«Я никогда особо не задумывалась о границах звёздного неба, пока...»
Я уверена, что сошла с ума. Ничего такого, понимаете, чтобы помещать меня в психушку или подвергать электрошоковой терапии. Я могу спокойно жить с этим и дальше, не представляя опасности ни для кого, а только для самой себя.
Домик на берегу в стиле пляжа Ла-Хойи имел все удобства. Ночью я сидела на камне и смотрела на далёкие звёзды, думая о Джонни. Ему, вероятно, не понравилось, как я сейчас выгляжу. Ногти потрескались и обломались, в волосах появились прожилки серого цвета. Я не пользуюсь больше макияжем. Прошлой ночью я посмотрела на себя в зеркало, и мои глаза выглядели мёртвыми.
Именно тогда я решила, что, если я запишу всю эту историю, мне, может, станет легче. Я не знаю, зачем я это сделала и что мне делать с этим дальше.
Видите ли, меня также захватили мечты Джонни.
Но сейчас я знаю, что эти мечты неосуществимы. Я гадаю, понял ли он, насколько они были невероятными, в те несколько секунд, перед тем как погиб в ослепительной вспышке.
Всегда существуют такие люди, как я и Джонни. Тысячелетиями человечество смотрит на звёзды и думает о том, как достичь их. Звёзды были тем фронтиром, теми мирами, где человечество могло продолжить своё развитие и раскрыть весь потенциал, заложенный в человеческой душе.
Я ни о чём таком не думала, пока не встретила Джонни. Пять лет тому назад. Меня зовут Кэрол Адлер. Тогда я была правительственным служащим и работала на ракетной станции в Аризоне. Шёл 1959 год. До создания атомного ракетного двигателя оставался один год.
Джонни Притчард. Я думала, что разгадала его сущность. Хорошо выглядевший парень, развязный и с беззаботной улыбкой. Так мне показалось вначале. Горячее солнце палило скалы, но по вечерам было прохладно и свежо.
На ракетной станции находилось много парней, подобных Джонни – они все перевелись сюда из военно-воздушных сил. Добровольно. Вы не можете приказать привязанному к Земле человеку забраться в ракету.
Сердце всегда настороже. Джонни Притчард стал слоняться вокруг моего стола и смотреть на меня нежными глазами. Но я была холодна, как только могла быть. Вы не отдадите своё сердце мужчине, кто оставляет зарубки на завитках корнета, и я не собиралась. Я сказала себе, что когда-нибудь вечером пойду с ним гулять, и буду так холодна, что он всё поймёт в отношении меня и перестанет надоедать. Я думала, что мы поедем на его небольшом автомобиле в город. Но вместо этого мы отъехали только на пять миль от станции и остановились на вершине холма, с какого открывался вид на залитые лунным светом камни и песок.
Я была готова к отчаянной обороне, но вскоре убедилась, что он хочет только поговорить со мной. И говорил он о звёздах. Он говорил низким напряжённым голосом, видимо, из-за тех видений, что вставали перед ним. Тогда я в первый раз поняла, что он не такой, как все остальные. Он не принадлежал к парням, кого отличала идеальная координация и безмерная храбрость. В Джонни текла кровь землепроходцев-пионеров, и его фронтиром были звёзды.
– Понимаешь, Кэрол, – говорил он, – когда я переводился сюда, я ещё не знал одну плохую вещь о небесах. Но догадываюсь, что я не знаю о них куда больше. Хотя, вероятно, мне известно о звёздах больше, чем молодым астрономам и физикам на базе. Каждую свободную минуту я посвящаю тому, чтобы больше узнать о звёздах. Кэрол, ведь я однажды полечу туда. Отправлюсь в космос. И я хочу узнать о звёздах всё. Всё, что можно. Мы довольно сильно навредили нашей планете. Мне кажется, что власть имущие так и планировали. Они говорят: «Да, мы дали этому жалкому существу, что называется человеком, возможность испортить одну планету, и испортить основательно. Но мы медленно ведём его к тому, чтобы он овладел умениями путешествовать к другой. К тому времени, когда он сможет переселиться на неё, он станет настолько умным, что превратит новую планету в то, во что мы и планировали заранее. В счастливый мир – без войн, без бедствий, без голода.»
Мне следовало спросить у него что-то, развивающее эту точку зрения, но я не спросила. Я, как глупая, стала задавать вопросы о далёких звёздах и галактиках. А потом мы не спеша вернулись на базу.
Назавтра он принёс мне две книги. И через неделю я переняла его страсть, его одержимость к звёздам.
Но было уже поздно.
У всех влюблённых есть мечты. И устремление к звёздам и было такой нашей совместной мечтой. Джонни должен был находиться за штурвалом одной из первых межпланетных ракет. Он после полёта вернётся ко мне, и мы станем первой парой, что отправится колонизировать новый мир.
Глупо, не правда ли?
Он рассказал мне о всех задачах, что предстояло решить при первом полёте. Они собирались доставить специальные устройства глубоко в космос, чтобы разрешить споры физиков и астрономов о теории расширяющей Вселенной и противоположной ей теории «истощённого света» от далёких галактик.
И теперь я являюсь единственным человеком на Земле, который смог разрешить этот спор. Конечно, другие тоже скоро найдут ответ и тогда они станут такими же безумными, как и я. А долгие годы до этого они были похожи на человека, который, сидя за столом и почти касаясь чашки с сахаром, спрашивает, почему нигде не видно сахара.
Тот год был самым прекрасным в моей жизни.
– Джонни, когда мы поженимся? – спросила я его.
– Это всё так внезапно, – засмеялся он. А потом, став серьёзным, продолжил: – Сразу же, как я вернусь с первого полёта, милая. До этого момента вступать в брак неправильно. Ты же сама понимаешь.
Разумом я это понимала, но сердцем – нет. Мы обменялись кольцами. И это было очень сентиментально. Он мне отдал кольцо с алмазом, а я ему – кольцо моего отца, что прислали нам с матерью, когда отец погиб в Бирме во время Второй Мировой войны. Оно подошло Джонни, и очень ему понравилось. Оно представляло собой рубин со звездой в серебряной оправе. Звезда имела идеальную шестилучевую форму, но, когда вы близко подносило камень к глазам, вам казалось, что вместо неё появляется другое. Две маленькие тёмные точки и тоненькая извилистая линия в середине звезды производили впечатление улыбающегося лица.
Он обнимал меня, прохладный ночной воздух Аризоны касался наших лиц, устремлённых на небо, и мы говорили о нашем доме, что построим в миллионах миль от Земли.
Наивные, не правда ли?
Прошлой ночью, посмотрев на зеркало, я спустилась к скалам. Правительство выделило мне деньги, после того, когда Джонни не вернулся. Много денег. Их хватит до конца моей жизни, а я надеюсь, что ещё долго проживу. Море, омывавшее скалы, мягко, но настойчиво задавало мне вопрос: «Почему? Почему? Почему?» Я смотрела на небо, однако ответа там не находила.
Спустя четырнадцать месяцев после того, как я встретила Джонни, экипаж из двух человек на Судьбе 1 совершил знаменитый полёт на Луну и успешно вернулся. Джонни не вошёл в состав этого экипажа, хотя и надеялся на это.
– Испытательный полёт, – сказал он. Первый шаг на пути к звёздам.
Вы должны помнить заголовки газет после возвращения Судьбы 1. Сама Нью Йорк Таймз изменила свои шапки и дала новый огромный заголовок. Корби и Свини стали героями.
Тогда мир был уверен в себе. Прошедшие годы пошатнули эту уверенность, но мир ещё не понял этого. Думаю, некоторые подозревают, но точно не знают. А я знаю. И потому сейчас, конечно, я совершенно ненормальная. Уверена в этом. Называйте моё состояние разбитым сердцем или разбитыми мечтами.
Джонни попал в состав экипажа
Экипаж состоял из четырёх человек. Знаменитые Корби и Свини, а также Энтони Маринетта и мой Джонни. Каждое утро, когда я шла на станцию, я видела на горизонте огромную серебряную ракету, и утреннее солнце блестело на верхушке широкого носа корабля Джонни.
Эти пять месяцев перед стартом напоминали пять месяцев жизни перед неизбежным заключением в тюрьму. Подготовка Джонни к полёту, после того, как он был включён в экипаж, стала очень интенсивной, и мы встречались с ним намного реже, чем раньше.
Мы были молоды, мы были влюблены и поэтому мы совершали неизбежные ошибки. Мы считали, что совершали, однако теперь я знаю, что никакими ошибками наши поступки не были, ибо Джонни не вернулся.
С понятным чувством вины мы решили пожениться, но потом изменили это решение. Я подожду его возвращения – ведь ничего плохого не должно случиться.
Старт состоялся холодным февральским утром. Я стояла в толпе рядом с девушкой, работавшей на станции вместе со мной. Я держала её за руку. И после того синяки на её руке не проходили больше недели.
Серебряный корпус ракеты почти сливался с серым утренним светом. Экипаж молчал. Затем у сопел появилось ослепительное бело-голубое пламя,
Первый слабый радиосигнал пришёл через три часа:
– Всё хорошо. Увидимся через год.
И после этого настанут четырнадцать месяцев тишины. Я понимала, что так или иначе привыкну к этому.
Я была неразговорчива, апатична ко всему, глуповата. Меня бы, наверное, уволили, если бы они не знали, что связывало нас с Джонни. Я не винила их. Каждое утро я видела серебряный корпус
Но они меня не беспокоили, все слова проходили мимо меня.
У меня появилась подруга – молодая жена Тони Маринетта. Мы проводили с ней часы в разговорах, переживая, чтобы всё закончилось благополучно.
Я помню, как однажды вечером Мардж усмехнулась и сказала:
– Да, Кэрол, ни у кого ещё их мужчины не уезжали так далеко.
Есть что-то ошеломляющее, когда думаешь, что между двумя людьми лежит расстояние в миллионы миль.
Прошлой ночью, послушав морской прибой, я медленно вернулась по крутой тропе к этому пляжному домику. Когда я включила свет, Джонни взглянул на меня из рамки, стоявшей на столе. Его глаза смотрят в мои и сейчас, пока я пишу эти слова. Его взгляд уверенный и счастливый. Я почти рада, что он не дожил до того, чтобы узнать правду.
Четырнадцать месяцев были словно один оборот гигантского колеса обозрений. Вы изначально находились на самой вершине вращения, а по истечению семи месяцев колесо медленно опустило вас на самое дно мрака и страха. Но после того, как вы достигли крайней точки своего отчаяния, оно медленно начало опять выносить вас наверх к свету.
Я была уверена, что где-то в космосе Джонни всматривается в маленький экран, встроенный в контрольную панель, видит крошечный яркий кружочек Земли и думает обо мне. В течение всех этих четырнадцати месяцев я знала, что он жив. Как бы далеко он не находился от меня, если бы он погиб, я бы мгновенно об этом узнала.
Мир быстро обо всём забывает. Через несколько месяцев после старта
Работы на
Я переживала странные ощущения. Словно нахожусь под прозрачным льдом небольшого озера. И вот наступает весна, и лёд становится тоньше.
Каждую ночь я ложилась спать с мыслью, что Джонни несётся ко мне сквозь небеса с немыслимой скоростью, становясь всё ближе, ближе и ближе.
Оставалось пять недель до даты их возвращения. Я спала в похожем на барак здании, построенном на базе для незамужних женщин. Сильный грохот и толчок разбудили меня, и я увидела в окне яркую вспышку, а потом темнеющее после неё небо.
Мы все собрались у окон и долгое время рассуждали, что бы это такое могло быть. В наших головах вертелась мысль, что это было возвращение
Когда выключили свет, я попыталась заснуть. Я проникла всем своим сердцем далеко в космос, стараясь установить контакт с Джонни.
Но космос был пуст.
Я внезапно села, мои губы онемели, мои глаза ничего не видели. Нет. Это всё моё воображение, иллюзии. Джонни, конечно, жив. Но когда я пыталась уснуть, было ощущение, будто играла похоронная музыка. Во всей вселенной не существовало больше живого существа по имени Джонни Притчард. Нигде.
На следующее утро все телеэкраны передавали информацию, и я увидела что-то, вызвавшее трепет. Удачливый оператор заснял, как нечто объятое пламенем пронзило атмосферу и врезалось в землю в сорока милях от базы в пустынной местности, образовав кратер размером с полмили.
– Предполагается, что этот объект – метеор, – проговорил диктор. – Собраны изображения с экранов радаров и установлено, что объект был заметно крупнее, чем
Я глубоко выдохнула. Но облегчение не приходило. Я просто старалась себя обмануть. Словно мне снился ужасный сон, а магическое слово, позволяющее проснуться, я никак не могла вспомнить.
После завтрака я почувствовала себя больной.
Метеор ударил с такой силой, что расплавил песок. Научные приборы установили, что основным веществом метеора, углубившегося в землю на девятьсот футов, является металл. C телеэкранов начали распространять слухи о захватчиках с чужой планеты. А в это время все большие телескопы безуспешно сканировали небо в поисках возвращающейся
Мысль как маленькая точка зародилась в моём мозге и стала тлеть, разгораясь. Я поняла, что должна пересечь эти сорок километров, что отделяли станцию от кратера. Но для чего – это я понять не могла. Я не могла себе объяснить, зачем мне надо стоять на краю кратера и следить за операцией по раскапыванию метеора. Я чувствовала себя так, словно находилась под чьим-то гипнозом, словно меня заставляли что-то делать, а я не понимала, зачем я должна это делать.
Один из физиков доставил меня на вертолёте станции к кратеру, после того как я попросила его об этом таким образом, что он просто не смог мне отказать.
Спустя одиннадцать дней после падения метеора я стояла на гребне кратера и смотрела вниз на то, как огромный кран-подъёмник достаёт обломки метеора. Доктор Роулинз передал мне бинокль, и я внимательно смотрела прямо на кончик зацепа крана.
Работавшие рядом с ним люди отковыряли большой кусок метеора, с трудом оттащили его и присоединили к зацепу. Это были куски почерневшего и сплавленного металла.
Я смотрела в бинокль на кран и поднимаемые куски метеора, пока не заболели мои глаза и не заёрзал в беспокойстве молодой учёный-физик, посматривая на часы и спускавшееся к западу солнце. Когда он попросил вернуть ему бинокль, я отдала тот с большой неохотой. И тут я услышала натужный гул моторов крана. Что-то тяжёлое он вытаскивал наверх.
Доктор Роулинз издал неожиданное восклицание. Я посмотрела вниз на бур. Заходящее солнце красным светом осветило что-то большое, закрывшее собой стоявших внизу у метеора людей.
Я грубо выхватила бинокль из рук доктора Роулинза и посмотрела вниз, хотя до того, как я поднесла бинокль к глазам, я поняла, что увижу.
Потому что я уже знала ответ на вопрос, какой и физики, и астрономы дружно упускали многие годы. Нет никакой расширяющейся вселенной. И нет никакого «истощённого» света.
Сидя сейчас за своим столом, я прекрасно могу представить, что произошло в течение их последних нескольких секунд. Земля появилась на приборной панели, но ее размеры были маленькими. Необъяснимо маленькими. Непонимание, и тут из-за ошибки в трактовке размеров внезапно включаются носовые двигатели. Слишком поздно. Огонь и забвение, и только мощный удар, сотрясший землю на сотни миль.
Никому правда ещё не известна – только мне. Возможно, скоро и они догадаются. И после этого наступит конец их гордым мечтаниям о переселении на другие миры. Мы на Земле находимся как в западне. И для нас не существует иных миров. Мы можем бесповоротно испортить свою Землю, но убежать с неё нам не удастся. Мы останемся на ней навсегда и потому должны очистить её и сделать лучше, как только сможем.
Вероятно, кое-кто уже знает об этом или подозревает. Они, скорее всего, поняли об этом, как поняла и я, когда увидела этот предмет, вытащенный наверх краном-подъёмником в тот яркий холодный вечер.
Я увидела тогда, как солнечные лучи вспыхнули на правильной шестилучевой звезде. В бинокль я видела в её центре две маленькие точки и извилистую линию, создававшие впечатление улыбающегося лица. Рубин был размером с бунгало.
Нет расширяющейся вселенной. Нет «истощённого» света. Есть только Солнечная система, что по непонятной причине сжимается.
Рубин оказался размером с садовый домик. Но он ничуть не изменил свои начальные размеры. Это мы – я и вся наша планета стали меньше.
Если бы у Джонни получилось успешно приземлиться, я могла бы спокойно гулять по его ладони.
Это неплохо, что он умер.
И я тоже скоро умру.
Море нежно что-то шепчет камням в ста ярдах от моего пляжного домика.
И
Это произойдёт через три месяца.