Второе место я ненавидела сильнее понедельников, растворимого кофе и людей, которые слушают голосовые сообщения без наушников в общественном транспорте.

Особенно если первое место занимал Глеб Орлов.

Я стояла перед большим электронным стендом в холле третьего этажа и уже второй раз перечитывала обновлённый рейтинг факультета, хотя за последние тридцать секунд фамилии на экране не переставились местами из уважения к моим чувствам.

1. Орлов Глеб Андреевич — 987 баллов.

2. Соколова Елизавета Романовна — 981 балл.

Шесть.

Шесть несчастных баллов.

Столько отделяло меня от первого места, которое я планировала занять ещё в начале семестра, а потом мысленно переносила этот план с месяца на месяц, потому что один конкретный человек никак не желал уступать дорогу более трудолюбивым членам общества.

За высокими окнами университетского корпуса сияло июньское солнце. Уже с утра было жарко, поэтому одну из створок в конце коридора распахнули настежь, и внутрь периодически затягивало тёплый воздух вместе с запахом свежескошенной травы со двора. В холле ровно гудели кондиционеры, возле кофейного автомата толпились студенты, кто-то тащил по лестнице картонные коробки с декорациями для сегодняшнего мероприятия, а вокруг рейтингового стенда то и дело останавливались желающие проверить собственные результаты.

Большинство находило себя где-нибудь в середине списка, оценивало цифры и спокойно уходило.

Удивительные люди.

Я так не умела.

Поправив ремень холщовой сумки на плече, я подалась ближе к экрану и снова пробежалась глазами по отдельным показателям. На мне были обычные голубые джинсы, белая хлопковая рубашка с закатанными до локтей рукавами и светлые кеды. Длинные светлые волосы я с утра собрала в высокий хвост, потому что ходить с распущенными в такую жару казалось добровольной попыткой сварить себе голову.

Контрольные — у меня выше.

Посещаемость — тут Орлова вообще следовало снять с соревнования за неспортивное поведение.

Дополнительные задания — снова я.

Курсовой проект…

Вот здесь этот паразит меня и сделал.

Я медленно выдохнула через нос.

— Только не начинай, — произнесла рядом Соня.

Я повернула голову.

Моя подруга стояла справа, прижимая к груди прозрачную папку с распечатками. На ней было светлое летнее платье, а короткую джинсовую куртку, которую она зачем-то надела утром, теперь приходилось носить на согнутой руке.

— Я вообще ничего не сказала, — заметила я.

Соня перевела взгляд на мои пальцы, крепко сжимавшие ремень сумки, потом снова посмотрела мне в лицо.

— Ты уже минуту разглядываешь одну фамилию так, словно пытаешься поджечь её силой мысли.

— Не получается.

— Может, монитор огнеупорный.

— Или у Орлова защита от сглаза. С его образом жизни полезная инвестиция.

Соня тихо рассмеялась, подошла на полшага ближе к стенду и тоже посмотрела на первые строки.

— Лиз, шесть баллов — это ерунда. Таблица ещё текущая. Сегодня последняя практика, а окончательный пересчёт всё равно будет только после недельного перерыва.

— Я знаю.

— Тогда почему у тебя лицо человека, которому сообщили о банкротстве?

Я перевела взгляд на первую строчку.

— Мне не мешает второе место.

Подруга повернулась ко мне.

— Да?

— Мне мешает конкретное первое.

Соня прыснула.

— У тебя очень личные отношения с Орловым.

— У меня с Орловым никаких отношений нет. И это единственная светлая сторона нашей истории.

— Какой истории?

— Трагической. Про честную студентку, которая пашет весь семестр, и богатенького засранца, который приходит через занятие и каким-то мистическим образом опять набирает больше баллов.

— Он умный.

Я медленно повернула к ней голову.

Соня сразу подняла свободную ладонь.

— Всё, поняла. Признание очевидных фактов сегодня считается предательством.

— Я прекрасно знаю, что он умный, — произнесла я тише, потому что возле стенда остановились двое первокурсников. — Именно это и раздражает.

Если бы Глеб Орлов был типичным сыном богатых родителей, который получил место в университете вместе с ключами от дорогой машины и потом четыре года красиво перемещался между парковкой, кофейней и вечеринками, мне было бы значительно проще.

Я бы презирала его спокойно и последовательно.

Но Орлов умудрялся всё портить даже здесь.

Он мог пропустить лекцию, появиться на следующем занятии с кофе, лениво пролистать условие задачи и через десять минут уже объяснять соседу, где тот ошибся.

Мог сидеть на последнем ряду с телефоном в руке и выглядеть так, будто обсуждение инвестиционных рисков интересует его чуть меньше, чем брачные повадки тропических кузнечиков, а потом задать преподавателю вопрос, после которого тот начинал заново объяснять тему всему потоку.

И хуже всего было то, что Орлов не списывал.

Я проверяла.

Не специально, разумеется.

Просто человек имеет право знать, каким образом его систематически унижают в официальном университетском рейтинге.

— Зато у тебя посещаемость выше, — попыталась утешить меня Соня.

— Великолепно. Можно выгравировать на памятнике.

— «Здесь лежит Лиза Соколова. Она ходила на все пары».

— Уже лучше.

Она улыбнулась и ткнула пальцем в мою строчку.

— На стажировку всё равно рекомендуют первые пять мест. Ты туда попадаешь с огромным запасом.

— Я знаю.

И действительно знала.

Только дело давно было не в одной стажировке.

Год назад я впервые поднялась на второе место и впервые обнаружила фамилию Орлова прямо над своей.

Тогда меня это даже не задело.

Через месяц я снова стала второй.

Он — первым.

Потом мне удалось обогнать его на одном из промежуточных тестирований, и я совершила большую ошибку: слишком явно этому обрадовалась.

Орлов заметил.

С тех пор этот человек считал своим священным долгом интересоваться каждым обновлением рейтинга и лично сообщать мне результаты.

Даже если я уже видела их собственными глазами.

— Кстати, — сказала Соня и отвела взгляд куда-то мне за плечо, — сейчас станет хуже.

Я сразу поняла.

Даже оборачиваться не хотелось.

— Нет.

— Я ничего не сказала.

— У тебя лицо сказало.

— Какое?

— Предательское.

Соня прикусила губу, сдерживая улыбку.

За моей спиной раздались неспешные шаги.

Потом рядом появился запах свежего кофе и лёгкий древесный аромат мужского парфюма, который я за последний год научилась узнавать быстрее некоторых дорожных знаков.

Орлов остановился слева от меня.

Разумеется.

Я не повернула голову.

Принципиально.

Он тоже ничего не сказал.

Секунд пять мы втроём молча смотрели на рейтинг.

Соня переводила взгляд с меня на него и всё заметнее веселилась.

Потом возле моего плеча показался бумажный стакан.

— Второе место тоже хорошее, Соколова.

Вот теперь я посмотрела.

Глеб стоял рядом, держа кофе в правой руке. На нём была чёрная футболка без принтов, тёмные брюки и белые кроссовки, которые выглядели так, будто никогда в жизни не сталкивались с общественным транспортом. На левом запястье блестели часы, а тёмные волосы были слегка растрёпаны, словно он утром пару раз провёл по ним ладонью и решил, что этого достаточно.

Что раздражало — ему действительно было достаточно.

Высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица и тёмно-серыми глазами, Орлов выглядел так, будто жизнь при рождении выдала одному человеку весь набор преимуществ и даже не попыталась соблюсти справедливость.

Красивый, богатый, умный и ещё зачем-то высокий.

Хоть что-нибудь могли оставить другим. Исключительно для воспитания его характера.

— Спасибо, Орлов, — ответила я, снова посмотрев на экран. — Без тебя цифру два я бы сегодня не узнала.

Он сделал глоток кофе.

— Всегда рад помочь с образованием.

— Тогда сходи на следующую лекцию. Преподаватели уже начали забывать, как ты выглядишь.

Уголок его рта приподнялся.

— Переживаешь за мою посещаемость?

— За преподавателей. Они хорошие люди и не заслужили такого счастья.

Соня рядом тихо кашлянула.

Я покосилась на неё.

Она сделала вид, что очень занята собственной папкой.

Глеб спокойно вернул внимание к стенду. Его взгляд прошёлся по первым строкам и остановился на наших фамилиях.

Мне сразу стало тревожно.

Я знала это выражение лица.

Слишком спокойное.

Слишком довольное.

Сейчас будет гадость.

— Шесть баллов, — протянул он задумчиво.

— Я умею вычитать.

— Вижу.

— Тогда чего ты стоишь?

Глеб повернул голову ко мне, сделал ещё один глоток кофе и опустил стакан.

— Наслаждаюсь моментом.

— Каким ещё моментом?

Он снова посмотрел на таблицу.

Потом на меня.

— Слушай, Соколова. У тебя, видимо, судьба быть подо мной.

Я замолчала.

Соня тоже.

Мой взгляд медленно переместился с его лица на рейтинг.

Первая строка — Орлов.

Вторая — я.

Конечно, он говорил про рейтинг.

Мы стояли посреди университета, вокруг ходили люди, было утро пятницы, а до пары оставалось меньше десяти минут. Даже Орлов должен иногда помнить о приличиях.

Должен.

Я снова посмотрела на него.

Глеб молчал.

Просто стоял рядом со стаканом в руке и смотрел на меня с таким невозмутимым выражением лица, что мне очень не понравилась длина этой паузы.

— Только не продолжай, — предупредила я.

Он слегка приподнял бровь.

— Почему?

— Потому что я тебя знаю.

— И что же ты обо мне знаешь?

— Достаточно, чтобы сейчас попросить закрыть рот.

Его улыбка стала медленнее.

— Можно и в сексе эту позицию попробовать. Вдруг тебе понравится.

Соня резко отвернулась к стенду.

Её плечи дёрнулись.

Я несколько секунд смотрела на Глеба.

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— Орлов.

— Мм?

— Ты совсем больной?

Глеб переложил стакан в другую руку.

— Почему сразу больной? Я предложил практическую проверку теории.

— Мы стоим посреди университета.

— Я заметил.

— Здесь люди.

Он оглядел холл, словно только сейчас заинтересовался окружающей обстановкой.

— Действительно.

— И тебя это никак не смущает?

Глеб снова перевёл взгляд на меня.

— А должно?

Боже.

Я посмотрела на Соню.

Та уже прикусила костяшку пальца и старательно разглядывала рейтинг.

Предательница.

Я снова повернулась к Орлову.

— Слушай, Орёл. Лети куда летел.

Он замолчал.

Секунду изучал моё лицо, потом улыбнулся шире.

— Мне здесь нравится.

— А мне нет.

— Поэтому и нравится.

Вот как разговаривать с человеком, который получает удовольствие непосредственно от твоего раздражения?

Никак.

Нормальные взрослые люди в таких ситуациях прекращают контакт и уходят.

Я развернулась к Соне.

— Мы идём.

Подруга послушно двинулась рядом, хотя выражение её лица обещало мне очень неприятный разговор сразу за ближайшим поворотом.

Глеб за нами не пошёл.

Хоть одна хорошая новость за утро.

Мы пересекли холл, обогнули группу студентов возле кофейного автомата и начали спускаться по широкой лестнице на второй этаж. Сквозь высокое окно на площадку падал прямоугольник солнечного света, и на светлом каменном полу блестела тонкая полоска пыли.

Соня продержалась до середины лестницы.

— «Можно и в сексе эту позицию попробовать», — повторила она с интонацией диктора вечерних новостей.

Я остановилась на ступеньке и повернулась.

— Не надо.

— Мне просто интересно. Он всегда такой?

— К сожалению.

— И давно?

— Достаточно, чтобы я начала рассматривать монастырь как реальную жизненную стратегию.

Соня рассмеялась и переставила папку под другую руку.

— Я серьёзно. Он же с тобой флиртует.

Я продолжила спускаться.

— Он со всеми флиртует.

Подруга догнала меня через несколько ступеней.

— Я не видела, чтобы он предлагал Кате проверить позиции в сексе.

— Возможно, у них другой факультатив.

— Соколова.

— Что?

Соня посмотрела на меня сбоку.

— Ты можешь сколько угодно делать вид, что не замечаешь, но он постоянно ищет повод к тебе подойти.

— Именно. Ищет повод меня достать. Это разные вещи.

— Второй год?

— Очень упорный паразит.

Мы спустились на второй этаж и повернули в длинный коридор учебного крыла. Здесь было прохладнее. Кондиционеры работали сильнее, из открытой аудитории впереди доносился голос преподавателя, возле окон стояли высокие кадки с фикусами, которые каким-то чудом переживали университетскую жизнь уже много лет.

До нашей пары оставалось несколько минут.

Я ускорила шаг.

— А зачем мужчине два года регулярно доставать одну девушку? — не отставала Соня.

— Избыток свободного времени. Отсутствие правильного воспитания. Тяжёлая наследственная наглость. Выбирай любой вариант.

— Или ты ему нравишься.

Я остановилась возле дверей нашей аудитории.

Соня тоже остановилась и повернулась ко мне.

Она уже не улыбалась.

— Нет.

— Почему ты так уверена?

— Потому что люди, которым кто-то нравится, обычно зовут этого человека на свидание.

— Некоторые сначала бесят.

— До какой степени эмоционального развития нужно не дорасти, чтобы это считалось ухаживанием?

— Спроси Орлова.

— Я не собираюсь обсуждать с Орловым его предполагаемые чувства ко мне.

Соня потянула на себя одну створку двери, пропуская выходящих студентов предыдущей группы.

— Почему?

Я вошла первой.

— Потому что хочу дожить до диплома без публичного унижения.

Аудитория была просторной, с тремя рядами длинных столов, большим экраном у передней стены и высокими окнами слева. Внутри пахло маркером, пылью от проектора и кофе, который половина потока притащила с собой.

Я прошла к привычному месту во втором ряду возле окна и поставила сумку у правой ножки стула.

Соня села слева.

Я достала ноутбук, зарядку и тонкую тетрадь, подключила провод к розетке под столом и открыла вчерашний файл с расчётами.

— Кроме того, — произнесла я, пока ноутбук загружался, — ты видела женщин вокруг него?

Соня положила папку на стол.

— Видела.

— Вот.

Глеб не был бабником в смысле человека, который менял девушек каждые три дня и потом забывал их имена. По крайней мере, ничего такого я о нём не слышала.

Но недостатка женского внимания он определённо не испытывал.

На втором курсе встречался с девушкой с юридического факультета. Красивой, высокой, с такими волосами, ради которых мне пришлось бы продать душу хорошему парикмахеру.

До неё была старшекурсница.

А в этом году я вообще перестала следить.

Не из ревности.

Мне просто было всё равно.

Совершенно.

Так сильно всё равно, что сейчас я зачем-то вспоминала его бывших.

Прекрасно, Лиза.

Очень убедительно.

— Ты сейчас сама себя в чём-то уговариваешь? — спросила Соня.

Я повернула голову.

— Нет.

— У тебя было очень сосредоточенное лицо.

— Я думала о стажировке.

— Конечно.

В аудиторию вошёл Сергей Павлович — невысокий мужчина лет сорока пяти в светлой рубашке с короткими рукавами. Он прошёл к кафедре, положил на неё планшет и несколько листов, затем включил проектор.

Студенты постепенно занимали места.

Я уже собиралась открыть университетский портал, когда возле нашего ряда остановилась высокая фигура.

Сначала на стол справа от меня опустился бумажный стакан.

Потом я услышала:

— Подвинь сумку, Соколова.

Закрыла глаза.

Открыла.

Медленно повернула голову.

Глеб стоял справа от моего стула и держал чёрную сумку с ноутбуком за короткие ручки.

Я посмотрела на собственную сумку.

Она вообще-то стояла у моей ноги.

Потом снова на него.

— Зачем?

Глеб кивнул на свободный стул справа от меня.

— Сесть хочу.

Я оглянулась.

За нами было полно свободных мест.

— Там целый третий ряд.

— Вижу.

— Иди туда.

— Не хочу.

Соня слева очень быстро заинтересовалась своим ноутбуком.

Трусиха.

— Ты всегда такой трудный? — поинтересовалась я.

Глеб поставил сумку возле свободного стула и взялся за его спинку.

— Нет. С тобой стараюсь.

Я смотрела на него ещё секунду, потом подтянула свою сумку ближе к ноге, хотя проход и без того был свободен.

Он отодвинул стул и сел справа от меня. Поставил стакан у верхнего края стола, достал ноутбук из сумки и открыл его.

— Если ты будешь разговаривать на занятии, я тебя пересяду, — предупредила я.

Глеб включил компьютер и только после этого повернулся ко мне.

— Ты меня?

— Обращусь к Сергею Павловичу.

— Так уже реалистичнее.

Я демонстративно отвернулась к проектору.

Сергей Павлович дождался, пока последние студенты займут места, и опёрся ладонью о кафедру.

— Доброе утро. Я понимаю, что мысленно у вас уже началась свободная неделя, но формально до неё осталось одно практическое занятие.

По аудитории прошёл коллективный стон.

Преподаватель улыбнулся.

— Именно поэтому сегодня без длинной теории. Один кейс, потом разберём решение и разойдёмся. За скорость тоже будет бонус: первая правильно выполненная работа получает десять дополнительных баллов, вторая — три, третья — один. Они войдут в рейтинг при следующем обновлении после перерыва.

Я выпрямилась.

Десять баллов.

Сейчас у меня отставание в шесть.

Очень интересно.

Соня слева тихо произнесла:

— Всё. Орлову конец.

Глеб услышал.

Разумеется.

Он открыл файл с заданием и, не глядя на Соню, заметил:

— Люблю твою веру в подругу.

— Я тоже её люблю, — ответила Соня, убирая волосы за ухо. — Она хотя бы на занятия ходит.

Глеб приложил ладонь к груди.

— Бьёшь по больному.

— Тебя?

— Сергея Павловича. Он расстраивается.

Преподаватель у кафедры поднял голову.

— Орлов, если вам есть чем поделиться со всей аудиторией, я готов послушать.

Глеб повернулся к нему.

— Я как раз говорил, что очень ценю ваши занятия, Сергей Павлович.

— Именно поэтому на прошлом вас не было?

По аудитории прокатился тихий смех.

Орлов даже не смутился.

— Берёг впечатления.

Я опустила голову, чтобы Сергей Павлович не увидел мою улыбку.

Нет.

Смешно мне не было.

Это нервное.

Преподаватель покачал головой.

— Работайте, Орлов. Может, хоть здесь впечатления будут полезными.

— Уже.

Глеб наконец замолчал.

На проекторе появилось условие кейса.

Коммерческий объект. Стоимость участка, кредитная нагрузка, затраты на строительство, несколько вариантов прогноза по выручке и сроки реализации. Нужно было рассчитать показатели эффективности и выбрать более устойчивый сценарий.

Вот.

Цифры я любила.

Они хотя бы не отпускали пошлые комментарии.

Сергей Павлович включил таймер на сорок минут.

— Работаете самостоятельно. Вопросы по условию можно задавать мне, но расчёты каждый делает сам.

В аудитории стало тихо.

Застучали клавиши.

Я открыла таблицу, перенесла исходные показатели и начала строить модель.

Первые двадцать минут Орлов для меня действительно не существовал.

Я проверила выручку, привела денежные потоки к нужному периоду, рассчитала кредитную нагрузку и перешла к стрессовому сценарию.

Слева Соня время от времени что-то исправляла в своей таблице.

Справа Глеб работал молча. Клавиши его ноутбука щёлкали реже моих, но я принципиально не смотрела на его экран.

Через двадцать три минуты у меня был итог.

Я ещё раз прошлась по формулам.

Проверила исходные данные.

Сверила показатели.

Всё.

Я повернула ноутбук вправо, к Глебу.

Он как раз вводил значение в свою таблицу.

— Орлов.

Глеб поднял взгляд.

Я положила ладонь на верхний край экрана и с достоинством продемонстрировала расчёт.

— Как тебе такое, Илон Маск?

Он перевёл взгляд на таблицу.

Потом на меня.

— Я вообще-то не Илон.

— Сегодня побудешь.

Глеб откинулся на спинку стула и ещё раз посмотрел на мой расчёт.

— Тогда где мои миллиарды?

— У тебя и своих достаточно. Не наглей.

— Ты хоть знаешь, сколько у меня?

— Нет.

— Тогда очень уверенное заявление.

Я выразительно посмотрела сначала на часы у него на запястье, потом на кроссовки.

Глеб проследил за моим взглядом.

— Ты мои часы рассматриваешь?

— Я умею видеть предметы.

— И обувь.

— Она попала в поле зрения.

Он слегка наклонил голову.

— И меня?

— К сожалению, ты большой. Тебя сложно не заметить.

Уголок его рта дёрнулся.

Глеб уже собирался вернуться к своему ноутбуку, но взгляд ещё раз скользнул по моей таблице и задержался на одной строке.

— Стой.

Палец, которым я тянулась к тачпаду, замер.

— Что?

Он подался ближе к моему экрану и указал на строку пальцем.

— Здесь ссылка неправильная. Ты в стрессовом сценарии взяла значение из базового.

Я нахмурилась.

— Нет.

— Да.

— Я два раза проверила.

— Тогда проверь третий.

Очень хотелось сообщить ему, что в моём ноутбуке он командовать точно не будет.

Но десять дополнительных баллов нравились мне сильнее, чем принципиальность.

Я вернула таблицу к себе, нашла нужную формулу и внимательно посмотрела на ссылку.

Чёрт.

Он был прав.

Значение действительно подтягивалось из соседней ячейки.

Я молча исправила формулу.

Итоговая доходность изменилась.

Глеб сидел рядом и ничего не говорил.

Это раздражало даже сильнее, чем если бы он торжествовал.

Я быстро проверила изменившиеся показатели.

Теперь всё сходилось.

— Можешь начинать, — сказала я.

Он повернул голову.

— Что?

— Радоваться. Я вижу, тебе тяжело держать это внутри.

— Я стараюсь быть деликатным.

— Не умеешь.

— Но ошибку ты исправила.

— Спасибо, Илон.

Я нажала кнопку загрузки.

На экране появилось подтверждение.

Работа загружена.

Посмотрела на таймер.

До конца оставалось больше пятнадцати минут.

Глеб только теперь повернул свой ноутбук к себе.

Я моргнула.

Потом посмотрела на него.

— Ты ещё не закончил?

— Нет.

Настроение улучшилось мгновенно.

— Как жаль.

Глеб усмехнулся и вернулся к таблице.

— Наслаждайся моментом, Соколова.

— Обязательно.

Следующие пару минут я сидела, сложив ладони на столе, и изо всех сил старалась не коситься на его экран.

Не потому что интересно.

Из принципа.

Через две минуты Глеб нажал кнопку отправки и откинулся на спинку стула.

Я заметила уведомление боковым зрением.

— Второй, — напомнила я.

Он взял стакан с кофе.

— Пока.

Я прищурилась.

— Это угроза?

— Обещание.

— Очень страшно.

— Через неделю проверим.

Мне снова стало весело.

Потому что если наши работы обе окажутся правильными, сегодняшние баллы действительно поменяют расстановку.

Сергей Павлович дождался окончания времени, после чего закрыл форму.

— Всё. Кто не успел — сохраняйте расчёты, всё равно будем разбирать. Сейчас проверю первые работы.

Он сел за кафедру и несколько минут просматривал загрузки.

Я сидела прямо.

Глеб рядом выглядел так, будто результат его совершенно не волнует.

Ненормальный человек.

Через несколько минут на проекторе появилась первая фамилия.

Соколова Елизавета — 10 дополнительных баллов.

Я невольно улыбнулась.

Вторая строка:

Орлов Глеб — 3 дополнительных балла.

Третья:

Крылова Софья — 1 дополнительный балл.

Соня слева ахнула и тут же ткнула меня локтем.

— Мы все в тройке!

Я повернулась к ней.

— Видишь? Нормальная образовательная система всё-таки существует.

Справа раздался голос Глеба:

— Не привыкай.

Я посмотрела на него.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, и совершенно спокойно наблюдал за проектором.

— Тяжело проигрывать?

Глеб перевёл на меня взгляд.

— Ты решила раньше. Заслужила.

Я даже не сразу нашла, что ответить.

Потому что ожидала подкола.

Хотя бы маленького.

А он просто признал результат.

— Спасибо, — произнесла я после короткой паузы.

Глеб задержал взгляд на моём лице.

Потом слегка наклонил голову.

— Повтори.

Я нахмурилась.

— Что?

— Ещё раз скажи.

— Зачем?

— Хочу запомнить исторический момент.

Ну конечно.

— Уже передумала.

— Поздно. Я услышал.

— Вот поэтому тебя нельзя хвалить.

— Можно. Просто надо чаще.

Я качнула головой и отвернулась к проектору.

Так было безопаснее.

Сергей Павлович начал разбирать решение, и следующие двадцать минут мы действительно занимались учёбой.

Когда пара закончилась, аудитория ожила мгновенно. Захлопали крышки ноутбуков, заскрипели стулья, кто-то уже обсуждал планы на свободную неделю. Из коридора донёсся грохот упавшей коробки и чей-то возмущённый голос.

Я отключила зарядку, аккуратно свернула провод и положила его в сумку. Следом убрала тетрадь и ноутбук.

Соня уже стояла слева от стола и застёгивала свою папку.

Глеб поднялся со стула справа от меня, взял сумку с пола, убрал внутрь ноутбук и перекинул ремень через плечо. После этого забрал со стола пустой стакан.

— Соколова.

Я подняла голову.

Он стоял возле торца нашего стола.

— Что?

Глеб кивнул в сторону погасшего проектора.

— Не потрать все десять баллов сразу.

— Постараюсь пережить внезапное богатство.

— Через неделю посмотрим, насколько тебя хватит.

Я застегнула молнию на сумке и поднялась.

— Боишься?

Он усмехнулся.

— Мечтай.

После этого Глеб развернулся и первым направился к выходу из аудитории.

Я проводила его взглядом.

Соня, разумеется, заметила.

— Всё ещё паразит?

Я поправила ремень сумки на плече.

— Особенно после сегодняшнего.

— Он тебе ошибку показал.

— Чем испортил мне возможность считать его бесполезным.

— Ужасный человек.

— Именно.

Мы вышли из аудитории вслед за остальными.

В коридоре было шумно. Возле лестницы студсовет раскладывал коробки, на широком подоконнике лежали рулоны плакатов, а двое парней пытались протащить через дверной проём металлический складной стенд, который явно был шире их оптимизма.

Мы с Соней прошли несколько метров вдоль стены.

Из толпы впереди показалась Оля из студсовета — невысокая рыжеволосая девушка с рацией в одной руке и помятым списком в другой. Бейдж организатора висел у неё на шее, волосы выбились из хвоста, а выражение лица говорило о том, что сегодняшний день уже успел её предать.

Она заметила меня и ускорила шаг.

— Лиза!

Мы остановились возле окна.

Оля подошла, перевела дыхание и прижала список к груди.

— Скажи, что ты сегодня после обеда свободна.

Я насторожилась.

— Смотря зачем спрашиваешь.

— Нам людей не хватает. Двое заболели, ещё один решил, что последний учебный день даёт ему моральное право исчезнуть. Нужно перевезти коробки из административного корпуса на площадку во дворе.

Я достала телефон и посмотрела на время.

Начало двенадцатого.

Короткая смена в кофейне начиналась только в шесть вечера, так что свободное окно у меня действительно оставалось.

— До скольких?

— Если начнём в половине второго, к четырём закончим. Там не надо таскать всё через территорию руками, нам дали маленький служебный электрокар.

Соня рядом отступила на полшага.

Я сразу повернулась к ней.

— Даже не думай.

Она виновато улыбнулась.

— У меня стоматолог в два.

— Предательница.

— Зубы, Лиза. Святое.

Оля сложила ладони перед грудью.

— Соколова, спасай. Ты же водить умеешь?

— Умею.

Её лицо мгновенно просветлело.

— Всё. Я тебя люблю.

— Это прозвучало угрожающе.

— В половине второго возле первого корпуса. Я пришлю сообщение, куда именно подойти.

Я вздохнула.

— Хорошо. До четырёх.

— Ты лучшая.

Оля успела обнять меня одной рукой и тут же развернулась к парням со стендом.

Один из них как раз попытался протащить конструкцию боком.

Металл ударился о дверной косяк.

Оля схватилась за голову.

— Андрей! Поверни его сначала!

Я проводила её взглядом.

— Мне уже страшно.

Соня поправила сумку на плече.

— Зря согласилась.

Мы направились к лестнице.

— Почему?

— Последний учебный день перед свободной неделей. Вселенная обычно наказывает людей, которые добровольно берут на себя дополнительную работу.

— Очень научная теория.

— Запомни мои слова.

— Запомню, чтобы вечером над ними посмеяться.

Мы спустились на первый этаж, пересекли просторный холл и подошли к стеклянным дверям. За ними двор был залит ярким солнцем. На парковке вдоль корпуса блестели машины, у дальней площадки уже устанавливали аппаратуру, а возле входа двое студентов разворачивали большой университетский баннер.

Я толкнула тяжёлую дверь и вышла первой.

Жаркий воздух сразу коснулся лица.

Соня вышла следом и остановилась рядом на верхней ступени.

Я уже собиралась спускаться, когда заметила Глеба.

Он стоял возле чёрной машины на парковке метрах в двадцати от нас и разговаривал с высоким светловолосым парнем. Сумку с ноутбуком Орлов держал в руке.

Через секунду он открыл заднюю дверь автомобиля, положил сумку на сиденье и захлопнул её.

Зазвонил телефон.

Глеб достал его из кармана, посмотрел на экран и ответил. Потом, продолжая разговор, отошёл от машины и направился вдоль корпуса вместе со своим знакомым.

Автомобиль остался на парковке.

Я задержала на нём взгляд всего на секунду, потом посмотрела вслед Орлову.

Соня, конечно, заметила.

— Нет.

Я повернула голову.

— Что «нет»?

— Не говори мне снова, что он к тебе просто докапывается.

— Он именно это и делает.

— Лиза, мужчина сегодня предложил тебе проверить с ним сексуальную позицию.

— Это Орлов. У него рот иногда работает отдельно от чувства приличия.

Соня посмотрела на удаляющуюся фигуру Глеба.

— Судя по рейтингу, мозг там работает нормально.

— Значит, делает это осознанно. Ещё хуже.

Мы начали спускаться по широким каменным ступеням.

Я достала из сумки солнцезащитные очки и надела их.

— В любом случае впереди целая неделя, — добавила я. — Семь прекрасных дней, в течение которых я вообще не собираюсь видеть Орлова.

Соня остановилась на ступеньку выше.

— Очень смелое заявление.

Я посмотрела через плечо.

— Почему?

Она усмехнулась.

— После таких фраз в книгах обычно начинается какая-нибудь ерунда.

Я фыркнула и продолжила спускаться.

— К счастью, мы не в книге.

Через три часа, сидя за рулём университетского электрокара с поднятым средним пальцем и слушая отвратительно дорогой хруст чужого автомобиля за своей спиной, я вспомню эту фразу.

И Соню.

И её дурацкую теорию.

И пойму, что иногда подруг надо слушать.

К половине второго я успела пообедать, написать в кофейню, что к шести буду вовремя, и дважды пожалеть, что вообще призналась Оле в наличии водительских прав.

Третий раз я пожалела об этом, когда увидела транспорт, который мне доверили.

Университетский электрокар стоял за первым, административным корпусом возле распахнутой служебной двери и выглядел как результат очень странных отношений между машиной для гольфа и тележкой из супермаркета. Белый пластиковый кузов, два сиденья впереди, открытая грузовая площадка сзади и крыша на тонких стойках, которая спасала разве что от прямого солнечного удара.

Рядом возвышалась стопка коробок.

Я остановилась в нескольких шагах и сдвинула солнцезащитные очки на макушку.

— Оля.

Рыжая голова показалась из-за верхней коробки.

— Ты пришла! Я тебя люблю.

— Не спеши с признаниями. Ты утром сказала: «Нужно немного помочь».

Оля выпрямилась, отряхивая ладони о джинсовые шорты. С утра её состояние заметно ухудшилось: белая футболка была испачкана у плеча, волосы выбились из хвоста, бейдж организатора висел задом наперёд, а рация на поясе периодически шипела чужими голосами.

— Это немного.

Я посмотрела на коробки.

Потом на неё.

— По сравнению с переездом правительства?

Она рассмеялась.

— Первый рейс самый большой. Потом останется мелочь.

— Слово «потом» мне уже не нравится.

Из служебного входа вышел Паша из студсовета с ещё одной коробкой и поставил её на заднюю площадку электрокара.

— Там ещё стойки, — сообщил он.

Я медленно повернулась к Оле.

— Мелочь?

Она прижала ладони друг к другу.

— Лиза, я куплю тебе кофе.

— Два.

— Ты пользуешься моим тяжёлым положением.

— Я монетизирую чужую ложь.

Паша фыркнул и скрылся обратно в здании.

Во внутреннем дворе было жарко. Светлый асфальт нагрелся под солнцем, от стены административного корпуса тянуло сухим теплом, а из распахнутых окон первого этажа доносились музыка, голоса и звук работающей дрели. В воздухе пахло картоном, свежей краской и пылью.

Я поправила хвост и подошла к электрокару.

— Показывай.

Оля сразу оживилась.

— Тут всё элементарно. Ключ, тормоз, газ. Переключатель вперёд-назад вот здесь. Ручник справа.

Я села на водительское место и посмотрела на панель.

Действительно ничего сложного.

— Тормоза работают?

Оля нахмурилась.

— Конечно.

— Руль?

— Лиза.

— Я задаю нормальные вопросы человеку, который пять минут назад пытался продать мне грузовой переезд под видом лёгкой прогулки.

Она упёрла ладонь в стойку крыши и заглянула ко мне.

— Машина исправна. Вчера ездили.

— Кто?

— Паша.

Я посмотрела на служебную дверь.

— Тот самый Паша, который сейчас грузит туда стойку размером с него?

— Тот самый.

— И всё прошло хорошо?

Оля на секунду задумалась.

Этого оказалось достаточно.

— Что он сделал?

— Ничего страшного.

— Оля.

— Зацепил пластиковый ограничитель возле склада.

Я молча пристегнулась.

— Прекрасно. Очень своевременная информация.

— Но с машиной ничего не случилось!

— А с ограничителем?

Она виновато улыбнулась.

— Его уже поставили обратно.

Я завела электрокар.

— Куда ехать?

Оля показала вдоль узкой служебной дорожки, огибавшей корпус.

— До конца, потом направо. Выйдешь к большой парковке. Проедешь вдоль неё ко второму корпусу, там увидишь сцену и ребят в жёлтых жилетах. Они всё снимут.

— И обратно?

— Тем же путём.

Я посмотрела через плечо на коробки.

Груз закрывал часть обзора сзади, но не критично.

Оля тем временем открыла пластиковый ящик, стоявший возле служебной двери, достала оттуда небольшую запасную рацию и протянула мне.

— Возьми ещё это. Если маршрут перекроют или я тебя потеряю, свяжемся через неё.

Я приняла рацию и положила её в пластиковый отсек под приборной панелью.

— Очень обнадёживает формулировка «если я тебя потеряю».

— Я имела в виду на территории университета.

— Лучше не стало.

Оля рассмеялась и отступила от электрокара.

— Только задом аккуратно.

Я опустила очки обратно на глаза.

— После истории с Пашей я собираюсь ездить так, будто везу ядерные отходы.

— Вот и умница.

Я сняла ручник и нажала педаль.

Электрокар тихо тронулся.

Первые метров десять я ехала со скоростью пенсионерки, впервые севшей на велосипед после сорокалетнего перерыва. Потом стало понятно, что транспорт вполне послушный.

Служебная дорожка проходила между стеной корпуса и полосой кустов. Возле одного из входов стояли раскрытые коробки с буклетами, дальше двое студентов растягивали баннер, ещё трое тащили металлическую раму.

На повороте я притормозила, пропуская преподавателя с папкой.

Он поднял руку в благодарность.

Я проехала дальше и через минуту выехала к основной парковке.

Чёрная машина Орлова стояла там же, где утром.

Узнала её сразу.

Не потому что специально запоминала.

Просто среди обычных седанов и кроссоверов она выглядела как человек в смокинге на родительском собрании.

Чёрный блестящий кузов, затемнённые окна, низкий силуэт.

Я не разбиралась в машинах достаточно хорошо, чтобы назвать комплектацию, мощность двигателя или ещё какую-нибудь вещь, которой мужчины любят хвастаться с серьёзными лицами.

Но одно понимала прекрасно.

Дорогая.

Очень.

Неприлично дорогая.

Я проехала мимо.

На площадке возле второго корпуса волонтёры быстро сняли коробки. Парень в жёлтой жилетке забрал две стойки, девушка унесла пакеты с раздаточными материалами, а я помогла переставить несколько коробок под навес.

Вокруг уже шла полноценная подготовка к вечернему мероприятию. На небольшой сцене проверяли микрофоны, возле колонок тянули кабели, рядом с длинными складными столами расставляли воду. Из динамиков то вырывалось несколько секунд музыки, то снова наступала тишина.

Телефон завибрировал в заднем кармане.

Я достала его.

Соня: Ну что? Вселенная уже наказала?

Усмехнулась.

Я: Нет.

Ответ пришёл сразу.

Соня: Жди.

Я: Лечи зубы и не каркай.

Соня: Я предупреждала.

Я убрала телефон обратно и вернулась к электрокару.

На обратном пути задняя площадка была пустой, и ехать стало ещё проще.

К административному корпусу я вернулась примерно через пятнадцать минут.

Оля уже ждала возле двери.

— Ну?

Я остановила машину, поставила ручник и посмотрела на неё.

— Все живы.

— Я знала, что могу тебе доверять.

— Не преувеличивай собственную прозорливость.

Паша вынес новую коробку.

— Второй рейс легче.

— Утешил.

На этот раз груз действительно занял только половину площадки.

Я дождалась, пока Паша закрепит две длинные стойки ремнём, потом вышла проверить крепление сама.

— Нормально? — спросила я.

Он дёрнул ремень.

— Железно.

— После пластикового ограничителя твоё мнение имеет пониженный рейтинг доверия.

— Один раз ошибся.

— Ограничитель тоже так думал.

Паша засмеялся и отошёл.

Я снова села за руль.

— Если закончим раньше четырёх, я официально перестану ругаться, — сказала Оля.

— На сколько?

— До вечера.

— Тогда смысла нет.

Она показала мне язык.

Я тронулась.

Второй маршрут был уже знакомым, поэтому времени ушло меньше. На парковке стало оживлённее: приехали ещё несколько машин, вдоль корпуса прошла группа студентов, кто-то нёс связку воздушных шаров.

Я уже собиралась свернуть к дороге между рядами, когда услышала:

— Соколова!

Так.

Нет.

Я продолжила ехать.

Мой электрокар был открытым со всех сторон, но человек имеет право на надежду.

— Соколова!

Надежда умерла.

Я нажала тормоз и повернула голову.

Глеб шёл от корпуса к своей машине. В руке он держал бутылку воды. Чёрная футболка, тёмные брюки, белые кроссовки — всё то же, что утром.

Он остановился в нескольких метрах от электрокара и посмотрел сначала на меня, потом на транспорт.

Очень внимательно.

— Что? — спросила я. — Если хочешь обсудить рейтинг, выбери другое время. Я при исполнении.

Глеб подошёл ближе и остановился возле передней стойки крыши.

— Это твоё?

Я оглядела белый пластиковый кузов.

— Да. Купила между первой и второй парой. Долго выбирала цвет.

Он кивнул.

— Тебе идёт.

— Спасибо. Мы закончили?

— Нет.

Глеб опустил взгляд на руль.

— Соколова за рулём. Опасно.

Я сняла очки, зацепила одну дужку за ворот рубашки и посмотрела на него.

— Я прекрасно вожу.

— Именно поэтому ты сидишь в университетской тележке с выражением дальнобойщика на шестнадцатом часу смены?

— Это не тележка.

Глеб ещё раз осмотрел электрокар.

— Ты уверена?

— У него есть руль.

— У детской машинки тоже.

— Орлов, тебе заняться нечем?

Он сделал глоток воды.

— Сейчас стало интересно.

— Мне нет.

— Права настоящие?

Я прикрыла глаза.

— Да, Глеб. Настоящие. Экзамен сдавала сама. Людей не покупала. Инспектор выжил.

— Уже неплохо.

— Я второй рейс делаю без единой жертвы.

— Серьёзная статистика.

Я положила ладонь на переключатель.

— Если разговор окончен, отойди. Мне ехать надо.

Глеб посмотрел на заднюю площадку.

— Подожди.

Я тут же напряглась.

— Что?

Он обошёл переднюю часть электрокара и остановился сбоку, чтобы видеть груз.

— У тебя ремень сзади болтается.

Я повернулась через плечо.

Свободный конец крепёжного ремня действительно выбился наружу и свисал ниже борта.

Вот же…

Поставила электрокар на ручник, отстегнулась и вышла с водительской стороны.

— Спасибо, — сказала я, обходя машину сзади.

Глеб остался возле переднего колеса.

Я подтянула ремень, заправила конец под крепление и только после этого выпрямилась.

— Всё.

Когда я вернулась к водительскому месту, Глеб смотрел на меня с очень неприятным выражением лица.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо «ничего» обычно означает какую-нибудь гадость.

— Ты второй раз сегодня меня благодаришь.

Я взялась за стойку крыши.

— Не привыкай.

— Поздно.

— Это вообще была техническая благодарность.

— А бывают другие?

— Бывают искренние.

— И когда дождусь?

Я села за руль и пристегнулась.

— Судя по тенденции — никогда.

Глеб усмехнулся и отступил на шаг.

— Жестокая женщина.

— Зато честная.

Я вернула очки на глаза и сняла ручник.

Он посмотрел на меня и совершенно спокойно добавил:

— Только педали не перепутай.

Я медленно повернула голову.

— Сейчас было лишнее.

— Я волнуюсь за имущество университета.

— Твоя забота очень трогательна.

— Стараюсь.

— Не надо.

Я нажала педаль и тронулась.

Проехала метров десять.

Сзади раздалось:

— Соколова!

Я ударила по тормозу.

Вот сейчас точно убью.

Повернулась через плечо.

Глеб стоял возле своей машины и показывал на мою грузовую площадку.

— Что ещё?!

— Стойка сместилась.

Я резко посмотрела назад.

Одна из длинных металлических стоек действительно накренилась и упиралась в борт.

Паша.

Я тебя найду.

Заглушила машину, вышла и подошла к грузу.

Глеб тоже приблизился, но остановился с другой стороны электрокара.

— Не трогай, — сказала я. — Я сама.

— Даже не собирался мешать сильной независимой женщине.

— Очень разумно.

Подтянула ремень сильнее, проверила обе стойки и снова закрепила свободный конец.

Теперь точно не сдвинется.

Когда я обернулась, Глеб всё ещё стоял рядом.

— Орлов.

— Что?

— У тебя своя жизнь есть?

— Есть.

— Тогда иди в неё.

Он рассмеялся.

— Ты сегодня особенно гостеприимная.

— Потому что у меня вечером смена, до неё надо успеть домой, а я уже второй раз вылезаю из этого электрокара из-за тебя.

— Первый раз из-за ремня.

— Который ты увидел.

— Значит, я спас тебе груз.

— Герой.

— Наконец-то признала.

Я закатила глаза, вернулась на водительское место и завела машину.

На этот раз он ничего не сказал.

Только поднял бутылку воды в молчаливом прощании.

Вот так гораздо лучше.

Я поехала дальше.

Разгрузка заняла минут пять.

На обратном пути мне пришлось ехать через дальний ряд парковки: возле основного выезда несколько студентов как раз переносили металлические ограждения, временно перекрыв дорогу.

Парень в жёлтой жилетке показал рукой другой маршрут.

— Там между рядами пройдёшь, потом развернёшься возле края и выйдешь на служебную дорожку.

Я посмотрела туда.

— Места хватит?

— Для кара — спокойно.

— Уверен?

— Мы утром там проезжали.

Хорошо.

Я свернула между рядами.

Слева стояли припаркованные машины, справа вдоль бордюра лежали сложенные секции металлических ограждений. Электрокар проходил свободно, но в самом конце проезд упирался в ещё одну секцию, выставленную поперёк дорожки. Чтобы выйти к служебному въезду, здесь действительно придётся немного сдать назад и развернуть нос вправо.

Машина Орлова занимала крайнее место слева, у самого конца ряда.

Разумеется.

Я увидела её ещё издалека.

Чёрная.

Блестящая.

Неприятно знакомая.

Я медленно проехала мимо неё и остановилась чуть наискось перед поперечным ограждением. Теперь чёрная машина осталась позади слева, примерно в полутора метрах от заднего угла электрокара.

Чтобы вывести нос вправо, мне требовалось сначала с прямым рулём немного сдать назад, а уже потом поворачивать.

Ничего сложного.

Я проверила расстояние слева, затем повернулась через правое плечо.

Сзади было свободно.

Поставила переключатель на задний ход и очень медленно отпустила тормоз.

Электрокар покатился назад.

Метр.

Ещё немного.

— Только педали не перепутай.

Я резко повернула голову влево.

Да вы издеваетесь.

Глеб стоял рядом со своей машиной, со стороны переднего крыла, и откручивал крышку бутылки.

— Ты откуда взялся?

Он посмотрел на меня.

— Из университета.

— Очень смешно.

— Ты спросила.

Я держала ногу на тормозе.

— Я разворачиваюсь.

— Вижу.

— Тогда не мешай.

Глеб сделал глоток, закрутил крышку и поставил бутылку на крышу своей машины.

— Я вообще молчу.

— Ты только что сказал про педали.

— Это была поддержка.

— У тебя отвратительные методы поддержки.

— Зато запоминаются.

Я повернулась назад.

Свободно.

Отпустила тормоз.

Электрокар снова медленно покатился назад.

Глеб молчал.

Секунду.

Две.

Я уже успела подумать, что в нём внезапно проснулась совесть.

— Соколова.

Вот ведь.

Я повернула голову к нему.

— Что?!

Он стоял возле переднего крыла своей машины, сложив руки на груди.

— Ты сейчас очень серьёзная.

— Я сдаю назад между дорогими автомобилями. Какое лицо мне сделать?

— Можно улыбнуться.

— Тебе?

— Мне.

— Обойдёшься.

Уголок его рта приподнялся.

И тут во мне умер последний взрослый разумный человек.

Я убрала правую руку с руля.

Подняла её.

И показала Орлову средний палец.

Глеб опустил взгляд на мой жест.

Потом снова посмотрел мне в глаза.

— Очень зрелая реакция, Соколова.

ХРУСТ.

Я замерла.

Вообще вся.

Нога сама ударила по тормозу.

Рука осталась поднятой.

Средний палец всё ещё был направлен на Глеба.

Он перестал улыбаться.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом мой палец медленно опустился.

Я повернула голову назад.

Левый металлический угол грузовой площадки упирался в бок чёрной машины.

Вдоль задней двери тянулась светлая полоса.

Чуть ниже металл вогнулся.

Нет.

Нет.

Это не со мной.

Сейчас я моргну, и окажется, что звук издал чей-нибудь шкаф.

Моргнула.

Машина осталась.

Царапина тоже.

— Лиза.

Голос Глеба прозвучал спокойно.

Слишком спокойно.

Я повернула голову.

Он уже отошёл от передней части машины и стоял сбоку от электрокара, оценивая место столкновения.

— Ничего не делай резко, — произнёс он. — Руль прямо держишь?

Я посмотрела на руль.

— Да.

— Хорошо. Переключи вперёд и медленно отъедь сантиметров на пятьдесят. Руль не крути.

Я кивнула.

Пальцы почему-то слушались отлично.

Переключила направление движения и очень осторожно нажала педаль.

Электрокар отъехал от машины.

— Хватит, — сказал Глеб.

Я сразу затормозила.

Поставила ручник.

Заглушила двигатель.

Сдвинула очки на макушку, только после этого отстегнула ремень и вышла.

Глеб уже стоял возле задней двери машины.

Я подошла к нему.

С такого расстояния повреждение выглядело ещё прекраснее.

Длинная светлая царапина шла по двери к задней арке, а ниже виднелась вмятина.

Моё сердце тихо собралось и ушло жить в другое тело.

— Так, — сказала я.

Глеб повернул ко мне голову.

— Сильное начало.

— Не мешай мне переживать финансовый крах.

Он снова посмотрел на дверь.

Я наклонилась чуть ближе.

Нет.

Лучше не стало.

— Может…

Замолчала.

Нет.

Унизительно.

Глеб ждал.

Я всё-таки договорила:

— Может, она такая была?

Он очень медленно повернул голову.

— Нет.

— Ты уверен?

— Соколова, я с этой машиной знаком дольше, чем с тобой.

— Я просто уточнила.

— Она не была такая.

— Понятно.

Где-то за парковкой заработала дрель.

С площадки донеслась музыка.

Мимо нас прошли две девушки с коробкой пластиковых стаканов. Одна бросила короткий взгляд на машину, потом на меня.

Обычный мир продолжал существовать.

Какая наглость.

Я посмотрела на белый электрокар.

На металлическом углу грузовой площадки остался тёмный след, но пластиковый кузов выглядел целым.

— Мне ещё Оле надо сказать, что произошло, — выдохнула я.

Глеб тоже бросил взгляд на электрокар.

— Скажи. С ним, похоже, ничего серьёзного. А с моей машиной разберёмся отдельно.

И вот от этого «отдельно» стало совсем нехорошо.

— Я заплачу, — сказала я.

Глеб посмотрел на меня.

— Что?

— За ремонт. Я отвлеклась, не посмотрела назад и въехала в твою машину. Это моя вина, значит, я заплачу.

Он несколько секунд молчал.

В его лице что-то изменилось. Веселье исчезло.

— Соколова, сначала надо понять, что здесь вообще повреждено.

— Поймём.

— Ты даже сумму не знаешь.

— Узнаю.

— И уже решила платить?

Я повернулась к нему.

— А что мне ещё делать? Сделать вид, что машина сама подкралась под электрокар?

Уголок его рта дёрнулся.

— Было бы смело.

— Орлов.

— Всё, молчу.

Глеб достал телефон из кармана и сделал несколько фотографий: сначала дверь, потом нижнюю часть возле арки, затем общий план.

Я стояла рядом и смотрела.

Каждый новый снимок почему-то делал ситуацию ещё официальнее.

— Для сервиса? — спросила я.

Он опустил телефон.

— Да.

— И сколько это может стоить?

— Сейчас никто тебе точно не скажет.

— Примерно.

Глеб посмотрел на дверь.

— Тебе понравится меньше, чем рейтинг утром.

— Уже нравится.

Он присел возле повреждения, внимательно осмотрел нижнюю часть двери и участок возле задней арки, после чего поднялся.

— Если дверь вытянут, ничего не придётся менять и повреждение ограничилось этим участком, в официальном сервисе может выйти от трёхсот.

Я ждала продолжения.

Его не было.

— Трёхсот чего?

Глеб посмотрел на меня.

— Тысяч.

Я моргнула.

— Рублей?

— Нет, желудей.

— Орлов, я уточняю, потому что триста тысяч звучит как сумма, за которую можно похоронить меня с оркестром.

Он выдохнул через нос.

— В рублях.

Триста.

Тысяч.

Я снова посмотрела на дверь.

Царапина обрела совершенно новое величие.

Теперь это было уже не повреждение лакокрасочного покрытия.

Это была финансовая программа на ближайшие годы.

Я мысленно сложила стипендию, зарплату в кофейне, расходы на общежитие, питание, транспорт и всё остальное.

Получившийся результат мне не понравился.

Совсем.

— А почка сейчас сколько стоит? — спросила я задумчиво.

Глеб несколько секунд смотрел на меня.

Потом прикрыл лицо ладонью.

Плечи у него дрогнули.

— Ты смеёшься?

Он убрал руку.

— Нет.

— Орлов.

— Немного.

— Я тут внутренние органы распределяю.

— Оставь обе почки себе.

— У меня их две.

— Именно.

— Одна запасная.

— Они так не работают.

Я посмотрела на него.

— Спасибо. Очень поддержал.

— Пожалуйста.

— Это было не спасибо.

— Уже третье за сегодня.

— Ты невозможный человек.

Глеб тихо рассмеялся.

И вот это окончательно сбивало.

Если бы он орал, ругался или хотя бы ходил вокруг машины с лицом человека, который выбирает место для моего захоронения, было бы понятнее.

А он стоял рядом и смеялся над почкой.

— Почему ты вообще такой спокойный? — спросила я.

Глеб убрал телефон в карман.

— А каким мне быть?

— Злым.

— Я злюсь.

Я внимательно посмотрела на его лицо.

— Где?

— Внутри.

— Очень глубоко?

— Я хорошо воспитан.

Я вскинула брови.

— Сегодня утром ты предложил мне сексуальную позицию посреди университета.

— Предложил попробовать.

— Это сейчас принципиальное уточнение?

— Конечно.

В его глазах снова мелькнуло знакомое веселье.

— Предложение секса звучало бы значительно прямее.

Щёки мгновенно стали горячими.

Ну да.

Вот и хорошо воспитанный Орлов.

Я сама напросилась.

— Мы обсуждаем машину, — напомнила я.

— Я помню.

— Тогда вернёмся к моему финансовому краху.

Глеб посмотрел на меня внимательнее.

— Ты серьёзно собираешься выплатить ремонт?

— Конечно.

— Чем?

— Деньгами, Орлов. Надеюсь, сервис принимает именно их.

— Я не об этом.

— Я поняла.

Скрестить руки хотелось очень сильно, но я заставила себя просто опустить ладони вдоль тела.

— Сразу не смогу. Буду переводить частями.

Глеб перестал улыбаться.

— Лиза.

Я подняла на него глаза.

Он впервые за весь день назвал меня по имени.

Спокойно.

Без шутки.

— Что?

— Ты даже точную сумму не знаешь.

— Узнаю.

— И уже планируешь несколько лет отдавать деньги за машину?

— Не несколько лет.

— Сколько ты зарабатываешь?

Я прищурилась.

— Это вообще не твоё дело.

— Тогда сколько времени собираешься платить?

— Разберусь.

Глеб смотрел на меня несколько секунд.

Потом перевёл взгляд на электрокар.

— Ты специально въехала?

Я выпрямилась.

— Конечно нет.

— Пьяная?

Уставилась на него.

— Сейчас середина дня, Орлов. Нет, я не пьяная. Права у меня есть, если это твой следующий вопрос.

Он выдержал короткую паузу.

— Значит, обычная случайность.

— Случайность по моей вине.

— Ты очень любишь уточнять.

— Потому что это важно.

— Для кого?

— Для меня.

Я повернулась к повреждённой двери.

— Не люблю, когда за мои ошибки платят другие.

Несколько секунд он молчал.

Я чувствовала его взгляд, но не поворачивалась.

Потом рядом послышались шаги.

Глеб обошёл автомобиль спереди и направился на противоположную сторону машины.

Я проследила за ним взглядом.

Он остановился у неповреждённой задней двери, открыл её и наклонился в салон.

Только после этого я спросила:

— Ты что делаешь?

— Забираю вещи.

Он достал с заднего сиденья чёрную сумку с ноутбуком и тонкую папку, закрыл дверь и обошёл машину обратно. Поставив сумку на асфальт возле ноги, Глеб посмотрел на повреждённую сторону автомобиля.

Я проследила за его взглядом.

— А машина?

— Оставлю здесь, пока её не посмотрят.

— Она разве не едет?

— Скорее всего, едет.

Он перевёл взгляд на заднюю арку.

— Но я не знаю, задело ли что-нибудь рядом с колесом. Проверять на дороге желания нет.

Это звучало разумно.

От чего мне стало ещё хуже.

— Тебя подвезти?

Глеб медленно перевёл взгляд на электрокар.

Потом обратно на меня.

Я сама тоже посмотрела.

— Забудь.

— Нет, подожди. Мне нравится.

— Мне уже нет.

— Ты, я, двенадцать километров в час.

— Орлов.

— Ветер в лицо.

— У него нет дверей.

— Вот поэтому и ветер.

Я тяжело выдохнула.

Даже повреждение машины за триста тысяч не способно заставить этого человека заткнуться.

Глеб поднял сумку и перекинул ремень через плечо.

— За мной приедут.

— Хорошо.

Телефон всё ещё лежал в заднем кармане. Я достала его и посмотрела на экран.

14:18.

Прекрасно.

Оля уже должна была начать подозревать, что я вместе с электрокаром ушла в другую страну.

Я убрала телефон обратно в карман.

— Мне надо возвращаться.

— Возвращайся.

Я не двинулась.

Глеб заметил.

— Что?

— Мы не договорили.

— О ремонте?

— Да.

Я поправила хвост, потому что выбившаяся прядь начала липнуть к щеке.

— Когда будет точная сумма, пришли мне счёт. Я не обещаю закрыть его сразу, но буду платить каждый месяц нормальными частями.

Глеб молчал.

Смотрел прямо на меня, и мне всё сильнее не нравилось выражение его лица.

Точно не злость. И точно не раздражение.

Что-то другое.

Будто он о чём-то размышлял.

— Ты правда собираешься это сделать, — произнёс он наконец.

— А ты думал, я сейчас убегу?

— Нет.

— Тогда почему удивляешься?

— Я не удивляюсь.

Глеб слегка прищурился.

— Думаю.

— Это полезно.

— Иногда.

— Особенно перед тем, как говорить.

— С этим сложнее.

Я невольно усмехнулась.

И тут же вспомнила, что нахожусь возле повреждённой мною машины.

Нет. Рано веселиться.

Глеб перевёл взгляд на электрокар.

— У нас же следующая неделя свободная?

Я нахмурилась.

— У всего факультета. Ты утром был на паре, забыл?

— Я проверяю.

— Зачем?

Он снова посмотрел на меня.

— Есть один вариант.

Мне сразу стало тревожно.

— Какой ещё вариант?

— Другой способ закрыть вопрос с ремонтом.

Я прищурилась.

— Орлов, если ты сейчас предложишь продать твою почку вместо моей, я соглашусь.

Он усмехнулся.

— Нет.

— Ограбить банк?

— Тоже нет.

— Тогда что?

Глеб бросил взгляд на часы.

Потом на дорогу за моей спиной.

— Сегодня вечером расскажу.

Я уставилась на него.

— Почему не сейчас?

Он кивнул на электрокар.

— Потому что тебя ждут.

— Это не ответ.

— А ещё я не хочу обсуждать это посреди парковки.

— Что там такого, что нельзя сказать посреди парковки?

— Ничего криминального.

— После этой фразы спокойнее не стало.

— И не должно.

— Глеб.

Он чуть улыбнулся.

— Напишу тебе вечером.

— У тебя вообще есть мой номер?

— Есть.

Я замерла.

— Откуда?

— Общий чат группы.

Логично.

Почему-то вопрос всё равно вырвался раньше мысли.

— А.

— Разочарована?

— Чем?

— Что не добывал его через подпольные каналы.

— Очень.

— Могу соврать красивее.

— Не надо.

Глеб сделал шаг в сторону, освобождая мне проход к водительскому месту.

— Езжай, Соколова. Оля сейчас объявит тебя в розыск.

Я несколько секунд продолжала смотреть на него.

— Мне не нравится твоё загадочное лицо.

— Оно обычное.

— Нет. Обычное у тебя наглое.

— Спасибо.

— Это тоже было не спасибо.

— Уже неважно.

Я обошла электрокар, села за руль и пристегнулась.

Перед тем как повернуть ключ, посмотрела на Глеба.

Он стоял у повреждённой машины с сумкой через плечо.

— Орлов.

— Мм?

— Я всё равно заплачу.

Он задержал взгляд на моём лице.

— Посмотрим.

— Что значит «посмотрим»?

— Именно это.

— Очень содержательно.

Глеб усмехнулся.

— Езжай, пока ты не решила проверить прочность ещё одной машины.

Я показательно положила обе руки на руль.

— Видишь? Обе на месте.

Его взгляд опустился на мои пальцы.

— Жаль.

— Что?

— Мне предыдущий жест понравился.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом завела электрокар.

— До свидания, Орлов.

— До вечера, Соколова.

Я нажала педаль и проехала несколько метров.

Из пластикового отсека под приборной панелью раздался треск.

Следом голос Оли:

— Лиза, ты где?!

Я притормозила у края ряда и взяла рацию.

— Еду!

— Ты второй рейс уже минут двадцать назад повезла!

Я посмотрела через плечо.

Глеб всё ещё стоял возле машины.

— У нас непредвиденные обстоятельства.

Рация зашипела.

— Какие?!

Взгляд снова упал на длинную светлую царапину на чёрной двери.

Потом на Орлова.

— Финансовые.

На том конце воцарилась тишина.

— Что ты сделала?

Вот теперь придётся признаться.

Я опустила взгляд на металлический угол грузовой площадки.

— Оль, я задела припаркованную машину. Электрокар вроде цел, но я сейчас вернусь, и мы всё нормально посмотрим. От тебя ничего скрывать не собираюсь.

Голос Оли сразу стал серьёзнее.

— Ты сама цела?

Я на секунду замолчала.

Вот за это Олю можно было любить.

— Да. Никто не пострадал.

— Хорошо. Тогда спокойно возвращайся. Не гони.

— Я на электрокаре.

Пауза.

— Всё равно не гони.

Я невольно улыбнулась.

— Поняла.

Положила рацию обратно в отсек.

Глеб наблюдал за мной.

— Отчиталась?

— Да.

— Жива?

— Пока.

— Отлично.

Я уже собиралась снова тронуться, когда он добавил:

— Вечером напишу.

Я посмотрела на него через плечо.

По его лицу невозможно было понять, что именно он задумал. И это нравилось мне ещё меньше суммы ремонта.

Я повернулась к дороге и нажала педаль.

До служебного двора оставалось совсем немного, но теперь проблема была уже не только в машине.

Глеб Орлов собирался вечером предложить мне какой-то способ забыть о трёхстах тысячах.

И судя по выражению его лица, этот способ ему очень нравился.

Вот это и пугало меня больше всего.

К девяти вечера я успела понять две вещи.

Во-первых, триста тысяч рублей выглядят значительно страшнее, если периодически открывать банковское приложение и смотреть на собственный баланс.

Во-вторых, Глеб Орлов умеет выбирать момент.

Телефон завибрировал в кармане фартука именно тогда, когда я несла к третьему столику два капучино и тарелку с чизкейком. В кофейне пахло свежемолотым зерном, карамельным сиропом и выпечкой, которую привезли перед вечерней сменой. За окнами уже темнело, вывески соседних заведений отражались в стекле цветными пятнами, а из колонок негромко играла музыка.

Я поставила заказ перед девушками за столиком, пожелала им приятного вечера и только после этого отошла за стойку.

Маша, работавшая сегодня со мной, как раз протирала кофемашину.

— Соколова, у тебя телефон уже второй раз вибрирует.

— Чувствую.

— Если это мужчина, ответь. Если банк — игнорируй.

Я достала телефон.

— Если бы банк хотел дать мне денег, я бы ответила.

— Банки обычно хотят наоборот.

— Вот поэтому у нас сложные отношения.

На экране висело сообщение от Орлова.

Глеб: Во сколько заканчиваешь?

Я посмотрела на часы над барной стойкой.

20:47.

Пальцы сами потянулись набрать что-нибудь вроде «через десять лет», но я передумала.

Я: В девять.

Ответ появился быстро.

Глеб: Где встретимся?

Я нахмурилась.

Я: Ты же собирался сам что-то предлагать.

Три точки вспыхнули сразу.

Глеб: Предлагать буду не на улице. Ты где работаешь?

Я несколько секунд смотрела на экран.

Маша вытянула шею.

— Точно мужчина.

Я прижала телефон к груди.

— У тебя стаканы закончились?

— Нет. У меня любопытство началось.

— Лечится работой.

— У тебя щёки порозовели.

— От кофемашины.

Маша посмотрела на оборудование, стоявшее метрах в двух от меня.

— Конечно.

Я отвернулась и отправила Глебу название улицы, но не само кафе. Пусть хоть немного напрягается.

Через секунду пришло:

Глеб: Знаю. В девять буду возле входа.

Я перечитала сообщение, потом убрала телефон обратно в карман.

— Ну? — спросила Маша.

— Ничего.

— Это тот высокий, который пару раз тебя после пар ждал?

Я замерла.

— Кто?

— Тёмный такой. Красивый. С выражением лица «мне всё можно».

Очень точное описание.

— Он меня не ждал.

Маша подняла брови.

— Стоял у входа и смотрел, когда ты выйдешь.

— Значит, стоял.

— Лиза.

— Маша.

Она усмехнулась и вернулась к кофемашине.

— Ладно. Потом расскажешь.

— Не расскажу.

— Тогда сама придумаю. Так интереснее.

Я не ответила, потому что меня куда сильнее занимал вопрос, что именно Орлов собирается мне предложить.

Вариантов было немного.

Первый — рассрочка.

Второй — продать мою душу.

Третий — продать его душу, что выглядело сложнее, потому что наличие данного органа у Глеба Орлова требовало дополнительной проверки.

К девяти мы закрыли кассу, убрали витрину и протёрли столы. Я сняла тёмно-зелёный фартук, повесила его на крючок в подсобке и поправила белую рубашку, в которой ходила весь день. За смену она успела немного помяться, хвост тоже выглядел не так бодро, как утром, зато после короткого перерыва перед работой я хотя бы успела умыться в общежитии и снова чувствовала себя человеком.

Накинув лёгкий джинсовый жакет, я попрощалась с Машей и вышла из кофейни в 21:07.

Глеб стоял возле фонаря через несколько метров от входа.

Разумеется, выглядел он так, будто не провёл целый день в университете, а последние часы отдыхал где-нибудь под кондиционером с персональным стилистом.

Чёрную футболку он сменил на тёмно-серую рубашку с закатанными до предплечий рукавами. Верхние две пуговицы были расстёгнуты, на левом запястье блестели всё те же часы. Тёмные брюки остались, только белые кроссовки сменились на чёрные.

Рядом машины не было.

Я подошла ближе и остановилась напротив.

— Где транспорт?

Глеб убрал телефон в карман.

— После сегодняшнего я решил, что при тебе безопаснее ходить пешком.

— Очень смешно.

— Мне тоже нравится.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Счёт уже пришёл?

— Нет.

— Тогда почему мы встречаемся?

Он кивнул в сторону перекрёстка.

— В двух минутах отсюда есть кафе. Там поговорим.

Я осталась на месте.

Глеб прошёл несколько шагов, заметил, что я не двигаюсь, и обернулся.

— Что?

— Почему не здесь?

Он посмотрел на стеклянную дверь за моей спиной, где Маша с выражением плохо скрываемого любопытства делала вид, что поправляет стулья.

Потом снова на меня.

— Потому что твоя коллега уже прилипла к стеклу.

Я резко обернулась.

Маша тут же опустила голову и принялась очень старательно протирать один и тот же стол.

Предательница.

— Хорошо, — произнесла я, поворачиваясь обратно. — Веди.

Мы пошли вдоль улицы.

После дневной жары вечер наконец стал терпимым. Асфальт всё ещё отдавал накопленное тепло, но между домами тянул лёгкий ветер. По тротуару двигались редкие прохожие, мимо проезжали машины, от открытой террасы ресторана на другой стороне дороги доносился смех.

Глеб шёл слева от меня, засунув одну руку в карман брюк.

— Ты специально тянешь? — спросила я после минуты молчания.

— С чем?

— С предложением.

— Мы ещё до кафе не дошли.

— Чтобы произнести слова, стол необязателен.

Он посмотрел на меня сбоку.

— Зависит от слов.

Мне это опять не понравилось.

— Орлов.

— Соколова.

— Если ты собираешься предложить что-нибудь незаконное, предупреждаю сразу: я не участвую.

— У тебя очень низкое мнение обо мне.

— Сегодня я въехала в твою машину. Теперь мне приходится рассматривать все риски.

Он тихо рассмеялся.

Кафе оказалось небольшим и спокойным. Внутри горели тёплые подвесные лампы, вдоль стены стояли диваны с тёмной обивкой, на подоконниках — горшки с растениями. За стойкой работала одна девушка, а в зале было занято всего четыре столика.

Глеб придержал стеклянную дверь.

Я вошла первой, сняла жакет и повесила его на спинку стула у дальнего столика возле окна.

Глеб занял место напротив.

Через пару минут подошла официантка. Я заказала чай с бергамотом, потому что ещё один кофе сегодня мог превратить меня в радиостанцию. Глеб взял американо без сахара.

Когда девушка ушла, я положила телефон на стол и сцепила пальцы.

— Говори.

Он откинулся на спинку стула.

— Сначала уточню одну вещь. Ты действительно собираешься оплачивать ремонт?

— Мы это уже обсуждали.

— Хочу услышать ещё раз.

— Зачем?

— Потому что от ответа зависит предложение.

Я внимательно посмотрела на него.

Глеб не улыбался.

— Да, — сказала я. — Если повреждение по моей вине, я буду платить.

— Даже если сумма окажется триста тысяч?

— Да.

— Четыреста?

Я помолчала.

— Буду ненавидеть тебя чуть дольше.

Уголок его рта дрогнул.

— Полмиллиона?

— Орлов, ты сейчас цену повышаешь из спортивного интереса?

— Проверяю уровень твоего упрямства.

— Высокий. Можешь не продолжать.

Официантка принесла напитки.

Я дождалась, пока она поставит чашку передо мной и отойдёт к стойке. Только потом снова посмотрела на Глеба.

— Теперь предложение.

Он провёл большим пальцем по краю чашки.

— У тебя два варианта.

— Уже звучит подозрительно.

— Первый тебе известен. Когда будет точная сумма, можешь выплачивать её частями.

Я чуть расслабилась.

— Какими?

— Какими сможешь. Раз в месяц. Срок устанавливать не буду.

Это оказалось значительно человечнее, чем я ожидала.

Настолько, что я несколько секунд не знала, что сказать.

— И всё?

— В первом варианте — да.

— Без процентов?

Глеб посмотрел на меня так, будто я спросила, возьмёт ли он в залог паспорт.

— Лиза.

— Что?

— Я не банк.

— У тебя машина стоимостью с небольшую квартиру. Откуда я знаю, какие у тебя привычки?

— Проценты с тебя брать не буду.

Я обхватила чашку ладонями.

Горячий фарфор приятно согревал пальцы.

— Хорошо. А второй?

Глеб сделал глоток кофе, поставил чашку и совершенно спокойно произнёс:

— Будешь моей девушкой.

Я молчала.

Он тоже.

За соседним столиком кто-то тихо рассмеялся. За окном остановился автобус, выпустил нескольких пассажиров и уехал.

Я медленно моргнула.

— Ты сегодня всё-таки ударился головой?

Глеб усмехнулся.

— Нет.

— Тогда повтори.

Он подался чуть вперёд, положив предплечья на стол.

— На неделю станешь моей девушкой.

— Настоящей?

— Фиктивной.

Я отставила чашку.

— А-а.

Стало понятнее.

Процентов на пять.

— Зачем?

Глеб несколько секунд смотрел на меня, затем повернул чашку ручкой вправо.

— Моя мать любит устраивать мою личную жизнь.

— Соболезную.

— Спасибо. Она делает это настойчиво.

— Уже интереснее.

— В последние месяцы у неё появилась особенно любимая кандидатура. Дочь её подруги.

Я приподняла брови.

— И ты решил спасаться мной?

— Я решил сначала спасаться ложью.

— Ещё лучше.

— На семейном ужине две недели назад я сказал, что у меня есть девушка.

Я не выдержала и улыбнулась.

— Гениально.

— В тот момент казалось неплохим решением.

— А потом?

— Потом бабушка спросила, когда познакомится с девушкой.

Я прикрыла губы пальцами.

— И?

— Я сказал, что скоро.

— Орлов, продолжай. Мне уже нравится эта история.

Он посмотрел на меня с прищуром.

— Завтра семья собирается в загородном доме. На неделю.

— И тебя попросили привезти девушку.

— Именно.

Я несколько секунд молчала, пока смысл не уложился окончательно.

— Нет.

Глеб даже не пошевелился.

— Я ещё условия не озвучил.

— Мне хватило названия вакансии.

— Семь дней.

— Нет.

— За которые вопрос с ремонтом закрывается полностью.

Вот теперь я замолчала.

Чашка осталась в моих руках.

Я медленно поставила её обратно на блюдце.

— Что значит «полностью»?

— Ты ничего мне не должна.

— Даже если ремонт будет дороже?

— Даже если будет дороже.

— Почему?

Глеб пожал плечом.

— Мне нужна девушка на неделю. Тебе нужно не выплачивать ремонт следующие пару лет. Бартер.

— Очень странный бартер.

— Зато понятный.

Я откинулась на спинку стула.

Теперь стоило подумать нормально, без паники и привычного желания спорить с Орловым просто потому, что передо мной Орлов.

Первый вариант означал каждый месяц переводить ему часть зарплаты. Пятнадцать тысяч? Двадцать? Если ремонт действительно выйдет в триста тысяч, это больше года. А если дороже — ещё дольше. При этом ни общежитие, ни еда, ни транспорт, ни учебные расходы никто из моей жизни не отменял.

Второй вариант занимал семь дней.

Семь дней притворяться девушкой Орлова.

На бумаге звучало проще. Для нервной системы — значительно сомнительнее.

— Где именно? — спросила я.

— В загородном доме.

— С твоей семьёй?

— Да.

— Все семь дней?

— Да.

— А почему вы вообще сидите там неделю?

— Бабушка каждый год собирает всех перед своим днём рождения. Родители приезжают, тётя с семьёй, друзья семьи могут заглянуть. Я обычно тоже там.

— Обычно?

— Сбежать не получается.

— Бедный богатый мальчик.

— Спасибо за сочувствие.

Я сделала глоток чая.

— Что от меня требуется?

Глеб чуть улыбнулся.

— Вот теперь конструктивно.

— Я ещё не согласилась.

— Я знаю.

— Не радуйся заранее.

— Даже не начинал.

По лицу было видно обратное.

— Допустим, — продолжила я. — Что именно должна делать фиктивная девушка?

Он сложил руки на столе.

— Приехать со мной завтра. Познакомиться с семьёй. Жить там до пятницы. Иногда сидеть рядом, иногда держаться за руку, улыбаться, когда мама спрашивает, счастлива ли ты со мной.

— Лгать твоей матери в лицо.

— Звучит хуже, когда ты так формулируешь.

— Потому что это и есть ложь.

— Можешь считать актёрской работой.

— Я не актриса.

— По твоему лицу утром было видно.

Я прищурилась.

— Продолжай.

Глеб послушно продолжил:

— Никаких сложных легенд. Мы учимся вместе. Знакомы давно. Это правда. Остальное можно не расписывать.

— А если начнут спрашивать, сколько мы встречаемся?

Он на секунду задумался.

— Согласуем до приезда.

Я кивнула.

— Вот это уже нормальный ответ.

— Видишь, я обучаемый.

— Не переоценивай себя.

Он улыбнулся.

— И твоя семья реально поверит, что мы вместе? — спросила я.

— Почему нет?

— Потому что мы постоянно спорим.

— Многие пары спорят.

— Я регулярно хочу тебя убить.

— Некоторые пары именно так и начинают.

— Ты сейчас рекламируешь токсичные отношения?

— Нет. Наши.

— У нас нет отношений.

— Поэтому и токсичности пока нет.

Я невольно улыбнулась и тут же сделала серьёзное лицо.

Орлов заметил.

Конечно.

— Не радуйся.

— Даже не думал.

— Врёшь.

— Немного.

Я выдохнула и посмотрела в окно.

В конце концов, речь шла всего о семи днях. В субботу уехать, в пятницу вернуться, изображать его девушку и придерживаться заранее обозначенных границ. Без поцелуев и любой самодеятельности со стороны Орлова.

Я повернулась обратно.

— Если я соглашусь, будут правила.

Глеб откинулся назад.

— Я весь внимание.

— Первое: отношения фиктивные.

— Логично.

— Не перебивай.

Он показал ладонью, что готов слушать дальше.

— Второе: руки держишь при себе.

Глеб медленно посмотрел на собственные руки.

Потом на меня.

— Тут проблема.

— Какая?

— Если я семь дней буду держаться от тебя на расстоянии двух метров, мама поймёт всё утром первого дня.

— Можно сыграть любовь без ощупывания.

Его брови поднялись.

— Я даже слова такого не использовал.

— Я предупредила.

— Тогда уточним границы.

Вот сейчас он снова был серьёзным.

Я немного расслабилась.

— В присутствии семьи можешь взять меня за руку, обнять за плечи или за талию. Если ситуация требует.

— Очень щедро.

— Орлов.

— Молчу.

— Самовольные попытки лапать ниже талии заканчиваются переломом пальцев.

Он спокойно кивнул.

— Справедливо.

— Поцелуи в условия не входят.

— Жаль.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Я посмотрела на него.

Он выдержал взгляд, после чего всё-таки усмехнулся.

— Принял. Поцелуев нет.

— Если возникнет ситуация, где ты считаешь, что без этого наша великая легенда развалится, сначала спрашиваешь меня.

— Хорошо.

— Именно спрашиваешь.

— Лиза, я понимаю слово «спрашивать».

— Я хочу убедиться.

— Мне нужно получить устное согласие перед каждым расширением полномочий?

— Да.

— Формулировка мне нравится.

— А мне нет твоё лицо.

— Оно опять наглое?

— Очень.

Глеб сделал глоток кофе.

— Дальше.

— Никаких внезапных совместных ночёвок.

— Если в доме окажется одна кровать?

— Ты спишь на полу.

— Жестоко.

— У тебя спина молодая.

— Заботливая.

— И последнее: никакой самодеятельности с милыми прозвищами.

Он замолчал.

Вот это молчание мне сразу не понравилось.

— Нет, — предупредила я.

— Я ничего не сказал.

— Но придумал.

Глеб поставил локоть на стол и провёл пальцем по подбородку.

— Нам нужны обращения, которые семья слышит от пары.

— Имя прекрасно работает.

— Суховато.

— Лиза.

— Слишком официально.

— Лиз.

— Скучно.

Я прищурилась.

— Если ты сейчас скажешь «детка», я уйду.

— Не скажу.

— «Малышка» тоже нельзя.

— Даже не собирался.

— «Котёнок»?

Глеб поморщился.

— У меня есть достоинство.

— Слава богу.

Он задумался ещё секунду, а потом его глаза медленно потемнели от веселья.

О нет.

— Рыба моей мечты.

Я смотрела на него.

— Что?

— Рыба моей мечты.

— Ты больной.

— Отличное прозвище. Запоминающееся.

— Почему рыба?!

— Классика.

— Орлов, если ты хоть раз назовёшь меня так перед твоей матерью…

— Что?

— Я расскажу ей, что мы познакомились вчера в приложении для знакомств.

Он рассмеялся.

Негромко, искренне.

И от этого мне самой захотелось улыбнуться, что было совершенно некстати.

— Хорошо, — сказал Глеб, когда перестал смеяться. — При семье постараюсь держать рыбу при себе.

— Вообще держи её при себе.

— Не обещаю.

Я потянулась к чаю и остановилась, потому что главный вопрос всё ещё оставался.

— А если я откажусь?

Улыбка исчезла с его лица.

— Будем ждать счёт из сервиса.

— И?

— Составим нормальный график. Столько, сколько тебе реально удобно платить.

— Без этих семи дней?

— Без них.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь найти подвох.

Не нашла.

— Ты не передумаешь потом?

— Нет.

— Не потребуешь всё сразу?

— Нет.

— Не будешь напоминать мне об этом на каждой паре?

— Я могу напоминать про второе место. Про деньги не буду.

— После перерыва я буду первой.

Глеб усмехнулся.

— Посмотрим.

Вот засранец.

Но именно этот ответ почему-то окончательно расставил всё по местам.

Он действительно оставлял мне выбор.

Я могла отказаться, платить частями и вообще сейчас встать, уйти и больше не обсуждать его странную семейную проблему.

Вместо этого посмотрела на свои ладони, потом на чашку и ещё раз мысленно взвесила оба варианта.

Всего семь дней — с субботы до пятницы. Фиктивная девушка с заранее обозначенными границами, отдельной комнатой и полным отсутствием поцелуев.

И никаких нескольких лет выплат за одну очень неудачную демонстрацию среднего пальца.

Я подняла взгляд.

Глеб ничего не говорил.

Не торопил.

Просто ждал.

— Хорошо.

Он не пошевелился.

— Что хорошо?

— Не заставляй меня повторять.

— Я хочу услышать формулировку.

— Орлов.

— Соколова.

Я вздохнула.

— Я согласна на твою идиотскую неделю.

Его взгляд изменился.

Совсем немного.

Улыбка осталась прежней, но в глазах появилось что-то слишком довольное.

— Значит, будешь моей девушкой.

— Фиктивной.

— На людях это слово не используем.

— Семь дней.

— Семь.

— После этого мы снова просто учимся вместе.

Он взял чашку.

— Если тебе так спокойнее.

Я нахмурилась.

— Что значит «если мне так спокойнее»?

— Значит, сейчас тебе лучше не нервничать.

— Глеб.

— Лиза.

— Я уже начинаю жалеть.

— Поздно.

— Никаких письменных договоров?

— Ты хочешь?

— Нет.

— Тогда договорились устно.

Он протянул через стол ладонь.

Я посмотрела на неё.

Большая мужская рука, длинные пальцы, часы на запястье.

Потом на его лицо.

— Серьёзно?

— Сделка.

— Это выглядит так, будто мы компанию делим.

— Можешь скрепить поцелуем.

Я медленно подняла глаза.

— В договор поцелуи не входят.

— Проверял память.

— И?

— Отличная.

Я всё-таки вложила ладонь в его руку.

Глеб сомкнул пальцы.

Не сжал сильнее нужного и не потянул меня к себе. Просто пожал руку и отпустил.

— Завтра в десять буду у общежития, — произнёс он.

— Четвёртый корпус.

— Запомнил.

— Не опаздывай.

— Я когда-нибудь опаздывал к тебе?

Я открыла рот.

И задумалась.

На пары — да.

На наши случайные столкновения — подозрительно никогда.

— Просто не опаздывай.

Глеб улыбнулся.

— Вещей бери на неделю.

— Спасибо. Я умею считать дни.

— Возьми что-нибудь приличное.

Я медленно поставила чашку на блюдце.

— Что значит «приличное»?

— У нас будет семейный ужин, ресторан, бабушкин день рождения.

— У меня есть нормальная одежда.

— Я предупредил.

— Ты сомневаешься в моём гардеробе?

Глеб опустил взгляд на мою белую рубашку.

Потом ниже, на джинсы.

И снова поднял глаза.

— В твоём гардеробе как раз ничего не вызывает сомнений.

Вот опять.

Обычная фраза в его исполнении умудрялась превращаться во что-то, после чего хотелось проверить, застёгнуты ли все пуговицы.

Я отодвинула стул и поднялась.

— На сегодня достаточно.

Глеб тоже встал со своего места.

— Я провожу.

— Не надо. До общежития двадцать минут.

— Темно.

— Я каждый день так хожу.

— Я предлагаю проводить тебя, Лиза.

На этот раз без приказного тона.

Я посмотрела на него.

— Тогда можешь.

Глеб снял со спинки моего стула джинсовый жакет и протянул мне.

— Рыба моей мечты.

Я выхватила жакет из его руки.

— Сделка ещё не началась.

— Тренируюсь.

— Тренируйся молча.

Он улыбнулся и придержал дверь кафе.

Я вышла на улицу.

До общежития мы действительно шли около двадцати минут. Ночная прохлада уже опустилась между домами, на мокром после полива асфальте блестел свет фонарей, а возле круглосуточного магазина шумела компания студентов.

Глеб шёл рядом, не пытаясь хватать меня за руку или изображать будущего фиктивного бойфренда заранее. Мы обсуждали время выезда, я ещё раз уточнила, что у меня будет отдельная комната, а он в ответ с совершенно невинным видом поинтересовался, не собираюсь ли я ночью сама нарушить это правило.

— Не собираюсь, — отрезала я.

Он повернул голову.

— Даже если приснится кошмар?

— Особенно если приснится кошмар. После встречи с тобой любой сон покажется отдыхом.

— Обидно.

— Переживёшь.

У входа в общежитие я остановилась.

Глеб тоже остановился в двух шагах от двери.

— Значит, завтра в десять, — напомнила я.

— Буду.

— И до приезда согласуем историю отношений.

— Согласуем.

— Без импровизаций.

Уголок его рта приподнялся.

— Это уже похоже на ограничение творческой свободы.

— Именно.

— Хорошо, Соколова.

Я взялась за ручку двери.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Я уже собиралась войти, когда он добавил:

— Рыба моей мечты.

Медленно повернула голову.

Глеб стоял на том же месте с совершенно невозмутимым лицом.

— До завтра, Орлов.

— До завтра.

Я вошла в общежитие и только за стеклянной дверью позволила себе улыбнуться.

Семь дней.

Всего одна неделя.

Учитывая, что сегодня я уже показала Орлову средний палец и въехала в его машину, вариантов того, что могло пойти не так, было неприятно много.

Соколова считает меня своим главным университетским врагом.

Это удобно.

Потому что если бы она хотя бы раз рассмотрела альтернативную версию происходящего, мне пришлось бы объяснять, почему я знаю её расписание лучше собственного, помню, какой кофе она берёт в автомате на первом этаже, и прихожу смотреть новый рейтинг исключительно в те дни, когда уверен, что она будет стоять возле стенда.

Последнее особенно сложно объяснить конкуренцией.

Мне этот рейтинг до определённого момента вообще был безразличен. Первое место приятно, спору нет. Я не люблю проигрывать и не привык специально делать что-то хуже, чем могу.

Но всё стало значительно веселее после того, как в прошлом учебном году Соколова впервые обошла меня на одном из промежуточных тестирований.

Я увидел её возле того же стенда.

Она стояла рядом с подругой и пыталась сохранить серьёзное лицо. Получалось плохо: глаза сияли, губы всё время тянуло в улыбку, а когда она заметила меня в конце коридора, сразу выпрямилась и сделала вид, что результат её совершенно не волнует.

Я подошёл.

— Поздравляю, Соколова.

Она посмотрела на меня так, будто ждала подвоха.

Потом всё-таки ответила:

— Спасибо.

И только когда я добавил, что через месяц вернусь наверх, объявила меня самовлюблённым засранцем.

С этого момента я начал следить за рейтингом.

И за ней.

Сегодня утром я знал, что она будет возле стенда.

Конечно, знал.

Соколова могла пропустить завтрак, но обновление рейтинга — никогда.

Поэтому приехал раньше, взял кофе и пошёл на третий этаж.

Она уже стояла там — злая, красивая и смотрящая на мою фамилию так, будто планировала убийство с особой жестокостью.

Пройти мимо было невозможно.

Фраза про «быть подо мной» появилась сама.

Вторая тоже.

Реакция стоила того.

Она каждый раз сначала замирает на долю секунды, потом понимает смысл, и только после этого в глазах появляется обещание моей скорой смерти.

Я люблю этот момент.

Слишком сильно.

В этом, если разобраться, и проблема.

После кафе я проводил её до четвёртого общежития и дождался, пока дверь за ней закроется. Только тогда отошёл от входа и вызвал машину.

Теперь сидел на заднем сиденье, смотрел на ночной город за окном и думал о том, что за один день ситуация вышла из-под контроля быстрее, чем мой повреждённый автомобиль успел попасть в сервис.

Телефон завибрировал.

Мама: Ты завтра во сколько будешь?

Я усмехнулся.

Вот и причина.

Я: К обеду.

Ответ:

Мама: Один?

Я посмотрел на экран.

Потом написал:

Я: Нет.

Три точки появились мгновенно.

Исчезли.

Появились снова.

Мама: Глеб.

Я уже знал продолжение.

Мама: Ты привезёшь её?

Я: Да.

На этот раз мама отвечала дольше.

Мама: Бабушке пока не скажу. Она с утра нас замучает.

Справедливое решение.

Я убрал телефон.

История с девушкой началась две недели назад за семейным ужином.

Мама в третий раз за вечер упомянула дочь своей подруги и очень аккуратно предложила нам «случайно» оказаться в одном ресторане.

Отец молчал.

Бабушка ела десерт и наблюдала за нами с таким удовольствием, будто телевизор ей давно был не нужен.

Я отказался.

Мама сказала, что я слишком придирчивый.

Я ответил, что у меня есть девушка.

Тишина после этой фразы была выдающейся.

Отец впервые оторвался от телефона, мама переспросила, а бабушка потребовала привести девушку на семейную неделю.

Имя я не назвал.

Спасибо остаткам здравого смысла.

Тогда никакой девушки у меня действительно не было.

Была Соколова.

Но между «девушка» и «Соколова» существовала небольшая проблема.

Соколова считала меня личным стихийным бедствием.

Если бы две недели назад я подошёл и предложил сыграть мою девушку, она сначала решила бы, что я издеваюсь, потом отказала бы и в довершение рассказала Соне, какой я идиот.

Сегодня она въехала в мою машину.

Я должен был злиться сильнее.

Машину было жалко. Царапина неприятная, дверь придётся делать, сервис займёт время.

Но когда я увидел её лицо после удара, злость закончилась быстрее, чем началась.

Соколова побледнела так, будто повредила не дверь, а лично половину моего организма.

А потом сразу сказала:

«Я заплачу».

Без попыток съехать.

Без «у тебя всё равно денег много».

Без просьб забыть.

Просто: моя вина — я заплачу.

И именно в этот момент идея пришла впервые.

Сначала показалась идиотской.

Через пять минут — уже рабочей.

К вечеру — гениальной.

Возможно, это говорит не в пользу моего психического здоровья.

Машина остановилась на светофоре.

Я достал телефон и открыл нашу переписку.

Последнее сообщение от неё:

Лиза: Корпус 4. В десять. Не опаздывай.

Я улыбнулся.

Она ещё и время продублировала.

Соколова не доверяет людям, которые опаздывают. Соколова считает деньги, всегда садится во втором ряду у окна и, когда нервничает, трогает большим пальцем край ногтя на указательном.

А ещё говорит, что не следит за мной, но утром знала, что я пропустил прошлое занятие.

Да.

Враг.

Главный.

Очень убедительно.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз Денис.

Денис: Как машина?

Я ответил:

Я: В сервис поедет.

Денис: А Соколова жива?

Посмотрел в окно.

Я: Да.

Тут же:

Денис: Странно. Я ставил на убийство.

Я: Она теперь моя девушка.

Ответа не было секунд десять.

Потом телефон зазвонил.

Я отклонил вызов.

Денис позвонил снова.

Снова отклонил.

Пришло сообщение.

Денис: ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ

Я написал:

Я: Договорился.

Денис: Ты машину специально под кар поставил?

Я рассмеялся.

Водитель посмотрел на меня в зеркало.

Я убрал улыбку и ответил:

Я: Нет.

Денис: Жаль. Был бы уровень.

Нет.

Специально подставить машину под Соколову даже мне было бы слишком.

Хотя результат мне нравился.

Через несколько минут мы подъехали к моему дому.

Я вышел, закрыл дверь и поднялся по ступеням к подъезду. В холле было тихо, пахло камнем и каким-то слишком дорогим ароматизатором. Консьерж поздоровался, я кивнул и вызвал лифт.

Пока кабина поднималась, снова открыл переписку с Лизой.

Хотелось написать.

Что-нибудь.

Любую ерунду, которая заставит её закатить глаза даже через экран.

Остановился.

Сегодня достаточно.

Она согласилась.

Добровольно.

Это было важнее.

Если бы отказалась, я бы действительно дал ей платить частями столько, сколько она захочет. И если бы через два месяца ей надоело, тоже пережил бы.

Мне не нужны её деньги.

Но сказать «забудь про ремонт» было бесполезно.

Она бы не согласилась.

Слишком упрямая и слишком правильная в тех вещах, где большинство давно нашло бы удобное оправдание.

Поэтому сделка работала идеально.

Для неё — неделя вместо долга.

Для меня всё было немного сложнее.

Потому что я хотел Соколову задолго до того, как она решила показать мне средний палец за рулём.

Хотел, когда она спорила со мной на семинаре.

Когда в библиотеке снимала волосы с резинки и раздражённо собирала их заново.

Когда один раз заснула над ноутбуком в общей аудитории и проснулась от собственного будильника с таким лицом, что я потом два дня вспоминал и смеялся.

Когда смотрела на меня и видела исключительно источник проблем.

Я не лез дальше шуток по одной простой причине.

Она бы не дала.

Любое прямое приглашение от меня Соколова восприняла бы как очередную издёвку.

А давить на неё в этом я не собирался.

Теперь у нас была неделя.

Семь дней рядом без университетских коридоров, где она в любой момент может развернуться и уйти на пару. Без рейтинга между нами. С официальным разрешением держать её за руку.

Последнее особенно радовало.

Двери лифта открылись.

Я вышел на свой этаж, открыл дверь квартиры и включил свет в прихожей.

Телефон снова завибрировал.

Лиза.

Лиза: И ещё. Отдельная комната.

Я остановился.

Улыбнулся.

Я: Я помню.

Три точки.

Лиза: Проверяю.

Я напечатал:

Я: Спокойной ночи, рыба моей мечты.

Ответ пришёл через несколько секунд.

Лиза: Я расторгну договор до его начала.

Я рассмеялся и положил телефон на тумбу.

Нет, Соколова.

Не расторгнешь.

Ты слишком честная.

А я слишком давно хотел посмотреть, что произойдёт, если мы окажемся рядом дольше одной пары.

В субботу в девять пятьдесят восемь я стояла возле входа в общежитие с небольшим чемоданом и впервые в жизни жалела, что человек умеет приезжать вовремя.

Солнце уже поднялось высоко. Возле клумб работал автоматический полив, от мокрой земли пахло травой, а на лавке под деревом сидели две девушки из соседнего корпуса с кофе в бумажных стаканах.

Я проверила телефон.

09:58.

Глеб написал десять минут назад:

Глеб: Буду в десять.

Не «около».

Не «плюс-минус».

В десять.

Удивительный человек. На занятия можно не прийти, зато фиктивную девушку забрать обязан по расписанию.

Я посмотрела на собственный чемодан.

Собирала его вчера до половины первого ночи.

На семь дней я взяла джинсы, шорты, несколько футболок, две рубашки, светлый летний сарафан, тёмно-синее платье для ресторана или семейного ужина, косметику, кеды и босоножки.

Ещё половину шкафа сначала положила, потом вынула, потом снова положила и окончательно убрала после того, как вспомнила, что еду на неделю, а не эмигрирую.

Ровно в десять возле общежития остановился тёмно-серый внедорожник.

Не вчерашняя машина.

Эта тоже выглядела дорого.

Разумеется.

Глеб вышел с водительского места и закрыл дверь.

Сегодня на нём были светлые брюки, чёрная футболка-поло и тёмные кроссовки. Волосы ещё сохраняли следы воды после душа, на глазах были солнцезащитные очки.

Он увидел меня.

Потом чемодан.

Потом снова меня.

— Доброе утро, рыба моей мечты.

Я крепче сжала ручку чемодана.

— Договор ещё можно расторгнуть.

Глеб подошёл ко мне и снял очки.

— Уже нельзя.

— Мы не подписывали ничего.

— Устная сделка тоже сделка.

— Ты юрист?

— Нет.

— Тогда не умничай.

Он улыбнулся и протянул руку к чемодану.

— Давай.

— Я сама.

— Я вижу.

— Тогда зачем забираешь?

— Потому что он тяжёлый.

— Ты даже не поднял.

Глеб молча взял чемодан за ручку и поднял.

Бровь у него чуть дёрнулась.

Я скрестила руки.

— Ну?

— Ты кирпичи взяла?

— Женские вещи.

— Страшно.

Он покатил чемодан к машине.

Я пошла рядом.

— Чья машина?

Глеб открыл багажник.

— Отца.

— Он знает?

Глеб замер с чемоданом в руках и повернул ко мне голову.

— Нет. Я угнал её ночью.

Я остановилась.

Он посмотрел на моё лицо.

— Соколова.

— Что?

— Конечно, знает.

— С тобой приходится уточнять.

Глеб поставил чемодан в багажник, закрыл дверь и обошёл машину к водительской стороне.

Я открыла переднюю пассажирскую дверь и села.

Салон пах кожей и лёгким древесным ароматом. Здесь было прохладно, приборная панель светилась мягким белым светом, в подстаканнике стояли две бутылки воды.

Глеб сел за руль, закрыл дверь и пристегнулся.

Я сделала то же самое.

— Сколько ехать?

Он завёл двигатель.

— Чуть больше часа.

— Куда?

— За город.

— Очень точный адрес.

— Навигатор мне известен.

Он выехал от общежития.

Я посмотрела в окно.

Город в субботу утром был спокойнее: на остановках меньше людей, возле кофеен заняты несколько столиков, по тротуарам гуляли родители с детьми.

Минут десять мы ехали молча.

И это было странно.

В университете Орлов обычно начинал действовать на нервы в первые тридцать секунд.

В машине он просто вёл.

Одна рука лежала на руле, второй он пару раз переключал музыку на центральном экране. Громкость была тихой, ничего навязчивого.

Я наконец повернула голову.

— Ты что молчишь?

Глеб коротко посмотрел на меня и снова на дорогу.

— Тебя раздражает?

— Настораживает.

— Могу начать.

— Нет.

— Определись.

— Просто непривычно.

Он усмехнулся.

— Я умею не разговаривать.

— Сегодня много открытий.

— Через неделю будешь знать обо мне всё.

— Вот этого я и боюсь.

Мы выехали на широкую трассу.

За окнами постепенно исчезали плотные городские кварталы, появлялось больше зелени, редкие коттеджные посёлки сменялись открытыми полями и лесополосами.

Через некоторое время Глеб протянул руку к подстаканнику, взял вторую бутылку воды и положил мне на колени.

— Пей.

Я посмотрела на бутылку.

— Это приказ?

— Рекомендация. Ты с утра хоть завтракала?

— Да.

— Что?

— Орлов, ты сейчас будешь проверять мой рацион?

— Интересуюсь.

— Каша.

— Уже спокойнее.

— Спасибо за заботу, мама.

Глеб улыбнулся.

— Не привыкай. Я ещё молодой.

Я открыла бутылку.

— Напомни, кто будет в доме.

Он немного снизил скорость перед поворотом.

— Родители. Бабушка. Тётя с мужем приедут завтра или в понедельник. У них маленький сын. Ещё может заехать кто-нибудь из друзей семьи.

— И все думают, что я твоя настоящая девушка.

— Да.

— Прекрасно.

— Ты нервничаешь?

Я посмотрела в окно.

— Я собираюсь неделю врать людям, которых впервые увижу. Конечно, немного нервничаю.

Глеб несколько секунд молчал.

— Мама мягкая. Она тебя не будет допрашивать.

— А отец?

— Отец может.

Я повернулась к нему.

— Спасибо.

— Ты хотела правду.

— А бабушка?

Уголок его рта поднялся.

— Вот бабушку бойся.

Я медленно закрутила крышку бутылки.

— Насколько?

— Она тебя полюбит.

— Почему это звучит как угроза?

— Потому что если полюбит, потом меня заставят привозить тебя постоянно.

Я бросила на него взгляд.

— После пятницы это станет твоей проблемой.

Глеб ничего не ответил.

Только снова посмотрел на дорогу.

Почему-то эта короткая пауза мне не понравилась.

Через сорок минут мы свернули с трассы на более узкую дорогу. По обе стороны тянулся высокий лес, солнечный свет полосами ложился на асфальт. Потом появился указатель закрытого посёлка, шлагбаум и пост охраны.

Охранник увидел машину и сразу поднял шлагбаум.

Я проводила взглядом аккуратную будку.

— Уже страшно.

— Почему?

— Ничего.

Через несколько минут впереди показались высокие ворота.

Они открылись автоматически.

Машина въехала на территорию.

Я молчала.

Справа тянулась живая изгородь, дальше начинался ухоженный сад. Слева между деревьями виднелась небольшая гостевая постройка. Дорожка плавно уходила вперёд и заканчивалась возле большого светлого дома в два этажа с широкими окнами, длинной террасой и тёмной крышей.

Перед домом был круглый газон с аккуратно подстриженными кустами.

Чуть дальше я увидела бассейн.

Потом ещё одну постройку.

И беседку.

Я медленно повернулась к Глебу.

— Это что?

Он припарковался возле крыльца.

— Дом.

— Я вижу дом.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что слово «дом» явно не отражает масштаб катастрофы.

Глеб заглушил двигатель.

— Обычный загородный дом.

Я посмотрела на фасад.

Потом на него.

— Очень скромный.

— Вот и я так считаю.

— Ты сейчас издеваешься.

— Немного.

Он вышел из машины.

Я открыла свою дверь и тоже выбралась наружу.

Воздух здесь был совсем другим — тёплым, свежим, с запахом хвои, травы и каких-то цветущих кустов возле террасы. Где-то за домом шумела вода, в кронах деревьев перекликались птицы.

Глеб обошёл машину и открыл багажник.

Я подошла к нему.

— Давай я сама.

— Мы это уже обсуждали.

Он достал мой чемодан.

— Ты фиктивный парень всего неделю. Не привыкай носить мои вещи.

— Я переживу.

Мы поднялись по широким каменным ступеням.

Я успела сделать только один вдох перед тем, как входная дверь открылась.

На крыльцо вышла женщина лет пятидесяти в светлых льняных брюках и голубой блузке. Волосы были собраны в низкий узел, в ушах блестели маленькие серьги.

Она сначала посмотрела на Глеба.

Потом на меня.

Лицо сразу изменилось.

— Глеб!

— Мам, только спокойно.

— Я абсолютно спокойна.

Она спустилась на одну ступеньку.

— Здравствуйте. Вы Лиза?

Я улыбнулась.

— Здравствуйте.

— Марина Сергеевна, — представилась она и протянула мне руку, но в последнюю секунду, видимо, передумала и осторожно обняла меня за плечи. — Простите. Я слишком рада.

Я замерла всего на мгновение, потом ответила на объятие.

— Всё хорошо. Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже. Глеб вообще ничего не рассказывает.

За моей спиной раздалось:

— Уже началось.

Марина Сергеевна отпустила меня и посмотрела на сына.

— А что ты хотел? Две недели назад заявил, что у тебя девушка, и отказался сообщать даже имя.

Я повернула голову.

— Даже имя?

Глеб поставил мой чемодан возле двери.

— Хотел сохранить интригу.

— Ты сказал, что я узнаю всё при встрече, — напомнила мама.

— И узнала.

Она покачала головой и снова улыбнулась мне.

— Проходите, пожалуйста. Вы с дороги. Наверняка голодные.

— Я завтракала, спасибо.

— Ещё до дороги, — заметил Глеб.

Я повернулась к нему.

— Ты теперь ведёшь учёт моего питания?

— Я внимательный.

Марина Сергеевна посмотрела с него на меня и улыбнулась чуть шире.

О нет.

Вот это выражение лица я уже видела у Сони.

Глеб взял чемодан и первым вошёл в дом.

Я последовала за ним.

Внутри оказалось просторнее, чем снаружи. Светлый холл переходил в большую гостиную с высокими окнами в сад. На полу лежал тёплый деревянный паркет, возле стены стоял узкий консольный стол с фотографиями, дальше виднелась лестница на второй этаж. Из открытых дверей справа доносился запах свежей выпечки.

— Андрей! — позвала Марина Сергеевна. — Они приехали!

Я мысленно приготовилась.

Из гостиной вышел высокий мужчина в светлой рубашке и тёмных брюках.

Отца Глеба можно было узнать без представления.

Те же плечи.

Похожий разрез глаз.

Только волосы уже были тронуты сединой, а выражение лица значительно серьёзнее.

Он подошёл и протянул мне руку.

— Андрей Викторович.

— Елизавета. Очень приятно познакомиться.

— Взаимно, — ответил он после короткого рукопожатия. — Наконец-то познакомились с девушкой, о которой он умудрился ничего нам не рассказать.

Я повернула голову к Глебу.

— Совсем ничего?

Глеб спокойно поправил ремешок часов.

— Не верь всему, что говорят в этом доме.

— Особенно ему, — донёсся женский голос из гостиной.

Я перевела взгляд.

В дверном проёме появилась пожилая женщина.

Невысокая, стройная, в светлом брючном костюме и ярко-зелёной блузке. Короткие седые волосы были аккуратно уложены, на шее висела длинная цепочка с крупным кулоном.

Она шла к нам неторопливо, опираясь на тонкую трость, но взгляд был настолько живой, что стало ясно: вот кого Глеб советовал бояться.

— Бабушка, — произнёс он.

— Что «бабушка»? Дай посмотреть.

Женщина остановилась передо мной.

Я улыбнулась.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Лиза. Я Тамара Павловна.

— Очень приятно познакомиться, Тамара Павловна.

Она прищурилась.

— Вежливая.

— Бабушка.

— Молчи. Я проверяю.

Я не удержалась от улыбки, но отвечать на эту реплику не стала.

Тамара Павловна посмотрела на Глеба.

— И красивая. Где ты её прятал?

— В университете.

— В университете? — она усмехнулась. — Значит, прямо у нас под носом прятал.

— Мам, — вмешалась Марина Сергеевна, — дай детям хотя бы вещи отнести.

— Какие дети? Глебу двадцать два.

— Спасибо, бабушка.

— Пожалуйста.

Тамара Павловна снова посмотрела на меня.

— Вы давно встречаетесь?

Вот.

Первый вопрос.

Я открыла рот.

Одновременно рядом произнёс Глеб:

— Месяц.

А я сказала:

— Три недели.

Тишина.

Марина Сергеевна моргнула.

Андрей Викторович поднял бровь.

Тамара Павловна посмотрела сначала на меня.

Потом на внука.

Я медленно повернула голову.

Глеб стоял совершенно спокойно.

Убить.

Сейчас.

Прямо здесь.

— Три недели и четыре дня, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Ты секунду назад сказал месяц.

— Я округлил.

— До месяца?

— Красивее звучит.

Тамара Павловна рассмеялась первой.

Марина Сергеевна прикрыла улыбку ладонью.

Андрей Викторович только покачал головой.

— Понятно, — произнёс он.

Нет.

Ничего ему не понятно.

Я очень на это надеялась.

— Мы просто дату не отмечали, — объяснила я, сохраняя спокойную улыбку. — Сначала много общались, потом всё постепенно изменилось.

Глеб посмотрел на меня.

В его глазах появилось откровенное одобрение.

Ещё бы.

Я сейчас спасала наш коллективный цирк.

— Лиза считает с первого свидания, — добавил он.

Я тут же поддержала:

— А Глеб, судя по всему, с того момента, когда решил, что мы уже встречаемся.

Тамара Павловна усмехнулась.

— На него похоже.

— Почему все против меня? — спросил Глеб.

— Потому что мы тебя знаем, — ответила его мать.

Вот теперь я расслабилась.

Немного.

Марина Сергеевна указала на лестницу.

— Глеб, отнеси Лизины вещи. Комната готова.

Он взял ручку чемодана.

Я вспомнила наш вчерашний уговор и спокойно уточнила:

— Марина Сергеевна, простите, комната отдельная?

Молчание всё равно получилось коротким, но теперь вопрос звучал куда естественнее.

— Конечно, — ответила она. — Комнаты рядом. Так будет удобно.

— Спасибо большое.

Глеб посмотрел на меня.

— Пойдём.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж.

Я шла следом и ждала, пока первый этаж исчезнет из поля зрения. Только когда мы оказались в длинном светлом коридоре и голоса семьи остались внизу, я ускорила шаг и поравнялась с ним.

— Месяц? — спросила я тихо.

Глеб продолжал катить чемодан.

— Три недели?

— Ты вчера сказал, что мы всё согласуем.

— Согласуем сейчас.

— Мы чуть не спалились через пять минут.

Он остановился возле второй двери справа и повернулся ко мне.

— Соколова, все настоящие пары спорят о датах.

— Все настоящие пары хотя бы знают, когда начали встречаться.

— Зато у нас реалистично.

— Я тебя ненавижу.

Глеб взялся за дверную ручку.

— Вот это точно реалистично.

Он открыл дверь и пропустил меня первой.

Комната была светлой и просторной. Большая кровать стояла у стены, напротив — комод и телевизор. Возле окна находилось кресло, за стеклянной дверью виднелся небольшой балкон с видом на сад. Слева была дверь в собственную ванную.

Я вошла.

— Это гостевая?

— Да.

— У вас гостевая больше моей комнаты в общежитии раза в три.

Глеб вкатил чемодан внутрь и поставил возле шкафа.

— Могу уменьшить.

— Как?

— Принести перегородку.

Я усмехнулась.

— Очень смешно.

Он прошёл к окну и раздвинул плотные шторы шире.

Солнечный свет сразу лёг на пол.

— Моя комната напротив.

— Прекрасно.

— Если ночью испугаешься…

— Не приду.

Глеб повернулся от окна.

— Я ещё не закончил.

— Смысл был очевиден.

Расстояние между нами оставалось метра три.

— Я хотел сказать: можешь позвонить.

— Конечно.

— А ты о чём подумала?

Я посмотрела на него.

— Уходи.

Он рассмеялся и направился к двери.

У самого выхода остановился, положив ладонь на косяк.

— Через двадцать минут обед на террасе.

— Хорошо.

— И Лиз.

— Что?

Глеб посмотрел на меня уже без усмешки.

— Расслабься. Ты им понравилась.

Я несколько секунд молчала.

— Твоя бабушка меня изучала так внимательно, что я почувствовала себя на собеседовании.

— Это любовь с первого взгляда.

— Тогда мне страшно представить, как выглядит неприязнь.

— Узнаешь, если скажешь ей, что не ешь её пирог.

Он вышел и прикрыл дверь.

Я осталась одна.

Подошла к окну.

С высоты второго этажа территория выглядела ещё внушительнее. За газоном начинался сад, дальше виднелся бассейн, за ним — деревья. Где-то справа мелькала крыша беседки.

Очень скромный дом.

Я открыла чемодан и начала раскладывать вещи.

Первый день только начинался, а за первые пять минут мы уже умудрились не совпасть в сроках отношений.

Прекрасное начало.

Обедали на открытой террасе за домом.

Когда я спустилась, Марина Сергеевна уже сидела за длинным деревянным столом. Андрей Викторович разговаривал по телефону возле перил, а Тамара Павловна читала что-то на планшете, устроившись в плетёном кресле.

Глеб стоял у стола и разливал воду по стаканам.

Я успела переодеться после дороги: джинсы сменила на светлые шорты до середины бедра, рубашку — на свободную голубую футболку. Волосы распустила и снова собрала, только ниже.

Марина Сергеевна увидела меня.

— Лиза, садитесь рядом со мной.

— Спасибо.

Я подошла к столу и села на указанный стул.

Глеб посмотрел.

— А я?

— Ты напротив, — распорядилась его мать.

— Мам, я вообще-то хотел рядом с девушкой.

Я едва не повернула к нему голову слишком резко.

Вот ведь актёр.

Марина Сергеевна улыбнулась.

— Тогда садись рядом.

Глеб обошёл стол, отодвинул стул справа от меня и сел.

Его колено сразу оказалось рядом с моим.

Я немного подвинула ногу в сторону.

Он ничего не сказал.

Из дома вынесли салат и большое блюдо с запечённой рыбой. Следом появились овощи, хлеб и соусы.

— Надеюсь, вы едите рыбу, — сказала Марина Сергеевна.

Я замерла.

Рядом Глеб тихо втянул воздух.

Нет.

Даже не смей.

— Очень люблю, — вежливо ответила я.

Под столом мысок его кроссовка слегка коснулся моего кеда.

Я не повернула голову.

Просто наступила ему на ногу.

Глеб дёрнул коленом.

Тамара Павловна подняла глаза от планшета.

— Что случилось?

— Ничего, бабушка, — спокойно ответил он. — Очень вкусно пахнет.

Я сделала вид, что занята салфеткой.

Засранец.

Когда все сели, разговор сначала был обычным.

Марина Сергеевна спросила об университете.

Я рассказала про факультет, практику и стажировку.

Андрей Викторович поинтересовался рейтингом.

Вот тут Глеб оживился.

— Лиза вторая.

Я повернулась к нему.

— Пока.

Отец Глеба посмотрел на сына.

— А ты?

— Первый.

— Тоже пока, — сладко добавила я.

Тамара Павловна засмеялась.

— Уже нравится мне эта девочка.

Глеб положил вилку на край тарелки.

— Бабушка, ты говорила это ещё в холле.

— Чем дольше знаю, тем больше нравится.

— Очень быстро.

— А я людей чувствую.

Она посмотрела на меня.

— И давно вы так соревнуйтесь?

— Второй год, — ответила я.

Тамара Павловна перевела взгляд на внука.

— Глеб проигрывает?

— Иногда.

Рядом он тихо произнёс:

— Очень редко.

Я повернула голову.

— Последнюю работу кто сдал вторым?

— У тебя память избирательная.

— У меня хорошая память.

— Тогда запомни этот день.

Глеб посмотрел прямо на меня.

Уголок его рта приподнялся.

— Уже.

Почему-то это прозвучало совсем не про работу.

Я отвела взгляд первой.

Под столом его колено снова коснулось моего.

На этот раз я поняла, что мы просто сидим слишком близко: край стола не позволял нормально отодвинуть стул, а у Орлова ноги были длиннее, чем требовалось приличному человеку.

Я чуть сдвинулась.

Он тоже.

Контакт исчез.

Хорошо.

Марина Сергеевна тем временем смотрела на нас с улыбкой.

— Вы всегда так разговариваете?

— Нет, — сказала я.

Одновременно Глеб ответил:

— Да.

Я закрыла глаза на секунду.

Тамара Павловна рассмеялась.

— Господи, как хорошо.

— Мам, — произнесла Марина Сергеевна.

— Что? Наконец у него девушка, которая не смотрит ему в рот.

Я улыбнулась Тамаре Павловне.

— Боюсь, с этим у нас действительно могут возникнуть сложности.

— Мне кажется, Лиза иногда хочет мне этот рот закрыть, — заметил Глеб.

Я взяла стакан воды.

— Регулярно.

— Видишь?

Марина Сергеевна улыбнулась мне.

— И как вы его терпите?

Вопрос прозвучал легко, но я всё равно на секунду задумалась.

Что отвечает настоящая девушка?

«Потому что ремонт машины дорогой» точно не подходит.

Я уже открыла рот, когда рядом Глеб тихо произнёс:

— А мне нравится.

Я повернула голову.

Он смотрел на меня.

Без привычной ухмылки.

Спокойно.

Слишком внимательно.

За столом на пару секунд стало тихо.

— Что именно? — спросила его мать.

Глеб не отвёл взгляда.

— Когда она мне отвечает.

У меня что-то странно сжалось под рёбрами.

Это игра.

Он просто хорошо играет.

Я опустила взгляд к тарелке.

— Я бы не воспринимала это как комплимент.

Глеб усмехнулся.

— Поздно.

Под столом мысок его кроссовка снова слегка коснулся моей ноги.

На этот раз не случайно.

Я медленно посмотрела на него.

Он едва заметно поднял бровь.

Спектакль.

Семья смотрит.

И разрешение на публичный контакт я дала сама.

Поэтому ногу не отодвинула.

Всего несколько секунд.

Потом Тамара Павловна попросила передать хлеб, разговор сменился, и Глеб убрал ногу.

Но ощущение прикосновения почему-то осталось.

К вечеру я уже знала, где находится кухня, как выйти к бассейну и что Тамара Павловна действительно способна задавать вопросы в количестве, достаточном для оформления полноценного досье.

При этом делала она это так спокойно и доброжелательно, что раздражаться было невозможно.

К восьми мы снова собрались за столом, теперь уже в столовой. За окнами темнело, в саду зажглись низкие фонари, стеклянные двери на террасу оставили открытыми, поэтому внутрь тянуло запахом травы и прохладой.

После ужина Андрей Викторович ушёл в кабинет, Марина Сергеевна занялась звонком сестре, а Тамара Павловна попросила Глеба завтра утром помочь ей с какими-то полками в зимнем саду.

Я поднялась в свою комнату около десяти.

Закрыла дверь, сняла серьги и переоделась в домашние шорты и свободную футболку. Потом села на край кровати и наконец выдохнула.

Первый день я пережила и даже никого не обманула настолько плохо, чтобы нас выставили за ворота.

Глеб вёл себя терпимо.

Если не считать «рыбы», ноги под столом и того странного «а мне нравится», которое почему-то до сих пор вспоминалось.

Я взяла телефон с тумбочки.

Там уже было сообщение.

Глеб: Не спишь?

Я ответила:

Я: Нет.

Через секунду:

Глеб: Завтра вечером едем в ресторан.

Я нахмурилась.

Я: Куда?

Глеб: С семьёй. Я говорил.

Точно.

Говорил.

Я: Хорошо.

Три точки.

Потом новое сообщение.

Глеб: Только оденься нормально.

Я медленно перечитала.

Ещё раз.

Потом посмотрела на тёмно-синее платье, висевшее на дверце шкафа.

Нормально.

Значит.

Телефон снова завибрировал.

Глеб: Спокойной ночи, рыба моей мечты.

Я отложила телефон и посмотрела на чемодан.

Потом на шкаф.

Уголки губ медленно поползли вверх.

Хорошо, Орлов.

Сам напросился.

В воскресенье меня разбудил запах кофе.

Сначала я решила, что это очень заботливая галлюцинация, потому что в общежитии кофе никогда не проникал в комнату сам. Обычно для его появления требовалось встать, одеться, спуститься на первый этаж и убедить автомат, что двадцать пять рублей действительно были внесены и исчезновение стаканчика внутри механизма не считается полноценной покупкой.

Потом открыла глаза и увидела незнакомый потолок.

А.

Точно.

Неделя с Орловым.

Я перевернулась на спину и посмотрела на часы на тумбочке.

Восемь сорок семь.

За стеклянной дверью балкона уже сияло солнце. Лёгкие шторы двигались от кондиционера, по саду внизу скользили тени веток, а где-то за домом монотонно работала система полива.

Кофе пах всё сильнее.

Я встала, заправила кровать и ушла в ванную. Через двадцать минут вышла уже в светлых джинсовых шортах и белой футболке с небольшим синим рисунком на груди. Волосы собрала в высокий хвост, на ноги надела мягкие домашние шлёпанцы, решив, что перед семейным завтраком каблуки могут спокойно отдохнуть вместе с моей нервной системой.

В коридоре было тихо.

Дверь комнаты Глеба напротив оказалась открыта. Я невольно заглянула внутрь, проходя мимо.

Кровать застелена, на кресле лежала чёрная футболка, хозяина не было.

Редкое благословение.

Я спустилась по лестнице на первый этаж. С кухни доносился негромкий звон посуды, а из открытых дверей на террасу тянуло свежим воздухом.

Марина Сергеевна стояла у кухонного острова в светлом домашнем платье и нарезала клубнику. Рядом работала кофемашина.

Увидев меня, она улыбнулась.

— Доброе утро, Лиза. Выспались?

— Доброе утро. Да, спасибо. У вас здесь такая тишина, что я впервые за последний год не проснулась от чьего-нибудь будильника за стеной.

— Общежитие?

Я кивнула и остановилась с другой стороны острова.

— Соседка сверху очень любит вставать в шесть тридцать. Особенно по субботам, когда ей никуда не нужно.

Марина Сергеевна тихо рассмеялась.

— Кофе будете?

— С удовольствием, если можно.

— Конечно. Какой?

— Чёрный, без сахара.

Она поставила чашку под кофемашину.

— Глеб тоже пьёт без сахара.

— Это единственное, в чём мы смогли найти общий язык.

— Не похоже.

Я подняла глаза.

Марина Сергеевна смотрела на меня спокойно, с лёгкой улыбкой.

— В каком смысле?

— Вы хорошо друг друга понимаете.

Вот как.

Я взяла готовую чашку.

— Мы два года тренируемся спорить.

— Значит, всё-таки понимаете.

Отвечать на это я не стала.

Потому что ещё вчера мне казалось, что я прекрасно понимаю Глеба Орлова. Наглый, богатый, умный, любит раздражать меня — и дальше картину можно не усложнять.

После вчерашнего обеда она начала слегка расползаться.

— А где все? — спросила я, чтобы сменить тему.

Марина Сергеевна переложила клубнику в глубокую тарелку.

— Андрей уехал ненадолго по делам. Мама в зимнем саду. Глеб обещал ей помочь, поэтому был поднят с кровати в восемь утра.

Я невольно посмотрела на часы.

— Он встал?

— С большим количеством комментариев, но да.

— Я бы хотела это видеть.

— Ещё успеете.

Она взяла тарелку.

— Завтрак на террасе. Проходите, я сейчас принесу сырники.

Я первой вышла через стеклянные двери.

На террасе уже стояли чашки, корзинка с хлебом и небольшой кувшин с апельсиновым соком. Солнце сюда пока доходило только краем, поэтому под навесом сохранялась приятная прохлада.

Я села на вчерашнее место.

Минуты через две из сада послышались голоса.

— Осторожнее!

— Бабушка, я держу.

— Ты держишь криво.

— Оно прямое.

— Потому что я выровняла.

Я повернула голову.

По дорожке от зимнего сада шли Тамара Павловна и Глеб.

Он нёс длинную деревянную полку и коробку с креплениями, зажатую под мышкой. На нём были серые спортивные штаны и белая футболка, рукава которой плотно облегали плечи. Волосы ещё не были уложены и падали на лоб.

Тамара Павловна шла рядом с тростью и контролировала процесс.

— Доброе утро, Тамара Павловна, — поздоровалась я, когда они подошли к террасе.

— Доброе, Лизочка. Вы уже видели, как мой внук работает руками?

Я перевела взгляд на Глеба.

Он остановился у ступеней.

— Бабушка.

Я спрятала улыбку за чашкой.

— Пока только вижу результат.

— Хороший ответ, — одобрила Тамара Павловна.

Глеб поднялся на террасу, поставил полку вдоль стены, а коробку с креплениями опустил рядом.

— У меня ощущение, что вы объединились раньше, чем планировалось.

— Мы с Тамарой Павловной просто разговариваем.

— Вот именно, — поддержала бабушка. — А ты с утра ворчишь.

Глеб подошёл к столу.

— Меня разбудили в восемь.

— Восемь — нормальное время.

— Для армии.

Тамара Павловна заняла кресло напротив меня.

— В твоём возрасте я в восемь уже половину дел переделывала.

Глеб отодвинул свободный стул справа от меня и сел.

— В твоём возрасте не было интернета.

— Поэтому мы успевали больше.

Я не выдержала и рассмеялась.

Глеб повернул голову.

— Очень смешно?

— Немного.

— Предатель.

— Я вообще-то на стороне здравого смысла.

— Значит, точно не на моей.

Марина Сергеевна вышла на террасу с большой тарелкой сырников.

— Что опять случилось?

— Ничего, мам. Меня коллективно травят.

Она поставила блюдо в центр стола.

— Значит, заслужил.

Тамара Павловна удовлетворённо кивнула.

Я молча положила себе сырник.

Семья Орловых определённо становилась мне всё симпатичнее.

После завтрака Марина Сергеевна ушла звонить сестре, которая обещала приехать во вторник, а Тамара Павловна поднялась из кресла и попросила меня пройти с ней наверх.

— Мне нужен женский взгляд, — пояснила она, поправляя ладонь на рукояти трости.

Я сразу встала.

— Конечно, Тамара Павловна.

Глеб тоже собирался подняться, но бабушка остановила его взглядом.

— Тебя никто не звал.

Он снова опустился на стул.

— Я даже не знаю, куда вы идёте.

— Вот и прекрасно.

Я посмотрела на Глеба.

— Если через час вернётесь с одинаковыми причёсками, я уеду.

— Иди полку прикручивай, — распорядилась Тамара Павловна.

— Я уже прикрутил.

— Найду вторую.

Я снова спрятала улыбку.

Мы вошли в дом и поднялись на второй этаж. Тамара Павловна шла первой, трость негромко постукивала по деревянным ступеням.

На площадке она повернула в другое крыло, где я вчера ещё не была.

Коридор здесь был короче, на стенах висели семейные фотографии. На одной Глеб лет десяти стоял возле бассейна с таким недовольным лицом, будто его уже тогда заставляли участвовать в семейной жизни против воли.

Я замедлила шаг.

— Это Глеб?

Тамара Павловна остановилась рядом.

— Он самый. Тогда решил нырнуть в бассейн в новой рубашке.

— Зачем?

— Проиграл спор двоюродному брату.

Я посмотрела на фотографию внимательнее.

— Что-то в его характере всё-таки не меняется.

— Вот поэтому я и надеюсь на вас.

Я повернула голову.

— На меня?

— Кто-то же должен воспитывать мальчика.

Она сказала это с таким серьёзным лицом, что я не сразу поняла, шутит она или нет.

— Боюсь, Тамара Павловна, с этой задачей вы мне очень льстите.

— Ничего. Попытка уже похвальна.

Мы дошли до её комнаты.

Она открыла дверь и пропустила меня первой.

Комната оказалась просторной, но уютной. Возле окна стояло небольшое кресло, на комоде — фотографии в серебристых рамках, одну стену полностью занимал высокий шкаф. На спинке кресла лежало тёмно-зелёное платье.

— Сегодня вечером ресторан, — напомнила Тамара Павловна. — Марина говорит, что нужно надеть светлое. А я считаю, что в моём возрасте уже можно никого не слушать.

— Думаю, это право вы давно заслужили.

Она довольно улыбнулась.

— Хорошая девочка.

Тамара Павловна подошла к шкафу, открыла створку и достала две коробки.

— Теперь вопрос.

Первая коробка открылась спокойно.

Внутри лежала тёмно-синяя шляпа с узкими полями.

— Вот это Марина.

— Красиво, — искренне сказала я. — И к зелёному платью хорошо подойдёт.

— Скучно.

Вторая коробка оказалась больше.

Тамара Павловна подняла крышку.

Я увидела ярко-красную конструкцию из фетра, сетки, перьев и чего-то, очень напоминавшего декоративный цветок размером с небольшую капусту.

Сохранить серьёзное лицо оказалось сложно.

Очень.

Тамара Павловна достала головной убор двумя пальцами.

— А вот это моё.

Я молчала.

Она посмотрела на меня.

— Говорите честно.

— Красивый цвет.

— Лиза.

Я всё-таки улыбнулась.

— Тамара Павловна, он… очень заметный.

— Вот!

Она водрузила сооружение на голову и повернулась к зеркалу.

Красная сетка легла на лоб, перо опасно наклонилось в сторону.

Я прикусила губу.

— Вам идёт настроение.

— А сама шляпа?

Я выдержала ещё секунду.

— Если ваша цель — чтобы в ресторане все остальные женщины сняли свои шляпы из чувства поражения, тогда однозначно она.

Тамара Павловна рассмеялась.

Громко и совершенно искренне.

— Господи, наконец-то! Марина вчера двадцать минут рассказывала мне про «смелый дизайнерский акцент».

— Я стараюсь быть вежливой.

— Вот именно. А врать не умеете.

Она сняла шляпу и посмотрела на неё.

— Красный кандибобер.

Я не выдержала.

Смеяться над Тамарой Павловной я бы себе не позволила.

Смеяться вместе с ней оказалось совсем другой историей.

— Простите.

— За что? Я сама так называю его третий год.

За дверью раздался стук.

— Бабушка?

Глеб.

Тамара Павловна мгновенно перестала смеяться.

Посмотрела на меня.

Потом на красную шляпу.

В её глазах появилось выражение, которое я уже слишком хорошо знала по её внуку.

О нет.

— Входи, — позвала она.

Дверь открылась.

Глеб вошёл и остановился у порога.

— Мама спрашивает, вы…

Тамара Павловна подошла к нему.

— Наклонись.

— Зачем?

— Наклонись, Глеб.

Он подозрительно посмотрел на меня.

Я подняла обе ладони, показывая, что к происходящему отношения не имею.

Глеб всё-таки склонился к бабушке.

Она надела на него красный кандибобер.

Я согнулась пополам.

Просто физически не смогла удержаться.

Глеб медленно выпрямился.

Ярко-красное перо качнулось над его тёмными волосами.

Сетка легла на бровь.

Лицо осталось совершенно серьёзным.

От этого стало ещё хуже.

— Лиза, — очень спокойно произнёс он.

Я закрыла рот ладонью.

— Простите.

— Меня или бабушку?

— Всех.

Тамара Павловна отошла на шаг и оценила внука.

— Тебе идёт.

— Спасибо.

— В ресторан поедешь так.

Глеб повернул голову к зеркалу.

Несколько секунд рассматривал собственное отражение.

Потом посмотрел на меня через красную сетку.

— Соколова.

— Что?

— Телефон достань.

Я выпрямилась.

— Зачем?

— Фотографируй. Второго шанса не будет.

Я моргнула.

— Серьёзно?

— Пока я не передумал.

Телефон появился в моей руке с такой скоростью, будто всю жизнь ждал именно этого момента.

— Встань ближе к окну.

Глеб прищурился.

— Ты слишком быстро вошла в роль фотографа.

— Молчи. Свет хороший.

Тамара Павловна села в кресло и наблюдала за нами с откровенным удовольствием.

Я сделала несколько снимков.

На первом Глеб стоял с каменным лицом.

На втором поднял два пальца.

На третьем слегка склонил голову, и красное перо окончательно превратило его в человека, который проиграл очень странный спор.

— Всё, — сказала я, опуская телефон. — Это останется со мной до старости.

Он снял шляпу и подошёл ко мне.

Я перестала смеяться.

Потому что теперь между нами осталось меньше метра.

Глеб протянул руку.

— Телефон.

Я прижала смартфон к груди.

— Нет.

— Соколова.

— Это моя страховка.

— От чего?

— От тебя.

Он сделал ещё полшага.

— Я могу забрать.

— Попробуй.

— Ты сама предложила?

Господи.

Вот зачем я это сказала?

Глеб остановился прямо передо мной.

Его взгляд опустился на телефон у моей груди.

Потом поднялся к лицу.

— Последний шанс отдать добровольно.

— Даже не надейся.

Уголок его рта медленно поднялся.

— Хорошо.

Он протянул руку.

Я отступила.

Глеб шагнул следом.

Ещё один шаг — и моя спина коснулась края шкафа.

Очень умно, Лиза.

Прекрасная стратегия.

Он не трогал меня.

Просто стоял напротив, оставив между нами совсем немного пространства.

— Нарушение границ, — напомнила я.

— Я тебя не касаюсь.

Чёрт.

Технически прав.

Его ладонь легла на дверцу шкафа рядом с моим плечом.

— Телефон.

Я подняла подбородок.

— Нет.

— Тогда фотография остаётся.

— Именно.

— И ты будешь на неё смотреть?

— Каждый раз, когда ты начнёшь меня раздражать.

Глеб слегка наклонился.

— То есть ежедневно.

— Возможно.

Он замолчал.

Взгляд задержался на моём лице.

Веселья в нём стало меньше.

У меня почему-то тоже.

— Глеб, — позвала Тамара Павловна из кресла. — Если вы там закончили изображать сцену из дешёвой мелодрамы, верни мне шляпу.

Мы одновременно отступили друг от друга.

Я быстро убрала телефон в карман.

Глеб посмотрел на бабушку.

— Ты всё испортила.

— Что именно?

— Уже ничего.

Он подошёл к креслу и отдал ей кандибобер.

Тамара Павловна приняла шляпу и совершенно невинно заметила:

— Вы очень убедительно встречаетесь.

Я почувствовала, как Глеб посмотрел на меня.

Сама смотреть на него не стала.

Потому что внезапно перестала понимать, какая часть последних двух минут действительно была спектаклем.

К семи вечера я окончательно пришла к выводу, что брать с собой тёмно-синее платье было одним из лучших решений за последние двое суток.

Оно было простым: длина чуть ниже колена, тонкие бретели, закрытая спина и мягкая ткань, которая хорошо сидела по фигуре без лишней торжественности. К нему я надела бежевые босоножки на небольшом каблуке и тонкие серебряные серьги.

Волосы оставила распущенными.

Перед зеркалом результат выглядел достаточно прилично, чтобы не опозорить фиктивного бойфренда перед его семьёй, и достаточно сдержанно, чтобы не чувствовать себя человеком, который пришёл на собственную помолвку без предупреждения.

Я взяла маленькую сумку, выключила свет в ванной и вышла в спальню.

В дверь постучали.

— Лиза?

Голос Марины Сергеевны.

Я сразу подошла и открыла.

Она стояла в коридоре в светлом брючном костюме, волосы были уложены мягкими волнами.

— Вы уже готовы?

— Да.

Её взгляд скользнул по платью, и лицо осветилось улыбкой.

— Очень красиво.

— Спасибо.

— Глебу понравится.

Я слегка кашлянула.

— Надеюсь, ресторану тоже.

Марина Сергеевна тихо рассмеялась.

— Спускайтесь. Мы через десять минут выезжаем.

— Хорошо.

Она ушла к лестнице.

Я закрыла дверь, проверила, взяла ли телефон, и вышла следом.

На первом этаже уже ждали Андрей Викторович и Тамара Павловна.

Бабушка всё-таки выбрала тёмно-синюю шляпу.

Я одобрила решение всем сердцем.

— Лизочка, — позвала она, когда я спустилась с последних ступеней. — Подойдите.

Я подошла к ней.

— Очень хорошее платье.

— Спасибо, Тамара Павловна.

— Глеб видел?

— Ещё нет.

— Сейчас будет интересно.

Я хотела уточнить, что именно она имеет в виду, но сверху послышались шаги.

Глеб спускался по лестнице.

На нём были тёмные брюки, белая рубашка и чёрный пиджак. Галстук он не надел, верхняя пуговица рубашки оставалась расстёгнутой.

На середине лестницы он увидел меня.

И остановился.

Всего на секунду.

Потом продолжил спускаться.

Мне это понравилось больше, чем следовало.

Глеб дошёл до холла, поприветствовал отца и только после этого повернулся ко мне полностью.

Взгляд прошёлся по платью.

Медленно.

Очень.

Я прищурилась.

— Даже не начинай.

Он подошёл ближе и остановился в шаге от меня.

— Я ещё ничего не сказал.

— У тебя лицо сказало.

— И что оно сказало?

Тамара Павловна стояла в трёх метрах от нас и совершенно не скрывала интереса.

Я понизила голос.

— Что ты собираешься произнести что-нибудь неприличное.

Глеб чуть наклонился ко мне.

— Я умею держаться при семье.

— Сомнительное заявление.

— Тогда скажу тихо.

Я напряглась.

— Не надо.

— Поздно.

Его голос стал ниже.

— Если это твоё «одеться нормально», то я зря переживал за гардероб.

Щёки сразу стали горячее.

— Это ещё приличная версия?

— Очень.

— А неприличную оставь себе.

Глеб выпрямился.

— Постараюсь.

По его лицу было понятно, насколько искренне он собирается стараться.

— Дети, — позвала Марина Сергеевна от двери. — Вы едете?

— Уже, — ответил Глеб.

Он сделал шаг ко мне и протянул руку.

Я посмотрела на ладонь.

Потом на него.

— Семья смотрит, — негромко напомнил он.

Верно.

Я вложила пальцы в его руку.

Глеб сразу переплёл их со своими.

Вот это мы отдельно не обсуждали.

Но руку я не выдернула, потому что Марина Сергеевна действительно смотрела.

И потому что его ладонь была тёплой.

Только поэтому.

Мы вышли из дома вместе.

До ресторана ехали двумя машинами. Родители Глеба и Тамара Павловна — с Андреем Викторовичем, мы с Глебом — во второй.

Когда ворота дома остались позади, я высвободила руку.

— Уже можно.

Глеб завёл двигатель.

— Жаль.

— Не драматизируй.

— Мне понравилось.

Я пристегнулась.

— Ты удивительно быстро входишь в роль.

Он посмотрел на меня перед тем, как тронуться.

— Я талантливый.

— Скромный.

— Это тоже.

Ресторан находился на территории небольшого загородного отеля у озера. Когда мы приехали, солнце уже опускалось ниже деревьев, и вода за деревянной террасой блестела золотыми полосами.

Здание было светлым, со стеклянными стенами и широкой верандой. Возле входа стояли большие кадки с гортензиями, изнутри доносилась негромкая музыка.

Глеб припарковался рядом с машиной родителей.

Я открыла дверь и вышла.

Он обошёл автомобиль и остановился рядом.

— Готова?

— Я второй день живу с твоей семьёй. Поздно спрашивать.

— Правильный настрой.

Мы пошли к входу.

За нами в нескольких шагах двигались Марина Сергеевна с Андреем Викторовичем, а Тамара Павловна шла между ними.

Перед стеклянными дверями Глеб замедлил шаг и посмотрел на меня.

— Можно?

— Что именно?

Он коротко кивнул на мою талию.

— Руку. Для убедительности.

Я на секунду оглянулась.

Его родители действительно были достаточно близко, чтобы видеть нас.

— Можно.

Только после этого ладонь Глеба легла мне на поясницу чуть выше талии.

Без попыток проверить границы на прочность.

И всё равно тело отреагировало на контакт так, будто до этого я никогда не видела мужских рук.

Очень неудобно.

Внутри нас уже ждали остальные.

Стол стоял у панорамного окна с видом на воду. Белые скатерти, тонкие бокалы, небольшие свечи в стеклянных подсвечниках. За открытой частью террасы шелестели деревья.

Я села рядом с Глебом.

Напротив оказались Марина Сергеевна и Андрей Викторович, Тамара Павловна заняла место во главе стола.

Первый час прошёл спокойно.

Мы заказали еду, обсуждали поездки, университет, ближайший день рождения Тамары Павловны.

Я постепенно расслабилась.

Зря.

Потому что в какой-то момент Марина Сергеевна улыбнулась сыну и спросила:

— Глеб, а как вы вообще начали встречаться?

Я замерла с бокалом воды в руке.

Вот.

Тот самый вопрос, легенду для которого мы согласовали весьма приблизительно.

Глеб спокойно положил вилку.

— Лиза согласилась на свидание.

Я повернула голову.

— Что?

Он посмотрел на меня.

— Ты согласилась.

— Ты сейчас переписываешь историю человечества?

Уголок его рта поднялся.

— Хорошо. Я пригласил.

Марина Сергеевна смотрела с интересом.

— А Лиза?

— Отказала, — признался Глеб.

Я медленно поставила бокал.

— Вот теперь похоже на правду.

Тамара Павловна рассмеялась.

— И сколько раз?

Глеб задумался.

Я сразу вмешалась:

— Тамара Павловна, не давайте ему возможность увеличить цифру.

— Четыре, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Ты не приглашал меня четыре раза.

— Кофе дважды, ужин один раз, подвезти один раз.

Я замолчала.

Потому что…

Чёрт.

Действительно.

Я просто всегда считала это частью его обычных издевательств.

— Подвезти — не свидание, — нашлась я.

— На мотоцикле было бы очень романтично.

— Для травматолога.

Андрей Викторович усмехнулся.

Марина Сергеевна перевела взгляд на меня.

— А когда вы всё-таки согласились?

Я почувствовала, как нога Глеба слегка коснулась моей под столом.

Предупреждение?

Поддержка?

Понятия не имею.

— Когда он научился нормально приглашать, — сказала я.

Глеб повернулся.

— Я нормально приглашал.

— Ты сказал: «Соколова, поехали кофе пить, пока ты не стала ещё злее».

Тамара Павловна положила ладонь на стол.

— Господи, Глеб.

— Что? Она была злая.

— После твоей фразы стала ещё злее, — напомнила я.

Марина Сергеевна смеялась уже открыто.

— А как нужно было?

Глеб повернулся ко мне.

— Вот действительно. Просвети.

Я посмотрела ему в глаза.

— Например: «Лиза, ты свободна вечером? Я хотел бы пригласить тебя выпить кофе».

— Скучно.

— Зато понятно, что мужчина приглашает на свидание, а не предлагает транспортировать раздражённого человека к ближайшему кофеину.

Он усмехнулся.

— Учту.

И опять прозвучало так, будто собирается воспользоваться советом.

В будущем.

После этой недели.

Я отвела взгляд.

Разговор сменился.

К десерту я уже решила, что сложная часть вечера позади.

И снова ошиблась.

Глеб как раз откинулся на спинку стула, когда возле нашего столика остановилась женщина в светлом платье.

— Марина?

Его мать подняла глаза.

— Ольга! Какая встреча.

Они поприветствовали друг друга.

Рядом с женщиной стояла девушка примерно нашего возраста — высокая блондинка в чёрном платье.

Я почувствовала, как Глеб рядом едва заметно напрягся.

Ага.

Интересно.

— Это моя дочь Алина, — сказала Ольга. — Вы же знакомы.

Марина Сергеевна на секунду замялась.

Всего на секунду.

И я всё поняла.

Вот она.

Любимая кандидатура.

Алина посмотрела на Глеба.

— Привет.

— Привет, — спокойно ответил он.

Никакого тепла.

Никакого раздражения.

Вообще ничего.

Потом девушка заметила меня.

Её взгляд остановился на моей руке, лежавшей возле бокала.

Марина Сергеевна быстро улыбнулась.

— А это Лиза. Девушка Глеба.

Вот тут стало тихо.

Совсем чуть-чуть.

Но достаточно.

Алина перевела взгляд на него.

— Правда?

Глеб не стал отвечать сразу.

Он повернулся ко мне и протянул руку ладонью вверх.

Без слов.

Я поняла.

Положила свою ладонь в его.

Пальцы сомкнулись.

— Правда, — произнёс он.

Очень спокойно.

Ольга улыбнулась.

— Надо же. Марина, а ты молчала.

— Сама узнала недавно.

— Поздравляю.

— Спасибо, — вежливо сказала я.

Алина тоже улыбнулась.

Вполне нормально.

Без драмы.

— Рада познакомиться.

— Взаимно.

Они постояли ещё минуту, потом ушли к своему столику в другой части зала.

Я дождалась, пока они отойдут.

После этого повернулась к Глебу.

— Это она?

Он всё ещё держал мою руку.

— Кто?

— Дочь маминой подруги.

— А.

Вот же.

— Не делай вид, что не понял.

— Да.

— И ты не мог предупредить?

— Я не знал, что они здесь будут.

Марина Сергеевна виновато посмотрела на меня.

— Лиза, простите. Я тоже не знала.

— Всё хорошо, Марина Сергеевна. Правда.

И это действительно было так.

Никакой сцены не произошло.

Никто не бросал в меня бокалом.

Мне уже нравилась эта семья за отсутствие дешёвых сериалов.

— Она хорошая девушка, — тихо добавила Марина Сергеевна. — Просто я немного увлеклась идеей вас познакомить.

Глеб поднял бровь.

— Немного?

— Не начинай.

Я улыбнулась.

— Ничего страшного.

Тамара Павловна посмотрела на наши соединённые руки.

— А вы так и будете держаться или десерт всё-таки доедите?

Я опустила взгляд.

Глеб до сих пор не отпустил меня.

Я тоже.

Чёрт.

Он разжал пальцы первым.

— Десерт важнее.

— Правильный мальчик, — одобрила бабушка.

Через десять минут официант принёс рыбу для Андрея Викторовича.

И именно тогда Глеб решил погибнуть.

Он посмотрел на блюдо.

Потом на меня.

Я увидела этот взгляд.

— Нет, — очень тихо предупредила я.

Поздно.

Глеб взял бокал воды и совершенно спокойно произнёс:

— Кстати, рыба моей мечты, передай соль.

За столом воцарилась тишина.

Я медленно повернула голову.

Марина Сергеевна моргнула.

Андрей Викторович опустил взгляд в тарелку, но я увидела улыбку.

Тамара Павловна прищурилась.

— Что?

Я хотела провалиться под стол.

Глеб смотрел на меня с невинностью человека, которому давно пора запретить пользоваться речью.

— Соль, — повторил он.

— Я слышала.

— Тогда почему не передаёшь?

Я взяла солонку и поставила перед ним.

Аккуратно.

Очень.

— Держи, дорогой.

Его глаза блеснули.

— Спасибо.

Тамара Павловна всё ещё смотрела на нас.

— Рыба?

Я глубоко вдохнула.

— Длинная история, Тамара Павловна.

— У нас неделя.

Глеб рассмеялся.

Я посмотрела на него.

— Тебе весело?

— Очень.

— Запомни этот момент.

— Уже второй раз за день угрожаешь.

— И оба раза заслуженно.

Разговор снова двинулся дальше.

Через несколько минут я положила левую руку на край стула, а потом потянулась за салфеткой и убрала её на колени.

В тот же момент Глеб опустил ладонь со стола, явно собираясь взять меня за руку.

Его пальцы вместо моих коснулись открытого колена.

Я застыла.

Глеб тут же отдёрнул руку.

Его взгляд мгновенно изменился.

— Извини, — произнёс он настолько тихо, чтобы услышала только я.

Вот это остановило раздражение быстрее всего.

Я посмотрела на него.

— Больше не надо.

— Не буду.

Никаких шуток.

Никакого «я же случайно».

Просто принял.

И почему-то именно это задело сильнее, чем само прикосновение.

На обратном пути мы снова ехали вдвоём.

Первые минут десять молчали.

За окнами мелькали редкие фонари, между ними дорога уходила в тёмный лес.

Я смотрела в окно.

— Лиз.

Повернула голову.

Глеб держал обе руки на руле.

— Что?

— Я правда случайно задел тебя под столом. Хотел взять за руку.

— Я поняла.

— Хорошо.

Он снова сосредоточился на дороге.

Я несколько секунд смотрела на его профиль.

— Ты извинился.

— Умею.

— Второе открытие за два дня.

Уголок его рта поднялся.

— У тебя список?

— Скоро заведу.

— Внеси ещё один пункт.

— Какой?

Глеб повернул голову всего на секунду.

— Ты сегодня очень красивая.

Я замолчала.

Вот так.

Без пошлой добивки.

Без ухмылки.

Просто сказал.

И снова посмотрел на дорогу.

Стало значительно хуже.

Потому что с пошлым Орловым я знала, что делать.

С этим — пока нет.

В понедельник утром меня разбудил странный стук в стекло.

Я открыла глаза.

Стук повторился.

Приподнявшись на локте, посмотрела на балконную дверь.

По стеклу снаружи прыгала небольшая птица.

— Серьёзно?

Птица ударила клювом ещё раз.

Я откинула одеяло и встала.

На мне была длинная светлая футболка и короткие домашние шорты. Волосы за ночь окончательно решили жить собственной жизнью, поэтому первым делом я собрала их в небрежный пучок.

Подошла к балконной двери.

Птица увидела меня и улетела.

— Вот и поговорили.

Я уже собиралась отвернуться, когда заметила внизу Глеба.

Он стоял возле бассейна.

Без футболки.

Я замерла.

Ненадолго.

Потом подошла ближе к стеклу.

Спортивные шорты, босые ноги, мокрые волосы. По плечам стекала вода.

Так, Лиза, отойди от окна.

Я, разумеется, не отошла, потому что человек имеет право хотя бы на две секунды научного интереса. Три тоже можно списать на исследование. На четвёртой уже начинались вопросы к методологии.

Глеб опустил полотенце.

Поднял голову.

Прямо к моему окну.

Я резко шагнула назад.

Отлично.

Двадцать лет человеку, красный диплом в перспективе, второе место в рейтинге, а прячусь от мужчины за шторой.

Очень достойно.

Телефон на тумбочке завибрировал.

Я посмотрела.

Глеб: Доброе утро.

Я прикусила губу.

Я: Доброе.

Три точки.

Глеб: Красивый вид?

Засранец.

Я: Сад хороший.

Ответ пришёл сразу.

Глеб: Я тоже так думаю.

Я бросила телефон на кровать.

Всё.

На сегодня общение окончено.

Через полчаса я спустилась к завтраку уже в джинсовых шортах и свободной зелёной рубашке поверх белой майки.

Глеб сидел на террасе полностью одетым, что было очень своевременно. Серая футболка, светлые шорты, часы.

Он поднял глаза от телефона, когда я подошла к столу.

— Выспалась?

— Отлично.

— Птица не мешала?

Я остановилась возле своего стула.

— Ты ещё и птицу видел?

— Я много чего видел.

В его голосе было слишком много смысла.

Я села напротив.

— Начнёшь — уйду.

— Даже не собирался.

— Ложь.

— Я с утра хороший.

— Это временно.

Он улыбнулся.

После завтрака Марина Сергеевна предложила пройтись по саду. Тамара Павловна хотела проверить новые розы, которые посадили в дальней части участка, а мне всё равно было нечем заняться.

Глеб сначала идти не собирался.

Потом Марина Сергеевна сказала:

— Глеб, составь Лизе компанию.

И он мгновенно передумал.

Очень незаметно.

Конечно.

Мы вышли через боковую дверь и пошли по дорожке вдоль сада. Тамара Павловна двигалась медленнее, поэтому мы с Глебом держались в нескольких шагах позади неё и Марины Сергеевны.

Слева тянулись кусты гортензий, справа за низкой оградой начинался небольшой фруктовый сад. На траве ещё оставалась влага после полива, воздух пах землёй и листьями.

— У тебя всё утро подозрительно довольное лицо, — сказала я.

Глеб шёл рядом, засунув руки в карманы шорт.

— Хорошо спал.

— Поздравляю.

— И утро удачное.

— Орлов.

Он повернул голову.

— Что?

— Забудь про окно.

— Я ничего не говорил про окно.

— Именно поэтому я предупреждаю заранее.

Уголок его рта дрогнул.

— Ладно.

Мы дошли до дальней клумбы.

Тамара Павловна остановилась возле роз и начала объяснять Марине Сергеевне, что садовник подрезал один куст неправильно.

Я встала чуть в стороне, рассматривая крупные белые цветы.

Глеб остановился справа от меня.

Над клумбой гудели пчёлы.

Одна пролетела рядом с лицом.

Я машинально отступила.

Глеб заметил.

— Боишься?

— Нет.

— Очень убедительно.

— Не боюсь. Просто не люблю, когда насекомое с жалом летит мне в глаз.

Пчела снова появилась рядом.

Я подняла руку, собираясь убрать волосы с лица.

— Не двигайся, — резко сказал Глеб.

Замерла.

По его лицу исчезло веселье.

— Что?

Он сделал шаг ближе.

— У тебя в волосах пчела.

Вот теперь я действительно перестала дышать.

— Где?

— Возле виска. Не трогай.

Глеб подошёл ещё ближе.

Я стояла на месте.

Сердце сразу решило, что происходящее требует ускоренного режима.

Не только из-за пчелы.

Мужчина передо мной оказался на расстоянии одного вдоха.

Глеб медленно поднял руку.

— Я сейчас уберу прядь. Хорошо?

Я кивнула.

Его пальцы коснулись волос возле моего виска.

Очень осторожно.

Он отвёл прядь в сторону.

Я почувствовала лёгкое движение у уха.

— Не дёргайся, — произнёс Глеб тихо.

— Я и не дёргаюсь.

— Молодец.

— Не разговаривай со мной как с ребёнком.

Уголок его губ едва заметно поднялся.

— Тогда молчи.

Вот ещё.

Но спорить сейчас было глупо.

Глеб задержал прядь пальцами, второй рукой осторожно провёл по волосам чуть ниже.

Пчела вылетела.

Я сразу отступила.

Глеб проводил насекомое взглядом.

— Всё.

Я выдохнула.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня.

— Пятый раз.

— Ты опять считаешь?

— Конечно.

Я поправила волосы.

Пальцы немного дрожали.

Разумеется, исключительно от пчелы.

— Забудь.

— Не могу. Историческая статистика.

Марина Сергеевна повернулась к нам.

— Всё хорошо?

Я сразу ответила:

— Да, спасибо. Пчела в волосы запуталась.

— Господи. Не ужалила?

— Нет, всё хорошо. Глеб помог.

Его мать посмотрела на сына.

Потом на меня.

Я уже научилась распознавать эту улыбку.

— Какой полезный мальчик.

— Мам.

Тамара Павловна тоже обернулась.

— Кто полезный?

— Глеб.

— Не верю.

Я рассмеялась.

После прогулки день прошёл спокойно.

До вечера.

А ночью я поняла, что слишком хорошо привыкла к холодильнику общежития, который гудел через стену круглосуточно.

В доме Орловых было тихо.

Настолько, что после полуночи я лежала в кровати и слышала только шум кондиционера.

Спать не хотелось.

К тому же после ужина я отказалась от десерта, а теперь организм справедливо напоминал, что в жизни есть решения, за которые приходится платить.

Я посмотрела на часы.

00:34.

Можно спуститься на кухню.

Я взрослый человек.

Чужой дом, но мне разрешено здесь жить.

Никто не арестует меня за кусок сыра.

Я надела мягкие шорты, поверх майки набросила тонкую серую кофту и тихо открыла дверь.

Коридор был тёмным, только у лестницы горела небольшая ночная подсветка.

Я прикрыла дверь и направилась вниз.

Ступени не скрипели.

Очень удобно.

На первом этаже было ещё темнее.

Из сада через окна проникал слабый свет фонарей.

Я прошла мимо гостиной и свернула к кухне.

Открыла дверь.

Верхний свет включать не стала. Под шкафами горела тонкая подсветка, освещавшая рабочую поверхность и холодильник, а дальняя сторона кухонного острова оставалась в полумраке. Я туда даже не посмотрела.

Сразу добралась до холодильника.

Открыла.

— Мышь кродётся.

Я подпрыгнула.

Дверца холодильника едва не ударила меня по плечу.

— Господи!

Из-за дальней стороны острова поднялась знакомая голова.

Глеб сидел на высоком стуле в тени.

Я прижала ладонь к груди.

— Ты нормальный?!

Он поднял кружку.

— Чай пил.

— В темноте?

— Свет есть.

— Это подсветка!

— Мне достаточно.

Я закрыла холодильник и посмотрела на него.

На Глебе были чёрные домашние брюки и белая футболка. Волосы растрёпаны, телефон лежал на столешнице рядом.

— Ты специально молчал, пока я сюда шла?

— Хотел посмотреть, что ты украдёшь.

— Я ничего не краду.

— А зачем открыла холодильник?

— Я здесь гостья.

— Значит, санкционированное хищение.

Я выдохнула.

— Когда-нибудь я действительно тебя ударю.

— В договоре это не прописано.

— Потому что я считала очевидным.

Глеб отодвинул соседний высокий стул ногой.

— Садись.

— Зачем?

— Раз уж пришла, поешь нормально.

Я посмотрела на холодильник.

Потом на него.

— Там есть сыр.

— Соколова, сейчас половина первого ночи. Не надо делать вид, что ты спустилась ради двух кубиков сыра.

— А ради чего я спустилась?

Глеб открыл нижний ящик острова, достал упаковку хлебцев и положил на столешницу.

— Сейчас выясним.

Потом поднялся со своего стула, обошёл остров и открыл холодильник. Достал сыр, упаковку нарезанной индейки и контейнер с помидорами.

— Я сама могу, — сообщила я, наблюдая, как он ставит всё на рабочую поверхность.

— Вижу.

— Тогда зачем ты хозяйничаешь?

— Потому что если оставить решение за тобой, ты съешь сыр и назовёшь это ужином.

— Я не собиралась ужинать.

Глеб достал из шкафа тарелку.

— Именно поэтому сейчас будешь.

Пока я возмущалась его самоуправством, он уже поставил передо мной тарелку с сыром, индейкой и помидорами и придвинул хлебцы.

Я села на высокий стул справа от него.

— Ты странный.

Глеб вернулся на своё место.

— Почему?

— Потому что выглядишь как человек, который питается воздухом, кофе и женскими нервами, а ночью собираешь нормальную еду.

Он усмехнулся.

— Женские нервы питательнее.

— Вот. Я об этом.

Глеб откинулся на спинку стула и взял кружку.

Я сделала бутерброд.

Кухня ночью выглядела совсем иначе. Большие окна превратились в чёрные зеркала, в них отражалась узкая подсветка под шкафами. Где-то снаружи стрекотали насекомые, из коридора не доносилось ни звука.

Мы некоторое время молчали.

Не неловко.

И от этого становилось немного странно.

— Можно вопрос? — спросила я.

Глеб поставил кружку.

— Можно.

— Зачем ты вообще два года ко мне лезешь?

Он посмотрел на меня.

— Лезу?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Подходишь, комментируешь рейтинг, садишься рядом, выводишь меня из себя.

— Тебе нужен полный список?

— Мне нужна причина.

Глеб медленно провёл пальцем по краю кружки.

— Мне нравится твоя реакция.

— Это я уже знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я положила бутерброд на тарелку.

— Потому что нормальные люди через пару месяцев находят другое развлечение.

— Я упорный.

— Это тоже знаю.

Он улыбнулся.

— Значит, ты достаточно хорошо меня изучила.

— Не переводи разговор.

Глеб замолчал.

Веселье из его взгляда исчезло.

— А если причина просто в том, что мне нравится с тобой разговаривать?

Я не сразу ответила.

— Ты называешь это разговаривать?

— Иногда.

— А остальное?

— Привлекать внимание.

После этой фразы между нами стало слишком тихо.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Моё?

— Твоё.

— Зачем?

Глеб слегка наклонил голову.

— Лиза, ты умная девочка.

— Не уходи от ответа.

— Я не ухожу.

Он подался чуть ближе, опираясь предплечьем о столешницу.

Расстояние сократилось.

— Я просто хочу понять, сколько ещё подсказок тебе нужно.

Я почувствовала, как внутри что-то медленно сдвинулось.

Очень неприятно.

И одновременно совсем наоборот.

— Это всё ещё часть нашей фиктивной недели? — спросила я тише.

Глеб несколько секунд смотрел прямо на меня.

— Нет.

Одно слово.

И совсем не односложный смысл.

Я отвела взгляд первой и машинально потянулась за стаканом воды, которого рядом не было.

Прекрасно.

— Ты меня смущаешь специально.

— Сейчас нет.

— Ещё хуже.

Он усмехнулся, но мягко.

— Я заметил.

Я всё-таки увидела чистый стакан у мойки, поднялась со стула и подошла к фильтру.

Пока наливала воду, пыталась привести мысли в порядок.

Глеб оставался у острова.

Не подходил.

Не давил.

Что раздражало, потому что с его обычным поведением справляться было проще.

Я выпила несколько глотков и повернулась.

— Я пойду спать.

Он кивнул.

— Иди.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, Лиз.

Без рыбы.

Без гадости.

Я вышла из кухни.

Прошла через тёмную гостиную.

Поднялась по лестнице.

У своей двери остановилась.

И только тогда поняла одну неприятную вещь.

Глеб Орлов только что практически сказал, что два года добивался моего внимания.

А я вместо нормальной реакции сбежала доедать внутреннюю панику в спальню.

Очень взросло.

Во вторник утром Глеб исчез.

Я поняла это за завтраком.

Его место на террасе пустовало, чашки не было, телефон тоже нигде не лежал. Марина Сергеевна читала что-то на планшете, Тамара Павловна обсуждала с Андреем Викторовичем завтрашний приезд дочери и внука.

Я села за стол.

— Доброе утро.

— Доброе, Лиза, — ответила Марина Сергеевна. — Как спалось?

— Хорошо, спасибо.

Ложь.

До трёх ночи я анализировала фразу «мне нравится твоё внимание» так тщательно, будто от этого зависела мировая экономика.

— А Глеб ещё спит? — спросила я максимально нейтрально.

Андрей Викторович поднял глаза от телефона.

— Глеб?

— Да.

— Он с восьми работает.

Я замерла.

— Работает?

Марина Сергеевна посмотрела на меня.

— У него созвон.

Я медленно положила салфетку на колени.

— Какой созвон?

Тамара Павловна прищурилась.

— Вы не знали?

Чудесно.

Мы снова стоим на пороге разоблачения.

— Знала, что он чем-то занимается, — ответила я осторожно. — Просто Глеб любит рассказывать о себе выборочно.

Это даже не было ложью.

Андрей Викторович усмехнулся.

— Это семейное.

Марина Сергеевна объяснила:

— Он уже второй год работает у отца в компании. Сейчас больше с аналитикой и проектами, но Андрей постепенно даёт ему серьёзные задачи.

Я смотрела на неё.

В голове медленно перестраивалась ещё одна деталь портрета Орлова.

Второй год.

Работает.

В компании отца.

А я два года искренне считала, что он пропускает пары, потому что ему лень вставать.

— Он вам совсем не рассказывал? — спросила Марина Сергеевна.

— Мы обычно больше говорим об университете.

Это звучало безопасно.

Тамара Павловна посмотрела на сына.

— Видишь, Андрей? Молодёжь теперь встречается и ничего друг о друге не знает.

Я улыбнулась.

— Исправляемся.

После завтрака Андрей Викторович ушёл к себе в кабинет.

Марина Сергеевна отправилась проверять комнаты перед приездом сестры, а Тамара Павловна решила отдохнуть.

Я поднялась наверх.

Прошла мимо своей комнаты.

Дверь Глеба напротив была закрыта.

Тишина.

То, что Орлов ещё и работал, плохо укладывалось в картину жизни беззаботного мажора, которую я два года старательно собирала у себя в голове.

Я зашла к себе, взяла ноутбук и решила заняться собственными делами. До начала практики после перерыва оставалось несколько дней, но мне нужно было подготовить документы для стажировки и закончить пару заметок.

Минут сорок всё шло хорошо.

Потом заряд батареи упал до двенадцати процентов.

Я потянулась к сумке.

Зарядки не было.

Посмотрела в чемодане.

Нет.

Вспомнила.

Вчера вечером я брала её вниз, когда сидела в маленькой библиотеке возле гостиной.

И оставила там.

Прекрасно.

Я вышла в коридор и спустилась на первый этаж.

В библиотеке зарядки не оказалось.

Зато на столе лежал мой блокнот.

Я взяла его и уже собиралась выйти, когда из соседнего кабинета услышала голос Глеба.

Дверь была приоткрыта.

— Нет, если мы переносим ввод второй очереди, модель по выручке надо пересчитывать полностью. Оставлять старый прогноз бессмысленно.

Я остановилась.

Голос звучал иначе.

Спокойный.

Собранный.

Без привычной ленцы.

— Посмотрите третий лист. Да, именно там. У вас ставка по кредиту обновилась, а стоимость финансирования в итоговой модели осталась старая.

Пауза.

Я смотрела на щель приоткрытой двери.

Это было очень похоже на наш университетский кейс.

Только настоящий.

Я уже собиралась уйти, потому что подслушивать чужие рабочие разговоры было некрасиво, когда дверь открылась шире.

Глеб стоял за ней с телефоном у уха.

Увидел меня.

Показал рукой: заходи.

Я покачала головой и показала на лестницу.

Он нахмурился, потом прикрыл микрофон ладонью.

— Что искала?

— Зарядку. Неважно.

— На столе справа.

Я заглянула внутрь.

Кабинет был небольшой, светлый, с большим столом у окна. На одном мониторе была открыта таблица, на втором — план какого-то жилого комплекса. Рядом стояла чашка кофе, лежала папка с документами.

Моя зарядка действительно лежала на краю приставного стола.

— Можно?

Глеб кивнул.

Я вошла.

Прошла вдоль стены, стараясь не смотреть на экран.

Взяла провод.

Глеб тем временем вернулся к разговору.

— Да, я здесь. Скиньте обновлённую модель до двух. Я посмотрю до встречи.

Он отключился.

Я уже дошла до двери.

— Соколова.

Остановилась.

Повернулась.

Глеб положил телефон на стол.

На нём была белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. Волосы зачёсаны назад, на носу — очки в тонкой чёрной оправе.

Очки.

Вот ещё одна проблема.

— Что? — спросила я.

Он посмотрел на зарядку в моей руке.

— Ты чего так смотришь?

— Никак.

— Очень даже как.

Я вернулась на два шага в комнату и ещё раз посмотрела на открытые таблицы.

— Ты действительно всё это время работал в компании отца?

Глеб откинулся на спинку кресла.

— Уже второй год. Не каждый день, если ты об этом. Но проекты настоящие.

— И поэтому иногда пропускаешь занятия?

— Иногда из-за работы. Иногда потому, что могу себе позволить не сидеть на паре, если уже знаю материал.

Я прищурилась.

— Последнюю часть можно было не добавлять.

— Но тогда ты бы решила, что разговариваешь с другим человеком.

— Самодовольство на месте. Уже спокойнее.

Глеб усмехнулся.

Я ещё раз посмотрела на мониторы.

— И почему ты никогда не говорил?

— Ты спрашивала?

Я открыла рот.

Закрыла.

Нет.

Не спрашивала.

Я сразу решила, что знаю ответ.

— Ты мог упомянуть.

— Когда? Между «Орлов, отстань» и «Орлов, иди куда шёл»?

Я нахмурилась.

— Я не всегда так разговариваю.

— Со мной — часто.

— Потому что ты обычно начинаешь с какой-нибудь гадости.

— Рабочая стратегия.

— Очень взрослая.

Глеб снова усмехнулся.

Я кивнула на второй монитор.

— Что за проект?

Он повернулся к экрану.

— Жилой комплекс. Отец дал мне финансовую модель и блок по коммерческим помещениям.

— Это один из реальных проектов вашей компании?

Глеб медленно посмотрел на меня.

— Реальнее некуда.

— И ты сам считаешь всю модель?

— Часть. Там несколько человек работают. Моя зона — финансовая аналитика и часть коммерции.

— А отец потом всё проверяет?

— Сейчас уже не всё.

Это прозвучало спокойно.

Без попытки похвастаться.

Что раздражало ещё сильнее.

— Поэтому ты так быстро делаешь университетские кейсы.

Глеб улыбнулся.

— Наконец-то раскрыла преступление.

— Я два года считала, что ты просто ненормально быстро читаешь условия.

— Это тоже.

— Самодовольство вернулось окончательно.

Он поправил очки.

— А то ты уже начала пугаться.

Я задержала взгляд на его лице.

Очки ему шли.

Очень.

Прямо неприлично.

Глеб заметил.

Конечно.

— Что?

— Ничего.

— Соколова.

— Работай.

Я взяла зарядку.

— Я мешаю.

— Пока нет.

Он посмотрел на часы.

— У меня выезд через полчаса. Отец поедет на объект, я с ним.

Я медленно кивнула.

Вот почему он временами исчезает.

Вот почему знает про инвестиционные риски больше, чем человек, якобы скучающий на последнем ряду.

Как удобно.

Вся моя теория о богатеньком мажоре, который между вечеринками случайно умудряется быть первым в рейтинге, трещала всё сильнее.

— Разочарована? — спросил Глеб.

Я подняла глаза.

— В чём?

— Что я не настолько бесполезный, как тебе хотелось.

Попал.

И он это видел.

— Я никогда не считала тебя глупым.

— Бесполезным считала.

— Иногда.

— Часто.

Я вздохнула.

— Хорошо. Я была не права.

Глеб замер.

Потом снял очки.

— Повтори.

Я сразу пожалела.

— Не начинай.

— Нет, подожди. Это важный день.

— Орлов.

Он встал из кресла, обошёл стол и остановился напротив меня.

Расстояние между нами стало совсем небольшим.

— Ты сейчас признала, что ошибалась насчёт меня.

— Частично.

— Всё равно считается.

— Не привыкай.

— Поздно.

Я посмотрела на него снизу вверх.

— Тебе ещё работать.

— У меня ещё время.

— Очень точный человек.

— Когда надо.

Он не отступал.

Я тоже.

После вчерашней кухни ощущение между нами изменилось.

Незаметно.

Но достаточно, чтобы теперь даже обычная пауза ощущалась иначе.

— И что ещё ты обо мне придумала? — спросил Глеб.

Я прищурилась.

— Длинный список.

— Например?

— Что ты избалованный.

— Правда.

— Самоуверенный.

— Тоже.

— Пошлый.

— Особенно.

Я не удержалась от улыбки.

— Вот видишь. Не всё было ошибкой.

— А хорошее есть?

Я задумалась.

Специально.

Подольше.

— Умный.

— Это мы уже выяснили.

— Наблюдательный.

— Дальше.

— Ты сейчас оценки собираешь?

— Мне интересно.

Я опустила взгляд на его рубашку.

Потом снова подняла.

— Иногда умеешь быть нормальным.

Глеб тихо рассмеялся.

— Очень щедро.

— Что заслужил.

Его взгляд задержался на моём лице.

— А красивый?

— У тебя зеркало есть.

— Хочу независимую экспертизу.

— Платную.

— Сколько?

— Триста тысяч.

Он рассмеялся уже громче.

Я тоже.

И именно в этот момент дверь кабинета открылась.

Андрей Викторович остановился на пороге.

Мы с Глебом стояли друг напротив друга в метре от стола.

Очень близко.

Отец Глеба посмотрел на сына.

Потом на меня.

Я сразу отступила на шаг.

— Простите, Андрей Викторович. Я зарядку забирала.

— Всё нормально, Лиза.

В его глазах мелькнуло что-то очень похожее на веселье.

— Глеб, через двадцать минут выезжаем.

— Хорошо.

Андрей Викторович закрыл дверь.

Я посмотрела на Глеба.

— Твой отец теперь что-нибудь подумает.

— Надеюсь.

— Глеб.

— Мы официально встречаемся, забыла?

Вот ведь.

Я забрала зарядку.

— Иди работай.

— Ты куда?

— В комнату.

— После обеда приедет тётя.

— Я помню.

— С ребёнком.

— Ты говорил.

Глеб вернулся к креслу, но перед тем как сесть, посмотрел на меня.

— И с собакой.

Я уже взялась за дверную ручку.

— С какой собакой?

Уголок его рта поднялся.

— Увидишь.

Тётя Глеба приехала после четырёх.

Я услышала машину из своей комнаты, отложила ноутбук и подошла к окну. По подъездной дорожке медленно катился большой белый кроссовер, блестевший на солнце после недавней мойки. Он остановился у крыльца, водительская дверь открылась, и наружу вышла стройная светловолосая женщина в джинсах и свободной белой рубашке.

С пассажирского места выбрался мужчина, обошёл машину и открыл заднюю дверь. Через несколько секунд на дорожке появился маленький мальчик с синей машинкой в руке.

Судя по возрасту, это и был Миша, о котором Глеб рассказывал в дороге.

Я вышла из комнаты, прикрыла дверь и спустилась на первый этаж.

Марина Сергеевна как раз направлялась из гостиной в холл. Услышав голоса снаружи, она ускорила шаг и распахнула входную дверь.

— Приехали!

Мы вышли на крыльцо.

Мальчик уже шёл к дому, крепко держась за руку отца. В другой руке он нёс машинку и время от времени поглядывал на неё, будто проверял, не исчезла ли по дороге.

— Лиза, — Марина Сергеевна повернулась ко мне, — это моя сестра Наталья.

Женщина поднялась по ступеням.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже, — тепло ответила Наталья. — Наконец вижу девушку Глеба.

Разумеется.

Новость распространялась в этой семье быстрее пожара.

Следом к крыльцу подошёл её муж.

— Сергей.

— Лиза. Очень приятно.

— Взаимно.

Наталья оглянулась на мальчика.

— А это Миша.

Он остановился у нижней ступени и посмотрел на меня так серьёзно, словно именно ему предстояло решить, достойна ли я войти в семейный круг.

Я присела, чтобы не нависать над ним.

— Привет. Я Лиза.

Миша подумал.

— А я Миса.

— Очень приятно, Миша.

Он поднял машинку.

— Это синяя.

— Вижу. Красивая.

Миша удовлетворённо кивнул.

Проверка пройдена.

Позади нас щёлкнул замок багажника.

Я обернулась.

Наталья подняла крышку, и оттуда немедленно выпрыгнул огромный золотистый ретривер. Едва лапы коснулись дорожки, собака рванула к крыльцу.

— Арчи! — строго позвала Тамара Павловна, появившаяся в дверях.

Арчи, разумеется, даже не подумал тормозить.

— Вернула вашего беглеца в целости и сохранности, — со смехом сказала Наталья, закрывая багажник. — Три дня у нас пожил и окончательно решил, что два дома лучше одного.

Марина Сергеевна посмотрела на меня.

— Это мамин пёс. Золотистый ретривер и главное стихийное бедствие этого участка.

Арчи уже взлетел на крыльцо и сунул мокрый нос мне в ладонь.

Я рассмеялась и погладила его по голове.

— Тогда понятно, кто здесь главный.

— Никого он не слушается, — проворчала Тамара Павловна, хотя сама тут же протянула руку и почесала собаку за ухом. — Особенно когда видит еду.

Арчи радостно завилял хвостом.

Марина Сергеевна усмехнулась.

— Вот. Даже спорить не стал.

Сбоку послышались шаги.

Я подняла голову.

Глеб шёл от дальней стороны дома. Он уже успел вернуться с отцом с объекта и переодеться: тёмные брюки сменил на серые шорты, рубашку — на чёрную футболку. Волосы были слегка растрёпаны, на запястье остались часы.

Арчи заметил его.

И мгновенно забыл обо всех остальных.

Собака сорвалась с места.

Глеб успел только остановиться на дорожке и расставить ноги, прежде чем ретривер врезался ему в бёдра, задрал морду и начал прыгать.

— Да, да, я тоже скучал.

Он обхватил собачью голову ладонями и потрепал Арчи за ушами.

Миша тут же отпустил руку отца.

— Геб!

Глеб повернулся к нему и присел на корточки.

— Привет, мелкий.

Миша подошёл и очень серьёзно протянул ему машинку.

— Синяя.

— Вижу.

— Моя.

— Я и не претендую.

Я стояла на крыльце и смотрела.

Вот ещё один Орлов, которого я не знала.

Глеб поднялся с корточек, подхватил Мишу и усадил себе на левую руку. Ребёнок совершенно спокойно устроился у него на боку, будто делал это каждый день.

Арчи крутился рядом и пытался сунуть нос под свободную ладонь.

Глеб подошёл к ступеням.

— Лиза, знакомься. Это человек, который сегодня захватит дом, а завтра начнёт диктовать условия всем взрослым.

Миша посмотрел на меня сверху.

— Лиса.

— Лиза, — мягко поправила я.

— Лиса.

— Пусть будет.

Глеб улыбнулся.

— Тебе идёт.

Я посмотрела на него.

— Не начинай.

Наталья, стоявшая рядом с Мариной Сергеевной, перевела взгляд с него на меня и усмехнулась.

— Наконец-то.

Я повернулась к ней.

— Простите?

— Ничего, — слишком быстро ответила она.

Глеб тут же вмешался:

— Не слушай её.

— Теперь обязательно буду.

— Ошибка.

Миша потянул его за ворот футболки.

— Геб, собака.

— Вижу.

Арчи уже успел ткнуться носом в ногу Сергея и перейти к следующему человеку.

— Он всех проверяет на наличие еды? — спросила я.

— В первую очередь на слабость характера, — пояснил Глеб. — Если один раз дашь кусок со стола, ты его человек навсегда.

— Ты давал?

— Конечно.

— Тогда всё понятно.

Он посмотрел на пса.

— Молодой был. Глупый.

Тамара Павловна фыркнула.

— Тебе было девятнадцать.

— Очень молодой.

Я не удержалась от улыбки.

Через полчаса дом окончательно перестал быть тихим.

Миша бегал между гостиной и террасой, Арчи ходил за ним хвостом, взрослые разговаривали за большим столом, а Тамара Павловна пыталась накормить одновременно приехавших родственников, собаку и, судя по количеству еды, небольшую спортивную команду.

Я сидела на террасе рядом с Мариной Сергеевной и наблюдала, как Глеб собирает на газоне пластиковую дорогу для машинок.

Он стоял на коленях в траве, соединяя разноцветные секции. Миша сидел рядом и руководил процессом, время от времени переставляя уже закреплённые детали по одному ему понятной системе.

Арчи лежал чуть дальше, положив морду на передние лапы и явно ожидая момента, когда появится что-нибудь достаточно интересное для кражи.

Дождался.

Как только Глеб отвлёкся на очередной поворот трассы, ретривер поднялся, схватил пластиковый мост и попятился.

Глеб заметил движение и протянул руку.

— Арчи, отдай.

Собака крепче сжала добычу.

— Арчи.

Хвост завилял.

Миша восторженно сообщил:

— Собака украла.

— Я вижу.

Глеб снова протянул ладонь.

— Давай сюда.

Арчи отступил ещё на два шага.

Глеб медленно поднялся с колен.

Собака развернулась и рванула к кустам.

Он проводил её взглядом.

— Вор.

Миша громко рассмеялся.

Я тоже.

Марина Сергеевна заметила, куда я смотрю.

— Глеб хорошо с ним ладит.

— Вижу.

— Миша его обожает.

— По-моему, Арчи тоже.

— Арчи обожает всех, у кого есть еда или вещи, которые можно украсть.

Через несколько минут собака вернулась.

Без моста.

Наталья, вышедшая на террасу со стаканом воды, посмотрела на пустую пасть.

— Где игрушка?

Арчи посмотрел на неё.

Потом отвернулся.

Глеб отряхнул траву с колен и подошёл к террасе.

— В кустах бросил. Я потом заберу.

Миша бежал следом.

— В кустах!

— Миш, не беги по ступенькам, — сразу сказала Наталья.

Мальчик остановился у первой ступени и дальше поднялся очень аккуратно.

Хороший ребёнок.

Я взяла со стола стакан воды.

Арчи тем временем прошёл мимо террасы и направился к дальней части сада.

Глеб уже поставил ногу на первую ступень, но заметил его и остановился.

— Арчи.

Собака не отреагировала.

— Арчи.

Ретривер ускорился.

Я проводила его взглядом.

— Куда он?

Глеб прищурился.

— В бабушкины пионы.

Тамара Павловна, сидевшая у противоположного края стола, сразу подняла голову.

— Что?

Арчи остановился возле клумбы.

Понюхал траву.

Повернулся вокруг себя.

Ещё раз.

Я уже поняла.

Глеб тоже.

Он спустился со ступени обратно на дорожку.

— Арчи. Нет.

Собака присела.

И тогда Глеб рявкнул на весь сад:

— НЕ СРА-А-АТЬ!

Я подавилась водой.

Арчи застыл.

Буквально.

В позе существа, которому срочно пересмотрели жизненные планы.

За столом наступила тишина.

Тамара Павловна очень медленно повернула голову к внуку.

— Глеб!

Он развёл руками.

— А что? Сработало.

Наталья закрыла лицо ладонью.

Сергей согнулся от смеха.

Марина Сергеевна посмотрела в сторону сада с выражением женщины, которая двадцать два года воспитывала сына и всё равно оказалась не готова ко всему.

Я кашляла, пытаясь одновременно вдохнуть и не рассмеяться снова.

Миша стоял возле верхней ступени.

Очень серьёзный.

Все взрослые наконец замолчали.

И именно в эту паузу он громко сообщил:

— А я покакал.

Я закрыла рот ладонью.

Нет.

Только не это.

Наталья медленно повернулась к сыну.

— Мишенька…

— Я покакал, — повторил он с явной гордостью.

Глеб отвернулся.

Плечи у него задрожали.

Я уже не могла сохранять лицо.

Арчи тем временем, видимо, решил, что запрет утратил силу. Переступил на полметра в сторону и снова начал устраиваться.

Тамара Павловна заметила первой.

— Арчи…

Поздно.

Собака закончила начатое.

Миша немедленно показал пальцем.

— И собака покакала!

Вот тут я сломалась окончательно.

Села обратно на стул и уткнулась лбом в ладонь.

Рядом смеялась Наталья, одновременно пытаясь объяснить сыну, что не все происходящие в мире процессы обязательно комментировать вслух.

Сергей уже даже не делал вид, что способен помочь.

Марина Сергеевна тихо повторяла:

— Господи, дети…

Не уточняя, кого конкретно имеет в виду.

Глеб подошёл к клумбе, остановился в паре метров от Арчи и посмотрел на него.

— Предатель.

Миша тут же повернулся к собаке.

— Педатель!

Глеб посмотрел на племянника.

— Именно.

Миша воодушевился.

— Собака педатель!

Арчи стоял рядом с пионами и совершенно не испытывал раскаяния.

Я подняла лицо.

— Не смей учить его новым словам.

Глеб повернулся ко мне.

— Я вообще ничего не делал.

— Ты только что сделал.

— Он всё равно когда-нибудь узнал бы.

Наталья вытерла выступившие от смеха слёзы.

— Желательно не сегодня.

— Мам, — серьёзно позвал Миша.

Она посмотрела на него.

— Что, солнышко?

Он показал на Арчи.

— Педатель.

Я снова закрыла лицо рукой.

Тамара Павловна поднялась из кресла, опираясь на трость.

— Глеб.

У него сразу стало подозрительно серьёзное лицо.

— Да, бабушка?

— Раз ты так хорошо разговариваешь с собакой, пакетики лежат у двери.

Улыбка исчезла.

Я вытерла уголок глаза.

— Что случилось?

Он посмотрел на меня.

— Ничего.

— Тогда иди.

— Соколова.

— Ты же мужчина.

Глеб поднял брови.

— Причём тут это?

— Не знаю. Просто красиво прозвучало.

Он медленно прищурился.

— Я тебе это припомню.

— Не сомневаюсь.

Глеб развернулся и пошёл к дому.

Арчи счастливой рысью двинулся следом за человеком, которому только что оставил подарок.

Миша тоже спустился по ступенькам и побежал за ними.

— Геб!

Глеб уже дошёл до двери, но остановился и обернулся.

— Что?

Миша ткнул пальцем в сторону клумбы.

— Собака покакала!

Глеб поднял лицо к небу.

Я снова согнулась от смеха.

К вечеру Миша успел назвать Арчи предателем ещё четыре раза.

Один раз — собственного отца, когда тот не разрешил ему взять второй кусок пирога.

Один раз — диван, потому что машинка закатилась под него.

И почему-то ложку.

Наталья всё чаще подозрительно смотрела на Глеба.

Он делал вид, что вообще не знаком со словом.

После ужина Мишу уложили спать. Тамара Павловна тоже поднялась к себе, сославшись на то, что день с приездом родственников получился слишком насыщенным даже для неё.

Остальные переместились в гостиную.

Я села на край большого дивана с чашкой чая. Наталья с Мариной Сергеевной устроились в креслах у окна, Сергей разговаривал с Андреем Викторовичем возле стеллажа, а Арчи сначала обошёл всех по кругу, после чего выбрал место возле меня.

Глеб появился через несколько минут из кухни со стаканом воды.

Он подошёл к дивану, поставил стакан на журнальный столик и сел справа от меня.

Не вплотную.

Но ближе, чем обычно.

Арчи улёгся между нашими ногами и столиком.

Я посмотрела на Глеба.

— Устал?

Он опустил взгляд на собаку.

— От предательства.

— Тяжёлый день.

— Не смейся.

— Я стараюсь.

— Плохо.

Я поставила чашку на журнальный столик рядом с его стаканом.

— Зато теперь у меня есть ещё одна фотография тебя, которую хочется сохранить.

Глеб повернулся ко мне.

— Какая?

— Ментальная. Ты в красном кандибобере кричишь собаке «не срать».

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Очень цельный образ.

— Главное — статусный.

Глеб чуть наклонился в мою сторону.

— Вот за это ещё будешь наказана.

Я подняла брови.

— Простите?

В его глазах сразу появилось знакомое веселье.

— В настольной игре. Бабушка уже сказала, что до конца недели посадит за неё всю семью.

Я медленно выдохнула.

— Я уже подумала, что ты опять забыл правила договора.

Глеб задержал взгляд на моём лице.

— А ты о чём подумала?

Вот.

Снова он.

— Ни о чём.

— Врёшь.

— Немного.

Он тихо рассмеялся и откинулся на спинку дивана.

Арчи подвинулся ближе и положил тяжёлую голову мне на ступню.

Я наклонилась и погладила его по мягкой шерсти.

За окнами уже темнело. В саду один за другим зажигались низкие фонари, отражаясь в стекле гостиной. На другом конце комнаты негромко разговаривали взрослые. Сверху не доносилось ни звука — Миша наконец уснул.

Глеб взял свой стакан со столика.

— Нравится здесь?

Вопрос прозвучал спокойно.

Без обычного подвоха.

Я провела пальцами по тёплой шерсти Арчи.

— Да.

— Даже с моей семьёй?

Я посмотрела на него.

— Особенно с твоей семьёй.

Он улыбнулся.

Совсем иначе, чем обычно.

Тише.

— Им ты тоже нравишься.

— Твоя бабушка уже сообщила.

— Бабушка обычно не ошибается в людях.

— Это сейчас был комплимент?

— Не привыкай.

Я усмехнулась.

— Слава богу. А то ещё испугаюсь.

Несколько секунд мы сидели молча.

Не неловко.

За эти несколько дней я слишком быстро привыкла к тому, что Глеб может находиться рядом и не пытаться каждые тридцать секунд довести меня до желания придушить его салфеткой.

И именно это было опаснее всего.

Потому что с раздражением я умела справляться.

С тем, что происходило сейчас, — значительно хуже.

Арчи тяжело вздохнул у моих ног.

Глеб наклонился и протянул руку, чтобы почесать его за ухом.

В ту же секунду я провела пальцами по шерсти на собачьей голове.

Наши руки встретились.

Совсем легко.

Я подняла глаза.

Глеб тоже.

Никто не отдёрнул пальцы сразу.

Всего одно короткое касание.

Совершенно невинное.

Но после ночного разговора на кухне, сегодняшнего открытия с его работой и всех этих новых сторон Орлова оно ощущалось совсем иначе.

Я первой убрала ладонь и потянулась за чашкой.

Глеб ничего не сказал.

Только уголок его рта едва заметно поднялся.

Вот это мне уже нравилось значительно меньше.

Потому что до конца нашей фиктивной недели оставалось ещё три дня.

Во вторник вечером я понял, что неделя пошла совсем не так, как я рассчитывал.

Изначально всё выглядело достаточно просто: привезти Соколову к семье, убедить родителей, что мы действительно встречаемся, провести рядом семь дней и за это время хотя бы немного изменить её мнение обо мне.

В идеале — перестать быть в её голове самодовольным мажором, который существует исключительно ради первого места в рейтинге и возможности доводить её пошлыми шутками.

В худшем случае я всё равно получал целую неделю рядом с женщиной, которую хотел уже давно.

План мне нравился.

Проблема обнаружилась на четвёртый день, когда Лиза начала чувствовать себя в этом доме слишком естественно.

Она смеялась с бабушкой, спокойно разговаривала с отцом, помогала маме, слушала Мишу с таким серьёзным лицом, будто информация о том, какая машинка быстрее, действительно могла повлиять на её дальнейшую жизнь.

А вечером сидела рядом со мной на диване и гладила Арчи.

Я лежал поверх покрывала в своей комнате, закинув одну руку за голову, и смотрел в потолок.

Окно было приоткрыто. После жаркого дня воздух наконец стал прохладнее, шторы едва двигались от сквозняка, а из сада доносились приглушённые голоса — родители ещё сидели на террасе с Натальей и Сергеем. Где-то внизу коротко гавкнул Арчи.

Телефон завибрировал на тумбочке.

Я протянул руку.

Денис.

Денис: Мы завтра во сколько?

Я: После двух.

Ответ появился сразу.

Денис: Даня тоже едет.

Я задержал взгляд на экране.

Я: Пусть.

Три точки вспыхнули практически мгновенно.

Денис: Очень великодушно.

Я: Что тебе надо?

Денис: Посмотреть на твою девушку.

Я усмехнулся.

Я: Ты её видел.

Денис: Тогда она была твоим главным университетским раздражителем.

Я: Она и сейчас.

Денис: Романтика.

Я заблокировал телефон.

Через секунду он снова завибрировал.

Денис: Она знает, что ты два года на неё пялишься?

Я медленно выдохнул.

Нет.

До конца — нет.

Вчера ночью Соколова сама спросила, почему я столько времени к ней цепляюсь. Я ответил настолько прямо, насколько мог, не превращая разговор в признание, после которого она закроется в комнате до пятницы и будет выходить только за едой.

Она поняла.

По крайней мере часть.

Сегодня смотрела иначе.

В кабинете особенно.

Сначала на рабочие таблицы, потом на меня, а потом почему-то на очки так долго, что я едва не спросил, не хочет ли она забрать их себе.

Не спросил.

Я умею держать рот закрытым.

Иногда.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз Лиза.

Лиза: Арчи сидит у моей двери.

Я улыбнулся.

Я: Поздравляю. Он выбрал тебя.

Через несколько секунд пришло новое сообщение.

Лиза: Он скулит.

Я: Открой.

Ответа некоторое время не было.

Потом:

Лиза: Он зашёл.

Я: Всё. Теперь ты его женщина.

Три точки появились сразу.

Лиза: Может, хотя бы собака в этом доме не будет пошло формулировать?

Я рассмеялся вслух.

Я: Это я. Собака приличная.

Лиза: Забери его.

Я сел на кровати.

Я: Не хочешь спать втроём?

Ответ прилетел мгновенно.

Лиза: ГЛЕБ.

Вот ради этого я и писал.

Я поднялся с кровати, натянул белую футболку и вышел в коридор.

Комната Лизы находилась прямо напротив моей. Её дверь была открыта, а Арчи лежал поперёк порога, вытянув передние лапы в коридор.

Сама Соколова стояла рядом босиком, в коротких домашних шортах и большой серой футболке. Волосы были собраны на затылке кое-как, несколько прядей выбились и падали вдоль лица.

Я остановился в двух шагах от собаки.

— Я пришёл выполнять просьбу пострадавшей стороны.

Лиза скрестила руки на груди.

— Очень своевременно. До этого ты десять минут издевался в сообщениях.

— Не десять.

— Суть не меняется.

Я посмотрел на Арчи.

— Зато он доволен.

— Он уже занял половину моей комнаты.

— Не преувеличивай. Арчи большой, но кровать у тебя ещё больше.

Лиза прищурилась.

— Если ты сейчас снова предложишь нам совместный сон, я закрою дверь вместе с твоей головой.

— Какая ты негостеприимная.

— Я вообще-то гостья.

— В моей комнате ты бы такой проблемы не имела.

Она несколько секунд молча смотрела на меня.

— Орлов.

— Всё, молчу.

Я присел перед Арчи и похлопал его ладонью по боку.

— Пошли.

Собака подняла глаза.

И снова положила морду на лапы.

Лиза медленно улыбнулась.

— Очень авторитетно.

— Он устал.

— Конечно. Сначала три дня гостил, потом покакал в бабушкины пионы. Насыщенная жизнь.

Я ещё раз погладил Арчи по шее.

— Вставай.

Он тяжело вздохнул.

Не двинулся.

Лиза облокотилась плечом о дверной косяк.

— Кажется, после сегодняшнего «не срать» он понял, что твои угрозы не работают.

Я поднялся.

— Тогда оставляй себе.

Её улыбка стала шире.

И вот это было плохо.

Соколова обычно улыбалась мне после того, как удачно уколола, выиграла спор или собиралась сделать что-нибудь неприятное.

Сейчас просто улыбалась.

Без защиты.

Я задержал взгляд дольше, чем собирался.

Она заметила.

Конечно.

— Что? — спросила Лиза.

— Ничего.

— Ты странно смотришь.

— Нормально.

— Так обычно говорят люди, которые смотрят как раз ненормально.

Я усмехнулся.

— Завтра друзья приедут.

Лиза чуть выпрямилась.

— Какие?

— Денис. Ты его видела несколько раз. Ещё Костя и Даня.

— Надолго?

— До вечера. Мама собирается кормить их, поэтому раньше они всё равно не уедут.

Она кивнула.

— Дениса помню.

— Даню тоже видела. Высокий, светлый. Был на факультетском мероприятии весной.

Лиза нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Возможно.

Я сунул руки в карманы домашних брюк.

Вот сейчас можно было заткнуться.

Развернуться.

Перейти через коридор.

Но мозг решил, что жизнь и без того стала подозрительно спокойной.

— Он любит красивых девушек.

Лиза медленно подняла брови.

Чёрт.

— Это предупреждение? — уточнила она.

— Информация.

— Очень полезная.

— Пользуйся.

Уголки её губ дрогнули.

— Глеб.

— Что?

— Ты заранее недоволен тем, что он приедет?

— Нет.

— Ты говоришь «нет» таким тоном, будто уже мысленно закопал человека за беседкой.

— У нас нет подходящей беседки для трупов.

Она рассмеялась.

Я тоже.

Потом Лиза посмотрела на меня внимательнее.

— Ревнуешь, Орлов?

Вот же.

Я опустил взгляд на Арчи.

Он спал.

Счастливый пёс.

Никаких женщин, рейтингов и необходимости отвечать на неудобные вопросы.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не начала.

— У тебя лицо говорит.

— Слышала эту фразу где-то недавно.

Я посмотрел на неё.

Она была слишком довольна собой.

— Спокойной ночи, Соколова.

Я развернулся и сделал несколько шагов через коридор к своей двери.

— Глеб.

Остановился и обернулся.

Лиза указала вниз.

— Собаку забыл.

Я посмотрел на Арчи.

Тот даже не открыл глаза.

— Оставь себе.

— Отлично.

— До утра.

Лиза перевела взгляд с меня на пса.

— А если он займёт кровать?

— Ложись рядом.

— Иди уже.

Я усмехнулся и открыл свою дверь.

Перед тем как войти, ещё раз посмотрел через коридор.

Лиза нагнулась к Арчи и тихо позвала его.

Собака тут же поднялась, развернулась и спокойно вошла в её комнату.

Она посмотрела на меня.

Я — на неё.

— Предатель, — сказал я.

Лиза рассмеялась.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Её дверь закрылась.

Я остался стоять со своей рукой на ручке.

Потом вошёл в комнату.

Вот это уже становилось проблемой.

Потому что до конца недели оставалось три дня.

А мысль о том, что в пятницу Соколова соберёт чемодан, сядет в машину и вернётся в общежитие, нравилась мне всё меньше.

В среду утром я узнала, что у богатых людей есть удивительная способность называть «немного посидеть у бассейна» мероприятие, для которого нормальному человеку следовало хотя бы взять купальник.

После завтрака я поднялась в свою комнату переодеться, потому что утром в доме было прохладнее и я спустилась в тонких брюках. Минут через двадцать снова вышла в коридор и направилась вниз.

Глеб стоял в холле у консоли и застёгивал часы. На нём были бежевые шорты и белая футболка, волосы ещё оставались влажными после душа.

Увидев меня на лестнице, он убрал телефон в карман.

— Купальник взяла?

Я спустилась на последнюю ступень.

— Нет.

Он поднял брови.

— Совсем?

— Обычно люди заранее сообщают, что собираются купаться.

— В доме есть бассейн.

Я остановилась перед ним.

— И?

— Можно было догадаться.

— Я также видела зимний сад. Нужно было захватить садовые перчатки?

Глеб рассмеялся.

— Можешь не купаться.

— Спасибо за великодушное разрешение.

Я прошла мимо него в сторону кухни.

Он пошёл следом.

— Всегда пожалуйста.

— Именно поэтому я тебя иногда не люблю.

— Иногда?

Я открыла кухонную дверь.

— Сегодня особенно.

— Ещё только десять утра.

— У тебя весь день впереди.

К двум приехали его друзья.

Первым из тёмной машины выбрался Денис.

Его я действительно видела в университете несколько раз: высокий, тёмно-русый, с подвижным лицом и привычкой улыбаться ещё до того, как успевал произнести что-нибудь сомнительное.

Следом приехали Даня и Костя.

Я в это время сидела на террасе рядом с Натальей и слушала Мишу, который уже несколько минут доказывал мне, что красная машинка быстрее синей, хотя вчера был уверен в обратном.

Глеб вышел им навстречу.

Через пару минут Денис первым поднялся по ступеням.

— Лиза! Наконец-то.

Я встала со стула.

— Звучит тревожно.

— Я хотел убедиться, что Орлов тебя не выдумал.

Глеб остановился рядом с ним.

— Денис.

— Что? После истории с электрокаром я готов был поверить во что угодно.

Я посмотрела на Глеба.

— Он знает?

— Про машину? Да.

Денис сразу поднял ладонь.

— Только общеизвестную часть. Электрокар, жест, дорогой хруст. Никаких финансовых подробностей.

— Утешил.

— Я стараюсь.

— Не надо, — спокойно сказал Глеб.

Денис посмотрел на него и закрыл рот.

Интересно.

Даня подошёл следом.

Светлые волосы, загорелая кожа, серые шорты и тёмно-синяя футболка. Он был немного ниже Глеба, но всё равно высокий.

Остановился напротив меня и протянул руку.

— Привет. Даня.

— Лиза.

Рукопожатие получилось коротким.

Он улыбнулся.

— Мы виделись на факультетском мероприятии весной.

Я задумалась.

— Кажется, да.

— Ты тогда спорила с преподавателем по поводу расчётов.

— Я не спорила. Уточняла.

— Очень настойчиво уточняла.

— Тогда точно я.

Даня рассмеялся.

Слева от него стоял Глеб.

Молчал.

Я повернула голову.

Он смотрел на нас спокойно.

Если бы не вчерашний разговор, ничего бы не заметила.

Теперь заметила.

И мне сразу стало веселее.

— Проходите, — сказала я. — Марина Сергеевна предупредила, что кормить вас всё равно будут, даже если вы сопротивляетесь.

Денис посмотрел на Глеба.

— Она уже распоряжается в доме?

— Денис.

— Всё, понял.

Через полчаса компания перебралась к бассейну.

Я осталась в своей одежде, потому что купальника у меня действительно не было. На мне были светлые джинсовые шорты, тонкая белая футболка поверх обычного бежевого бюстгальтера и лёгкие белые кеды: плавать я всё равно не собиралась.

Волосы собрала в высокий хвост, надела солнцезащитные очки и устроилась на шезлонге под большим бежевым зонтом.

План был прекрасный: не купаться, не мокнуть и с безопасного расстояния наблюдать, как взрослые мужчины превращаются в детей, стоит рядом появиться воде.

План прожил минут двадцать.

Первым начал Денис.

Он вылил стакан воды на Костю.

Костя молча поднялся и столкнул его в бассейн.

Даня прыгнул следом.

Глеб сначала сидел на краю, опустив ноги в воду, и делал вид, что находится выше происходящего.

Потом Денис схватил его за лодыжку.

Через секунду Орлов исчез под водой.

Я рассмеялась так громко, что он услышал.

Вынырнул.

Убрал мокрые волосы со лба.

Посмотрел прямо на меня.

О нет.

— Даже не думай, — предупредила я.

Глеб подплыл к бортику и положил предплечья на край.

Вода стекала по плечам и груди.

Очень отвлекающий фактор.

— О чём?

— Я знаю это лицо.

— Какое?

— Человека, который сейчас решит сделать глупость.

— Я отдыхаю.

— Отдыхай там.

— Соколова, ты единственная сухая.

— Потому что я умная.

— Несправедливо.

— Жизнь вообще сложная.

Его взгляд опустился на мою футболку.

Потом снова поднялся к лицу.

— Купальника точно нет?

— Ты это уже спрашивал.

— Можно решить.

Я сдвинула очки ниже по носу.

— Каким образом?

— Футболка мешает только первые две минуты.

Медленно сняла очки.

— Орлов.

Он улыбнулся.

— Что?

— Я в футболке.

— Вижу.

— А под футболкой лифчик. Представляешь?

Его взгляд на долю секунды скользнул ниже.

Вот засранец.

— Теперь представляю лучше.

— Именно поэтому я не купаюсь.

Денис подплыл сзади и хлопнул Глеба ладонью по плечу.

— Отстань от человека.

— Я просто предлагаю освежиться.

— Ты предлагаешь раздеться.

— Не перевирай.

Я снова надела очки.

— Я всё слышу.

— Это потому, что мы рядом, — сообщил Денис.

— Спасибо. Без тебя я бы не разобралась.

Глеб оттолкнулся от бортика и поплыл обратно к середине бассейна.

Я решила, что опасность миновала.

Минут через десять Даня выбрался из воды по лестнице, взял полотенце с соседнего шезлонга и подошёл ко мне.

— Не жарко?

— Пока нормально.

Он сел на край свободного лежака напротив.

— Ты правда весь день будешь сидеть здесь?

— Это звучит так, будто я отбываю наказание.

— Я бы придумал тебе занятие поинтереснее.

— Например?

Даня посмотрел в сторону бассейна.

— Хотя бы карты. Денис всегда носит колоду.

— Зачем?

— Потому что мы знакомы с ним восемь лет, и за это время я перестал задавать подобные вопросы.

Я улыбнулась.

— Логично.

Он вытер волосы полотенцем.

— А вы с Орловым давно вместе?

Вот.

Тренировка последних дней не прошла зря.

— Около месяца.

Даня чуть поднял брови.

— Неожиданно.

— Почему?

Он посмотрел в сторону бассейна.

Глеб стоял в воде по пояс и разговаривал с Денисом.

— Он раньше никого сюда не привозил.

Я задержала взгляд на Дане.

— Вообще?

— Девушек — нет.

Это была новая информация.

И задела она сильнее, чем должна была.

— Значит, повезло мне.

Даня улыбнулся.

— Или ему.

Флирт был лёгким и ненавязчивым, поэтому раздражаться на Даню у меня совершенно не получалось.

И именно в этот момент из бассейна донеслось:

— Дань.

Мы оба повернули головы.

Глеб смотрел на него.

— Иди сюда.

Даня поднял брови.

— Зачем?

— Денис хочет реванш.

Денис рядом с Глебом растерянно посмотрел сначала на него, потом на нас.

— Я вообще ничего не хочу.

Я опустила голову, скрывая улыбку.

Даня поднялся.

— Сейчас вернусь.

— Не торопись.

Он ушёл к бассейну.

Глеб смотрел на меня ещё несколько секунд.

Я подняла брови.

Ревнуешь?

Не сказала.

Но он понял.

По лицу было видно.

Через несколько минут началась новая водяная война.

Денис где-то нашёл детский водяной пистолет Миши.

Костя принёс второй.

Наталья с террасы крикнула, чтобы они хотя бы не залили ребёнка.

Миша, разумеется, потребовал участвовать.

В результате взрослые мужчины бегали вокруг бассейна, двухлетний ребёнок командовал с безопасного расстояния, а Арчи пытался поймать струю воды пастью.

Я сидела под зонтом и думала, что лучшего бесплатного цирка давно не видела.

До тех пор, пока Денис не спрятался за моим шезлонгом.

— Нет, — сразу сказала я.

Он присел за спинкой.

— Ты нейтральная территория.

— Уйди отсюда.

— Они не будут стрелять в тебя.

Струя воды ударила меня прямо в плечо.

Я медленно посмотрела на мокрое пятно.

Потом на бассейн.

Глеб стоял там с водяным пистолетом в руке.

— Случайно, — сказал он.

— Врёшь.

— Немного.

Денис за моей спиной захохотал.

Я поднялась с шезлонга.

— Всё.

— Лиз, — осторожно начал он.

Я забрала у него второй пистолет.

— Теперь вы оба умерли.

— Вот это женщина, — с уважением произнёс Денис.

Глеб начал отступать к середине бассейна.

— Соколова, подумай.

— Поздно.

Я вышла из-под зонта.

Первый выстрел попал ему в грудь.

Второй — в плечо.

Он рассмеялся.

Потом упёрся ладонями в бортик и одним движением подтянулся наверх.

С его шорт стекала вода на плитку.

— Стой там, — потребовала я.

Глеб выпрямился.

— Почему?

— Потому что я сказала.

— Слабая аргументация.

Я выстрелила снова.

Пусто.

Вот чёрт.

Он заметил это одновременно со мной.

Я быстро отступила к краю бассейна и присела, чтобы наполнить пистолет.

За спиной послышались шаги.

Я обернулась.

Глеб уже был в двух шагах.

— Даже не думай.

Он протянул руку к пистолету.

— Отдай оружие, Соколова.

— Мечтай.

Я отвела руку в сторону и одновременно попыталась подняться.

Подошва скользнула по мокрой плитке.

Желудок ухнул вниз.

Глеб мгновенно схватил меня за талию, удерживая от падения.

Но его собственная мокрая нога поехала следом.

— Чёрт.

В следующую секунду мы оба рухнули в бассейн.

Вода ударила со всех сторон, холодная и оглушающе громкая после жаркого воздуха.

Я ушла под воду с головой.

Через секунду всплыла.

Глеб оказался рядом и сразу придержал меня за локоть.

— Ты нормально?

Я убрала мокрые волосы с лица.

— Да.

Он отпустил руку.

И только тогда я вспомнила.

Футболка.

Опустила взгляд.

Тонкая белая ткань прилипла к телу.

Бежевый бюстгальтер просвечивал так хорошо, что можно было отдельно оценивать качество швов.

Прекрасно.

Просто замечательно.

— Блядь, — тихо сказал Глеб.

Я подняла голову.

Он смотрел уже не на меня.

На бортик.

Проследила за его взглядом.

Даня стоял у края бассейна.

И тоже успел посмотреть.

Ничего неприличного.

Короткий мужской взгляд.

Но лицо Глеба изменилось.

— Иди переоденься.

Я моргнула.

— Что?

Он подплыл ближе и взял меня за запястье.

— Лиз, выйди и переоденься.

Вот теперь стало не смешно.

Я выдернула руку.

— Отвали. Ты мне не отец и не хозяин.

Я сказала это спокойно, не повышая голоса.

И именно поэтому он понял сразу.

Глеб посмотрел на свою пустую руку.

Потом мне в глаза.

Челюсть напряглась.

Но снова меня не тронул.

— Да, — произнёс он после короткой паузы. — Понял.

Даня взял большое полотенце со своего лежака и подошёл к бортику. Сначала положил его на плитку рядом с лестницей и только потом сказал:

— Лиза, держи.

— Спасибо.

Я подплыла к металлическим ступеням и выбралась из воды.

Взяла полотенце и сразу завернулась в него поверх мокрой футболки.

Позади Денис тяжело выдохнул.

— Глеб, дыши. А то сейчас пердечный сриступ случится.

Я обернулась.

Глеб медленно повернул голову к нему.

— Закрой рот.

Денис поднял обе руки.

— Всё. Молчу.

Даже я не выдержала.

Уголок губ дёрнулся.

Глеб заметил и перестал выглядеть так, будто всерьёз собирается утопить кого-нибудь из присутствующих.

Я плотнее запахнула полотенце.

— Я иду переодеваться, потому что мне мокро.

Глеб стоял в воде по пояс.

— Конечно.

— Не потому что ты приказал.

— Разумеется.

— Просто чтобы мы друг друга понимали.

— Понимаем.

Он говорил без усмешки.

Я кивнула и пошла к дому.

До террасы было метров двадцать. Мокрые кеды неприятно хлюпали, с шорт стекала вода, полотенце приходилось придерживать одной рукой на груди.

Наталья увидела меня первой.

— Господи. Всё-таки затащили?

— Скорее мы оба упали.

Она посмотрела через моё плечо.

— Глеб?

— Жив.

— Уже хорошо.

Я улыбнулась.

— Пойду переоденусь.

— В ванной возле кухни есть сушилка, если захочешь сразу закинуть мокрые вещи.

— Спасибо, Наталья.

Я вошла в дом.

Прохладный воздух сразу прошёлся по мокрой коже.

Поднялась по лестнице, дошла по коридору до своей комнаты и только там закрыла дверь.

В зеркале напротив шкафа увидела себя целиком.

Да.

Футболка действительно стала прозрачной.

Глеб был прав в одном: переодеться стоило.

Но это не давало ему права решать за меня.

Я сняла мокрые вещи, вытерлась и надела сухие джинсовые шорты и свободную тёмно-зелёную футболку. Волосы промокнула полотенцем и оставила распущенными.

Минут через пятнадцать спустилась обратно.

Война к этому времени закончилась.

Миша ел арбуз на террасе рядом с Натальей.

Арчи лежал под столом.

Денис и Костя спорили возле воды.

Даня сидел на краю шезлонга.

Глеб стоял у дальнего бортика спиной ко мне.

Я подошла к столу и взяла стакан воды.

Даня увидел меня и поднялся.

— Всё нормально?

— Да. И спасибо за полотенце.

— Не за что.

Он кивнул на свободный стул рядом.

— Сядешь?

Я посмотрела туда.

Потом через бассейн.

Глеб уже повернулся.

Наши взгляды встретились.

Вот теперь мне стало по-настоящему интересно.

Я села.

Даня занял соседний стул.

— Я не знал, что Орлов такой ревнивый.

Я взяла со стола кусочек арбуза.

— Я тоже.

— Опасное открытие.

— Для него.

Даня рассмеялся.

Через несколько секунд на плитке рядом с нами появилась тень.

Глеб подошёл к столу. Волосы ещё были мокрыми, полотенце лежало на плечах.

Он посмотрел на Даню.

Потом на меня.

— Можно тебя на минуту?

Я положила арбуз на тарелку.

— Куда?

— На террасу.

Тон был нормальным.

Без приказа.

Я поднялась.

— Хорошо.

Мы прошли от бассейна по дорожке к дому.

Глеб шёл рядом, не касаясь меня.

На террасе Наталья с Мишей оставались у стола ближе к выходу в сад, поэтому мы прошли дальше и остановились у дальнего края, возле перил. До остальных было достаточно далеко, чтобы говорить спокойно.

Я повернулась к Глебу.

— Что?

Он провёл ладонью по мокрым волосам.

— Я перегнул.

Он признал это сразу, без попыток свалить ответственность на Даню, мою футболку или собственную ревность.

— Да.

Глеб коротко кивнул.

— Я не должен был хватать тебя и говорить, что делать.

— Не должен.

— Извини.

Я немного расслабилась.

— Принято.

Он на несколько секунд посмотрел в сторону бассейна.

Даня сидел на прежнем месте.

— Но если ты сейчас ждёшь, что я скажу, будто меня не бесило, что он на тебя смотрел, не дождёшься.

Я скрестила руки на груди.

— То есть всё-таки ревнуешь?

Глеб медленно повернулся ко мне.

— Да.

Так просто.

Без привычного ухода в шутку.

У меня внутри что-то очень неприятно и одновременно приятно дрогнуло.

— И что теперь?

— Ничего.

— Ничего?

— Ты сама решаешь, с кем разговаривать, где сидеть и во что переодеваться.

Я подняла брови.

— Очень разумно.

— Мне самому не нравится.

Я рассмеялась.

Глеб тоже усмехнулся, и остатки напряжения между нами отпустили.

— Тяжело тебе, — заметила я.

— Ты даже не представляешь.

— Попробуй пережить.

— Постараюсь.

Я уже собиралась вернуться к бассейну, когда он добавил:

— Но Даня всё равно бесит.

Я остановилась и обернулась.

— Чем?

Глеб посмотрел через моё плечо.

— Существует слишком близко к тебе.

— Это уже твоя проблема.

— Я знаю.

Вот именно поэтому злиться дальше не получалось.

Он наконец увидел разницу между ревновать и контролировать.

И для меня это оказалось важнее самого извинения.

К вечеру друзья начали собираться.

Денис уехал первым, предварительно минут пять объясняя Глебу, что «пердечный сриступ» — серьёзный медицинский термин и спорить с наукой бессмысленно.

Глеб пообещал когда-нибудь его убить.

Денис выглядел довольным.

Костя увёз его на своей машине.

Даня задержался дольше. Марина Сергеевна предложила ему остаться на ужин, и он после недолгих возражений согласился.

Уже после ужина мы снова вышли на террасу.

Тамара Павловна устроилась в плетёном кресле с Арчи у ног. Андрей Викторович отошёл к перилам отвечать на звонок, а Сергей повёл Мишу наверх купаться.

Марина Сергеевна с Натальей начали собирать посуду.

Я тоже поднялась со стула и взяла две тарелки.

— Лиза, оставьте, — сразу сказала Марина Сергеевна.

— Я могу помочь.

Она забрала у меня одну тарелку и улыбнулась.

— Потом поможете мне с чаем. Сейчас посидите спокойно.

— Хорошо. Спасибо.

Я поставила вторую тарелку на поднос Натальи и вернулась к столу.

Даня поднялся через несколько минут.

— Мне тоже пора.

Я встала рядом.

— Тогда спасибо за компанию.

— И за полотенце опять?

— Нет. Ты предупредил, что третья благодарность платная.

Он рассмеялся.

— Хорошая память.

— Профессиональная необходимость.

Даня посмотрел на меня.

— Увидимся в университете.

— Увидимся.

Он повернулся к Глебу.

— Орлов.

— Дань.

Они пожали руки.

Совершенно нормальное рукопожатие без попытки убийства, что после сегодняшнего дня уже можно было считать прогрессом.

Даня спустился с террасы и пошёл по освещённой дорожке к машине.

Я проводила его взглядом.

— Хороший парень, — произнесла Тамара Павловна.

Глеб медленно повернулся к бабушке.

— Что?

Она даже не посмотрела на него.

— Я сказала: хороший парень.

— Я слышал.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я прикусила губу.

Глеб сразу посмотрел на меня.

— Не смей.

— Я вообще молчу.

— У тебя лицо говорит.

Тамара Павловна удовлетворённо улыбнулась.

— Ревнует.

— Бабушка.

— Что? Тебе полезно.

— В каком месте?

— Во всех.

Я решила благоразумно не участвовать.

— Тамара Павловна, я всё-таки пойду помогу Марине Сергеевне с чаем.

— Идите, Лизочка. А то он сейчас начнёт рассказывать, что ничего не чувствует.

Глеб откинулся на спинку стула.

— Прекрасная семья.

Я ушла на кухню, уже не скрывая улыбки.

Через час дом постепенно затих.

Тамара Павловна первой поднялась к себе. Наталья с Сергеем ушли укладывать Мишу и больше не спускались. Арчи устроился в холле, родители Глеба разошлись по своим комнатам.

Я тоже поднялась на второй этаж, приняла душ и переоделась в лёгкие домашние шорты и тёмную майку.

Спать не хотелось.

После бассейна, нашего разговора на террасе и спокойного Глебова «да» на вопрос о ревности в голове было слишком шумно.

Я открыла балконную дверь.

Ночь стояла тёплая. В саду горели низкие фонари, бассейн вдали светился голубым прямоугольником, а в траве стрекотали кузнечики.

Я вышла на балкон и опёрлась ладонями о перила.

Телефон остался на небольшом столике возле кресла.

Через несколько минут из комнаты донеслась вибрация.

Я вернулась внутрь и посмотрела на экран.

Глеб: Не спишь?

Усмехнулась.

Я: Нет.

Ответ пришёл сразу.

Глеб: Можно зайти?

Я несколько секунд смотрела на сообщение.

Комната Глеба была прямо напротив.

Нужно было только открыть дверь.

Почему-то от этой простой мысли стало жарче.

Я: Можно.

Через полминуты в дверь тихо постучали.

Я пересекла комнату и открыла.

Глеб стоял в коридоре напротив своей двери. На нём были тёмные домашние брюки и серая футболка, волосы после душа ещё оставались влажными у висков.

Он не двинулся с места.

— Точно можно?

— Я же написала.

— Проверяю.

Я отступила от двери.

— Заходи.

Только после этого он пересёк порог.

Я закрыла дверь, оставив её незапертой.

Глеб остановился в нескольких шагах от меня и посмотрел в сторону открытого балкона.

— Там сидела?

— Да.

Он коротко кивнул в сторону балконной двери.

— Можно туда?

— Конечно.

Мы прошли через комнату.

Я вышла первой, Глеб следом. Он остановился у правой стороны перил, оставив между нами около метра.

Несколько секунд мы оба смотрели на сад.

— Не спится? — спросил он.

— После сегодняшнего — не очень.

Глеб повернул голову.

— Злишься ещё?

Я покачала головой.

— Уже нет.

— Хорошо.

Ветер слегка шевельнул волосы у моего лица.

Я убрала прядь за ухо.

— Ты действительно ревновал?

— Мы это уже обсуждали.

— Я проверяю, не передумал ли ты за несколько часов.

— Нет.

— Только потому, что Даня посмотрел на меня?

Глеб несколько секунд молчал.

— Не только.

— А из-за чего?

— Он с тобой флиртовал.

— Немного.

— Спасибо, что заметила.

Я улыбнулась.

— Это было сложно не заметить.

Глеб выпрямился и повернулся ко мне всем корпусом.

— И тебе нравилось?

Вот это уже был интересный вопрос.

Я тоже развернулась к нему.

— Мне было приятно.

У него слегка напряглась челюсть.

Я заметила и продолжила раньше, чем он успел что-нибудь придумать:

— Но не настолько, насколько тебе сейчас хочется решить.

— Очень конкретный ответ.

— Какой вопрос.

Глеб смотрел на меня спокойно.

Слишком внимательно.

— И всё-таки?

Я вздохнула.

— Глеб, Даня симпатичный. Нормальный. Приятный. Но я весь день смотрела на другого мужчину.

Он замер.

Тишина между нами сразу стала другой.

Я сама не собиралась говорить настолько прямо.

Поздно.

Слова уже прозвучали.

— На какого? — спросил Глеб после паузы.

— Не наглей.

— Я хочу услышать.

— Ты прекрасно понял.

— Лиза.

Веселье исчезло из его голоса.

Именно поэтому я тоже перестала улыбаться.

— На тебя.

Он несколько секунд просто смотрел.

Потом выдохнул и провёл ладонью по волосам.

— Ты понятия не имеешь, что со мной делаешь.

Я опёрлась бедром о перила.

— Это странно слышать от человека, который два года профессионально делает то же самое со мной.

— Я хотя бы понимал, зачем.

— А я, по-твоему, не понимаю?

Глеб сделал шаг ближе.

Теперь между нами оставалось меньше метра.

— Вот это я и хочу выяснить.

— Хорошо. Выясняй.

Он задержал взгляд на моём лице.

— Ты действительно думала, что я столько времени цепляюсь к тебе исключительно из любви к рейтингу?

— До понедельника — да.

— Серьёзно?

— Ты очень убедительно изображал придурка.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Уголок его рта дрогнул.

Он сделал ещё один шаг и остановился.

Расстояние сократилось.

— А сейчас?

Я сглотнула.

— Сейчас версия изменилась.

— Насколько?

— Достаточно.

— Лиз.

— Что?

— Я не хочу угадывать.

Я скрестила руки на груди.

— Ты сам мог сказать раньше.

— Мог.

— Почему не сказал?

Глеб на секунду отвёл взгляд в сад.

Потом снова посмотрел на меня.

— Потому что ты была уверена, что я над тобой издеваюсь. Если бы я подошёл и сказал, что хочу тебя, ты бы решила, что это очередная шутка, послала меня и ещё неделю обходила другой лестницей.

— Очень возможно.

— Вот.

— Но иногда ты действительно издевался.

— Да. Потому что когда я тебя раздражал, ты хотя бы разговаривала со мной.

Я нахмурилась.

— Это звучит очень по-взрослому.

— Я не говорил, что стратегия хорошая. Я сказал, что она работала.

— Когда ты нормально предлагал кофе, я отказывала.

— Именно.

— А когда говорил какую-нибудь гадость, я спорила с тобой пять минут.

— Иногда семь.

Я не выдержала и улыбнулась.

— Ты считал?

— Соколова, я многое считал.

— Даже боюсь спрашивать что.

Глеб посмотрел на меня сверху вниз.

— Правильно боишься.

Главный пошляк наконец вернулся, и странным образом от этого мне даже стало легче.

— Не порть момент, — предупредила я.

— Хорошо.

Он замолчал.

Потом произнёс уже без улыбки:

— Я хотел тебя ещё до машины.

Внутри всё притихло.

— До аварии?

— Задолго.

Я смотрела на него.

— Насколько задолго?

Глеб чуть повёл плечом.

— Год точно. Может, больше.

— Год?

— Да.

— И ты всё это время…

— Хотел тебя. Именно это я сейчас и сказал.

Щёки начали нагреваться.

— А другие девушки?

Он нахмурился.

— Какие?

— Орлов.

— До тебя были отношения. Ничего серьёзного. Последний год — никого.

Я не ожидала.

Совсем.

— Почему?

Глеб усмехнулся одним уголком рта.

— Потому что сложно нормально спать с кем-то, когда хочешь конкретную женщину.

Щёки вспыхнули окончательно.

— Можно было сформулировать менее подробно.

— Я ещё не начинал подробно.

Я закрыла глаза на секунду.

— Господи.

Он тихо рассмеялся.

Когда я снова посмотрела на него, веселья в его взгляде уже не было.

— Лиза.

— Что?

— Я хочу тебя поцеловать.

Сердце ударило сильнее.

Вот оно.

Без семейного спектакля, без необходимости изображать отношения и без нашей сделки.

Я на секунду опустила взгляд на его губы и тут же вернулась к глазам.

Очень плохая идея.

— Это вопрос?

— Да.

Вспомнила наш договор.

Если понадобится поцелуй — сначала спрашиваешь.

Только сейчас ему ничего не «понадобилось».

Он хотел.

— Тогда спроси нормально.

В его взгляде вспыхнуло что-то тёмное.

Глеб подошёл ещё на полшага и остановился, не касаясь меня.

— Можно я тебя поцелую?

Я слышала собственное дыхание, шелест листьев за оградой и далёкий шум воды в системе бассейна.

— Можно.

Он коснулся меня только после ответа.

Одна ладонь легла на талию.

Вторая поднялась к щеке.

Медленно.

Будто даже сейчас оставлял мне возможность передумать.

Я не передумала.

Глеб наклонился.

Первое касание губ оказалось мягким.

Настолько, что я растерялась.

От Орлова я ожидала напора, наглости, очередного комментария, после которого захочется одновременно ударить его и покраснеть.

Вместо этого он просто поцеловал меня.

Ещё раз.

Чуть глубже.

Я положила ладонь ему на грудь.

Под пальцами чувствовалось быстрое сердцебиение.

И почему-то именно это окончательно выбило почву из-под ног.

Он тоже волновался.

Хорошо.

Глеб скользнул ладонью с моей щеки в волосы, поддерживая затылок.

Я сама поднялась на носки.

После этого поцелуй изменился.

Он выдохнул мне в губы, рука на талии сжалась сильнее, притягивая ближе.

Я вцепилась пальцами в его футболку.

Стало жарко.

Слишком.

Глеб первым чуть отстранился.

Его лоб коснулся моего.

Дышал он тяжело.

— Лиз.

— Что?

— Если ты ещё раз сама ко мне прижмёшься, мне станет значительно сложнее помнить твои правила.

Я замерла.

Осознала, как именно стою.

Мои ладони у него на груди.

Его рука на моей талии.

Расстояния между нами едва хватало для дыхания.

Я подняла взгляд.

— А сейчас помнишь?

Глеб посмотрел на мой рот.

— Каждое.

От этого ответа стало жарче, чем от самого поцелуя.

Я не отстранилась.

— Хорошо.

Он прикрыл глаза на секунду.

— Соколова.

— Что?

— Ты специально меня мучаешь?

— Я учусь.

Глеб тихо рассмеялся.

— Плохая ученица.

— Почему?

— Слишком быстро схватываешь.

Я улыбнулась.

Он снова посмотрел на меня.

На этот раз ничего не спросил.

Просто ждал.

Я сама сократила оставшееся расстояние.

Поцеловала его первой.

Глеб замер на долю секунды.

Потом ладонь на моей талии сжалась сильнее.

Теперь прежней осторожной нежности хватило ненадолго.

Я чувствовала его дыхание, пальцы в волосах, напряжение тела.

Когда ладонь Глеба скользнула по моей спине ниже, он остановил движение сам и вернул руку выше.

Мне не пришлось напоминать.

Я заметила.

И именно поэтому захотелось позволить ему больше.

Очень опасная математика.

Мы отстранились только через несколько минут.

Я всё ещё держалась за его футболку.

Глеб смотрел сверху вниз.

— Ну?

Я с трудом собрала мысли.

— Что «ну»?

Он чуть усмехнулся.

— Как тебе такое, Илон Маск?

Я уставилась на него.

Секунду.

Потом рассмеялась прямо ему в грудь.

— Ты идиот.

Глеб обнял меня обеими руками.

— Зато последовательный.

Я сама отступила на шаг.

Он отпустил сразу.

— Всё. На сегодня достаточно.

Глеб посмотрел на меня.

— Уверена?

— Да.

— Жаль.

— Я вижу.

Мы вернулись с балкона в комнату.

Глеб прошёл к двери, остановился у порога и взялся за ручку.

Потом обернулся.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Он уже собирался открыть дверь, но задержался.

— Лиз.

— Что ещё?

Глеб посмотрел прямо на меня.

Без улыбки.

— Это не было частью сделки.

Внутри снова всё сдвинулось.

Я ответила тише:

— Я знаю.

Он кивнул.

Открыл дверь, вышел в коридор и тихо закрыл её за собой.

Я осталась посреди комнаты.

Несколько секунд просто смотрела на дверь.

Потом коснулась пальцами губ.

Вот теперь у нас действительно появилась проблема.

Потому что до конца сделки оставалось два дня.

А первый настоящий поцелуй случился именно тогда, когда наши фиктивные отношения перестали ощущаться фиктивными.

В четверг утром я проснулась раньше будильника и первые несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему настроение подозрительно хорошее.

Потом вспомнила вчерашний балкон.

Глеба.

Его ладонь на моей талии.

Собственное совершенно добровольное решение поцеловать его второй раз.

Я открыла глаза.

Ну да.

Вот теперь всё ясно.

За окном уже было светло. Солнце пробивалось через тонкие шторы, по потолку двигались бледные отблески от стеклянной двери балкона. Где-то в саду работал полив, вода размеренно шуршала по газону, а снизу один раз гавкнул Арчи.

Я повернула голову к двери.

Прямо напротив, через коридор, была комната Орлова.

Очень удобно.

Особенно после того, как вчера ночью он стоял здесь и целовал меня так, что ещё минут двадцать пришлось объяснять собственному организму пользу сна.

Телефон на тумбочке завибрировал.

Я потянулась за ним.

Глеб: Доброе утро.

На часах было 08:11.

Я: Доброе.

Ответ появился сразу.

Глеб: Я уже переживал, что ты ночью сбежала через балкон.

Я усмехнулась.

Я: Второй этаж.

Глеб: Ради меня могла бы постараться.

Я: Самооценка с утра уже проснулась?

Глеб: Раньше меня.

Через пару секунд пришло ещё одно сообщение.

Глеб: Губы не болят?

Я медленно закрыла глаза.

Вот он.

Вернулся.

Я: Орлов.

Глеб: Что? Я переживаю.

Я: Переживай молча.

Глеб: Не умею.

Я положила телефон экраном вниз и улыбнулась.

Очень плохо.

Минут через сорок я спустилась к завтраку.

На мне были светлые льняные брюки, белая майка и тонкая голубая рубашка, которую я оставила расстёгнутой. Волосы собрала в низкий хвост, на ноги надела светлые сандалии.

На террасе уже сидели Тамара Павловна, Наталья и Сергей. Миша ел кашу и старательно выкладывал ягоды вдоль края тарелки. Андрей Викторович разговаривал по телефону возле перил.

Марина Сергеевна вышла из кухни с чайником.

— Доброе утро, Лиза.

— Доброе утро. Вам помочь?

— Садитесь, я уже всё принесла.

Я всё-таки подошла.

— Тогда хотя бы чайник давайте.

Она улыбнулась и передала его мне.

— Хорошо. Разливайте.

Я поставила чайник на стол и начала наполнять чашки.

Глеб появился через несколько минут.

Белая футболка, тёмные шорты, мокрые после душа волосы.

Я очень старательно продолжила смотреть в чашку Тамары Павловны.

— Доброе утро, — произнёс он, подходя к столу.

Все ответили.

Я тоже.

Нормально.

Вежливо.

Совершенно спокойно.

Глеб отодвинул свободный стул рядом со мной и сел.

— Доброе утро, Лиз.

Вот теперь слишком лично.

Я поставила перед ним пустую чашку.

— Чай?

Он посмотрел мне в лицо.

— Можно.

Я налила.

— Сахар?

— Ты знаешь, что нет.

— Поддерживаю светскую беседу.

— Тогда спроси, как я спал.

Я поставила чайник.

— Не интересно.

— А мне интересно, как ты.

В его глазах уже появилось знакомое веселье.

— Прекрасно.

— Правда?

— Глеб, — вмешалась Марина Сергеевна, — дай девушке позавтракать.

Он откинулся на спинку стула.

— Я ничего не делаю.

Тамара Павловна подняла глаза от чашки.

— Это пока.

Я опустила лицо, пряча улыбку.

Глеб посмотрел на бабушку.

— Вы сегодня все против меня?

— Нет, — спокойно ответила она. — Иногда мы отдыхаем.

Миша поднял голову.

— Геб педатель.

За столом стало тихо.

Наталья прикрыла глаза.

Я согнулась над чашкой.

Глеб медленно повернулся к племяннику.

— Почему?

Миша серьёзно подумал и показал ложкой на Арчи, лежавшего у ступеней.

— Собака.

— Железная логика, — заметил Сергей.

Наталья посмотрела на мужа.

— Даже не поддерживай.

Разговор быстро перешёл к завтрашнему дню рождения Тамары Павловны. К обеду должны были приехать несколько родственников и старые друзья семьи, поэтому часть продуктов привозили сегодня, а в саду собирались поставить ещё два стола под навесом.

Марина Сергеевна повернулась ко мне.

— Лиза, если завтра устанете от гостей, даже не думайте, что обязаны сидеть со всеми до вечера.

— Мне совсем не сложно. Я с удовольствием останусь.

Тамара Павловна посмотрела на меня поверх чашки.

— Вот. Слышал, Глеб? Нормальные люди хотят присутствовать на моём дне рождения.

— Я тоже присутствую каждый год.

— Тебя приходится заманивать едой.

— Работает же.

После завтрака я помогла Марине Сергеевне разобрать привезённые цветы для завтрашнего стола.

Мы стояли в светлой столовой возле распахнутых дверей на террасу. На длинном столе лежали ветки эвкалипта, белые розы и мелкие сиреневые цветы, названия которых я не знала. Из сада тянуло нагретой травой, а с кухни пахло кофе и выпечкой.

Глеб несколько раз прошёл мимо.

Первый раз — с коробкой воды.

Второй — с двумя складными подставками.

Третий раз причина его появления уже выглядела сомнительно.

Он остановился в дверях столовой и прислонился плечом к косяку.

Я обрезала стебель розы и подняла глаза.

— Что?

— Ничего.

— Ты третий раз проходишь мимо.

— Я здесь живу.

— Очень удачно живёшь исключительно через эту дверь.

Марина Сергеевна тихо рассмеялась, продолжая раскладывать зелень.

— Глеб, если делать нечего, помоги отцу со столами.

— Уже помог.

— Тогда бабушке.

Из гостиной тут же донеслось:

— Я его выгнала!

Глеб повернул голову.

— Почему?

— Потому что мешался!

Я улыбнулась.

Он тяжело вздохнул.

— Видишь, как со мной обращаются?

— Ужасно. Держись.

Глеб задержал взгляд на моём лице.

Потом медленно улыбнулся.

И вот после этого стало жарко.

Совершенно не к месту.

Я снова опустила голову к цветам.

— Иди отсюда.

— Ты даже не посмотрела.

— Именно поэтому и говорю.

Марина Сергеевна снова засмеялась.

— Лиза, я начинаю понимать, почему вы столько времени не соглашались с ним встречаться.

— Мам.

— Что? Я на стороне Лизы.

— Предательство на всех уровнях.

Глеб всё-таки ушёл.

Я продолжила обрезать стебли.

Марина Сергеевна ещё некоторое время молчала, потом осторожно заметила:

— Вы на него хорошо влияете.

Я подняла глаза.

— Я?

— Рядом с вами он какой-то… живее.

От неожиданности я не сразу нашлась с ответом.

— Мне кажется, Глеб и без меня достаточно живой.

Она посмотрела на меня с понимающей улыбкой.

— Вы знаете, о чём я.

Знала.

И именно поэтому стало неловко.

Для Марины Сергеевны наши отношения были настоящими уже несколько недель.

Для нас до вчерашнего вечера они официально оставались сделкой.

— Он тоже на меня влияет, — ответила я осторожно.

Это хотя бы было правдой.

Марина Сергеевна улыбнулась.

— Видно.

Днём Глеб несколько часов работал с отцом, а я помогала Наталье и Тамаре Павловне выбирать фотографии для небольшого семейного альбома, который собирались подарить завтра.

К вечеру дом затих.

Миша после ужина уснул раньше обычного. Наталья с Сергеем поднялись к себе. Андрей Викторович закрылся в кабинете с ноутбуком, Марина Сергеевна ещё проверяла что-то на кухне, а Тамара Павловна отправилась спать, строго запретив всем будить её завтра раньше девяти.

Я поднялась на второй этаж около одиннадцати.

В комнате было прохладно.

Включила только лампу возле кровати, приняла душ и надела тонкие домашние шорты и длинную мягкую футболку.

Потом села на край кровати.

Посмотрела на дверь.

И поняла, что совершенно не хочу ложиться спать.

Взрослые люди способны пережить один поцелуй и спокойно прожить следующий день.

Я, судя по всему, сегодня временно выпала из этой категории.

Телефон лежал рядом.

Сообщений не было.

Я взяла его.

Положила обратно.

Подошла к окну.

Вернулась.

Очень достойное поведение человека, который всю жизнь считал себя собранным.

Через пару минут я всё-таки вышла в коридор.

Дверь Глеба напротив была закрыта. Под ней виднелась тонкая полоска света.

Я остановилась.

Можно вернуться.

Спокойно лечь.

Утром посмеяться над собой.

Вместо этого подняла руку и постучала.

Шаги послышались сразу.

Дверь открылась.

И первая мысль оказалась совершенно бесполезной.

Футболки на нём не было.

Только тёмные домашние брюки.

Волосы после душа были влажными, на груди ещё блестела капля воды.

Так.

Я пришла разговаривать.

Точно.

Глеб остановился в дверях. Его взгляд быстро прошёлся по моему лицу, потом по футболке и вернулся обратно.

— Лиз?

— Ты занят?

Он слегка поднял бровь.

— Уже нет.

— Можно войти?

Глеб сразу отступил в сторону.

— Конечно.

Я пересекла порог.

Он закрыл дверь после меня, но не запер.

Комната была больше моей. У окна стоял рабочий стол с закрытым ноутбуком, напротив кровати — низкий комод и телевизор. На кресле лежала чёрная футболка, возле балконной двери стояла бутылка воды.

На кровати светился экран планшета.

Я посмотрела на него.

— Ты работал?

Глеб прошёл к кровати, взял планшет и положил его экраном вниз на тумбочку.

Только после этого повернулся ко мне.

— Читал. Что случилось?

Я всё ещё стояла возле двери.

И вот теперь надо было объяснить.

Прекрасно.

— Ничего.

Он посмотрел на меня с откровенным недоверием.

— Тогда ты пришла ко мне в одиннадцать вечера просто проверить интерьер?

— Я уже видела твою комнату.

— Из коридора.

— Достаточно.

Глеб медленно улыбнулся.

— Соколова.

— Что?

Он поднял руку, но остановил её, не касаясь меня.

— Иди сюда.

Я посмотрела на него.

— Это приказ?

Улыбка исчезла.

— Просьба.

Вот так было лучше.

Я подошла и остановилась в шаге.

Он не прикоснулся.

Просто смотрел.

— Ты весь день меня избегаешь, — сказала я.

— Я?

— Да.

— Трижды проходил через столовую.

— Это было утром.

— Днём работал.

— А вечером?

Глеб чуть склонил голову.

— Ты сидела с семьёй.

Я прищурилась.

— Очень уважительный внезапно.

— После вчерашнего решил не давить.

Вот это я не учла.

— Мне не нужно, чтобы ты меня избегал.

Он внимательно посмотрел в лицо.

— Хорошо.

— И не нужно делать вид, будто вчера ничего не произошло.

— Я не делаю.

Я выдержала паузу.

— Тогда почему ты меня сегодня не поцеловал?

Глеб замер.

Вопрос прозвучал гораздо прямее, чем планировалось.

Но отступать было поздно.

Он провёл языком по внутренней стороне щеки.

— Потому что рядом весь день была моя семья.

— Мы несколько раз оставались вдвоём.

— Лиза.

— Что?

Он сделал шаг ближе.

Теперь между нами осталось совсем немного.

— Ты пришла спросить, почему я тебя не целовал?

— Возможно.

— Тогда ответ: потому что после вчерашнего я не уверен, что смогу ограничиться одним поцелуем.

Сердце ускорилось.

Я выдержала его взгляд.

— А если я не прошу ограничиваться одним?

Тишина стала плотнее.

Глеб не пошевелился.

— Ты понимаешь, что сейчас говоришь?

— Да.

— Я не шучу.

— Я тоже.

Его взгляд опустился на мой рот, потом ниже и вернулся к глазам.

— Лиза.

— Глеб.

— Я хочу услышать нормально.

Я слегка улыбнулась.

— Ты заразился от меня?

— Скажи.

Мне сразу стало совсем не смешно.

Потому что за его спокойствием чувствовалось такое напряжение, что воздух между нами казался горячим.

Я сделала последний шаг сама и положила ладонь ему на грудь.

— Я хочу остаться.

Глеб накрыл мою руку своей.

— До утра?

— Если захочу.

— И если передумаешь через минуту?

— Уйду.

— Через час?

— Тоже.

Он кивнул.

— Хорошо.

Я подняла глаза.

— Теперь можно перестать устраивать собеседование?

Уголок его рта дрогнул.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я тебя хочу слишком давно, чтобы потом гадать, действительно ли ты этого хотела.

И вот это окончательно уничтожило последние сомнения.

Я поднялась на носки и сама поцеловала его.

На этот раз Глеб не растерялся.

Его ладонь легла на мою талию, вторая — на затылок.

Первый поцелуй был ещё спокойным.

Второй уже нет.

Он развернул меня так, что я оказалась спиной к закрытой двери, но не прижал к ней. Остановился в нескольких сантиметрах, глядя сверху вниз.

— Точно?

— Да.

Только после ответа он снова меня поцеловал.

Жаднее и горячее, совсем не так осторожно, как вчера.

Я сама обняла его за шею.

Глеб выдохнул мне в губы что-то невнятное, ладонь с талии скользнула по боку и задержалась на бедре.

На этот раз я не хотела, чтобы она останавливалась.

Пальцы сильнее сжали ткань шорт.

Меня бросило в жар.

Он оторвался от моих губ.

— Ты специально пришла в этом?

Я попыталась собрать мысли.

— В футболке?

Его взгляд медленно опустился.

— В этих шортах.

Я посмотрела на себя.

— Я в них сплю.

— Очень плохая информация для моего спокойствия.

— Ты и так не выглядишь спокойным.

— Я очень стараюсь.

Я невольно улыбнулась.

— Плохо получается.

— Сейчас перестану.

Он наклонился к моей шее.

Первое прикосновение губ заставило меня замолчать.

Глеб медленно прошёл поцелуями к ключице.

Я запустила пальцы в его волосы.

Он чуть прикусил кожу.

Я резко вдохнула.

Глеб сразу остановился и поднял голову.

— Нормально?

— Да. Просто неожиданно.

— Хорошо. Если что-то не нравится, сразу говоришь.

— Скажу.

— Если хочешь остановиться — тоже.

— Глеб.

— Что?

— Если будешь проверять меня каждые десять секунд, я начну нервничать уже из-за вопросов.

В его глазах мелькнуло веселье.

— Принял.

Его пальцы легли на край моей футболки и остановились.

Я посмотрела вниз, потом снова на него.

Он ждал.

Я сама подняла руки.

— Снимай.

Вот теперь взгляд изменился окончательно.

Глеб медленно стянул футболку вверх. Я освободила руки, и ткань упала на пол возле двери.

На мне остался светлый мягкий бюстгальтер.

Он смотрел.

Молча.

Слишком внимательно.

Я почувствовала, как начинаю смущаться.

— Не пялься.

— Поздно.

— Глеб.

Он поднял взгляд к моему лицу.

— Ты пришла ко мне ночью, разрешила раздеть себя и теперь запрещаешь смотреть?

— Я не формулировала это настолько нагло.

— Могу переформулировать пошлее.

— Не надо.

— Жаль.

Я не успела ответить.

Он снова поцеловал меня.

Ладони скользнули по талии, потом вверх, вдоль рёбер. Когда пальцы коснулись груди поверх белья, тело отреагировало раньше головы.

Я выдохнула ему в рот.

Глеб сразу почувствовал.

Конечно.

— Вот это уже интереснее, — тихо произнёс он.

— Молчи.

— Не умею.

— Я заметила.

Его пальцы скользнули за мою спину к застёжке бюстгальтера и остановились.

Глеб посмотрел мне в глаза.

Я поняла вопрос без слов и кивнула.

Только тогда он расстегнул застёжку.

Ткань соскользнула с плеч.

Я машинально хотела прикрыться, но он легко коснулся моих запястий, останавливая движение.

Не удерживал.

Просто ждал.

— Не надо.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Прятаться от меня.

Он отпустил мои руки.

От этой фразы стало теплее, чем от всех его пошлых комментариев.

Глеб наклонился.

Я вцепилась пальцами в его плечи, когда губы коснулись груди.

Потом язык.

По спине прошла горячая волна.

— Глеб…

Он тихо усмехнулся у самой кожи.

— Уже лучше.

— Не разговаривай.

Он поднял голову.

— Почему?

— Потому что я тебя ударю.

— Рукой?

Я прищурилась.

Вот зараза.

— Да.

— Жаль.

— Орлов!

Он рассмеялся, потом подхватил меня под бёдра и поднял.

Я рефлекторно обхватила его ногами.

— Ты что делаешь?

— Исполняю просьбу.

— Какую?

— Ты хотела, чтобы я замолчал.

Он понёс меня от двери к кровати.

Я рассмеялась ему в плечо.

— Это вообще никак не связано.

— Мне удобно.

Глеб остановился у края матраса и осторожно посадил меня.

Сам остался стоять между моих коленей.

Вот теперь разница в росте ощущалась особенно сильно.

Я подняла лицо.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе.

— Красивая.

Без шутки.

Без двусмысленности.

Просто сказал.

Я коснулась ладонью его живота.

Мышцы напряглись под пальцами.

— Ты тоже ничего.

Он фыркнул.

— Ничего?

— Не наглей.

— Поздно.

Я провела ладонями выше, по груди и плечам.

Глеб смотрел на меня так, что мысли постепенно становились бесполезными.

Его пальцы легли на пуговицу моих шорт и остановились.

— Можно?

— Да.

Он расстегнул их и медленно стянул вниз. Я приподнялась, помогая, а через несколько секунд шорты вместе с бельём оказались на полу рядом с кроватью.

И вот тут я перестала улыбаться.

На секунду стало неловко.

Потому что одно дело целоваться.

Другое — сидеть перед ним обнажённой.

Я инстинктивно свела колени.

Глеб не стал их разводить.

Вместо этого опустился передо мной на корточки и положил ладони сверху, на мои колени.

— Лиз.

Я посмотрела на него.

— Если тебе сейчас некомфортно, мы остановимся.

— Мне комфортно. Я просто смущаюсь.

Уголок его рта поднялся.

— Это я переживу.

— Великодушно.

— Очень.

Он медленно провёл ладонями вверх по внешней стороне бёдер, но остановился раньше, чем прикосновение стало интимным.

— Я очень давно хотел увидеть тебя вот так.

— Очень романтично.

— Хочешь романтично?

— Попробуй.

Глеб поднялся, наклонился и коснулся губами моего лба.

— Я очень давно хотел проснуться рядом с тобой.

Вот теперь я замолчала.

Он удовлетворённо усмехнулся.

— Так лучше?

— Это нечестно.

— Почему?

— Я готовилась к пошлости.

— Будет.

— Господи.

— Ты сама попросила.

Он поцеловал меня.

А потом действительно перестал разговаривать.

Когда его ладонь скользнула между моих ног, я резко втянула воздух.

Пальцы двигались медленно, осторожно, и от каждого нового прикосновения напряжение внутри становилось сильнее.

Я вцепилась пальцами в его плечо.

Глеб внимательно следил за моим лицом.

— Так?

Я кивнула.

— Да.

Он продолжил.

Я пыталась дышать ровно, потом перестала пытаться.

Очень быстро выяснилось, что Орлов прекрасно понимает, что делает.

Это раздражало.

И одновременно совершенно не раздражало.

Когда я зажмурилась, он наклонился ближе.

— Лиз, посмотри на меня.

Я открыла глаза.

— Зачем?

— Хочу видеть.

— Извращенец.

— Это уже установлено.

Я едва успела закатить глаза, прежде чем пальцы снова нашли то движение, от которого мысли рассыпались.

Я тихо выдохнула его имя.

Глеб поцеловал меня, забирая звук.

Через несколько минут я уже цеплялась за него обеими руками и перестала думать о том, что в доме есть другие люди, стены и здравый смысл.

Напряжение внутри поднялось слишком резко.

Я прижалась лбом к его плечу.

— Глеб…

Он убрал волосы с моего лица.

— Я здесь.

Этого оказалось достаточно.

Когда всё схлынуло, я несколько секунд просто сидела, восстанавливая дыхание.

Глеб поцеловал меня в висок.

— Как ты?

Я тихо рассмеялась.

— Если под «как ты» подразумевается «хорошо ли мне», то очень хорошо.

Напряжение в его лице отпустило.

— Отлично.

Я наконец подняла глаза и только теперь заметила, насколько тяжело дышит он сам.

Опустила взгляд.

И сразу вернула обратно.

— О.

Глеб рассмеялся.

— Очень содержательно.

— Я просто не ожидала…

— Рассматривай. Я не запрещаю.

— Замолчи.

Я сама потянулась к поясу его домашних брюк.

Глеб перехватил моё запястье.

Не сжал.

Только остановил.

— Подожди.

Он выпрямился, отошёл от кровати к тумбочке и открыл верхний ящик.

Достал упаковку презервативов.

Закрыл ящик и вернулся ко мне.

Я посмотрела сначала на упаковку, потом на него.

— Хорошо.

— Что именно?

— Что у тебя есть.

Глеб поднял бровь.

— Соколова, мне двадцать два.

— Возраст не гарантирует наличие мозга.

— Жестоко.

— Я уточнила.

— И правильно.

Он положил упаковку на матрас рядом со мной.

— И ещё. Если хочешь, можем на этом закончить.

Я посмотрела ему в лицо.

— После всего предыдущего?

— Да.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я протянула руку, взяла его за запястье и потянула ближе.

— Я хочу продолжить.

Он задержал взгляд на моём лице.

— Хорошо.

Оставшиеся брюки оказались на полу через минуту.

И вот тут я поняла, что мой собственный взгляд ничем не лучше его.

Глеб это заметил.

Разумеется.

— Не пялься, — совершенно спокойно сообщил он.

Я подняла глаза.

— Идиот.

— Теперь понимаешь мои чувства?

— Немного.

Он рассмеялся и снова наклонился ко мне.

Когда Глеб оказался между моих ног, новый приступ волнения всё-таки вернулся.

Он увидел сразу.

Поднялся на локте.

— Лиз, если будет больно или неприятно, говоришь. Не терпишь.

— Скажу.

— Хорошо.

Он открыл упаковку и надел презерватив.

Потом снова посмотрел мне в глаза.

Я обняла его за шею.

— Глеб.

— Что?

— Если сейчас опять начнёшь проводить инструктаж, я тебя укушу.

Его взгляд потемнел.

— Это угроза или обещание?

Я рассмеялась.

— Попробуй выяснить.

Он поцеловал меня.

И медленно вошёл.

Я резко втянула воздух.

Глеб сразу замер.

— Больно?

Я прислушалась к ощущениям.

— Нет. Просто дай секунду.

Он не двинулся.

Поцеловал меня в висок и медленно провёл ладонью по боку.

Ждал.

Через несколько вдохов тело расслабилось.

Я сама чуть двинула бёдрами.

— Теперь можно.

Первое движение было медленным.

Второе тоже.

Потом ритм постепенно изменился.

Я чувствовала его вес, горячую кожу, дыхание у своего лица. Глеб целовал меня между движениями, иногда замедлялся, когда слышал, что дыхание сбивается сильнее.

Через какое-то время я сама притянула его ближе за затылок.

— Не останавливайся.

Вот после этого осторожность стала другой.

Жёстче.

Увереннее.

Глеб сильнее сжал моё бедро, движения ускорились.

Я обхватила его ногами и тут же услышала тихий мат возле уха.

— Что? — выдохнула я.

Он поднял голову.

— Ничего.

— Ты ругнулся.

— Потому что ты сейчас сделала очень плохую вещь.

— Какую?

Глеб двинулся глубже.

Я оборвала собственный вопрос вдохом.

Он усмехнулся.

— Вот эту.

— Засранец.

— Ещё?

Я посмотрела ему в глаза.

— Да.

Ему второго приглашения не понадобилось.

Через несколько минут я уже не думала ни о доме, ни о том, кто находится этажом ниже, ни о том, что ещё неделю назад считала этого человека главным университетским врагом.

Остался только он.

Его ладони.

Дыхание.

Мои пальцы на его плечах.

И напряжение, которое снова собиралось внутри.

Глеб почувствовал раньше, чем я успела сказать.

Его рука скользнула между нашими телами.

Я зажмурилась.

— Глеб…

— Я здесь.

Через несколько движений меня накрыло.

Я уткнулась лицом ему в плечо и сжала пальцами мышцы спины.

Он продержался ещё немного, потом тоже замер, тяжело выдохнув мне в шею.

Некоторое время мы просто лежали.

Молча.

И впервые за весь вечер тишина ничего от нас не требовала.

Глеб первым приподнялся.

Поцеловал меня в губы.

— Я сейчас вернусь.

Он встал с кровати, поднял с пола домашние брюки и ушёл в ванную.

Я натянула на себя одеяло и посмотрела в потолок.

И попыталась осознать одну очень простую вещь.

Я только что переспала с Глебом Орловым.

С человеком, которого два года называла главным университетским врагом.

Очень последовательная жизнь.

Через пару минут дверь ванной открылась.

Глеб вернулся уже в брюках и с бутылкой воды в руке.

Подошёл к кровати и протянул её мне.

— Пей.

Я села, подтянув одеяло к груди.

— Это приказ?

— Настойчивая забота.

— Тогда ладно.

Я сделала несколько глотков.

Глеб сел на край кровати рядом и провёл пальцами по моему колену поверх одеяла.

— Ничего не болит?

— Нет. Всё хорошо.

Он кивнул, явно принимая ответ без нового допроса.

Я поставила бутылку на тумбочку.

Глеб посмотрел на меня.

— Останешься?

Я задумалась ровно секунду.

— Да.

В его лице что-то изменилось.

Совсем немного.

Но я увидела.

Он лёг рядом и откинул край одеяла.

Я устроилась на боку.

Глеб обнял меня со спины, ладонь легла на живот.

— Удобно?

— Да.

— Хорошо.

Я улыбнулась в темноту.

— Ты сегодня подозрительно нормальный.

— Не привыкай.

— Уже слышала.

Он поцеловал меня в плечо.

— Спи, рыба моей мечты.

Я тихо засмеялась.

— Всё испортил.

— Зато стабильно.

Я закрыла глаза.

И через несколько минут уснула у человека, которого ещё неделю назад собиралась вообще не видеть все семь дней.

Я проснулся в шесть двадцать утра и несколько минут вообще не двигался.

Лиза спала рядом.

На боку.

Спиной ко мне.

Волосы рассыпались по подушке, одна ладонь лежала под щекой, одеяло сползло до талии.

Моя рука всё ещё была у неё на животе.

Прекрасно.

Вот именно так я и хотел просыпаться последний год.

Только в моих планах она обычно не собиралась через несколько часов уезжать из этого дома, потому что срок нашей сделки заканчивается.

Я осторожно убрал прядь с её плеча.

Лиза шевельнулась.

Я замер.

Она не проснулась.

Вчера вечером она сама пришла.

Сама постучала.

Сама сказала, что хочет остаться.

И я всё равно спрашивал её столько раз, что Денис, узнай он об этом, издевался бы до пенсии.

Пусть.

Я бы спросил ещё двадцать раз, если бы понадобилось.

Потому что одно дело год представлять Соколову в своей кровати.

Другое — действительно увидеть её здесь утром.

После всего.

Спокойную.

Доверяющую настолько, чтобы уснуть рядом.

Телефон на тумбочке загорелся от уведомления.

Я осторожно потянулся и сразу выключил звук.

Сообщение от сервиса.

Машина готова.

Очень вовремя.

Ровно неделю назад Лиза въехала в неё университетским электрокаром.

Сегодня ремонт закончен.

И сегодня же закончатся наши фиктивные отношения.

Мне не нравилось ни одно из этих совпадений.

Лиза тихо вдохнула и открыла глаза.

Несколько секунд смотрела перед собой.

Потом на мою руку.

Потом повернула голову.

— Доброе утро.

После сна голос был хриплым.

Мне это понравилось слишком сильно.

— Доброе.

Она перевернулась ко мне лицом и натянула одеяло выше.

— Который час?

— Полседьмого.

Лиза поморщилась.

— Почему мы не спим?

— Я проснулся.

— Очень убедительная причина разбудить и меня.

— Я тебя не будил.

— Ты смотрел.

Я усмехнулся.

— Это уже будит?

— Когда так — да.

— Как?

Она прищурилась.

— Сам знаешь.

Знал.

— Могу отвернуться.

— Уже поздно.

Лиза посмотрела на экран моего телефона.

— Что пришло?

— Сервис написал.

— Про машину?

— Да. Готова.

Она на пару секунд замолчала.

— Ровно к концу недели.

— Очень символично.

Лиза приподнялась на локте.

Одеяло немного сдвинулось.

Я автоматически опустил взгляд.

Она сразу подтянула край выше.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— Ты глазами разговариваешь.

— Хорошо, что понимаешь язык.

Она закатила глаза.

Вот.

Всё на месте.

Я протянул руку и убрал волосы с её лица.

Лиза не отстранилась.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Ничего не болит?

Она подумала.

— Немного чувствую мышцы, но всё нормально.

— Какие мышцы?

Лиза застыла.

Я выдержал серьёзное лицо секунды две.

Потом получил подушкой в плечо.

— Глеб!

Я рассмеялся и поймал подушку.

— Я просто уточнил.

— Ты прекрасно понял.

— Хотел убедиться.

Она отняла подушку и положила обратно под голову.

— Вот теперь узнаю человека.

Некоторое время мы лежали молча.

За окном уже начинали петь птицы, в комнате было прохладно, а солнечный свет тонкой полосой пробивался из-за шторы.

Лиза первой посмотрела на дверь.

— Мне нужно к себе.

Очень не понравилась эта фраза.

— Зачем?

— Душ, одежда. И желательно оказаться в собственной комнате до того, как твоя мама выйдет в коридор и увидит меня здесь.

— Боишься?

Она сразу повернулась.

— Нет. Но я не хочу ставить Марину Сергеевну в неловкое положение.

Вот за это мама её и полюбила.

И бабушка.

И отец.

И я.

Последнее слово появилось в голове настолько спокойно, что я даже не попытался его оспорить.

Я любил Соколову.

Прекрасно.

Очень своевременно.

За несколько часов до окончания сделки.

Я сел на кровати.

— Хорошо. Проверю коридор.

Лиза рассмеялась.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Мы что, подростки?

Я поднялся и нашёл возле кровати её футболку, шорты и бельё.

Собрал всё и протянул ей.

— Нет. Поэтому я не собираюсь заставлять тебя бегать по коридору в одеяле.

Она забрала одежду.

— Отвернись.

Я поднял брови.

— Серьёзно?

— Глеб.

— Я видел всё.

— И?

Логики не было.

Но спорить сейчас было опасно для моей жизни.

Я развернулся к окну.

За спиной зашуршала одежда.

— Можешь.

Я повернулся.

Лиза уже стояла в футболке и шортах и собирала волосы рукой.

Я подошёл к двери.

Сначала открыл её на несколько сантиметров и выглянул.

Коридор был пуст.

— Чисто.

Лиза подошла ко мне.

— Если сейчас выйдет твоя бабушка, я тебя убью.

— Она встаёт после восьми.

— Откуда ты знаешь?

Я посмотрел на неё.

— Живу здесь двадцать два года.

— Логично.

Она собиралась выйти.

Я коснулся её руки.

Лиза остановилась и посмотрела на меня.

— Что?

Я не стал тянуть её к себе.

Просто спросил:

— Можно тебя поцеловать?

Уголок её рта дрогнул.

— Теперь научился?

— Иногда я обучаемый.

Она сама подошла ближе, поднялась на носки и поцеловала меня.

Коротко.

Слишком коротко.

Я попытался продлить поцелуй, но Лиза упёрлась ладонью мне в грудь.

— Нет. Иначе я отсюда не выйду.

— Хорошая перспектива.

— Для тебя.

— Для нас обоих.

Она улыбнулась.

— Увидимся на завтраке.

Я отпустил её.

Лиза пересекла коридор, открыла свою дверь и уже перед тем, как войти, обернулась.

— Глеб.

— Что?

Она несколько секунд смотрела на меня.

— Вчера было хорошо.

И скрылась у себя.

Я остался стоять в дверях.

Вот теперь можно было спокойно умереть.

За завтраком отец посмотрел на меня один раз.

Этого хватило.

Мы сидели на террасе. Бабушка принимала первые семейные поздравления и возмущалась огромным букетом, который мама поставила возле её кресла.

Лиза сидела по другую сторону стола рядом с Натальей.

Вообще на меня не смотрела.

Минуты две.

Потом всё-таки посмотрела.

Я улыбнулся.

Она сразу опустила глаза в чашку.

Отец сидел напротив.

И всё видел.

Я взял кофе.

— Что?

Он тоже поднял чашку.

— Ничего.

— Ты смотришь.

— Я завтракаю.

— Очень внимательно.

Отец усмехнулся.

— Рад, что у тебя хорошее настроение.

— У меня всегда хорошее.

— Конечно.

Мама либо ничего не заметила, либо делала вид.

Бабушка заметила всё.

Она дождалась, когда Лиза с Натальей ушли в дом за коробкой с альбомом, и только потом повернулась ко мне.

— Только не испорть.

Я положил вилку.

— Что именно?

— Сам знаешь.

— Очень содержательно.

Тамара Павловна прищурилась.

— Глеб.

Вот откуда у меня это.

— Я ничего не собираюсь портить.

— Хорошо.

— Всё?

— Пока.

Отец тихо рассмеялся.

Я посмотрел на него.

— Тебе весело?

— Очень.

Прекрасная семья.

Телефон снова завибрировал в кармане.

Я достал его.

Сервис ещё раз подтвердил, что машину можно забрать в любое время.

Отец заметил логотип в уведомлении.

— Готова?

— Да.

— Заедем сегодня?

Я убрал телефон.

— Завтра. Сегодня Лизу отвезу на твоей.

Он кивнул.

— Хорошо.

Лиза вернулась на террасу с коробкой в руках.

Я посмотрел на неё.

Отец проследил за моим взглядом.

— Серьёзно? — спросил он тихо.

Я не стал делать вид, что не понял.

— Да.

Он помолчал.

— Тогда не тяни.

— Не буду.

Сначала нужно было закончить сделку.

Сделать так, чтобы Лиза точно знала: за ремонт, эту неделю и вчерашнюю ночь она мне ничего не должна.

А уже потом спросить, хочет ли она остаться рядом со мной без всяких условий.

И почему-то второй разговор пугал меня куда сильнее первого.

Пятница оказалась самым странным днём за всю неделю.

Потому что всё было хорошо.

Слишком хорошо для дня, после которого я должна была собрать вещи и уехать.

К обеду начали приезжать гости.

На подъездной дорожке одна за другой появлялись машины, сад наполнился голосами, а на террасе добавили ещё два стола под светлым навесом. Из кухни пахло выпечкой, травами и мясом с гриля.

На мне было тёмно-синее платье, которое я уже надевала в ресторан, только сегодня волосы я собрала в низкий гладкий хвост и добавила небольшие серебряные серьги.

Глеб выбрал светлые брюки и тёмно-синюю рубашку с закатанными рукавами.

К счастью, без красного кандибобера.

Тамара Павловна получила столько цветов, что к двум часам Марина Сергеевна начала искать дополнительные вазы.

Сама именинница сидела во главе стола под навесом и выглядела полностью довольной жизнью.

К четвёртому знакомству я уже научилась спокойно реагировать на:

— Так вот ты какая, девушка Глеба.

Да.

Вот я какая.

Фиктивная девушка, которая прошлую ночь провела в его кровати и теперь периодически ловит его взгляд через весь стол.

Очень убедительная фикция.

Когда пришло время дарить подарки, мы с Глебом встали рядом.

Он держал коробку с семейным альбомом.

Я — букет.

Тамара Павловна сначала приняла цветы.

— Спасибо, Лизочка.

— С днём рождения. Желаю вам здоровья, побольше приятных поездок, хороших людей рядом и поменьше поводов воспитывать Глеба.

Она рассмеялась.

— Последнее невозможно.

— Я тоже так думаю.

Глеб посмотрел на нас.

— Вы закончили?

— Нет, — ответила бабушка. — Но подарок уже можешь отдать.

Он протянул коробку.

Тамара Павловна открыла альбом.

Лицо сразу стало мягче.

Она медленно перелистнула несколько страниц, задержалась на фотографии молодых Андрея Викторовича и Марины Сергеевны, потом на детском снимке Глеба.

— Это вы вместе делали?

— Лиза выбирала половину фотографий, — сказал Глеб.

Я сразу покачала головой.

— Тамара Павловна, Наталья тоже очень помогала.

— Всё равно спасибо.

Она отложила альбом, взялась за трость и поднялась.

Я сразу сделала шаг ближе.

Тамара Павловна сама обняла меня.

— Приезжайте ещё.

У меня внутри неприятно сжалось.

— С удовольствием.

Она отстранилась и внимательно посмотрела мне в лицо.

— Не говорите просто из вежливости.

— Я не из вежливости.

— Хорошо.

Глеб стоял рядом.

Бабушка перевела взгляд на него.

— А ты не улыбайся. Тебя я и без приглашения вижу слишком часто.

— Я тоже тебя люблю.

— Знаю.

После обеда гости постепенно начали разъезжаться.

К пяти часам сад снова стал тихим.

Я поднялась наверх собирать вещи.

Чемодан лежал раскрытым на кровати.

Семь дней назад я складывала в него одежду и думала в основном о трёхстах тысячах.

Сейчас аккуратно сворачивала футболки и старалась не думать о том, что через час выйду из этой комнаты в последний раз.

Смешно.

Я четыре года живу в общежитии.

Люблю самостоятельность.

Умею быть одна.

А тут за неделю привыкла к чужому дому, огромной собаке, бабушкиной трости в коридоре, Мишиным машинкам под ногами и мужчине напротив.

Особенно к мужчине напротив.

В дверь постучали.

— Можно?

Глеб.

— Да.

Он открыл дверь и вошёл.

На нём уже были джинсы и чёрная футболка. Рубашку после гостей он успел снять.

Глеб остановился возле кровати и посмотрел на чемодан.

— Всё?

— Осталась косметика.

Он кивнул.

Потом взял со спинки стула свёрнутую голубую рубашку и положил в чемодан.

— Ты её забыла.

— Спасибо.

Несколько секунд мы молчали.

Впервые за последние дни это молчание было неловким.

Я застегнула внутреннюю молнию.

— Машина готова?

— Моя — да. Но сегодня поедем на отцовской. Свою завтра заберу из сервиса.

— Хорошо.

Глеб посмотрел на меня.

— Боишься?

— Чего?

— Моей машины.

Я фыркнула.

— После того ремонта бояться должен ты.

— Я пережил.

— Твоя задняя дверь — не сразу.

Он усмехнулся.

Вот.

Так проще.

Я закрыла чемодан.

Глеб подошёл к кровати, взял его за ручку и поставил на пол.

— Я сам.

— Я могу донести.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Он посмотрел на меня.

— Хочу.

Аргументировать было сложно.

— Ладно.

Мы вышли в коридор.

Глеб докатил чемодан до лестницы, взял его за боковую ручку и понёс вниз.

Я вернулась в ванную, забрала косметичку и маленькую сумку, проверила полку возле зеркала и только потом вышла из комнаты.

Когда спустилась, чемодан уже стоял в холле.

Все собрались проводить меня.

Марина Сергеевна первая подошла ближе.

— Лиза, я очень рада, что вы приехали.

— Спасибо вам большое. Мне у вас было очень хорошо.

Она обняла меня.

Я ответила.

— Приезжайте ещё. Без всяких поводов.

— Обязательно.

Андрей Викторович пожал мне руку.

— Удачи с практикой.

— Спасибо, Андрей Викторович.

Наталья тоже обняла меня, Сергей пожелал удачи.

Миша стоял рядом с синей машинкой.

Я присела перед ним.

— Пока, Миша.

Он посмотрел на меня.

— Лиса уезжает?

— Да.

— Куда?

— Домой.

Миша нахмурился.

— А Геб?

— Глеб отвезёт меня.

Он подумал.

Потом протянул машинку.

— На.

Я удивлённо посмотрела.

— Мне?

Миша кивнул.

— Синяя.

Вот это была высшая степень доверия.

— Спасибо. Но она же твоя любимая.

Он тут же забрал машинку обратно.

— Моя.

Я рассмеялась.

— Тогда всё правильно.

Миша удовлетворённо кивнул.

Арчи подошёл и ткнулся носом мне в ладонь.

Я погладила его по голове.

— Ты тоже будь хорошим.

Глеб рядом фыркнул.

— Бесполезно.

Я подняла глаза.

— Это касается вас обоих.

Тамара Павловна ждала возле лестницы.

Я подошла к ней последней.

— Спасибо вам за всё.

Она взяла меня за руку.

— Ничего не заканчивается только потому, что вы уезжаете из дома.

Я замерла.

Слишком точная фраза.

Тамара Павловна улыбнулась.

— Увидимся, Лизочка.

— Увидимся.

Глеб взял чемодан и вышел первым.

Я попрощалась ещё раз и последовала за ним.

На улице было тепло. Солнце уже опустилось ниже деревьев, длинные тени лежали поперёк дорожки.

Тёмно-серый внедорожник Андрея Викторовича стоял возле крыльца.

Глеб открыл багажник, поставил чемодан внутрь и опустил крышку.

Потом обошёл машину и открыл передо мной пассажирскую дверь.

Я остановилась.

— Опять?

— Что?

— Дверь.

— Ты жалуешься?

— Анализирую изменения в поведении.

— Садись, Соколова.

— Вот. Уже привычнее.

Он усмехнулся.

Я села.

Глеб закрыл мою дверь, обошёл капот и занял водительское место.

Через несколько минут дом скрылся за воротами.

Сначала мы разговаривали.

Потом замолчали.

За окнами тянулась вечерняя дорога, солнце пробивалось между деревьями, в салоне негромко играла музыка.

Я смотрела вперёд.

И знала, что разговор всё равно будет.

Только не понимала, кто начнёт.

Начал Глеб.

— Ремонт закрыт.

Я повернула голову.

Он продолжал смотреть на дорогу.

— В смысле?

— Ты выполнила свою часть сделки.

— Неделя до вечера.

— Мы уже уехали от семьи.

Я провела пальцами по ремню безопасности.

— Значит, всё?

Руки Глеба на руле чуть сильнее сжались.

— Долг — да.

Внутри сразу стало неприятно.

Я отвернулась к окну.

— Понятно.

— Лиза.

Я снова посмотрела на него.

— Что?

— Не додумывай за меня.

— Тогда говори нормально.

Уголок его рта поднялся.

— Очень знакомая формулировка.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Через несколько минут Глеб включил поворотник, съехал с основной дороги и направил машину на небольшую парковку возле придорожного кафе.

Я нахмурилась.

Он выбрал место у дальнего края, припарковался, затянул ручник и заглушил двигатель.

Только после этого повернулся ко мне всем корпусом.

— Теперь нормально?

— Что ты делаешь?

— Не хочу разговаривать об этом, глядя на дорогу.

Логично.

Я развернулась к нему.

— Говори.

Глеб выдержал короткую паузу.

— Сделка закончилась.

В груди сжалось.

— Я поняла.

— Ты мне больше ничего не должна. Ремонт, неделя, семья — всё закрыто. Независимо от того, что будет дальше.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он положил ладонь на руль и несколько секунд смотрел на собственные пальцы.

Потом снова на меня.

— А теперь отдельно.

Я замерла.

— Лиза, ты сегодня вечером свободна?

Я моргнула.

— Что?

— Я хотел бы пригласить тебя на свидание.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Потом начала смеяться.

Глеб нахмурился.

— Что?

— Наконец-то.

— В смысле?

— Ты научился нормально приглашать женщину.

Он понял.

Усмехнулся.

— Тренировался.

— Вижу.

— Ответ?

Я смотрела на человека, которого неделю назад собиралась терпеть исключительно ради спасения собственного банковского счёта.

На мужчину, который раздражал меня два года.

Умел довести одной фразой.

Остановился, когда я поставила границу.

Извинился, когда перегнул.

Спрашивал, прежде чем перейти дальше.

И вчера несколько раз дал мне возможность уйти, хотя сам хотел совсем другого.

— Да, — ответила я.

Глеб улыбнулся.

— Хорошо.

Я подняла бровь.

— Всё?

— Нет.

Он расстегнул ремень безопасности, повернулся ко мне чуть ближе и положил руку на собственное бедро, не касаясь меня.

— Будешь моей девушкой?

Я не удержалась от улыбки.

— А до этого кем была?

— Фиктивной.

— Очень убедительной фиктивной девушкой.

Его взгляд сразу стал откровенно довольным.

— Особенно вчера ночью.

Щёки нагрелись.

— Глеб.

— Что? Это факт.

— Ты сейчас всё испортишь.

Он усмехнулся.

— Тогда ещё раз. Без договора, ремонта и срока до пятницы. Будешь моей девушкой?

Я почувствовала, как улыбка становится шире.

— Буду.

Глеб наклонился ближе, но остановился.

— Можно?

Я тихо рассмеялась.

— Можно.

Он поцеловал меня.

Медленно.

Спокойно.

Совсем недолго.

Потом отстранился.

— И рыбой моей мечты?

— Не наглей.

— Поздно.

Я толкнула его ладонью в плечо.

Он рассмеялся.

Через минуту мы снова выехали на дорогу.

Телефон в моей сумке завибрировал.

Я достала его.

Сообщение от Сони.

Соня: Ты живая вообще? Завтра вечером приезжаю. В понедельник рейтинг обновят. Если Орлов опять первый, я куплю тебе траурный венок.

Я рассмеялась.

На ближайшем светофоре Глеб остановился и посмотрел на меня.

— Что там?

Я повернула экран к нему.

Он быстро прочитал.

— Хорошая подруга.

— Очень поддерживающая.

Загорелся зелёный.

Глеб тронулся.

— После перерыва посмотрим, кто сверху.

Я повернула голову.

— Орлов.

Он улыбнулся, глядя на дорогу.

— Я про рейтинг.

— Конечно.

— А ты что подумала?

— Ничего.

— Врёшь.

— Немного.

И впервые за всю эту неделю мысль о понедельнике меня совершенно не пугала.

В понедельник утром я снова стояла перед рейтинговой доской.

Только теперь всё было иначе.

Коридор выглядел тем же самым: свет из высоких окон, гул голосов, запах кофе из автомата возле лестницы, студенты с папками и ноутбуками в руках.

На мне были синие джинсы, светлая рубашка и белые кеды. Волосы я собрала в высокий хвост, потому что с утра уже было жарко.

Рядом стояла Соня.

И молчала.

Это пугало сильнее любой цифры на экране.

Я снова посмотрела на список.

1. Соколова Елизавета Романовна — 991

2. Орлов Глеб Андреевич — 990

Разница в один балл.

Я перечитала.

Потом ещё раз.

Соня схватила меня за предплечье.

— Ты его сделала.

Я всё ещё смотрела на экран.

— Вижу.

— Лиза, ты первая!

Вот теперь я наконец повернулась к ней.

— Вижу!

Она рассмеялась и обняла меня.

Я тоже.

Потому что это было невероятно приятно.

Два года я смотрела на фамилию Орлова над своей.

Два года мысленно объясняла ему, куда он может отправиться вместе со своим первым местом.

И вот.

Моя фамилия стояла выше.

Соня отстранилась и уже полезла за телефоном.

— Я хочу сфотографировать твоё лицо.

— Не надо.

— Обязательно.

Я снова посмотрела на таблицу.

И в голове появилась одна неприятная мысль.

На последней практике Глеб увидел мою ошибку.

Предупредил.

Я исправила.

Сдала первой.

Он — вторым.

Разница в бонусах семь баллов.

До практики он опережал меня на шесть.

Итог — я впереди на один.

Улыбка медленно исчезла.

Соня заметила первой.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо изменилось.

За спиной раздался знакомый голос:

— Потому что она опять что-то придумала.

Я обернулась.

Глеб шёл к нам по коридору.

Тёмные брюки, белая футболка под расстёгнутой серой рубашкой, кофе в правой руке.

В левой — второй стакан.

Для меня.

Он подошёл и остановился рядом.

— Доброе утро.

Я взяла протянутый кофе.

— Спасибо.

Соня посмотрела на стакан.

Потом на Глеба.

Потом на меня.

Её лицо менялось на глазах.

— Подождите.

Мы оба повернулись к ней.

Она ткнула пальцем в мой кофе.

— Он принёс тебе кофе.

— Да.

— Орлов принёс тебе кофе.

Глеб сделал глоток из своего стакана.

— Я слышу фамилию.

Соня перевела взгляд на меня.

— Что я пропустила?

Я подумала.

— Неделю.

— Лиза.

— Потом расскажу.

— Нет, ты сейчас—

Глеб свободной рукой легко коснулся моей талии.

Соня замолчала.

Посмотрела на его ладонь.

Потом на моё лицо.

— О-о-о.

Я закрыла глаза.

— Только не начинай.

— Я вообще ничего не говорю!

— Ты глазами разговариваешь.

Глеб рядом тихо рассмеялся.

Соня медленно отступила на шаг.

— Мне нужно переработать информацию.

— Соня.

— Потом!

Она развернулась и ушла в сторону аудитории.

Я посмотрела ей вслед.

— Ты её сломал.

— Починится.

— Очень заботливо.

Глеб перевёл взгляд на рейтинг.

Уголок его рта поднялся.

— Поздравляю, Соколова.

Вот.

Именно этого я ждала.

Но мысль всё ещё сидела внутри.

Я повернулась к нему.

— Ты специально сдал вторым?

Улыбка исчезла.

— Что?

— На практике.

Глеб нахмурился.

— Нет.

— Ты увидел мою ошибку до того, как я отправила работу. Мог сначала отправить свою.

— Не мог.

Я прищурилась.

— Почему?

Он поставил стакан на широкий подоконник, достал телефон из кармана и открыл облачное хранилище.

— Иди сюда.

Я подошла ближе.

Глеб открыл папку с университетскими работами, нашёл нужный файл и показал историю изменений.

— Вот твоя отправка. Одиннадцать двадцать две.

Я посмотрела на время.

— Вижу.

Он открыл предыдущую версию собственного файла.

— А вот моя работа на тот момент. Смотри на третий коэффициент.

Я пробежала глазами формулу.

Значение было неправильным.

Глеб пролистнул историю дальше.

— Исправление — одиннадцать двадцать четыре. Я заметил ошибку уже после того, как ты отправила свою работу. Поэтому либо я сдавал неправильный файл раньше тебя, либо исправлял и получал второе место.

Я подняла глаза.

— Ты тоже ошибся?

— Иногда даже я способен на такой подвиг.

Я снова посмотрела на экран.

История изменений была однозначной.

— То есть ты физически не мог отправить правильную работу первым.

— Именно.

Он заблокировал телефон и убрал его в карман.

Потом забрал кофе с подоконника.

— Ты правда решила, что я тебе поддался?

— На секунду.

— Обидно.

— Почему?

Глеб посмотрел на меня серьёзнее.

— Потому что ты честно меня обошла, а сама сразу решила, что без моей уступки не могла.

Попал.

Я опустила взгляд на стакан.

— Звучит неприятно.

— Потому что правда.

— Хорошо. Больше не буду.

Его лицо смягчилось.

— Вот и правильно.

Глеб снова посмотрел на таблицу.

Потом на меня.

— Ты первая.

И от того, как он это сказал, стало приятно совсем по-другому.

Без снисхождения.

Без уступки.

Он действительно был раздражён тем, что проиграл.

И одновременно рад за меня.

— Тебя это вообще не бесит? — спросила я.

Глеб посмотрел на свою фамилию под моей.

— Бесит.

Я сразу улыбнулась.

— Вот!

Он медленно повернул голову.

В глазах появилось знакомое веселье.

— Хотя мне нравится, когда моя девушка сверху.

Я замерла.

— Орлов.

Он поднял брови.

— Я про рейтинг.

— Конечно.

— А ты что подумала?

Я сделала глоток кофе.

— Ничего приличного.

Глеб тихо рассмеялся.

— Прогресс, Соколова.

— Не радуйся.

— Поздно.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в висок.

Прямо посреди университетского коридора.

Я оглянулась.

Несколько человек уже смотрели.

В конце коридора стояла Соня.

С совершенно потрясённым лицом.

Я вздохнула.

— Всё. Теперь мне придётся объясняться.

Глеб взял мою свободную руку.

— Пойдём. Я помогу.

— Ты только ухудшишь.

— Скорее всего.

Мы пошли к аудитории.

Я ещё раз оглянулась на рейтинговую доску.

Моя фамилия стояла первой.

Его — второй.

И впервые за два года это не выглядело объявлением войны.

Потому что врагом Глеба Орлова я считала только сама.

Как выяснилось, всё это время у него были совсем другие планы.

Через четыре месяца я снова сидела за рулём машины Глеба Орлова.

На этот раз добровольно.

И именно поэтому нервничала сильнее.

— Расслабься, — произнёс он с пассажирского сиденья.

Я медленно повернула голову.

— Не говори это человеку, который однажды уже въехал в эту машину.

— Ты въехала в неё другим транспортом.

— Спасибо. Теперь значительно спокойнее.

Глеб усмехнулся и откинулся на спинку сиденья.

Машина стояла на парковке возле университета. Вечер уже опускался на город, фонари зажглись вдоль дорожки, на лобовое стекло падали редкие капли дождя.

Я закончила последний день стажировки, на которую попала после летней практики и рекомендации кафедры.

Глеб приехал забрать меня.

А потом зачем-то вручил ключи.

Я завела двигатель.

— Куда едем?

— К бабушке.

— Сегодня?

— Да. Миша там.

— Это аргумент.

— Арчи тоже.

— Ещё сильнее.

Глеб повернулся ко мне.

— Я там вообще хоть какое-нибудь место занимаю?

Я задумалась.

— Где-то после красного кандибобера.

— Очень смешно.

— Мне — да.

Я включила поворотник, посмотрела в зеркала и аккуратно выехала с парковочного места.

Глеб наблюдал за мной с таким вниманием, что через двести метров я не выдержала.

— Прекрати.

— Что?

— Контролировать каждое моё движение.

— Я молчу.

— Ты глазами разговариваешь.

Он улыбнулся.

— Хорошо, что понимаешь язык.

Я закатила глаза.

Некоторые вещи действительно не менялись.

Глеб всё ещё занимал первое место по степени раздражающего самодовольства.

Я всё ещё спорила с ним по любому поводу.

Он по-прежнему считал пошлый комментарий универсальным способом поддержать беседу.

А я всё ещё иногда хотела его придушить.

Только теперь обычно после этого целовала.

На светофоре загорелся красный.

Я остановилась.

Глеб положил ладонь мне на колено.

Я посмотрела вниз.

Потом на него.

— Руку.

Он сразу убрал.

— За рулём нельзя отвлекать водителя.

— Молодец.

— А после?

— Посмотрим.

Глеб тихо рассмеялся.

Загорелся зелёный.

Я тронулась.

Через несколько минут его телефон завибрировал.

Глеб посмотрел сообщение.

— Бабушка спрашивает, где мы.

— Скажи, едем.

— Она ещё пишет, чтобы ты была осторожнее за рулём.

Я возмущённо повернула голову и сразу вернула взгляд на дорогу.

— Она знает?

— Все знают.

— Что именно?

— Что ты ведёшь мою машину.

— И?

Глеб пролистнул сообщения.

— Мама написала «Господи».

Я рассмеялась.

— Очень поддерживающая семья.

— Отец поставил большой палец.

— Хоть один человек верит в меня.

Глеб повернул голову.

— Я тоже верю.

Я мельком посмотрела на него.

Он говорил совершенно серьёзно.

— Правда?

— Конечно.

Пауза длилась ровно пару секунд.

Потом уголок его рта медленно поднялся.

— У меня каско.

— Орлов!

Он рассмеялся.

Я тоже.

Дождь стал сильнее, дворники прошлись по стеклу.

Впереди зажглись огни вечернего города.

На следующем светофоре я остановилась.

Глеб положил ладонь на центральную консоль.

Ладонью вверх.

Я посмотрела на неё.

Потом на него.

И вложила свои пальцы в его.

Всего на несколько секунд.

Загорелся зелёный.

Я отпустила его руку и снова взялась за руль обеими ладонями.

— Очень ответственная, — заметил Глеб.

— Учусь на ошибках.

— На дорогих.

— Особенно на дорогих.

Он снова улыбнулся.

А я подумала, что иногда самые лучшие вещи в жизни начинаются совершенно неправильно.

Например, со второго места.

Среднего пальца.

И очень дорогого хруста.