— Мишка, гулять! Твоей хозяйке надо над сюжетом подумать, а тебе надо… ну ты сам знаешь, что тебе надо!

Рыжий, самоуверенный в своей неотразимости, комок шерсти выбежал в прихожую.

— Ар-р-р! — потянулся, выгнув спину и оттопырив пушистый зад с шикарной метелкой, именуемой хвостом.

Кошкина присела перед песелем на корточки, надела шлейку и пристегнула поводок.

— Миш, ну хорош делать вид, что спал сном портового грузчика после десятичасовой смены! — Анна укоризненно посмотрела на любимца, демонстрирующего ей заспанный вид и якобы затекшие во сне конечности. — Слышала я, как ты там шуршал в своем укрытии и вздыхал томно, с намеком на прогулку.

Выпрямилась и тут же охнув, ухватилась за стену.

— Вот они, первые звоночки надвигающейся старости, — вздохнула, зажмурившись, — живешь себе, книжки пишешь, планы на совместный ужин с другом строишь, а потом хлоп! И в глазах темнеет при резком вставании в полный рост.

— Р-ргав! — поддакнули снизу.

— Пошли уже гулять, актер погорелого театра! Поддакивает он мне тут.

Анна спрятала телефон в карман легкой курточки, проверила наличие пакетиков для сбора “анализов” и вышла из квартиры.

— Сегодня идем гулять большой круг! — предупредила пса. — У меня вечером ужин, у тебя крепкий сон дома, так что авансом будем выгуливать будущие лишние калории.

Вышли из подъезда и столкнулись нос к носу с дворником.

— Здравствуйте, Василий Степаныч!

— День добрый, Аня, день добрый! — заулыбался смущенно мужчина. — На прогулку?

— Да, пойдем пройдемся, — она улыбнулась мужчине и направилась под арку, ведущую на выход из двора.

Теоретически, одиннадцать утра для большинства людей — это всё-таки утро. Но только не для того, кто начинает свой день в четыре утра.

Анна шла по тротуару, обдумывала про себя сюжет будущей книги и рассеянно поглядывала вокруг.

Мишка деловито семенил рядом, то и дело принюхиваясь к столбам, урнам и кустам и периодически задирая лапу на “расписаться и оставить последние новости”, а фактически брызнуть пару капель.

Наконец, выбрав заслуживающее, с его точки зрения, место для более ответственного мероприятия, принял позу орла. Уже находясь в такой позе, сменил дислокацию еще два раза.

Анна терпеливо ждала. Потом, когда всё свершилось, достала пакетик “для анализов”, собрала всё и выкинула в урну, стоящую неподалеку.

Мишка, справив нужду, припустил веселее, и хозяйка усмехнулась:

— Что, Миш? Легкость во всем теле образовалась, да?

Пёс, проявив гордый нрав, не стал комментировать очевидный факт, а просто семенил вперед по хорошо известному ему маршруту.

Высокого статного мужчину, фотографирующего на телефон ничем не примечательную лужайку с одуванчиками у обычной панельной многоэтажки, Анна заметила сразу. Такого персонажа трудно было не заметить.

Мужчина привлек к себе внимание хотя бы уже тем, что объект для съемки он выбрал как минимум странный, а как максимум — подозрительный.

Одет мужчина был просто, даже слишком — серая ветровка, джинсы, кроссовки. Но почему-то Анне казалось, что весь этот антураж мужчина выбрал исключительно для того, чтобы слиться с окружающими.

И, кстати, ему это удалось. Ну во всяком случае, никто из прохожих не обращал на мужчину никакого внимания. Мало ли кто и что фотографирует?

Откуда ж было знать мужику, что здесь и сейчас будет прогуливаться один автор женских детективов с очень цепким взглядом.

Анна, размышляя над тем, зачем же он это делает, уже почти прошла мимо странного фотографа, как услышала:

— Простите, бога ради, что отвлекаю! — окликнул её мужчина и, сделав несколько шагов в её сторону, остановился.

— Без проблем, — тут же среагировала, остановившись и пытаясь разглядеть лицо мужчины более внимательно.

Яркое солнце светило тому в спину, и даже тёмные очки, без которых Анна не выходила на улицу в такую погоду, не спасали ситуацию. Солнечные лучи, бьющие ей прямо в глаза, делали это почти невозможным.

Мужчина подошёл ближе и, чуть смущаясь, спросил:

— Вы не могли бы меня сфотографировать? Прямо здесь. На этом самом месте.

Анна удивлённо подняла бровь.

— Здесь? — переспросила она, оглядывая лужайку. — На фоне ржавой трубы и облезлой стены?

— Ну трубу не обязательно в кадр, — улыбнулся он. — Только стена и газон.

Мишка тут же задрал лапу на ближайший куст и с самым серьёзным видом сделал свои дела, глядя на незнакомца с подозрением.

— Мишка, не при людях! — шикнула на него Анна, потом подняла глаза на мужчину. — Извините.

— Да всё нормально! — мужчина легко отмахнулся. — Это ж собака, декоративная порода. Что с него взять? Так вы мне поможете?

— Да без проблем, — Анна протянула руку к телефону мужчины, но пренебрежительное отношение к любимцу неприятно царапнуло.

— Только надо будет сделать фото так, чтобы вот эта лужайка была видна, и я в полный рост, — уточнил.

— Давайте на фоне клумбы я вас сфотографирую, — Анна кивнула в сторону клумбы, что была чуть в стороне, — там цветы красивые есть.

— Нет, спасибо. Я бы предпочел всё-таки здесь, на фоне одуванчиков. Люблю этот уникальный цветок.

— Ну дело ваше, — Кошкина пожала плечом, — вставайте и дайте знать, когда будете готовы.

Мужчина протянул ей свой телефон, переведя его в режим фото, и решительно шагнул на лужайку. Сделал в сторону дома несколько шагов, встал к тому спиной, приготовился к фотосъемке. Оглянулся, словно прикидывая, как он смотрится на фоне ничем не примечательных окон, сделал шаг влево и скомандовал:

— Я готов. Можно снимать!

Анна послушно щелкнула несколько раз, кивнула.

Незнакомец подошел, забрал из её рук свой телефон и тут же его выключил.

— Вы, может, хоть посмотрите? — предложила. — Вдруг что-то не так, или вы моргнули? Я ещё сделаю несколько кадров.

— Ой, да что там может быть не так! Это ж я для себя! Спасибо ещё раз!

Он словно бы торопился закончить их разговор. Потом вдруг передумал и представился:

— Меня зовут Максим. Я… — мужчина замялся всего на долю секунды, но Анна обратила внимание на его заминку, — журналист. Расследую одну историю.

— Журналист? — Кошкина, пользуясь тем, что в солнцезащитных очках её глаз не видно, настороженно прищурилась. — И что же такого интересного случилось на этой лужайке?

— А вы бы не хотели стать соавтором этого расследования? — он загадочно улыбнулся. — Я знаю, кто вы. Я вас узнал. Вы — Анна Картье, автор детективов с любовной линией. Вот по вашему шпицу я вас и узнал. Я читал о вас в одном блоге.

— Да ну? — Анна хмыкнула. По собаке её ещё не узнавали. Этот любитель одуванчиков всё меньше и меньше ей нравился. — И что же там обо мне писали?

— Что вы со своим другом из полиции раскрыли серию краж в своём же доме и что между делом нашли пропавшего дворника. Я тоже ищу пропавшего человека. Два дня назад здесь, на этом самом месте, видели моего друга. А потом он исчез. Я уже обошёл все инстанции, но мне сказали: «Приходите через три дня. Вдруг ваш друг просто загулял». А я знаю, что не могло такого быть! Всё, что угодно, только не “загулял”! Мне надо понять, что здесь произошло.

Анна переглянулась с Мишкой. Тот смотрел на Максима настороженно, зубы скалил, но не рычал. Это было странно.

— А вы точно не из редакции, которая хочет взять у меня интервью?

— Нет, что вы! — мужчина рассмеялся. — Я и правда веду расследование в своём блоге. Но мои подписчики — всего тысяча человек.

Анна задумалась. С одной стороны, она только что закончила первую книгу, и ей хотелось передохнуть. С другой — новый человек с тайной.

Плюс Мишка, умеющий различить плохого человека от хорошего, не рычит. Да и с Петровым у них сегодня вечером ужин. Вот как раз и поговорят...

— Ладно, — она вытащила свой телефон. — Диктуйте номер, может, смогу чем-то помочь.

— Спасибо.

— Да пока не за что, Максим. А всё-таки зачем вы здесь делали фото?

— Хочу дома рассмотреть подробности и если получится, то и найти доказательства.

— Доказательство чего?

— Мой друг стоял на этом месте, перед тем как исчезнуть. Он прислал мне фото отсюда. А на следующее утро его телефон был отключён, квартира пуста, никто его не видел.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— А полиция?

— Сказали: «Ждите три дня», — Максим сжал кулаки. — Я не могу ждать. Вот и решил искать сам и так удачно встретил вас.

— Ладно, — она посмотрела на Мишку, который сидел рядом, высунув язык. — Миш, что скажешь?

— Тяф, — выдал абсолютно нейтральное пёс.

— Хорошо, давайте сделаем так. Я позвоню вам завтра. Надеюсь, что смогу убедить своего знакомого хоть что-то узнать о вашем пропавшем друге. — Она открыла в телефоне блокнот, попросила: — Диктуйте данные вашего товарища. Имя, возраст, дату рождения, где жил.

Максим продиктовал, на этот раз не запнувшись ни разу. Другом, кстати, оказалась женщина.

— Спасибо, Анна. Вы даже не представляете, как я рад, что встретил вас, — мужчина смотрел на неё с надеждой. — Очень буду ждать вашего звонка. Может, мы могли бы с вами посидеть где-нибудь, кофе выпить?

— Я бы с радостью, но сегодня у меня встреча.

— Да, да. Я понимаю, у красивой женщины все вечера заняты. Не всегда же вам вести поиски пропавших людей. Надо и на свидания ходить! — сказано это было как будто и нейтрально, но что-то Анну вновь насторожило и даже как будто оттолкнуло во взгляде незнакомца.

— Я позвоню вам завтра. Обещаю.

— Хорошо, не буду больше вас задерживать. Может, вас подвезти? У меня тут машина, — он махнул куда-то в сторону.

— Нет, спасибо, мы сами. До завтра, Максим.

Анна кивнула мужчине и свернула с дорожки, решив сократить путь до дома через дворы. И вот пока она не скрылась за углом ближайшей панельки, спину словно жгло каленым железом.

Едва они с Мишкой свернули за угол, Кошкина остановилась. Постояла несколько мгновений и аккуратно выглянула.

И очень вовремя — она увидела, как Максим садится в серую старенькую “Тойоту”. Она, пользуясь тем, что мужчина её не видит, достала телефон, максимально увеличила кадр и сделала фото номеров машины.

— Вот так-то лучше, — проговорила тихо себе под нос. — Какой-то ты всё-таки странный, Максим-блогер-журналист. И взгляд у тебя, как у голодного питона. Б-р-р!

И, обращаясь к Мишке, подвела итог:

— Саня меня сегодня точно прибьёт! Вот прям в ресторане у Тёмыча и при свидетелях!

— Р-р-ргав! — выдал Мишка, вильнул хвостом и потрусил к дому. Анна направилась следом.

Через час она уже стояла перед зеркалом, выбирая наряд. Ужин с Петровым обещал быть интересным. Особенно если она расскажет ему про журналиста.

Ресторан «Кулебяка» находился в центре города, в старом особняке с лепниной. Анна знала это место ещё со школы, только тогда здесь был обычный гастроном, но Артём Кулебяка, их одноклассник, выкупил помещение и превратил его в лучший ресторан города.

Когда она вошла, Петров уже сидел за дальним уединенным столиком на двоих, изучая меню.

Увидев вошедшую в ресторан бывшую одноклассницу, мужчина отложил список блюд, оформленный в папку из тисненной кожи, и, пока она подходила к столику, смотрел на неё странным, нечитаемым взглядом.

При приближении Анны Александр встал, отодвинул для неё стул и произнес:

— Привет, Ань. Ты сегодня великолепна. Тебе очень идет этот цвет.

— Спасибо, — Анна едва заметно улыбнулась.

Обычно она легко принимала комплименты от мужчин, но оценивающий взгляд Александра заставил её смутиться и даже занервничать.

“С чего бы вдруг-то, Аня? — задала мысленно вопрос. И сама же себе напомнила: — Это же Петров! Всем известный ловелас и бабник, на минуточку, твой одноклассник! Не ты ли всем и каждому доказываешь, что с мужчиной, которого помнишь в пузырящихся колготках, не может быть ничего более глубокого, чем простая дружба».

К слову, да, Анна видела его в таких колготках.

А Петров тем временем продолжал:

— Кошкина, признайся — это же не для меня ты сегодня такая красивая, правда? Это для того, чтобы показать Тёмычу, кого он потерял?

— Это для того, чтобы ты не забывал, с кем имеешь дело, Сань, — усмехнулась Анна, опускаясь на предложенный стул. — А Тёмыч и так знает, кого он в лице меня потерял, поверь.

В этот момент из кухни вышел объект их разговора — Артём Кулебяка собственной персоной.

Мужчина был высок и статен. Стильная стрижка, легкая седина на висках и аккуратная бородка добавляли ему шарма и неотразимости.

Модные очки в тонкой золотой оправе и дорогой летний пиджак от известного производителя идеально дополняли образ успешного ресторатора.

— Мужчина, умеющий готовить, к тому же неженатый, это ж лакомый кусок, да, Ань? — продолжал язвить Александр, сверля её взглядом.

— Зришь в корень, Саш! — не стала спорить с тем, кто уже и сам всё себе придумал.

Артём тем временем огляделся, нашел взглядом своих бывших одноклассников и тут же направился к их столу, натянув на лицо ослепительную, но слишком фальшивую улыбку.

— О-о-о! Какие люди! — он подошел к их столику и остановился.

— Анечка, ты как всегда неотразима! Бриллиант! В прямом и переносном смысле, — Кулебяка протянул Анне руку и, едва она вложила в его ладонь свою, склонился и поцеловал её пальцы.

— Ограненный, надеюсь? — усмехнулась Анна, забирая ладонь из руки Артёма.

— Уникальный, душа моя! Уникальный! — подтвердил тот свои слова и перевел взгляд на Александра, протянул ему руку со словами: — Как дела, Шерлок Холмс? Много преступников поймал?

— Тебе и не снилось, — отбрил тот, привстав для рукопожатия.

— Ну да, ну да, — Артем хитро прищурился. — А я смотрю, сплетня-то совсем не сплетня оказалась. Вы всё-таки вместе. Впрочем, кто бы сомневался!

Анна и Петров переглянулись.

— Нет! — сказали они хором так громко, что яркая брюнетка за соседним столиком обернулась.

— Мы не пара, — добавила Анна уже чуть тише.

— Просто друзья, — подхватил и Петров.

Тёмыч поднял брови, но ехидная улыбка не сходила с его лица. Ресторатор переводил взгляд с мужчины на женщину и обратно.

— Тёма, уж тебе ли не знать, моё отношение к бывшим одноклассникам. Мы просто старые друзья, которые иногда встречаются, чтобы поесть изысканно и вкусно. А где у нас это ещё сделать, как не в лучшем ресторане города? — переключила Анна внимание самовлюбленного нарцисса на него самого.

Выражение на лице ресторатора едва уловимо изменилось, и Анна продолжила:

— Артём, ну в самом деле, прекращай нести чушь и верить сплетням Маринки. Сам же знаешь, что у неё всегда была богатая фантазия. Забыл, как она тебя на Анжеле женила, а потом развела?

— Такое забудешь, как же, — скривился Кулебяка, вспомнив ту, о ком ему сейчас говорила Анна.

— Ну вот тебе и ответ! — Кошкина улыбнулась. — Так что нет, мы с Александром официально подтверждаем: мы всего лишь друзья.

— Ну да, ну да. Просто друзья, — мужчина покивал и, наклонившись к Петрову, проговорил тише, но так, чтобы Анна услышала: — Я же вижу, как ты её облизываешь глазами. Только вот, Сань, этот орешек тебе не по зубам. Имей в виду, Кошкина у нас дама обеспеченная, если ты вдруг не в курсе.

— Ой, Тёмыч, ф-у-у-у… — Анна скривилась, — умей держать удар, когда женщина такому неотразимому тебе отказывает. Впрочем, если ресторану не важны посетители, готовые раскошелиться на полноценный ужин, то мы, пожалуй, пойдем. Да, Саш? Поужинаем сегодня в “Соль и перец”.

— Сидеть! — тут же среагировал Артём. — В “Соль и перец” они собрались. Сейчас будет вам ужин, лично принесу вам наш фирменный салат «Одноклассник».

Кулебяка ушел на кухню, а Петров перевел удивленный взгляд на Анну, спросив:

— Ну и что это у нас тут сейчас было?

— Сань, ну всё же очевидно. “Соль и перец” — главный конкурент Тёмыча.

— Я не о том! Ты отказала нашему Тёмычу? Серьёзно?

— Да, — ответила легко.

Петров, посверлив Кошкину взглядом и поняв, что продолжения не последует, уточнил:

— А почему?

— Потому что гладиолус, Сань! Точнее, в случае нашего Тёмыча, конечно, нарцисс. Стопроцентный такой, махровый. Мне, знаешь ли, и Мишки моего хватает. Нафиг мне ещё и мужик с таким же характером сдался?

Петров, услышав это, откинулся на спинку стула и расхохотался. Искренне и от души. И даже, кажется, расслабился, выдохнув:

— Ну ты, Ань, конечно, умеешь короны с голов сбивать.

— Обращайся! — прилетело тут же ему в ответ.

За салатом и бокалом белого вина последовало горячее, и только увидев, что Петров выдохнул, расслабился и пребывает в хорошем расположении духа, Анна аккуратно, следя за его реакцией на свои слова, проговорила:

— Саш, я сегодня, пока гуляла с Мишкой, познакомилась с одним журналистом… Очень странно познакомилась… Но суть не в этом, а в том, что он ищет пропавшего друга.

Александр, ещё не дослушав, вздохнул устало:

— Прямо так вот, на улице он к тебе подошел?

— Откуда знаешь, что это он ко мне подошел, а не я к нему? — тут же насторожилась.

— Ань, ну это ж очевидно, что ты не ходишь с транспарантом, на котором написано: “Ищу пропавших людей”. Был сюжет в новостях, человек увидел, запомнил, приехал к твоему дому и всего лишь дождался, когда ты пойдешь выгуливать Мишку.

— Ой, ну вот тьфу на тебя, Петров! — сдалась, признавая его правоту. — Но Саш, ну давай ты хотя бы сначала выслушаешь меня, а уже потом будешь доказывать мне, что меня тупо использовали, а?

Капитан полиции молчал, и Анна заторопилась, чтобы продолжить:

— Понимаешь, странный он какой-то. Стоял и фотографировал обшарпанную панельку. Ну знаешь, одну из тех, что на Гоголя! Самые же что ни на есть обычные. Потом попросил сфотографировать его самого на фоне этой же многоэтажки. Когда я предложила ему сделать фото хотя бы на фоне красивой клумбы, то он отмахнулся. И знаешь, какой выдвинул аргумент?

— Ну-ка, удиви меня!

— Сказал, что хочет на фоне одуванчиков, назвав их уникальными цветками. А сам, между прочим, постарался встать под конкретными окнами. Вот! Я знала, что ты мне не поверишь, а потому сделала фото номеров его машины.

— Кошкина, я тебя когда-нибудь сам придушу, веришь?

— Ну Санечка, ну что тебе, сложно, что ли, номера машинки его пробить, а? — Анна дотянулась до кисти Александра, лежащей на столе, и погладила её одними пальцами. — А вдруг я тебе в клювике серийного убийцу принесла? Странный он всё-таки, этот Максим. Взгляд холодный, как у питона, и весь лживый какой-то. Но знаешь, что было странее всего?

— И что же? — спросил, поймав руку Анны и сжав её пальцы, останавливая тем самым поглаживания.

— Мишка его не облаял, хоть и скалил зубы на него.

— А Мишка у нас, значит, эксперт по благонадежности? — Петров усмехнулся.

— Лучший, — серьёзно кивнула Анна. — Он чует зло за версту.

— А говорите, что между вами нет ничего! — Кулебяка, словно материализовавшийся из воздуха, стоял у столика и смотрел на их сплетенные кисти рук.

— Артём, это не то, что ты думаешь!

— Тёмыч, мать твою! Да ты следишь, что ли?

Проговорили они это одновременно и, расцепив пальцы, синхронно спрятали руки под скатерть.

— Нет, ну как дети, ей богу! — вздохнул на это Артём. — Вообще-то, я подошел предложить вам кофе и десерт.

— Ну раз подошел, то предлагай, а не подслушивай! — перешла в наступление и Анна. — Не знаю, как Саня, а я не откажусь от твоего фирменного торта.

— Мне только кофе, — последовало от Петрова.

И только Артем отошел от их стола, как у Александра зазвонил телефон.

О том, что десерт у них съесть не получится, как и выпить кофе, они ещё не знали…

Всё испортил телефонный звонок. Петров взглянул на экран своего телефона, поднес трубку к уху, и его лицо начало вытягиваться с каждой секундой.

Апогеем стало то, что он, приложив ладонь к трубке телефона, обращаясь к Анне, спросил:

— А у какого дома на Гоголя ты, говоришь, делала фото любителя одуванчиков? Случайно, не у семнадцатого?

— У него, — ответила удивленно.

— Твою ж-то ма-а-ать, — выругался и ответил в трубку: — Сейчас приеду!

Анна уже стояла у столика, сжимая сумочку.

— Я с тобой! Тем более я свидетель!

Петров открыл рот, чтобы возразить, но Анна его опередила:

— Даже не пытайся! Я видела этого Максима, я знаю, как он выглядит, и я делала те дурацкие фото по его просьбе!

— Ань, это не экскурсия, — процедил Александр сквозь зубы, доставая бумажник и бросая на стол купюры. — Это место преступления.

— Вот именно. А я свидетель, Саш! Тебе же нужны свидетельские показания по существу, а не от соседей, по типу “я всё знаю, я тут на лавочке круглосуточно сижу”, — она уперла руки в бока.

Петров выматерился вполголоса, но махнул рукой:

— Ладно, поехали. Только, Ань, предупреждаю сразу — не вздумай ничего в той квартире трогать. И будь готова к тому, что там не цветочная полянка.

— Саш, я в курсе, что такое место преступления, — Анна уже шла следом за Александром.

Артём, вышедший из кухни с подносом, на котором стояли две чашки кофе и тарелка с тортом, удивлённо проводил их взглядом:

— Эй! Вы куда? А десерт?

— Потом, Тёмыч! — бросил через плечо Петров, распахивая дверь.

— О, нет! Без кофе и тортика я отсюда не уйду! Он у Тёмы самый лучший!

С этими словами Анна резко свернула к Кулебяке, застывшему столбом. Подхватила с подноса чашку с кофе, выпила в один глоток, вернула на блюдце, подхватила тарелочку с тортом и мило улыбнулась ошарашенному ресторатору:

— Тём, у нас срочное дело. А тарелку и ложку я тебе верну. Обещаю, что уже завтра. Спасибо за ужин! Всё было, как всегда, обалденно вкусно!! — и пока Артём не сказал ни слова, развернулась и вылетела из ресторана с тарелкой в руках.

На улице огляделась, нашла глазами серую «Ладу» и рванула к ней.

Плюхнулась на сиденье, пристегнулась под не менее ошарашенным взглядом Александра, и скомандовала:

— Едем! Чего застыл?

— С тортом поедешь? — указал взглядом Петров на тарелку в руках женщины.

— Да. Отказаться от “Наполеона”, собранного руками самого лучшего кондитера города — это выше моих сил, извини.

— Ань, испачкаешься — пеняй на себя! Я быстро поеду!

— Да поефали уфе! Поефали! — ответила с полным ртом, блаженно закрывая глаза. — Хочешь попробовать?

— Да не ем я сладкого! Тем более жирного, — на автомате ответил, выезжая с парковки перед рестораном, и, опережая Кошкину, договорил: — Карамельки не в счет.

Едва машина выехала на центральную улицу, Александр вдавил педаль газа в пол, и Анна инстинктивно вцепилась в ручку над дверью.

— Петров, я не знала, что у тебя есть права на категорию «Формула-1», — выдохнула она, когда невзрачная «Лада» в очередной раз вклинилась между соседними автомобилями.

— Я предупреждал, — буркнул, не глядя на пассажирку.

— Твое счастье, что я успела тортик съесть! А то пришлось бы тебе, капитан, мне новое платье покупать. И это подороже будет, чем ужин у Тёмыча.

Петров на это ничего не ответил, лишь хмуро покосился в сторону женщины и лихо завернул во двор нужного им дома.

Двор кишел людьми в форме и штатском. У подъезда стояли две патрульные машины с мигалками, чуть поодаль находился белый фургон с экспертами.

— Приехали, — сообщил очевидное, припарковал машину на свободное место и первым из нее вышел.

Анна вышла следом и огляделась. У подъезда толпились любопытные жильцы — бабушки заняли все стратегически удобные места на лавочках, мужики толпились своей кучкой, смоля сигареты, а молодые мамы с колясками организовали свой кружок предположений.

Двор кипел, взбудораженный новостью.

— Вот она, народная любовь к чужим трагедиям, — пробормотала Анна, догнав Петрова.

— Не философствуй, — Александр взял её за локоть, увлекая к нужному подъезду. — Идём.

Они поднялись на третий этаж. Дверь квартиры номер сорок семь была распахнута настежь, на пороге стоял полноватый мужчина лет пятидесяти в мятом пиджаке. Анна узнала его, это был Колобков, коллега Петрова.

— О, Санёк! — он обернулся, увидев Петрова, потом перевёл взгляд на нарядно одетую Анну, смерил её взглядом с головы до ног и ехидно улыбнулся. — И мадам Кошкина! Неужели совместный выход в свет прервали ради работы? Как трогательно!

— Колобков, не завидуй! — отрезал Петров и, кивнув на квартиру, спросил: — Что тут у нас?

— Полный бардак, — Колобков посторонился, пропуская коллегу внутрь. — Заходи, сам увидишь. А вот посторонним вход воспрещен.

— Она не посторонняя. Она свидетель, — встал на защиту Анны.

— Ну-ну! — Колобков хмыкнул, но посторонился.

— Можешь не верить, но это так.

Анна переступила порог квартиры и замерла в прихожей, из которой вся квартира была видна как на ладони.

Квартира выглядела так, словно в ней прошёл ураган.

В прихожей на полу валялись вещи — вешалка болталась на одном крепеже, и две куртки, что висели на ней раньше, сейчас валялись на полу.

Разбитая ваза, которая, видимо, стояла здесь на тумбочке, сверкала сейчас осколками на паркете. Зеркало на стене было треснуто, похоже, в него что-то швырнули. Скорей всего, эту самую вазу.

В комнате всё было ещё хуже. Диван перевернут, подушки разорваны, из них торчал поролон. Шкаф распахнут, вся одежда из него вывалена на пол. Книжные полки стояли пустыми — раскрытые книги валялись грудами, страницы измяты.

На стенах темнели странные брызги. Анна присмотрелась и поняла, что это кровь. Засохшие брызги тянулись от стены к полу, словно кто-то размахивал окровавленной конечностью.

На журнальном столике, перевернутом набок, тоже виднелись пятна крови, свежие, блестящие.

— Господи, — прошептала Анна, прижимая ладонь к губам.

— Вот именно, — Петров обернулся к ней, всмотрелся в её побледневшее лицо, спросил: — Тортик обратно просится?

— Нет, — Анна отрицательно мотнула головой, не в силах оторвать взгляда от пятен крови. — Что здесь произошло? Кража? Драка?

— Вызов поступил час назад, — начал Колобков, доставая блокнот из кармана пиджака. — Соседка услышала крики, грохот. Эта непуганая идиотка позвонила в дверь — ей, понятное дело, никто не открыл. Она вызвала полицию. Когда мы приехали, дверь в квартиру была прикрыта, но не заперта. Вошли, а тут вот это всё, — он обвёл рукой разгром. — Следов крови много, но тела не было.

— Не было?! — Анна удивлённо посмотрела на Колобкова, потом перевела взгляд на Петрова. — Я думала, увезли уже.

— Нет, не было, — подтвердил тот. — Либо убрали, либо жертва ушла сама. Но на лестнице крови нет.

Эксперт в белом комбинезоне, работавший у окна, обернулся:

— Капитан, тут у нас ещё кое-что.

Петров подошёл, Анна — следом. Эксперт указал на подоконник. Там, на белой краске, отчётливо виднелся кровавый отпечаток ладони. Пальцы были растопырены, словно человек пытался за что-то ухватиться.

— Женская рука, — сказал эксперт. — Размер небольшой. Группу крови определим позже.

— Женщина, — повторил Петров тихо, нахмурившись.

Анна огляделась. На полу у дивана валялась дорогая женская сумочка, её содержимое было рассыпано — помада, зеркальце, ключи. Рядом валялся телефон, экран которого был в паутине трещин. Кстати, и помада, и телефон были дорогими.

— А кто здесь живёт? — спросила она.

— Пока не знаем, — ответил Колобков. — Соседи говорят, что квартира, вроде как, пустует. Хозяйка — пенсионерка, живёт то ли в деревне, то ли у родственников. Но иногда тут кто-то появляется. Слышат шум, музыку. Думали, внуки приезжают.

— Пенсионерка? — переспросила удивленно.

— А почему тебя это удивляет? — тут же среагировал Александр.

— Саш, ну вряд ли это её сумочка. Последняя коллекция, да и помада с телефоном, опять же, не из дешевых… Да одна эта сумка стоит дороже, чем вся мебель в этой комнате.

— Да? — первым среагировал Колобков.

— Уверена? — подключился и Петров.

— Абсолютно! — кивнула утвердительно. — А если брать вместе с её содержимым, то и того дороже получается. Вряд ли пенсионерка может себе это позволить.

И оба мужчины одновременно посмотрели на сумочку на полу.

— Не скажи, Ань, — протянул Александр задумчиво, — пенсионерки тоже разные бывают.

И в этот момент в дверях появилась женщина лет шестидесяти пяти, в выцветшей куртке и с потертой сумкой через плечо. Седые волосы убраны в тугой узел на затылке, лицо усталое, морщинистое. Увидев полицейских и разгром в квартире, она побледнела и замерла.

Женщина перевела взгляд с одного полицейского на другого, потом на Анну, потом на пятна крови на стене, и рука с ключами дрогнула.

— А что здесь происходит? — прошептала она охрипшим голосом.

— А вы у нас кто? — Петров обернулся на голос вошедшей женщины.

— Так живу я здесь, — женщина вновь растерянно перевела взгляд с одного мужчины на другого. — Да что тут происходит-то?

Петров шагнул к напуганной женщине, достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение, раскрыл привычным жестом и представился:

— Капитан Петров, полиция. Вы хозяйка квартиры?

Женщина кивнула, шумно сглотнув. Взгляд её метался по комнате, не задерживаясь ни на чём конкретно.

— Да… Это моя квартира… Я хозяйка, да… Боже ты мой, что тут стряслось-то? Меня обокрали? — Потом её взгляд проследил за брызгами крови на стене и полу, быстро метнулся обратно к Петрову: — Тут убили кого-то?

Что интересно, в голосе женщины не было испуга.

— Мы как раз хотели вас об этом спросить, — Александр прищурился, изучая её лицо. — Как вас зовут?

— Зинаида Петровна Ковалёва, — женщина почему-то судорожно сжала ручку сумки. — Я живу на даче. Приезжаю раз в месяц, за пенсией, к врачу, в аптеку за таблетками, ну и в квартиру вот захожу, проверяю... А тут… — она снова посмотрела на кровь, и по её лицу скользнула гримаса, но не отвращения, а, как ни странно, злости.

Словно бы она уже видела такое в своей квартире, и даже не один раз.

— Господи, что ж тут у них было-то?

Анна, пользуясь тем, что стоит чуть в стороне, внимательно наблюдала за женщиной. Что-то было не так. Эта Ковалёва странно себя вела.

Нет, понятно, случись ей самой увидеть нечто подобное в собственной квартире, ещё не известно, как бы сама Анна себя вела. Но конкретно с этой женщиной определенно было что-то не так.

Её глаза бегали, руки дрожали, и Анна была уверена — это у женщины не только от страха. А точнее, даже совсем не от страха. Женщина почему-то нервничала.

Почему Анна так решила? Да потому что от страха пальцы немеют, а у Зинаиды они жили словно бы своей жизнью, отдельно от всего тела — женщина безостановочно теребила лямку своей сумки. Кстати, пусть и старой, но совершенно точно — кожаной.

Было ещё кое-что, за что зацепился слух Анны.

“У них? Она сказала “у них”? Выходит, Зинаида знает, о ком говорит?” — Анна хотела уже задать уточняющий вопрос, даже открыла рот, но очень вовремя поймала предостерегающий взгляд Петрова и его едва заметное покачивание головой.

Кошкина захлопнула рот, решив не срывать расследование своему бывшему однокласснику и не рисковать собственной жизнью.

— Можно ваши документы, Зинаида Петровна, — голос Александра звучал сухо.

Он протянул руку к пенсионерке, и та, вытащив послушно из сумки свой паспорт, вложила его в протянутую руку участкового. Петров пролистал его, сверил фото с оригиналом и спросил:

— Зинаида Петровна, вы здесь одна проживаете?

— Одна! — ответила она слишком быстро, но тут же поправилась: — То есть нет! Я не здесь проживаю, я на даче.

— А здесь кто?

— Так это Васька! Племянник мой. Работает вахтовым методом на буровой, месяц через месяц. Вот приезжает, живет здесь. Свою-то квартиру он при разводе год назад Светке-шалаве… Ой, простите, жене своей бывшей оставил.

— Вот как? Адрес его квартиры знаете?

— Знаю, как не знать! — закивала пенсионерка и продолжила говорить: — Своих-то детей у меня нет, а Василий мне как сын. Тем более что его-то мать, сестра моя младшая, давно умерла. Так что мы с ним вдвоем друг у друга из всей родни остались.

Женщина говорила вроде и правильно всё, и логично, но было ощущение, словно она говорила заученные слова, словно бы не раз и не два репетировала эту сцену.

— Когда вы последний раз были в квартире? — спросил Петров.

— В этой? Или у Васи? — взгляд женщины тревожно впился в лицо следователя, пальцы замерли на миг и даже побелели от усилия, с которым женщина вцепилась в лямку сумки.

— В этой, — голос Петрова был официален и сух.

— Да месяц назад и была! — Зинаида Петровна перевела взгляд на гору книг на полу, пробежала по ним взглядом и вновь посмотрела на капитана. — На даче я живу, говорю же. Зачем мне сюда ездить?

— За пенсией, — напомнил Петров.

— Ну да, за пенсией, — она кивнула слишком быстро. — Получила на почте и сразу уехала. Даже не заходила сюда.

— Не заходили? — переспросил Петров, поднимая бровь. — Так вы в городе были месяц назад или в квартире?

Зинаида Петровна запнулась, посмотрела на ключи в своей руке, словно только сейчас их заметила:

— Ну в городе была. Но сюда не заходила! Нет! Вон на лавке соседки сидят, можете хоть их спросить! Они всегда там сидят, сплетницы старые. Всё про всех знают, нос свой везде суют, словно других дел у людей нет.

— Обязательно спросим, Зинаида Петровна.

Петров переглянулся с Колобковым, стоящим за спиной пенсионерки. Тот кивнул и, несмотря на свои габариты, быстро и почти бесшумно вышел из квартиры.

Зинаида, заметив взгляд Петрова себе за спину, дернулась, обернулась, но Колобкова уже не увидела, отчего занервничала ещё больше.

А Анна сейчас могла поклясться, что Колобок рванул вниз, к соседкам.

— Зинаида Петровна, — Петров привлек внимание женщины к себе, и его голос стал жёстче, — вы уверены, что не знаете, кто мог находиться в вашей квартире? Или что здесь могло произойти? Может, это ваш племянник приехал и вас не предупредил?

Женщина переступила с ноги на ногу, хрустнув осколком разбитой вазы:

— Откуда мне знать?! Я ж говорю, месяц тут не была! Может, и племянник приехал.

— Так давайте ему позвоним. У вас же есть его номер телефона?

— Есть. Как не быть. Только я телефон свой, дура старая, на даче забыла. А на память я его номер не помню.

Зинаида Петровна нервно облизнула губы, взгляд метнулся к двери, словно она хотела сбежать.

Анна смотрела на неё и понимала: эта женщина врёт. Причём врёт плохо, и Петров это тоже видел.

— Но фамилию вы своего племянника помните, надеюсь?

— Конечно, помню. Я ещё не совсем из ума выжила.

— Ну уже хорошо. Зинаида Петровна, давайте, мы с вами пройдем на кухню, там чище, и вы мне всё ещё раз расскажете, да?

— А нечего мне вам больше добавить, товарищ полицейский. Я всё как есть сказала. А мне ехать надо, а то последняя электричка сейчас уйдет, следующая только утром теперь.

— Ну я думаю, мы что-нибудь придумаем, — заверил женщину Петров и шагнул в её сторону, — в любом случае, нам надо всё под протокол записать.

Анна открыла рот, чтобы продолжить, но в этот момент у неё в сумочке зазвонил телефон. Она достала его, взглянула на экран и удивлённо подняла бровь:

— Са-а-аш?

Петров резко обернулся, подошёл к ней и заглянул в экран. На экране дорогущего смартфона высветился номер телефона и странное имя “Фото”:

— И что не так?

— Это Максим звонит. Он сам продиктовал мне свой номер телефона, — пояснила Анна, — я записала его так.

— И? Кошкина! Не тяни резину! — рявкнул.

— Но я не давала ему свой номер телефона, Саша!

— Уверена?

— Да!

— Дай сюда, — Петров попытался забрать телефон, но Анна оказалась проворнее.

— Не дам, — она убрала телефон за спину. — Я отвечу. Сама. Не боишься, что он услышит твой голос и бросит трубку, а? Где мы его потом искать будем?

— Кошкина, нет!

— Петров, да!!

“А вот интересно, — подумала вдруг, глядя в его злые глаза, — он сейчас злится или боится за меня?”

Они посверлили друг друга взглядами, и Анна договорила, приведя последний аргумент, подпустив в голос мягкости:

— Саш, я писатель. Я умею врать лучше тебя. Если я не отвечу, мы никогда не узнаем, что этому Максиму нужно. К тому же Мишка его не облаял. Значит, он не убийца.

И пока Александр продолжал молчать, Кошкина, лишая бывшего одноклассника возможности остановить себя, нажала “принять вызов” и поднесла гаджет к уху.

— Алло?

В следующую же секунду и Александр прильнул ухом к женской кисти, держащей телефон.

“Аня, только не ляпни сейчас ничего лишнего! Христом Богом тебя прошу!” — молился он мысленно.

— Анна, — мужской голос на том конце звучал как будто бы вполне себе натурально взволнованно, — слава богу, вы ответили. Я знаю, что это странно, но прошу вас, не бросайте трубку! Мне очень нужно с вами встретиться и желательно прямо сейчас. Я помню, что вы с другом ужинаете, но сейчас это вопрос жизни и смерти! Для меня — так точно!

Анна не видела Петрова, но почувствовала, что он кивнул.

Она помедлила с ответом, потом, словно бы нерешительно, проговорила:

— Максим, я смогу только через час.

— Ничего, я понимаю. Вечер, вы на ужине. Да, конечно. Я подожду. Скажите только где.

— Кафе «Ромашкин двор» на Пушкинской, знаете?

— Знаю. Буду, — ответил торопливо мужчина. — Анна, спасибо, что откликнулись. Это очень важно, поверьте.

— Через час буду, — повторила и сбросила вызов. Посмотрела на Петрова почти торжествующе:

— Ну что, капитан? Как тебе такое развитие событий, а? Подозреваемый сам звонит свидетелю и назначает встречу. К тому же, согласись, если б он сейчас предложил, скажем, подъехать и забрать меня из ресторана, то это было бы совсем уж подозрительно. А так человек согласен ждать.

— Слишком легко, — нахмурился Петров. — Либо он дурак, либо у него есть план.

Потом взгляд Александра стал подозрительным, и он, сверля им бывшую одноклассницу, спросил:

— А откуда этот Максим знает, что ты сейчас ужинаешь в ресторане?

Кошкина замялась, а потом не придумала ничего лучше, чем сделать вид, что не услышала этого вопроса, и договорила свою мысль:

— Ну почему сразу “дурак”, “у него есть план”? Может, он действительно просто хочет поговорить. Не думал об этом в таком ключе, а? — Анна, понимая, что Петров видит её насквозь, боялась поднять на мужчину взгляд. — Саш, я поеду. Одна. А ты приедешь следом и будешь сидеть где-нибудь в углу и пить кофе. Ты же можешь сесть спиной к залу. Я выберу столик рядом с твоим, и ты будешь всё слышать. Каждое слово. Обещаю!

— Я не буду пить кофе.

— Будешь. Ты же любишь «Ромашку», сам же знаешь, что там кофе нормальный.

Петров хмыкнул, но спорить не стал.

— Ладно. Езжай. Только не вздумай садиться с ним в машину, если он вдруг решит что-то тебе показать, рассказать или ещё хрен знает что. Поняла меня?

— Поняла. Не буду, — Анна послушно кивнула. — Только ты тоже не выдавай своего присутствия, пока я не подам знак.

— Какой ещё знак, Кошкина?

— Ну… например, кашляну три раза.

— Ань, это не шпионский фильм.

— А ты веди себя так, будто я твоя дальняя родственница, которую ты встретил случайно! И чего ты стоишь? Езжай! Занимай столик спиной к обеденному залу, а я пока такси вызову.

С этими словами Анна вышла из квартиры.

Петров проводил её взглядом молча.

“Вот же, мать твою за ногу, Кошкина! — выругался он про себя. — Почему я всегда соглашаюсь на твои авантюры?”

— Да-а-а… уж… Не завидую я тебе, Петров! — Колобков стоял рядом, засунув руки в карманы брюк. — Но какие она из тебя красивые верёвки вьёт и бантики завязывает!!! Ух! Загляденье! Жаль, Мариночка этого не видела.

— Иди ты… сам знаешь куда, Колобок! Вот прям сразу к Мариночке и иди! Глядишь, может, тебе и перепадет счастье. А я уж, так и быть, поеду, посижу в засаде. Поохраняю другую свою одноклассницу.

И Петров, матерясь себе под нос, вышел из квартиры. Пока спускался по лестнице, набрал их технаря:

— Леш, не в службу, а в дружбу. Организуй мне прослушку одного телефончика.

— Анна Кошкина? — услышал вопрос.

— Да, её.

— Да, собственно, уже.

— Уже?? — удивился искренне. — Проси чего хочешь!

— Столик на двоих в ресторане у твоего одноклассника. Сможешь организовать?

— Не вопрос. Сделаем. Когда надо?

— На следующей неделе, в субботу.

— Замётано! Сделаем.

Петров вышел на улицу, столкнулся взглядом с Анной, которая о чем-то разговаривала с пенсионерками, сидящими на скамейке, и тихо выругался себе под нос:

— Вот же, зараза! Опять влезла! Ну держись, мисс Марпл Мценского уезда. Ты у меня точно завтра получишь повестку на допрос!

Анна, словно почувствовав его взгляд на своей спине, обернулась, но тут одна из пенсионерок что-то сказала, и она вновь перевела взгляд на женщину.

— Ань, ты вроде такси вызывать собиралась! — подошел ближе.

— А я и вызвала. Жду, когда ты первый уедешь. Забыл, о чем мы договорились? — тут же среагировала.

Петров мысленно выругался и пошагал к своей машине — возразить ему на это было нечего, да и времени уже не оставалось, до кафе надо было ещё успеть доехать и желательно раньше подозреваемого.

Дорогие мои!

Благодарю, что оставались со мной и нашими героями. Благодарю за терпение.

Анна вошла в кафе «Ромашкин двор» ровно через пятьдесят минут после разговора с Максимом.

Заведение было уютным, оформленным в стиле прованс: стены, обитые светлыми досками, изящные столики, много зелени в горшках, декоративные перила и, конечно же, запах свежей выпечки.

В это время народу в кафе было немного — парочка студентов у окна, пожилая женщина с книгой в углу и Петров, сидящий спиной к залу за дальним столиком. Капитан сидел, уткнувшись в телефон, и усиленно делал вид, что всё окружающее его не интересует.

Анна прошла мимо него, не подавая вида, что знает этого мужчину, но выбрала соседний с ним столик рядом — достаточно близко, чтобы Александр слышал разговор, но не настолько, чтобы это выглядело подозрительно.

Села, положила сумочку на соседний стул и огляделась более внимательно. Максима в кафе ещё не было.

— Добрый вечер, — к Анне подошла улыбчивая официантка и положила на столик перед посетительницей меню. — Дайте знать, когда будете готовы сделать заказ.

— Пока только воду, пожалуйста. Комнатной температуры, — остановила официантку, пояснила: — Я жду человека.

— Да, конечно, сейчас принесу.

Анна достала телефон, сделала вид, что листает ленту, но на самом деле не читалось. Она напряженно прислушивалась к каждому шороху.

Официантка принесла воду и отошла, Максима всё не было.

Странный фотограф с задатками маньяка появился в кафе минута в минуту.

Мужчина выглядел взволнованным — растрепанные волосы, испарина на лбу, настороженный бегающий взгляд. Увидев Анну, он торопливо подошёл к её столику и плюхнулся на стул напротив.

— Спасибо, что пришли, — выдохнул, вытирая лоб салфеткой, взяв ту из держателя на столе. — Я боялся, что вы передумаете. Я ж понимаю, что выдернул вас с ужина.

— Максим, что случилось? — Анна изобразила озабоченность. — По телефону вы говорили, что это вопрос жизни и смерти.

Он кивнул, нервно оглянулся по сторонам, словно проверяя, не следят ли за ним.

— Я вам утром не всё рассказал, — начал он тихо, наклоняясь к Анне через стол. — Мой друг — это не совсем друг. Это... — он запнулся, облизал губы, — это моя жена.

Анна подняла бровь, изображая удивление:

— Жена?

— Да. Мы в разводе. Вернее, почти в разводе. Документы ещё не подписаны, но она меня бросила. Ушла к другому. Понимаете, каково это, когда тебя бросает любимая женщина.

Анна чуть не ляпнула, мол, слава богу нет, потому что уж её-то женщины точно ни разу не бросали! Но прикусила язык. Всё-таки у мужчины горе, а она тут со своим сарказмом.

Голос Максима дрожал, и на мгновение Анне стало его жаль. Но только на мгновение — что-то в его словах не сходилось.

— И вы её ищете? — подтолкнула она своего собеседника к продолжению, потому что Максим вдруг замолчал.

— Да! — он ответил слишком резко. — Она пропала позавчера. Последний раз выходила на связь из того самого дома, где я вас встретил. Прислала мне фото на фоне окна. Из какой-то квартиры. Она там была в одном нижнем белье, понимаете?

Анна кивнула, мол да, понимаю.

— Я думал, это случайность, но потом её телефон отключился. Я приехал туда, но её там не было. И сегодня телефон по-прежнему выключен.

Анна молчала, обдумывая его слова.

"Утром он говорил «друг». Сейчас — «жена». Почему соврал? И, кстати, как он узнал мой номер телефона? Я ему его не давала..."

— Максим, — она наклонилась ближе, понизив голос, — а как вы узнали мой номер? Я вам его не давала. Я только взяла ваш номер телефона, обещая вам позвонить завтра.

Он замер. Взгляд метнулся в сторону, потом обратно к Анне.

— Я нашёл вас в соцсетях. Там был ваш номер.

— В моих соцсетях нет номера телефона, — спокойно сказала Анна. — Я его нигде не публикую.

Пауза затянулась. Максим нервно теребил край салфетки, и Анна видела, как у него на шее вздулась вена.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Хорошо, я скажу правду. Я занимаюсь тем, что пишу программы для компьютеров. В основном моими клиентами являются солидные организации. Я пишу для них антивирусники и не только. У меня обширные базы данных. Я пробил вас по одной из баз. Анна, я в отчаянии! Мне нужна ваша помощь!

Кошкина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Краем глаза она видела, что Петров, сидящий за соседним столиком, замер. Но, слава богу, продолжал делать вид, что по-прежнему что-то читает в телефоне, однако она была уверена, что он услышал каждое слово.

— Максим, — она попыталась сохранить спокойствие, — вы понимаете, что ваши действия незаконны?

— Да, понимаю! — он схватил её за руку через стол, сжав пальцы вокруг её запястья. — Но я не знал, куда ещё обратиться! Полиция мне не помогает, говорят, что для поисков слишком рано, что надо ждать три дня. А я знаю, что с ней что-то случилось! Я чувствую это, понимаете? Чувствую!

В глазах мужчины мелькнул безумный блеск. Анна попыталась высвободить руку, но Максим держал её крепко. Слишком крепко.

— Отпустите меня, — тихо сказала она. — Вы меня пугаете.

Он, услышав это, словно очнулся, разжал пальцы и откинулся на спинку стула, сжал виски длинными пальцами, выдохнул:

— Простите. Я просто на взводе. Вы же понимаете? Вы же писательница, вы пишете про такие истории! Вы должны меня понять!

— Я понимаю, — кивнула Анна, убирая руки под стол и потирая запястье. — Но я не могу вам помочь, Максим. Я не видела вашу жену. Я просто гуляла с собакой и случайно встретила вас.

— Случайно? — он усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то холодное. — Вы уверены, что это было случайно?

Анна замерла.

— Что вы имеете в виду?

— Я знаю, что вы, думая, будто я вас не вижу, сфотографировали номер моей машины, — он наклонился ближе, и его голос стал тише, жёстче. — Не надо меня дурачить, Анна. Вы же у того дома были не просто так. Вы что-то видели. Или кого-то.

Сердце Анны забилось быстрее — мужчина производил впечатление психически неуравновешенного. Она незаметно скользнула взглядом в сторону Петрова — тот по-прежнему сидел спиной к ним, но она видела, как напряглись его плечи.

— Максим, я ничего не видела и не знаю, где ваша жена, — она попыталась сохранить ровный тон. — Я сделала фото номера вашей машины, потому что вы показались мне странным. Ну сами посудите! Кто в самом деле будет фотографировать одуванчики на фоне облезлой многоэтажки?

— Врёте! — рявкнул, повысив голос. Парочка студентов у окна обернулась. Максим, заметив это, тут же понизил тон, но взгляд остался жёстким: — Вы гуляете там каждый день в одно и то же время! Моя жена как раз в это время сделала то фото в нижнем белье на фоне окна! Вы точно это видели! Там ещё были фото, где они целуются! На виду всех желающих у того треклятого окна! Но мужик стоит спиной! Она делала селфи, фотографируя себя голую и его со спины. Тоже голого! Опишите мне этого мужика!

— Вы отслеживали и жену, и меня? — переспросила Анна.

Максим, услышав вопросы Анны, осёкся, понимая, что сболтнул лишнее, тем самым выдав себя с головой.

— Я... у меня есть доступ к её телефону. Но он выключен! Понимаете? Выключен! А она никогда его не отключает! Никогда!! — голос его опять сорвался на крик.

Анна медленно, боясь спугнуть психически неуравновешенного, отодвинулась от стола.

"Он не просто ревнивый муж. Он сталкер. Сколько это продолжалось? Как долго он следил за собственной женой через её собственный телефон. Господи, во что я умудрилась влезть?"

Она кашлянула. Один раз. Потом второй. Не дожидаясь третьего её покашливания, Петров поднялся из-за своего столика.

— Мне кажется, я вовремя, да, Ань?

Максим резко обернулся, и его лицо исказилось от ярости:

— Кто это?! Вы кого-то привели с собой?

— Старый друг, — Петров подошел к их столику, небрежно засунув руки в карманы, представился: — Капитан полиции Александр Петров. А вы, я так понимаю, Максим Фролов?

Мужчина побледнел.

— Полиция? Анна, вы... вы привели полицию?!

— Не привела, — спокойно ответила она, поднимаясь из-за стола и отходя за спину Петрову. — Просто мой друг любит хороший кофе. Совпадение.

— Ага, совпадение, — усмехнулся Петров. — Максим, мне кажется, нам есть о чём поговорить. Например, о том, как вы взламывали телефон своей жены. Статья 137 УК РФ — нарушение неприкосновенности частной жизни. Или о том, как вы следили за Анной Кошкиной, вычислив её адрес и распорядок дня.

Максим вскочил, опрокинув стул:

— Я ничего не нарушал! Это моя жена! Я имею право знать, где она!

— Не имеете, — отрезал Петров. — Присаживайтесь, Максим. Или мне вызвать наряд?

Мужчина тяжело дышал, переводя взгляд с Петрова на Анну и обратно. Потом медленно опустился на стул.

— Я просто хочу знать, что с ней всё в порядке, — прошептал он. — Это так плохо?

— Плохо то, что вы взламывали её телефон, отслеживали каждое движение и пользовались при этом незаконными методами, — Петров сел на стул рядом с Анной. — А теперь давайте по порядку. Как зовут вашу жену?

Максим упрямо молчал, сжимая и разжимая кулаки на столе.

— Максим, — Петров наклонился ближе, — либо вы сейчас всё расскажете мне, либо я вас задерживаю, и вы рассказываете в отделении. Выбирайте.

Пауза.

— Ирина, — наконец выдохнул мужчина. — Ирина Фролова. Мы расписаны, но живём раздельно. Она... она встречается с другим. Я знаю, с кем. Это Василий Гусев. Племянник хозяйки той квартиры на Гоголя.

Петров и Анна переглянулись.

— Откуда вы знаете про Гусева? — спросил Петров.

— Я же говорю — у меня обширная база данных! Да, я взломал её телефон, читал переписки, видел фото. Он работает вахтовым методом, месяц здесь, месяц там. Когда он в городе, они встречаются в квартире его тётки. Она сдаёт её всем желающим заняться сексом. Сдает за оплату по часам. Когда приезжает племянник, сексодром на месяц закрывается. Василий не давал своего разрешения на это, но его тётка слишком жадная до денег, а потому делает это втихаря… — Максим скривился, — они там… как кролики…

— Ясно, — прервал его Петров. — И что вы хотели сделать, встретившись сегодня утром с Анной?

Максим замялся:

— Я... я хотел узнать, видела ли она Ирину. Или Василия. Я знал, что Анна — писательница, что она помогла найти пропавшего дворника. Думал, она поможет и мне.

— Врёте, — отрезала Анна. — Вы хотели узнать, видела ли я Васю в тот день. Но зачем? Что бы что? Избить? Запугать?

Максим молчал, и это было ответом.

Петров вздохнул, доставая телефон:

— Ладно. Максим, вы остаётесь здесь. Сейчас приедет наряд, вас отвезут в участок, надо официально всё оформить. А я пока выясню, жива ли ваша Ирина и где сейчас Вася Ковалёв.

Он набрал номер, поднёс трубку к уху:

— Колобок? Как там наша бабуля? Раскололась?..

Петров слушал, что ему отвечает коллега, и едва заметно кивал.

— Ага... Племянник, значит... — опять кивание головой в знак согласия с Колобковым. — Угу, всё сходится... А где он сейчас?

В этот момент брови Александра поползли вверх.

— Поезд?! Когда?.. Через два часа?! — он кинул быстрый взгляд на Максима. — Что-то недоотдыхал наш горе-любовник. Задержите его на вокзале, я сейчас выезжаю.

Петров сбросил вызов и посмотрел на Максима:

— Ваша Ирина жива. Порезала руку во время ссоры с Васей. Поругались голубки, мебель побили, перевернули всё вверх дном в квартире. Ну просто африканские страсти на просторах одуванчиковых полей. Он отвез её в травмпункт и сбежал, оставив там, пока ей зашивали руку. Сейчас она у подруги отсиживается. А Вася вот решил по-тихому смыться. И чем только думал мужик?

— Головкой, надо полагать, — не удержалась Анна, услышав этот рассказ.

Максим же закрыл лицо руками:

— Жива... она жива...

— Да. Но вы всё равно ответите за взлом её телефона и преследование Анны, — Петров встал, кивнул на выход из кафе, где уже маячил наряд: — Карета подана, задержанный.

Потом он повернулся к Анне:

— Поехали, отвезу тебя домой.

— А как же Вася?

— А его есть кому задерживать. Мне важнее тебя живой и здоровой домой доставить.

Анна улыбнулась, вставая из-за стола:

— Боишься, что Мишка тебе после моей смерти достанется?

— Боюсь, что недолго я тут потом буду небо коптить! Меня твои подписчики на тот свет отправят, не простив твоей смерти. Да и матушка моя, Инга Романовна, опять же, на твоей стороне… — Александр тяжко вздохнул. — Господи, ну где ж я свернул-то не там, что мне тебя в качестве подруги подсунули-то, а? — буркнул Петров, выходя из кафе.

— Сань, да это ещё большой вопрос, кому и кого подсунули!

Петров молча вёл машину по ночному городу. Анна сидела рядом, задумчиво глядя в окно. Огни фонарей скользили по стеклу, за окном мелькали витрины закрытых магазинов и редкие прохожие.

— Саш? Ты злишься? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от окна.

— Нет, — коротко ответил Петров.

— Врёшь.

— Не вру.

— Саш, я знаю тебя с первого класса. Когда ты молчишь и пыхтишь злым ёжиком, значит, ты злишься.

Петров резко выдохнул и попытался выровнять дыхание.

— И хватит сжимать руль с такой силой! Ты сейчас или пальцы сломаешь, или руль оторвешь. Не хотелось бы ни того, ни другого, знаешь ли! Мне потом тоже перед твоей матушкой ответ держать.

Петров выдохнул, ослабив хватку:

— Я не злюсь, Ань. Я... — он помолчал, подбирая слова, а потом, вдруг свернул к обочине, включил аварийку, развернулся к своей пассажирке всем корпусом и выдал: — Да кого я, собственно, обманываю? Да, я злюсь! Хотя нет, Аня, я в бешенстве!

Анна обернулась к нему, удивлённо приподняв бровь:

— Да??

— Да, Кошкина, да! — он сверлил её тяжёлым взглядом. — Когда этот псих схватил тебя за руку, я чуть не вмешался раньше времени. А когда понял, что он следил за женой, отслеживал каждое её движение... Ань, ты понимаешь, что с такими людьми не шутят? Он был на грани. Ещё чуть-чуть, и он мог сорваться.

— Но не сорвался же, — возразила упрямо. — И потом, ты же успел бы. Ты же рядом был.

Петров отвернулся, ухватился за руль обеими руками, сжал его и проговорил, уже глядя в лобовое стекло:

— Кошкина, ты не исправима! Я с тобой раньше времени если не инфаркт словлю, так поседею.

Анна усмехнулась:

— Сань, ну вот врешь же самым бессовестным образом! У тебя же нет ни одного седого волоса. Даже на бороде!

— Это пока нет, — он тяжело вздохнул и, глянув в зеркало, выехал на дорогу. — А продолжишь в том же духе — и к полтиннику я стану или как наш подпол седым как лунь, или как Колобок — таким же лысым и с язвой.

— Не станешь. У тебя генетика хорошая. Я видела фото твоего отца. Ты, кстати, очень на него похож, — проговорила заискивающе. — И тебе, кстати, очень седина пойдет.

Петров, покосился на неё удивленно, но, поняв, откуда ветер дует, хмыкнул:

— Не подлизывайся!

— Даже и секундочки не думала! — заверила горячо. — Ты меня знаешь, я врать не умею.

— Ага, ага, — покивал, глядя на дорогу. — Я в курсе, как ты не умеешь.

Оставшуюся дорогу до дома Анны ехали в тишине. Петров припарковал машину у её подъезда, заглушил двигатель и вновь повернулся к ней:

— Обещай мне, что больше не будешь влезать в такие истории.

Она посмотрела на него виновато и со вздохом проговорила:

— Не обещаю, Саш.

— Кошкина!

— Петров! Ну сам вот подумай — ну откуда мне было знать, что моя прогулка с Мишкой во всё это вот выльется? Что ж мне теперь, не выгуливать его, что ли??

— Во дворе выгуливай! У вас тут места хватает, — кивнул в сторону окна.

На что Анна посмотрела на него с выражением, мол, сам себя-то слышишь, нет? Но открыть рта она не успела, Петров, поняв и сам, что сморозил глупость, опять вздохнул:

— Ладно, проехали. Тогда обещай хотя бы, что будешь держать меня в курсе.

— Это я обещаю, — кивнула Анна легко и улыбнулась.

Они вышли из машины. Петров проводил её до подъезда и, когда Анна уже собиралась войти, поймал её за руку, развернул к себе:

— Ань!

От неожиданности она растерялась:

— Да?

— Спасибо, что не сделала ничего совсем уж безумного сегодня.

Ответила машинально:

— Пожалуйста.

— И ещё. Ань… — казалось, мужчина смущен. — Спасибо за ужин.

— И тебе спасибо, Саш. Это было незабываемо, — Анна рассмеялась, но как-то не то нервно, не то смущенно. — Таких ужинов у меня ещё точно ни разу не было!

— Ну хоть чем-то я тебя удивил, — хмыкнул и наконец выпустил её ладонь. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Саш.

Анна поднялась к себе в квартиру. Едва она открыла дверь, как из глубины квартиры вылетел Мишка, и донеслось недовольное:

— Ррр-гав!

— Миш, ну не смотри на меня так, — Анна присела рядом, почесала любимца за ухом. — Я знаю, что ты тут скучал. Пошли, подышим перед сном во дворе. Нам, кстати, Петров запретил из двора выходить, представляешь?

— Тяф! — выдал пёс отворачиваясь.

— Ой, и не говори! — Анна улыбнулась и ловко надела на шпица шлейку и пристегнула поводок. — Ладно, уговорил. Вернемся с прогулки, получишь вкусняшку. Мир?

Мишка повернул морду, ткнулся носом в её ладонь и вильнул хвостом.

— Вот и хорошо, — Анна поцеловала его в макушку. — А теперь быстро делаешь свои дела и спать. Завтра нам с тобой предстоит много дел.

— Р-р-р? — спросил, выходя из квартиры.

— Ну, во-первых, мне пришла идея для новой книги. И мне кажется… Нет, я уверена, это будет бестселлер!

— Фырчхи! — чихнул Мишка от души.

— Умеешь вовремя! — рассмеялась Анна. — И потом, надо будет вернуть Тёмычу тарелку. Ну и заодно выслушать его лекцию о том, как нельзя уносить посуду из ресторана. Ох, дай мне, господи, терпения и сил не придушить нашего нарцисса и по совместительству лучшего ресторатора города!

Мишка тем временем деловито обнюхал ближайший куст и с самым серьёзным видом задрал лапу, показывая, что его это не волнует.

Мишка сделал свои дела быстро и засобирался домой. Слово “вкусняшка” этот рыжий хитрец знал отлично.

В квартиру Анна с Мишкой вернулись уже через пятнадцать минут.

Мишка получил лакомство, а его хозяйка разделась, смыла макияж, приняла душ, и все эти привычные действия она выполняла машинально, думая над сюжетом будущей новинки.

Уже лёжа в кровати, Анна открыла в телефоне заметки и быстро накидала тезисы по новинке.

Засыпала она с мыслями об Александре, и почему-то её губы сами собой расползались в улыбку.

С того памятного дня прошла неделя.

И всю эту неделю каждое утро Анны начиналось рано.

Точнее, даже слишком рано — в четыре часа она уже сидела за ноутбуком, допивая вторую чашку кофе и печатая очередную главу в новинке.

Сюжет книги формировался в стройный текст, искромётные диалоги выстраивались сами, между новыми главными героями искрило и полыхало эмоциями, интрига сплеталась глава за главой.

В такие моменты Анна не могла остановиться. Как не могла она и спать, когда к ней "приходил" новый сюжет.

Вся неделя пролетела в каком-то лихорадочном ритме. Анна, словно одержимая, печатала главу за главой, забывая обо всём на свете.

Телефон лежал на беззвучном, в холодильнике кончились продукты ещё дня три назад, но она этого даже не заметила.

Кофе. Ещё кофе. И снова за ноутбук.

Петров звонил раза три, но она сбрасывала — некогда было разговаривать. Потом, не выдержав, мужчина написал в мессенджере: "Ань, ты жива хоть?" Она ответила коротко: "Жива. Пишу новинку. Извини. Потом перезвоню".

Не перезвонила.

Тёмыч тоже отписался — напомнил про обещание вернуть тарелку. Анна пообещала заскочить, но так и не выбралась.

Даже с Мишкой гуляла урывками — быстро вниз, минут десять-пятнадцать на улице, точно так же быстро вверх и снова за работу.

Пёс смотрел на неё укоризненно, но Анна только почесывала его за ухом и обещала:

— Потом, Миш. Вот книгу допишу, и, честное слово, опять начнем с тобой долго гулять!

Она даже не замечала, что похудела.

Правда, то, что под глазами появились синяки и что по утрам стала кружиться голова, когда она резко вставала, Анна заметила.

Но всё это было неважно. Важна была только книга и жгучее желание её дописать.

Наконец Анна закончила очередную главу, удовлетворённо улыбнулась, с удовольствием потянулась, разминая затекшие плечи, и посмотрела на часы.

— Ого! — удивилась вновь пролетевшим часам. Была уже половина восьмого утра. — Миш, вставай! Пора гулять! — обратилась к любимцу, который сладко дрых на своём месте под комодом, изредка всхрапывая и подтяфкивая на кого-то во сне.

Рыжий комок шерсти нехотя открыл один глаз, зевнул и снова закрыл его.

— Мишка, не притворяйся! Я знаю, что ты не спишь! — Анна подошла к нему, присела на корточки и пощекотала подушечку задней лапки.

Лапка тут же скрылась под комодом, а Анна рассмеялась:

— Пошли, ленивая жопка! А то потом будет жарко, а это ни тебе, ни мне не нравится.

Пёс нехотя вылез из своего укрытия, потянулся, выгнув спинку и оттопырив попу с пушистым хвостом, и поплёлся в прихожую.

Анна уже была готова к прогулке, а потому присела перед любимцем, надела на него шлейку, пристегнула поводок и резко выпрямилась.

Последствия не заставили себя ждать: в глазах потемнело, и женщину повело в сторону. Она схватилась за стену, зажмурилась, переждала приступ.

— Старость не радость, — процедила сквозь зубы, приходя в себя. — Хотя какая, на хрен, старость? В наш-то век технологий и поздних родов — это ж молодость ещё! Просто недоспала немного.

Мишка на это ничего не ответил, лишь зевнул, показывая, что его философские размышления хозяйки не волнуют.

Они вышли из квартиры и спустились вниз по лестнице пешком. После нескольких часов сидения за компьютером Анне требовалось движение.

Так почему бы и не по лестнице, верно? Вот только на первом этаже снова закружилась голова, и пришлось остановиться, прислониться к стене.

"Может, правда, надо было в лифте ехать?" — мелькнула мысль. Но Анна отмахнулась от неё. Лифт — для слабаков. А она не слабачка. Она писательница, чёрт возьми! Она же справлялась раньше, справится и сейчас.

На улице было ещё свежо, солнце только начинало подниматься над горизонтом, но уже было понятно, что день будет слишком жарким. Воздух был каким-то вязким и плотным — дышать им было тяжело и неприятно.

Анна вдохнула полной грудью и попыталась улыбнуться. Она любила это время суток, когда город ещё только просыпался и воздух был свежим и чистым.

Но сегодня определенно что-то было не так. Воздух не освежал, голова гудела, и вообще всё было как-то странно тяжело.

— Доброе утро, Василий Степаныч! — поздоровалась Анна с дворником, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Доброе, Анечка! — улыбнулся ей мужчина, но тут же нахмурился, присмотревшись: — Ты чего такая бледная? Не заболела?

— Да нет, что вы! Просто мало спала, — отмахнулась Анна. — Книгу дописываю.

— Ну-ну, — Степаныч покачал головой. — Смотри, не переработайся. Здоровье-то, оно у нас одно.

— Не переработаюсь, — пообещала Анна, хотя сама понимала, что врёт. — Но спасибо за беспокойство.

— Гулять идёшь?

— Да, Мишкины дела делать, — рассмеялась и кивнула на шпица, гордо трусившего впереди.

— Вовремя вы. А то, чувствую, сегодня очень жарко будет, — прокомментировал мужчина и вернулся к своему занятию, но продолжал искоса поглядывать на Анну.

Анна с Мишкой прошли через двор, миновали детскую площадку и свернули на привычную дорожку вдоль газона. Мишка деловито обнюхивал каждый куст и каждый столб, периодически задирая лапу.

Кошкина шла рядом, рассеянно наблюдая за псом и думая о своём. Вернее, пыталась думать. Потому что мысли почему-то разбегались и не складывались в стройные предложения.

В висках стучало, ноги были ватными.

— Миш, я вот думаю, может, Петров прав? Может, мне и правда не стоит влезать в такие истории? — пробормотала она больше для того, чтобы отвлечься от странного состояния.

— Тяф! — отозвался Мишка, не отрываясь от очередного куста.

— Ты ж мой хороший! — рассмеялась слабо. — Ты тоже считаешь, что все-таки стоит, да? — усмехнулась. — Нет, ну правда! Иначе откуда мне брать материал для книг?

Она хотела продолжить прогулку, но вдруг почувствовала, как земля резко уплывает из-под ног. Не просто кружится голова, а именно земля уплывает, словно кто-то выдернул коврик.

От резкого головокружения перед глазами поплыли не просто черные точки, а целые круги. Звуки до Анны долетали приглушенными, словно её накрыли толстым ватным одеялом.

Анна попыталась ухватиться за ближайшую скамейку, но пальцы не слушались, они словно онемели и стали чужими. Ноги подкосились.

— Миш... — прошептала Анна, и последнее, что она успела подумать, перед тем как мир погрузился во тьму: "Только бы с ним всё было в порядке..."

Того, что случилось потом, Анна уже не видела.

Не видела, как Степаныч, бросив свою раритетную метлу, побежал к ней со всех ног, испуганно повторяя:

— Анечка, да что ж это! Да как же… Сейчас, сейчас… Господи, только б не сердце!

Не видела, как соседка Галина, выйдя на крыльцо и увидев её оседающей на траву, закричала всем известное и уже почти карикатурное:

— Помогите! Здесь человеку плохо!

Не видела, как Степаныч, опустившись перед ней на колени, осторожно перевернул её на спину, проверил пульс. Руки у мужчины дрожали — он видел всякое за свою жизнь, но чтобы вот так, прямо у него на глазах...

— Пульс есть! — крикнул он Галине, и в голосе прорезалось облегчение.

— Она жива? — Галина всё ещё стояла на крыльце, не делая попытки подойти ближе, но голос её дрожал.

— Совсем ополоумела? — вдруг рявкнул тот, кто никогда до этого ни на кого не кричал. — Хватит голосить! Скорую вызывай! Жарко видишь как! Могло и с сердцем плохо стать!

И только после этого Галина спохватилась, достала телефон и набрала заветные цифры.

Мишка тем временем скулил, крутился возле хозяйки, тыкался носом в её руку, пытаясь разбудить. Степаныч осторожно погладил пса:

— Не бойся, рыжий, сейчас помощь придёт.

Скорая, удивив всё ту же Галину скоростью, влетела во двор уже через десять минут.

На вопросы врачей отвечал Степаныч — когда упала, что говорила перед этим, как выглядела. Он старался вспомнить каждую деталь, каждое слово.

А потом, когда врачи уже склонились над Анной, проверяя давление, пульс, зрачки, во двор влетела серая «Лада». Из неё выскочил Петров и рванул к Анне и врачам.

— Где она?!

— Вы родственник? — обернулся к нему врач.

— Я... друг, — Александр протиснулся вперед, увидел Анну, лежащую на носилках, и лицо его исказилось. — Что с ней?

— Потеря сознания. Скорее всего, обезвоживание, переутомление. Давление повышенное. Везем в больницу, — коротко доложил врач.

— Я с вами, — Петров шагнул к машине.

— Вы на своей езжайте, — остановил его врач. — Здесь места нет.

Александр хотел возразить, но в этот момент к нему подскочил Мишка, заскулил, царапая лапами джинсы.

— Точно, — пробормотал, наклоняясь и подхватывая пса на руки. — Тебе-то точно нельзя в скорую.

Анну, так и не пришедшую в себя, врач с санитаром погрузили в машину и под аккомпанемент завывающей сирены и мигание синих мигалок увезли в больницу.

Александр, прижимая к себе дрожащего Мишку, усадил любимца подруги на заднее сиденье своей машины и поехал следом за скорой, превышая скорость и проскакивая на жёлтый.

— Кошкина, придешь в себя, я тебя сам придушу! Этими вот руками! — ругался сквозь стиснутые зубы на подругу детства и протискиваясь сквозь очередную пробку.

Очнулась Анна уже только в больнице.

Она приходила в себя медленно и как будто неохотно.

Сморщилась от резкого запаха медикаментов, который упорно лез ей в нос. Запах был противным, смесью хлорки, спирта и чего-то ещё, сладковато-приторного. От него тошнило.

Чуть двинула головой и тут же пожалела об этом. Та гудела словно колокол, каждое движение отдавалось болью в висках. Во рту было сухо, как после приличной пьянки, язык прилип к нёбу. В руке неприятно тянуло что-то холодное и острое.

Она открыла глаза и сфокусировала зрение. И первое, что увидела, был белый потолок с жёлтым пятном в углу. Пятно было похоже на карту какой-то несуществующей страны.

Она несколько секунд рассматривала его, пытаясь понять, где находится.

Взгляд скользнул ниже, на светло-серые, абсолютно безликие стены. Никаких картин, никаких украшений — просто голые стены, покрашенные дешёвой краской.

Где она? В больнице? Давно? А где Мишка??

Паника накатила мгновенно. Мишка! Он же остался один! Кто его кормил? Кто с ним гулял? Господи, сколько она здесь лежит?!

Она повернула голову в сторону затекшей и неудобно лежащей руки и увидела трубку, которая тянулась к капельнице на штативе. Жидкость в пакете медленно капала, отсчитывая секунды.

А её холодная, как ледышка, ладонь была в чьей-то большой и горячей.

Что за ерунда?? Кто её держит за руку?

Анна перевела взгляд вверх по мужской загорелой, с крепкими пальцами и выступающими венами, руке и увидела Александра.

Он сидел на стуле у её кровати, откинувшись на спинку, и дремал. Голова его была склонена набок, дыхание ровное.

Лицо было усталым, под глазами залегли тёмные круги, щетина пробилась сильнее обычного.

Рубашка помята, воротник расстегнут, а волосы растрепаны, словно он не раз проводил по ним рукой.

Анна смотрела на него и не могла отвести взгляд. Когда она видела его таким хоть раз? Таким человечным? Уставшим? Уязвимым?

Да, как-то никогда, наверное…

"И что он тут делает? — мелькнула мысль. — И как вообще узнал, что мне плохо стало? Не иначе Степаныч и позвонил”.

Ей очень хотелось и пить, и в туалет. Она попыталась вытянуть свою ладонь из крепкого захвата, но её руку лишь сжали крепче, не давая освободиться.

Анна перевела взгляд на их руки и увидела, что на кисти у неё “расцвел” синяк. Фиолетово-жёлтый, неприятный.

"Вот зараза!" — ругнулась на Максима, вспомнив, как сильно он схватил её за запястье. — И ведь даже не извинился".

— Саш? — прошептала хрипло и закашлялась. Горло саднило, голос пропал.

Петров мгновенно открыл глаза — резко, как будто и не спал вовсе. Выпрямился, наклонился к ней так быстро, что стул под ним скрипнул:

— Ань! Ты очнулась! — в голосе прорезалось облегчение, почти радость. — Как ты себя чувствуешь?

Вопрос был дежурным, автоматическим, но Анна видела — он действительно волновался. Глаза его бегали по её лицу, словно проверяя, всё ли в порядке.

— Саш, а где Мишка? — это был вполне логичный вопрос. Она же гуляла с ним утром. — А я долго здесь?

Петров коротко хмыкнул, и в его глазах мелькнуло облегчение:

— Мишка в порядке. Он у матушки моей. Инга Романовна его кормит, балует и вообще носится с ним, как с маленьким ребёнком. Он там царь и главнокомандующий сейчас. Он там во дворе у матушки уже всеобщий любимец. Уже весь дом под себя подмял, представляешь? Мать звонила час назад — сказала, что он у неё на кровати спит. На моей кровати, Кошкина! Мне теперь туда дороги нет.

Анна облегчённо выдохнула, закрыв глаза:

— Слава богу...

— Ань, ты нормальная вообще? — голос Петрова стал жёстче, но она слышала в нём не злость, а усталость и заботу. — Лежишь в больнице, под капельницей, и твой первый вопрос не о своем здоровье, а о Мишке! Ну совсем же о себе не думаешь! Не успела очнуться, как уже волнуешься. Врач сказал, тебе сейчас нельзя волноваться!

Он погладил её ладонь — осторожно, будто боялся сделать больно. Большой палец медленно скользил по её запястью, обходя синяк.

Анна открыла глаза и вновь посмотрела на мужчину, сидящего рядом, и наконец спросила то, что действительно её беспокоило:

— А что со мной? Как я здесь оказалась?

— Ань, ты упала в обморок. Как раз, когда Мишку выгуливала, — Петров говорил тихо, но в голосе слышалось едва сдерживаемое напряжение. — Степаныч увидел и первый к тебе подскочил, Галина скорую вызвала. Кстати, молодцы, ребята — быстро приехали. Врачи сказали, что у тебя резко поднялось давление, списали всё на аномальную жару. А ещё у тебя обезвоживание, переутомление и низкий уровень сахара в крови.

Он помолчал, потом добавил, сверля её взглядом:

— Когда ты последний раз нормально ела, Кошкина?

Анна задумалась. Она правда не помнила, вся неделя была каким-то сплошным пятном.

— А я когда сюда попала? Точнее, сколько я уже здесь нахожусь?

— Вчера утром попала. Рано утром. Сейчас вечер, — добавил, опережая её вопрос. — Вторые сутки пошли, как ты здесь.

Женщина удивлённо подняла брови. Вторые сутки?! Она провалялась здесь больше суток?!

Петров видел её реакцию и напомнил, не давая уйти от ответа:

— Так когда в последний раз нормально ела, болезная?

Анна честно попыталась вспомнить и поняла, что не может. Какие-то обрывки — кофе, ещё кофе, кажется, она грызла яблоко... Или нет?

— Утром кофе был. А днём не помню. Кажется, я что-то заказывала. На обед… А вечером я стараюсь не есть…

— Ань, ты со мной на ужине торт ела. "Наполеон"! — Петров поморщился, и в голосе прорезалась досада. — А сейчас говоришь, что стараешься не ужинать! И, кстати, я был у тебя дома — там нет в холодильнике еды. Вообще. Пусто. Ты не заказывала еду, Кошкина! Ты питалась эту неделю одним кофе. Всё. Больше ничего.

Анна молчала. Ей стало стыдно. Как она могла так? Как могла довести себя до больницы?

— Саш, ну... я забыла, — она виновато посмотрела на него. — Я писала новую книгу, увлеклась...

— Увлеклась она, — повторил и вздохнул тяжело, сжал переносицу свободной рукой. — Ань, врачи сказали, что если ты и дальше будешь вот так забывать питаться, то это очень чревато для здоровья! Тем более мы не молодеем… Ты хоть понимаешь, что могло случиться?

Анна молчала. В горле встал комок. С трудом, но она его проглотила. Петров был прав — чревато… Не молодеют… Часики тикают… Скорей всего даже уже оттикали…

А у неё ни семьи, ни детей… Только Мишка и её книги… И вот теперь она из-за этих книг чуть не...

Она и сама не поняла, как так получилось, что слёзы полились из глаз. Тихо, без всхлипов — просто покатились по щекам. Она отвернулась, чтобы Петров не увидел. Вот только его сарказма ей сейчас и не хватает!

— Кошкина, ты чего? Плачешь, что ли? — услышала тут же взволнованное, почти испуганное. — Ань, ну прости идиота! Ну знаю же, как вы, женщины, на это всё реагируете. Не хотел тебя расстраивать, правда!

Мужчина обхватил ее холодную ладонь второй рукой, погладил бережно, согревая. И попытался успокоить, решив сменить тему:

— Мишка твой там, кстати, на меня обиделся. Думает, что я тебя куда-то дел. Скулил, когда я уезжал. Мать говорит, весь первый день под дверью просидел, ждал.

Анна слабо улыбнулась, ответила, не поворачивая головы:

— Да, он у меня с характером.

— О! Ещё с каким! — подтвердил Петров, и в голосе прорезалась тёплая усмешка. — Если уж ему удается из моей матушки верёвки вить, то я нервно курю в сторонке. Силён, рыжий поросёнок. Уважаю! Мне до него ещё топать и топать!

— Он у меня умный пёс, — улыбнулась шире и сначала вытерла ладонью свободной руки слёзы, а потом повернулась лицом к бывшему однокласснику.

— Слишком умный, — согласился Петров, и их взгляды встретились.

Они помолчали, и Анна первая отвела взгляд, переведя его на их сплетенные пальцы, и вдруг поняла, что за всё время, сколько они друг друга знают, между ними происходит что-то странное.

Неловкость какая-то. А всё потому, что Александр всё это время держал её за руку. И не просто держал, а гладил, согревал, не отпускал ни на секунду.

— Саш... — начала она, сама не зная, что хочет сказать.

— Не надо, — перебил он мягко. — Не надо сейчас ничего говорить. Просто... просто обещай мне, что будешь о себе заботиться, ладно? Нормально есть, спать, не перерабатывать. Обещай, Ань.

И она послушно кивнула:

— Обещаю.

— И ещё, — он наклонился ближе, и она почувствовала запах его одеколона — свежий, с нотками кедра, — если тебе станет плохо, или ты только поймёшь, что как-то неважно себя чувствуешь, ты сразу звонишь мне. Поняла? Не через час, не через день — сразу. Я приеду.

— Ладно.

— И, Ань, если я звоню, ты берешь трубку. Слышишь? Не отписываешься мне и не перезваниваешь, а отвечаешь на мой звонок.

— Поняла, — она вдруг улыбнулась, чувствуя, как на душе становится теплее. — Ты сейчас так похож на свою маму...

— Ну мы с ней, некоторым образом, родственники всё-таки, — пошутил, фыркнув. — Яблоко от яблони.

— Ох, слышала бы тебя сейчас Инга Романовна! — рассмеялась, поняв, что грусть отпустила. — Ты же у неё единственный сын! Свет в окошке!

— Но ты же меня не выдашь, правда? — его взгляд стал почему-то серьезным, внимательным.

— Нет. Да и когда я тебя выдавала, Саш?

— Тут ты права, — ответил он тихо, — ты, пожалуй, единственная из всех знакомых мне женщин, кто не предавала…

Он замолчал, и в палате стало так тихо, что было слышно, как в коридоре кто-то говорит по телефону.

Анна сглотнула и, желая сгладить неловкость, спросила:

— Саш, а когда меня обещали домой отпустить, а?

На что Петров откинулся вновь на спинку стула и выдохнул:

— Док сказал, что через неделю.

— Через неделю?? Петров, ты меня на опыты, что ли, сдал?

— Через неделю?? Петров, ты меня на опыты, что ли, сдал? — Анна попыталась приподняться на локтях, но тут же зашипела от боли в руке с катетером.

— Лежи спокойно, — Александр мягко надавил ей на плечо, укладывая обратно. — И не ори на меня, это не я решаю, а врачи. Они сказали, что тебе нужно под наблюдением побыть. Капельницы, обследования, нормальное питание. Неделя — это минимум.

— Саш, я не могу неделю здесь лежать! У меня книга не дописана! У меня дедлайны! Редактор мне голову оторвет!

— Пусть оторвет, — безжалостно отрезал Петров. — Зато ты будешь жива. Ань, ты в больнице не от скуки лежишь, тебе плохо было. Очень плохо. Степаныч сказал, что ты упала так, что он испугался — думал, сердце.

Анна стиснула зубы, ей было стыдно. И обидно. И страшно немного.

— Я просто переработала...

— Переработала она, — Петров покачал головой. — Ты себя до обморока довела, Кошкина. До больницы. Это называется не "переработала", а "угробила здоровье".

— Ну ты прям как доктор Хаус, — попыталась отшутиться.

— Хаус хотя бы таблетки глотал, — парировал. — А ты вообще ничего не ела.

Они помолчали. Анна смотрела в потолок, Петров — на их сплетенные пальцы.

— Саш, а ты... — она замялась, — ты всё это время здесь был?

Он поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не смогла распознать.

— Был.

— Всё время?

— Всё время, — подтвердил. — Кроме пары часов, когда ездил к матери — Мишку отвозил и переодеться.

Анна почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Неловко. Тепло. Странно.

— Саш, тебе же на работу надо...

— Взял больничный по уходу, — отмахнулся, — за родственником.

— Но я не родственник.

— Колобок не в курсе, — усмехнулся Петров. — Я ему сказал, что ты моя двоюродная сестра. Он поверил.

— Двоюродная сестра? — Анна фыркнула. — Серьёзно?

— А что? Нормально звучит.

— Саш, мы с тобой с первого класса вместе учились. Половина города знает, что мы одноклассники.

— Ну так одноклассники тоже могут быть двоюродными, — невозмутимо ответил Петров.

Анна рассмеялась, тихо, но искренне. И Петров, впервые за эти сутки, улыбнулся.

— Вот так-то лучше, — сказал он мягко. — А то лежишь бледная, как привидение.

— Спасибо за комплимент, — съехидничала Анна.

— Обращайся, — он сжал её пальцы. — Слушай, Ань, и давай уже и правда завязывай вот так себя гробить из-за книг, а? — Анна вздохнула, но ничего не сказала, и Александр надавил: — Пообещай!

Она посмотрела на него задумчиво, помолчала пару секунд и кивнула:

— Обещаю, Саш.

— Ладно, — он выдохнул, словно сбросил тяжесть. — Кстати, Зинаида Петровна Ковалёва тоже здесь лежит. Помнишь её?

Анна насторожилась:

— Это которая хозяйка квартиры?

— Она самая, — кивнул Петров. — Вчера вечером поступила с инфарктом. Врачи говорят, нервы сдали. Я к ней заходил, пытался поговорить, но она от вопросов уходит. Говорит, что ничего не знает, что племянник сам всё устроил.

— Но ты ей не веришь?

— Нет, — Петров нахмурился. — Она врёт, причём плохо врёт. Вчера медсестра видела, как к ней какой-то мужик приходил. Высокий, в бейсболке, надвинутой на лоб низко, лица медик не разглядела. Зашёл в палату, минут пять побыл и ушёл. А после него Зинаиде плохо стало.

— Думаешь, её напугали?

— Уверен, — Петров сжал переносицу. — Ань, там что-то мутное происходит. Васю я задержал на вокзале, допросил. У него алиби железное — в ту ночь, когда погром был, он на буровой находился. Вахтовый журнал подтверждает, плюс видеозапись с проходной. Он физически не мог быть в городе.

Анна нахмурилась:

— Тогда кто устроил разгром в квартире?

— Вот это я и пытаюсь выяснить, — Петров вздохнул. — Ладно, не буду тебя грузить служебными делами. Ты отдыхай, а мне ещё Мишку проведать надо, я обещал матери заехать сегодня. Вот чтоб я так жил, честное слово! — усмехнулся.

Анна тепло улыбнулась, слушая ворчание Петрова о своем любимце.

— Ладно, я побежал. Вечером приеду, еды тебе нормальной завезу. А то больничная — гадость редкостная.

Он наклонился и поцеловал её в лоб — коротко, по-дружески, но Анна почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

— Спасибо, Саш, — тихо сказала она.

— Не за что, Ань, — он выпрямился и направился к двери, но на пороге обернулся: — И да, забыл предупредить, мать моя обещала сегодня к тебе заглянуть. Так что готовься к допросу.

— О господи, — простонала Анна.

Петров рассмеялся и вышел, оставив её наедине с капельницей и ожиданием визита Инги Романовны.

Но долго рефлексировать у Анны не получилось.

Инга Романовна нагрянула через час — как ураган, яркая, энергичная, с огромным пакетом судочков и букетом гербер.

— Анечка, милая! — она влетела в палату и тут же бросилась обнимать. — Ну что же ты, деточка! Сашенька мне всё рассказал! До обморока себя довела!

— Здравствуйте, Инга Романовна, — Анна слабо улыбнулась, принимая объятия.

— Вот я смотрю на тебя и думаю: умная девочка, книжки пишет, а о себе забыла! — Инга Романовна поставила судочки на тумбочку и присела на стул, который недавно занимал её сын. — Питаться надо, Анечка! Регулярно питаться! А то как ты книжки-то писать будешь, если в больнице лежишь?

— Я поняла свою ошибку, — виновато ответила Анна.

— Ну и хорошо, что поняла, — Инга Романовна кивнула. — Вот, я тебе гостинцев принесла. Бульончик куриный, овощи запечённые, запеканка творожная. Будешь кушать и сил набираться.

— Спасибо большое, — Анна растрогалась.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Инга Романовна. — Мы же с тобой почти родственники. Сашенька тебя за двоюродную сестру выдал, так что, считай, я тебе тётя.

Анна фыркнула:

— Он вам рассказал?

— Рассказал, — Инга Романовна хитро прищурилась. — Хотя я и сама не дура, вижу, как он на тебя смотрит, как за тебя переживает. Двое суток здесь просидел, домой не уходил.

Анна покраснела:

— Инга Романовна...

— Ладно, ладно, не буду тебя смущать, — она махнула рукой. — Расскажу лучше про твоего Мишку. Вчера соседский кот на дерево залез и орал там полвечера дурнинушкой. Залезть-то залез, а как слезть — не знает! Я вывела Мишку на прогулку, а он с крыльца к тому дереву подлетел, да как давай прыгать и лаять. Ну кот с перепугу и свалился прямо в руки своей же хозяйки, от которой и залезал на это чертово дерево! Кот в психозе, хозяйка счастлива, а Мишка герой. Хозяйка кота принесла Мишане сегодня какие-то там суперполезные вкусняшки за помощь в поимке своего питомца.

Анна рассмеялась и подтвердила:

— Да, это он у меня умеет. Он у меня храбрый.

— Храбрый и умный, — подтвердила Инга Романовна. — Только вот скучает по тебе. Вчера весь вечер под дверью просидел, ждал, когда Сашенька вернётся. А когда тот приехал и сказал, что ты очнулась, Мишка всё понял! Каждое слово! И так радовался! Хвостом виляет, тявкает, улыбается!

— Мой хороший, — Анна улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Вот и выздоравливай скорее, — Инга Романовна погладила её по руке. — Вот хоть ради него и выздоравливай. Мы-то, люди, понимаем всё, а ему как объяснишь? А я за ним пока присмотрю, не волнуйся. Ладно, не буду тебя утомлять, отдыхай, набирайся сил, а я завтра ещё зайду.

Она поцеловала Анну в макушку и, оставив после себя шлейф лёгких цветочных духов и ощущение заботы, покинула палату.

Анна лежала, смотрела в потолок и думала о Петрове, о Мишке, о том, как странно иногда складывается жизнь. Ну и, чего греха таить, о том тоже, что Зинаида Ковалёва лежит где-то здесь, в этой же больнице, тоже вот не с простым диагнозом, и врёт. Упорно врёт.

— Интересно, кого же она так боится? — прошептала Анна вслух и не нашла ответа.

О том, что ответ она получит, и очень скоро, Анна в этот момент ещё не могла знать.

Анна проснулась от шума за дверью. Громкие голоса, топот ног, чей-то испуганный крик. Она приоткрыла глаза и с трудом сфокусировала взгляд на часах — начало седьмого утра.

"Странно, что там за переполох. Впрочем, это ж больница, чему я удивляюсь?", — подумала она и попыталась снова закрыть глаза, но шум не стихал. Наоборот, становился громче.

Дверь палаты распахнулась, и вошла санитарка, молоденькая совсем, не иначе с первого курса медучилища, побледневшая, глаза испуганные.

— Простите, что разбудила, — затараторила она, заталкивая свою тележку и оглядываясь через плечо в коридор, — но тут у нас такое творится!

— Что случилось? — Анна попыталась сесть, но головокружение напомнило о себе, и она осталась лежать.

— У нас ночью обокрали одну пациентку! — девушка понизила голос до шёпота и наклонилась ближе. — Представляете? Прямо из палаты сумку украли!

Анна нахмурилась:

— Как украли? В больнице же охрана есть.

— Есть, — девушка кивнула, — но охранник говорит, что никого подозрительного не видел.

— А кого обокрали, не знаете?

— Бабушку одну.

— Какую бабушку? — насторожилась Анна, и сердце её предательски ухнуло вниз. — Ту, которая вчера с инфарктом поступила?

— Да. А вы откуда знаете? — удивилась девушка.

У Анны по спине пробежал холодок. Нет, может, конечно, тут не одна вчера бабушка с инфарктом поступила, но Анна была уверена, что это Зинаида Петровна.

— А где её палата? — спросила как можно спокойнее.

— На третьем этаже, — санитарка махнула рукой в сторону коридора. — Там сейчас полиция, опрашивают всех.

— Понятно, — Анна сглотнула. — Спасибо, что рассказали.

Санитарка быстро протерла пол и выскочила из палаты, оставив Анну наедине с мыслями, которые не давали ей покоя.

"Это не может быть простым совпадением. Не может! Вчера Петров говорил, что к ней приходил какой-то мужик, после чего ей стало плохо. А теперь её обокрали. Что ж там было такого ценного в той сумке?"

Анна ещё покрутилась в кровати, а потом не утерпела и набрала Петрова. Тот ответил после третьего гудка хрипловатым и сонным голосом:

— Ань? Ты чего так рано? Что-то случилось?

— Саш, — она говорила быстро, сбивчиво, — у Зинаиды Ковалёвой ночью украли сумку. Прямо из палаты.

В трубке наступила тишина, а потом раздалось короткое и злое:

— Твою мать…

— Саш, это же не может быть случайностью, правда?

— Не может, — голос Петрова стал жёстким, собранным. — Ань, я сейчас приеду. Только не лезь туда, я тебя умоляю, Кошкина!

— Саш, а может...

— Имей в виду, сунешься, и я тебя арестую за препятствование следствию, — отрезал он и сбросил вызов.

Анна лежала, сжимая телефон в руке, и чувствовала, как тревога разливается по телу холодной волной. Что-то было не так с этой Ковалёвой. Очень не так.

Знать бы ещё, что именно…

Но ослушаться Петрова — это было опасно. К тому же, он прав, дело принимало неприятный, точнее, опасный поворот. Анна это понимала.

— Да где ж ты так долго-то, — подошла она к окну и выглянула, выискивая взглядом знакомую машину.

И в этот момент Петров вошёл в её палату решительным шагом и с таким лицом, что Анна сразу поняла — дела плохи.

— Зинаида умерла, — сказал он без предисловий, присаживаясь на край кровати. — Час назад. Повторный инфаркт.

— Господи, — выдохнула Анна, и в груди стало холодно. — Саш...

Петров взял её за руку, сжал пальцы.

— Я только что был у неё в палате. Сумку не нашли, но медсестра вспомнила, что вчера вечером, когда меняла Зинаиде капельницу, та что-то прятала под подушку. Мы проверили и нашли вот это.

Он достал свой телефон, открыл фото и протянул ей. Анна посмотрела и замерла.

На фото была записка, написанная дрожащим, неровным почерком: "Гоголя, 17. Окно 3 этаж. Они знают".

— Она боялась, — тихо сказала Анна.

— Боялась и пыталась что-то сказать, — кивнул Петров. — Ань, я проверил камеры. Ночью, около трёх часов, в её палату заходил мужчина. Высокий, в кепке и медицинской маске. Камера его плохо засняла, но видно, что он вышел с сумкой.

— Охрана его не остановила?

— Охранник дрых, — зло бросил Петров. — Уже уволен, но это не главное. Главное — что этот мужик знал, где Зинаида лежит, и знал, что в сумке что-то важное.

Анна нахмурилась:

— А что там могло быть?

— Документы, деньги, — Петров пожал плечами, — но я думаю, там было что-то ещё. Что-то, за что её готовы были убить.

— Ты думаешь, её убили?

— Думаю, — Петров потёр переносицу. — Впрочем, там не много надо было. Особенно с учетом того, что она только что инфаркт пережила. Достаточно было припугнуть, и всё.

Анна сглотнула. В горле стало сухо.

— Саш, а Василий? Ты его отпустил?

— Отпустил, — кивнул Петров. — У него алиби железное. Он в ту ночь был на буровой, я проверял. Видеозапись с проходной подтверждает.

— Тогда кто?

— Вот это я и пытаюсь выяснить, — Петров встал и прошёлся по палате. — Ань, тут что-то большее, чем просто ссора любовников. Эта квартира... она использовалась для чего-то. Помнишь тот бардак? Там что-то искали, и Зинаида знала, что именно.

— Ты думаешь, она была в чём-то замешана?

— Уверен, — Петров остановился у окна, посмотрел на улицу. — И ещё: Ирина снова пропала. Она вышла вчера вечером из дома подруги и не вернулась. Это уже к нам поступило заявление от её подруги.

У Анны по спине пробежал холодок:

— Саш, это связано. Всё это связано.

— Знаю, — мрачно ответил он, — но я не понимаю как. — Он обернулся к ней, и в глазах мелькнуло что-то жёсткое, решительное: — Ань, я хочу, чтобы ты была осторожна. Очень осторожна. Не выходи из палаты без необходимости. Я попрошу охрану усилить патрулирование этажа.

— Саш, ты меня пугаешь, — тихо сказала Анна.

— И не отрицаю этого, — он подошёл к кровати, чуть наклонился и замер, глядя ей в глаза. — Потому что я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Она кивнула, хоть он и не спрашивал её ни о чем, не в силах произнести ни слова.

— Я сейчас уеду, — Петров отошел. — Вечером вернусь. И, Ань, если что-то покажется странным, что-то услышишь или увидишь в окно — сразу звони мне. Сразу.

— Хорошо, — пообещала она.

Петров ещё раз посмотрел на неё — долго, внимательно — и вышел из палаты, оставив Анну наедине с мыслями, одна ужаснее другой.

Анна лежала, уставившись в потолок, и не могла выкинуть из головы записку Зинаиды. "Гоголя, 17. Окно 3 этаж. Они знают".

Что они знают? И кто эти "они"?

"Максим врал про друга. Оказалось, что это жена, но он действительно переживал за Ирину. Или играл?"

Анна взяла телефон, нашла номер, с которого ей звонил Максим, и быстро набрала сообщение: "Максим, это Анна Кошкина. Как дела с Ириной? Нашли её?"

Ответ пришел моментально, словно он сидел с телефоном в руках:

"Анна! Нет, не нашёл. Она пропала снова. Я схожу с ума. Полиция опять говорит ждать. Но я точно знаю, что с ней что-то случилось. Понимаете? Точно!"

Анна нахмурилась, в сообщении чувствовалась настоящая паника.

Она написала: "Где вы сейчас?"

"Дома".

"Можете приехать в больницу? Мне нужно кое-что уточнить".

Максим что-то писал и стирал, наконец прилетело сообщение: "В больницу? Вы в больнице? Это из-за меня?"

"В больнице, но не из-за вас. Долгая история. Приедете?"

"Приеду. Через час. Какая палата?"

Анна продиктовала номер и положила телефон на тумбочку. Сердце стучало чаще обычного.

— Кошкина, ты идиотка, — сказала она себе. — Петров тебя убьёт, когда узнает.

Но любопытство было сильнее страха. Да и потом, они же просто поговорят. Можно даже не в её палате, а где-нибудь в коридоре, на глазах у всех.

Но додумать у Анны не получилось, сначала её отправили сдать кровь, потом принесли завтрак, потом Инга Романовна позвонила — когда ты лежишь в больнице, то у тебя совсем другие дела и заботы.

Максим постучал в дверь её палаты несмело и как-то тихо и вошёл только после того, как Анна громко крикнула:

— Входите!

Мужчина выглядел ужасно. Помятая рубашка, всклокоченные волосы, синяки под глазами, отросшая щетина. Он был похож на человека, который не спал несколько суток.

— Анна, — он остановился у порога, словно боялся подойти ближе. — Спасибо за участие.

— Максим, проходите, садитесь, — Анна кивнула на стул у кровати.

Максим прошёл, сел на предложенный стул, сжал руки в замок на коленях, скрывая дрожь.

— Максим, я хочу, чтобы вы были честны со мной, — начала Анна. — До конца честны. Иначе я ничем не смогу вам помочь.

Он кивнул:

— Я понял. Спрашивайте.

— Вы следили за Ириной через её телефон. Вы видели её переписку, фото. Скажите: было ли в этих фото что-то, кроме... ну…

Максим нахмурился:

— Я понял, не продолжайте, — оборвал он её. — Что конкретно вы имеете в виду?

— Я имею в виду, могла ли Ирина случайно сфотографировать что-то, что не должна была видеть? Например, когда она делала фото, ну не знаю, на фоне окна. Или другое какое-то.

Максим задумался, потом медленно кивнул, и во взгляде загорелась надежда:

— Знаете, Анна, да. Было одно фото. Я тогда не придал значения, но теперь, проанализировав, вспомнил. Она сделала селфи на фоне окна. В нижнем белье, — руки мужчины сжались в кулаки, но он продолжил: — Там, во дворе, стояла машина. Тёмная, дорогая. И рядом с ней два мужика. Один передавал другому какой-то пакет.

— Максим, а вы запомнили, как выглядели эти мужчины?

— Они там издалека. Но один был высокий, в кепке, а второй пониже, в темной куртке. Вот всё, что было видно.

Анна забыла, как дышать. Опять высокий, в кепке. Неужели тот, что заходил к Зинаиде в палату?

— Максим, — она наклонилась вперёд, — а Ирина говорила вам что-нибудь про эту квартиру? Про хозяйку? Про то, что там происходило?

— Нет, — он покачал головой. — Она только сказала, что Вася снимает квартиру у своей тётки. Что там, в съёмной и чужой, ей лучше, чем со мной, дома. Это всё.

— А Вася? Он что-то говорил?

— Я с ним не общался, — Максим разжал и вновь сжал кулаки. — Я его в глаза не видел. Только фото, и то со спины.

Анна откинулась на подушки. Пазл не складывался.

— Максим, я хочу, чтобы вы кое-что сделали, — она посмотрела на него серьёзно. — Я могу лишь догадываться, каково вам сейчас, но, пожалуйста, пришлите мне это фото. Мне очень нужно его увидеть.

— Хорошо, — мужчина кивнул, потом помедлил и всё-таки спросил: — Анна... вы правда думаете, что это как-то связано с её исчезновением?

— Да, — честно ответила она. — Я думаю, Ирина случайно сфотографировала что-то, чего не должна была видеть. И теперь её ищут.

Фролов побледнел:

— Господи... Что мне делать?

— Максим, передайте то фото капитану Петрову. Он ведёт это дело.

— Петров? — мужчина вздрогнул. — Тот, что в кафе был?

— Он самый, — кивнула Анна. — Я понимаю, что вы сложили о нем свое мнение, но он поможет. Он хороший следователь.

Максим замолчал, обдумывая её слова, потом кивнул:

— Хорошо. Я найду это фото.

Он поднялся, собираясь уходить, но на пороге обернулся:

— Анна, спасибо. Правда. Вы — единственная, кто мне поверил.

Она слабо улыбнулась:

— Да не за что пока.

Он кивнул и вышел, оставив Анну наедине с мыслями и тревогой, которая вновь не отпускала.

А вечером приехал Петров. Хмурый и усталый, но зато опять с целым пакетом еды от Инги Романовны.

— Привет, — он устало опустился на стул. — Как ты?

— Нормально, — Анна внимательно посмотрела на бывшего одноклассника, пытаясь понять, он уже знает о визите к ней Максима или ещё нет. Спросила аккуратно: — А ты?

— Устал, — признался он. — Сегодня был тяжёлый день. Но без еды тебя, болезная, — сделал попытку пошутить, — я оставить не мог. Ешь!

— Саш, ты сам-то ел сегодня? — спросила, вглядываясь в мужчину пристальнее.

— Ел, — отмахнулся, — матушка, когда заезжал к ней за кормом для тебя, накормила.

— Кормом? — уточнила, понимая, что обидеться на это у неё даже не получается. Выглядел Петров и правда очень уставшим.

— Тьфу, совсем заработался. Корм я для Мишки привозил, а для тебя я забрал передачку… Да чтоб тебя! — ругнулся сам на себя.

— Я поняла, Саш, поняла, — Анна смотрела всё более внимательно на уставшего мужчину. — Хреново выглядишь, Петров. Гляди, и тебя в больничку, на опыты, сдадут.

— Не сдадут, — отмахнулся, — я не интересный. Я тебе тут новости привез, а ты мне больничкой мозги свернула! — вздохнул устало. — Зинаида, вот же продвинутые пенсионерки пошли, а, действительно сдавала квартиру не только Василию. Соседи подтвердили. Говорят, что последние полгода туда приходили разные люди. Кто-то на час, кто-то на ночь. Зинаида брала за это деньги. Да мы, в принципе, уже и так поняли, что она в обход налоговой это делала. Но тут пока ничего такого, чтоб убивать старушку.

— А что тогда?

— Да понимаешь, там не только любовники встречались. Одна из её соседок рассказала, что по ночам туда привозили большие коробки. Несколько мужиков таскали их в квартиру, а через час увозили.

— Наркотики?

Петров сжал переносицу и выдвинул ещё одну версию:

— Ну или краденое. И квартиру ту всю вверх дном перевернул кто-то из тех, кто устроил там перевалочную базу. Знать бы, кто это сделал и что именно они искали… — Петров помолчал. — Кстати, наши эксперты не нашли следов наркотиков. Отпечатков — вагон, но все смазанные.

Анна нахмурилась, хотела что-то сказать, но передумала. И вовремя, потому что услышала от Александра:

— Ань, я устал как савраска. Давай поговорим об этом завтра, а?

— Да, конечно, Саш. Езжай домой, отдыхай. И передавай там от меня Мишке привет.

— Передам.

Петров тяжело поднялся и вышел, оставив её наедине с мыслями, которые не давали покоя.

Они преследовали ее весь вечер, казалось, что она что-то упускает. Что-то как будто бы ускользало, не давая покоя, но вот что — Анна никак не могла понять.

Ночь выдалась беспокойной. Анна ворочалась, засыпала урывками и просыпалась от каждого шороха в коридоре. В голове крутились обрывки разговоров, лица людей, записка Зинаиды.

Что-то на том фото было важное? Но что? Передача какого-то пакета? Но это может быть что угодно. Деньги, документы, подарок, в конце концов, не обязательно что-то запрещенное же!

Анна открыла глаза и уставилась в потолок. Сон не шёл.

Четыре часа утра. Рано. Слишком рано, чтобы кому-то звонить.

Она открыла в телефоне Яндекс карты и набрала: "Гоголя, 17". Обычный жилой дом, ничего примечательного. Она переключилась на панорамный вид улицы — серая панелька, облезлые стены, двор с лужайкой, усыпанной одуванчиками.

То самое место, где Максим просил её сделать фото.

Анна увеличила изображение как могла, всматриваясь в окна третьего этажа. Ничего особенного. Обычные окна, где-то занавески, где-то цветы, но всё размыто.

Она выдохнула и положила телефон на тумбочку. Надо бы ещё поспать, но сон не шёл.

— Нет, надо поспать, — произнесла сама себе твёрдо, устраиваясь поудобнее.

Закрыла глаза и вспомнила технику быстрого засыпания — плавное и медленное дыхание: мозг принимает это как команду, что тело в безопасности и можно перейти в режим сна.

Вдох, выдох… Вдо-о-ох… Вы-ы-дох…

И сама не поняла, как провалилась в сон. А утром её разбудил звонок телефона. На экране высветился номер Максима.

— Алло? — ответила хрипловато спросонья, откашлялась. — Извините, только проснулась.

— Анна, я скинул вам фото! — в голосе Максима звучали одновременно и триумф, и страх.

Анна мгновенно проснулась:

— Та-а-ак, — сон мгновенно сняло как рукой. — И?

— Анна, я посмотрел внимательнее. Там не просто два мужика. Там ещё одна деталь. На заднем плане, у подъезда, стоит ещё один человек. И я его знаю.

У Анны сердце ухнуло вниз:

— И кто это?

— Не по телефону, — Максим понизил голос до шёпота. — Могу я к вам подъехать? Сейчас?

Анна посмотрела на часы — половина восьмого. Ну если его такая рань не смущает, то уж её и подавно.

— Подъезжайте.

— Уже еду, — и мужчина сбросил вызов.

Анна сначала откинулась на подушки, сердце колотилось. Максим нашёл что-то важное. Он узнал кого-то, кто там был кроме его жены.

Она открыла фото. На снимке была Ирина — красивая, яркая, в чёрном кружевном белье, с лукавой улыбкой. Она делала селфи, сидя на подоконнике и подняв руку вверх.

Благодаря этому ракурсу была видна улица за её спиной, темная машина и двое мужчин, стоящих около неё.

Один из мужчин был высокий, в бейсболке, второй пониже, в тёмной куртке. Высокий передавал низкому какой-то пакет.

Анна увеличила изображение. Лица были видны, но плохо различимы.

Она ещё увеличила фото и тут увидела ещё одного персонажа. Он находился чуть в стороне. Мужчина был одет во что-то светлое, кажется, в костюм.

Он стоял, засунув одну руку в карман брюк, а в другой у него что-то было — скорей всего, телефон, — и смотрел он не на мужчин, а на это что-то в своей руке. Лицо размыто, но было что-то неуловимо знакомое во всей фигуре.

Очень знакомое.

Анна нахмурилась, всматриваясь. Где она его видела?

В этот момент дверь палаты распахнулась, и ворвался Максим — взъерошенный, бледный, с горящими глазами.

— Посмотрели? — выдохнул он.

— Посмотрела, — Анна кивнула. — Там есть ещё один персонаж, но он слишком далеко, лица не рассмотреть. И почему-то мне кажется, что я его знаю.

Максим опустился на стул рядом с кроватью Анны, вытащил свой телефон, что-то набрал в нем, характерным жестом увеличил фото, бормоча:

— Я прогнал это фото через одну программку, и вот что у меня получилось, — с этими словами он и развернул телефон экраном к Анне. — А так?

Она опустила взгляд на телефон в руке мужчины и пораженно выдохнула:

— Это Тёмыч! Артём Кулебяка, мой одноклассник. — Перевела ошарашенный взгляд на Макса, её мозг пытался найти оправдания. И она проговорила: — Ну допустим. Но это же ещё ничего не значит! Мало ли что он там делал? Мимо проходил и просто остановился на звонок ответить! Может, у него живет кто-то в этом же доме.

— Да, это он. Я тоже его знаю, — Максим говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что Кошкина его не дослушает. — Я делал ему программу для ресторана, систему учёта. Мы встречались несколько раз. И вот что я вам скажу, Анна. Ваш одноклассник совсем не так прост, как вам кажется! Совсем не прост! Жесток, расчетлив, жаден. Я один раз стал свидетелем того, как он разбирался с подчиненным. Он страшный человек. Страшный!

— Тёмыч? — Кошкина вскинула удивленно брови. — Вы что-то путаете, Максим. Артём совсем не такой. Да, любит покрасоваться, да, считает, что весь мир крутится вокруг его персоны, но и только!

— Анна, я уверен, что вы его знаете совсем не с той стороны. Не с его настоящей стороны! — Максим сжал кулаки.

Анна закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

— Максим, — она открыла глаза, — отправьте это фото Петрову. Немедленно.

— Уже отправил, — кивнул он. — Десять минут назад. И не только это.

— Хорошо, — Анна выдохнула. — Петров разберётся. Обязательно. Обещаю. Только, пожалуйста, я вас очень прошу, сами не ввязывайтесь ни во что.

— Мне бы вашу уверенность… — мужчина вздохнул и встал со стула. — Хорошо, не буду. Тем более что мне вон ещё за преследование Ирины штраф грозит. Ладно, спасибо, что выслушали и что верите. Но не рассказать вам о вашем бывшем однокласснике я не мог.

Максим направился к двери, но обернулся:

— Анна, пожалуйста, будьте осторожны. И помните, этот ваш Кулебяка совсем не тот, кем вы привыкли его считать.

Максим вышел, оставив Анну в полном раздрае чувств и эмоций.

— Час от часу не легче! — бубнила, вспоминая слова Максима и вспоминая Тёмыча, которого, как ей казалось, она за много лет дружбы изучила вдоль и поперек.

Петров появился в палате Анны через двадцать минут после того, как ушел Максим.

— Ань, скажи честно — ты видела это фото? — выпалил он с порога, даже не поздоровавшись.

— Видела, — не стала она увиливать и уточнять, о каком фото идет речь. — Саш, ну подожди, — Анна попыталась найти оправдание Тёмычу, хотя сама понимала, что звучит это не очень убедительно. — Может, Тёмыч просто мимо проходил? Или в этом доме у него кто-то живёт? Ну или не в этом, а в соседнем. Хороший же район, тихий, хоть и старый дом, но всё-таки.

— Ань, нет, — Петров покачал головой. — Я уже проверил. Ни в том доме, ни в соседних у него никого нет. Более того, я поднял записи с камер наблюдения за последние полгода. Кулебяка появлялся там регулярно. Раз в неделю. Иногда чаще. Я сейчас про те дни, когда Василия не было дома. Тот, кстати, мечтая о свадьбе с Ириной и о личной квартире, пахал как раб. Приезжал на неделю, максимум две, и вновь уезжал.

— Силен, — произнесла уважительно Анна.

— Да, — кивнул, — так вот, Тёмыч наш приезжал на своей машине, парковался то в соседнем дворе, то где-то со стороны улицы и шел пешком. Заходил в подъезд, где жила Зинаида, выходил через час-полтора.

— В квартиру Зинаиды заходил?

— Тут у меня уверенности нет, — Петров вздохнул. — Но он заходил в её подъезд, а это уже ниточка, хоть и слабая совсем. Мы проверили остальных жителей подъезда. Участковый подтвердил — тихий подъезд, обычные жильцы. Во всяком случае, кроме Зинаиды никто не сдавал квартир. Ни на час, ни посуточно.

Он встал, прошелся по палате и посмотрел на часы. Что-то буркнул себе под нос, ругнувшись на кого-то, проверил свой телефон и вновь убрал его в карман. Встал у окна, привалившись задом к подоконнику.

— Ань, я сейчас собираюсь к Тёмычу в ресторан. Официально. С обыском. Хочу, чтобы ты знала.

— Саш, будь осторожен, — Анна подошла к бывшему однокласснику, остановилась рядом и вдруг подняла руку и погладила его по груди, сделав вид, что разглаживает какую-то складочку на его сорочке. — Максим сказал, что Тёмыч не такой, каким кажется. Что он жесток и расчетлив.

— Максим прав, — неожиданно согласился Петров и прижал женскую ладонь к своей груди. — Я знал, Ань, что он такой, но тебе не говорил. Боялся, что не поверишь. Да, у нашего ресторатора чистая репутация, но два года тому назад против него было заведено дело. Его обвиняли в нелегальном ввозе и сбыте продуктов. Потом дело закрыли за недостатком улик, но осадочек-то остался, как ты понимаешь.

— Нелегальный ввоз и сбыт? — Анна нахмурилась. — Каких продуктов?

— Деликатесов, — Петров выпустил её ладонь и развернулся лицом к стеклу, посмотрел на улицу. — Черная икра, осетрина, крабы. Всё элитное, всё дорогое, как ты понимаешь. Он и официально тоже всё это закупает у проверенных поставщиков, но тогда, два года назад, всплыло, что часть товара шла контрабандой, ну и закуплена была у браконьеров.

— Я ничего не знала… — протянула удивленно. — А почему его не посадили?

— Доказательств не хватило, — Петров вздохнул. — Свидетели отказались от показаний, документы потерялись, дело развалилось. Классика жанра.

Анна молчала, но в голове у неё складывалась картина, и эта картина ей совсем не нравилась.

— Саш, а что, если квартира Зинаиды использовалась как перевалочная база? Для контрабанды?

Петров медленно повернулся к ней, признался:

— Сам об этом же думал.

— Во-о-от! — Анна заговорила быстрее, мысли складывались на ходу. — Зинаида сдаёт квартиру. Официально — для свиданий, чтобы не вызывать подозрений. Но на самом деле там происходит передача товара. Контрабанда заходит через одних людей, выходит через других. Тёмыч координирует. Зинаида получает деньги за молчание и за крышу.

Петров слушал не перебивая.

— А Ирина случайно попала не в то время не в то место, — продолжала Анна. — Сфотографировала одну из таких передач. Ну мало ли что там у них не так пошло и почему они это сделали не в квартире. В конце концов, улица же тихая, да и время такое было, что люди уже у телевизоров сидят, а не по окнам выглядывают. Ирина не специально следила, просто селфи делала. Но на фото попали лица. И Тёмыч это увидел.

— И его люди устроили погром, чтобы запугать, — закончил Петров.

— Но тогда почему они так с Зинаидой поступили? Зачем рубить курицу, несущую золотые яйца?

— Я так понимаю, потому что она захотела выйти из игры. Испугалась, когда застала в своей квартире погром и полицию. Сердце не выдержало, возраст всё-таки. Чем старше становимся, тем чаще задумываемся о встрече с Богом. Вот, видно, и Зинаида задумалась. Могла, переоценив свои силы, припугнуть их. Вот к ней в палату и наведался "гость". Мог просто предупредить, но, когда у тебя только-только был инфаркт, там много не надо.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— А сумку её зачем украли?

— Думаю, там могла быть записная книжка с контактами, ну и суммами.

— Ну да, скорей всего. Старые люди не доверяют гаджетам, — проговорила задумчиво. — Саш, а где сейчас Ирина?

— Не знаю, — честно ответил. — Но мы её объявили в розыск.

Петров вдруг поймал взгляд Анны и как-то подозрительно серьезно спросил:

— Ань, ты же помнишь про мои слова, да, что надо беречь себя, да?

— Саш, — она вместо ответа схватила его за руку, — пожалуйста, будь осторожен. Если Тёмыч действительно замешан в контрабанде, он опасен.

— Буду, — пообещал он и сжал её руку в ответ. — А ты, пожалуйста, сиди здесь и никуда не высовывайся. Я поставил пост охраны у твоей палаты.

— Да куда ж я отсюда высунусь-то? — Анна вздохнула, хотя внутри всё кипело от желания поехать с ним.

Петров вышел из палаты, а она вновь осталась одна.

На этот раз Анна обдумывала слова бывшего одноклассника, и чем дольше она над ними думала, тем страшней ей становилось.

Прошло уже (или всего?) два часа, как Александр уехал, а Анна не находила себе места. Она металась по палате загнанной тигрицей: в надежде увидеть знакомую “Ладу”, смотрела в окно и проверяла свой телефон каждые пять минут.

От Петрова ни звука.

Не выдержав, сама набрала его номер, но телефон бывшего одноклассника был недоступен.

— Господи, только бы с ним всё было в порядке, — молилась она про себя.

Ближе к обеду в дверь её палаты постучали, Анна вздрогнула и обернулась.

— Да?

Дверь открылась, и вошла медсестра:

— Анна Викторовна, к вам посетитель, — сказала она осторожно.

“Не больница, а проходной двор!” — ругнулась мысленно, а вслух спросила:

— Кто?

— Мужчина. Говорит, что он ваш одноклассник. Артём Кулебяка.

Услышав это имя, Анны вздрогнула, а сердце предательски ухнуло вниз.

— Я не хочу его видеть, — выдавила она.

— Он настаивает, — медсестра виновато пожала плечами. — Говорит, что привез вам вашу любимую еду. И что это срочно.

Анна сглотнула. В горле вдруг стало сухо.

— Скажите, что я на процедурах, — попыталась она отвертеться. — В конце концов, в больнице я или нет?

— Он сказал, что подождёт. И ещё... — медсестра замялась. — Он сказал, что передаст вам привет от капитана Петрова.

Анна замерла. От Петрова?

— Скажите, а охранник сидит у двери?

— Охранник? — девушка удивилась. — Нет. Ему кто-то позвонил, и он, сорвавшись с места, ушел куда-то.

Ох, как же Анне это не понравилось, но делать было нечего. Не бегать же ей сейчас было по больнице с криком “Помогите!”.

— Хорошо, — медленно проговорила она. — Пусть войдет.

Медсестра кивнула и вышла. Анна осталась стоять посреди палаты, сжимая телефон в руке и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Спустя несколько минут дверь открылась, и вошёл Артём Кулебяка в сопровождении всё той же медсестры.

Ресторатор, как всегда, был безупречен и красив. В шикарном дорогом костюме, с широкой улыбкой во все свои тридцать два винира и с пакетом, на котором был логотип его сети ресторанов.

— Анюта, привет! — он широко улыбнулся. — Как ты тут? Не устала ещё болеть? Я вот услышал, что ты в больницу попала. Решил заехать, проведать по старой дружбе, так сказать. Принёс твой любимый салат и “Наполеон”. Свежайший, как ты понимаешь. Для тебя, дорогая, всё самое лучшее.

Анна наблюдала за Артёмом и понимала, что это всё спектакль. Для кого? Да вот хотя бы и для медсестры, которая никак не хотела уходить из палаты.

Мужчина поставил пакет на тумбочку и повернулся к девушке:

— Благодарю, что проводили. Вы позволите, мы останемся одни?

— Да, конечно, извините! — девушка покраснела и вышла, прикрыв за собой дверь.

Артём повернулся к ней, и Анна увидела его глаза. В них не было той теплоты, что раньше. Один холод, расчет и сталь.

— Тёмыч, — она попыталась улыбнуться, но вышло криво, — спасибо, но мне сейчас не до еды.

— Понимаю, — он кивнул и сел на стул у кровати. — Слышал, у тебя тут переполох был. Бабка одна умерла, да?

Анна забыла, как дышать, гадая, к чему он ведет.

— Да, — осторожно ответила она. — А ты откуда знаешь?

— Ну город маленький, — Тёмыч пожал плечами, — а слухами, как известно, земля полнится. Все всё знают. Ты же сама это постоянно говоришь.

Он смотрел на неё, не отрываясь, как крокодил на антилопу, подошедшую слишком близко к воде. И Анна чувствовала, как по спине ползут мурашки.

— Тёмыч, ты говорил, что передашь привет от Петрова, — она попыталась сменить тему. — Я тебя слушаю. Ты его видел?

— Видел, — кивнул Артём и улыбнулся шире. — Он сейчас у меня в гостях. Мы с ним очень хорошо побеседовали. По душам. О старых временах, об одноклассниках.

Анна почувствовала, как внутри всё сжимается.

— И о чём побеседовали?

— О разном, — Тёмыч наклонился вперёд, и улыбка сползла с его лица. — Но в основном о том, что надо держать язык за зубами. И не совать нос, куда не просят. Ты, к примеру, знала, что наш с вами одноклассник Влад Куцко в тюрьме покончил жизнь самоубийством?

— Влад? А он сидел в тюрьме? Я не знала, — Анна отступила на шаг, прижимаясь спиной к стене. — Тёмыч, что происходит?

— Ничего особенного, Ань, — он встал со стула, и стал медленно подходить к ней. — Просто я пришёл попросить тебя кое о чём. Забудь про это фото. Забудь про квартиру на Гоголя. Забудь про Зинаиду. И забудь про то, что видела меня там.

— Я не могу, — прошептала Анна.

— Можешь, — Артём остановился в шаге от неё. — Потому что если не забудешь, то... ну ты понимаешь. Несчастные случаи происходят. Особенно с людьми, которые лежат в больницах, ну или, не знаю, живут одиноко и много гуляют в компании мелкой шавки, не способной защитить свою хозяйку.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, что ты, Анечка, — он улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего человеческого. — Я всего лишь рассказываю, как глупо иногда бывает в жизни. Вот так вот живет себе человек, планы строит, книжки пишет, собачонку выгуливает. А потом раз, и сердце остановилось. Само. Вдруг. Инфаркт сейчас очень помолодел, говорят. Так что ты береги себя, дорогая. Не хотелось бы, знаешь ли, покупать тебе твои любимые цветы. Четное их количество.

Не дожидаясь её ответа, Кулебяка развернулся и направился к двери, но на пороге обернулся:

— И да, Петров просил тебе передать, чтобы ты не волновалась за него. Он в порядке. Пока. Хотелось бы, чтобы так и оставалось.

И вышел, оставив Анну в палате одну, с колотящимся сердцем и пониманием, что всё стало гораздо хуже, чем она думала.

Анна стояла посреди палаты, вцепившись в спинку кровати с такой силой, словно боялась упасть. Пакет с салатом и тортом, оставленный Кулебякой на тумбочке, словно излучал зло.

Ей хотелось швырнуть его в стену, но ноги не слушались, а руки тряслись так сильно, что она боялась уронить даже собственный телефон.

— Он лжёт, — прошептала она, пытаясь унять дрожь в голосе. — Он не мог тронуть Петрова. Не мог. Он контрабандист, а не убийца!

Но слова Артёма врезались в память, как зазубренные гвозди. “Несчастные случаи происходят”, “инфаркт помолодел”, “живет одиноко”.

Анна опустилась на край кровати, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она пыталась дозвониться до Александра уже десять минут — абонент был недоступен.

Каждый гудок в трубке отдавался в висках, и она уже начала прокручивать в голове самые страшные сценарии.

— Пожалуйста, пожалуйста! — шептала она, набирая его номер снова и снова. — Саш, только ответь. Пожалуйста…

Наконец, когда Анна набрала его, наверное, уже в сотый раз, вместо длинных гудков и механического “абонент не абонент” она услышала знакомый, хрипловатый, но абсолютно живой голос:

— Ань? Ты звонила?

Анна замерла. Эмоции, которые она сдерживала всё это время, хлынули потоком — это были слёзы облегчения, счастья и истерики. Слёзы от того, что весь её мир перестал рушиться.

— Саш! — выдохнула она, и её голос сорвался. — Ты жив! Господи, жив!

— Жив, жив, — голос Петрова звучал устало, но в нём слышалась тёплая усмешка. — Ты чего ревешь-то, Кошкина? Я ж тебя предупреждал, что у меня телефон мог сесть. Или ты мне не веришь?

— Ты не представляешь, что здесь было! — заговорила она быстро, сбивчиво, проглатывая слёзы, словно боялась, что он исчезнет. — Тёмыч приходил! Он был здесь! Прямо в моей палате! Угрожал мне! Сказал, что ты у него в гостях, что вы беседовали, что ты передаёшь мне привет, что мне надо держать язык за зубами, иначе… иначе я… — она снова всхлипнула. — Он сказал, что я могу умереть от инфаркта, Саш! Он конкретно мне угрожал!

— Погоди, — голос Петрова стал жёстким, собранным. — Он был у тебя? Когда?

— Сразу после того, как ты уехал! Саш, он сказал, что ты у него в плену или ещё что-то! Я не знала, что думать! Твой телефон не отвечал, я с ума сходила!

— Ань, послушай меня, — Петров говорил чётко, спокойно, и этот спокойный голос действовал на неё лучше любого успокоительного. — Артём Кулебяка задержан. Час назад. Он приехал, когда мы уже были у него в ресторане. Он не знал, его не успели предупредить. Он пытался скрыться через черный ход, когда понял, что мы приехали с обыском. Мы нашли в его кабинете документы на контрабандную партию товара и списки курьеров. В том числе и Зинаиду Петровну Ковалёву. Всё, Ань, он никуда не убежит. А то, что он сказал тебе про меня — это просто блеф. Он всего лишь тебя запугивал.

Анна зажмурилась, прижимая телефон к уху, и позволила себе дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Саш, ты уверен?

— Абсолютно, — ответил твёрдо. — Я сейчас в его ресторане, работа идёт полным ходом. На этот раз Тёмыч присядет. А! Кстати! Ирина нашлась. Она была в квартире у подруги. На этот раз у другой. Боялась выходить на связь, потому что видела тот погром в квартире Зинаиды. Она испугалась, но с ней всё хорошо.

— Слава богу, — Анна выдохнула, и вдруг её прорвало. Она нервно рассмеялась. — Саш, этот гад принёс мне «Наполеон»! Представляешь? Угрожал мне смертью и одновременно принёс мой любимый торт!

— Ну, — Петров усмехнулся, — может, он хотел, чтобы ты ушла из жизни с чувством исполненного гастрономического долга.

— Вот теперь я точно знаю, что ты жив, — фыркнула Анна, вытирая мокрые щёки свободной рукой. — Только ты способен на такие шутки в такой момент!

— Обращайся! — услышала в ответ.

— Саш, — сказала она твёрдо, собрав волю в кулак и приготовившись к попытке убедить старого друга, которого уже знала, как саму себя, — я сейчас же пойду к врачу и попрошу, чтобы меня выписали. Какая разница, где лежать на кровати? А так хоть Мишка будет рядом.

В трубке послышался тяжелый вздох:

— Кошкина, тебе горит, что ли? Может, ты подождешь до завтра? Врачи сказали, что тебе нужна неделя…

— Петров, — перебила она, и в её голосе послышалась прежняя решимость, — я не могу здесь оставаться больше ни минуты! Я хочу домой, к Мишке, к себе в квартиру. Хочу закрыться и не выходить оттуда до тех пор, пока ты мне не скажешь, что всё кончено.

Петров молчал, и Анна слышала, как он тяжело дышит.

— Я тебя услышал, Ань. И я тебя только об одном сейчас попрошу — дождись меня, — озвучил наконец. Голос мужчины стал мягче, почти просящим. — Я вечером приеду и отвезу тебя домой. Не раньше. Ты поняла? Обещаешь? Я сам привезу тебя к твоему рыжему тирану. Слышишь меня?

Анна почувствовала, как в груди разливается тепло. Он рядом. Он приедет. Всё будет, как прежде.

— Хорошо, — ответила она тихо. — Я тебя слышу, Саш. Я дождусь.

— Вот и умница, — в голосе Петрова послышалась улыбка. — А теперь, пожалуйста, просто посиди тихо, никуда не высовывайся и, ради всего святого, не ешь тот торт, который тебе принёс Кулебяка. Я тебе другой куплю. Целый.

— Думаешь, что он может быть отравлен, как в лучших детективных романах? — Анна рассмеялась, на душе было легко и светло.

— Ну нет, это вряд ли. Тёмыч не настолько дурак, чтобы так подставляться. Просто, — Анна явно слышала, что Петров замялся, но она не торопила, и он наконец договорил: — Просто у меня будет торт, собственноручно испеченный моей матушкой.

— О! Ну торт от Инги Романовны точно будет покруче! Тогда я обязательно тебя дождусь, Петров! С этого и надо было начинать. Эх, ты!

Петров закрыл телефон рукой и облегченно выдохнул, потом убрал руку и договорил:

— Всё, договорились. Вечером буду.

Анна сбросила вызов, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Впервые за несколько дней она чувствовала себя в безопасности. Губы сами собой разъехались в улыбку.

А в её голове уже крутилась мысль о новой книге — о том, как всё это можно переписать, переосмыслить, превратить в историю, где хорошие парни побеждают, а злодеи сидят там, где им и положено.

— Тёмыч, Тёмыч, — прошептала она, глядя на пакет с салатом и тортом, оставленный на тумбочке. — Ты же мог просто остаться хорошим ресторатором. Зачем тебе всё это было нужно? Деньги? Власть? Подтверждение того, что ты умнее других? Получил? Доволен?

Ответа на свои вопросы она не услышала и, наверное, уже и не услышит.

Анна посмотрела в окно — там, за стеклом, город жил своей жизнью. И где-то там, в пробках, работал Петров, который всегда был рядом. Даже когда она об этом не просила.

Вспомнив Александра, она улыбнулась, и в груди разлилось тепло и спокойствие.

Она ждала его у входа в больницу. Держала в руках пакет со своими вещами, смотрела в небо и с наслаждением вдыхала свежий вечерний воздух, который после всего нескольких дней, проведенных в больнице, казался сладким, как мёд.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая горизонт в розовые и золотистые тона. Сегодня небо было завораживающе красивым, и от этого губы Анны сами собой расползались в улыбку, а на душе становилось светлее.

Серая «Лада» появилась из-за поворота ровно в семь. Петров припарковался у самого крыльца, вышел, хлопнул дверцей и направился к ней быстрым и уверенным шагом.

Он улыбался ей одними глазами, однако наметанный взгляд Анны уловил и эту улыбку, и усталость, которую мужчина пытался скрыть.

— Ну что, болезная, готова ехать домой? — спросил он, забирая у неё пакет.

— О да! — ответила уверенно. — Только, Саш, давай сначала заедем за Мишкой, а?

— Хорошо, — не стал он спорить и открыл перед ней пассажирскую дверцу. — Мать говорит, что он скучает по тебе, и это даже несмотря на её деликатесы.

— Ой, — Анна улыбнулась, — а я думала, что он уже забыл меня, наслаждаясь там вниманием и заботой твоей матушки.

— Забыл он, как же, — усмехнулся Петров, садясь за руль. — Вчера вечером, когда я заезжал, он сидел под дверью и скулил. Мать говорит, что он даже с прогулки домой заходить не хотел, всё ждал, когда за ним придут.

Анна почувствовала, как к горлу подступил тёплый комок, но она сдержалась и посмотрела в окно.

До дома Инги Романовны ехали молча, но это не тяготило. Так бывает, когда слова уже не нужны — когда всё сказано делами и взглядами.

Анна краем глаза поглядывала на Александра: его руки сжимали руль, лицо было спокойным, но она знала его столько лет, а поэтому видела, что он хочет что-то сказать, но откладывает разговор до удобного момента.

Машина остановилась у элитного дома в центре. Возле дома, на парковке напротив подъезда стояла новая модель «Ауди» с тонированными стеклами.

Александр кинул на машину короткий взгляд, хмыкнул, но ничего не сказал.

Едва они успели выйти из машины, как дверь подъезда распахнулась, и на крыльцо вылетел рыжий пушистый ураган, а за ним показалась и элегантная ухоженная дама неопределенного возраста.

— Мишка! — Анна опустилась на корточки и раскрыла объятия.

Пёс, услышав своё имя, отчаянно завилял пушистым хвостом и рванул на любимый голос со всех ног.

Он буквально влетел в её руки, выражая радость и любовь, принялся лизать Анне лицо, нос, руки, всё, что попадалось ему под язык.

— Ты ж мой самый сладкий, — Анна чмокала пса в макушку, прижимала к груди и гладила, успокаивая и приговаривая ласковые слова. — Ты ж мой хороший! Ты мой самый любимый! Ну что, скучал, да? Скуча-а-ал. И я по тебе скучала! Очень-очень!

Пёс тыкался носом в её плечо, в щёку и в шею, словно проверял, настоящая ли она, а потом прижался к её груди и замер, положив мордаху ей на плечо.

Анна гладила его, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Ну наконец-то, да, Миш? — услышала Анна голос Инги Романовны. — А то я уж хотела его везти к тебе в больницу. Истосковался твой Мишаня по тебе, и никакие вкусняшки уже не спасали.

— Инга Романовна, — Анна встала в полный рост, всё ещё прижимая к себе Мишку, который никак не хотел отлипать, — спасибо вам огромное за то, что приютили Мишку. Я вам так благодарна…

— Ой, да брось, Анюта! Все благодарности потом, — отмахнулась Инга Романовна. — Ты мне лучше скажи, теперь-то ты будешь нормально питаться или опять засядешь за свой ноутбук и перейдешь в режим “кофе на подсосе”? Имей в виду, если ты снова доведешь себя до больницы, я лично приеду и заставлю тебя питаться по расписанию.

Анна улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается внутри от этой резковатой, но такой искренней заботы.

— Я обещаю, Инга Романовна, больше такого не повторится.

— Обещает она, слышал? — Инга Романовна перевела взгляд на сына, и в нем мелькнула хитринка. — Сашенька, а ты что стоишь как памятник? Девушку из больницы привёз, собаку вернул, а дальше что? Или ты так и будешь всю жизнь таксистом у неё подрабатывать? Сколько ещё в друзьях ходить собираешься, а?

— Мам, — Петров вздохнул с лёгкой досадой, но без злости, — ты опять за своё.

— За своё, за своё, — Инга Романовна ничуть не смутилась, шагнула к Анне и, чуть наклонившись, проговорила почти шёпотом, но так, чтобы и сын слышал: — Анечка, я тебя знаю с первого класса. И я знаю, что он тебя любит, просто дурак и боится тебе признаться. Так что ты уж сама решай, что с этим несмелым и нерешительным делать. Но напоминаю, мне внуков хочется, между прочим, нянчить, а не собаку! Прости, Миш, ты тут вот совсем не причем!

— Мама! — Петров покраснел, но его мать только рассмеялась звонко, молодо и с таким задором, что Анна невольно улыбнулась в ответ.

— Всё, всё, молчу, — женщина подняла руки в примирительном жесте, но в глазах её плясали смешинки. — Идите уже, не буду вам мешать. Анечка, если что — звони. И помни: если этот балбес не решится, я сама тебе его в женихи приведу. У меня есть связи в центральном ЗАГСе.

— Инга Романовна, вы неподражаемы! — Анна рассмеялась, чувствуя, как тает последняя неловкость.

— Это я знаю, — женщина кивнула с серьезным видом, затем обняла и поцеловала Анну в щёку, добавив уже серьёзно: — Береги себя, милая. И запомни — здоровье должно быть в приоритете.

Она развернулась и, не оглядываясь, пошла к той шикарной «Ауди», на которую Анна невольно обратила внимание. Щёлкнула пультом от сигнализации, села за руль и через мгновение скрылась за поворотом.

Анна перевела взгляд на Петрова. Тот стоял с растерянным и даже смущенным видом.

— Инга Романовна, как всегда, уникальна! — Анна улыбнулась.

— Ань, ты не должна слушать мою мать, — он обреченно вздохнул, махнул рукой и скомандовал: — Садись, в машину. Поехали домой.

— Тяф! — тут же радостно поддакнул Мишка.

Дорога до дома Анны вновь прошла в молчании.

Мишка сидел у неё на коленях, положив голову на её руку, и тихо посапывал. Анна смотрела в окно на проносящиеся мимо фонари, на витрины магазинов, на прохожих, и думала о том, как странно устроена жизнь.

Живешь себе, книги пишешь, не строишь никаких планов на личную жизнь, отдавая всю себя творчеству, а потом раз, и оказываешься в больнице. И виной тому как раз любимая работа.

Мужчина, которого ты много лет считала лишь другом, оказывается, влюблен в тебя, а ты вдруг понимаешь, что и сама уже не воспринимаешь его просто другом.

Да, да, Анечка! Уж себе-то признайся в этом!

Петров молчал и смотрел на дорогу. Но она чувствовала его напряженное состояние и понимала, разговору пора уже случиться. Она видела его красивые кисти рук, которые сжимали руль чуть крепче обычного, напряженные плечи, ловила на себе быстрые взгляды и знала, что он тоже думает о том же.

Когда машина остановилась у её подъезда, Петров заглушил двигатель и повернулся к ней. Взгляд его был серьёзным, почти напряженным.

— Приехали.

Она кивнула, взяла Мишку на руки, и они вышли из машины.

Мишка запросился на “приветственный попис”, справился за секунды и первым рванул к дверям в подъезд.

Они молча поднялись на лифте на её этаж, Анна открыла дверь и распахнула её широко, приглашая Александра войти.

В любимой квартире было тихо и чисто, а на столе стояли её любимые цветы в вазе. На кухонном столе лежала записка от Инги Романовны: «Анечка, я тут прибралась, чтобы ты не расстраивалась. И не вздумай снова голодать! Инга».

Анна прочитала записку, улыбнулась и положила её обратно.

Мишка, деловито пробежавшись по комнатам и убедившись, что всё на месте, с довольным видом устроился на своём месте.

— Саш, проходи, — она сняла куртку и повесила её в прихожей. — Я чай поставлю.

Но мужчина не двинулся с места. Он стоял в прихожей, глядя на неё странным, нечитаемым взглядом. Вдруг он шагнул вперёд и взял её за руку.

— Ань, — голос его был низким, и в нём слышалась неуверенность, которой она никогда раньше у него не замечала, — я не буду чай.

Она замерла, сердце забилось быстрее.

— Саш…

— Я просто хочу сказать, — он сглотнул, — что я испугался, Кошкина. Сильно испугался. За тебя, когда ты упала в обморок. Хорошо, что Степаныч мне позвонил, и хорошо, что я был рядом. Ань, я никогда не забуду ту картину, что увидел. Скорая, любопытный народ и ты бледная, как привидение, на носилках… — он замолчал, глядя ей в глаза, и в его взгляде светилось что-то тёплое и уязвимое. — Я понял, что больше не могу просто быть другом. Я хочу быть рядом. Всегда, двадцать четыре на семь. Ань, ты не просто друг для меня. Давно. Я видел, что ты не испытываешь ко мне ничего, кроме дружеских чувств, и поэтому не давил. Но я не хочу, не готов больше мириться со статусом “друг”. Я понимаю, что тебе надо время, но обещай, что подумаешь, ладно?

Анна молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но это было приятное головокружение.

— Саш, — прошептала она, — знаешь, я тоже… Я тоже всё это время думала, но боялась сказать. Боялась, что ты не воспримешь серьёзно, что скажешь, что я всё придумываю, как всегда…

— Ты никогда ничего не придумываешь, — перебил он, приближаясь ещё на шаг. — Ты чувствуешь больше, чем все мы. Ты такая, какая есть. А я, дурак, столько лет не решался…

Александр не договорил. Он наклонился и поцеловал её — сначала несмело, осторожно, словно пробуя, не сломается ли что-то. А потом крепче, увереннее, прижимая к себе так, будто боялся снова отпустить.

Анна закрыла глаза и утонула в этом поцелуе, чувствуя, как мир переворачивается и становится таким, каким должен был быть всегда — теплым, светлым, защищенным.

Мишка со своего места фыркнул, зевнул и отвернулся, словно говоря: «Ну наконец-то! Могли бы и раньше, а то изводили меня столько времени!»

Они оторвались друг от друга, и Анна, улыбаясь, спросила:

— Саш, ты же знаешь, что я никогда не буду сидеть сложа руки, да? И что опять буду влезать в истории.

— Знаю, — кивнул, оставаясь абсолютно серьёзным. — Но теперь я буду рядом. И, надеюсь, твой рыжий террорист будет на моей стороне.

— Он будет. Он уже на твоей стороне, если ты ещё этого не понял.

— Р-р-гав! — не утерпев, всё-таки поддакнул со своего места Мишка.

— Вот! Слышал? — Анна кивнула в сторону любимца.

Петров хмыкнул и наконец улыбнулся легко и открыто.

За окном уже наступил вечер, и где-то там, в тёплых огнях города, заканчивалась одна история и начиналась другая.

Та, в которой не будет страха, подозрений и тайн, а будет только свет, любовь и они трое: она, он и маленький рыжий детектив, который знает больше всех.