средней или верхней пассажирской. Может, спускался когда и на нижнюю, но за это Ермаков уже не поручился бы.

И именно сейчас Андрей Андреевич в очередной раз практиковал на родной палубе Игоря с Витьком!

– Вот только до медпункта ее еще надо будет как-то беспалевно довести! – заметил между тем Гагарин, выразительно кивнув на Раду.

– Переоденем механиком, на голову нацепим каску, визор затемним – не до конца, чтобы не выглядело подозрительно. Так, чуть-чуть… – на ходу придумал Ермаков. – Идут люди со смены – никто и внимания не обратит! А обратит – подумает, что пасса прикомандирована снизу, – практика привлечения для работ технического персонала с другой палубы не то чтобы была распространенной, но и чрезвычайной редкостью это не являлось.

– Твой или мой комбинезон будет на ней болтаться, почти как этот ботов свитер. Любой поймет, что дело тут нечисто! – упрямо покачал головой Витек. – А новый наскоро печатать – у меня, например, лимит исчерпан. У тебя, подозреваю, тоже.

– Это да… – вынужден был признать Игорь. – Ну, попросим у кого-нибудь помельче… Предлог сочиним…

– У кого это, интересно?

– Ну, не знаю… У Цой твоей, например…

– Там наоборот – боюсь, не налезет…

Ну да, чосонцы обычного сложены весьма тщедушно, и напарница Гагарина по стажировке исключением тут не была, скорее – наоборот. К слову, Ермаков нипочем не дал бы Джин Хо ее заявленных восемнадцати – впрочем, как говорят, соотечественницы Цой и в двадцать восемь могут выглядеть точно так же.

– Ну, придумаем что-нибудь, пока идти будем! – бросил он – этот спор мог длиться бесконечно, а терять на него время, когда Рада бьется в припадке…

Девушке, кстати, будто бы сделалось несколько лучше. Слезы из ее глаз уже почти не текли, лицо малость разгладилось, а душераздирающие надрывные стоны сменились редкими всхлипами.

– Ты как? – аккуратно тронул ее за плечо Игорь.

– Еще болит, – негромко выговорила Рада. – Но уже не так сильно… Кажется, понемногу отпускает…

– И часто с тобой такое? – осведомился у нее Витек.

– Не знаю… Не помню, – не удивила друзей ответом собеседница.

– В общем, так! – постаравшись встать между девушкой и Гагариным – будто это как-то могло помешать последнему возразить – заявил Ермаков. Мы возьмем тебя с собой. Отведем к доктору Вернеру – он сейчас принимает на верхней пассажирской. Знаешь доктора Вернера?

– Нет, – помедлив, покачала головой Рада. – Не помню… Я никого не помню! – горестно выдохнула она. – А это – неправильно…

– Неправильно, – согласился Игорь. – Но ты все вспомнишь, я уверен! Доктор Вернер тебе поможет! Но только ты должна будешь делать все, что и как мы скажем! – не преминул заметить он. Кажется, Витек при этом многозначительно хмыкнул у него за спиной. – Иначе попадемся по дороге. Стюардам. Или еще кому. Нехорошим людям. И нас накажут!

– Хорошо, – судорожно кивнула девушка. – Я все сделаю, как надо!

– Тогда поспешим! – заявил он, протягивая ей руку.

Крепко ухватившись за его ладонь, Рада поднялась с колен.

– Поспешишь – Стремнину насмешишь! – менторским тоном обронил тут Гагарин. – Как она, по-твоему, босиком-то пойдет? По льду, по всем этим железякам…

– По льду – не придется, – обернулся к другу Ермаков. – Другой же дорогой возвращаемся!

– Ну, допустим. А через завалы лома и хлама – на руках ее понесешь?

– Если понадобится, то и…

– Я сама дойду! – заявила девушка.

– Стóите друг друга, – усмехнулся Витек. – Но есть идея получше! Курносенькая вроде говорила насчет теплых чехлов на ботинки, – напомнил он. – Когда одежду из мешка вынимал – там, на дне, что-то оставалось. Не они?

– Точно! – воскликнул Игорь – и метнулся к тюку на полу.

Чехлы в том нашлись – и было это как раз то, что нужно! С подошвы они оказались достаточно плотными, и, если вставить один в другой – имелось же две пары, свою из мешка Витек тоже выудил – вполне способны были сойти за этакую эрзац-обувку.

На босу ногу – да еще и Раде – чехлы, конечно, оказались страшно велики, но при помощи штатных ремешков их удалось утянуть и закрепить так, чтобы не слишком болтались при ходьбе.

Экипировав таким образом спутницу и не забыв аккуратно упаковать трофеи – аж семнадцать «Ашек» и тридцать старых пайков – друзья выступили в обратный путь.

До средней пассажирской они добрались без происшествий – и даже подобрали по дороге еще пять аккумуляторов-«Эрок» и какой-то неопознанный Игорем увесистый пучок трубочек – Витек его как-то умно назвал, но индекс оказался Ермакову незнаком и напрочь вылетел у него из головы уже на следующем шаге. Гагарин же был рад находке, почти как своим заветным «А-двенадцатым». В сумку ему она, кстати, едва влезла – даже после того, как он переместил оттуда по карманам почти все конденсаторы.

А вот уже у ямы бассейна друзьями был допущен просчет. Сам по себе, казалось бы, некритичный, но, по-своему, неловкий.

Первым, как и в прошлый раз, страхуя больную руку, вдоль бортика пополз Витек. Решил Игорь пропустить перед собой и Раду – чтобы лишний раз приглядывать за ней по пути.

Ну и приглядел.

Теперь, кстати, стало понятно, почему Зойка в свое время предпочла позицию замыкающей. Представшая взору Ермакова во всей красе картина «Девушка в одном свитере, вид снизу-сзади», окажись она в палубной сети, вне всякого сомнения, сразу была бы ИскИном заблокирована. А неосторожно выложившего такое оштрафовали бы баллов на полсотни минимум! Конечно, если бы вычислили озорника.

В смущении, Игорь постарался от Рады приотстать и больше смотреть в сторону, чем вперед – и, должно быть, именно из-за этого упустил момент, когда их спутница ни с того ни с сего вдруг остановилась.

В следующий миг девушка охнула, конвульсивно дернулась… И вдруг резко поджала ноги, выставив при этом над бортиком едва прикрытую свитером пятую точку. А затем и вовсе уселась на колени, судорожно обхватив руками голову – в точности как тогда, на Пустой.

Метнувшись вперед, Ермаков бесцеремонно повалил Раду обратно на пол и, зажав ей ладонью рот, кое-как приглушил уже готовый сорваться с ее губ полувопль-полустон… Оба замерли – как уж смогли: девушку мелко трясло, но новых попыток высунуться из-за бортика она не предпринимала…

Однако, судя по всему, хватило и прошлого раза.

– Видел? – донеслось откуда-то издалека, из-за ямы.

– Что? – тут же последовал отклик.

– Будто бы мелькнуло что-то! По ходу, ползет кто-то с той стороны!

– Да ладно, кого сюда занесет? – прозвучало в ответ с неприкрытым сомнением. Кажется, это был новый, третий голос.

– Мало ли! Может, из центра кто в гости пожаловал незваным! Или эти, сектанты…

– Если сектанты – то ну их в зелень! У них же мозги набекрень! Себе дороже связываться!

– А если это все же центральные что-то мутят у нас под носом? Надо бы проверить!

– Реально охота туда тащиться? Здесь все проходы загажены, к ботам!

– Не, я все же пойду, гляну! Кто со мной? Будет добыча – делим поровну на всех!

– Тогда и я схожу!

– И я!

– Я тоже!

Зеленая погань! Вот же влипли!

Средняя пассажирская палуба

145-й день 301-го года Полета, 14:35

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Им бы сразу вскочить – да рвануть со всех ног вперед через отсек, к выходу в междупалубье… Могли бы, наверное, успеть добежать, скоренько ввести код, прошмыгнуть за дверь и наглухо захлопнуть ее за собой…

И мысль об этом в голову Игорю даже пришла. Приподнявшись – раздавшиеся где-то там, за ямой, возбужденные возгласы красноречиво засвидетельствовали, что его заметили, но теперь это уже мало на что влияло, так что в тут сторону он и не посмотрел – Ермаков потянул за собой Раду… Однако не тут-то было.

Девушка вжалась в пол – и на потуги сдвинуть себя с места принялась истерично отбиваться. Силой и уговорами Игорю кое-как все же удалось сгрести ее в охапку, но двигаться на своих двоих его спутница была сейчас решительно неспособна.

Окажись на ее месте та же малявка Зойка, Ермаков, наверное, просто закинул бы пигалицу на плечо – и благополучно донес до самого выхода в междупалубье. Да и Раду он бы наверняка сумел худо-бедно подхватить на руки, перестань та трепыхаться и вырываться. Не сам – так хотя бы на пару с подскочившим Витьком, пусть сейчас и обидно «одноруким»…

Собственно, у друзей это в конце концов почти получилось – вот только было уже поздно: впереди из-за угла бортика зловеще выступили четверо парней. Младшему из них, пожалуй, не исполнилось и шестнадцати – но такой малолетка там оказался всего один. Еще двоих Игорь, пожалуй, счел бы за своих одногодков, последний же выглядел по крайней мере лет на девятнадцать-двадцать.

Мелькнуло что-то и сзади. Ермаков коротко обернулся: еще минимум трое пассов нарисовались с тыла, надежно отрезая друзьям путь к отступлению. Так-то, прорываться туда, на Пустую, никакого смысла для них с Витьком не имело – и все же: на круг, значит, семеро!

Зелень! По обрывкам фраз из-за ямы ему казалось, что незваных гостей явится меньше. Ну, пусть бы, даже четверо… Тоже, конечно, такой себе вышел бы расклад – но не настолько же!

Видимо, сообразив, что шанс тупо удрать безнадежно упущен, Гагарин бросил попытки помочь другу совладать с дерганой спутницей. Непроизвольно ослабил хватку и Игорь – и, выскользнув их его рук, девушка тяжело осела на пол. Словно в насмешку, ее как раз перестало лихорадочно трясти, слезы унялись, взгляд немного прояснился… Кажется, она даже сподобилась оправить бесстыдно задравшийся свитер.

А между тем заступившая им путь четверка местных находилась уже совсем рядом. Разодеты они были пестро и ярко – как это и принято на средней пассажирской. Да уж, любят здесь отделывать стандартные фасоны, что выдает принтер, цветными тканевыми вставками, обвешивать разного рода ремешками, пряжечками, кнопочками – словно соревнуясь, кто кого перещеголяет! Кому посчастливится переехать отсюда на верхнюю, не сразу от такого отвыкают, еще долго таких можно безошибочно вычислить в любой толпе!

Ну и, до кучи, прически – если, конечно, это вообще можно так назвать! Младший из местных был попросту обрит наголо, у парочки ровесников Ермакова с Гагариным макушки украшал короткий высветленный ежик. Ну да это еще ладно! Вот у старшего из четверки волосы наоборот были довольно длинными – но при этом отливали цветом изумруда!

Как однажды разоткровенничался с Игорем Славик Кулик, у молодежи средней пассажирской красить или обесцвечивать волосы – вполне обычное дело, но «носить зелень» – (да-да, так они и говорят!) считается особым шиком. Подобное нужно еще заслужить!

Сам Славик, к слову, переехал снизу с кислотно-оранжевыми кудрями, но, быстро поняв, что выглядит нелепо, сразу перекрасился в иссиня-черный. Кто-то, помнится, посоветовал ему не издеваться лишний раз над волосами и разово постричься «под ноль» – так Кулик на него чуть с кулаками не кинулся. Оказывается, обритая башка внизу – признак малолетки, мальчика на побегушках, и в целом – низшего в суровой подростковой иерархии.

И вот сейчас, сверкая безволосой головой, вперед выступил именно младший из явившейся четверки.

– Эй, жиры! – высокомерно бросил он. – Вы с какого сектора?

В отличие от нейтрального «пасс» или «пасса», полупрезрительное «жир»-«жирра» если и не считалось прямым оскорблением, то балансировало где-то на самой его грани. Выросшие на верхней так вообще почти не говорили, а вот у того же Славика это словечко иногда проскакивало – и исключительно в резко негативном контексте.

Рада на полу заерзала, ткнувшись при этом плечом в ногу Ермакова. Невольно отвлекшись на девушку, с ответом наглецу он промедлил – да и, признаться, понятия не имел, что и как сейчас следует говорить.

А вот друг его вроде как не сплоховал.

– Техническая служба! – уверенным тоном заявил Витек, в свою очередь сделав шаг навстречу бритоголовому – и продемонстрировал тому нашивку на рукаве своего комбинезона. – Регламентные работы! Прошу посторонних временно покинуть отсек!

Пятнадцатилетка будто бы стушевался, но к нему тут же подступил один из парней постарше.

– Ага, конечно: регламентные работы! – ехидно ухмыльнулся он. – То-то вы с них тайком пробирались!

– И жирра – ну прям вылитый бортинженер! – насмешливо подхватил второй «ежик», выразительно кивнув на Раду. – Новые веяния по части спецодежды?

– А мне, кстати, нравится ее прикид! – гадко хохотнув, заявил первый «ежик». – Да и сама она вроде ничё так! Я б с ней тоже, пожалуй… провел кое-какие регламентные работы! По части комплексного обслуживания основных штатных отверстий!

– Только заплаканная она какая-то! – с мнимой участливостью в голосе заметил его ровесник. – Детка, эти дрянные жиры тебя что, обидели? Ничего, мы их сейчас хорошенько проучим! Ну а ты нас потом отблагодаришь – как уж сумеешь!

– Я – Рада! – некстати подала с пола голос девушка.

– О! – просиял «ежик». – А уж мы-то как рады!

– Так, хватит попусту языками трепать! – нарушил тут наконец молчание старший из местных. – Короче, – смерил он ледяным взглядом Игоря с Витьком. – Вы двое – бросайте сумки и выворачивайте карманы! Сделаете это быстро – уйдете целыми и невредимыми… Ну, почти. А жирра останется с нами. Для… завершения регламентных работ, так это и назовем!

– Да как вы смеете?! – взвился Гагарин. – Препятствовать технической службе, это…

– Боту ясно, что вы здесь нелегально, – презрительно скривившись, перебил его зеленоволосый. – Может, и впрямь стажируетесь у механиков – да смена, по ходу, не ваша! На Пустую лазили? Не осуждаю. А вот врать-то было зачем? Честно бы во всем сознались – глядишь, отделались бы обычной пошлиной! Отдали бы половину добычи – и валили бы подобру-поздорову на свою долбаную верхнюю пассажирскую! Вы же оттуда? Что не наши – понятно, с нижней – едва ли… Разве что жирра ваша может быть снизу, уж больно вырядилась чуднó… Где вы ее такую подцепили-то? А, неважно, – не дав никому ни малейшей возможности хоть что-то ответить, махнул он рукой. – Захочет – сама нам потом все расскажет. А не захочет – так мы ее и не для разговоров забираем!

«Ежики» дружно заржали. Принялся им подхихикивать и бритоголовый.

– Чему она, кстати, только рада – сама сказала! – закончил тем временем зеленоволосый.

– Рада – это ее имя, – угрюмо буркнул Витек.

– Да? – приподнял бровь его собеседник. – Значит, точно снизу, – сделал он из услышанного неожиданный вывод. – Рада, Лада, Злата, Снежана – это в их стиле! Была у меня одно время подружка из поднявшихся – Заряна. Горячая штучка!.. Так, а что стоим-то? – словно опомнился тут он. – Живо выкладываем добычу!

На этот раз с ответом Гагарин, похоже, не нашелся, и Ермаков решил, что настал его черед. Пока Витек без толку препирался с местными, в голову Игорю пришла одна шальная мысль…

– Не видать тебе нашей добычи! – процедил он, состроив самую свирепую рожу, на которую только оказался способен. – Она послужит делу истины! Пробьем борт – узнаем правду! – с надрывом процитировал он лозунг, выведенный на стене у него за спиной.

Еще в начале где-то у местных промелькнуло, что с сектантами они предпочли бы не связываться – так почему бы не прикинуться одними из тех фанатиков? А ну как сработает?!

И первый эффект оказался даже лучше, чем надеялся Ермаков. Бритоголовый малолетка шарахнулся от него, как бот от парадокса. Слегка попятились и «ежики» – да и сам зеленоволосый, кажется, малость изменился в лице.

– Триста лет обмана! – с энтузиазмом бросился развивать успех Игорь. – Пора положить этому конец! Довольно с нас сказок о Полете!

И вот тут он, похоже, перестарался.

– Неплохая попытка, – тряхнув головой, облегченно ухмыльнулся зеленоволосый. – Я даже чуть было не купился! Вот только ни один сектант ни за что не произнесет слова «Полет» просто так – без оговорки «так называемый», «фиктивный», «баснословный» или какой-то еще в этом роде!

– Слова «сказки» – более чем достаточно! – поняв, что палуба у него из-под ног уходит – но все же не спеша признавать поражение – высокомерно заявил Ермаков.

– А еще эти психи не верят, что на борту 301-й год! – продолжил между тем его собеседник. – По их версии, мы здесь живем всего в третьем-четвертом поколении, а все, что было раньше, особенно до бунта ботов – типа, галимые выдумки! Так что подучи матчасть, жир! Ну и выворачивай уже карманы, сколько раз можно повторять!

– Хорошо, – помедлив, кивнул Игорь. – Ваша взяла. Но давайте договоримся! Мы отдадим все, кроме пары «Ашек», на общем фоне это – мелочь. Но уйдем втроем – вместе с Радой…

– Не обсуждается, – кажется, даже не дослушав, отрезал зеленоволосый. – Вываливайте все – добром. Или заберем по-плохому! Ну и жирра – по-любому остается с нами.

– Зелень с этими «Ашками» – только девчонку отпустите! – снова подключился к спору Гагарин.

– Нет, – последовал безапелляционный ответ и на это.

– Что ж… – пробормотал Ермаков.

Кажется, компромисс не вырисовывался. Добыча – еще ладно, хотя без конденсаторов Витьку, ясное дело, придется туго. Но отдать этим ублюдкам Раду?!

С другой стороны, что делать-то? Драться? Вдвоем – против семерых?! Даже без учета поврежденного плеча у Гагарина – по ходу, пустой номер!

Разве что…

Хоть сколько-нибудь серьезные потасовки на верхней пассажирской являлись огромной редкостью: участники их рисковали огрести такие штрафы, что даже в школьных баллах выходило бы о-го-го! А уж в полноценных взрослых – считай, сразу вниз поедешь. Так что особому опыту в деле мордобития взяться ни у Игоря, ни у Витька было неоткуда… Казалось бы.

Однако еще младшеклассником, в рамках школьной профориентации, Ермакову довелось записаться в кружок юных помощников стюардов. Где он оттрубил почти два с половиной года, не бросив занятия даже после закрепления за ним специальностей, с вопросами охраны правопорядка на борту никак не связанных.

Среди прочего, учили в кружке и как противостоять «хулиганам с нижних палуб» – существам на тот момент для Игоря полумифическим, нечто вроде ботов. Даже пострелять из шокера по мишеням как-то дали. Ну и показали пару эффектных приемов работы без оружия, голыми руками.

А еще – объясняли кое-какие тактические и психологические моменты. Так, рассказывали, что пресловутые хулиганы нередко боятся своих главарей куда сильнее, чем стюардов. И если получится сразу нейтрализовать вожака, остальные тут же сдадутся или разбегутся. Не всегда, но нередко.

А ну как это – шанс? Никакого иного все равно нет!

– Будь по-вашему… – с показушно обреченным видом выговорил Ермаков. – Тогда последнее, о чем попрошу…

Как бы невзначай он двинулся вперед. Рада, так и сидевшая внизу, судорожно попыталась его от себя не отпустить, остановить, вцепившись пальцами в ногу – и прежде, чем у него вышло высвободиться, проехала за ним по полу добрых полметра. Свитер у девушки при этом снова задрался, «ежики» с бритоголовым мерзко загоготали – и, засмотревшись, позволили Игорю беспрепятственно приблизиться к зеленоволосому.

– Никаких просьб! – поморщился тот тем временем.

– Погоди, это и ваших интересах! – вкрадчиво заявил Ермаков. – Просто тема малость щекотливая, – добавил он, нарочито понизив голос.

Противник был от него уже на расстоянии вытянутой руки. Еще полшага…

Ударил Игорь почти без замаха, как когда-то учили в кружке… Там у него вроде бы выходило неплохо – помнится, сам Юрий Некрасов, Главный стюард «Цио», заглянувший однажды к ним на занятие, публично Ермакова похвалил…

Вот только было это уже давненько.

А еще манекен, на котором кружковцы отрабатывали приемы, не пытался уворачивался.

Тогда как зеленоволосый успел среагировать – и уклониться. Не до конца – кулак Игоря все же угодил ему в бок, заставив болезненно вскрикнуть. Но только и всего – по задумке, противник должен был согнуться и напороться на второй удар, уже с левой, снизу в челюсть. После которого, в идеале, рухнуть на пол без чувств…

Увы, ничего подобного и близко не случилось – левая рука бывшего кружковца лишь бессмысленно рассекла воздух.

– Ах ты ж!.. – рявкнул зеленоволосый, в свою очередь попытавшись достать Ермакова резким тычком, но тут уже Игорь ухитрился отшатнуться – впрочем, заработав этим себе лишь короткую отсрочку неизбежного.

Опомнившиеся «ежики» налетели на него сразу с двух сторон, схватили за локти, вывернули руки назад – так что суставы затрещали. После чего вожак местных уже неспешно приблизился – и саданул кулаком ему по ребрам. Как-то даже немного лениво и не то чтобы с невероятной силой – будто пока лишь для разминки.

– Так ему! Так его! – бритоголовый малец, места которому возле Ермакова не хватило – да, наверное, и не так уж и активно он его, место это, искал – принялся скакать вокруг, активно подбадривая старших приятелей.

Тем временем второй удар зеленоволосого пришелся Игорю в скулу.

Ух! Вот это вышло уже от души!

Челюсть Ермакова взорвалась болью. Голова дернулась в сторону, и краем глаза он успел заметить, что Витек сцепился с троицей, ранее окопавшейся у них в тылу – тоже, конечно, без малейшей надежды на успех, тем более, с его-то плечом…

А вожак местных уже примеривался для новой атаки. Игорь невольно зажмурился…

Однако нового удара не последовало – ни сразу, ни даже через пару секунд. Больше того, удерживавший левую руку Ермакова «ежик» внезапно ту отпустил, глухо при этом охнув. Мгновением спустя разжались «тиски» и справа…

Игорь распахнул глаза – и просто им не поверил. Зеленоволосый лежал на полу навзничь, широко раскинув руки – и не шевелясь. Оба «ежика» корчились рядом с вожаком – но эти хоть еще дергались. Вдоль бортика без оглядки удирал бритоголовый – никто его, впрочем, не преследовал.

В недоумении Ермаков обернулся – двое из трех противников его друга также валялись поверженные, третий же – кстати, очередной «ежик» – в панике пятился… Нет, вовсе не от Гагарина – тот и сам еле держался на ногах – от подступавшей Рады!

Девушка как раз будто бы приостановилась на миг, подарив оппоненту иллюзию надежды, а затем резко шагнув вперед, со стремительного разворота нанесла тому размашистый удар пяткой в голову.

В этом ботовом свитере растяжка Рады, наверное, смотрелась более чем пикантно – и судя по вытаращенным глазам, в какой-то мере «ежик», возможно, зрелище оценил. Но поделиться впечатлениями об увиденном уже не сумел: мешком повалился на пол и встать даже не попытался.

Ну а девушка уже привычным движением одернула непослушный свитер, повернулась к Игорю и с самым невинным видом спросила:

– Я помогла?

Кажется, она даже дыхания не сбила.

Междупалубье

145-й день 301-го года Полета, 15:45

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Запыхавшаяся Зойка встретила их уже почти у выхода на верхнюю пассажирскую – перед последним трапом с гравитационным перепадом.

Добрались они сюда без особых приключений – лишь однажды пропустили нужный поворот, но тоннель, где по ошибке оказались, скоро привел к запертой двери, которая в заметках Ермакова точно не значилась. В моменте психанули, не без этого. Однако быстро разобрались, вернулись – и дорогу благополучно нашли. Минут десять-пятнадцать, конечно, на всем этом потеряли – а время неумолимо близилось к 16:00, часу смены кодов…

В итоге несколько последних коридоров, взмыленные, не хуже Зойки, друзья уже преодолели разве что не бегом. Рада не отставала.

О том, что они станут делать, случись у их спутницы новый приступ, Игорь старался не думать – правда, выходило это у него так себе. Понадобится ведь либо останавливаться и ждать, пока девушка придет в себя – либо нести ее, извивающуюся и брыкающуюся… А ну как, не помня себя от боли, Рада приложит их с Витьком – так, как навешала тем негодяям на средней пассажирской?!

Ну вот, опять! Ведь не хотел же накручивать себя попусту!

Что же касается недавней драки – вернее, ее последствий: прежде, чем убраться с палубы, друзья обошли поверженных девушкой противников. Все они были живы – даже у зеленоволосого, неслабо так разбившего себе при падении на пол затылок и, на первый взгляд, выглядевшего мертвее мертвого, уверенно прощупывался пульс.

От этой новости у Ермакова, признаться, малость отлегло от сердца. Да, еще несколько минут назад, защищая от подонков Раду, он сам был готов бить – и, наверное, даже убивать, если придется. Хотя в последнем, пожалуй, и не отдавал себе отчета. Но теперь, когда опасность таки миновала, мысль о том, что они могли стать причиной чьей-то смерти – пусть речь и об отъявленных мерзавцах, которые, к тому же, сами до них докопались – Игоря ужасала.

К такому его, что называется, жизнь не готовила.

Вырасти Ермаков внизу – не исключено, рассуждал бы иначе. Но на его родной верхней пассажирской убийства встречались разве что на страницах романов ИскИна да в скупых исторических хрониках. Даже слыша от Зойки сентенции типа «с Пустой кто вернулся, тот и прав» – и внутренне при этом ежась – всерьез через себя Игорь их, похоже, не пропускал.

Так что при всей ненависти к зеленоволосому и его приспешникам – а также при всем к ним презрении – сейчас, после драки, смерти им Ермаков не желал.

Что же касается Рады, она о судьбе своих недавних противников, кажется, не переживала вовсе. Не нашлось у девушки и внятного объяснения, откуда у нее эти бойцовские навыки: просто, мол, вовремя вспомнила.

Это… пугáло, назовем вещи своими именами. Но готовности Игоря ей помочь ничуть не умаляло.

Между тем, один из «ежиков» более или менее очухался. Правда, когда на него, кое-как приподнявшегося на локтях, невзначай покосилась Рада – скорее всего, без всякой задней мысли – ухарь, кажется, обделался от страха.

Поручив засранцу заботу о его дружках, Игорь, Витек и их спутница покинули злополучный отсек, скрывшись в междупалубье.

– Так, а это еще что за чудо в моем свитере? – опешила Зойка при виде незнакомки.

– Э… Как бы это… – замялся Ермаков.

– Я – Рада, – уже привычно представилась между тем девушка.

Реакция на это последовала тоже не слишком оригинальная:

– А я вот как-то пока не особо! – хмуро обронила школьница.

– Рада – это ее так зовут, – пришел на помощь спутникам Гагарин. – Мы ее на Пустой палубе нашли!

– И взяли вместе с добычей? – хмыкнула пигалица. – Половина – моя, помните?

– Что? – окончательно растерялся Игорь.

– Типа, шучу, – насупясь, буркнула Зойка. – А что еще остается-то?! Какого бота вы ее сюда притащили?! – сердито набросилась она на Витька – видимо, потому, что именно тот ей до сих пор отвечал.

– Вообще-то, я как раз возражал! – развел руками Гагарин. – Изначально это была его идея! – кивнул он на друга. – Ну а потом все как-то заверте…

– Раде нужна помощь, – собрался наконец с мыслями Ермаков. – И она тоже нам помогла. Дважды. Сперва с «Ашками» – они не вынимались – а затем, когда нас на средней пассажирской зажали местные… – о том, что заметили их у бортика как раз из-за девушки, он предпочел пока не упоминать.

Тем более, что собеседница в любом случае его перебила:

– Так, стоп! О средней пассажирской – подробнее!

– Может, сперва выйдем на палубу? – озабоченно вмешался Витек. – Время поджимает!

– У нас еще четырнадцать минут, – бросив хмурый взгляд на часы, заявила школьница. – И я не проведу ее на верхнюю пассажирскую, – показала она глазами на Раду, – пока не пойму, чем рискую и кого подставляю! Но ты прав, пасс, – заметила, впрочем, девочка тут же. – О средней – можно и чуть позже. Сперва – вот о ней. Итак, повторяю вопрос: кто она такая и что здесь, в зелень, делает?

Друзья переглянулись – и Гагарин кивнул Ермакову: давай, мол, ты.

– Четырнадцать минут, говоришь? – снова повернулся Игорь к Зойке. – В общем, дело было так…

– …и тогда мы решили отвести ее к доктору Вернеру, – закончил свой рассказ Ермаков. – Он и с этими ее головными болями разберется, и нас не выдаст.

– Не выдаст… – задумчиво повторила за ним Зойка. – Да, – кивнула она затем, – насчет доктора Вернера – не худшая идея. Должно сработать. Ладно, – энергично тряхнула она кудряшками, – идем на палубу – добычу делить! Пассу, так и быть, во взаиморасчетах не учитываем… И давайте теперь про то, что там у вас на средней пассажирской приключилось. Можно прямо на ходу…

– Если обошлось без трупов, стюры особо надрываться не станут, – заявила Зойка, выслушав историю «битвы у пустого бассейна».

Начавшийся еще там, у трапа, заканчивался этот разговор уже на верхней пассажирской, в закутке неподалеку от выхода в междупалубье. Здесь, на полу, друзья выложили перед школьницей свою добычу: тридцать старых пайков, семнадцать конденсаторов А12, девять аккумуляторов класс «Р» и подобранную Витьком на обратном пути загадочную связку трубочек – которую пигалица, впрочем, за ценность не сочла и согласилась из дележа исключить. Но в целом признала, что для первого раза, да еще и в неперспективном секторе, улов у друзей выдался весьма неплохой – даже отличный.

– Собственно, не исключено, что тема до стюров вообще не дойдет, – продолжила девочка теперь, один за другим откладывая в сторону пайки – отсчитывая свою долю. – Без совсем уж крайней нужды пострадавшие кормовые в палубный лазарет не сунутся, постараются по домашним каютам отлежаться. И все же: как вас, в зелень, угораздило спалиться?! – раздосадованно всплеснула она руками.

О том, что виной всему случившийся с их спутницей приступ, Игорь так и не обмолвился – сам бы толком не объяснил почему. Наверное, не хотел давать Зойке лишний повод для недовольства Радой – школьница на нее и так ботом глядела.

– Без веского повода по эту сторону сухого бассейна кормовые сто лет не заглядывали – боятся, что пассы из центрального и вынесенного секторов их там подловят и зажмут с двух сторон… – не унималась между тем пигалица. – Вы что, в открытую через отсек поперлись, что вас из-за ямы срисовали?

– Да нет, ползли вдоль бортика, – с невинным видом пожал плечами Ермаков.

– Может, сумка с добычей случайно высунулась, – «предположил» Гагарин, добросовестно покрывая умолчание друга.

– Ну вы, пассы, и растяпы! – покачала головой девочка. – Ладно, сама виновата, что бросила вас одних, – вздохнула затем она. – Так что, будем считать, проехали…

Закончив делить пайки, Зойка перешла к «Ашкам». Этих было нечетное количество, и, буркнув:

– Цените мою доброту! – из пятнадцати конденсаторов (семнадцать минус два, за которые было уже уплачено пайками) школьница забрала семь.

Зато из девяти «Эрок» пигалица наложила лапу на пять – никто, впрочем, не возражал.

– В расчете, пассы, – удовлетворенно подытожила наконец девочка.

– И как ты все это попрешь? – смерил Игорь взглядом гору доставшихся ей трофеев: Зойка по-прежнему была в школьном платьице, глубиной карманов отнюдь не отличавшемся. Никакой сумки она тоже не захватила – да и подозрительно выглядела бы в коридорах с подобной ношей.

– Ну, я же не домой свою долю потащу, – пожала плечиками пигалица. – В смысле, не все разом. Здесь неподалеку пока припрячу – есть пара укромных местечек…

Ага, все-таки без тайного убежища контрабандистов дело не обойдется!

– А ты, значит, взяла – да и раскидала семерых? – обернулась между тем девочка к тихонечко сидевшей в уголке Раде. Кажется, это был первый случай за все время, когда Зойка обратилась к новой знакомой напрямую.

– Шестерых, – скромно уточнила та. – Один убежал.

– Да, да, я просто обобщила, – кивнула школьница. – Но все равно – круто! Где так научилась?

– Не помню, – развела руками Рада.

– И как на Пустой оказалась – тоже не знаешь? – испытующе прищурилась на нее собеседница.

– Не знаю, – кивнула девушка.

– И с какой палубы сама родом – не в курсе?

– А вот и в курсе! – мотнула на сей раз головой Рада. – С верхней… Правда, Игорь и Виктор мне почему-то не верят… – грустно вздохнула она.

Хм… Ермаков нахмурился. Вообще-то, о том, что слова девушки насчет ее родной палубы – неправда, они с Гагариным упоминали, отойдя в сторонку и не сильно повышая голос! А Рада все равно услышала? Эх, неудобно получилось…

– Надо же, какие недоверчивые пассы! – ехидно хмыкнула между тем Зойка – на лице у нее при этом так и читалось: «И я не верю!» – Странная она у тебя, – заявила школьница затем, снова переведя взгляд на Игоря. – Чтобы не сказать: стремная!

– А почему – у меня? – на автомате выскочило у Ермакова.

– Ну, я же вижу, как ты на нее смотришь! – с какой-то непонятной грустинкой обронила пигалица.

– Да я на нее вообще стараюсь поменьше смотреть! – парировал Игорь.

Ну да, в таком-то свитере…

– И это тоже, – не слишком понятно прокомментировала девочка – и тут же сменила тему: – Ладно, объясните-ка теперь толком, как вы ее до медпункта собираетесь довести!

Вот на это у него было что ответить.

– Комбинезон бортмеханика, каска с визором – и вперед!

– Каска ладно, любая сгодится – а где возьмете комбинезон ее размера? И еще обувь, кстати! – насмешливо покосилась Зойка на двойные чехлы на ногах у Рады.

– Пока думаем, – признался Ермаков.

– Могу достать, – словно именно такого ответа и ждала, с готовностью заявила школьница. – Вместе с каской. Но не бесплатно. За два старых пайка.

– Эй, курносая! Два пайка – за комбинезон, который можно просто пойти и напечатать?! – взвился Витек.

– Иди и напечатай, если можно, – невозмутимо откликнулась пигалица.

– Согласен на два пайка, – поспешил пресечь их спор Игорь. – С меня, – пояснил он другу.

– Нет уж, – хмыкнул Гагарин. – Я и так тебе один должен. Так что оба – с меня, – согласился тем самым и он на предложение девочки.

– Тогда не будем терять времени, – тут же поднялась с пола та – сразу с двумя пайками в руках. – Ждите здесь, буду минут через тридцать! – заявила, засовывая плату себе куда-то за школьный фартучек.

И, ни слова более не говоря, вышла в коридор.

Верхняя пассажирская палуба

145-й день 301-го года Полета, 16:50

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Как и обещала, вернулась Зойка через полчаса, чуть ли не минута в минуту.

К слову, скучать в ожидании школьницы друзьям не пришлось – у Рады случился новый приступ. Благо хоть бежать в этот момент им никуда было не нужно!

Пожалуй, кстати, даже хорошо, что накрыло девушку именно здесь и сейчас, в безлюдном тупичке, а не позже, где-нибудь по пути в медпункт! Там на ее стоны полпалубы бы сбежалось – и вся маскировка боту в ресурс полетела бы!

Однако к приходу пигалицы Рада уже снова была в норме – ну, насколько к ней вообще применимо это пресное понятие.

Что касается Зойки, то ввалилась она в убежище явно не в самом лучшем настроении.

– Есть две новости, – заявила девочка с порога. – Хорошая и отвратительная. Какую сначала?

«Выкладывай плохую!» – хотел было потребовать Ермаков, но друг его опередил:

– Сперва давай хорошую! – брякнул с энтузиазмом.

– Хорошая – вот, перед вами, – проговорила школьница, выкладывая на пол аккуратно сложенный комбинезон, новенькие ботинки и штатную каску. – Все, что обещала, достала – и еще сэкономила, так что держите сдачу, – на вершину образовавшейся пирамиды лег серебристый брикетик.

– Чур, твой, – кивнул на него Игорю Витек.

– А плохая новость какая? – на паек и не взглянув, осведомился у девочки Ермаков.

– Такая, что доктора Вернера на верхней пассажирской нет, – кисло скривившись, выговорила Зойка. – Типа, срочно отозвали на командирскую. Я по пути заскочила в медпункт – как чувствовала, к ботам! Там и узнала. И еще сказали, что в ближайшие дни ждать его у нас не стоит.

– Что?! – ахнул Игорь – у него словно палуба из-под ног ушла.

– То самое!

– Вот же зелень! – с досады саданул он кулаком себе по колену.

– А я про что? – угрюмо буркнула пигалица. – Наверху вообще что-то непонятное творится… Ходят слухи, что вчера в сечку Романов-младший погиб! – выпалила она.

– Да ладно! – вскинул голову Гагарин. – Быть такого не может!

– И с ним – еще куча народу! – продолжила между тем школьница. – В том числе ваш главный шеф, Кузнецов! Официально пока по палубе не объявлено, но мне одна пасса шепнула, механик – у которой я одежкой разжилась, – кивнула она на комбинезон и все к нему прилагавшееся.

– Не, ну Главный бортинженер – это еще ладно, – ошалело пробормотал Витек. – Но третий помощник капитана… Честно говоря, как-то не верится! – покачал головой он.

– Романовы – тоже люди, – пожала плечами девочка. – И тоже смертны.

– Ну, так-то да…

– Неправильно… – раздался вдруг от переборки тихий голос Рады.

Все трое, словно по команде, обернулись к ней – но как-то развить свою мысль девушка не поспешила.

– Что – неправильно? – немного выждав, с насмешливым прищуром осведомилась у нее Зойка. – Что капитаны Романовы – обычные люди? А не бессмертные порождения Стремнины?

– Капитаны Романовы… – все так же тихо повторила за ней Рада, глядя при этом будто бы куда-то внутрь себя. – Неправильно! – обронила она снова.

– Так что неправильно-то?! – в тоне пигалицы явственно проскочила нотка раздражения. – И почему?!

– Не знаю… Не помню…

– Я уже говорила, что она у тебя странная? – резко обернулась школьница к Ермакову.

– Несколько раз! – ответил за друга Гагарин.

– Она – не у меня! – скривился Игорь.

– То есть насчет странностей – ты даже не споришь? – хмыкнула Зойка.

– Что делать-то теперь будем? – вернул между тем разговор в русло конкретики Витек.

– Это уже я не знаю, – широко развела руками девочка. – Сказала бы: верните пассу, где взяли – да коды, к ботам, истекли. Новых у меня нет – и дня три не появятся. Ну, минимум, два дня.

– То есть на два-три дня ее всяко нужно где-то спрятать, – резюмировал Гагарин. – Ну а потом…

– О чем вы вообще?! – взорвался тут Игорь. – Ей врач нужен! И срочно! Два-три дня этих приступов…

– Я пока, кстати, не видела ни одного, – заметила школьница. – Приступа.

– Твое счастье! – кисло усмехнулся Витек.

– Как бы то ни было, кроме Вернера, никому из медиков «Цио» довериться я нипочем бы не рискнула, – резонно рассудила Зойка. – Так что, предлагаешь пробраться вслед за ним на командирскую? – с саркастической усмешкой поинтересовалась она у Ермакова.

– А это реально? – быстро спросил тот.

– Нет, конечно, – мотнула кудряшками пигалица. – Ну, то есть для меня – нереально. И не знаю лично никого, кто сумел бы такое провернуть. Можно, конечно, попробовать поспрашивать – авось, через третьи-четвертые руки что-нибудь да и найдется… Но стоить скорее всего будет – как отсек, набитый старыми пайками! И всяко – это не вопрос пары дней, его и за декаду не решить!

– Ты все же там поспрашивай… – выговорил Игорь.

– Не вопрос, – кивнула школьница. – Три старых пайка. Не мне, – поспешила пояснить она. – Пойдут по цепочке – в подтверждение серьезности намерений.

– Да бери хоть все! – кивнул Ермаков на так и разложенную на полу свою часть добычи.

– Все – не нужно, сказала: три, – потянулась девочка к серебристым брикетикам.

– Так, пассы, стопэ! Не спешите старыми пайками разбрасываться! – вмешался тут в их разговор Гагарин. – Есть одна идейка! Без гарантий – но все же не настолько дурная, как вломиться на командирскую!

– Ну? – с надеждой воззрился на друга Игорь.

– Цой! Она же по первой специальности – судовой врач!

– Да? – удивился Ермаков. – Я не знал.

– Точно! Джин Хо сама мне рассказывала! Давай я с ней аккуратненько перетру? – с энтузиазмом предложил Витек. – Она – не с «Цио», отчитываться здесь ни перед кем не обязана – если дело прямо не касается стажировки! Так что все останется между нами! Мы с ней, кстати, о Вернере как-то говорили – и Цой сказала, что им восхищается! И еще, сразу не подумал: она и выйти на него, наверное, сможет – время от времени бывает на командирской!

– Ну… – в смешанных чувствах протянул Игорь. Тема выглядела очень заманчивой – особенно на общем беспросветном фоне – но, признаться, в надежности инобортницы он, в отличие от друга, сомневался. Мало ли, что она не с «Цио» и хвалила Вернера! Кто знает, что там у нее творится в ее чосонской башке?! – Может, просто попросить ее помочь попасть на командирскую? – неуверенно предложил Ермаков. – А про Раду пока ничего не говорить?

– Нет, так не получится, – не задумываясь, мотнул головой Гагарин. – Джин Хо любит, когда все по полочкам разложено, недоговорок не терпит. И ложь чует – да и не стал бы я ей врать… Но ты, пасс, не переживай: стюардам она нас точно не сдаст! – убежденно заявил он. – Сумеет – поможет, нет – муллон опсо, как она выражается. Типа, невозможно – значит невозможно, не о чем и говорить. Так что стоит попытаться! Но играть придется в открытую.

– Что ж… Хорошо! – помедлив напоследок, решился Игорь. – Прямо сейчас можешь пойти с ней поговорить?

– Прям сейчас – нет, – развел руками Витек. – Джин Хо на внеурочной смене. Там девица одна без напарника осталась, а Цой ведь какая: пайка не надо, работы дай! Мы с ней завтра договорились встретиться, сразу после моего зачета. Раньше – никак, прости.

– Точно никак?

– Абсолютно.

– Хм…

С одной стороны, сутки отсрочки – это все же не декада, пока выходы на командирскую искала бы Зойка. И не факт еще, что они потянули бы итоговую плату! С другой – эти сутки еще тоже нужно как-то продержаться…

Об этом же, похоже, подумал и его друг.

– Курносая, а у тебя, случайно, нет секретной каютки, где наша гостья смогла бы перекантоваться до завтра? – спросил он у Зойки. – Как ты любишь говорить: небесплатно, – добавил Гагарин с ухмылкой.

– Слишком много от меня хотите! – в тон ему ответила школьница. – Я не волшебница – еще только учусь. Так что нету!

– А ты что-то плела про укромные местечки, где добычу спрячешь! – не отставал, однако, от пигалицы Витек.

– Не подойдет, – отмахнулась девочка. – Во-первых, там ей будет тесновато – это мягко говоря. А во-вторых, даже если ее туда как-то утрамбовать – по нужде она эти сутки куда ходить будет? Прямо на мои пайки?

– Обертка у них непромокаемая, – ехидно заметил Гагарин. – Отмоешь потом – за «небесплатно»-то, почему нет?

– Да иди ты за борт! – поморщилась пигалица.

– Ну ладно, допустим… А прямо здесь она не сможет пересидеть? – спросил Витек.

– Разве что еще пару часиков. Потом неподалеку смена будет работать, могут ненароком заглянуть – особенно, если, упаси Стремнина, шум услышат. К тому же, и стюры во время обходов иногда местные закоулки проверяют…

– Да? А я думал, сюда не суется никто…

– Ага, щас!.. И да, пасс, ты видишь здесь унитаз?

Ермаков к их вялой перепалке особо не прислушивался: где можно спрятать на денек-другой Раду, он уже сообразил – осталось только самому же и смириться с наглостью затеянного.

– Так, пассы, хорэ трепаться, – бросил он наконец, воспользовавшись повисшей было паузой. – Есть же, к ботам, моя подсобка!

«Его» та, конечно, могла считаться лишь довольно условно – школьная же – но в конце учебного года посторонние ее практически не навещали. Как раз сегодня, правда, в подсобке должны были побывать с инвентаризацией из службы стюардов – но к обеду обещали со всем управиться и убраться.

– Точно! – просиял Витек. – Притаиться под самым носом у администрации сектора – класс!.. Опять же, там у тебя и туалет имеется!

– И, как я слышала, принтер, – оживившись, добавила Зойка. – Так что и жрачка – под боком!

– Жрачку на нем не распечатать, он к базе не подключен, – пояснил ей Гагарин. – И вообще, я на нем зачетной моделью займусь…

– То есть: решили? – уточнила пигалица.

– Другого варианта я не вижу, – пожал плечами Игорь. – Но если у кого-то есть еще идеи… – обвел он выжидательным взглядом собеседников.

– Нет – откуда? – развел руками его друг.

– Идей нет, – констатировала и школьница.

– Тогда по-быстрому переодеваем Раду – и идем! – подытожил Ермаков. – Можно тебя попросить ей помочь? – посмотрел он на Зойку. – А то…

А то в прошлый раз свитер девушка все же натянула задом наперед – из-за чего тот, наверное, у нее периодически и задирался. Но произносить это вслух Игорю почему-то не захотелось, и он оборвал фразу, не закончив.

Пигалица, впрочем, в подробных объяснениях и не нуждалась.

– Тоже, нашел бота-камердинера, – хмыкнула она – если верить историческим романам, когда-то такой слуга полагался капитану.

Но это был вовсе не отказ – так, брюзжание: с готовностью подобрав с пола комбинезон и ботинки – не взяв до поры только каску – школьница шагнула к Раде.

Ермаков и Гагарин дружно отвернулись в противоположную сторону.

– По-моему, типичный вымотавшийся на смене механик, – проговорил Игорь, окинув оценивающим взглядом переодевшуюся девушку. – Глаза после работы устали – вот визор с лица и не убрала, так многие делают…

Витек охотно кивнул в знак согласия, а вот Зойка нежданно оказалась настроена несколько более скептически.

– Ну, не знаю… – протянула она. – Ну-ка, пасса, пройдись туда-сюда! – велела вдруг затем Раде.

Девушка послушно сделала несколько шагов вперед, затем вернулась на прежнее место.

– Не-а! – энергично мотнула головой пигалица. – Халтура! Что-то ее выдает… Особенно – в движении. Не пойму что, но глаз так и цепляется… Кто-то, может, и не заметит, а кто-то… Короче, надо как-то отвлечь от нее внимание! Иначе – сто процентов спалимся!

– Есть конструктивные предложения? – хмуро осведомился у нее Ермаков.

– Есть! – подумав пару секунд, кивнула Зойка. – Сейчас вернусь… – она шагнула было к выходу, но вдруг остановилась. – Пассы, дайте ваши сумки – заодно добычу отнесу! – бросила, обернувшись. – Это быстро, тут рядом. Все равно туда иду – так чтобы уж два раза не бегать!

Решив до поры лишних вопросов собеседнице не задавать, Игорь протянул ей то, что она попросила. Подал девочке свою сумку и Витек.

Быстро и ловко сложив в них честно заработанное, школьница слиняла.

Воротилась она и впрямь быстро – пяти минут, наверное, не прошло. С пустыми сумками – и рулоном эластичного бинта в руке. Будто бы при этом не хромая – но, едва переступив порог, Зойка уселась на пол, сняла с ноги лакированную туфельку и принялась деловито заматывать худую лодыжку.

– Что, подвернула? – участливо спросил у школьницы Гагарин.

– Вот так всем встречным и будем говорить, – самодовольно кивнула та. – Понесешь меня до подсобки на руках, – перевела она взгляд на Ермакова. – Ногу выставлю – чтоб в глаза бросалась. А они двое – потихонечку за нами пойдут. Если кто и станет глазеть – то только на нас. Сочувствовать или завидовать – не важно.

– Чему тут завидовать-то? – не понял Витек.

– Ну, я так на нем повисну, что некоторые девчонки точно станут завидовать, – усмехнулась пигалица. – Чего не сделаешь ради конспирации!

– А почему Игорь? – в своем стиле – ни к командирской, ни к пассажирской – спросила внезапно Рада.

– Что – почему Игорь? – обернулась к той Зойка – как и сам он, не поняв вопроса.

– Пусть тебя лучше Виктор несет! А я пойду сзади с Игорем!

– У Витька плечо не в порядке, – напомнил девушке Ермаков.

– Какие-то проблемы, пасса? – хмуро осведомилась между тем у собеседницы школьница.

Но Рада лишь молча потупилась.

– Значит, решили! – с нажимом заключила девочка.

Менее чем через четверть часа они четверо уже были в подсобке.

Командирская палуба

145-й день 301-го года Полета, 17:00

Виктория Романова, член экипажа, третий помощник капитана, 21 год

Вика привыкла совсем к другой кают-компании. Уютной – несмотря на простор. Тихой и спокойной – многолюдно и шумно здесь бывало разве что во время редких экскурсий снизу, а так у пилотов на палубе имелся свой «клуб», у бортинженеров – свой. Но даже если кто-то из офицеров экипажа сюда и заглядывал – выпить после вахты чашечку кофе (он тут печатался особенный, по уникальной формуле) и полюбоваться на разноцветных рыбок в аквариуме (также единственном таком на корабле) – разговаривать при этом негласные правила предписывали вполголоса, а тяжелые бархатные гардины на имитирующих земные окна экранах еще и дополнительно гасили любой звук.

Сама «принцесса» в кают-компанию заходила частенько – полюбила это место с детства. Вообще, конечно, школьникам с командирской доступ сюда был закрыт – за одним исключением: каждый год кто-то из учеников назначался ответственным за тот самый аквариум. Понятно, это подразумевало не просто право кормить забавных рыбок – но и хлопоты по замене воды, промывке фильтров, чистке грунта, подрезке специальными ножницами не в меру разросшихся растений. Также требовалось внимательнейшим образом следить за исправностью датчиков температуры и освещения, регулярно проводить тесты на кислотность, нитраты, аммиак…

Несмотря на обилие задач, желающих взвалить на себя это бремя было немало, но Романова из года в год всех конкурентов уверенно обходила. Знала: за спиной завистливо шептались, что это, мол, не столько ее личная заслуга, сколько привилегия громкой фамилии, но сама «принцесса» так категорически не считала.

В первый раз ее статус капитанской дочки действительно сыграл некую роль, но совсем в ином аспекте. В тот год обитателей аквариума поразила болезнь – и, опасаясь заразы, многим школьникам мнительные родители и думать о нем запретили. Самые сильные из возможных соперников таким образом тупо самоустранились. А вот Викино желание заботиться о рыбках ее отец поддержал. В итоге она преуспела почти без борьбы – и в дальнейшем своего уже не упускала: каждый новый год среди эссе по аквариумистике, что писали школьники-кандидаты, ее работа объективно являлась лучшей – хотя бы потому, что базировалась на богатом личном опыте. Скрепя сердце, это признавали даже проигравшие.

После выпуска из школы почти на полтора года свободный доступ в кают-компанию Романова утратила – теперь она могла бывать здесь только в качестве чьей-либо «гостьи». К примеру, с братом. И очень по «своим» рыбкам скучала – пока не выслужила наконец себе на стажировке нашивки мичмана. Одной из первых в своем бывшем школьном классе!

Почетное, но все же не офицерское, новое звание давало право посещать кают-компанию лишь ранним утром и пару часов после обеда. Не самое удобное время, но следующие полтора года «принцесса» была рада и этому. Хотя желала большего, конечно.

И вот пошли уже вторые сутки как она – лейтенант. Все ограничения остались в прошлом… Мечта сбылась? Формально – да. Однако какой ценой! Уж лучше бы ей вечно ходить в полуправных мичманах (да хоть вовсе забыть о самом существовании этой ботовой кают-компании!) – лишь бы не сидеть сейчас здесь, на стуле, который еще недавно занимал Коля!

Но отныне и бывшая должность покойного брата – третий помощник капитана – и его место на Офицерском Совете – по левую руку от отца – принадлежали ей, Вике.

И сегодня она впервые участвовала в заседании.

Александр Романов, мрачный и будто сделавшийся со вчерашнего дня чуть ниже ростом и немного ýже в плечах, располагался, понятно, во главе стола, спиной к пресловутому аквариуму. Соседом его дочери слева был Юрий Некрасов, Главный стюард. Далее за ним сидел новоиспеченный Главный бортинженер – некий Феликс Мартынов, коренастый дядька лет сорока пяти. Его «принцесса» пока знала не слишком хорошо: среди ближайших соратников покойного шефа технической службы он вроде бы не фигурировал.

По правую сторону от Викиного отца, разместились дядя Леша – старпом Алексей Швец, Олег Олегович Корецкий – второй помощник капитана, и Андрей Андреич Вернер – Главный судовой врач.

Еще один стул – с дальнего торца, прямо напротив кресла Романова – пустовал. Предназначался он для делегата от пассажиров, но такового приглашали на Совет в одном-единственном случае – если в повестке значился вопрос о выборе нового капитана. Однако сейчас, хвала Шву, это было совершенно не актуально, и присутствия представителя нижних палуб в кают-компании не требовалось.

Заседание уже вовсю шло, докладывал Швец. И говорил такое, что Романова просто ушам не верила.

– С большой долей вероятности установлено, что Эффракция Борта, унесшая жизни двух членов Совета, трех матросов, стюарда и пяти бортмехаников, не был случайностью, – старпом изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно – и у него почти получалось. Но Вика, знавшего дядю Лешу с самого своего детства, прекрасно видела, насколько тот сейчас потрясен и обескуражен, пусть и держится. – При осмотре места происшествия возле тела… Возле того, что осталось от тела одного из погибших, некоего Покровского, стюарда, обнаружена пустая серебряная капсула, закамуфлированная под резервную мобильную видеокамеру. Судя по всему, в ней к месту работ и были пронесены так называемые Слезы Благодати. В момент включения токоприемника капсулу распечатали, что, очевидно, с неизбежностью и привело к роковой сечке. Ну, к Эффракции Борта.

– То есть катастрофу подстроил этот Покровский? – хмуро осведомился у Швеца капитан. – И сам тоже в ней погиб?

– Все обнаруженные нами улики говорят именно об этом, – кивнул старпом.

– Какой из Покровских? Их было двое, действующих стюардов – отец, Василий, и сын, Дмитрий… – подал тут со своего места голос доктор Вернер. – Я только с верхней пассажирской, тел еще не видел, – зачем-то пояснил он капитану.

– Дмитрий, – сверившись с записями в рабочем планшете, ответил дядя Леша.

– Тогда эти ваши хваленые улики, Алексей Геннадьевич – полная чушь! – уверенно заявил судовой врач. – Четыре дня назад Дмитрий Васильевич Покровский проходил у меня комплексное плановое обследование. Ни малейшей склонности к суициду мной у него не выявлено! Будь там хоть намек – уж я бы понял! Идиотом Дмитрий тоже не являлся – так что раскупорить капсулу и выпустить Эфирный Осадок, он же Слезы Благодати, рядом с токоприемником не мог никак!

– Возможно, его, что называется, использовали «в темную», – заметил на это Швец. – Как я уже сказал, капсула была замаскирована под мобильную видеокамеру. Не исключено, что Покровский не знал, что именно пронес к токоприемнику. Вероятно, ему было поручено в определенный момент начать неофициальную запись – что он добросовестно и сделал. Не подозревая, что тем самым подписывает смертный приговор и себе, и тем, кто был рядом.

– Кем – поручено? – быстро спросил отец.

– Ну, у Покровского уже не спросишь, – развел руками его старший помощник, – но кто у нас распоряжается стюардами и имеет в их среде нужный авторитет? – многозначительно посмотрел он на Викиного соседа слева.

Взоры всех остальных присутствующих разом сошлись на Главном стюарде.

– Алексей Геннадьевич, попросил бы без подобных инсинуаций! – нервно вскинул голову тот.

– Что вообще у токоприемника делал стюард? – задал ему тем временем вопрос капитан.

– Работы осуществлялись в междупалубье, но в непосредственной близости от командирской, – с готовностью принялся объяснять Некрасов. – Кабель же тянули с двух сторон, как сверху, так и снизу. Как мне объяснили, – кивнул он на новоназначенного Главного бортинженера, – последующий переток энергии также требовалось контролировать в обоих направлениях. И снизу были задействованы бортмеханики из числа пассажиров. А в подобных случаях – когда их допускают к работам вблизи командирской палубы – коды доступа им на руки не выдаются. Вместо этого выделяют в сопровождение стюарда. Так Дмитрий Покровский и оказался у токоприемника.

– Мы настолько не доверяем бортмеханикам-пассажирам, что водим их по междупалубью за ручку? – мрачно покачал головой Александр Романов.

– Этому правилу – за сотню лет, – пожал плечами Главный стюард. – Возможно, оно и устарело, да – но моя задача не сомнению его подвергать, а строго исполнять. Что и было в данном случае сделано. Что же касается самого Дмитрия Покровского – то полностью согласен с Андреем Андреевичем, – показал Некрасов глазами на доктора. – Он не был ни дураком, ни сумасшедшим. И если и стал виновником сечки – то исключительно невольным. Кто его подставил – да, это ключевой вопрос. Будем разбираться. И если негодяй затесался среди стюардов или пассажиров – я его найду!

– Главное во время расследования не выйти ненароком на самого себя! – буркнул старпом. – И…

– Алексей! – осадил его капитан.

Швец едва заметно скривился, но послушно умолк.

– А вот если следы ведут на командирскую – это уже вне моей компетенции! – закончил между тем Некрасов.

– Командирской займусь я, – хмуро обронил старпом.

– Могу пожелать вам лишь того же, что вы только что пожелали мне, – холодно улыбнулся ему Главный стюард. – Не выйти… не на того человека.

– Юрий Семенович, хватит уже! – тут же удостоился резкого упрека от Романова и он.

– Прошу прощения, капитан, – дисциплинированно склонил голову Некрасов.

– Помимо взаимных нападок, есть какие-нибудь предварительные версии, хоть что-то объясняющие? – отец обвел собравшихся за столом долгим взглядом. Задержал его на Швеце – но тот лишь слегка качнул головой: добавить, мол, пока нечего.

А вот Главный стюард отмалчиваться не стал.

– Если сечка действительно была спровоцирована искусственно, необходимо понять, чего злоумышленник хотел этим добиться, – задумчиво проговорил он.

– Что значит, чего хотел?! – тут же вскинулся старпом. – Он добился! Убит Николай, убит Сергей Кузнецов…

– Верно, но кому и зачем могла понадобиться их гибель? Да, тот же Кузнецов был человеком довольно конфликтным, но достаточный ли это повод, чтобы решиться на его убийство? Дело у нас все-таки не на нижней пассажирской происходит! Как бы то ни было, если преступник – или преступники – исходили из неких личных мотивов (во что лично мне все же верится слабо) – это одно. Но, допустим, их цель была иной, а смерть офицеров, матросов и техников – здесь лишь средство? Или вовсе – побочный эффект?

– Как это – побочный эффект? – угрюмо осведомился старпом.

– Ну, скажем, реальной целью злодеев было помешать вводу в строй токоприемника.

– Что за лютый бред?! – скривился Швец. – От этого на «Цио» выиграли бы все поголовно.

– Ключевое: «на “Цио”», – поднял вверх указательный палец Некрасов. – Но есть ведь еще «Чосон». И «Вестерн Игл». Потенциально (подчеркну: потенциально!) наше усиление могло быть ими воспринято без энтузиазма.

– Стажеры-чосонцы? – неприкрыто-скептически проговорил капитан.

– Или, например, завербованные инобортниками агенты. Не обязательно даже нынешними стажерами завербованные… Но я пока ничего не утверждаю! – мотнул головой Главный стюард. – Просто накидываю версии. Своего рода мозговой штурм. Вот, кстати, еще одна – пожалуй, даже более правдоподобная. Случившееся может оказаться делом рук сектантов с нижней пассажирской!

– Это которые «Продырявим борт – увидим телестудию»? – язвительно хмыкнул старпом.

– Их главный лозунг звучит немного иначе – но да, речь именно об этой потекшей переборками братии, – кивнул Некрасов.

– Насколько я понимаю, во время Эффракции ударный импульс идет внутрь корабля, а не вовне – целостности борта при этом ровным счетом ничто не угрожает, – заметил Романов, вопросительно посмотрев при этом на новенького Главного бортинженера.

– Именно так, капитан, – поспешил подтвердить Мартынов.

– Я и не настаиваю, что вчера кто-то реально собирался пробить дыру в обшивке корабля, – заявил на это Главный стюард. – Но если вдруг сектанты и впрямь перешли от пустых слов к делу (чего, правда, ну, абсолютно ничто не предвещало!), их возможная цель – спровоцировать на палубах беспорядки и уже на их фоне что-то этакое выкинуть… И тогда взрыв токоприемника – лишь кусочек мозаики.

– Имеются и другие? – быстро спросил Романов. – Другие кусочки?

– Возможно, капитан. Так, за последние сутки на верхней и средней пассажирских бесследно исчезло несколько человек. Не в ходе сечки – уже после. Люди, друг с другом никак не связанные – насколько это возможно в рамках палубы. Поиски ведутся, но результата пока нет. До настоящего момента мы не соотносили эти инциденты ни с сектантами, ни, тем более, с взрывом у токоприемника – ну так и о том, что вчерашняя сечка не случайна, я узнал только на этом заседании, Алексей Геннадьевич не счел нужным поставить меня в известность заранее! Будь иначе – возможно, расследование уже продвинулось бы! А так – приходится, как говорится, гадать по ладони андроида!

– Что ж, тогда довольно покамест пустых догадок! – устало заявил отец. – Алексей Геннадьевич, Юрий Семенович, к 19:00 жду от вас обоих подробные планы расследования – в рамках вашей компетенции. А сейчас, если ни у кого нет ничего добавить…

– Прошу прощения, капитан! – подался тут вперед новоявленный Главный бортинженер. – Разрешите?

– У вас что-то по существу сегодняшней повестки? – кажется, удивился Романов.

– Откровенно говоря, не уверен… – нежданно замявшись, признался Мартынов. – Но считаю своим долгом кое о чем проинформировать. Господа офицеры, прошу всех заглянуть в планшеты – иллюстрацию своих слов я поместил в общий доступ членов Совета.

Присутствующие, не исключая и капитана, склонились к рабочим гаджетам. Так же поступила и Вика.

На экране появился уже, наверное, тысячу раз просмотренный ею злополучный ролик – запись вчерашних событий у токоприемника. Разве что с цветопередачей у видео было сейчас что-то не то…

– ИскИн наложил на изображение ряд специфических фильтров, – принялся между тем объяснять Главный бортинженер. – И обнаружилось вот это…

Всполохи взрыва – сейчас не белые, а сизо-серые – поглотили картинку… И на их фоне через весь экран вдруг протянулась извилистая черная лента. Вильнула вправо, вильнула влево – и исчезла, словно уползла из кадра.

– Какие-то помехи? – поднял глаза от планшета доктор Вернер.

– ИскИн утверждает, что нет. Изображение реально. И в архиве «Цио» есть похожее – обозначенное как «Тень Извне» и датированное 178-м годом. Увы, это вся информация – прочие сведения безвозвратно утрачены.

– Тень Извне? Серьезно?! – патетически всплеснул руками Олег Корецкий – кажется, впервые за все заседание заговоривший. – Мистический пожиратель человеческих душ из прабабушкиных сказок?!

Саркастичное недоумение отразилось на лицах и у многих остальных.

А вот Вике вдруг стало не по себе – волной нахлынули детские воспоминания, как подросток Коля зловещим шепотом рассказывает на ночь маленькой сестренке жуткую страшилку о пробравшемся на корабль ужасном Пожирателе Душ по имени Тень Извне…

Ох, Коля…

– Таков официальный индекс из архива «Цио», – сухо заметил между тем Мартынов второму помощнику капитана. – Но да, согласен, звучит это довольно нелепо. И все же я посчитал необходимым поставить Совет в известность…

– Благодарю за информацию, Феликс Эдуардович, – сдержанно кивнул ему Романов – увиденным, похоже, ничуть не впечатленный. – Примем ее к сведению. Что ж, на этом предлагаю наше заседание завершить. Господа офицеры, все свободны. Алексей Геннадьевич, Юрий Семенович, с вас – планы следственных действий… – повторил он ранее отданное распоряжение. – Виктория Александровна, – коснулся затем внезапно ладонью руки дочери, уже готовой вместе со всеми подняться из-за стола. – Вас я попрошу остаться. Еще на одну минуту.

Командирская палуба

145-й день 301-го года Полета, 17:30

Виктория Романова, член экипажа, третий помощник капитана, 21 год

Отец дождался, пока остальные офицеры покинут кают-компанию, но и после этого заговорил не сразу. Как-то рассеянно потянулся к своему планшету, еще раз зачем-то прокрутил отфильтрованный ИскИном ролик. Когда на экране появилась черная лента «помех», поставил изображение на паузу и несколько секунд пристально в него вглядывался – словно надеялся высмотреть там что-то для себя новое.

Затем мотнул головой, выключил гаджет, наконец повернулся к Вике и коротко обронил:

– Подтяни пилотаж. Срочно.

– Что? – опешила та, ожидавшая сейчас чего угодно, но только не укора в этой одной из немногих своих очевидных слабостей.

– Какое из трех произнесенных мной слов тебе непонятно? – скорее устало, чем сердито осведомился капитан.

– Задачу я уяснила, – поспешила заверить собеседника «принцесса». – Но неужели сейчас она – первостепенна? Или… – или отец просто хочет загрузить ее бессмысленными тренировками, чтобы отвлечь от мыслей о случившемся? – Я в порядке! – твердо заявила Романова – решив, что дело именно в этом.

– Нет, – отрезал капитан. – Ты и близко не в порядке! На «Цио» не менее шести пилотов сильнее тебя! А может быть, уже семь или даже восемь!

То есть это он все же всерьез?!

– Пока ты мечешь бисер на пассажирских палубах, другие повышают мастерство! – закончил между тем ее собеседник.

– Я не мечу никакой бисер! – строптиво поджав губы, буркнула Вика. – И ты же сам одобрил мой проект внизу!

– Одобрил, – и не подумал отрицать отец. – Но если ты вдруг не заметила, ситуация изменилась!

– Из-за… Из-за Коли? – дрогнувшим голосом спросила она. – Но как это связано с…

– Прямо связано! – почти рявкнул капитан, заставив непривыкшую к подобному обращению дочь испуганно втянуть голову в плечи. – Ты больше не юный мичман из офиса школьных кураторов! И даже не просто очаровашка-«принцесса», когда за этим словом ничего особо не стоит! – ну надо же, оказывается он знает про это ее прозвище! Хотя, конечно, стоило ожидать… – Пойми наконец: ты теперь третий помощник! Будущий лидер «Цио»!.. Казалось бы. Но если выборы капитана состоятся завтра – ты на них проиграешь! А значит, проиграют Романовы!

Ну да, наследницей отца она себя никогда не считала. И даже после трагической смерти брата, наверное, еще толком не смирилась, что отныне все действительно иначе.

Но вот проигрывать Вика не привыкла, и оценка собеседником ее шансов прозвучала обидно.

– Хорошо, что эти выборы состоятся не завтра! – скривилась она. – Хвала Шву, на «Цио» есть капитан!

– Исходи из того, что они пройдут не позднее, чем через месяц, – неожиданно тихим голосом – особенно на контрасте с недавней гневной вспышкой – выговорил отец.

– Но ведь… – услышанное Вика даже не сразу осознала. – Как?! – вытаращилась затем она на собеседника. – Зачем?! Почему?!

– Многовато вопросов, – невесело усмехнулся отец. – Просто прими, что твой папа не вечен!

– Да, но… Месяц… Что с тобой такое?! – лихорадочно схватила она его за руку.

– То же самое, от чего умерла твоя мама. Андрей Андреевич обзывает это какой-то латинской абракадаброй, а на нижних палубах говорят: эфирная хворь. Болезнь не такая уж частая, незаразная – вообще непонятно, откуда берется – но неизлечимая. Можно только немного отсрочить неизбежный конец. Но что сумел, Вернер уже сделал. Если протяну хоть на день больше месяца – будет чудо. А по-хорошему, и этого времени у тебя нет. Может, две декады. Может, полторы…

Твою ж зелень! Сначала – Коля, теперь – отец… За что?!

– Скорбеть станешь потом, третий помощник, – голос ее собеседника снова зазвучал сухо и деловито. – Когда сядешь в это кресло, – аккуратно высвободив свою руку из ее оцепеневших пальцев, хлопнул капитан ладонью по подлокотнику. – А до тех пор – не смей раскисать! Вспомни, что ты – Романова! И единственное, о чем имеешь сейчас право думать – это выборы!

Сил «принцессы» хватило лишь на то, чтобы судорожно кивнуть – но подступившие было слезы ей как-то удалось сдержать, высушив где-то внутри. А вот заткнувший горло тугой ком с ходу проглотить не вышло – и рвавшиеся наружу горячие слова уткнулись в него, наглухо там завязнув.

– Однако пока, как и сказал, твои шансы – скорее призрачны, – закончил между тем отец.

– П-почему? – как-то сумела выдавить из себя Вика.

– Начнем с очевидного, – вздохнул капитан. – Ты – скверный пилот. Это уже – минус полтора голоса на Совете. Второй помощник, кто бы эту должность ни занимал, всегда проголосует за того кандидата, чьи навыки пилотажа выше. Этого нет в Уставе, но такова незыблемая традиция. Так что – минус один. Ну а при равенстве голосов опять же побеждает лучший пилот. Это считай еще полбалла. Уже не идеальный расклад, не так ли?

– Бот с ним, с Корецким и его профессиональными комплексами! – угрюмо бросила Романова, кое-как к этому моменту продышавшись. Поздновато поймала себя на низкой речи, но, не получив замечания, продолжила. – В Совете кроме него еще куча народу! Их туда назначил ты – и они поддержат меня, твою дочь! Тот же Некрасов! Если второй помощник зациклен на пилотаже, то для Главного стюарда нет ничего важнее законности! И по букве, и по духу! Романовы – легитимная династия! Так что голос Юрия Семеновича у меня в кармане! А дядя Леша?! За кого ему еще голосовать как не за меня?!

– У Алексея голоса не будет, – покачал головой отец. – Забыла? Согласно Уставу, при выборах капитана кандидатура старпома выдвигается автоматически, самоотвод невозможен. А тот, кто номинирован – не голосует.

– Забыла, – призналась Вика. – Ну, то есть Устав помню назубок, просто подобные моменты раньше были для меня полной абстракцией… В любом случае, выдвижение старпома – это же лишь формальность! Дядя Леша не станет всерьез со мной соперничать! Так всем и даст понять!

Зеленая погонь! О чем они вообще говорят?! Какие-то предвыборные расклады, голоса… Отец умирает, вот единственное, что сейчас важно!

Романова уже собиралась сказать это вслух, но напоровшись на суровый, требовательный взгляд собеседника, продолжила в прежнем ключе:

– Далее – доктор Вернер. Вот уж кто человек чести! Доверившегося он не предаст – это даже на пассажирских палубах знают! – об Андрей Андреиче они как-то говорили с Прохором. – Кто там еще остался? Новый Главный бортинженер? Так ты его только что назначил! Значит, твой человек! Разве не так?

– Еще сегодня утром я бы, наверное, с тобой согласился, – кивнул капитан. – Но не теперь. Тот, кто убил Николая, все эти аспекты тоже видел. Учитывал их. И значит, продумал, как обратить в свою пользу. Соответственно, против тебя. Версии Некрасова с чосонцами, с сектантами – лютая чепуха! Ни на йоту не сомневаюсь: твоего брата убрали именно под выборы! О близости которых, получается, знали. При этом в курсе моей болезни были лишь двое. Николай… и доктор Вернер!

– Андрей Андреич? Он не мог!

– Я и не утверждаю, что это он убил Колю. Кроме всего прочего, ему, как судовому врачу, не пришлось бы для этого устраивать манипуляции с Эфирным Осадком! Невинный укольчик в ходе планового осмотра или какая-нибудь безобидная с виду таблеточка… Но вообще, Вернер всегда был себе на уме – так что если на Совете разгорится реальная борьба, в твои твердые сторонники я бы его записывать не спешил. Далее. Юрий Некрасов. Да, он верен династии. На словах. А на самом деле? То, что в смерти Николая виновен его непосредственный подчиненный – само по себе мало о чем говорит, но задуматься заставляет. А еще у Юрия Семеновича есть возможности на нижних палубах, о которых все остальные в Совете могут только мечтать. А значит – потенциальное влияние на делегата от пассажиров. О котором ты, кстати, не вспомнила, а ведь это тоже полноценный голос! Который Некрасов, появись у него такое желание, способен контролировать! Два голоса – слишком сильная позиция, чтобы, почуяв твою слабость, не задуматься о собственной игре! Ну и Алексей…

Отец вдруг умолк.

– Только не говори, что дяде Леше ты тоже не доверяешь!

– Доверяю. Но видишь ли, Викуся… Предают как раз те, кому доверяют. Друзья, а не враги.

– Да, но дядя Леша…

– Еще раз – для тех, кто не в ресурсе! Я не сомневаюсь в Алексее. Проблема в том, что точно так же еще недавно я был готов сказать о каждом в Совете! Но в ком-то из них я серьезно ошибался. А возможно, и не в ком-то одном! И этот, или эти, «кто-то» – нанесли удар нам в спину! А сейчас готовят новый, уже решающий!

– Так опереди их, к ботам! – всплеснула руками «принцесса». – Ударь сам! Отправь Совет в отставку – всех до одного, и дядю Лешу тоже, если уж на то пошло! И назначь туда новых людей! На двести процентов надежных! Ты – капитан, ты имеешь право!

– Имею, – и не подумал спорить отец. – Только вот беда: те, кто в Совете сейчас – их-то я как раз и считал самыми надежными! Был в них абсолютно уверен. И в ком-то ошибся. Но остались ведь и те, в отношении кого я был прав! И они, сколько бы их ни было – в свою очередь, по-прежнему уверены во мне, а значит, и в Романовых! Если же я сделаю так, как ты предлагаешь, то есть из прихоти разгоню Совет… Нет гарантии, что в ком-то снова не ошибусь. Вот только остальные, вроде как надежные, видя, как я обошелся с прежними соратниками – и как отношусь к своему долгу капитана – получат уже повод сомневаться во мне. В нас. И станет только хуже.

Зелень! Но уж, наверное, отец знает, о чем говорит! И что же тогда…

– И что же тогда делать? – в отчаянии спросила Вика.

– Что делать тебе, я уже сказал. С этого начал: займись пилотажем. Ну а я пока стану следить за ходом расследований, что начнут Алексей и наш Главный стюард. Да, один из них может оказаться предателем. Возможно, оба ни при чем. Но вот сговора между ними точно нет. И каждый другого вполне может вывести на чистый вакуум, прямо или косвенно. Вот и посмотрим… А там уж будем решать… А сейчас на этом – все, – заявил он, резко поднимаясь из кресла. – Ступайте упражняться, третий помощник!

Встала со стула и «принцесса»:

– Слушаюсь, капитан!

Она дисциплинированно двинулась к выходу, но замерла, не завершив и второго шага. Повернулась – и метнулась назад, к отцу, дав наконец волю никуда, оказывается, не девшимся слезам.

Верхняя пассажирская палуба

145-й день 301-го года Полета, 17:50

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Неправильно… – пробормотала Рада.

Втроем – Игорь, Витек и их загадочная гостья – они сидели вокруг круглого столика в углу подсобки. Перед Гагариным лежал уже на добрую треть съеденный паек. Понятно, не старый – обычный обеденный. Такой же – распечатанный по квоте Ермакова – держала в руке девушка, только что его надкусив.

На соседнем столе, позади Игоря, лениво жужжал запрограммированный его другом принтер. Справа, за своего рода ширмой из уже полгода дожидавшегося здесь починки школьного демонстрационного экрана (так называемой «классной доски»), копошилась Зойка. Там имелось нечто вроде глубокой ниши, которую при желании можно было бы, наверное, даже назвать задней комнаткой. В ней-то Ермаков и собирался пока разместить Раду. Что называется, с комфортом: в нише-комнатке наличествовала даже узкая койка, невесть как попавшая в подсобку еще до того, как Игорь получил сюда постоянный доступ.

Вот только пигалица, благополучно избавившаяся от фальшивой повязки на ноге и вроде как собиравшаяся уже было уходить по своим делам, одним глазком заглянула за «ширму» – и, типа, пришла в ужас. Заявила с апломбом, что в таком гадюшнике приличную девушку селить категорически нельзя! Особого понимания она с этим у друзей не встретила (не так уж комнатка была и запущена по большому счету!), и после короткой перебранки сама же вызвалась в нише прибраться.

Против такого, понятно, возражать никому и в голову не пришло – так что Зойка осталась в подсобке, наводить порядок.

А заточить по паечку предложил проголодавшийся Витек – сразу, как только раскочегарил принтер. Школьница из-за «ширмы» на это буркнула, что сыта: перекусила, мол, пока сидела в очереди к куратору.

– А ты? – спросил Игорь у Рады. – Есть хочешь?

– Да, – кивнула девушка – как обычно, после небольшой паузы.

– Сбегаешь? – протянул Ермаков Гагарину свою карточку.

Совершеннолетние пассажиры могли распечатать себе обед в любом подключенном к рейтинговой базе принтере – и в любое время. Конечно, не более одного пайка на человека (вернее, на карточку) в сутки – и в полночь неиспользованное безвозвратно списывалось.

К слову, подросткам, вроде Зойки, было в этом плане чуть сложнее. Им обеды, равно как и завтраки с ужинами, выдавались строго по часам – с 7 до 8, с 12 до 14 и с 19 до 21 – и получить их можно было только в школе или дома. Но зато мелким дополнительно полагался сладкий полдник.

– Мой и твой – два на троих получится, – зачем-то акцентировал внимание на очевидном Витек. – Только раздразниться!

– Я – не буду, – мотнул головой Игорь. – Что-то не хочется.

Не сказать даже, что соврал – на тот момент это было чистой правдой. Но вот когда вернувшийся от ближайшего «уличного» принтера гонец развернул свой обед и принялся его с аппетитом уплетать, в животе у Ермакова предательски заурчало.

Впрочем, идти на попятный он, ясное дело, не собирался – ничего, дома потом поужинает! Сглотнув слюну, приоткрыл упаковку второго пайка – и протянул тот Раде:

– Прошу!

Девушка невозмутимо взяла брикетик, поднесла ко рту, откусила кусочек. Медленно прожевала – и, вдруг помрачнев, выдала это свое сакраментальное «Неправильно!»

– Что там тебе опять неправильно, пасса? – с набитым ртом поинтересовался у нее Гагарин.

– Вот это, – показала она глазами на паек в своей руке.

– Почему – неправильно? – спросил уже Игорь.

Рада помолчала, но затем, вместо ожидаемого «Не знаю!», выговорила:

– Невкусно…

– Ну так а что ты хотела? – усмехнулся Витек. – Это же не праздничный обед – обычный! Да и не сказать про него, что такой уж гадкий – скорее, просто пресненький. Со старым пайком, конечно, не сравнить…

– Я хотела, чтобы вкусно, – поняв заданный ей вопрос буквально, ответила между тем девушка. – А так – неправильно… – разочарованно положила она брикетик на стол.

– Нет, пасса, с такими запросами ты на верхней пассажирской долго не протянешь! – хмыкнул Гагарин. – Вернее, как раз протянешь – ноги – если питаться нормально не будешь! Может, от этого и твои головные боли – что не жрешь ни бота? – предположил он. – У меня такое было как-то! Не так остро, как у тебя, конечно…

– Не знаю, – выдохнула Рада.

– В самом деле, поешь – может, и приступы твои прекратятся! – подключился к уговорам Игорь.

Почему-то ему было неловко перед гостьей – словно это он сам, лично, составлял формулу невкусного обеда.

Поколебавшись, девушка неуверенно кивнула. Снова взяла в руку паек, аккуратно – словно опасливо – отщипнула от него на этот раз совсем уж крошечку, положила ту в рот… И снова опустила порцию на стол:

– Невкусно…

– Ну ты и привереда! – покачал головой Витек. – Что ж, значит: ходи голодной – нам больше достанется!

На это Рада ничего не ответила.

– Погоди! – повинуясь не до конца понятному ему самому порыву, подорвался из-за стола Ермаков. Метнулся к сумке со своей долей добычи с Пустой палубы, запустил руку внутрь – и выудил оттуда брикетик старого пайка: – На, попробуй вот этот! – подал он угощение гостье.

Боковым зрением при этом заметил, как выглянувшая из-за «ширмы» на их голоса любопытная Зойка выразительно закатила глаза к потолку.

Витек за столом к случившемуся тоже не остался равнодушен – что-то пробубнил себе под нос, не совсем, правда, внятное. Похоже: «Да, пассы, это – любовь!»

Уж чей бы бот коротило!

Что касается девушки, то она как ни в чем не бывало принялась снимать с брикетика серебристую обертку.

– Эй, пасса, обожди! – решительно шагнула тут к ним Зойка.

Рада послушно замерла.

– Сердце кровью обливается смотреть на такой перевод продуктов! – горячо продолжила тем временем школьница. – Так и быть, дам совет! От самого старого пайка не кусай! Отдели от него небольшой ломтик – не более десятой части брикета! И положи его сверху на раскрытый стандартный обед. За минуту добавка впитается – и можно есть! Сильно сытнее еда не сделается, но вот вкуснее – станет, гарантирую! А тебе же именно это нужно?

Девушка с готовностью кивнула.

– Тогда сделай, как я сказала! – велела пигалица.

Рада перевела взгляд на Игоря.

– Да, попробуй, – согласился тот.

Сам он подобных кулинарных экспериментов раньше не практиковал, но о чем-то таком вроде слышал.

Снова сосредоточенно кивнув, девушка завозилась с брикетиками.

И ведь сработало! Стоило кусочку старого пайка коснуться поверхности стандартного, как первый прямо на глазах начал терять форму – и понемногу всасываться внутрь второго. Через четверть минуты ничто уже не напоминало о драгоценном ломтике, а белесый прежде брикетик обеда пошел желтоватыми разводами.

Выждав еще – как и советовала Зойка – Рада поднесла получившийся гибрид ко рту, попробовала… И в считанные секунды съела всю порцию. Даже пальцы облизала – в буквальном смысле слова!

– Ну что, так – правильно? – ехидно осведомилась у нее школьница.

– Да, – подтвердила девушка.

– Надо было у тебя половину сэкономленного потребовать, – насмешливо повернулась пигалица к Ермакову. – Жаль, заранее не сообразила!

– Да вообще не вопрос!

Снова поднявшись из-за стола, Игорь второй раз сходил к сумке – и вернулся еще с одним старым пайком.

– Держи! – вручил тот Зойке.

Отказываться от честно заработанного школьница не стала.

А вскоре после их позднего обеда у Рады случился очередной приступ. Получается, вовсе не в голоде там была загвоздка! Что ожидаемо, впрочем.

– Да уж, без доктора тут точно не обойтись… – озадаченно пробормотала Зойка, глядя на несчастную девушку.

– У тебя, кажется, что-то обезболивающее при себе было? – вспомнил тут Игорь.

– Выложила, пока туда-сюда бегала, – развела руками пигалица. – Да там и не на такой случай… Но могу по-быстрому сгонять за хорошим снотворным! – оживилась тут она. – По случаю достала, кое-кто в счет старого долга отдал. Вот его как раз в подобного рода ситуациях назначают! Типа, засыпаешь – и пока спишь, боли ни бота не чувствуешь!

– Настоящее – или заменитель? – подозрительно уточнил Витек.

С официальными формулами лекарственных средств работали только принтеры медпункта и лазарета, но для некоторых снадобий существовали самопальные аналоги-суррогаты, которые можно было напечатать на любом не подключенном к общей базе аппарате – вроде того, что жужжал сейчас в подсобке. При наличии в доступе нужного ресурса, разумеется – что, увы, случалось нечасто.

– Настоящее – якобы даже из офицерской клиники с командирской! – заверила школьница. – Никаких побочных эффектов! – у заменителей таковые проявлялись сплошь и рядом.

– Сколько? – деловито спросил у нее Игорь.

– Что сколько? – не поняла Зойка.

– Сколько и чего попросишь взамен?

– Пасс, ты уж совсем за отшвартовавшуюся меня не держи! – обиженно скривилась девочка. – Ее ж реально колбасит! – сочувственно кивнула она на скорчившуюся на полу Раду. – Так помогу, даром.

– Спасибо! – выговорил Ермаков.

– Не за что. Так я побежала за препаратом?

– Ну, да… – шагнул он к выходу с карточкой в руке, чтобы разблокировать предусмотрительно запертую изнутри дверь подсобки.

Прежде, чем дать Раде Зойкино снотворное, Игорь показал ей, где находится санузел со всем необходимым, включая кран с питьевой водой – если не знать, куда смотреть, вход туда реально можно было не найти. Затем он оставил девушку в уборной одну – впрочем, надолго та в «тайной комнате» не задержалась.

Напоследок Ермаков заручился обещанием Рады, что, проснувшись, она никому не станет открывать дверь подсобки – вообще к той не подойдет, даже если сигнал вызова оборется.

За «ширму» гостью проводила пигалица. Она же вколола девушке препарат. Когда минуту спустя Игорь ненавязчиво заглянул в нишу, Рада уже крепко спала, заботливо укрытая мягким клетчатым пледом – специально для нее распечатанным в счет Витькова лимита.

По утверждению Зойки, в объятиях Морфея их гостья должна была провести не менее восьми часов, а то и все десять-двенадцать.

– Ну что, по домам? – спросил Гагарин. – Модель уже утром соберу.

– Опять хочешь все на последний момент отложить? – нахмурился его друг.

– Да там так и так наполнитель должен отстояться! – развел руками Витек. – Раньше пяти утра не стоит и подходить! А лучше – к семи!

– Что-то в прошлый раз ничего отстаивать не требовалось, – припомнил Игорь.

– Так тогда эти два блока я уже готовыми принес…

– Ладно, давай тогда на семь и забьемся.

– Заметано!

– А можно, я тоже приду? – спросила тут у Ермакова школьница. – Только к семи не смогу – в девять. Вы же еще тут будете?

– Куда ж мы денемся? – усмехнулся Гагарин.

– Приходи, конечно, – не увидел причины отказать девочке Игорь.

Сам он уже был у выхода. Потянулся карточкой к пульту…

И тут вдруг дверь распахнулась – сама, принудительно разблокированная снаружи.

На пороге стояли двое угрюмых стюардов.

– Я же тебе говорил, что внутри кто-то есть! – сердито бросил один из них другому. – Внеплановый обход! – повернулся он затем к Ермакову. – Кто и на каком основании находится в помещении?

Верхняя пассажирская палуба

145-й день 301-го года Полета, 18:55

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Обратившегося к ним с вопросом Ермаков знал неплохо: это был Дмитрий Зиновьев, в свои двадцать восемь – уже старший стюард сектора. До повышения, случившегося чуть более года назад, тот отвечал за профилактику правонарушений среди подростков и по службе нередко заглядывал в учебные классы – так что Игоря с Витьком, по идее, помнил. А вот Зойку – едва ли, по крайней мере, по тем своим визитам: девочка переехала со средней пассажирской уже при новом школьном инспекторе.

Лицо второго незваного гостя – возрастом лет на пять старше Зиновьева, но, при этом, рядового стюарда – на палубе вроде как тоже примелькалось, но фамилия его в памяти у Ермакова с ходу не всплыла.

– Э… Здравствуйте, Дмитрий Михайлович! – пробормотал Игорь, изо всех сил стараясь не коситься на «ширму», за которой спала Рада. – Мы тут это… У меня сюда доступ от школы! – протянул он блюстителю порядка свою карточку.

– Ермаков, если не ошибаюсь? – признал-таки его Зиновьев. Но карточку для проверки взял.

– Да, это я! – кое-как выдавил он улыбку.

Между тем стюард извлек из чехла на поясе служебный планшет, приложил карточку Игоря к экрану, дождался отклика, после чего кивнул:

– Ну да, условный школьный доступ… До сих пор не отозвали? – прищурился он на собеседника, возвращая ему только что просканированный пластиковый четырехугольник. – С учебой же ты, считай, расквитался?

– После выпускного, наверное, отзовут… – Ермаков собирался невозмутимо пожать плечами – но вместо этого, похоже, лишь нервно ими передернул.

– А пока, значит, вовсю пользуешься? – хмыкнул Зиновьев.

– Да однокласснику зачетную модель надо было распечатать… – Гагарин Виктор, вы его тоже знаете! – кивнул Игорь на притихшего друга. – Вот и пришли. Это же не запрещено, раз доступ действующий!

– Зачетную модель? – с неприкрытым скепсисом переспросил стюард. – Не поздновато?

– Завтра – вторая пересдача, – подал тут голос Витек. И добавил: – У Евгении Петровны. Трепловой.

– Сочувствую, – усмехнулся Зиновьев.

– Да у меня почти все готово! – махнул Гагарин рукой на лоток принтера. Вышло это у него, правда, как-то суетливо. – Собрать осталось!

– Так что не собираешь?

– Наполнитель отстаивается… Утром доведу до ума…

– Ох, ребята, – покачал головой стюард, окинув собравшуюся в подсобке компанию тяжелым взглядом. – Что-то вы темните…

– Мы не делали ничего предосудительного! – выпорхнула тут вперед из-за спины Игоря Зойка. – Просто целовались! Даже без языка! И без рук! И да, это была моя собственная идея!

«Что?!» – чуть было не ахнул Ермаков, чувствуя, как лицо у него наливается краской – от возмущения, видимо.

Напарник Зиновьева аж языком прицокнул.

– А пасс, – мотнула между тем пигалица кудряшками в направлении Витька, – реально от принтера не отлипал! К нему вообще не должно быть вопросов!

– Тебе лет-то сколько, затейница? – несколько ошалело поинтересовался у школьницы Дмитрий Михайлович.

– Через две декады будет пятнадцать! – гордо вздернув острый подбородок, заявила Зойка.

– Я бы тебе больше тринадцати не дал, – заметил стюард – но будто бы внутренне чуть выдохнув.

– Вот, проверьте, если хотите! – в руке у девочки появилась ее школьная карточка.

Зиновьев и проверил.

– Кулик Зоя Тимофеевна… Ну да, ты же у нас недавно снизу… – хмуро протянул он. – Хотя бы эти две декады не могла подождать? – буркнул затем – очевидно, убедившись, что насчет своего возраста пигалица не врет.

Пятнадцать лет полуофициально считалось на «Цио» этаким «малым совершеннолетием».

– Так говорю же: не было ничего такого! – запальчиво заявила девочка – зачем-то принявшись при этом оправлять подол школьного платьица. – Даже по меркам верхней пассажирской – не было!

– Ну-ну… – поморщился стюард. – Ладно, с этим чуть позже решим, – махнул он рукой. – Осмотри технику, – велел он напарнику.

Тот направился к принтеру – благо хоть в противоположную сторону от «ширмы» – тоже извлек из чехла планшет, воткнул в тот какой-то проводок, а другой его конец сунул куда-то в недра аппарата.

– Только сегодня же инвентаризация была! – между тем кое-как взяв наконец себя в руки, напомнил Игорь.

– А это и не инвентаризация, – бросил Зиновьев. – Сказано же: внеплановый обход!.. Кто и что тут печатал последнюю декаду? – спросил он вдруг.

– При мне – только Витек… Виктор, – поправился Ермаков. – Сегодня примерно после пяти – и вчера, перед самой сечкой. Модель свою готовил. А до этого меня декады полторы здесь не было! Может кто и заходил с разовым доступом – это уже я не в курсе!

– Проверим, – кивнул стюард. – С серебром здесь работал? – резко повернулся он к Гагарину. – Учти, все данные мы так и так получим, – показал он глазами на напарника у принтера. – Спрашиваю чисто для ускорения дела.

– Работал, – помедлив, кивнул Витек.

– Когда? И что печатал?

Его собеседник снова замялся.

– Ну? – подстегнул его Зиновьев.

– Вот это, – сунув руку в карман, Гагарин достал уже знакомую Ермакову семиконечную серебряную звездочку. – Вчера, незадолго до сечки.

Он что, так с ней вниз и таскался?!

– Пустая! – поспешил тем временем заверить стюарда Витек. – Просто медальон, без Эфирного Осадка! Это не запрещено – раз в системе ресурс был!

– Не запрещено, – согласился Зиновьев. – Вот только не говори, что не собирался ее наполнить – все равно не поверю!

– Так не наполнил же!

– Что еще ты сделал из серебра? – похоже, сама по себе заготовка под злополучную Звезду Души стюарда не сильно заинтересовала.

– Больше ничего, – развел руками Гагарин. – Там ресурса-то было – капля! Будто – остатки!

– Остатки, значит… – задумчиво повторил за ним собеседник. – Что ж, и это проверим…

– Да проверяйте на здоровье!

– Скачалось, – доложил тут Зиновьеву от принтера напарник. – Но есть нюансы…

– Детали – потом! – прервал его старший по должности, сопроводив свои слова энергичным жестом. – А к вам – последний вопрос, – снова перевел он взгляд на Игоря с Витьком и Зойкой. – Знаете этих пассажиров? – развернул к ним экран служебного планшета.

Там висели две фотографии: мужчины лет пятидесяти и девушки, пожалуй, чуть постарше Гагарина с Ермаковым.

– Лыков Константин Константинович, бортмеханик! – тут же уверенно назвал первого Игорь. – Закадычный приятель моего наставника на стажировке!

– А пасса – Ольга Куракина, старшая сестра Вероники, нашей одноклассницы, – с готовностью подхватил Витек. – А… А что они натворили? – опасливо осведомился он затем.

– Надеюсь, что пока ничего, – сухо обронил стюард. – Когда вы их видели в последний раз?

– Константина Константиновича – вроде позавчера, на смене, – припомнил Игорь. – А с Вероникиной сеструхой, кажется, уже с месяц не пересекался. Может, и больше.

– Та же ботва, – кивнул Ермаков. – Это что касается Ольги. А Лыкова встречал где-то декаду назад, тоже на смене.

Зойка промолчала, лишь развела руками: нечего, мол добавить.

– Ясно, – буркнул Зиновьев, выключая планшет. – Значит так, друзья мои. Переходим к раздаче подарков. Тебе, – указал он на Игоря, – штраф десять баллов. За нецелевое использование вверенного помещения, назовем это из деликатности так. Тебе, – переключился на Витька, – тоже минус десять…

– А мне-то за что, я от принтера не отходил! – вполне правдоподобно взвился Гагарин. – Куда уж целевее!

– Превентивно – все равно ж Звезду Осадком наполнишь, бегать что ли потом за тобой? – ухмыльнулся стюард. – Не нравится – подай жалобу!

– Может, еще и подам, – угрюмо буркнул Витек.

– Ну а тебе, молодая да ранняя – минус пятьдесят школьных, – переключившись на девочку, подытожил Зиновьев. – И с родителями твоими я еще переговорю!

– Давайте лучше минус сто – но без родителей, – повесив голову, выговорила в пол школьница.

– Поторгуйся еще тут у меня! – непреклонно приструнил ее стюард. – И живо – по домам! – велел он уже всем троим.

С последним спорить никто не стал.

– Совсем переборками потекла?! – ядовито зашипел Игорь на Зойку уже снаружи – как только стюарды скрылись за углом коридора. – Что за идиотские фантазии?! Какое, в зелень, целовались?!

– А что было делать?! – огрызнулась та. – Вы оба просто места себе не находили! Боту было ясно, что дело тут нечисто! Еще чуть-чуть – и стюры начали бы колоть вас всерьез! Или тупо по подсобке бы прошлись! А так, типа, все всем стало ясно!

– Можно было бы и что-нибудь менее вызывающее придумать, – буркнул Ермаков, в душé признав, что девочка права.

– Вот и придумал бы! Я долго стояла, молчала – хоть обпридумывайся!

– На самом деле, еще легко отделались, – поддержал ее Витек. – Если бы они и впрямь сунулись в нишу за классной доской – вот тогда началась бы потеха!

– Именно! – веско кивнула школьница. – Ну что, идем, что ли?

Они двинулись по коридору – в сторону, противоположную той, куда недавно направились от подсобки стюарды.

– От родителей-то сильно влетит? – сменив тон на куда более покладистый, спросил у юной спутницы Игорь.

– Мне-то? – хмыкнула Зойка. – Да вообще ничего не будет! Это я нарочно начала, пусть думают, что хоть кого-то реально напугали – а то вы своим «минус десять» разве что не обрадовались!

– А вот тебе, пасс, семейству Кулик лучше теперь, наверное, на глаза не попадаться! – подначил друга Витек.

– С предками я все решу, – не замедлила заверить школьница.

– Там у тебя еще Славик, – напомнил ей Гагарин.

– О нем – тем более не переживайте!

– Ну, как скажешь…

Скоро они вышли к фонтану, где троице пришла пора разделиться: Витьку отсюда было нужно налево, Игорю с Зойкой – прямо.

К слову, раньше Гагарин и Ермаков жили как раз по соседству, так они в детстве и подружились. Однако пять лет назад, вскоре после появления у Игоря младшей сестры, их семья, поднакопив рейтинг, переехала в новую каюту – более просторную, аж трехкомнатную, но расположенную на другом конце сектора.

Вообще, в старые времена, при капитанах Гороховых, окрестные отсеки были заселены сплошняком, но сейчас, когда на палубе не насчитывалось и десятой доли былой загрузки, подключение помещений носило характер причудливой россыпи. Здесь – дюжина семей обитают бок о бок, дальше – целый коридор пустых, отрезанных от коммуникаций кают, потом – одна жилая, а за ней – снова парочка законсервированных…

Почему-то это считалось эффективнее по энергозатратам, хотя, казалось бы, должно быть ровно наоборот. Но корабельный ИскИн рекомендовал именно такую раскладку. Может быть, вопреки утверждениям, он давно обрел собственную личность – и теперь просто насмехался над жалкими людишками? Но скорее, дело снова сводилось к перетокам эманаций Внешнего Эфира в междупалубье, диктовавшим неочевидные на первый взгляд решения.

– В семь! – напомнил другу на прощанье Ермаков.

– Буду, – подтвердил Гагарин.

На этом они с ним и расстались: Витек скрылся в боковом тоннеле, и дальше Игорь с Зойкой пошли вдвоем.

– Я не спросил: как у тебя с куратором-то все закончилось? – поинтересовался Игорь у спутницы, когда фонтан остался у них позади.

– Нормально… – пожала плечами девочка. – Главное, Светку от штрафа отмазала. Сама, правда, нарвалась на «минус тридцать» – но там, в целом, по делу. В мелочи одной ошиблась. А Трепло такая: «Если пришла качать права – сама должна быть безупречна!», – очень похоже изобразила она Петровну. – Да я тебе уже говорила, мне этот их школьный рейтинг – до зелени!

– Понятно, – кивнул Ермаков.

Дальше – до самых Зойкиных апартаментов – они шли молча.

Семья Кулик – даром что выходцы снизу – проживала в довольно престижном отсеке. Двери кают выходили здесь не в скучный коридор – а на этакую площадь, при помощи фигурных перегородок превращенную в своего рода лабиринт с многочисленными лавочками, беседочками и даже столиками вокруг «уличного» принтера. А одна из переборок и вовсе представляла собой большой экран, на котором транслировались земные пейзажи – насколько мог судить Игорь, день ото дня разные.

Сейчас, по случаю вечернего времени, на «площади» еще и специально приглушили верхнее освещение, вместо которого зажглись небольшие фонарики, сделав отсек еще уютнее.

У молодежи и подростков местечко пользовалось популярностью: вот и теперь здесь расположились две или три разновозрастные компании. Может, и больше – в полумраке было не разглядеть.

Впрочем, в лабиринт Ермаков и его спутница углубляться не стали – прошли его краем прямо к нужной двери.

– Насчет завтра – я все-таки приду? – уточнила девочка, остановившись.

– Ну да, – кивнул Игорь.

– Выпрошу себе с утра у Петровны направление на работу с тем принтером, в таком она не откажет, – предложила школьница. – Чтобы уже ни один стюр не смог придраться!

– Едва ли они снова нагрянут, – пожал плечами Ермаков. – Не каждый же день у них внеплановый обход!

– Тоже так думаю, – кивнула пигалица. – Так что сможем спокойно пообжиматься! – лукаво подмигнула она собеседнику.

– Да ну тебя за борт! – скривился Игорь.

– Шучу! – усмехнулась Зойка. – Но если кроме шуток – один крепкий поцелуй ты мне теперь всяко должен! Зря что ли я свою репутацию подмочила? Придется теперь соответствовать! Но так уж и быть, готова подождать две декады, как и велели заботливые стюры! Ну все, до завтра, пасс!

И прежде, чем Ермаков придумал, что бы на такое поудачнее ответить, Зойка шмыгнула к двери – и скрылась в каюте.

Верхняя пассажирская палуба

146-й день 301-го года Полета, 06:20

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Утром, одевшись и выйдя из комнаты, которую делил с пятилетней сестренкой – мелкая Надька еще сладко посапывала на своем верхнем ярусе кровати – в гостиной их семейной каюты Игорь застал завтракавшего отца. Нет, это тот не встал спозаранку – наоборот, только вернулся с ночной рабочей смены и просто не успел завалиться спать.

По обеим специальностям – и корабельной, и колонистской – Ермаков-старший был агрономом. Но если после Посадки ему с коллегами вроде как предстояло осваивать бескрайние поля и обширные сады новой планеты, то здесь, на «Цио», в их распоряжении находился один-единственный отсек, так называемая Оранжерея. Там без всяких принтеров – что называется, естественным путем – производили самые настоящие овощи и фрукты.

Точно такие, конечно, теоретически можно и напечатать – даже формулы сохранились, по крайней мере на некоторые наименования и сорта – но по энерго- и ресурсозатратам это выйдет по крайней мере на два порядка дороже старого пайка. Не говоря уже о стандартном нынешнем. Так что проще – вырастить натуральное.

Ну, то есть как проще. Все относительно. Тоже, конечно, не как два бота загрузить. На круг – не так уж и дешево выходит. И несоразмерно долго. Опять же, не столь и велика та Оранжерея (впрочем, тут, насколько знал Игорь, планировались кое-какие кардинальные изменения).

Да и на «эхо» Внешнего Эфира (удобная штука, когда что-то непонятно – всегда можно с умным видом свалить на нее) растения реагируют по-разному. Ананасы, например, чувствуют себя на «Цио» отлично и стабильно дают неплохой урожай: раз в два-три месяца нарезку из них даже централизованно выдают на верхней пассажирской в специальных заказах. А вот морковь или, скажем, огурцы, родятся на корабле так себе – подобные лакомства, наверное, даже капитан Романов видит у себя на столе лишь по самым большим праздникам.

Игорь, кстати, натуральные огурцы пробовал! И томат! И даже клубнику как-то раз! Некондицию, конечно – было дело, отец приносил из Оранжереи забракованные на приемке плоды, вместо того, чтобы отправить те в утилизатор. Жалко же такое выбрасывать!

Последние пару лет, понятно, подобного рода полулегальные гостинцы если дома и появлялись, то шли исключительно Надьке.

Сестренке же доставалось теперь и практически все родительское внимание. Мало того, что младшая в семье – она еще и на свет появилась слабенькой, лет до трех постоянно болела. Сейчас (слава Стремнине и судовым врачам!) со здоровьем у нее вроде стало заметно лучше, однако статус безусловной маминой и папиной любимицы за Надькой сохранялся твердо. Игорь не роптал: мелкая есть мелкая, он и сам не упускал случая сестренку побаловать. Но первое время, пять лет назад, ему сильно недоставало былых вечерних семейных посиделок с неспешным чаепитием и задушевными разговорами.

С отцом Игорь с некоторых пор так и вовсе почти не пересекался: но тут уже дело было не только и не столько в Надьке: у одного – напряженный выпускной год, когда на учебу наложилась еще и профессиональная стажировка, у другого – ужесточившийся график рабочих смен (Оранжерею готовили к давно напрашивавшемуся расширению, а молодые кадры находились еще только где-то на подходе).

Так что сегодняшняя их встреча в гостиной сама по себе была событием неординарным.

– О, привет! – оторвался Ермаков-старший от аккуратно нарезанного пайка.

Утренняя порция размером вдвое уступала обеденной и где-то на треть – вечерней, но дома к ней без ограничений можно было брать какао, уже само по себе вполне способное создать иллюзию сытости. «Уличные» или, скажем, школьные принтеры подобной щедростью не отличались.

Собственно, в этом сейчас план Игоря и состоял: влить в себя два-три стакана горьковатого бежевого напитка, чем обмануть желудок – а сэкономленный паек отнести Раде.

– Что-то рано ты сегодня поднялся, – заметил между тем отец.

Сам он к завтраку предпочел сладкий чай.

– Витьку модель к зачету нужно доделать, – пояснил Игорь. – Договорились, что в семь открою ему школьную подсобку.

– Видел, ты вчера «минус десять» словил? – не столько спросил, сколько сообщил Ермаков-старший. – От самого Зиновьева. И, если верно понимаю, как раз в связи с этой подсобкой – за нецелевое использование?

Надо же! Уже в курсе!

И кто бы мог подумать, что отец до сих пор скрупулезно отслеживает его рейтинг! Да еще и не просто на цифры смотрит, а в мотивировки лезет! Для членов семьи те, разумеется, доступны – но все же это не пару раз кнопочку походя нажать, специальный запрос нужно писать!

– Было дело, – с равнодушным видом кивнул Игорь.

– Это из-за твоего Гагарина? Смотри, утащит тебя приятель за собой вниз!

– Во-первых, не утащит, – буркнул Ермаков-младший. Разговор резко перестал ему нравиться.

Зря, конечно, он упомянул Витька! Родителей Гагарина отец за что-то здорово недолюбливал – там какая-то старая и мутная была история чуть ли не четвертьвековой давности – и дружбу с их отпрыском категорически не одобрял. Спасибо хоть прямо запрещать не пытался – но первые годы на мозги сыну капал по этому поводу регулярно. Потом вроде как смирился, но иногда что-то все же проскакивало. Вот как теперь.

– Во-вторых, он и сам никуда с верхней пассажирской не денется! – раздраженно продолжил Игорь. – Ну и в-третьих, Витек тут вообще ни при чем!

– А что тогда за нецелевое использование, если не секрет?

– Да так… – что ж, любопытствуешь – получи: – С девчонкой одной там целовался, – для пущего эффекта он чуть не сказал «с малолеткой», но в последний момент язык не повернулся. – А тут откуда ни возьмись – Зиновьев с внеплановым обходом…

– Вечно эти стюарды не в свое дело лезут, – хмыкнул отец, прихлебывая чай. – Кстати, о девчонках, – помрачнел вдруг он. – Вероника Куракина – или, может, Вера – одноклассница же твоя?

– Вероника, – кивнул Игорь. – Ну да. А что?

Только вчера, кажется, это имя где-то звучало – припомнить бы еще, в связи с чем…

– Да сестра ее старшая, Ольга, у нас в Оранжерее стажируется… Вернее, стажировалась…

– Точно! – сообразил Ермаков-младший. – Про эту Ольгу нас вчера Зиновьев и расспрашивал! И еще про одного пасса, бортмеханика Лыкова… А почему – стажироваЛАСЬ? – сделал он акцент на концовку слова. – Проштрафилась – и вниз отправили? – ну, не просто же так девушку разыскивали стюарды…

– Да лучше бы уж, наверное, вниз, – скривился отец. – Днем она не вышла на смену – а ночью ее нашли… За Оранжереей, в служебном помещении, куда у нее и доступа-то, по идее, не имелось…

– Мертвой? – ахнул Игорь.

– Да нет, живой… Но в абсолютно невменяемом состоянии.

– В смысле – пьяную? Надышавшуюся ползучкой-вонючкой? Или… под чем-то совсем серьезным?

В отличие от минувших, куда более суровых времен, нынче алкоголь на «Цио» не был под безусловным запретом. Но лимиты на него, конечно, выделялись весьма жесткие и открывались они лишь с двадцати одного года.

Правда, находились умельцы, которые готовили некий эрзац, вручную перерабатывая общедоступный ресурс. Говорят, отходы производства из той же Оранжереи на такое годились, а еще вроде как – старые пайки. А вот новые, кстати – нет. В любом случае, стюарды, как говорится, на ботов не уповали – бдели – а штрафы за производство подобного самопала были лютыми. Как и за появление в коридорах пьяным – однако раз-другой за месяц кого-то на этом все же ловили.

С ползучкой-вонючкой – понятно. Это «удовольствие» не каждому дано, но тут уж кому не повезет – тому не повезет.

А вот что касается «совсем серьезного», то для верхней пассажирской такое было уже абсолютно нетипично. Вот внизу, по слухам – да, проблема стояла довольно остро.

– В том-то и дело, что, по ходу, не первое, не второе и будто бы не третье, – ответил между тем отец. – Внешне – бодрячком, а в голове – напрочь пусто!

– Не помнит ничего, кроме своего имени? – нахмурился Игорь, сразу же подумав о Раде. – И говорит чуднó? Словно… Словно глючный бот?

– Вообще не говорит! И, похоже, ни бельмеса не понимает, когда к ней обращаются. Может, даже не слышит – никак не реагирует ни на человеческую речь, ни просто на посторонние звуки! И глаза – абсолютно пустые и погасшие. Но на ногах держится уверенно, не качается. Руками все подряд хватает – очень ловко – и сразу в рот тянет. Вели ее мимо посадок, там иначе было не пройти – так она взяла и перчик с куста сорвала! Отобрать не успели – съела! Даже не поморщилась при том – а он на вкус, скажем так, своеобразен… А потом, извини за подробность, не за столом будь сказано – обмочилась, прямо на ходу! И будто даже не заметила этого!

Нет, тут, пожалуй, было что-то другое, совершенно не как у Рады. Хотя тоже, конечно, более чем странно…

– Нашли ее часов в десять вечера – и в лазарет увели, – продолжил тем временем Ермаков-старший, не забывая параллельно налегать на утренний паек. – А уже утром, сразу после смены, я туда скоренько заскочил, расспросить, что да как – стажерка не моя, но все ж таки у меня в подчинении сотрудница… Сказали, поведение – без изменений, перспективы – неопределенные. Наговорили кучу умных слов – ИскИн процессор сломит – но если по-простому: личность там будто начисто стерта! Или как выразилась наша Ира Монина, наставница этой бедняги Куракиной, к медикам мы вместе ходили – «У нее словно душу выжрали!» Типа, как в сказке про Тень Извне, представляешь?!

Из возраста, когда всерьез верят в подобные страшилки, Игорь, конечно, давно вышел, но все же невольно поежился.

Да уж, бедная Ольга! Вот же ее угораздило! Может, и впрямь на какую дрянь с нижних палуб сдуру позарилась – и не рассчитала дозу?

Ага, скорее всего – именно так. Ну реально: не в Тени же Извне тут дело!

– Наде только не вздумай рассказывать! – добавил между тем отец. – А то снова по ночам кричать будет. Да и матери, наверное, лучше не надо ничего говорить!

– И не собирался, – мотнул головой он.

– Вот и хорошо, – Ермаков-старший в два глотка допил чай и отправил пустой стаканчик в утилизатор. – Ну все, я – спать, – поднялся он из-за стола. Продуктивного дня!

– А тебе – хорошо отдохнуть, – кивнул Игорь.

Проводив взглядом удалившегося в спальню отца, он шагнул к принтеру, за намеченным какао.

Верхняя пассажирская палуба

146-й день 301-го года Полета, 07:00

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Когда Игорь с утренним пайком в одной руке и термосом какао в другой свернул в коридор, ведший к школьной подсобке, его друг уже вовсю переминался с ноги на ногу возле запертой двери.

– Думал позвонить – на пробу, – кивнул Витек на кнопку вызова, когда Ермаков приблизился. – Но потом вдруг представил, как она открывает спросонья – и сразу, не разбираясь, в морду с ноги…

– Мы же ей ясно сказали: к двери не подходить! – напомнил Игорь, перекладывая паек в ту же руку, которой держал термос, а другой доставая карточку.

– Вот и хотел проверить, послушалась ли. Но, в общем, как-то это… Решил Стремнину не искушать.

– Вот и правильно, – хмыкнул Ермаков – однако полушутливые опасения друга не показались ему такими уж беспочвенными, и, переступив порог подсобки, на всякий случай первым делом он крикнул: – Рада, это мы!

Ответа не последовало. До сих пор спит после укола? Или… что?

Некстати вспомнилась несчастная Ольга Куракина, о которой рассказывал за завтраком отец. «Ничего не говорит и ничего не слышит»… Вдруг у Вероникиной сестры это тоже не сразу началось?! Сперва память потеряла, и только затем…

Игорь метнулся к «ширме».

Рада сидела на койке, в своем вчерашнем комбинезоне – и почему-то в каске. При этом – босиком.

– Ты в порядке?! – дрогнувшим голосом окликнул ее Ермаков, замерев на входе в нишу.

Глаза девушки прикрывал опущенный визор, и за пару секунд установившейся тишины Игорь успел представить, что те тусклы и пусты, но тут Рада коротко кивнула:

– Я в порядке, – похоже, сперва она просто, как с ней это частенько случалось, задумалась над ответом.

– Без штанов – а в шляпе! – прыснул тут из-за спины друга подоспевший Гагарин, оценив наряд их гостьи.

– Я в штанах, – резонно возразила ему девушка, в доказательство показав на свои ноги.

– Ну ладно, без ботинок… А каску-то чё нацепила? – не унимался Витек.

– Чтобы не узнали.

– Кто?

– Никто.

– Значит, мы тебя разоблачили! – усмехнулся Гагарин. – Все, можешь маскировку убирать!

– Вы – не в счет, – невозмутимо заявила Рада, но каску охотно сняла – а затем начала расстегивать и комбинезон.

– Прям вот всю маскировку – не обязательно! – с новой ухмылкой заметил Витек.

– Одежду оставь! – опомнившись, поспешил остановить девушку уже Игорь.

– Да, это – правильно, – помедлив, согласилась та – и убрала руки от застежки.

– Ты есть хочешь? – только теперь наконец облегченно выдохнув, продемонстрировал собеседнице Ермаков принесенные из дома паек и термос.

– Хочу, – кивнула Рада – снова после небольшой паузы.

– Тогда обувайся – и пошли за стол!

– Хорошо, – послушно потянулась девушка к ботинкам на полу.

Какао Рада приняла более чем благосклонно, а вот пресный будничный паек снова попросила сдобрить кусочком старого. Благо начатый вчера брикетик так и пролежал ночь в ящике стола.

– Как поспала? – спросил девушку Игорь, вполглаза наблюдая за неспешно всасывавшимся в утреннюю порцию ломтиком.

– Не знаю, – пожала плечами Рада.

– В смысле, не знаешь?

– Ну, я же спала. Как – не видела. Не могла на себя смотреть.

– Хм… – ну, допустим. – А приступы были? Голова болела?

– Не знаю…

– Были бы – уж знала бы небось! – подал от принтера голос Витек. И тут же вдруг досадливо крякнул: – У, зелень!

– Что такое еще? – обернулся к нему Ермаков.

– Да, по ходу, перепечатать тут кое-что придется… Напутал где-то – теперь не стыкуется!

– Так и знал! – скривился Игорь.

– Да ерунда, мелочь. Времени полно!

– Ну, смотри…

Он снова повернулся к столу. Рада уже вовсю уплетала слившийся воедино паек.

– А ты случайно больше ничего не вспомнила? – спросил у нее Ермаков, когда девушка прожевала. – Чего-нибудь важного?

– Вспомнила, – на этот раз она ответила сразу, не задумываясь. – Важное. Еще вечером – но тогда никто не спросил.

– И что же? – с любопытством слегка подался он вперед.

– Что нельзя поворачиваться спиной к чужим!

– Э… – недоуменно нахмурился Игорь. – В каком смысле?

– В прямом.

– У тебя там, на спине, что, метка бота? – хмыкнул от своего принтера Гагарин.

Рада расхожей шутки, похоже, не поняла и реплику Витька просто проигнорировала.

– Так почему нельзя поворачиваться спиной? – в свою очередь спросил Ермаков. – Чтобы внезапно не напали? – предположил он.

– Не помню. Но это – неправильно.

Уф-ф!..

– Слышь, пасс, подойди, помоги, если не влом! – позвал тут Игоря друг. – Придумал, как ускорить процесс, но надо три кнопки синхронно вдавить – а до дальней сам не дотягиваюсь! – пояснил он.

– Все бы тебе экспериментировать, – буркнул Ермаков, поднимаясь из-за стола.

– Экспериментировать – опасно! – заявила вдруг Рада. И добавила: – Но это – правильно!

– Вот! – торжественно поднял вверх указательный палец Гагарин. – Даже она понимает!

На это осталось только руками развести.

Как и обещала, ровно к девяти часам в подсобку подтянулась Зойка. На этот раз кургузому школьному платьицу она предпочла широкие укороченные брючки и объемную, немного мешковатую футболку. Волосы пигалица собрала в тугой «хвост», и в тонких, казавшихся чуть ли не полупрозрачными мочках оголившихся ушей у нее теперь виднелись серебристые сережки.

А вот из глаз у девочки словно молнии били – при желании, она, наверное, смогла бы сейчас взглядом проводку паять. Ну или, наоборот, короткое замыкание в сети устроить – так и хотелось ей сказать: «На принтер только не смотри, Витьку там еще допечатывать!»

– Что-то не так? – аккуратно осведомился у школьницы Игорь.

– Все не так! – мрачно буркнула Зойка. – Стюры суетятся, как перед Посадкой! Типа, ищут двух потеряшек – и суют носы во все мыслимые и немыслимые щели! Особенно – в периферийных коридорах. Три из четырех моих главных тайников раскрыли, к ботам!

– Уже только одну потеряшку ищут, – почти на автомате поправил собеседницу Ермаков. – Ольгу Куракину вчера нашли за Оранжереей – в конец потекшую переборками.

– Это знаю, – отмахнулась пигалица. – Но с утра на верхней вроде как еще один пасс пропал. Чайкин Гоша – мальчик из моего класса. Отчего и в курсе – стюры к нам домой, видимо, к одним из первых зашли о нем расспросить. Я потом, когда у схрона чуть не попалась, сказала, что его ищу – сил, мол, нет, как переживаю, сидеть в каюте спокойно не могу – только тем и отбрехалась. Отругали – но отпустили. Даже без штрафа.

– В каком-то смысле – повезло, – заметил Витек. – Тебе.

– В зелень такое везение: три тайника боту в ресурс! Знаешь, сколько всего у меня там было припрятано?!

– А что ты там говоришь с сеструхой Куракиной? – похоже, уже не прислушиваясь к жалобам пигалицы, спросил Гагарин у Ермакова.

– Это потом, – хмуро отмахнулся тот. – Пассы, мысль какая: если у них новый потеряшка – могут же снова сюда нагрянуть с обходом! Типа, вдруг этот Гоша Чайкин у нас под принтером спрятался!

– Да говорю: они сейчас больше по дальним закоулкам рыщут, – буркнула на это Зойка. – Но вообще – да, могут и сюда заявиться, – тем не менее согласилась она почти тут же.

– Тогда тебе, наверное, лучше пока обратно в заднюю комнату перейти, – повернулся Игорь к Раде. – И, если что – сидеть там тихо-тихо! А мы тут прикроем – как вчера.

– Как вчера? – не поняла девушка.

Ну да, она же тогда уже вырубилась.

– Вечером, когда ты спала, сюда приходили стюарды, – пояснил Ермаков. – Если бы они тебя случайно заметили – пиши пропало! Но Зойка их заболтала – и обошлось! Если вдруг сегодня они снова вломятся – попробуем приблизительно то же самое повторить!

– Только на этот раз, надеюсь, без штрафов, – добавил его друг. – А то меня уже и сданный зачет не спасет!

– Я, если что, здесь сегодня легально! – самую малость просветлев лицом, заявила пигалица. – Направление у куратора получила – так что официально пришла осваивать азы 3Д-программирования под руководством старших товарищей! В новом учебном году у нас как раз будет этот курс, на каникулах всем рекомендовано подготовиться!

– Идем, – поторопил тем временем Раду Игорь.

Та с готовностью двинулась к «ширме».

– А если ее скрутит, когда здесь будут стюарды – и она заголосит? – покачал от принтера головой Витек. – По-хорошему, поспать бы ей, как вчера…

Их гостья только что пережила очередной приступ, первый за сегодня – по крайней мере с тех пор, как в подсобку пришли Ермаков и Гагарин.

– Снотворного больше нет, – угрюмо развела руками Зойка. – Я что к схрону-то с утра сунулась – как раз хотела взять, там у меня еще две дозы оставалось. Теперь они у стюров, чтоб им позеленеть!

– Будем надеяться, что все обойдется, – с несколько преувеличенным оптимизмом в тоне заявил Игорь. – Либо вообще никто не придет, либо по времени не совпадет. Сколько продержаться-то осталось, часов пять? Это, по идее, еще один припадок всего, максимум – два. А там ты уже Цой приведешь… – посмотрел он на Витька.

Тот кивнул: так все и есть, мол.

– Честно говоря, не до конца понимаю, на что вы рассчитываете, – заметила тут школьница. – Ну осмотрит Раду эта ваша чосонка. Пусть даже поставит какой-то умный диагноз. А дальше-то что? Своего лазарета у нее на «Цио» как бы нет. То есть – ни лекарств, ни убежища… Или реально надеетесь, что она приведет вам с командирской доктора Вернера?

– Там и поглядим, – нервно передернул плечами Ермаков. В словах девочки была своя логика, но никакого другого плана у них все равно не имелось.

На некоторое время в каюте повисла напряженная тишина, оттеняемая только мерным жужжанием принтера.

– А знаете, что я тут подумал? – решил наконец нарушить ее Игорь. – Может, Рада не ошиблась – вдруг она и впрямь с верхней пассажирской?

– И как ты это себе представляешь? – скептически склонила к плечику голову Зойка.

– С верхней пассажирской… но не с «Цио»! – выпалил он свою догадку.

– Ну, на чосонку она совсем не похожа, уж мне можешь поверить! – покачал головой Витек.

– На чосонку – не похожа. Но есть же еще «Вестерн Игл»! Там, правда, треть экипажа и половина пассажиров – вообще чернолицые, но остальные – вроде нормальные, как мы!

– Разговаривает она по-русски, а не на инобортном! – привел новый довод «против» Гагарин.

– Цой твоя тоже на великом и могучем чешет – только в путь!

– Да, но периодически словечки на чосонском вставляет – особенно когда волнуется. И некоторые звуки забавно коверкает. Это называется акцент. А Рада – абсолютно чисто говорит. Даром что тормозит через фразу. Впрочем… – оторвавшись от принтера, Витек внезапно полез в планшет. – Сейчас… Вот! – нашел там что-то – и с гаджетом в руках быстрым шагом направился за «ширму». – Рада! – послышалось оттуда. – Ду-ю-спик-инглиш?

– Что? – явно не поняла его собеседница.

– Зэ-Вестерн-игл-из-ван-оф-зэ… – косясь на экран планшета, по слогам продолжил Гагарин. – А нет, это не про то… Вот-из-ё-нэйм? Тьфу, язык сломаешь! Вот-из-ё-милитари-тайтл? Вот-из-ё-позишн-он-зэ-шип…

К этом моменту в нишу подтянулись и Игорь с Зойкой: судя по растерянному виду Рады, речь Витька звучала для нее такой же тарабарщиной, как и для них.

– Хватит! – остановил Ермаков друга.

Тот, впрочем, и сам уже подрастерял недавний энтузиазм.

– Не, по-тамошнему она ни бота не сечет, – заявил разочарованно.

– Если шпионка – может просто притворяться! – заметила школьница.

– Я не шпионка! – горячо заявила на это Рада.

– Может, ты просто забыла? – язвительно прищурилась на нее пигалица.

– Нет, – подумав, покачала головой девушка. – Шпионка – это неправильно! Я – не шпионка.

– Титановый аргумент! – хмыкнула Зойка.

– Да хватит уже! – снова вмешался Игорь. – Пойдемте – а то стюарды войдут – а мы все здесь торчим! Скопом и накроют!

Снова оставив Раду сидеть на койке, они вернулись в основное помещение.

– Пасс, о чем-ты у нее спрашивал-то? – полюбопытствовала уже здесь школьница у снова склонившегося над принтером Гагарина.

– Да раскопал как-то в сети одну древнюю методичку. Имя там, звание, должность… Не, не думаю, что она может быть с «Вестерн Игл». Но попытаться, наверное, стоило.

– Кстати, были же еще русские корабли, кроме «Цио»! – не сдавался между тем Ермаков. – Вдруг Рада – оттуда?

– Что значит, еще русские корабли? – удивилась Зойка.

– Курносенькая, ты что, в школе историю Полета прогуливала? – поднял голову от принтера Гагарин.

– Пока жила на средней пассажирской – могла что-то и пропустить, – ничуть не смутилась девочка. – Так что за другие русские корабли?

– У наших предков на Земле была большая страна, – менторским тоном принялся объяснять Витек. – И если, например, от прародины Цой в объединенный флот вошел всего один корабль, «Чосон», то мы снарядили целых три. Наш «Цио» – раз, второй назывался «Королев», и третий… В общем, был еще один.

– Скромничает, – невесело – обстановка особо не располагала – усмехнулся Игорь. – Третий носил имя «Гагарин».

– В честь кого-то из твоих родственников? – ошеломленно вытаращилась на Витька девочка.

– Не думаю, – покачал головой тот. – Вообще, вряд ли – иначе бы, наверное, моя семья на нем и полетела… А потом с ним бы и сгинула.

Ну да, связь с «Королевым» и «Гагариным» была потеряна еще при капитанах Гороховых. Но что, если те корабли не погибли, и Рада – тому живое доказательство?

– «Чосон», «Вестерн Игл» или хоть «Гагарин» – не суть на самом деле! – тряхнув убранными в «хвост» кудряшками, заявила между тем Зойка. – Вопрос один – как бы она с них попала к нам? Да еще сразу на Пустую?

– Во-первых, не факт, что прям вот сразу, – заметил Ермаков. – А во-вторых… Может, та штука с проводами и экранчиками, из которой она вылезла – это что-то вроде переходника-телепорта? Лег на «Королеве» – встал на «Цио»!

– Не, пасс, это ты писанины ИскИна перечитал! – хохотнул Витек. – Телепорты – ботова выдумка! Фантастика!

– ИскИн не может изобрести ничего нового – только комбинирует готовые элементы! – заспорил Игорь. – Значит, и телепорт он не придумал – а где-то подсмотрел!

– Раньше книги люди писали – вот кто-то из них и сочинил! – пожал плечами Гагарин. – Да и тоже недолго проверить… Рада! – крикнул он прямо с места. – Ты у нас с какого корабля?

– Межзвездный транспортный корабль «Циолковский» в составе объединенного эвакуационного флота, – выглянув через несколько секунд из-за «ширмы», четко выговорила девушка.

– Но при этом – с верней палубы? – не удержалась от уточнения Зойка.

– Да, – кивнула Рада. – Я уже говорила. Не понимаю, почему никто не верит. А я точно помню!

– Хорошо, вернись пока к себе, – попросил ее Ермаков.

Девушка скрылась за «ширмой».

– В общем, так ничего и не доказано, – развела руками школьница. – Врет… Ладно, допустим, ошибается насчет палубы, – поправилась она под осуждающим взглядом Игоря, – запросто может напутать и с кораблем!

– То, что она с «Цио» – как раз совершенно логично, – веско обронил Витек.

– Тогда, может, так? – решил Ермаков озвучить еще одну свою идею на этот счет – худо-бедно позволявшую согласовать слова Рады друг с другом. – Она с «Цио», с верхней пассажирской – но жила здесь когда-то давным-давно – да хоть при капитанах Гороховых! А потом ее почему-то поместили в анабиозную камеру – ту самую дыру в полу – где она и проспала сотню-другую лет…

– Ага, поэтому для нее капитаны Романовы и «неправильно»! – подхватила Зойка.

– У нас сегодня утренник ненаучной фантастики, да? – патетически всплеснул на это руками Гагарин. – Сперва телепорты, теперь – анабиоз! Ну, сами посудите: если бы подобная технология существовала – мы бы все в таких камерах сейчас спали! Вернее, даже не мы, а наши далекие предки, покинувшие Землю – сами мы бы еще не родились тогда! Не было никогда таких камер, по крайней мере, для людей! Вроде, что-то в этом роде пытались сварганить под ботов – и то, кажется, эксперименты провалились!

– Снова намекаешь, что Рада – бот? – ощетинился Игорь.

– Для тех, кто не в ресурсе: эксперименты провалились! – повторил Витек.

– Ты сказал: «Кажется», – уточнила цитату пигалица.

– И ты туда же? – раздраженно зыркнул на нее Ермаков.

– Никуда и не туда – мне как раз обе твои версии нравятся! – заявила Зойка. – И про телепорт, и про анабиоз. Жаль, если неправда.

– А по-твоему: откуда Рада взялась на Пустой? – сердито бросил другу Игорь.

– Да мало ли! Жила себе где-нибудь на нижней пассажирской. Нравы там простые: похитили, затащили на Пустую. Не спрашивай зачем – мало ли… Настучали в процессе по голове – вот память и отшибло! Сбежала от негодяев, провалилась в ту яму – чем бы она там ни была – крышка и захлопнулась. А тут ты полез – и случайно открыл!

– Я там ничего не трогал! Только старые пайки забрал!

– Ну, само открылось – может, время пришло!

– Ты же сам видел, как Рада дерется! Настучишь такой по голове, пожалуй!

– Ну, сзади подкрались. Вот теперь она и твердит: спиной не поворачиваться! А насчет верхней пассажирской палубы – пока прозябала внизу, мечтала подняться! И теперь, когда в голове все смешалось – вообразила, будто правда здесь раньше жила!

Что на это возразить, сходу у Ермакова не нашлось.

– Звучит вполне складно, – признала и школьница. – Хотя вот насчет той капсулы, не капсулы, телепорта, не телепорта – я бы тему не закрывала. Стоит, пожалуй, кое-кому дать на нее наводочку. Не прямо сейчас, конечно – позже, когда стюры на палубе угомонятся. Если окажется что-то ценное – получим долю. Процентов двадцать.

– С нас ты в аналогичной ситуации взяла половину! – едко заметил ей Витек.

– Потому что вы готовы были мне ее отдать. А тут за пятую-то часть придется поторговаться! – заявила Зойка.

– Готово! – самодовольно постучал костяшкой пальца по кожуху собранной наконец модели Гагарин. – Тестировать не буду – чтоб не как в прошлый раз! Если что, прямо на месте подрегулирую, пяток баллов не доберу… Но скорее всего – не понадобится!

– Помочь донести? – смерив взглядом громоздкое поделие друга, предложил Ермаков.

– Не надо, – отмахнулся Витек. – Я в этот раз ей колесики приладил – докачу без проблем! На пол только подсоби спустить…

Вдвоем они переместили модель со стола вниз.

– Ну все, я ушел! – заявил затем Гагарин.

– Тебе разве не к двум часам? – удивился Игорь, взглянув на часы – только-только перевалило за полдень.

– Еще в одно местечко по дороге надо заскочить. Так что – полетел!

– Ну, удачи! – напутствовал друга Ермаков.

– Ни бота, ни Эфира, пасс! – поддержала пожелание Зойка.

– За борт! – как и положено, ответил Витек – и покатил зачетную модель к выходу.

Игорь поспешил разблокировать ему дверь.

Верхняя пассажирская палуба

146-й день 301-го года Полета, 14:45

Виктор Гагарин, пассажир, 18 лет

Из офиса школьных кураторов Виктор летел, что называется, словно гравитацию отключили. Не в том смысле, что дергался, нелепо кувыркался и бился всеми частями тела о попадавшиеся на пути углы и выступы – как при реальных работах в технических отсеках с нулевой силой тяжести, такие на борту имелись (ну да, придумавший эту поговорку сам в невесомости скорее всего никогда не бывал). Просто с плеч у Гагарина словно наконец свалился тяжкий, немилосердно вдавливавший в палубу груз. И в мыслях, и будто бы в теле ощущалась необычайная легкость. Еще чуть-чуть – и воспаришь к потолку!

Это ведь только Игорек думает, что его легкомысленному дружку все по борту: что пересдача, что вторая пересдача, что риск скатиться вниз… Хотя нет, насчет реальной перспективы переехать на среднюю пассажирскую даже Ермаков наверняка понимает: не переживать на этот счет невозможно никому. Курносая Зойка – не в счет, у нее свои чудачества.

И вот теперь опасность вроде как миновала. Пресловутый зачет благополучно сдан – и даже с небольшой премией! «Плюс десять» – от самой Трепло! С благодушным комментарием: «Можешь ведь, когда захочешь!» Чертышный бы, наверное, к рейтингу и больше накинул, но спасибо и на этом – какой-никакой, а все шажок в сторону от лифтовой шахты на нижние палубы!

А еще перед визитом к куратору, Виктор сумел успешно провернуть одно немаловажное дельце – изначально казавшееся совершенно пустяковым, но неожиданно засбоившее… Однако в итоге и здесь все сложилось удачно. Правда, из-за возникших в процессе осложнений Гагарин едва не опоздал на свой зачет – там уже никак нельзя было просто уйти, не дождавшись ответа, а все досадно затянулось… Но обошлось: предстал перед Трепло минута в минуту!

Главное, чтобы теперь все успехи ненароком не пошли боту в ресурс – из-за этой Рады! И угораздило же Игорька полезть за теми старыми пайками! Не сунулся бы – глядишь, и не выскочила бы из-под пола эта чокнутая! А то дальше уже, по сути, деваться им было некуда. Не бросать же бедную девушку одну на Пустой палубе! На средней пассажирской ее тоже не вышло бы оставить: пусть местная шпана после той драки и мочилась в штаны от одного ее косого взгляда, но оставались же еще стюарды! Рано или поздно они бы Раду нашли.

Для самой потеряшки это, возможно, был бы далеко не худший вариант: по крайней мере, ее отвели бы к врачу. Но параллельно непременно принялись бы расспрашивать, что да как. Вызнали бы про двух молодых механиков, выведших ее с Пустой, показали бы фото всех, мало-мальски подпадающих под описание… Словом, рано или поздно друзей бы вычислили.

До допроса под веществами дело, может, и не дошло бы – так-то, конечно, Гагарин с Ермаковым ни разу не пилоты, и применять к ним подобную меру Устав формально не запрещает, но в данном случае капитан ее наверняка бы не одобрил: тут нужны титановые основания! А лепет полоумной потеряшки, среди прочего, нафантазировавшей, будто живет на верхней пассажирской – явно не из таких.

Но вещества веществами, а стюарды и без всякой химии умеют развязывать своим подопечным языки!

Так что идея насчет доктора Вернера была отличным выходом! Жаль, что не прокатило.

Ну да уж вышло как вышло. Брошенного в утилизатор обратно не вернешь – но всегда можно напечатать что-то годное на замену, пусть и с некоторой потерей ресурса.

И сейчас вся надежда была на Цой Джин Хо. Да, курносая Зойка права: у чосонки на «Цио» нет ни собственного стационара, где Раду можно было бы спрятать, ни доступа к лекарствам… Хотя последнее, кстати, не факт. Стажеры-инобортники здесь все-таки на несколько особом положении. Так что, может, Цой и сумеет потеряшке помочь. Как-то унять головные боли – а там, глядишь, начнет возвращаться и память. Рада наконец скажет, откуда она – и можно ее будет как-нибудь по-тихому туда вернуть. Тайными тропами курносенькой.

Ну или у Джин Хо получится договорится с доктором Вернером – это был бы вообще идеальный вариант!

Именно на встречу с чосонкой Виктор сейчас и спешил – наверное, еще и поэтому все прочие заботы казались ему нынче отступившими куда-то за пару переборок. Изначально он вообще задумывал сегодняшнее рандеву чисто как их с Цой первое настоящее свидание! Не совместная работа на смене, пусть и под дружескую болтовню. Даже не обсуждение профессиональных вопросов за столиком у «уличного» принтера. А нечто совсем иное.

Теперь, конечно, придется еще и переговорить насчет Рады, но сперва все же – личное!

Встретиться с напарницей они условились в местечке одновременно и статусном, и безлюдном – на так называемой Смотровой площадке в носовом секторе верхней пассажирской. Это был довольно просторный овальной формы зал, стены которого представляли собой один длинный и высокий – от самого пола и до шестиметрового потолка – экран. Считалось, что он транслирует виды Стремнины за бортом «Цио».

Разумеется, никаких видеокамер снаружи корабля не имелось, но кое-какие хитрые датчики там наличествовали – и на основании их данных, а также собственных «представлений о прекрасном» ИскИн генерировал некое изображение. Абсолютно сюрреалистичное – разноцветные всполохи, разводы, хитросплетения линий, мерцающие огоньки, накатывавшая и отступавшая непроглядная тьма…

Трудно судить, насколько это соответствовало хоть какой-то правде: своими глазами ни один человек Стремнину никогда не видел – считалось, что смерть попавшего туда наступит быстрее, чем мозга достигнет сигнал от органов зрения. Мгновенно выходили из строя вне трехмерного пространства и самые защищенные камеры зондов. Но не мог же ИскИн все это придумать на пустом месте? Здесь Игорек прав: такого он не умеет, непременно должен на чем-то основываться. Так что, наверное, приблизительно как-то так Стремнина на самом деле и выглядела. Или нет.

Хоть однажды в жизни на Смотровой площадке побывал каждый обитатель верхней пассажирской. Более того, сюда регулярно водили экскурсии снизу. И даже сверху – на командирской аналога не имелось! Но вот второй раз добровольно на Смотровую возвращались не так уж многие (половина – на спор, другая – ради кое-какой приметы, которую, кстати, держал сейчас в уме и Виктор). В третий – не приходил почти никто.

О дежурных техниках с их регламентными работами – понятно, особый разговор.

Стремнина – реальная или мнимая – разом и завораживала, и угнетала. Большинство посетителей ощущали лишь необъяснимый, непрерывно нарастающий дискомфорт, но у кого-то после пары минут пребывания на площадке начинались головокружения – и даже рвота. А у кого-то – и вовсе случалась паническая атака. Особо чувствительные натуры падали в обморок. Поговаривали, что как-то на Смотровой один пасс вообще помер, но это уже, скорее всего, были выдумки – иначе, наверное, ходить бы сюда запретили. Ну или выключили бы к ботам смертоносный экран.

Но этого не делали – трансляция не прерывалась все триста лет Полета, и доступ на площадку был открыт в любое время дня и ночи.

Сам Гагарин пребывание на Смотровой переносил без особых проблем: да, будто бы немного неуютно, но терпимо. Поступив на стажировку к бортмеханикам, он даже подал рапорт о зачислении в бригаду по техническому обслуживанию площадки – за работу там полагалась весомая прибавка к рейтингу – но заявка наглухо зависла «на рассмотрении». И вот на днях, на смене, Цой вдруг обмолвилась, что еще не была на Смотровой «Цио» – а сходить, типа, хочет. Но одной – не интересно, а компания все не подбирается. Витек сразу же за эти ее слова ухватился – и вызвался Джин Хо сопровождать. Вот они и условились – на сегодня.

В соседний со Смотровой площадкой отсек (здесь, кстати, имелся «уличный» принтер и стояли скамеечки – можно после прогулки у экрана посидеть и перевести дух) Гагарин подошел первым. Впрочем, долго себя ждать Цой не заставила – появилась из бокового коридора уже минуты через три. Комбинезон бортмеханика, в котором привык видеть ее Виктор, девушка сегодня сменила на традиционный чосонский наряд, состоявший из длинной, в пол, голубой юбки с высоким поясом и заправленной в нее белой, украшенной вышивкой и цветными лентами распашной курточки. Для верхней пассажирской «Цио» это, пожалуй, было несколько пестровато, но смотрелась при этом Джин Хо просто-таки обворожительно! Пока шла сюда, все встречные наверняка на нее оглядывались!

– Привет! – мелодичным голоском произнесла Цой, приблизившись.

– Привет! – не без труда выдохнул в ответ Виктор. – Выглядишь просто сногсшибательно!

– Спасибо, – расцвела улыбкой девушка. – Приятно слышать! Ну что, идем в гости к Ее Величеству Стремнине? – не теряя попусту времени, предложила она.

Даже легкий акцент, которого первое время на «Цио» чосонка, кажется, немного стеснялась, был у нее невероятно милым!

– Идем! – охотно кивнул Гагарин.

Коридором – коротким, всего в десяток шагов, но изогнутым так, что выход от входа не просматривался – они двинулись к Смотровой. Миновали плотно прикрытые, но незапертые двери и…

– Омо! – застыла, словно в оцепенении, Джин Хо, едва переступив порог площадки. – Тэ-бак!.. Это просто потрясающе! – с придыханием пробормотала она уже по-русски. – Я и представить себе не могла…

– Ну… – неуверенно протянул Виктор. Восторга спутницы он ничуть не разделял – скорее удивился такой ее реакции – но глупо было бы, наверное, сейчас ей возражать. – У вас на «Чосон» разве не так же? – спросил вместо этого.

– У нас нет такого места… – завороженно выговорила Цой. – Я не говорила?

– Нет, – покачал головой Гагарин.

– Было когда-то, но его разрушили в ходе… Не важно! – резко одернула себя девушка. На тему истории своего корабля она вообще предпочитала не распространяться. И уж тем более, если вопрос касался поломок или разрушений – в устах Джин Хо «Чосон» неизменно выступал самим совершенством, царством лада и гармонии.

– Ну вот, значит, и у нас есть нечто особенное! – не удержался от замечания Виктор.

– И правда – особенное… – признала Цой – и скользнула вдоль экрана.

Гагарин дернулся за спутницей.

В полном – так и хочется сказать «благоговейном» – молчании они обошли зал. Заняло это у них по меньшей мере полторы минуты. Приближалось время, когда большинство посетителей Смотровой спешили отсек покинуть – но чосонка в сторону выхода даже не посмотрела, сразу направилась на второй заход. Только теперь она двигалась еще медленнее, то и дело вдруг замирая и подолгу всматриваясь в картинку на экране.

Виктор лишь мысленно плечами пожимал. Сам он, впрочем, поскорее сбежать с площадки тоже не стремился: присутствие рядом Джин Хо с лихвой компенсировало весь дискомфорт от Стремнины. К тому же, именно на Смотровую сегодня у него были кое-какие специфические планы.

Время для них наконец настало, когда Гагарин с Цой завершили третий круг по залу – проведя внутри в общей сложности минут десять, это как минимум. Тут девушка остановилась и, кажется, впервые оторвала глаза от экрана, переведя взгляд на спутника.

– Аигу… – выдохнула она. – Чинчча ному камсахамнида!.. Спасибо! Спасибо большое! – перешла-таки чосонка на русский, а затем, внезапно отступив на шаг, сложила руки на груди и поклонилась.

Эка же ее проняло! Понять бы еще, с чего…

В любом случае, лучшего момента для воплощения Виктором его задумки было, пожалуй, не придумать.

– Не за что, обращайся! – широко улыбнулся он собеседнице. – И вот еще что… Помнишь, как-то на смене – ну, когда те ворота чинили – мы говорили о Звездах Души? Так вот, у нас есть одно поверье. Ну или скорее традиция… Считается, что лучше всего дарить Звезду здесь, на Смотровой!

С этими словами Гагарин сунул руку в карман – и достал оттуда приготовленный серебряный медальон. Уже на цепочке. И не пустой, с капелькой Эфирного Осадка внутри – даром что ли штраф хватанул!

Именно на поиски ползучки-вонючки Виктор и убил полтора часа перед зачетом. Вот уж не думал, что достать ее окажется столь сложной задачей!

Характерные серые ручейки и лужицы иногда прямо на палубе можно встретить – в глаза они не слишком бросаются, но из-за резкого запаха мимо точно не пройдешь. Ну и, если есть при себе герметичная серебряная емкость – прежде, чем позвать стюардов, можно набрать себе, сколько захочешь!

Это, понятно – дело удачи. Но если вдруг срочно понадобились Слезы Благодати (они же не только для наполнения подвесок используется, в некоторых технических схемах ползучка-вонючка – вещь почти незаменимая), а ничем подозрительным рядом не пахнет – всегда есть люди, у которых припрятан запас. Кому надо – в курсе, куда обращаться.

Вот только, как оказалось, не сегодня. По одному адресу все подчистую вымели при внеплановом обходе стюарды. По второму – хозяин превентивно сам спустил припрятанное в утилизатор (если бросить прямо в серебре – это штатный способ избавиться от Эфирного Осадка, абсолютно безопасный). По третьему – запросили за крохотную капельку аж четыре старых пайка (обычно за один с радостью отдавали целый флакон, а то и парочку)! Столько у Виктора при себе просто не было, он сказал, что подумает и, если что, вернется – и под угрюмое замечание, что к вечеру, если стюарды на палубе не угомонятся, цена запросто еще удвоится, удалился.

Время поджимало, и Гагарин уже решил сбегать за пайками домой. Но по дороге вспомнил еще об одной «точке». Где в итоге и наполнил свой медальон – вчетверо дешевле, но пришлось подождать – и понервничать.

Ну да главное – дело сделал!

А сейчас, продолжая улыбаться спутнице, Виктор уколол себе палец острым лучом медальона. Алая капелька скатилась по серебряной звездочке.

Убедившись, что кровь попала по назначению, Гагарин без лишних слов протянул подвеску чосонке.

Широко распахнув миндалевидные глаза, сперва Цой будто бы попятилась, но тут же заставила себя остановиться, и движение вышло каким-то половинчатым.

– Омо… – прошептала она чуть ли не испуганно – видимо, это было нечто вроде нашего «Ой!» – прозвучало похоже, по крайней мере. – Оддокэ?! – а вот продолжение уже интуитивной расшифровке не поддалось.

– Что? – переспросил Виктор.

– Я знаю, отказываться нельзя… – пролепетала Джин Хо уже по-русски. – Но… Аниэё… Нет, право, мне так неловко…

– Вообще ничего неловкого! – поспешил горячо заверить ее Гагарин. – Надень, пожалуйста!

– Честное слово, не стоит!

– Почему?

– Ты не понимаешь…

– У тебя на «Чосон» есть парень? – нужно было, конечно, как-нибудь аккуратно прояснить этот вопрос раньше, но что уж теперь… Тем более, что девушка энергично замотала головой:

– Нет. То есть… Не важно. Дело не в этом!

– А в чем тогда?

– Мы… Я… Кыге… Кыге… – похоже, окончательно потерялась Цой.

Толком не понимая, как себя в такой ситуации вести, Виктор не придумал ничего лучше, как только действовать напролом. Решительно шагнул к девушке – и сам надел ей на шею цепочку с подвеской.

Уклониться Джин Хо не попыталась.

Серебряный медальон мягко лег чосонке на отворот вышитой курточки. Вышло ни то ни се – Звезда Души непременно должна была касаться кожи девушки – но поправить подвеску, как следует, Гагарин уже не осмелился.

Впрочем, очевидно, смирившись с неизбежным, Цой сама подняла руки, молча распустила верхнюю из удерживавших полы курточки тесемок – не открыв при этом, однако, ничего лишнего – и переместила медальон к телу.

И…

И ничего не произошло. Звезда Души не то что ярко не засияла – не появилось даже слабенького отблеска. Ни через секунду, ни через две, ни через пять…

Так разве вообще бывает?! Говорят, хоть искорка-то всегда проскакивает! Он ее что, проглядел?

Не могут же их с Джин Хо души быть настолько несовместимы?!

Или… Что за дрянь ему подсунули вместо Эфирного Осадка?! Понятно теперь, почему относительно дешево запросили – несмотря на устроенные стюардами на палубе погромы!

– Прости, – виновато выговорила между тем чосонка. – Я знала, что так будет – но ты не слушал! Это – не для нас с тобой, – она сняла с себя медальон и протянула обратно Виктору.

Почти машинально тот взял его за цепочку и затолкал поглубже в карман.

– У нас все равно не было бы общего будущего, – тихо продолжила между тем девушка. – Через несколько дней я возвращаюсь на «Чосон», ты остаешься на «Циолковском»…

– Уже через несколько дней? – только и сумел выговорить Гагарин.

Признаться, он полагал, что счет идет минимум на декады, если не на месяцы! А потом думал сам попроситься на стажировку на «Чосон». Какие-то шансы на успех у него, вероятно, имелись бы – как-никак именно он был здесь напарником инобортницы!

К рейтингу могли, конечно, придраться – но оставалось бы время, чтобы его подтянуть…

– Утром пришла информация: спрогнозирован безопасный переход, – развела между тем руками Цой, отвечая на его вопрос.

Перебраться с борта на борт можно было далеко не всегда – мостки-переходники не имели той изоляции, что у кораблей, и большую часть времени в них бушевала так называемая «эфирная буря». Но иногда та вдруг утихала – на день-два в полгода. Этот момент худо-бедно умели предсказывать – и старались не упустить.

– Поэтому давай и дальше будем добрыми друзьями, хорошо? – вкрадчиво проговорила между тем Джин Хо. – Всегда готовыми один другому помочь? Такими друг друга и запомним.

– Хорошо, – сглотнув, убито пробормотал он.

Раз все так – может, с ползучкой-вонючкой Виктора и не обманули (вообще-то, до сих пор репутация этого пасса считалась безупречной)? Просто Слезы Благодати «знали», что конкретно у данной пары душ нет абсолютно никаких перспектив?

Вот только разве это так работает?

Зелень! А как это вообще работает?! И работает ли хоть как-то? Или Игорек прав, и вся эта игра в Звезды Души – ботова чушь?!

Вернувшись мыслями к другу, Гагарин вспомнил и об их общей проблеме.

– Тогда пошли, посидим у «уличного» принтера? – предложила между тем чосонка. – Я сегодня еще не обедала!

– Да, – кивнул Виктор. – То есть… Джин Хо, можно тебя кое о чем попросить? – выговорил он. Слова резали горло, но произнести их было нужно. – Как… друга. Это очень важно…

Верхняя пассажирская палуба

146-й день 301-го года Полета, 15:40

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

В подсобку Витек ввалился мрачнее аварийного освещения. Таким в компании Цой Джин Хо (а наряженная, словно шальная девка со средней пассажирской, чосонка вошла следом за Гагариным) друга Игорь никогда не видел!

– Не сдал? – ахнул он, обмерев.

– Да сдал, – отмахнулся Витек. – Даже с премией…

– Но влип еще во что-то, к ботам? – предположил Ермаков.

– Не во что я не влипал! – раздраженно буркнул Гагарин. – Все в порядке! Вниз пока не еду – и вон, доктора нашей потеряшке привел! – кивнул он на спутницу.

– А что тогда морда такая кислая? – малость отлегло от сердца у Игоря.

– Забей! – скривился его друг. Но, как видно, поняв по настрою собеседника, что тот уже так просто не отстанет, продолжил: – Потом расскажу. Там уже ничего срочного, в общем-то. И ничего страшного, по большому счету.

Ну, потом – так потом. Тем более, раз ничего страшного…

Не стой рядом с Витьком застенчиво улыбавшаяся Джин Хо, Ермаков бы, наверное, решил, что все дело в ней. Поссорились из-за чего-то – вот теперь пасс и куксится. Может, так все и было, кстати – а чосонка сейчас просто, как у них, типа, принято, «держит лицо». С этой лицемерки станется!

Ну да ладно, как поругались, так и помирятся! Пришла же сюда – значит, не так уж там у них все печально. Просто Гагарин, что бы ни касалось Цой, слишком остро воспринимает!

Стажерку-инобортницу, напарницу друга, Игорь откровенно недолюбливал. По большому счету, пожалуй, не саму ее по себе, за какие-то личные качества – хотя то, как Джин Хо превозносила свой «Чосон», конечно, подбешивало. И не только это. Но, как говорится, у каждого бота свои баги – да и не так много Ермаков с ней прежде общался, раз пять коротко пересекался, может, шесть.

Главное же, конечно, заключалось в том, что, поддавшись очарованию Цой (зелень, было бы чему поддаваться – глаза-щелочки и смахивает на малолетку!), Витек запустил учебу и оказался на грани вылета с верхней пассажирской. И не то чтобы девушку было тут в чем упрекнуть, но резкое неприятие Игорем самой ситуации бросало тень и на косвенную в той виновницу.

Однако сейчас, кроме как на пресловутую чосонку, надеяться им было не на кого.

– Прости, – повернулся Ермаков к инобортнице. – Просто испугался, что у Витька снова не сложилось с зачетом – даже «здрасьте» тебе не сказал. Короче: привет!

– Привет! – как это у них принято, поклонилась в ответ Джин Хо. – Все правильно: сначала – друг, потом уже – все остальное, тем более, женщины, – если в ее словах и таилась ирония, то явно она не считывалась.

Не исключено, правда, что ту маскировал акцент – легкий и, даже при всей предвзятости Игоря, скорее занятный, нежели коробящий слух. Речь Цой звучала несколько монотонно, безударные «о» она выговаривала слишком четко, не редуцируя. «Ы» заменяла на «и», а «р» и «л» смешивала во что-то одно среднее.

Между тем из-за «ширмы», где сидела с Радой, выглянула школьница.

– Привет, пасса! – в свою очередь бросила она чосонке. – Я – Зойка!

– Цой Джин Хо, – удостоилась поклона – или в ее случае скорее изящного кивка – и пигалица. – Здравствуй. Ну и где моя пациентка? – уточнила затем инобортница уже снова у Ермакова.

– Здесь, – опередив Игоря с ответом, показала глазами за «ширму» девочка. – Только у нее, кажется, как раз очередной приступ начинается!

Словно в подтверждение Зойкиных слов, из ниши послышался сдавленный стон.

– Вот сразу и посмотрим! – деловито заявила Цой – и решительно двинулась к «ширме».

– Ну, что скажешь? – нетерпеливо поинтересовался у Джин Хо Ермаков.

Рада только-только успокоилась после припадка, на протяжении которого чосонка внимательно за ней наблюдала – но со стороны, не делая и попытки приблизиться.

– Пока – ничего конкретного, – пожала плечами Цой. – Надо с ней поговорить, потом осмотреть.

– Нам выйти? – спросил Игорь.

– Может, позже – если попрошу ее раздеться. А сейчас лучше наоборот, будьте рядом. И представьте меня ей, пожалуйста! Важно, чтобы она мне доверяла, – будущая пациентка и в самом деле поглядывала на инобортницу опасливо, исподлобья.

– Мы ей говорили, что ждем доктора, – заметил Ермаков. – Рада, это Цой Джин Хо. Она врач. И друг. Она тебе поможет! – шагнул он к сжавшейся на койке девушке.

– Друг? Значит, не чужая? – подозрительно уточнила та.

– Да, можешь смело поворачиваться к ней спиной, – улыбнулся Игорь.

– Что за тема со спиной? – тут же живо осведомилась чосонка.

– Просто фигура речи, – встряла вездесущая Зойка.

– Не просто! – тут же вскинулась Рада. – Нельзя поворачиваться спиной к чужим!

– Пока дай-ка взглянуть тебе в глаза, – попросила Цой, приблизившись к койке и усаживаясь на ее краешек рядом с пациенткой.

Рада послушно повернулась к ней и пошире распахнула веки.

Аккурат в этот момент из-за «ширмы» донесся резкий сигнал вызова.

– Зелень! – побледнел Игорь. – Стюарды!

– Эти бы просто вошли, – резонно заметила Зойка.

– А, ну да… – сообразил он.

– Тогда можно не открывать, – предложил Витек.

– Я бы все же глянула, кто там, – покачала головой школьница. – А то мало ли…

– Если включить экран, снаружи поймут, что здесь кто-то есть – там огонек на панели загорится, – пояснил Ермаков.

– Да? – удивилась пигалица. – Дурацкая система! У нас дома не так!

– Общественное помещение, – развел руками Игорь.

Между тем сигнал повторился – из коридора настаивали.

– Гляну, – решил Ермаков. – Если что-то серьезное – дело все равно может дойти до стюардов, а если ерунда – тупо пошлю за борт! А вы тут сидите тихо!

С этими словами он направился к двери.

За той оказались двое мальчишек лет тринадцати-четырнадцати, в синей школьной форме и с красными повязками на рукаве. Когда занимался в кружке юных помощников стюардов, Игорь, бывало, и сам нацеплял такую, заступая на учебное дежурство. Особых формальных прав своему обладателю она не давала – по большому счету, все, что тот мог, это позвать настоящего стюарда, как, собственно, и любой пасс на палубе. Но сами кружковцы относились к своим юнпатрулям, как это называлось, со всей возможной серьезностью.

В общем, игнорировать мелких красноповязочников, и уж тем более на пустом месте ссориться с ними, не стоило – а то, глядишь, и впрямь пожалуются старшим «коллегам». Но и бояться их никакого смысла не имело.

Облегченно хмыкнув, Ермаков разблокировал замок и распахнул дверь:

– Что вам, ребята? – спросил как можно дружелюбнее.

– Кирилл Авдеев, старший юнпатруля, – приосанившись, важно представился первый из мальчишек.

– Руслан Шамин, юнпатрульный, – отрекомендовался другой.

– Это не учебный обход! – снова заговорил тот, что назвался Кириллом. – Мы ищем Георгия Чайкина.

В руках у Руслана уже был планшет с фотографией на экране – видимо, того самого Зойкиного одноклассника, о пропаже которого школьница упоминала утром.

– Вы его не видели? – закончил между тем вопросом старший юнпатруля.

– К сожалению, нет, – развел руками Игорь. – Но теперь, если встречу, сразу сообщу в службу стюардов.

– Благодарим за сотрудничество, – церемонно ответил Кирилл.

Не то чтобы ситуация располагала к веселью, но нарочитый апломб мальчишек показался Ермакову ужасно потешным – наверное, это было что-то нервное. И чтобы скрыть непроизвольную усмешку, он торопливо поднес ладонь к лицу и отсалютовал собеседникам особым кружковским жестом.

Мальчишки просияли (свой пасс!) – и синхронно ответили в той же манере.

– Удачного обхода! – пожелал им напоследок Игорь.

– Спасибо! – уже без лишнего пафоса откликнулись оба – с чем и удалились.

– Ну, кто там был? – спросила Зойка, когда, заперев дверь подсобки, Ермаков вернулся в заднюю комнатку.

– Юнпатрульные – тоже Гошу Чайкина искали, – пояснил он.

– Зелень! – скривилась школьница. – Терпеть их не могу!

– Почему? – подняла вдруг на нее глаза Рада.

– Да суют везде свой нос – куда и взрослые стюры не лезут! Пару раз выгодные сделки мне сорвали!

– Нет, – мотнула головой девушка. – Почему – «зелень»? Сейчас – «зелень», в чем-то не повезло – «зелень», еда на пол упала – снова «зелень»… А она вовсе не зеленая, она почти белая в серебристой обертке! Почему?

– Ну… – смутился Игорь.

Ох! Это они столько при Раде сквернословят?!

Вообще, в присутствии девушек выражаться подобным образом считалось дурным тоном. Но тут их, наверное, Зойка малость расслабила, сама охотно зелень поминавшая.

– Тут не в цвете дело… Просто выражение такое. Хм… Не то чтобы благопристойное, – запинаясь, пояснил он.

– Но чем плох зеленый цвет? – не унималась между тем Рада.

– Изумрудный, – поправил собеседницу Ермаков. – Или малахитовый. Еще бывает салатовый, бывает болотный…

– Все это – зеленый, – пожала плечами девушка.

– Так не говорят, – мотнул головой он.

– Почему?

– Это еще на Земле началось, – собравшись с мыслями, принялся объяснять Игорь. – Тогда люди жили под так называемым открытым небом – и существовало такое понятие как «климат». Температура, влажность, инсоляция – глобально все это было неподконтрольно. Век от века климат немного менялся – под воздействием самых разных факторов: процессии земной оси и колебаний ее наклона, циклических изменений орбиты планеты, перепадов солнечной активности… Я понятно объясняю?

– Не очень, – помедлив, призналась Рада.

– Короче, были естественные процессы масштабов, значительно превосходящих чисто планетарные, – попытался изложить то же самое несколько более простыми словами Ермаков. – И они влияли на климат – тот становился то теплее, то холоднее. То так называемый «средневековый оптимум», то «ледниковый период». Это уже на памяти цивилизации, в исторические времена. Но когда началось очередное глобальное потепление, некоторые люди заявили, что якобы это – из-за вредоносной деятельности человека. Что, конечно, было нелепо – не тот размах! И начали с изменением климата бороться, мобилизовав на это практически всю мировую экономику – в ущерб всякому развитию. Вот только все, чего они в итоге добились – это спустили в утилизатор ботову кучу ресурсов! А климат, наоборот, напрочь разбалансировали. И уже безвозвратно. Из-за чего в итоге людям и пришлось покинуть планету, из последних сил вложившись в объединенный эвакуационный флот. Так вот, эти борцуны с климатом – они называли себя «зелеными». И когда стало ясно, до чего они довели Землю, слово сделалось ругательным.

– Пасс, все это весьма познавательно, – едко хмыкнула Зойка. – Лично я услышала много для себя нового, признаю. Но у нас сейчас реально других дел нет, кроме как вспоминать историю нецензурной лексики?

– Ну, Рада спросила – я ответил, – смешался Игорь.

– Это, про «зеленых» активистов и климат – официальная версия на «Циолковском»? – осведомилась между тем Цой.

– Ну, типа, да, – ответил за друга Витек. – В сильно упрощенном виде, конечно. А у вас она что, иная?

– Некоторые существенные акценты отличаются, – не слишком определенно обронила чосонка. – Но Зойка-тонсэн права, не время в это углубляться. – Однако любопытно другое. Вот я учила ваш язык по словарям и пособиям, составленным еще на Земле – серьезной их переработкой никто никогда не занимался. И там цвет по умолчанию назывался «зеленым» – правда, с более поздней пометкой, что ныне слово может считаться просторечным. Первое время на «Циолковском» я иногда попадала в довольно неловкие ситуации, случайно его употребив.

– Ага! – с готовностью подтвердил Витек. – Было дело!

– Но сейчас не обо мне, – продолжила между тем Джин Хо. – Рада тоже не видит в слове «зеленый» ничего плохого. Но русский для нее, похоже, родной. И само по себе это, конечно, еще абсолютно ничего не доказывает… Но знаете, что еще не подвергалось коренной переделке с дополетных времен? По крайней мере, у нас, на «Чосон»?

– Что? – почти в один голос спросили Ермаков и Гагарин.

– Базовые матрицы андроидов!

Верхняя пассажирская палуба

146-й день 301-го года Полета, 16:10

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– Намекаешь, что Рада – бот? – ощетинился Игорь.

– Пока это было бы слишком смелым выводом, – покачала головой Цой.

– Не, ну как она может быть ботом? – развел руками Ермаков – на случай, если в ответе чосонки все же пряталось завуалированное «да». – Кому и зачем могло понадобиться подобного бота – почти подростка – напечатать?! – привел он довод, однажды уже сработавший на Витьке.

– Ну, мало ли, – пожала, однако, плечами Джин Хо. – Например, какому-нибудь любителю специфических плотских утех и забав…

– Что?! – вытаращился он на собеседницу, не найдя подходящих слов для ответа на такое.

– Слишком дорогая получилась бы… забава! – пришел на помощь другу Гагарин.

– Не везде столь же плохо с энергией и ресурсами, как на «Циолковском», – невозмутимо заметила на это инобортница. – Да и у вас здесь, насколько знаю, не всегда было так.

– То есть на «Чосон» такого рода извращения в ходу? – прищурилась тут на Цой Зойка. – С ботами?

– Этого я не говорила.

– Я бы даже шире поставил вопрос, – хмуро заявил Витек. – На «Чосон» до сих пор печатают ботов? Не суть, для утех или для чего. По тем самым, еще земным матрицам?

Подобного рода слухи – безотносительно к новизне базовых матриц, в целом о том, что на соседнем корабле полным-полно ботов – на «Цио» и в самом деле ходили. Ну да про «Чосон» такого наболтают, чего и о вошедшей в пословицу нижней пассажирской не расскажут!

– Этого я тоже не говорила, – на контрасте с напряженными собеседниками растянула губы в лучезарной улыбке Джин Хо. – Но матрицы изучала – у нас их в школе проходят!.. И давайте прекратим отвлекаться на посторонние темы, – резко посерьезнев, уже деловито предложила она затем. – Я вообще-то пришла сюда пациентку обследовать!

– Да-да, – поспешил кивнуть Игорь, внутренне порадовавшись, что тема ботов и их матриц вроде как была в итоге обозначена инобортницей как не имеющая отношения к Раде. – Делай, что нужно – мы постараемся не мешать! – выразительно посмотрел он при этом на Витька с Зойкой.

Пигалица недовольно поджала губы, Гагарин, кажется, хотел что-то возразить, но передумал и лишь многозначительно хмыкнул. Ну а Цой наконец снова повернулась к своей пациентке.

Следующие минут пятнадцать она то светила Раде в глаза фонариком, то просила ее нахмуриться, вздернуть брови, оскалить зубы, высунуть язык… Велела зажмуриться и дотронуться пальцем до кончика носа. Тщательно ощупала подопечной лицо и кисти рук. Не преминула заглянуть в рот (классическое «Скажи “А-а-а!”»).

И параллельно – забрасывала вопросами. Вперемешку как банальными («Как тебя зовут?», «Сколько тебе лет?», «Где, по-твоему, ты находишься?», «Твой родной корабль?», «На какой палубе живешь?» – в ответах на которые Игорь не услышал от Рады ничего нового), так и по-настоящему заковыристыми. Типа, «Опиши вкус воды, не используя слова “пресный”, “влажный” и “освежающий”» или «Объясни, как выглядит чувство ностальгии по моменту, который никогда не происходил».

В последнем случае, кстати, Рада ответила:

– Это, должно быть, как сон наяву или воспоминание о будущем, – чем, кажется, Джин Хо удивила.

Как уже было сказано, на все про все у чосонки ушло около четверти часа, по истечении которых она обернулась к Витьку и вдруг спросила:

– У вас тут найдется стандартный дата-кабель? «Пятерка на семерку»?

– Сейчас принесу, – опередив друга, сорвался с места Игорь.

– А тебе зачем? – спросил между тем у инобортницы Гагарин.

– Подсоединиться.

– Ты же вроде без планшета пришла? – удивился Витек и предложил: – Дать тебе мой?

– Нет, пока только кабель.

К этому моменту Ермаков уже вернулся за ширму с тонким длинным проводком – и подал его Цой:

– Вот, «пятерка на семерку».

– Спасибо, – поблагодарила Джин Хо. А затем снова потянулась к своей пациентке и аккуратно убрала той от уха прядь волос. После чего одним пальцем отогнула ей мочку, а ноготком другого ковырнула за ней. Фрагментик кожи легко отошел – словно лючок приоткрылся – и показалось характерное гнездо соединителя, в которое чосонка ловко и воткнула дата-кабель – кончиком-«семеркой».

Рада вздрогнула, но больше никак особо не прореагировала.

А вот Игорь так и остолбенел. Неужели?! Выходит, все-таки…

– Зелень! То есть она реально бот?! – в отличие от друга, Витек выпалил это вслух.

– Чип в голове еще не делает человека андроидом – или, как вы говорите, ботом, – как ни в чем не бывало заметила на это Цой. – Меня же, например, ты за репликанта не считаешь? – и с этими словами она спокойно воткнула второй конец кабеля – «пятерку» – уже себе за ухо. Явно привычным, отработанным движением.

– До сегодняшнего дня не считал… – ошарашенно пробормотал Гагарин.

– На «Циолковском» чипы людям не ставят, но и у вас бывали иные времена, – спокойно продолжила между тем Джин Хо. – А у нас на «Чосон» редко кто остается «пин-мори» – «пустоголовым», вроде вас. Омо, по-русски это, кажется, может звучать обидно, – слегка смутилась тут она. – Лучше, наверное, сказать «чистоголовым»…

Хм… Про чипы в головах у некоторых чосонцев Игорь действительно читал – и не в романах ИскИна, а в официальных учебных материалах. Просто как-то сразу не сообразил.

– Так она бот или нет? – поставила тем временем вопрос ребром Зойка.

– То есть Рада все-таки не с «Цио»? – почти одновременно со школьницей спросил Ермаков.

– Повторю: не стоит спешить с выводами! – не дала ни ему, ни ей внятного ответа Джин Хо. – Дайте мне толком разобраться! Но вот что могу уже совершенно точно сказать: чип у нее стоит шикарный! Это просто невероятно: на порядок, если не на два мощнее моего – а тот, вообще-то, тоже не в коридоре печатали! Но при этом – дико сбоящий! Ее – не мой. Видимо, отсюда и все прочие проблемы. Но если так – дело, скорее всего, поправимое, хотя бы отчасти… А сейчас не мешайте, я пробую понять, где и почему лагает!

– Уже молчим! – с готовностью заявил за всех Игорь.

– Взять ее чип под уверенный контроль я не смогла, – сообщила Цой спустя добрых полчаса, вынимая из-за своего уха проводок. – Это все равно что пытаться с ручного планшета взломать корабельный ИскИн! Но кое-что у меня все же получилось подшаманить. Смею утверждать, что приступы у нее теперь станут реже – и будут не столь болезненными. В идеале, сведутся к легкому дискомфорту, но твердо этого обещать не могу, нужно еще понаблюдать за динамикой. В любом случае, что-то большее можно сделать только с помощью по-настоящему мощного оборудования – на «Циолковском» доступом к такому скорее всего распоряжается лично капитан. К слову, на «Чосон» с этим было бы гораздо проще – но мы сейчас здесь, а не там… – развела она руками.

– А что насчет ее провалов в памяти? – спросил Витек, пока его друг «переваривал» услышанное.

– Как раз к этому перехожу, – кивнула Джин Хо. – Насколько могу судить, и нейронные связи биологического мозга, и база данных электронного имплантата у пациентки в относительном порядке, но из-за сбоя чипа – блокируются. Я запустила в нем сервисную программу – в обход поврежденных кластеров. Надеюсь, воспоминания восстановятся, хотя бы частично – но тут пока снова никаких гарантий. Минут через пять-десять Рада уснет – и вот как проснется, что-то уже должно проясниться.

– Но она не бот – просто человек с глючным калькулятором в башке? – уточнила Зойка.

– Безошибочно отличить человека от репликанта можно, только физически покопавшись у него в мозгу – но люди обычно после такого не выживают, – менторским тоном заметила на это инобортница. – Ну или при помощи специального детектора – на «Циолковском», кстати, такие есть, и при необходимости задействуются, несмотря на прожорливость. При вашем здешнем дефиците энергии, когда их включают, на палубах, небось, свет гаснет! Если же не лезть пациентке скальпелем под затылочную кость и не идти на поклон к капитану с предложением временно обесточить четверть корабля, остается судить по косвенным признакам. И исходя из них, с вероятностью процентов в девяносто…

Игорь замер, затаив дыхание.

Нет, он и мысли не допускал, что сейчас девушка скажет что-то принципиально отличное от «с вероятностью девяносто процентов ваша Рада – человек», и все же…

– Омо! Стоп! – не договорив, осеклась тут Цой. – Я непроходимая тупица! Самое простое не проверила. Выйдите на минутку, мне нужно ее немного раздеть, – попросила она Ермакова с Гагариным. – Ты, если хочешь, можешь остаться, – кивнула школьнице.

Пигалица разрешением воспользовалась, Игорь же с Витьком послушно из ниши свалили.

– Оголись, пожалуйста, до пояса, – послышался из-за «ширмы» голос Джин Хо.

Зашуршала одежда… А затем раздался пронзительный возглас Зойки:

– Вот же зелень зеленая!

Не дожидаясь разрешения вернуться, Ермаков метнулся обратно в заднюю комнатку.

Рада стояла лицом к койке – и, соответственно, затылком к ворвавшемуся в нишу Игорю. Верхняя часть ее комбинезона была расстегнута – и свободно свисала вниз. Спина девушки, соответственно, была обнажена, и аккурат под левой лопаткой там пылала алым огнем четкая литера «А». Под ней шел ряд цифр: «100-1-4-1/182».

Зелень! Метка бота!

Ермаков видел такие – не вживую, конечно, на фото и видео, в том числе сгенерированных ИскИном, так что узнал сразу.

«Трехзначное число в конце – год выпуска», – до кучи всплыло в голове у Игоря. Будто это имело сейчас хоть какое-то значение!

– Само по себе и клеймо – не доказательство, – прокомментировала между тем увиденное им сидевшая на койке Цой. – Но по совокупности всех факторов… Девяносто восемь шансов из ста, что ваша Рада – андроид! – объявила она. – Определять точнее – только уже названными мной радикальными методами. Или…

– Что за бред?! – взорвался тут Ермаков. – Не может она быть ботом! Рада засыпала от снотворного! Пила какао, ела наши пайки – и жаловалась, что невкусно! А потом, извиняюсь, в туалет ходила!

– Ну, в туалете ты с ней не оставался, – буркнул на это Гагарин, тоже уже вернувшийся в нишу.

– Все, что ты назвал – нормально для хорошего репликанта, – в свою очередь заметила Джин Хо. – Но вообще, я бы не отказалась взглянуть в ту капсулу, из которой вы ее освободили. Тогда, быть может, и без капитанского детектора настанет полная ясность!

– Вот только кое-что хотелось бы прояснить прямо сейчас, – угрюмо проговорил на это Витек. – Не про нее, – коротко кивнул он на пациентку своей напарницы – по тону там четко читалось: «С ней и так все ясно». – Про тебя! Все-то ты о ботах знаешь! И Звезда у тебя не зажглась…

Звезда?

– А покажи-ка свою спину! – требовательно закончил между тем Гагарин.

Где-то на краю сознания Ермакова – всерьез его мысли сейчас были заняты лишь шокирующей новостью о Раде – мелькнуло ожидание, что сейчас чосонка бурно возмутится. И уж точно наотрез откажется раздеваться – и в этом ее, вообще-то, можно будет понять. Но та лишь молча поднялась на ноги, повернулась к друзьям спиной и принялась распускать тесемки своей распашной курточки. Несколько секунд – и с голыми спинами рядом стояли уже обе девушки.

Вот только у Джин Хо никаких левых отметок там не оказалось.

– Достаточно, или чхима тоже надо снять? – слегка повернув голову, с усмешкой проговорила инобортница – и демонстративно потеребила свою длинную юбку.

– Достаточно, – буркнул Витек.

– Если уж на то пошло, и это тоже ничего не доказывает, – веско заметила Цой. – Удалить метку невозможно – даже если вырезать кусок кожи вместе с мясом она все равно где-то проступит. Но исторически андроидов без клейма найдется куда больше, чем людей, по той или иной причине его носивших – а такие случаи тоже известны, в том числе у вас, на «Циолковском». Как бы то ни было, прежде, чем пустить к вам на борт, меня проверили капитанским сканером. А это тебе не игры со Звездой Души!

– Да, – как видно, сообразил теперь Гагарин. – Прости…

– Проехали, – отмахнулась Джин Хо. – Так я одеваюсь?

– Да, конечно…

В этот момент стоявшая рядом с чосонкой Рада покачнулась – и будто бы начала оседать вниз. Почти непроизвольно Игорь дернулся, чтобы ее поддержать. С другой стороны полуголую пациентку подхватила еще не успевшая толком прикрыть собственный бюст Цой – там, правда, и смотреть-то особо было не на что.

А вот Зойка, наоборот, от Рады отшатнулась как бот от парадокса.

Бот. Бот – Рада!

Зелень! Нет! Невозможно!

– Все в порядке: я предупреждала, что она вот-вот уснет, – проговорила между тем чосонка.

– Перейдет в режим сна, в зелень! – брякнула в сторону школьница.

– Уснет, – с нажимом повторила Джин Хо.

Совместными усилиями она и Ермаков уложили Раду на койку. Игорь завозился с пледом, как бы невзначай отвернувшись при этом от инобортницы – пока та приводила в порядок уже себя.

Рада – бот.

Как же так?! И что теперь делать?!

– Завтра с утра еще раз на нее взглянула бы, – безмятежно заявила между тем Цой. – Часиков в восемь. Репликант она или все же человек (про два процента не забываем!), пациентка есть пациентка!.. Вы все будете здесь?

– По графику, у меня завтра смена на стажировке – но возьму отгул, – ни на миг не задумываясь, ответил Ермаков. – Парочку накопил – не откажут…

– Не, пассы, дальше без меня! – негодующе заявила тут Зойка. – На такое я, за борт, не подписывалась! Разбирайтесь со своим ботом сами! Разве что решите, наоборот, стереть ей, в зелень, память о последних днях и вернуть назад на Пустую – ну, тогда знаете, где меня найти, помогу!

– А ты? – повернулся Игорь к Витьку.

Тот в свою очередь покосился на чосонку – с курточкой та уже управилась и, похоже, теперь тоже ждала его ответа.

– Приду, – помедлив, будто бы через силу, выговорил Гагарин.

– Значит, договорились, – невозмутимо подытожила инобортница. – Сбор завтра в восемь!

Игорь и Витек недружно кивнули.

Верхняя пассажирская палуба

147-й день 301-го года Полета, 01:05

Дмитрий Зиновьев, член экипажа, старший стюард сектора, 28 лет

– Дмитрий Михайлович, разрешите вопрос?

Зиновьев обернулся на голос – перед ним навытяжку стоял совсем молодой паренек, вчерашний стажер, буквально на днях получивший нашивки рядового. Как там его? Осипов, кажется… Да, точно, Костя Осипов. Стюард по первой профессии – и техник, специализирующийся на обслуживании и ремонте 3Д-принтеров, по второй. Поэтому его сюда из штаба палубы и прислали.

В штабе Дмитрий бывал нечасто и тамошних стажеров знал не слишком хорошо – те тоже как-то не являлись в его секторе завсегдатаями – но этого паренька он запомнил. Из хорошей семьи – дед дослужился до поста старпома, отца, как говорят, прочили во вторые помощники, да тот рано умер – от эфирной хвори. Казалось бы, с такими заслуженными предками Косте – прямой путь в пилоты, но этой престижной стезе Осипов-младший предпочел тоже нелегкую и уж точно куда как менее благодарную долю стюарда. Личной каюте на командирской – кубрик на верхней пассажирской, вахтам в рубке – рейды в самый низ.

– Да, Константин? – благосклонно кивнул Зиновьев юному стюарду.

– Дмитрий Михайлович… – Осипов будто бы замялся, но тут же выпалил: – Что вообще происходит на пассажирских палубах?

– А что происходит на пассажирских палубах? – прищурился на собеседника старший сектора.

– Ну как же… – смутился от встречного вопроса Костя – однако не умолк. – Люди пропадают! На средней пассажирской, говорят, уже на второй десяток счет пошел! На верхней – точно знаю, пятеро потеряшек! Троих нашли, но… – паренек передернулся. – Нехорошо, конечно, так говорить: но лучше бы уж не находили – чем такими!

– Раз нехорошо – то и не говори, – не преминул заметить Зиновьев.

– Прошу прощения, – пробормотал Осипов. – Но так что, все-таки, происходит? – упорно вернулся он к своему изначальному вопросу.

– А сам как думаешь? – слегка склонил голову набок Дмитрий.

– Понятия не имею – почему и спрашиваю. Пассажиры болтают про Тень Извне – полная чепуха, конечно. Еще некоторые говорят о каком-то Темном Боте – это вообще не знаю, что такое…

– Байка со средней и нижней пассажирских, – охотно пояснил старший сектора. – Был якобы еще при капитанах Гороховых напечатан один андроид, который захотел стать настоящим человеком. И – ботова логика – принялся охотиться на людей. Не убивал их, только крал душу – не спрашивай как. Но себе ее забрать не мог – человеческая душа от него всякий раз ускользала. Однако и в прежнее тело уже не возвращалась.

– То есть та же Тень Извне – только в профиль, – буркнул Костя.

– Схватываешь на лету, – кивнул Зиновьев.

– А на самом деле? – не унимался паренек. – У найденных потеряшек ведь и впрямь будто душу украли!

– Видимо, передозировка неким пока не установленным препаратом, – помедлив, озвучил Дмитрий версию, «спущенную» ему самому в качестве официальной.

– Нет, не сходится! – импульсивно мотнул головой Осипов. – Слишком уж велик разброс среди пострадавших! Стажерка из Оранжереи, бортмеханик – дядька уже в возрасте, воспитательница детского садика… Двое, кого пока не нашли – вообще школьники! Чтобы все они, друг с другом никак не связанные, разом подсели на новую, ранее не фигурировавшую в сводках дрянь? Не очень правдоподобно!

– Если ты не видишь связи – еще не значит, что ее нет, – наставительно произнес старший сектора.

– А вы – видите?

– Тоже пока не вижу, – вынужден был признать Зиновьев. – Ну да наша с тобой сегодняшняя задача – не аналитикой головы ломать…

– Да, помню, принтер, – без особого энтузиазма кивнул Костя. – Изъять блок памяти и поставить новый – так, чтобы никто не заметил подмены. Тоже неясно, от кого таимся… Зелень! – оживился вдруг он. – Прошу прошения, – торопливо извинился за бранное словечко и с пылом продолжил: – Я, кажется, понял! Ту дрянь – ее там и печатали, да? К общей базе принтер не подключен – лучшего места просто не придумать! Может, сразу и злодеев на месте возьмем!

– Это вряд ли, – хмыкнул Дмитрий. – Насчет «возьмем на месте». На такую операцию вдвоем не ходят – сам должен понимать. Однако мыслишь интересно…

– Так я же не знаю, сколько бойцов нас прикрывает! – заявил паренек.

– Никто не прикрывает. Но и осложнений не предвидится. Хотя, конечно, будь начеку, в нашей работе всякое случается, – не преминул заметить старший сектора.

– Есть быть начеку! – воодушевленно откликнулся Осипов.

Принтер, о котором шла речь, был тем самым, из школьной подсобки. Но едва ли на нем печатали какой-то загадочный препарат. Полученная Зиновьевым накануне вчерашнего обхода ориентировка предписывала искать следы работы с чистым серебром – что наводило совсем на иные мысли. Только искать – больше ничего до поры не предпринимать. Но о результатах докладывать незамедлительно.

Что Дмитрий и сделал – прервал обход и направился прямиком к старшему палубы, Артуру Щербакову.

Нужно отметить, что, помимо заявления того мальчишки, Вити Гагарина, что, мол, в доступе имелись остатки серебра, которые он ничтоже сумняшеся использовал для печати Звезды Души, кое-что любопытное нашлось и в локальной базе данных принтера.

– Записи в блоке памяти повреждены – очевидно, вследствие сечки, – сообщил начальству Зиновьев, что им с напарником удалось выяснить. – Сохранилась только информация за последние сутки – но там все чисто: школьник-выпускник – Гагарин, я о нем уже говорил – печатал зачетную модель. Однако сечка сбила еще кое-что! Пару ложных настроек, которые, судя по всему, призваны были маскировать недавнюю правку базы данных. Иными словами: около декады назад кто-то что-то еще там печатал, затем постарался замести следы – и преуспел бы в этом, да сечка покровы сорвала. Увы, уничтожив и спрятанное. Но сам факт нелегального вмешательства в базу можно считать доказанным.

– И это – вовсе не дело рук тех двух школьников, Гагарина и Ермакова, с примкнувшей к ним Зоей Кулик? – полуспросил, полуконстатировал Щербаков.

– Ребята совершенно точно ни при чем, – подтвердил Дмитрий. – Я проверил по реестру – до вчерашнего дня Ермаков, а значит, и остальные двое, действительно на протяжении полумесяца не посещали помещение. Но зафиксирован разовый доступ, причем оформленный на командирской. В этой связи предлагаю направить два служебных запроса. Первый: кому с командирской вдруг понадобилась наведаться в ничем не примечательную школьную подсобку на верхней пассажиркой? И второй: кто выделил на неподключенный к общей базе принтер серебро. Могу составить оба – но потребуется ваша подпись.

– Даже не моя, – покачал головой старший палубы. – Шеф сказал: по этой теме все запросы – исключительно через него. И сегодня еще раз подчеркнул: работаем крайне аккуратно! Чтобы никаких утечек на командирскую!

– Понял, – кивнул Зиновьев.

– А запросы составь – отнесу шефу. Заодно, может, и новые вводные от него получу…

Вводных пришлось ждать довольно долго – больше суток. Скучать это время Дмитрию, впрочем, не довелось: сперва нашлась первая потеряшка – Ольга Куракина, затем исчез Гоша Чайкин, потом пропала и вскоре была обнаружена невменяемой Лидия Залесская – та самая воспитательница детского сада, о которой позже упомянет Костя Осипов… Стюарды рыли носами палубы, попутно натыкаясь на всякое-интересное, вроде схронов контрабандистов. Не вылезал из обходов и сам Зиновьев…

И лишь этим вечером сверху пришла команда: по-тихому, не привлекая внимания, подменить блок памяти принтера. Установить чистый, а старый, поврежденный сечкой, сдать старшему стюарду палубы лично в руки. Даже техника под задачу выделили – Костю, хотя Дмитрий и среди своих непосредственных подчиненных без труда нашел бы профильного специалиста…

Проконтролировать исполнение на месте Зиновьеву было велено лично.

А вот про ответы на запросы – пока молчок.

Ну да начальству виднее.

Лично – так лично. Ну а раз надо по-тихому – значит, пойдем ночью. Оптимально – в половине второго, самый мертвый час в секторе…

Начальственное напутствие – быть начеку – Костя, похоже, воспринял со всей возможной серьезностью. Если в левой руке паренек нес чемоданчик с инструментами и сменным блоком для принтера, то пальцы его правой так и тянулись к рукоятке шокера на поясе. В фигуре Осипова читалось напряжение, взгляд метался по коридору, опасливо сканируя каждый закоулок.

Немного расслабился юный напарник Зиновьева, только когда они вошли в пустую подсобку и внутри зажегся свет – у принтера, разумеется, никакие темные личности не теснились и ничего запретного под покровом ночи не печатали.

– Приступай, – кивнул старший сектора Косте на аппарат на столе. – Да, сразу не спросил: сколько это займет времени?

– Минут десять, от силы – пятнадцать, – протянул Осипов, уверенно направляясь к принтеру.

– Хорошо…

Паренек занялся делом, а Дмитрий неспешно двинулся по подсобке. Без какой-то особой цели – просто осматриваясь. Захламлена каюта, конечно, была изрядно. Сломанная мебель, место которой в утилизаторе, полуободранные демонстрационные стенды, мотки провода – новенького, кто-то же потратил ресурс, и вот бросил без дела… Забракованные элементы школьных моделей – судя по слою пыли на них, напечатанные месяцы, если не годы назад. Едва ли исправная классная доска… Так, а за ней там у нас что? Какая-то ниша?

Профессиональное чутье Зиновьева редко подводило – про старшего сектора говорили, что притаившегося человека он «видит» даже за переборкой, что, конечно, было преувеличением, но не таким уж и сильным… Однако тут он ухитрился дать маху!

Сперва вдруг обнаружил себя сидящим на полу – и лишь затем осознал, что кто-то очень быстрый и ловкий сильно толкнул его в грудь, самым обидным образом опрокинув на задницу. Сейчас этот кто-то находился уже у двери. Плотно прикрытой, но не заблокированной – еще один непростительный просчет…

Злоумышленник был невысокого роста, щуплый. Одет в комбинезон бортмеханика. На голове – каска, судя по всему, с опущенным визором – завозившись с дверью, незнакомец на миг повернулся в профиль, но лица его стюард разглядеть не сумел.

– А ну стоять! – рявкнул Дмитрий, рванув из кобуры шокер.

Окрик остался проигнорированным, а дверь уже начала открываться – и Зиновьев выстрелил.

Попадание из шокера с такого расстояния валит с ног дюжего громилу – но этот недомерок как-то устоял. При том, что стюард был практически уверен, что не промахнулся! Почему сразу и не пальнул еще раз – для верхней пассажирской и один-то выстрел считался ЧП, замучаешься отчеты писать.

Но дверь распахнулась – и незнакомец исчез в коридоре. На чистом адреналине, не иначе!

От принтера в погоню за беглецом азартно рванулся Осипов – тоже уже с шокером в руке.

– Назад! – поспешил остановить его старший сектора. – Занимайся блоком памяти!

Вскочил он еще раньше – и теперь метнулся к выходу сам – в полной уверенности, что найдет корчащееся в судорогах тело если не прямо за дверью, то уж в конце коридора – наверняка. Но снова ошибся: напавшего на него в подсобке и след простыл!

Вот и не верь после такого в истории о Темном Боте!

Последнее – невеселая шутка, конечно. Но перечень загадок последних пары дней определенно пополнился новой непоняткой.

Верхняя пассажирская палуба

147-й день 301-го года Полета, 08:05

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Эту ночь Игорь почти не спал – сомкнуть глаз не давали ворочавшиеся в голове противоречивые мысли.

Рада – бот. Невероятно – но факт. Нужно это признать – иначе, как говорится, паек не распечатать…

Ну а вдруг все же – нет? Даже Цой не дала ста процентов – лишь девяносто восемь! И не удивительно! Скажем, тот же чип у чосонки и у самой, оказывается, стоит!

Что-то там не то пациентка на коварные вопросы инобортницы ответила? Ну, с головой у Рады действительно не все в порядке, никто этого и не отрицает! Чего бот-то сразу?!

Метка? Так ведь встречаются и фальшивые! Ну, в смысле, встречались – когда в ходу были настоящие. Ермаков специально полез после ужина в сеть, посмотрел материалы по истории Полета: все Джин Хо верно сказала, известны минимум семь подтвержденных случаев, когда метку бота находили на спине у настоящего, нормального человека! Шесть из них закончились трагически, но в одном – в итоге разобрались, и все обошлось!

Может и тут – обойдется?

Безумно хотелось на это надеяться.

Но всего один шанс из пятидесяти?! Дрянной раскладец, если честно…

Однако опять же: кто сказал, что Джин Хо не ошиблась в своих прикидках?! Да, она врач, в голове у нее компьютер, и про ботов явно знает не понаслышке… Но врач довольно молодой. Компьютер – слабенький, сама признала, что у той же Рады на порядок мощнее! А насчет ботов – может, это все чосонские понты, типа, у нас на корабле и такое чудо есть, держим под контролем! Собственно, она даже этого прямо не сказала! Только – что якобы матрицы в школе изучала. Небось тоже на уроках истории!

То есть, глядишь, никакие тут и не один к пятидесяти! А скажем, один к двадцати! Или даже, чем Стремнина не шутит, один к десяти! А это уже совсем другое дело! Тоже, конечно, ни разу не командирская палуба, но все же…

Да уж, так можно долго продолжать. Но кого он обманывает? Все же очевидно на самом деле. Рада – бот…

И снова по кругу.

Что теперь им делать, впрочем, в любом случае было непонятно. Еще, в зелень, и Зойка слилась! А ее связи могли бы пригодиться. Не ясно пока как – но наверняка могли бы. Однако, когда сказала, что охотно поможет сплавить «бота» обратно на Пустую, если тому сотрут память, свою позицию девочка обозначила предельно четко. Да и затем, уже прощаясь, обронила еще пару недвусмысленных фраз…

Рада для нее больше не своя, не попавшая в беду пасса, ради которой можно и рискнуть, попутно утерев нос постылым стюрам. Теперь она для пигалицы, в лучшем случае – чужачка-жирра, причем – опасная жирра. А то и просто недобитый супостат, с которым прадеды когда-то воевали не на жизнь, а на смерть!

Такого и сдать незазорно – не последуй за этим с неизбежностью засветка их вылазки вниз! И касайся дело только самой школьницы – так бы она, возможно, и поступила. Но подставить заодно и Игоря с Витьком девочка, очевидно, все же была не готова. Однако хмуро напророчила, что теперь разоблачение практически неизбежно – не зря говорят: бота в отсеке не утаишь!

Приблизительно так же, похоже, рассуждал и Гагарин. Но этот хоть не предлагал мозги Раде подчистить – по крайней мере вслух такого не говорил. Но, похоже, «громко думал».

Ну да, формально Витек с Зойкой правы – для них, всех троих, это стало бы своего рода выходом. И даже будто бы не бесчестным – какая еще честь по отношению к бездушному боту?! Когда в планшете историю браузера удаляешь – ты же не «кидаешь» тем самым верный компьютер!

Однако со своей стороны Ермаков и мысли ни о чем подобном не допускал. Сам себе не мог толком объяснить, почему – только едва ли из-за пресловутых двух процентов. Хотя и это, наверное, играло какую-то роль. Но и в моменты, когда внутренне вроде бы соглашался, что Рада – бот, а все остальное – нелепые отговорки, подспудно Игорь осознавал, что доверия ее ни за что не обманет и гостью не предаст. Даже если против них двоих окажется весь «Цио» – включая Витька с Зойкой!

Если задуматься – абсурд, конечно: выбирая между приблудным ботом и старым другом, предпочесть бота! Но, по ходу, получалось как-то так.

И Гагарин это, кажется, прочухал. И на обострение не пошел.

Возможно, тут еще твердая позиция Цой сказалась: вредить своей пациентке она бы не стала – и однозначно дала это понять. А без подключения к чипу чосонки удалить память Раде можно было бы, наверное, только вместе с головой. Витек на такое бы не пошел – ну, хотелось верить. Пигалица – с ее сакраментальным «кто вернулся, тот и прав»? Эта, наверное, смогла бы. Но сначала ей пришлось бы убрать с пути Ермакова.

Так что, может, и к лучшему, что Зойка завтра не придет – не появится у нее лишнего искушения. Хотя если Рада к утру проснется – по борту ей будут любые потуги школьницы! Вот спящая, да еще и сном, вызванным восстановлением чипа – она уязвима, да…

Кстати! Если память у Рады, и правда, восстановится – вдруг она вспомнит что-то такое, что подскажет им выход?! Может же так случиться? Почему нет?

С этой утешительной мыслью Игорь наконец провалился в сон – за каких-то пару часов до сигнала будильника. И приснилось ему, как алая метка бота, словно живая, неспешно сползает со спины Рады. И переселяется на зазевавшуюся Цой – но не на спину, а ниже, под чосонскую юбку, которую Джин Хо предлагала снять, но наяву в итоге не стала, а вот теперь, во сне, та у нее как-то сама собой исчезла. Затем метка перекидывается на Зойку – как положено, под левую лопатку. Но и с пятой точки инобортницы при этом не исчезает – отныне Цой с пигалицей, типа, обе боты. А метка продолжает делиться – атакует сперва Гагарина, а следом и его, Ермакова. Своей Игорь не видит, но спину ему с какого-то момента немилосердно жжет – так что все ясно. Теперь, если верить меткам, ботов – четверо. И один человек – Рада… Которая делает шаг к Зойке – и небрежно сворачивает той шею. Школьница валится на пол бездыханной, а Рада как ни в чем не бывало направляется к Витьку. Ермаков бросается другу на выручку, встает между Гагариным и девушкой… Рада как-то виновато улыбается – и протягивает руки уже к его горлу…

На этом Игорь проснулся.

Встретиться утром они условились не у самой подсобки, а возле фонтана, где пути всех троих сходились. Предложила это Цой – по каким-то своим соображениям – ну а Ермаков возражать не стал. И вышло так, что сегодня к назначенному времени он немного опоздал – сперва не сразу заставил себя подняться с кровати после полубессонной ночи, а затем коридор, которым собирался идти, оказался вдруг перекрыт из-за каких-то внеплановых технических работ, в обход же именно в том месте оказалось топать довольно далеко…

Так что, когда Игорь наконец появился на площади, Витек и Джин Хо его там уже ждали. Но в этом как раз не было ничего удивительного – в отличие от того, что почти синхронно с Ермаковым из противоположного тоннеля показалась Зойка, тоже явно торопившаяся.

К Цой и Гагарину они подоспели практически одновременно.

– Курносая, ты же, типа, не собиралась приходить? – опередив Игоря, задумавшегося над тем, к добру или к худу нежданное появление у фонтана пигалицы, спросил у той Витек – не без откровенной нотки ехидства в голосе.

– Нянчиться с вашим ботом по-прежнему не намерена, – скривилась девочка. – Просто если влипнете, то ведь и меня за собой потянете, так что хочу предупредить. Знающие люди шепнули: в подсобке – засада!

– Что еще за засада? – нахмурился Ермаков.

– Стюры – а какие могут еще быть варианты-то?. Ночью они туда вломились. Неясно, с какого перепугу, но точно не бота искали. Встреча с вашей Радой стала для них сюрпризом. Надо отдать ей должное – ждать, пока ее возьмут тепленькой, она не стала. Выскочила, оттолкнула стюра – и дала деру. Вроде бы в нее стреляли, но либо не попали, либо шокер ей – по борту! Не удивилась бы, кстати. Ну а теперь стюры караулят, не придет ли кто проведать беглянку. Да, важно: толком ее не рассмотрели. Фигура некрупная, комбинезон, каска – это все описание. Кроме того, что держит выстрел шокера – если это правда. Короче, вот так, пассы.

– Зелень! – в отчаянии пробормотал Гагарин.

– А я предупреждала! – сварливо буркнула Зойка. – Спалимся или нет – вопрос уже не стоит. Только – как и когда!

– Можно подумать, будь Рада человеком, что-то тут принципиально бы поменялось! – запальчиво бросил Игорь. – Раз, говоришь, искали стюарды не ее… Только хуже бы вышло – сразу бы на месте и повязали!

– Да, но затем вменили бы нам только то, что ходили на Пустую и притащили оттуда наверх пассу-нелегала! А не сотрудничество с врагом рода человеческого!

– Придумаешь тоже, врагом рода! – заспорил с девочкой уже и Витек. – Да и скажем, что не знали, кто она такая! Мы же, и правда, точно не знаем? – перевел он взгляд на Цой – видимо, за поддержкой.

Чосонка не ответила – даже просто не кивнула или головой не покачала – замерла, будто бы в задумчивости.

– Да и вообще, пусть ее теперь сперва поймают! – на подъеме закончил Гагарин, так и не дождавшись никакой реакции от инобортницы.

– Поймают, уж не сомневайся! – угрюмо посулила на это школьница. – Хотя если поймут, с кем имеют дело, может, отложат шокеры, расчехлят настоящие пушки – да и пристрелят, за борт! – кровожадно проговорила она затем. – Но это все же вряд ли – вышло бы уж слишком хорошо! Так что не с вашим ботовым счастьем, пассы! – не очень было понятно, всерьез это она или просто мрачно шутит.

– Так что, значит, расходимся по домам? – обернулся между тем к другу Витек. – Идти-то некуда, получается – и незачем.

– Вы – наверное, да, – помедлив, кивнул Ермаков. – А мне – один бот…

Зелень! Можно как-то без ботов?!

– Доступ-то – мой, – убито продолжил он. – Не приду сам – проверят, кто вчера отпирал подсобку, и заявятся в гости…

– Это всяко не повод добровольно совать голову в утилизатор! – с пылом заметил Гагарин. – Заявятся – так заявятся! А вдруг нет? Мало ли – реестр подвиснет или еще что… Не ходи, в общем! – резюмировал он.

– Реестр подвиснет? Сам-то, пасс, в это веришь? – кисло хмыкнула Зойка.

– Все равно – не ходи! – не уступал Витек.

– Нет! – проговорила внезапно Цой. – Как раз лучше – идем! Я решу вопрос! Только нужно придумать убедительный повод, зачем мы туда вообще сегодня пришли.

– Повод – как раз вообще не проблема! – заявил Гагарин. – Я там вчера свой планшет оставил. Ну, чтобы туда-сюда не таскать. Скажу: забыл, пришел забрать.

– Годится, – одобрила идею Джин Хо.

– Повод поводом – а как ты собираешься выкрутиться по сути? – недоверчиво осведомилась у нее школьница.

– Сейчас объясню, – ответила чосонка. – Только сперва давай определимся: ты с нами или как?

– Ну, я не против вас, если ты об этом, – кажется, процитировала реплику персонажа какой-то старой видеопостановки ИскИна девочка.

– Пожалуй, этого пока достаточно, – рассудила инобортница. – В общем, план такой…

Верхняя пассажирская палуба

147-й день 301-го года Полета, 08:40

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

– И вот я вскакиваю! – захлебываясь от притворного возбуждения, проговорила Цой, вслед за Игорем переступив порог подсобки. Будто бы продолжила начатый еще в коридоре разговор. – Зачем-то нахлобучиваю каску – по крайней мере, потом обнаружила ее у себя на голове – и, не разбирая дороги, бросаюсь к выходу! На что-то по пути налетаю – тогда показалось, что на мебель, но сейчас думаю – это был человек! Но со сна толком не разобрала! Подбегаю к двери, распахиваю ее – и выметаюсь прочь! Так и не поняла, кто или что это было! Как поостыла, решила, что это кто-то из вас приходил, но раз, говорите, не вы…

– Не мы, – изо всех сил стараясь вести себя естественно, покачал головой Ермаков. – Что нам тут делать среди ночи?!

– Отличный вопрос! – раздалось тут откуда-то сбоку. – А сейчас вы что здесь делаете, позвольте поинтересоваться?

Из-за принтера, за которым прятался, во весь рост поднялся Дмитрий Зиновьев, старший стюард сектора. Одновременно с ним из-за «ширмы» с шокером наперевес грозно выдвинулся его напарник – сегодня это был совсем молодой парень, не иначе – недавний стажер.

Очень правдоподобно обмерев, Джин Хо «испуганно» прикрыла рот ладошкой. Игорь было попятился, но почти тут же остановился, во все глаза вытаращившись на засаду.

– За планшетом моим пришли, – ответил между тем стюарду Витек – как они и договорились еще у фонтана. – Вчера забыл его тут… Вон он! – кивнул на действительно лежавший на краю стола гаджет. – Штраф же за такое по идее, не положен? – добавив в тон нотку неуверенности, уточнил он.

– Втроем – пришли за одним планшетом? – испытующе прищурился на Гагарина Зиновьев.

Ну да, втроем – Зойка в итоге составить им компанию отказалась. Впрочем, и к лучшему: утреннее возвращение в подсобку еще и школьницы выглядело бы, пожалуй, совсем уж перебором – и лишь вызвало бы лишние вопросы.

Которых, вопросов, и так намечалось в избытке.

– Так доступ-то у Игорька, – простодушно развел тем временем руками Витек, показав глазами на друга. – А Джин Хо…

– А я тут вчера ночью страху натерпелась! – энергично подключилась к объяснениям чосонка. – Такие темы надо сразу закрывать, иначе потом кошмары сниться будут!

– Вот с этого момента поподробнее! – подобрался их собеседник – словно перед прыжком. – Насчет ночных страхов!

– Конечно, господин старший стюард, – с готовностью закивала инобортница. – Только можно попросить молодого человека опустить оружие? – опасливо покосилась она на напарника Зиновьева, так и целившего в них своим шокером. – А то как-то неуютно…

– Убери, – коротко бросил тому старший сектора.

– Слушаюсь, – стюард спрятал «ствол» в кобуру.

– Итак? – снова перевел Зиновьев хмурый взгляд на собеседницу. – Что вас напугало минувшей ночью, сударыня? И почему это случилось именно здесь?

– Да жуткое дело! – поежилась Цой. – Сижу вон там, никого не трогаю… – махнула она рукой в сторону «ширмы». – Начало меня в сон клонить. Короче: задремала – и увидела сон. Будто бы по мою душу явился Могёк Саджа! – произнесла она с таким видом, словно каждому должно было быть ясно, о ком идет речь.

– Кто? – не постеснялся, однако, своего невежества стюард.

– Ну, демон, пожиратель душ. Так его называют у нас на «Чосон». Здесь, на «Циолковском», он известен как Тень Извне! Тоже, кстати, удачное имя!

– Дмитрий Михайлович, мы тут собрались досужие страшилки слушать? – недовольно подал голос напарник Зиновьева.

– Это не досужие страшилки! – резко обернулась к нему Джин Хо. – Могёк Саджа реален! Он – одно из проявлений Внешнего Эфира! Темное проявление… Правда, в данном случае это действительно был всего лишь сон, – примирительным тоном продолжила она. – Но затем меня, видимо, что-то разбудило. Какой-то шум. Вот только сознанием я еще пребывала в дреме… И в этом полузабытье вообразила, что Могёк Саджа действительно пришел за мной! В ужасе вскочила – и бросилась наутек… Опомнилась только через пару отсеков, даже не помню, как их пробежала! Сразу вернуться побоялась… Я знаю, это нарушение правил – бросить дверь незапертой, но очень уж мне было страшно! – виновато захлопала девушка ресницами.

– Во сколько все это случилось? – деловито осведомился у нее старший стюард.

– Дмитрий Михайлович! – снова вмешался тут его напарник. – Вы же не верите, что…

– Где-то между часом ночи и двумя часами, – ответила между тем чосонка. – Думаю, ближе к двум.

– Настоящий беглец – или беглянка – был заметно выше и в плечах пошире! – не унимался молодой стюард. – Точно говорю!

– Есть такая русская поговорка: у страха глаза велики! – с невинным видом бросила ему инобортница.

Напарник Зиновьева заткнулся – кажется, опешив. Сам же старший сектора кисло усмехнулся.

– То есть вы хотите сказать, что пришли сюда ночью, уснули, а проснувшись, испугались шума и убежали? – подытожил он.

– Что-то вроде того, – подтвердила Цой. – Только когда пришла, ночь только начиналась… А здесь были вы, что ли?! – будто бы лишь теперь догадалась она. – Ну, раз видели, как я убегала? Я не поняла… – потупилась смущенно. – Про «глаза у страха» – никого не хотела обидеть…

– Мы, – подтвердил старший сектора. – И мне, кстати, тоже показалось, что убегавший был малость покрупнее вас, сударыня! Но дело даже не в этом. Я в него стрелял! То есть, по вашей версии – стрелял в вас! Но вас это не остановило! Не объясните, почему?

– Видимо, потому что вы промахнулись? – чуть склонила голову набок чосонка. – Впрочем, не слышала выстрела.

– Шокер работает тихо. Но уверен, что не промахнулся.

– Ну, других идей у меня нет, – после короткой паузы широко развела руками инобортница. – Попади я под выстрел – далеко бы отсюда не ушла, даже с моим чипом. Господин стюард, вы же в курсе, что у меня стоит чип? – выразительно коснулась она пальцем своего правого уха. – У нас на «Чосон» это нормально…

Зиновьев сдержанно кивнул.

– Разве что выстрел пришелся бы совсем уж по касательной, – продолжила рассуждать Цой. – Тогда бы чип меня, пожалуй, вывел, взяв на себя управление мышцами тела. Но боль я бы так или иначе почувствовала! А этого не было – значит, не случилось и попадания! – резюмировала она.

– Ну, допустим, – в свою очередь помедлив, выговорил Зиновьев. – Но тогда – главный вопрос. Что вы, собственно, делали здесь ночью? И как попали внутрь? Вас эти разгильдяи впустили? – не слишком приязненно мотнул он головой в направлении Игоря с Витьком.

В том, что эта тема рано или поздно всплывет, Ермаков ничуть не сомневался. И сразу – там, у фонтана – сказал об этом чосонке.

– Все в порядке, – не замедлила заверить тогда Джин Хо. – Доступ в каюту у меня есть.

– Откуда? – изумленно уставился он на собеседницу.

– Вчера вечером запросила через офис старпома. И сразу выдали. Чего у «Циолковского» не отнять, так это административной отлаженности – бюрократии минимум! Ким тоже это отмечает!

– Просто вы, инобортники, немного на особом положении, – хмыкнул Гагарин.

– Ну и это, конечно, тоже фактор…

– Но какого бо… Зачем тебе понадобился персональный доступ в подсобку?! – не позволил сбить себя с толку Игорь.

– Того самого бота, – верно расшифровала его недоговорку Цой. – Пришло в голову: вдруг, осмыслив, что ваша Рада – андроид, вы передумаете – и решите бросить ее на произвол судьбы? Как, вон, Зойка-тонсэн, – кивнула она на хмурую школьницу. – А я, раз уж взяла пациентку – должна довести курс до конца. Вот и решила на всякий случай подстраховаться с доступом…

– При этом, реально ночью ты туда не ходила? – подозрительно уточнил Ермаков.

– Нет, зачем? Но если бы сегодня вы вдруг решили с темы соскочить…

– Тогда – не сработает, – перебил ее Игорь. – Доступ-то у тебя, может, и есть, но визит в реестре не зафиксирован! Стюарды поймут, что тебя там не было!

– Не все так плохо. Использование разового доступа отражается в системе в течение суток. Без указания точного времени! По крайней мере, у нас, на «Чосон» – так. Не думаю, что на «Циолковском» иначе – это стандартная прошивка, менять ее – полкорабля надо перепрограммировать. Как подойдем – чиркну карточкой на входе. Тем самым доступ погашу. Все, что нужно, в реестре благополучно отразится! А на карточке разрешение просто пометится как отработанное – тоже без привязки к какому-то конкретному моменту посещения!

– Ну, может быть… – все еще не без сомнений протянул Ермаков.

И теперь ту же самую версию Цой изложила стюардам. Понятно, вкратце – только о том, что получила и якобы использовала доступ. В доказательство протянула Зиновьеву свою карту.

– А до этого вы сколько раз здесь были? – спросил девушку тот, доставая служебный планшет.

– Всего раз. Вчера же, ненадолго заходила вместе с Виктором. Тогда это место и присмотрела.

– Присмотрели? – стюард приложил карту к экрану гаджета, вгляделся в данные. – С какой целью?

– Сугубо с личной.

– А точнее? – оторвался от планшета Зиновьев.

– А вот этого я вам не скажу, – спокойно ответила Джин Хо. – Главное – что я имела право здесь находиться, а остальное – уже мое дело!

– Боюсь, что вынужден настаивать на ответе, – покачал головой стюард, возвращая инобортнице ее карточку.

– Боюсь, это бесполезно, – в тон собеседнику заявила Цой. – Возьму на себя смелость напомнить, что как резидентка «Чосон» на «Циолковском» я нахожусь в юрисдикции старшего помощника капитана, а не службы стюардов – даже пребывая на пассажирской палубе! И то, что до сих пор давала вам свои пояснения – это исключительно вопрос моей доброй воли, а не ваших полномочий! И раз уж дело коснулось личного – замолкаю.

– Что ж, пошлем запрос ребятам Алексея Геннадьевича Швеца, – помедлив, сдался Зиновьев.

– Это уж как считаете нужным, – пожала плечами девушка. – Но уверяю, ничего такого уж интересного не узнаете.

– Вот и посмотрим… Тогда последний вопрос, – старший стюард повернулся к Игорю. – Что здесь вообще делает койка? – сурово осведомился он. – Притон устроили?! Мало позавчерашних «минус десяти»?!

– Так она тут небось с времен капитанов Гороховых! – совершенно честно заявил Ермаков. – Когда я доступ получил – уже стояла! Хотите – проверьте, не печатали мы ее! И не притащили ниоткуда!

– Проверим, – пообещал Зиновьев. – Ну а сейчас тогда не смею вас больше тут задерживать, – сухо подытожил он. – Ступайте, молодые люди.

Только теперь Игорь действительно поверил, что беда миновала.

– Всего доброго, Дмитрий Михайлович! – дернулся он к выходу.

– Планшет-то можно забрать? – вскинул между тем голову Витек.

– Забирай, – махнул рукой Зиновьев. – Гляну только, действительно ли твой, – спохватился тут он.

– А чей же еще? – хмыкнул Гагарин.

Через полминуты они трое уже были в коридоре.

От подсобки компания направились к фонтану – обсудить дальнейшие планы.

– Спасибо, – поблагодарил чосонку Игорь еще по пути. – Ты меня реально спасла!

– Да что уж там, – кажется, в искреннем смущении пожала плечами девушка – как она умеет притворяться, Ермаков имел случай насмотреться – сейчас, похоже, было иначе…

А еще он поймал себя на мысли, что более не испытывает к Цой и следа прежнего негатива. Нормальная пасса – даром что инобортница! Вчера Раде помогла – ну, или, по крайней мере, попыталась – сегодня, вот, от стюардов всех прикрыла. Да и к внешности ее Игорь, по ходу, прежде был несправедлив: глазки там, может, и узкие – но если приглядеться, пожалуй, симпатично смотрятся! А что щупленькая – так это тоже, по-своему, мило!

В общем, пожалуй, даже жаль, что у Витька с Джин Хо, кажется, в итоге не сложилось чего-то большего, чем просто дружба и взаимовыручка напарников – в чем там у них вышла загвоздка, Гагарин ему так пока и не рассказал, но это ладно, надумает – поделится…

Зря, короче, Ермаков на чосонку раньше ботом глядел!

– Теперь наша с вами первоочередная задача – отыскать Раду раньше, чем это получится у стюардов! – веско заявила Цой уже у фонтана.

– Думаешь, есть шанс? – скептически покачал головой Витек.

– Уверена, – кивнула девушка. – Потому что знаю, куда она пошла.

– Откуда? – не понял Игорь.

– Ну, я же, можно сказать, была у нее в голове, – усмехнулась Джин Хо. – «Пощупала» чип – кое-что разобрала. Там четкая установка. И если память у Рады начала восстанавливаться – а надеюсь, что так – она и это вспомнит.

– Да что за установка-то? – нетерпеливо осведомился Гагарин.

– Вернуться к началу. То есть, как понимаю – на Пустую палубу, к той капсуле!

– Позавчера Рада, наоборот, хотела скорее уйти от нее подальше, – заметил Ермаков.

– Потому что чип сбоил. Ну, я так думаю, что дело в этом. А теперь – все иначе!

– То есть ты считаешь, что искать Раду надо в периферийных коридорах, у выхода в междупалубье? – уточнил Игорь. – Но в них сейчас полным-полно стюардов! Если она там – ее вот-вот сцапают! Ну или, как минимум, спугнут!

– Полагаю, что она не задержится у выхода, – ответила на это инобортница. – Не стоит недооценивать мотивированного андроида! Скорее всего, Рада уже на Пустой. Вопрос лишь, как долго там пробудет и куда направится потом.

– Ты так об этом говоришь, будто Пустая начинается в соседнем отсеке! – бросил Ермаков. – Допустим, Рада запомнила дорогу. И даже подсмотрела у меня дверные коды. Но они с тех пор уже десять раз обновились!

– С ее чипом вычислить код – не проблема, – заявила Цой. – Такое даже мне под силу – правда, с использованием кое-какого дополнительного оборудования. А Раде достаточно стандартного дата-кабеля, подсоединиться к пульту! Не удивлюсь, если, убегая, она его прихватила с собой, ну а нет – достать такой несложно. А с ним Рада в пять минут любую дверь на корабле откроет – разве что кроме рубки и капитанской каюты!

– Ох уж мне эти боты с их суперсилой! – досадливо покачал головой Витек.

– То есть предлагаешь и нам вернуться на Пустую? – спросил между тем у девушки Игорь.

– Именно так.

– А двери будешь открывать ты? С помощью оборудования, о котором сказала?

Есть еще, конечно, вариант снова попробовать подтянуть к делу Зойку. Но та если и согласится, не факт, что добудет коды быстро…

– Только одну дверь – непосредственно на Пустую, – заявила между тем Джин Хо. – Остальные, надеюсь, не понадобится. Кроме всего прочего, таскаться по трапам междупалубья со всем необходимым – это сдохнуть на полпути! Сделаем проще. Сейчас на стажировке мне предложено самой выбирать задачи – напоследок, перед возвращением на «Чосон»…

– Ты уже возвращаешься? – не удержался от вопроса не совсем по теме Ермаков.

Хотя как не по теме – если они останутся и без инобортницы…

– Да, через несколько дней, – ответила та. – Но пока – могу взяться за что-нибудь, требующее ремонта, на средней пассажирской. Поближе к выходу на Пустую. За что-то достаточно сложное, чтобы попросить усиление – помимо обычного напарника. Скажем, некоего стажера, его закадычного приятеля. Официально спустимся на лифте – ну а там один останется работу работать, а вдвоем – по-быстрому рванем на Пустую, за Радой!

– И что станете делать, когда до нее доберетесь? – задал вопрос Витек – судя по формулировке, заранее отведший себе роль работника работы.

– Во-первых, проверю, как идет восстановление, – проговорила чосонка. – Она все еще моя пациентка, не забывай! Во-вторых, посмотрю на ее капсулу – или что там спрятано в полу. В результате, возможно, окончательно удостоверюсь, что имею дело с андроидом – ну или наоборот, начну в этом серьезно сомневаться. Смотря что увижу на месте. Ну и в-третьих, выслушаем саму виновницу переполоха. Если память к ней вернулась – не исключено, что Рада и предложит какой-то выход!

– Вот тоже ночью об этом подумал! – воодушевленно подхватил Игорь.

– Было бы неплохо, – в свою очередь кивнул Гагарин. – Тогда что, идем к наставнику выбирать подходящую задачу на средней пассажирской? – спросил он у Цой.

– Если нет каких-то возражений или замечаний – идем.

Ни возражений, ни замечаний у друзей не оказалось.