— Это ты, что ли, Вероника Александровна?

Незнакомый мужчина закрывает дверь и проходит к столу, за которым я проверяю тетради.

— Да. А вы кто? Не припомню, чтобы мы пили с вами на брудершафт.

Откладываю в сторону тетрадь и ручку и с интересом смотрю на очередного невменяемого родителя.

— Ну что, пойдемте ко мне в кабинет. Там и поговорим, — сердце бешено колотится, когда я выдергиваю руку из широкой, теплой ладони. — Мне есть что рассказать про вашего брата.

— Я думал, что мы посидим в каком-нибудь тихом местечке, — Тимур пытается поймать мой взгляд, но я опускаю голову, разворачиваюсь и направляюсь в свой кабинет. — И перестань мне уже выкать.

Тимур ускоряет шаг, чтобы меня догнать. Распахиваю дверь и предлагаю мужчине войти первым. Он шутовски расшаркивается передо мной и, наконец-то, входит. Фыркаю, глядя на это все. Ну, прямо клоун.

— Я с родителями учеников по тихим местечкам не хожу, — прохожу и сажусь за стол, оставляя дверь открытой. Береженого, как говорится, бог бережет. — А теперь давайте поговорим о Руслане.

Достаю из стола пробники ЕГЭ и нахожу листы Уланова.

— Вот, — раскладываю все это добро на парте, за которой расположился Тимур. — Такими темпами ваш брат, Тимур, извините, не знаю, как вас по отчеству, единый государственный экзамен в этом году не сдаст.

— Что ты мне подсовываешь какую-то филькину грамоту, — мужчина снова начинает закипать. — Что я должен здесь увидеть?

— Здесь, — тычу пальцем в листы. — Можно увидеть только лень Руслана.

— Лень? — Тимур подается вперед, его глаза опасно сужаются. — Ты хочешь сказать, что Русик — лентяй?

Его голос звучит низко, почти угрожающе, но я не отступаю.

— Я говорю то, что вижу. Эти работы… — провожу пальцем по пустым клеточкам бланка. — Здесь нет даже попытки что-то написать. Думаю, вам надо больше внимания уделять учебе Руслана.

Тимур резко поднимается, его тень накрывает парту. Он возвышается надо мной, и я невольно отступаю, но лишь на мгновение.

— А вы, значит, эксперт по воспитанию? — его голос звучит с сарказмом. — Может, расскажете, как правильно учить моего брата?

— Я просто показываю факты, — отвечаю твердо, стараясь не выдать своего волнения. — Руслан способный парень, но он не использует свой потенциал.

Тимур замирает, словно обдумывая мои слова. Его взгляд становится более пристальным, изучающим.

— У тебя есть конкретное предложение? — спрашивает он наконец, возвращаясь на свое место.

— Индивидуальный подход, дополнительные занятия, мотивация. Но для начала нужно, чтобы он сам захотел учиться.

Тимур берет в руки работы брата, внимательно просматривает их. Его лицо непроницаемо, но я чувствую, что мои слова достигли цели.

— Хорошо, — произносит он после долгой паузы. — Только дополнительно с ним будешь заниматься ты, — он тычет пальцем в мою сторону. — Естественно, не бесплатно.

— Я не занимаюсь со своими учениками, — напряженно говорю я. — Вам придется найти другого репетитора.

— Не поняла еще, что у тебя просто нет выбора? Ты же хочешь, чтобы Русик сдал твое сраное ЕГЭ? — зловеще шипит он. — Вот и занимайся.

— Это не я там бегу, волосы назад? — меня уже просто бесит, что старший Уланов меня не слышит. — Ты русский язык не понимаешь? Я со своими учениками не занимаюсь, — по слогам говорю я. — А ЕГЭ нужно не мне, а Руслану.

Молча, не мигая, мы смотрим друг на друга.

— Что, еще и в гляделки будем играть? — складываю руки на груди, словно пытаясь защититься от этого ненормального.

— Я думаю, что мы поиграем не только в гляделки, — криво усмехается Тимур. — Это не последний наш разговор.

Уланов поднимается и выходит из кабинета, а я с облегчением выдыхаю, чувствуя, как по спине стекают струйки пота.

— Вероника Александровна, можно? — в приоткрытую дверь заглядывают ученики. — Уже звонок на урок был.

Надо же, а я и не услышала. От страха уши заложило. Ни на перемену, ни на урок… Короче, ничего не слышала.

— Заходите, — выдохнув, отвечаю я и иду к столу, чтобы подготовиться к уроку.

Смотрю, как одиннадцатый класс вереницей тянется друг за другом, рассаживаясь по местам. Вот и как теперь урок вести? Руки до сих пор трясутся.

— Дома вы должны были подготовить перечень художественных средств, которые зачастую используют при написании стихотворений, — стараюсь включиться в тему, но из головы не идет недавний визитер. — К доске пойдет… Уланов.

— А че сразу я? — я смотрю на юношу и отмечаю, насколько они похожи со старшим братом. — Вам Тимур разве доходчиво не объяснил?

— А что мне должен был объяснить твой старший брат? — удивленно приподнимаю брови. — Что ты не в состоянии усвоить школьную программу? У тебя какие-то проблемы с памятью?

— Вероника Александровна, ну чего вы ко мне привязались? — парнишка недовольно поднимается из-за парты. — Нет у меня никаких проблем, а вот у вас скоро будут.

— Я сделаю вид, что не слышала твоих угроз, — открываю электронный журнал, чтобы записать тему урока. — А вот домашнее задание выслушаю с удовольствием.

— Вероника Александровна, — Инесса Анатольевна без стука распахивает дверь и останавливается на пороге. — Срочно в кабинет директора.

— Вы же видите, что у меня урок, — как же мне не хочется снова возвращаться к теме Улановых, а она пришла именно за этим.

— Ничего. Детки уже взрослые тихонько посидят, — завуч подмигивает ученикам. — Да 11-Б?

— Да! — с энтузиазмом откликаются детки.

— Повезло тебе, Уланов, — вздыхаю я и выхожу из кабинета.

— Вероника Александровна, что вы себе позволяете? — директор смотрит на меня из-под насупленных бровей. — Я только приехал из управления, а тут такое ЧП. Вы в своем уме? Распылять перцовый баллончик в учебном учреждении… Думаю, что вам придется с вами распрощаться.

— Но…

— Никаких, но, — перебивает меня Инесса Анатольевна. — Ты нам чуть не угробила главного спонсора школы.

— Пиши заявление, — директор кладет передо мной лист бумаги и ручку. — И скажи спасибо, что по собственному, а не по статье.

Кровь стучит в висках, руки дрожат, но я упрямо сжимаю челюсти.

— Спонсора? — переспрашиваю я, стараясь сохранить самообладание. — А как же моя безопасность? А если бы он на меня напал?

Директор шумно выдыхает, его лицо багровеет от злости.

— Он вам угрожал? Что-то я об этом не слышал.

Инесса Анатольевна переглядывается с директором, и в ее глазах я читаю недовольство.

— Вы преувеличиваете, Вероника Александровна, — произносит она ледяным тоном. — Тимур пришел с вами просто поговорить.

— Поговорить? — эхом повторяю я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Вы в своем уме? Да, он требовал оценки для своего брата, которому я ставлю три, но там два в уме. Понимаете, тре-бо-вал!

В этот момент дверь кабинета резко открывается, и на пороге появляется Тимур. Его появление заставляет всех присутствующих замереть.

— Что здесь происходит? — его голос звучит твердо и уверенно.

Директор пытается что-то сказать, но Тимур поднимает руку, останавливая его.

— Я задал вопрос. Почему Вероника Александровна пишет заявление?

— Она применила перцовый баллончик в школе, — бурчит директор, избегая смотреть Тимуру в глаза. — Ты же сам просил, чтобы ее уволили.

— А теперь я хочу, чтобы она осталась.

— Да что здесь происходит? — моему самообладанию приходит конец. — Да кто ты такой? — смотрю с ненавистью на Тимура. — Хочу, чтобы уволили, пожалуйста! Нет! Хочу, чтобы осталась, тоже, пожалуйста! Я вам что игрушка?

— Прекратите истерику! — обрывает меня директор.

— Да пошли вы! — вскакиваю и несусь к двери, но у меня на пути оказывается старший Уланов. — Выпустите меня немедленно.

Моя истерика набирает обороты и вот-вот выйдет из-под контроля. Поэтому я, не раздумывая, наклоняю голову и тараню ненавистного Уланова прямо в живот.

От неожиданности он охает. Отталкиваю его и выскакиваю в коридор.

— Напиши на меня еще заявление в полицию! — кричу, отскочив от двери на пару шагов. — За нападение!

Слезы обиды и злости закипают у меня в глазах, и я быстро иду по коридору. Только бы никого не встретить… Только бы никого не встретить…

Как только вхожу в кабинет, шум сразу же прекращается, но я совершенно не обращаю внимания на учеников. Прохожу к столу, беру свою сумку и молча выхожу из класса.

— Братела, да ты крутой! — восхищенно говорит Руслан, вернувшись из школы. — Выперли эту бегемотиху из школы!

— За базаром следи, — отвешиваю подзатыльник. — Ты как про учительницу говоришь?

— Да какая она учительница, — Русик ощетинивается. — Всех задрала! Хрюкает и хрюкает про свои падежи.

— Да? А я вот совсем другое знаю, — усаживаюсь за стол и киваю головой на стул напротив. — Ты что дебил какой-то не можешь падежи выучить?

Руслан замирает, его лицо вытягивается от удивления. Он явно не ожидал такого поворота.

— Ты чего, братан? — наконец выдавливает он, опустившись на стул. — Она же реально бесит!

— А ты думал, что все должны? — мой голос становится жестче. — Твоя Вероника Александровна показала мне твои работы. Если бы я знал, что ты такой лентяй, никогда бы не пошел с ней разбираться. А теперь из-за меня ее уволили. А ты её «бегемотихой» обзываешь.

— Ничего другого препода дадут, — Руслан пожимает плечами, все еще не понимая к чему я клоню.

— Ну, ты точно имбецил! — бью кулаком по столу. — Ты будешь учиться?

— Чего ты на меня орешь? Ты мне не отец! — лицо брата заливается краской. Он пытается что-то сказать, но слова застревают в горле.

— Да отец бы тебя уже выпорол давно! — рявкаю я. — И не стоит сейчас ворошить память родителей, щенок!

Три года назад наши родители попали в автокатастрофу, и вот тогда я стал отцом и матерью для своего четырнадцатилетнего брата.

Руслан отшатывается, словно я ударил его. Его глаза наполняются болью и обидой, а в них мелькает что-то похожее на страх.

— Ты… ты не имеешь права так говорить, — шепчет он, с трудом сдерживая слезы. — Они бы никогда…

Его голос срывается, и он отворачивается, пряча лицо. Я тут же жалею о своих словах, но гордость не позволяет сразу извиниться.

— Прости, — все же выдавливаю из себя через несколько секунд. — Я не должен был так говорить о родителях. Но пойми, Русик, я единственный, кто у тебя остался. И я отвечаю за тебя перед ними… перед их памятью. Не хочу, чтобы ты совершал ошибки, которые могут очень плохо закончиться.

— Ты боишься, что я попаду за решетку, как и ты? — Руслан медленно поворачивается, и в его глазах я вижу не только обиду, но и понимание.

Я утвердительно киваю головой, вспоминая, как вот также ссорился с родаками, убегал из дома… А потом компания, непонятные друзья (которые на поверку оказались вовсе и не друзьями), драка, разбой и зона. Только когда не стало родителей, я понял, сколько седых волос я им добавил.

— Ты слишком строгий, — произносит тихо брат. — Думаешь, я не вижу, что ты пытаешься заменить мне обоих родителей?

Его слова бьют меня наотмашь. Я отвожу взгляд, не зная, что ответить.

— Да, — наконец-то, признаю я. — Потому что больше некому. И я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось.

В комнате повисает тяжелое молчание. Мы оба вспоминаем тот страшный день, когда наша жизнь раскололась на «до» и «после».

— Я… я просто устал, — признается Руслан, опускаясь на стул. — Устал от школы, от этих заданий, оттого что все на меня давят.

Сажусь рядом, впервые за весь разговор позволяя себе проявить слабость.

— Я тоже устал, братишка, — признаюсь честно. — Но мы должны держаться вместе. Родители хотели бы, чтобы мы были сильными и чтобы у тебя все было хорошо.

Русик поднимает глаза, и в них я вижу проблеск того понимания, которого так долго добивался.

— Ладно, — кивает он. — Я попробую. Но и ты… не будь таким строгим.

Обнимаю его, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Договорились, — шепчу в его волосы. — Мы справимся. Вместе. Только нам все равно нужна помощь Вероники Александровны.

— Ну, нееет. Только не она, — обреченно тянет Руслан.

— Чего ты так ее не любишь? — я наливаю себе в стакан виски и делаю большой глоток. Разговор с братом дался мне нелегко. — Вроде молодая, симпатичная…

— Ну и чего ты вскочила в такую рань? — спрашиваю я свое отражение, стоя в ванной перед зеркалом. — Теперь можно спать, сколько захочешь.

Тоска снова накатывает с новой силой. Вчера я проплакала весь вечер, и теперь на меня смотрели опухшие, красные глаза. Обреченно вздыхаю. Надо жить дальше… Поэтому открываю воду и начинаю чистить зубы, умываться и приводить себя в порядок.

— Вьюн над водой. Ой, вьюн над водой… — мурлыкаю я любимую песню бабушки, доставая из холодильника и шкафчиков продукты для выпечки. — Вьюн над водой расстилается…

Всегда, когда у меня что-нибудь случается, я пеку плюшки. Рецепт мне достался от бабушки вместе с песней.

Мука невесомо кружится в воздухе, словно снежинки, когда я просеиваю ее на стол. Бабушка всегда говорила, что именно так тесто получается особенно воздушным. Ее песня, словно невидимая нить, связывает меня с прошлым, с теми теплыми моментами, когда мы вместе стояли у плиты.

Замешиваю тесто, чувствуя, как оно послушно поддается моим рукам. Этот процесс успокаивает, помогает собраться с мыслями. В такие минуты я словно возвращаюсь в детство, когда весь мир казался простым и понятным.

Раскатываю тесто, нарезаю ромбиками, щедро посыпаю сахаром с корицей. Бабушка учила делать именно так — чтобы каждый кусочек был идеальным.

Духовка наполняется ароматом сдобы, и дом наполняется той самой атмосферой уюта, которую я так люблю. Бабушка всегда говорила, что плюшки — это маленькие кусочки счастья, которые можно подарить другим.

Через двадцать минут по дому разносится божественный аромат свежей выпечки. И в этот момент все плохое отступает, а на душе становится тепло и спокойно.

Но спокойствие длилось недолго, потому что в дверь позвонили.

— Здрасьте, — Тимур вваливается ко мне домой, нагло отодвинув меня в сторону. — Оооо! Вкусненько у тебя пахнет! — мужчина, не останавливаясь, прямиком прется на кухню. — Щас похаваем.

— Ты совсем уже оборзел! — кричу я ему в спину. — Выметайся сейчас же! Как мне надоела ваша семейка!

— Какие плюшечки красивые, — он тянет носом, склоняясь над противнем. — Прям такие румяные и аппетитные, как ты.

Вот скотина! Приперся в мой дом, еще и хамит, но от его слов неожиданно вспыхивают щеки, а сердце пропускает удар.

— Тимур, тебе лучше уйти. Я сейчас не в том настроении, чтобы с тобой общаться, — я изо всех сил стараюсь сдерживаться. Я же все-таки учительница.

— А я в том, — Уланов прижимает меня к столу, глядя прямо в глаза своими бездонными голубыми озерами.

Шарю рукой по столешнице в поисках чего-нибудь тяжелого, а второй упираюсь в каменные плиты груди, пытаясь оттолкнуть мужчину.

Где же эта скалка? Я знаю, что она должна быть где-то за спиной, но в руки мне попадается пакет муки, и я со всей дури бью им по голове.

Следующее утро тоже начинается с сюрприза.

— Ильина Вероника Александровна? — на пороге переминается молодой человек в форме курьера.

— Да, — нерешительно отвечаю я.

— Это вам, — он пододвигает коробку к дверям. — Распишитесь.

Парень переставляет коробку через порог и протягивает мне бумажку, в которой я ставлю роспись, больше похожую на закорючку.

— А это точно мне? — с опаской смотрю на коробок.

А вдруг бомба? Хотя кому я нужна. Разве что Улановы решили со мной расправиться. Младшему я уже не нравлюсь, а старшего, наверное, вчера особенно разочаровала.

Закрыв двери, прикладываю ухо к коробку. Захожу то с одной стороны, то с другой. Я чуть ли не принюхиваюсь к ней.

Пытаюсь поднять посылку, но не могу даже оторвать ее от пола.

— Как же этот бедный курьер ее дотащил? — хватаю за угол картона и тащу в кухню, пыхтя и матерясь про себя. — Вроде тощий такой, а вон какую тяжесть доставил и даже не запыхался.

Разрезаю ножом клейкую ленту и обескураженно смотрю на содержимое коробки, которая доверху забита… мукой.

— Я вчера так и не успел попробовать твои плюшки, — читаю вслух, вложенную сверху записку. — А то, что попробовал, мне понравилось.

Щеки моментально вспыхивают огнем, а в висках начинает пульсировать.

— Думаю, что того, что я прислал хватит и на плюшки, и на то, чтобы попытаться от меня отбиться. Брал специально килограммовые пачки, чтобы легче было отстреливаться. До встречи. Тимур.

О какой встрече пишет этот сумасшедший? Хлопаю ресницами, глядя на целый коробок муки. Точно ненормальный… Но чувство юмора у него хорошее.

И снова в моей кухне звучит любимая песня бабушки, а я успокаиваю нервы, размешивая продукты в миске.

Через три часа, достав из духовки румяные, сладкие плюшки и убрав в кухне, выхожу в подъезд с огромным подносом сдобы.

— Тетя Люся, это я Ника, — звоню в дверь соседке по площадке. — Откройте, пожалуйста.

— Никуша, — женщина выглядывает из-за приоткрытой двери, подслеповато щурясь. — Что-то случилось?

— Я вам плюшек принесла, — демонстрирую поднос. — К чаю.

— Спасибо, деточка, — тет Люся, наконец-то, снимает цепочку и впускает меня в коридор. — Это ты по бабушкиному рецепту?

Женщина тянет носом, вдыхая вкусные ароматы.

— Ну, да, — улыбаюсь в ответ. — Угощайтесь.

Тетя Люся откладывает себе на тарелку плюшки, а потом хитро смотрит на меня.

— А что это за красавчик к тебе вчера приходил?

— Да это по работе, — тушуюсь я.

— Это что ж в школе такие мужики сейчас работают? — хихикает она. — Небось все школьницы за ним бегают.

— Нет. Он там не работает, — вздыхаю я, вспоминая, что и я больше не работаю в школе. — У него брат школьник.

— Так что приходил разбираться за братика?

— Ага, — я тихонько продвигаюсь к двери. — Тетя Люся, я пойду, а то хочу еще тете Олесе и тете Кате плюшек отнести.

— Этим курицам? — фыркает соседка. — Нечего этим клюшкам полюшки носить, и так бока висят.

Она бросает на меня быстрый взгляд и понимает, что сказала что-то не то.

— Ой, Никуша, ты меня не слушай, — но слова о свисающих боках уже камнем легли на душу. — Ты просто пухленькая, хорошенькая.

— Забирайте, тетя Люся, — я всовываю поднос в руки женщине. — Когда и вы бока отрастите, тогда отдадите поднос.

Выскакиваю из квартиры соседки и пулей несусь в свою. Захлопываю дверь и приваливаюсь к ней спиной.

Горячие слезы жгут глаза, хотя я изо всех сил стараюсь не заплакать. Эти слова тети Люси, будто острые ножи, вонзаются в самое сердце. Я всегда считала, что у меня приятная полнота, что я выгляжу уютно и по-домашнему, но теперь эти сомнения начинают разъедать изнутри.

Отхожу от двери и медленно опускаюсь на пуфик в прихожей. В голове крутятся ее слова про «свисающие бока». Встаю и иду к зеркалу. Внимательно разглядываю свое отражение. Да, я не худышка, но разве это дает кому-то право меня обижать?

Сжимаю кулаки, глядя на свое отражение. Нет, я не позволю чужим словам определять мою самооценку. Тетя Люся просто завистливая старуха, которая не понимает, что красота бывает разной.

Надеваю фартук и иду на кухню. Достаю тесто, которое припасла для завтрашней выпечки. Начинаю месить, вкладывая в движения всю свою обиду и злость. Пусть эти плюшки станут еще вкуснее.

К вечеру кухня наполняется ароматом свежей выпечки. И пусть тетя Люся говорит, что хочет — я знаю себе цену.

Звонок в двери заставляет остановиться.

— Не квартира, а проходной двор, — бурчу я, топая к входной двери. — Неужели тетя Люся решила извиниться?

Но на пороге меня ожидает очередной курьер.

— Ильина Вероника Александровна? — он сверяется со своими записями в планшете.

— Да, — господи, неужели этот гад снова решил мне муку подарить? Вот и он намекает на мои свисающие бока и мою любовь к плюшкам.

— Это вам, — огромная корзина, упакованная в целлофан, перекочевывает мне в руки. — Распишитесь.

Если будет продолжаться такими темпами, то скоро все курьеры в городе будут знать мой адрес наизусть.

Целлофан я срываю сразу, как только закрываю дверь.

— Ни фига себе, — выдыхаю я, глядя на содержимое посылки.

Такое количество фруктов я только на рынке видела, и то только в сезон. Некоторые вообще видела только на картинках.

— И что мне со всем этим делать?

Манго, маракуйя, питахайя, ананас, дуриан, личи… Дальше выкладываю на стол коробочки с клубникой, малиной, голубикой, ежевикой. На дне корзины лежат яблоки, апельсины, груши.

— Какая-то бездонная корзина, — шепчу я, доставая со дна очередную записку.

Сердце почему-то замирает, когда я беру в руку картонную открытку с изображением чаепития.

— Не знал, какие фрукты ты любишь. Решил прислать все, — я даже перестаю дышать.

Эмоции переполняют. За мной так никто не ухаживал. Да, если честно за мной никак не ухаживали. В моей жизни было только два молодых человека. Один из них переспал со мной и свалил в закат. Только много позже узнала, что он сделал это на спор. А второй… А второй изображал любовь только для того, чтобы я писала за него курсовые и диплом. После выпускного он тоже куда-то испарился.

Вот такой невеселой, не бурной и неинтересной была моя личная жизнь до появления Уланова.

— Люблю пить чай с плюшками и фруктами, — читаю дальше. — Готовь чашки. Тимур.

Бросаю взгляд на гору недавно испеченной сдобы, а потом на такую же гору фруктов.

— Ндаа… Мне одной это не съесть. Может, действительно достать сервиз?

— Мы сегодня идем в гости, — говорю Руслану, как только он переступает порог дома.

— Какие гости, Тим? — брат удивленно смотрит на меня. — Мы с пацанами сегодня в клубешник собирались завалиться.

— А вот про клубешники тебе придется забыть совсем. Я же с тобой уже говорил про учебу. Я думал, ты все понял.

— Так что мне с друзьями нельзя потусить? — возмущается Русик. — Говорю же, устал я.

— Что-то ты рано про усталость заговорил. До пенсии еще далеко.

— А вот я уже устал, — огрызается Руслан.

— Рус, тебе надо учиться, — вздыхаю я. — Нам после родителей бизнес достался. Мы должны его развивать. Вместе.

Руслан фыркает и отворачивается к окну, его кулаки сжимаются от раздражения.

— Какой еще бизнес? — бурчит он. — Строить дома? Да я в этом ничего не понимаю!

— Именно поэтому нужно учиться, — настаиваю я. — У нас есть отличная база, клиенты, связи. Но без образования мы не сможем двигаться дальше.

— А может, я вообще не хочу этим заниматься? — резко оборачивается он.

— Об этом поговорим позже, — отступаю я. — А сегодня пойдем в гости.

— К кому хоть в гости? — хмуро спрашивает брат, подхватывая свой рюкзак и направляясь в комнату.

— К твоей учительнице.

— Что? — даже становится смешно, как вытягивается его лицо. — Не пойду я к этой бегемотихе. Не пойду.

— Еще раз ее так назовешь, я не посмотрю, что ты мой брат… — непроизвольно руки сжимаются в кулаки, и начинает дергаться щека.

Каждый раз, когда я нервничаю или злюсь, дает о себе знать нервный тик, который появился еще в колонии.

— Если не ты, то тебя, — криво ухмыляется Бизон. — Поэтому отказаться у тебя не получится.

Сжимаю кулаки, не отрывая взгляда от пола.

— Что молчишь, Улан? — болезненный тычок прилетает в почку. — Сегодня бой, а ты выеживаешься перед нами.

— Я биться не буду, — упрямо говорю я.

— Тогда тебя закопают просто так, — веско говорит Бизон.

— И никто не узнает, где могилка твоя, — щерится Шнырь.

— А если я выиграю бой? — поднимаю голову и прямо смотрю в глаза смотрящего.

— До конца срока будешь сидеть спокойно, — хрипло отвечает Бизон. — Но это только в том случае, если выиграешь.

Я до сих пор не помню подробности того боя. Очнулся только в тюремной больничке с сотрясом, переломанными ребрами и с нервным тиком на щеке. Но очнулся я тогда победителем.

— Тим, ты чего? — испуганно спрашивает Руслан, глядя в мое перекошенное лицо.

— Руслан, ты сейчас сделаешь уроки, и мы пойдем в гости к Веронике Александровне, — с нажимом произношу последние два слова. — И это не обговаривается.

Через два часа мы выходим из дома и садимся в машину.

— Сейчас еще за букетом заедем, — говорю я, сворачивая к цветочному магазину.

— Ты что цветы ей будешь дарить? — брательник сегодня удивляется и удивляется.

— Нет, дружок, это ты будешь дарить, чтобы она согласилась тебя оболтуса учить, — улыбаюсь ему в ответ, выходя из машины. — И только попробуй сбежать.

Демонстрирую ему кулак и ухожу в магазин. Быстро пробегаю взглядом по полкам. И какие же она любит цветы?

— Девушка, — зову флориста, так и не определившись с выбором. — Мне нужно два букета.

— Два? — удивленно поднимает брови девушка-флорист. — И кому же?

— Один для учительницы, а второй… — замялся я. — Второй для… э-э… для нее же только...

Флорист улыбается, явно понимая больше, чем я говорю.

— Расскажите мне о той, которая учительница, но не совсем, — просит она, доставая блокнот. — Какой у нее характер? Какие цвета ей нравятся?

Я задумываюсь. Как описать ту, что не выходит из головы?

— Она нежная, уютная, домашняя, — я начинаю улыбаться, думая о Веронике. — И очень-очень красивая, а вот какие цвета она любит, я не знаю.

Девушка кивает, записывая что-то в блокнот.

— А второй букет уже только для учительницы? Что о ней можете рассказать?

— Второй… — тяну я, — второй для молодой учительницы. Энергичной, современной. Она любит правду. Справедливая. Точно любит порядок и литературу. Она учительница русского языка и литературы.

Флорист улыбается еще шире.

— Понятно. Для первой возьмем белые лилии — символ чистоты и благородства. Добавим немного эустомы для нежности. А для второй — яркие герберы с розами пинокио. Получится свежо и современно.

— А может, — перебиваю я, — ко второму букету добавить что-то еще? Чтобы точно согласилась помочь моему брату?

— Что накосячил? — смеется девушка.

— Да вроде нет. Просто нам нужно уговорить ее заняться репетиторством.

— Думаю, что она не устоит перед такими подарками.

Пока она собирает букеты, я нервно прохаживаюсь у прилавка. Что я делаю? Неужели правда надеюсь, что цветы помогут?

Готовые букеты оказываются выше всяких ожиданий. Я расплачиваюсь, не забывая оставить на чай. Очень уж хотелось мне отблагодарить девушку, которая так внимательно отнеслась к моему заказу.

Когда выхожу из магазина, в голове крутятся мысли о предстоящей встрече. Главное, чтобы сразу не выперла нас с Русиком, а потом я уж смогу ее уломать заниматься подготовкой к экзаменам.

Сажусь в машину, где меня ждет нетерпеливый брат.

— Ну что? — спрашивает он, увидев букеты. — Думаешь, если мы осыплем ее цветами, то она забудет, из-за кого она вылетела из школы?

— Надеюсь, — отвечаю я, глядя на цветы. — Главное, чтобы ты не накосячил в очередной раз, а цветы — это просто дополнение к просьбе и извинениям.

И вот мы два фраера с цветами, стоим перед дверью Вероники. Я, как пацан, переминаюсь с ноги на ногу, не решаясь нажать на дверной звонок, вспоминая, что вчера за этой дверью произошло.

— И долго мы еще тут будем отсвечивать? — нетерпеливо спрашивает Руслан.

— А вы к кому? — мы вздрагиваем и поворачиваемся в сторону двери, распахнувшейся у нас за спиной.

— Здравствуйте, — приветливо улыбаюсь я. — Мы к Веронике Александровне. Не знаете, она дома?

Женщина, прищурившись, внимательно рассматривает нас, сложив руки на груди.

— Дома, дома, — хмыкает она. — К ней уже не по одному ходят? Совсем стыд потеряли.

— И часто к ней ходят? — криво улыбаясь, спрашивает Руслан. — Неужели она пользуется спросом.

— Да. Она не красавица и далеко не супермодель, — вздыхая, говорит соседка. — Значит, берет чем-то другим. Вот и вы вдвоем приперлись. Тьфу! Срамота. Насмотритесь своих интернетов, а потом гадости всякие творите.

— Слышь, тетя, — нервный тик моментально дает о себе знать. — А ты, я смотрю, и без интернетов на гадости способны. Языком, как помелом метешь.

— Чтооо? — тетка начинает шумно дышать. — Да вы извращенцы! Я на вас полицию вызову!

Я дергаюсь, как от удара. Делаю шаг в сторону соседки. Тетка заскакивает в квартиру и с грохотом захлопывает дверь.

— Никогда бы не подумал, что наша беге… Вероника Александровна мужиков меняет как перчатки, — усмехается Руслан. — И после того, что ты узнал, будешь настаивать на наших совместных занятиях?

— Меньше слушай всяких злобных старух! — отвешиваю подзатыльник брату. — Звони.

— Сколько можно меня турсучить, — недовольно бурчит Рус, нажимая на кнопку звонка.

Дверь распахивается через пару минут, и я понимаю, что пропал окончательно. Я просто потерял дар речи.

На пороге стоит Вероника в домашнем платье горохами. Волосы каскадом падают на округлые плечи. Губы призывно приоткрыты, как будто она тоже не может ничего сказать. Я шумно втягиваю воздух, чувствуя, как во рту все пересохло, сердце раз за разом пропускает удар.

— Здрасьте, Вероника Александровна, — говорит Руслан, после того как я не смог сказать ни слова. — А мы вот к вам.

Я достала парадно-выходную скатерть, которая лежала в комоде уже лет пять. Ну, не ходят ко мне гости… от слова совсем. Как-то так сложилось…

Подруг закадычных за мои двадцать три года у меня так и не появилось. Родители уехали жить к старшей сестре в соседнюю область и в гости особо не рвутся. Чаще я туда мотаюсь.

А вот сегодня я накрыла стол, как будто праздник какой-то. Надела свое любимое платье. Достала из буфета свой любимый сервиз…

— Вот дура я, дура, — шепчу я, разглаживая складки на скатерти. — А если он не придет? А если это у него шутки такие? Ну, что же я такая доверчивая.

Непонятный шум в подъезде застает меня как раз в тот момент, когда я нервно начинаю убирать со стола румяные плюшки, фрукты, чашки-ложки. Замираю, пытаясь услышать, что там происходит. Мои нервы словно натянутая струна. Сердце бухает где-то в горле. Ладошки стали влажными.

— Аааа! — вскрикиваю я, когда из коридора доносится звонок.

Замираю на мгновение, а потом бегу в коридор и распахиваю дверь, даже не глядя в дверной глазок.

На пороге стоят братья Улановы нарядные, как новогодние елки с огромными букетами.

— Здрасьте, Вероника Александровна, — выдавливает из себя улыбку Руслан. — А мы вот к вам.

— Здрасьте, — заикаясь, отвечаю я.

Я совершенно не ожидала увидеть здесь младшего Уланова, поэтому не сразу смогла сориентироваться.

— Проходите, — отступаю я в сторону, как только ступор проходит.

— Это вам, — Руслан протягивает букет, с интересом разглядывая мой коридор. — Обувь снимать надо?

— Нет-нет, — я смотрю на Тимура, который не сводит с меня глаз. — Проходи на кухню.

Русик топает в в указанном направлении, и мы с Тимуром остаемся одни. Вокруг нас как будто останавливается время. Мне даже кажется, что между нами искрят электрические разряды. Вдох-выдох, и я уже в состоянии произносить слова.

— Это мне? — киваю головой в сторону зажатого в руках букета.

— Ах да, — мужчина протягивает мне цветы, и я зарываюсь в них лицом, стараясь спрятать свои пылающие щеки.

— Доброе утро, Вероника Александровна.

Я еле дождался десяти часов, чтобы набрать номер Плюшечки. Это вчера, когда мы ехали домой, Руслан так назвал свою учительницу.

— Здравствуйте, Тимур, — его голос словно патока льется мне в уши. — Еще раз хочу извиниться за вчерашнее недоразумение.

— Да брось, — улыбаюсь я. — И давай уже на ты.

— Ну, я так не могу, — вздыхает она, и мне кажется, что я чувствую, как краснеют ее щеки. — Вы же вроде как родитель моего ученика.

— Так ты согласна позаниматься с моим оболтусом?

— После того, что мы вчера вместе пережили, — смеется она. — Я просто не могу отказаться.

— Так может, обсудим сегодня расписание нового ученика? — с замиранием сердца жду ее ответа.

— Я не против. Последствия вчерашнего потопа я уже устранила, поэтому приходите вечером.

— Да нет… Я хотел пригласить тебя в ресторан или кафе…

— Как-то неожиданно, — после небольшой паузы отвечает девушка. — Даже не знаю…

— Соглашайся, — продолжаю дожимать я. — Твои плюшки мы уже пробовали. Теперь позволь и мне тебя угостить.

— Нууу, хорошо…

Чувствую, что ей нелегко далось это решение, а вот я чуть не прыгаю от радости.

Ровно без пятнадцати семь я с букетом белоснежных роз я стою под подъездом Веронички, постоянно поглядывая на часы.

Я выскакиваю из ресторана и оглядываюсь в поисках такси. Неожиданно натыкаюсь на холодный, изучающий взгляд мужчины, который только что разговаривал с Тимуром.

— Что-то ты, Улан, не только вкус потерял, но и хватку, — ухмыляется мужик, переводя взгляд мне за спину. — Вон даже такие свиноматки от тебя сбегают.

Уланов заслоняет меня своей широкой спиной. Я только вижу, как поднимается его рука, и перекатываются мышцы на спине. Его движения сопровождаются какими-то глухими звуками. Все происходит молниеносно, и когда Тимур отступает в сторону, то на асфальте остается лежать тот, что меня только что обхамил.

— Ты убил его? — с ужасом спрашиваю я.

— Очухается, — Тимур берет меня за руку и ведет к своей машине.

Я постоянно оглядываюсь, и только когда мужик начинает шевелиться и становится на четвереньки, выдыхаю с облегчением.

— Тимур, откуда у тебя такие знакомые? — когда мы въезжаем в мой двор, я, наконец-то, прерываю молчание.

— Чаем напоишь? — он останавливает машину около подъезда. — Я хочу все тебе объяснить.

Вижу, с какой надеждой он смотрит на меня, и понимаю, что отказать я ему не смогу.

Мы молча поднимаемся на этаж, и пока я открываю дверь, Тимур посылает воздушный поцелуй в сторону двери тети Люси.

— Думаешь, она видит твои реверансы? — усмехаюсь я.

— Сто процентов, — он шутовски кланяется и входит следом за мной в квартиру.

Как только закрывается дверь, сильная мужская рука накрывает мой затылок, а горячие губы находят мои. Теплая волна желания поднимается от пальчиков ног до макушки.

— А как же чай? — выдыхаю я.

— Я больше люблю плюшки, — шепчет мужчина мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием.

Мои руки сами собой обвивают его шею, притягивая ближе. Его губы становятся настойчивее, а я растворяюсь в этом поцелуе, теряя связь с реальностью.

Его пальцы скользят по моей спине, вызывая табун мурашек. Каждое прикосновение словно электрический разряд, пронзающий все тело. Я чувствую, как учащается его дыхание, как напрягаются мышцы под моими ладонями.

Он отстраняется на мгновение, глядя мне в глаза. В его взгляде столько страсти и нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он, касаясь губами моей щеки.

Его руки опускаются на талию, притягивая ближе. Я чувствую его тепло, его желание, и это опьяняет сильнее любого вина.

Мы перемещаемся в зал поближе к дивану, не прерывая поцелуев. Каждое его прикосновение как откровение, каждое движение как обещание чего-то большего.

Время теряет значение. Оно как будто остановилось. Его губы исследуют мою шею, и я подаюсь ему навстречу. Стон наслаждения срывается с моих губ.

В этот момент весь мир сужается до нас двоих. До его рук, его губ, его дыхания. До того, как бьется его сердце в унисон с моим. И я знаю, что никогда не забуду эту всепоглощающую страсть.

Его руки скользят по моей коже, и я таю в его объятиях. Плавлюсь рядом с его горячим телом.

Платье скользит вниз, опадая шелковым облаком на пол. Тимур подхватывает меня на руки и укладывает на диван.

Его взгляд полон такой нежности и страсти, что у меня перехватывает дыхание. Тимур нависает надо мной, опираясь на локти, и его дыхание обжигает мою кожу.

Я обнимаю его. Чувствую, как под моими губами бьется жилка на его шее. Кажется, что я улетаю в какие-то в заоблачные дали, когда мужское тренированное тело прижимается все сильнее.

Его руки исследуют мое тело, словно художник, изучающий полотно. Каждое движение — точно выверенное, каждое прикосновение — наполнено смыслом. Чувствую, как нарастает напряжение между нами, как разгорается пламя желания.

Тимур покрывает поцелуями мою шею, спускается к ключицам. Его дыхание становится прерывистым, а движения — более смелыми.

Он проникает в меня медленно, словно растягивая удовольствие. И в этот момент мы становимся единым целым.

Его прикосновения становятся более настойчивыми, а мои ответы — более откровенными. Чувствую, как нарастает волна наслаждения, как каждая клеточка моего тела откликается на его ласки.

В его глазах я вижу отражение собственных чувств — страсть, нежность, желание. Так хочется верить, что мне это не кажется. Стон наслаждения срывается с моих губ, а внизу живота все взрывается. Каждая клеточка наполняется удовольствием, которое накрывает с головой.

— Ты хотел мне что-то рассказать, — тихо говорю я, когда, восстановив дыхание, мы, обнявшись, лежим на диване.

— Не знаю, с чего и начать, — Тимур пропускает мои локоны сквозь пальцы.

Я приподнимаюсь на локте, заглядывая в лицо Уланова.

Он смотрит в потолок, явно собираясь с мыслями.

— Я был таким дураком, — наконец-то, говорит мужчина. — Когда я был такого возраста, как Руслан, я попал на зону.

С замиранием сердца слушаю исповедь Тимура. Кажется, что я даже дышать перестала, боясь его спугнуть.

— Вот там я и познакомился с Сиплым, — его голос звучит задумчиво.

— Это тот мужик из ресторана? — догадываюсь я.

Он утвердительно кивает.

— А что он от тебя хочет?

— Хочет, чтобы я снова сел.

Тимур резко садится на диване, поворачиваясь ко мне спиной.

— Только я больше не хочу на зону. Я не могу оставить Руслана одного. Он и так чудит не по-детски, а если останется один, то совсем с катушек слетит.

— А родители ваши где? — я тоже сажусь рядом, сжимая его предплечье. — Почему ты занимаешься воспитанием Русика?

— Родители погибли в автокатастрофе, — вздыхает Тимур. — Я как раз вышел после отсидки, ехал домой… а приехал на похороны. Знаешь, я так и не успел им сказать, что я их люблю…

Прижимаюсь к Тимуру, обнимаю его, чувствуя, как дрожит его тело. Он зарывается лицом в мои волосы, и я слышу, как прерывисто он дышит.

— Тише, — шепчу я, поглаживая его по спине. — Тише, мой хороший.

Он обнимает меня в ответ крепко-крепко, словно боится отпустить. Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, как колотится его сердце.

— Прости, — говорит он наконец. — Не хотел грузить тебя этим.

— Не говори так, — качаю я головой. — Ты можешь рассказать мне все.

Мы молчим какое-то время, просто обнимая друг друга. В этой тишине нет неловкости — только понимание и поддержка.

— Знаешь, — продолжает он, немного успокоившись. — Они всегда верили в меня, даже когда я сам в себя не верил. Мама говорила, что я смогу все исправить, что у меня еще все впереди.

Его голос дрожит, но он старается держаться. Я чувствую, как важно для него выговориться, и просто нахожусь рядом, делясь своим теплом.

— А отец? — тихо спрашиваю я.

— Отец был строгим, но справедливым. Всегда учил меня отвечать за свои поступки. Теперь я понимаю, как многому он меня научил, пусть и не всегда мягкими методами, — усмехается Тимур.

Я прижимаюсь к нему еще ближе, чувствуя, как его напряжение постепенно уходит. В этот момент мы оба понимаем — иногда просто нужно выговориться, поделиться болью, чтобы она стала чуть легче.

— Они бы гордились тобой, — шепчу я, целуя его в щеку.

Сердце сдавливает как в тисках, и я всхлипываю. Почему-то становится нестерпимо жаль такого сильного мужчину, который с такой тоской рассказывал о погибших родителях.

Сейчас он выглядит так трогательно, что я непроизвольно прикасаюсь губами к его плечу.

— Пошли пить чай, — еще раз всхлипываю я.

— Только не надо меня жалеть, — сурово говорит Тимур. — У меня все ровно. Для меня сейчас главное, чтобы брат нормально школу закончил и в институт поступил. И главное, чтобы дураком таким, как я не был.

— Да. Мы же с тобой так и не обговорили расписание занятий Руслана, — спохватываюсь я, накидывая халат.

— Будет ходить тогда, когда тебе удобно, — говорит мужчина, надевая брюки.

— Ну что, Руслан, начнем нашу работу с чтения эпиграфа?

Я открываю книгу, убирая в сторону закладку.

— «Русский народ создал русский язык — яркий, как радуга после весеннего ливня, меткий, как стрелы, певучий и богатый, задушевный, как песня над колыбелью. Что такое Родина? Это весь народ. Это его культура, его язык» — писал А. Н. Толстой. Как ты понимаешь слова известного русского писателя?

Уланов-младший раскачивается на стуле, изучая мой потолок.

— Нууу, — он переводит на меня взгляд. — Я думаю, что он хотел сказать, что русский язык яркий, меткий, певучий, богатый, задушевный. Сравнивает яркость с радугой после весеннего ливня, меткость — со стрелами. Считает, что Родина — это, прежде всего, народ, культура, язык.

Мои брови медленно ползут вверх, а рот открывается в немом вопросе.

— Вероника Александровна, а что случилось? — в вопросе сквозит явная издевка.

— Ты какого черта дурака валял? — наконец-то, произношу я. — Ты все это время изображал из себя идиота! Зачем?

— Ну, это же весело, — Руслан расплывается в улыбке. — Это ж прикольно смотреть, как пыжатся учителя, чтобы попытаться меня чему-то научить.

Я отвешиваю ему легкий подзатыльник. Парень с хохотом уворачивается и выскакивает из зала.

— Вероника Александровна, а плюшки сегодня будут? — кричит он из кухни.

— Обманщикам плюшки не положено, — говорю я, входя следом за ним. — У меня ванилин закончился. Да и сахара маловато. Надо в магазин идти.

— Ну, если на сегодня занятия закончены, — Русик хитро смотрит на меня. — Я могу в магазин сходить.

— Вот ты хитрюга, — смеюсь я. — Так хочешь плюшек, что готов даже за продуктами идти?

— Ага, — Руслан направляется в коридор.

— Постой, я с тобой пойду, — я даже не подозревала, что я смогу так запросто общаться с Улановым, который совсем недавно был моим кошмаром. — А то купишь какой-нибудь чепухи.

— А сахар и ванилин бывают какие-то разные?

Парнишка уже стоит около входной двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Мы, весело смеясь, возвращаемся из магазина, и тут до меня доносится голос тети Люси:

— Ну вот, что я вам говорила, — злорадно говорит соседка. — Устроила из квартиры бордель. Смотрите, смотрите, уже другой здесь ошивается.

— И когда ты только успокоишься? — говорят, сидящие рядом с ней соседки. — Что тебе неймется? Ника хорошая девушка, а это, скорее всего, ее ученик.

— Нууу, это уже совсем ни в какие рамки, — продолжает вещать тетя Люся. — Тогда она совсем стыд потеряла.

Руслан резко разворачивается и направляется к лавочке.

— Какие-то у вас влажные фантазии, сударыня, — говорит он, склоняясь над тетками. — Или что, каждый судит в меру своей распущенности?

— Ты как разговариваешь, сопляк? — взвизгивает тетя Люся. — Видать, не тому тебя училка учит?

— Руслан, не связывайся, — я дергаю парня за руку, пытаясь увести его от конфликта. — Пусть фантазирует.

— Иди, иди, а то учительница заругает, — с издевкой говорит женщина. — А тебе, Ника, правда глаза колет?

Я не успеваю ничего ответить, потому что за спиной раздается скрип тормозов, и меня очень грубо хватают за руки.

— А пацана тоже забираем? — меня резко дергают куда-то назад.

Краем глаза я вижу, как Руслану заламывают руки, а около машины, ухмыляясь, стоит мужик, которого я видела в ресторане.

— Что здесь происходит? — подает голос тетя Люся. — А ну-ка, быстро отпустили Никушу и мальчика!

— Рот закрой, старая, — рявкает мужик бандитской наружности, который продолжает сжимать мою руку. — Глохни.

Он замахивается на соседку, но тут тетя Катя выставляет вперед свою палочку, которая каким-то невообразимым образом попадает прямо на поднятую руку.

— Ах, вы… — шипит мужик, выпуская мою руку.

Я тут же бью по голове пакетом мужика из ресторана. Он лопается под напором. Лопается все, что находилось в нем. Сахар, молоко, ванилин смешиваются и сладкой жижей стекают по голове знакомого Тимура.

— Что? — ору я в трубку. — Где? С вами все в порядке?

Щека предательски начинает дергаться, когда я слушаю сбивчивые объяснения Руслана.

— Я сейчас приеду! — бросаю трубку и бегу к машине, на ходу набирая номер начальника безопасности фирмы моего отца, а теперь нашей с Русланом. — Мне нужна ваша помощь.

Называю адрес Веронички и давлю на педаль газа. Мотор послушно рычит, унося меня по вечерним улицам. Фары выхватывают из темноты мокрые от недавнего дождя тротуары. В голове крутятся мысли о Вероничке и Руслане — как они там?

Машина ловко маневрирует между другими участниками движения. Светофоры, будто сговорившись, горят красным. Каждый новый стоп-сигнал вызывает у меня тихое рычание. Неконтролируемая ярость вырывается наружу, и я бью рукой по рулю.

— Руслан, тебе придется еще раз сходить в магазин, — устало говорю я. — Ты же хотел плюшек?

— Вероника Александровна, вы что в такой момент собираетесь плюшки печь? — удивленно смотрит на меня парень.

— Уж лучше я буду тесто месить, чем ходить из угла в угол в ожидании Тимура, — я тру руками лицо, чтобы скрыть наворачивающиеся на глаза слезы. — Меня это успокаивает.

— Ну, ладно, — он пожимает плечами и выходит из квартиры.

Я достаю муку, которую недавно презентовал мне Тимур. Достаю миску, которая была на голове у Тимура. Достаю противень, который Тимур обнюхивал в свое первое посещение. Как же много меня связывает с человеком, появившимся в моей жизни совсем недавно.

Сердце замирает. Где-то глубоко внутри зарождается страх. Через каждые пять минут я смотрю на часы. Ну, почему Тимура так долго нет? А если с ним что-то случилось? А если он вообще не вернется?

Когда возвращается Руслан, я уже на грани. Кажется, еще одна минута, и я буду плакать и рвать на голове волосы.

— Вот, — Русик ставит на стол пакет. — Может, помочь?

Уланов-младший тоже выглядит пришибленно.

— Нет. Я привыкла все делать сама.

— Тогда я можно, просто здесь посижу?

Только утвердительно киваю, начиная свое таинство. И снова на моей кухне звучит песня и пахнет ванилином.

Звонок в дверь равносилен взрыву. Замираю с противнем в руках, не в силах сдвинуться с места.

— Я открою, — Русик срывается с места.

Как все громко. Очень громко. Щелчок открываемого замка, скрип двери, шаги…

— Ну что, плюшки готовы? — весело спрашивает Тимур, входя на кухню.

Я медленно ставлю румяные плюшки на стол и поворачиваюсь к Тимуру. Мужчина широко улыбается, раскрывая объятия.

— Ну, кто-нибудь в этом доме будет меня кормить? — Тимур пересекает разделяющее нас пространство и крепко прижимает к себе. — Я голодный как волк.

Его слова звучат для меня как-то двусмысленно, и я моментально покрываюсь красными пятнами, пряча лицо у него на груди. Горячие губы утыкаются мне в макушку, а я сильнее прижимаюсь к натренированному телу.

— Ну, сколько можно обниматься, — смеется Руслан. — После таких переживаний надо плотно поесть, а вы тут со своими телячьими нежностями.

— Давайте за стол, — начинаю суетиться я. — Сейчас чай подогрею.

— Нет! — в два голоса кричат Улановы.

— Ты только к крану не подходи, — говорит Тимур. — Уж лучше мы сами.

Руслан наполняет чайник и ставит на плиту.

— Кстати, а когда же у меня на кухне будет ремонт? — весело спрашиваю я. — Кто-то обещал.

— Обещал, значит, будет, — говорю я, протягивая руку за плюшкой.

— М-м-м, просто фантастика! — произносит Русик с набитым ртом. — Вы точно должны открыть свою кондитерскую.

Я, не выдержав, присоединяюсь к ним, и вскоре мы уже втроем сидим за столом, уплетая плюшки и болтая обо всем на свете.

— Поеду я, — говорит Руслан, прикрывая зевок рукой. — Мне завтра еще в школу.

— А когда у тебя следующее занятие по подготовке к ЕГЭ? — Тимур выжидательно смотрит на нас.

— Мы уже договорились, — заговорщически подмигиваю Русику. — Я тебе потом все расскажу.

Уланов-младший уходит, и мы остаемся одни.

— Я так волновалась, — осипшим голосом говорю я, опуская глаза. — Так боялась, что ты не вернешься.

— Ну, что ты, дурочка, — Тимур присаживается передо мной на корточки и берет мое лицо в руки. — Ты что в меня не веришь?

— Тимур, и зачем нам пышная свадьба? Расписались бы по-тихому, — уже которую неделю пытаюсь донести до будущего мужа свою точку зрения.

— Я думал, что все девочки мечтают о белом платье, фате и пупсах на капоте лимузина, — улыбается Тим, обнимая меня за плечи.

— Не хочу я белое платье. Я в нем буду выглядеть как баба на чайник или как зифирка, — обиженно говорю я. — Фату можно надеть и без торжественной росписи, а пупсы на капоте — это вообще прошлый век.

— Какая-то мне неправильная невеста досталась.

— Что заднюю включаешь? — подозрительно щурю глаза. — Не боишься?

— Боюсь, боюсь, — смеется Тимур. — Поэтому только вперед!

— Горько! Горько!