Это своего рода игра в угадайку. При каких обстоятельствах мужчина был бы абсолютно не застрахован? Даже при 100% страховом взносе…?
Я и так весь вспотел, пока попал в Зал Жизни Манхэттена, а тут ещё впереди меня оказалась дама преклонных лет, которая добрых полчаса провозилась в Кабине Страхования Жизни, рассматривая маленькие листочки бумаги и нажимая на клавиши, словно это были рычаги для ставок по пятьдесят кредитов в Национальной лотерее.
Когда я вошёл в Кабину, мне стало страшно вводить свой номер, но не вводить оказалось ещё страшнее. Я продолжал надеяться, что случившееся в страховых компаниях
Но это не могло не быть ошибкой.
Я заполнил на клавиатуре форму полиса на сто тысяч кредитов – ничего особенного, обычное страхование жизни простого рабочего человека. Затем я всунул свою ID-карточку в прорезь и стал ждать. Я чувствовал, как пот стекает по голове мимо уха, пока я ждал ответа. Я услышал, как за большой серой панелью что-то зажужжало, словно в бутылку попало несколько пчёл, после чего из прорези выскочила бумажка, и я понял, что на ней написано, даже не читая.
СТРАХОВАНИЮ ЖИЗНИ НЕ ПОДЛЕЖИТ.
Я не мог дышать и, открыв дверь, оттолкнул парня со своего пути. Я всё размышлял о случившем: двадцать один год, отправился в одиночку в город испытать судьбу, не имея за душой никакой страховки. И тут вдруг тротуар под твоими ногами превращается в трескающийся лёд, и берега совсем не видно.
Из боковой комнаты вышла важная шишка в деловом комбинезоне. Видимо я закричал этому мужчине, так как все стали смотреть на меня. Когда я схватил его за руку, он бросил на меня сердитый взгляд и потянулся за жетоном – за такой выдают полис на миллион кредитов.
– Послушайте меня, – проговорил я ему. – Я хотел купить свой страховой полис и всё сделал для этого. – Я сунул ему в лицо свою бумажку. – Посмотрите на меня – я здоров, одинок, закончил пять классов технической школы, имею работу. И что тогда может означать вот это – «Страхованию жизни не подлежит»?
– Уберите от меня свои руки, – проговорил он задыхающимся голосом. Правда, на мою бумажку он всё же посмотрел. Он взял её, а потом посмотрел на меня так, словно хотел запомнить моё лицо на будущее. – Дайте мне вашу ID-карточку, – сказал он и протянул руку.
Я дал ему карточку. Он посмотрел на неё и нахмурился с очень важным видом.
– Гм-м-м. Вроде всё в порядке. Может какая … – он стал беззвучно двигать губами, потому что, как и я, прекрасно знал, что компьютер-экстраполятор никогда не ошибается. – Пойдёмте. – Он повернулся и направился к лифтам.
– Что со мной такое – неизлечимая болезнь, что ли? – спросил я у них, а они просто смотрели на меня, вытаращив глаза. Многие подходили, рассматривали меня, перешёптываясь, а потом спешили уйти, и на их место подходили другие. И никто ничего мне не говорил. – Передо мной, – сказал я, – была старая развалина. Ей было лет девяносто, не меньше. Но она получила свой полис. А я нет. Почему?
Они не обращали на мои слова никакого внимания. Мне показалось, что я их совсем не волную. Я встал и подошёл к первому парню, кто привёл меня сюда.
– Послушайте, – я старался, чтобы мой голос звучал основательно. – Что я хочу сказать – любой человек, даже умирающий в больнице, может получить страховой полис за дополнительную плату. Закон гласит, что любой имеет право на страхование. И почему …
– Я знаю закон, регулирующий выдачу полисов при страховании, – грубо отрезал он мне. С него также лил пот. Он достал большой носовой платок и вытер лицо. Затем он посмотрел на коротенького толстого человека с кипой бумаг в руке и сказал ему: – Меня не волнует, каким образом и что вам следует сделать, но вы должны выяснить, почему впервые в истории функционирования экстраполятора с этим индивидуумом, – в этот момент он посмотрел на меня, – произошла данная ситуация. Если надо, поднимите все необходимые талмуды.
– Но, мистер Тэблиш, я даже сделал запрос со стопроцентной дополнительной оплатой, и получил тот же самый ответ о невозможности …
– Меня не интересуют детали, сообщите мне окончательный ответ! Компьютеру известен любой факт в жизни известной нам вселенной, и объясните мне причины этой … этой аномалии в его работе!
Коротышка-толстяк ушёл. Они отвели меня в другую комнату, где доктор обследовал меня на самой большой медицинской машине, какую я когда-либо видел в своей жизни. Когда обследование закончилось, я услышал, как доктор сказал главному, что я так же здоров и крепок, как сам Манхэттенский страховой полис.
Это новость позволила мне с облегчением выдохнуть, но ничуть не улучшила мои дела.
А тут вернулся толстяк, и его лицо имело забавный белый цвет, напоминавший цвет сырого хлеба, что я как-то увидел на экскурсии в Вестсайдский Распределитель. Он что-то сказал другим, и они все стали переговариваться друг с другом, причём некоторые стали кричать. Но вы думаете, кто-нибудь что-нибудь мне объяснил?
Мне пришлось ждать ещё целый час, пока не пришёл высокий человек с белыми волосами. Все умолкли, и он прочитал бумаги, после чего они все стали смотреть друг на друга и что-то бормотать. И, наконец, повернули головы ко мне. Я почувствовал, как моё сердце заколотилось о рёбра, и не знаю, что там намеряла машина, но я был совершенно болен.
А затем они рассказали мне.
Это произошло два дня назад. Они поместили меня в эту квартиру – роскошную квартиру на самом верхнем этаже какого-то здания. Здесь были парни, выполнявшие все мои пожелания, – думаю, вы можете называть их слугами. Они дали мне новую одежду и обеспечивают едой, какую Вестсайдский Распределитель и близко не поставляет. Но никакого спиртного и никакого курева. Когда я говорю, что хочу выйти, – в ответ я получаю только сплошные разговоры. Они заботливо ухаживают за мной. Но не от того, что любят, а от того, что рассматривают словно бомбу, готовую в любой момент взорваться. Это вызывает забавные ощущения. Мне кажется, что могущественнее меня на Земле никого ещё не было – вы даже не можете вообразить себе столько власти. Сколько благ я получаю от этого! Но, когда я начинаю думать, что лежит в основе всего, так сразу опять чувствую себя больным.
И в то же время меня не выпускают даже просто погулять по парку.
Только что меня посетил президент. Он появился и выглядел почти также, как на своих 3D-изображениях, только чуть постарше. Войдя, он посмотрел на меня с таким же удивлением, с каким и я на него. Каждый из нас считал другого уникальной личностью.
– Вы уверены, что не было … не было ошибки, Джордж, – спросил он человека с морщинистым лицом, кто сопровождал его.
– Федеральный Экстраполятор – это компьютер, являющийся самым величайшим достижением науки за тысячи лет развития, мистер Президент, – проговорил тот глухим голосом, словно находился под водой. – Наше общество построено на принципе, что этому компьютеру ведомы физические законы, управляющие вселенной. Его цепи способны анализировать и усваивать объёмы знаний, настолько превосходящие человеческие, насколько наши собственные знания превосходят разум первых органических существ. Нет, ошибки быть не может, мистер Президент.
Он кивнул.
– Понятно, – сказал президент, после чего ушёл.
Теперь я просто сижу здесь. Я не знаю, что делать дальше и что говорить. Вроде можно много чего, но с другой стороны – и нечего. Нужно хорошенько обо всём этом подумать. Что-то я должен делать – но что именно?
Компьютер сообщил немногое. Они привели меня в полуподвальное помещение, где находилась большая панель – через неё и вводились основные данные, и позволили услышать вердикт собственными ушами. Никаких пояснений не было – только шесть простых слов.
Забавно, но у меня такое ощущение, что я всегда об этом подозревал, но когда сама Судьба прямо говорит вам об этом, возникает совсем другое восприятие.
Перевод Олега Жевняка