Наконец-то выборы подошли к концу и император назовет имя нового князя новосибирского.
Наконец-то закончится тот беспредел, что устроили кандидаты на нашей земле.
Вот только кто станет князем, и как мы будем жить дальше, непонятно, потому что расклад сил постоянно меняется. И даже я не уверен, что победит тот кандидат, за которого я отдал свой голос.
Я стоял у окна, глядя на утренний сад, но будто ничего не видел. В голове один за другим крутились варианты, и все они рано или поздно упирались в одно имя.
Клаус Вебер.
Именно он раз за разом вставал у меня на пути. Всё началось с того, что он пытался обвинить меня в убийстве барона фон Хаммерстайна — и затем продолжил дёргать за ниточки в АУГР, пытался задушить мой европейский бизнес и уничтожить Мюллера. И всё это — под маской добропорядочного агента, который якобы защищает интересы Австрии, а на деле служит Чёрной касте.
Я в этом не сомневался ни секунды. Оставалось только доказать это всему миру.
Я спустился на первый этаж и попросил дворецкого вынести мне кофе на террасу. Уселся в плетёное кресло и размышлял. Машина Дмитрия выехала за ворота — должно быть, он отправился в «Аргентум» или по другим делам. Татьяна в сопровождении няни гуляла с Алексеем по саду. Мой младший брат учился делать первые шаги.
— Ваш кофе, господин, — дворецкий бесшумно появился рядом. — Желаете что-нибудь на завтрак?
— Благодарю, позже.
Я взял чашку с горячим напитком и сделал глоток.
Что ж. Выбора так или иначе нет. Полагаю, Воронцов будет недоволен, но я вынужден вступить в борьбу с зарубежной спецслужбой. Иначе Вебер победит — а если так, то победит и Чёрная каста. Как знать, к каким последствиям это может привести.
Я взял телефон и позвонил Мюллеру.
— Ваше сиятельство? — тут же откликнулся Клеменс.
— Есть план. Раз уж мы всё равно оказались по уши в этом дерьме, нет смысла отсиживаться. Пора переходить в контратаку.
— С радостью, господин. Слушаю.
— Наш главный враг — агент Вебер. Поэтому нет смысла оправдываться от обвинений, судиться и так далее. Мы начинаем действовать конкретно против Вебера. Найдите всё, что вообще можно найти на этого мерзавца. Никаких ограничений по методам.
— Не помешает уточнить, ваше сиятельство. Мы только собираем информацию или нам его ликвидировать? — спросил Клеменс.
— Никакой ликвидации. Нам нужно вывести его на чистую воду, а не сделать мученика. Установите круглосуточную слежку. С кем встречается, куда ездит, кому звонит. Пробейте все его связи. Взломайте всё, до чего дотянетесь: почту, соцсети, мессенджеры, рабочую переписку, если сумеете подобраться.
— Серьёзная работа. Он всё-таки агент АУГР, и далеко не из последних, — заметил Мюллер.
— Это только начало. Дальше — возьмите в оборот его окружение. У любого агента есть люди рядом: подчинённые, информаторы, друзья, любовницы. Найдите тех, кого можно подкупить или заставить говорить. Главное — надо изучить все его денежные потоки, какие только сможете отследить. Счета, переводы, недвижимость, подставные фирмы. Каста наверняка щедро ему платит, а деньги всегда оставляют след.
— Финансовый анализ может дать больше, чем всё остальное, — согласился Мюллер.
— Именно. В общем, задействуй все способы, все ресурсы. Мне нужны доказательства, что Клаус Вебер работает на Чёрную касту, — подытожил я.
Клемес помолчал немного и тяжело вздохнул в трубку.
— Ваше сиятельство, я сделаю всё, как вы сказали. Буду только рад. Но обязан предупредить: это очень опасно. Вебер — не рядовой агент, он руководитель отдела по борьбе с магическим терроризмом, по законам Австрии обладает юридической неприкосновенностью. За ним стоит АУГР со всеми его ресурсами. Копать под такого человека опасно. Это может привести уже не к обвинениям, а к крови.
— Я не узнаю тебя, Клеменс. Ты боишься рисковать?
— Никак нет, ваше сиятельство. Но я несу ответственность за своих людей и не хочу подвергать риску вас. Тем более я не хочу стать причиной дипломатического скандала между Австрией и Россией.
— АУГР уже и без того объявила на тебя охоту и обнародовала нашу связь. Дипломатический скандал — дело времени. Будь уверен, они с радостью его устроят. Уж не знаю, зачем каста хочет выдавить мой бизнес из Европы, но так просто они не остановятся. Мы уже загнаны в угол. А из угла есть только один выход — вперёд, на противника, — произнёс я.
Мюллер хмыкнул.
— Согласен. Тогда приступаю немедленно. У меня остались надёжные люди в Австрии, которых АУГР не смогла отследить. Действовать будем медленно и аккуратно, поэтому наберитесь терпения.
— Терпения у меня хватит. Главное — результат. Будь предельно осторожен, Клеменс.
— Постараюсь не разочаровать, ваше сиятельство. Свяжусь, как только будет что доложить, — ответил он.
Связь оборвалась.
Я отложил телефон и сделал ещё глоток кофе. Что ж, машина запущена. Теперь оставалось ждать и надеяться, что Мюллер со своими людьми сумеет добраться до правды раньше, чем каста доберётся до них.
Опасно? Безусловно. Но иного пути я не вижу.
Вебер сам загнал нас в этот угол. И теперь я собирался показать ему, что жертвой на самом деле является он, а я тот самый хищник, который заманил его туда, откуда у него не будет выхода.
Клаус Вебер сидел в кресле посреди пустой квартиры и смотрел на телефон, лежащий перед ним на столе. Особый аппарат, зашифрованный, зарегистрированный на несуществующего человека. Тот самый, по которому с ним связывались только Они.
Ровно в назначенное время экран засветился. Вебер принял вызов.
— Слушаю, — произнёс он.
— Клаус, — раздался голос.
— Ты хорошо потрудился, — следом за ним прозвучал второй.
— Мюллер загнан в угол, его репутация уничтожена. Серебров занервничал. Отличная работа, — подвёл итог третий.
В этот раз главы касты говорили с ним все втроём. Большая честь — и огромная ответственность. Каждое слово, сказанное главами, обладало огромной важностью — выказать сомнение или тем более неподчинение означало смерть.
— Благодарю, — сдержанно ответил Вебер.
— Но это лишь разминка, — продолжили главы, как и всегда, договаривая фразы друг за другом.
— Настоящее дело впереди. Забудь про подмену эликсира Сереброва…
— У нас для тебя новая задача, Клаус.
— Я слушаю, — ответил Вебер, и внутри у него все сжалось.
За годы службы касте он научился чувствовать, когда речь заходит о чём-то по-настоящему крупном.
— Мы назвали это…
— Операция «Пепел».
— Ты должен знать, что через несколько недель в Риме состоится большой дипломатический саммит. Съедутся представители всех крупнейших держав Европы — принцы, герцоги, послы, министры….
— Слышал, — подтвердил Клаус.
— Прекрасно. Значит, ты понимаешь масштаб. Так вот, Клаус…
— К моменту саммита ты должен подготовить серию терактов…
— В разных городах Европы. Именно во время этого саммита.
— Пусть им найдётся, что обсудить, — одновременно сказали три голоса и рассмеялись.
Вебер молчал. Лицо его оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие телефон, чуть задрожали.
— Исполнители у тебя есть. Они готовы умереть за наше дело. Твоя задача — координация, — отсмеявшись, продолжил один из голосов.
— Обеспечь их всем необходимым: оружием, взрывчаткой, документами, маршрутами отхода. Сделай так, чтобы Европа вздрогнула.
— Какова цель? — уточнил Вебер, чувствуя, как внутри всё похолодело.
Чёрная каста задумала очередной масштабный теракт… Устроить вспышку безумия с помощью «Авангарда» не получилось, но главы не отказывались от идеи пролить в Европе море крови. Зачем им это надо? Какую цель они на самом деле преследуют?
Об этом Клаусу никто не говорил.
— Цель проста… — начал первый голос.
— Показать силу! Мы посеем хаос… — продолжил второй.
— Пусть европейские короны увидят, что не они управляют ходом истории! — воскликнул третий.
— Чёрная каста заявит о себе так, что содрогнётся весь мир!!! — закончили все три одновременно.
Вебер сделал глубокий вдох. Он много повидал за годы службы. Убийства, диверсии, провокации, шантаж — всё это было частью его ремесла. Но такое… Масштаб операции «Пепел» был чудовищным даже по меркам касты.
И где-то в глубине души, где ещё теплились остатки того человека, которым Клаус был когда-то, шевельнулось нечто похожее на протест.
Погибнут сотни, может, тысячи ни в чём не повинных людей. Ради чего? Ради демонстрации силы касты?
Но он задавил это чувство сразу, как давил уже много раз. Он давно перестал быть тем человеком. Он принадлежал касте. Целиком и без остатка.
Потому что выйти было невозможно.
Тот, кто входил в Чёрную касту, входил в неё до самой смерти. У неё не было бывших членов — только живые и мёртвые. Каста не прощала отказов, не прощала слабости, не прощала колебаний.
Вебер знал это лучше многих — он сам не раз приводил приговор в исполнение.
Так что выбора у него не было. И не было его уже очень, очень давно.
— Понял, — произнёс он. — Приступаю к подготовке немедленно. Мне понадобятся ресурсы и время на разработку операции.
— Ты всё получишь.
— Эта операция важнее всего остального… Важнее твоих игр с Мюллером и Серебровым.
— Если понадобится — отложи их. «Пепел» превыше всего. Ты понял нас?
— Да. «Пепел» превыше всего, — повторил Вебер.
— Хорошо. Не подведи нас.
— Ты знаешь цену ошибки.
Связь прервалась.
Вебер ещё несколько секунд сидел неподвижно, затем вздохнул и протёр лицо ладонью.
Значит, операция «Пепел». Мысленно Клаус уже продумывал первые шаги — с кем связаться, какие ячейки задействовать, как обеспечить синхронность действия.
Масштабная, сложная и кровавая работа. Но выполнимая.
А значит, он её выполнит.
Что до Мюллера и Сереброва — с ними можно и повременить. Хотя…
Вебер нахмурился. Эти двое оказались на удивление упрямы. Нет сомнений, что они попытаются бороться. Придётся как минимум приглядывать за тем, чтобы спецслужбы продолжали охоту на Мюллера, и параллельно давить на европейских партнёров Сереброва.
Вебер поднялся, поправил идеально сидящий пиджак и направился к выходу. Работы предстояло немало, а времени до саммита оставалось не так много.
Совещание затянулось, но оно того стоило. Мы с членами Союза обсудили всё: и новых кандидатов, и квартальные показатели, и планы на будущее. К концу встречи я убедился, что Союз развивается ровно так, как я и задумывал, а может, даже быстрее.
Когда Лебедев, Оболенский и Рогозина откланялись, я попросил барона Мещеринова задержаться.
— Присаживайтесь, Илья Иванович, — я указал на кресло. — Хочу детальнее обсудить с вами вопрос кандидатов на вступление в наше объединение… Двенадцать запросов за месяц — это ведь заметно больше, чем раньше?
— Значительно больше, ваше сиятельство. Я связываю это напрямую с вашим последним достижением, — кивнул Мещеринов.
— Со степенью магистра?
— Именно. Как только разошлась новость о том, что глава Союза стал магистром-лекарем в столь молодом возрасте, отношение к нам изменилось. Рода, которые прежде колебались, теперь сами стучатся в двери, — улыбнулся барон.
Я задумчиво хмыкнул. Логично. В мире целителей титул магистра много значил.
— То есть в ближайшие месяцы поток заявок только вырастет, — сделал вывод я.
— Уверен в этом. Причём заявки пойдут уже другого качества! Раньше к нам тянулись в основном середняки, желающие получить поддержку, доступ к закупкам и нашим методикам. Теперь начнут проявлять интерес и по-настоящему крупные целительские рода.
— Раз так, ужесточаем отбор, Илья Иванович. Никаких поблажек, невзирая на имя и репутацию. Чем крупнее клиника или род, тем тщательнее проверка. Мои люди отработают финансы и связи каждого, а вы — профессиональную часть. Нам не нужен балласт, и уж тем более не нужны те, кто попытается использовать Союз, не принеся ему никакой пользы в ответ, — велел я.
— Полностью согласен, — кивнул Мещеринов. — Составлю расширенный протокол проверки для крупных кандидатов.
— Отлично. И держите меня в курсе каждого сомнительного случая, — попросил я.
Мы обговорили ещё несколько деталей, после чего попрощались, и я направился на улицу, где меня ждала машина.
Дела шли на лад, а степень магистра, как я и думал, широко распахнула новые двери…
Приехав в свой особняк на Петровском острове, я был рад провести время со Светой и её семьёй, которые до сих пор здесь жили.
Сестра взахлёб рассказывала мне о том, как они изучают город, что она уже пять раз побывала на разных выставках и как ей понравилось любоваться закатом над Финским заливом. Борис хвалился своими успехами на курсах фехтования — столичные мастера с одной стороны восхищались его умениями, с другой — научили много чему новому.
Малышка Настя пока что не могла ничего рассказать, но с ней мы тоже здорово провели время.
Вечером я сел в кабинете с чашкой травяного чая. За окном разливались белые ночи, и было светло почти как днём.
Мысли невольно обратились к идеальной ауре.
За последние недели, работая над диссертацией и ставя эксперименты над собой, я сделал несколько важных выводов. Главный из них касался того, что я про себя окрестил «тайной энергией».
Классическая теория утверждала, что аура — это сложная структура из десятков слоёв и каналов, а также различных центров, отвечающих за разные аспекты организма и психики человека. Согласно учебникам, аура сама по себе поддерживала баланс и стабильность. Считалось, что равновесие возникает само собой, как естественное свойство здоровой структуры.
Но мои наблюдения этому противоречили.
Каждый раз, работая с собственной аурой, я замечал: когда я вношу изменение в одном месте, вся система реагирует целиком. Слишком быстро и слишком слаженно, чтобы это было простым «естественным свойством». Будто существовал некий скрытый уровень, невидимый слой, который непрерывно следил за балансом и подстраивал всю структуру под изменения.
Именно эту гипотетическую материю я и называл тайной энергией. Если моя теория верна, она переворачивала половину устоявшихся представлений о целительстве и устройстве ауры.
Вот только как это доказать, если эта энергия не видна даже магам?
Я отпил чая, глядя на светлое небо. В голове роились идеи экспериментов.
Например, можно было бы попробовать точечно нарушить баланс ауры и проследить, с какой скоростью и по какому принципу система восстанавливает равновесие с какого слоя начинается восстановление, по каким продвигается. Зависит ли это от тяжести нарушения?
Вот только был один нюанс. Ставить такие эксперименты на себе — чистое безумие. Я уже несколько раз рисковал, перестраивая собственную ауру, и один раз чуть не отправился на тот свет. Намеренно нарушать баланс, да ещё и раз за разом, ради проверки теории — это верный способ угробить себя.
Использовать других людей — вообще бесчеловечно. Хотя, конечно, как целители-маги, так и обычные врачи не раз ставили эксперименты на людях. Однако это верный способ попасть в опалу, я не могу позволить себе рисковать репутацией.
Я поставил чашку на столик и нахмурился. Теория была, а способа её проверить — не было.
И тут у меня возникла одна идея.
Существуют артефакты, способные делать слепки ауры. В Новосибирске у меня лежит один такой, в котором сохранён полный слепок ауры Николь де Мариньи. Такие слепки применяли для диагностики: сравнивали состояние ауры до и после лечения, отслеживали динамику.
Штука полезная, но, по сути, это мёртвая картинка. Что-то вроде фотографии, только энергетической.
А что, если…
Я встал и прошёлся по комнате туда-сюда, чувствуя, как в груди разгорается азарт.
Что, если доработать такой артефакт? Не просто снять статичный отпечаток, а создать изменяемый слепок. Динамическую модель. Имитацию ауры, которая не просто копирует структуру, но и ведёт себя как живая.
Если создать такую имитацию, я получу сразу две бесценные вещи. Во-первых — идеальный полигон для проверки моей теории. Я смогу сколько угодно нарушать баланс искусственной ауры, наблюдать, как она восстанавливается, и никого при этом не убью и не покалечу.
А во-вторых, я получу идеальный тренажёр для ауральной хирургии!
Ведь в чём главная беда обучения ауральной хирургии? В том, что это очень сложная дисциплина, и любая тренировка сопряжена с огромным риском. Ошибка целителя может стоить пациенту жизни.
А тут — полноценный тренажёр. Искусственная аура, на которой можно отрабатывать любые процедуры, ошибаться сколько угодно и оттачивать технику до совершенства. И если что-то пойдёт не так — просто сбросить настройки и начать заново.
Это стало бы революцией и для моих исследований, и для всего целительства.
Оставался один вопрос — реализуемо ли это технически? В артефакторике я разбирался плохо. А тут требовался настоящий гений.
И я точно знал, к кому обратиться.
Савелий Игнатьевич принял меня в своей квартире, которая располагалась прямо над мастерской. Несмотря на ранний час, он радушно пригласил меня и угостил чаем.
Квартира Громова не слишком сильно отличалась от его мастерской. Повсюду были разложены инструменты, заготовки, недособранные артефакты, книги и листы со схемами. Пахло металлом, канифолью и ещё чем-то химическим.
— Рад вас видеть, граф, — прогудел Громов, усаживаясь в кресло. — Мы оба люди занятые, так что давайте сразу к делу. Что за идея вас посетила, что вы примчались ко мне ни свет, ни заря?
Я усмехнулся его прямоте.
— Вы ведь знакомы с диагностическими артефактами, которые снимают слепки ауры?
— Конечно. Я их немало сделал. Вам нужен один такой? Или несколько?
— Мне нужно сделать улучшенную версию такого артефакта, — ответил я и рассказал свою задумку про живой слепок.
Артефактор слушал молча, но с возрастающим вниманием. Его глаза под конец моей речи разгорелись, как угли.
Когда я замолчал, он несколько секунд задумчиво теребил кончик носа, глядя куда-то в пространство. Потом с силой хлопнул ладонью по столу.
— Юрий Дмитриевич, вы полагаете, что первый до этого додумались? Были уже попытки создать нечто подобное, но пока никому не удалось.
— Но идея вам нравится? — улыбнулся я.
— Нравится. Вот только в этой задаче есть проблема, которую пока никому не удалось обойти.
— И в чём загвоздка?
— В том, что для того, чтобы создать правильные реакции слепка, нужны либо все возможные правила и законы, по которым аура существует, либо материал, способный скопировать не только энергетический слепок, а полноценную ауру с ее индивидуальными особенностями. Я в этом деле несилен, но могу предположить, что помимо общих реакций на внутреннее и стороннее воздействие на ауру существуют еще и индивидуальные, которые могут полностью перекроить результат, — пояснил мне, как маленькому ребенку Громов.
И он прав. Вряд ли возможно создать один шаблон для всех. Даже обычная хирургическая операция у разных людей протекает по-разному. Так почему с аурой должно быть по-другому?
— Справедливо, но я не отступлю. Мне нужен такой артефакт. Опишите мне материал, который вам для этого необходим. Или, может, вы сами сможете его сделать? Я достану все, что угодно. Может не сразу, но у вас будет все необходимое. Главное определитесь с тем, что вам нужно.
— Создать самому? Хм… а почему бы нет? Если у меня будет материал, способный сохранять не только энергию ауры, но и ядро с законами и индивидуальными особенностями взаимодействия, то нужно будет только наладить с ним обмен данными и визуализировать результат. Для этого нужна не просто фиксация структуры, а целая динамическая модель. Самоподдерживающийся контур, который будет имитировать течение маны и её перераспределение…
— И модель должна быть точной настолько, чтобы вести себя неотличимо от настоящей ауры. Иначе теряется весь смысл.
— Тут всё зависит только от вас. Я пока создам основную часть артефакта, а вы найдите хоть какое-то вещество, способное хранить не просто энергетический слепок, а полноценную энергетическую копию. А я уже потом поищу возможность обмена данными между ядром из этого вещества и остальной частью артефакта, которая будет не только визуализировать полученный результат, но и делать копию ауры, которая будет храниться в ядре.
Савелий Игнатьевич метнулся к столу, схватил лист бумаги и карандаш и начал что-то быстро рисовать, бормоча под нос. Я подсел ближе и тоже включился в работу.
Следующий час мы провели, склонившись над листами и набрасывая идеи. Я объяснял, как ведёт себя живая аура, опираясь на опыт ауральных операций. Громов переводил это на язык артефакторики, предлагал технические решения.
Это было увлекательно до дрожи.
— Значит так, граф! — подытожил Громов. — Работа предстоит долгая. Месяца три, а то и больше, если делать по уму. Материалы понадобятся редкие и недешёвые.
— Деньги не вопрос. Составьте список — обеспечу всё, что нужно, — отмахнулся я.
— Тогда по рукам! Признаться, ваше сиятельство, вы мне подкинули дело, о котором я мечтал полжизни. Давно я так не загорался! — широко улыбнулся артефактор.
— Это вам спасибо, Савелий Игнатьевич. Без вас эта идея так и осталась бы идеей, — искренне ответил я, пожимая его крепкую руку.
Я покидал мастерскую окрылённый. До готового артефакта было ещё далеко, но первый шаг сделан. Если всё получится, я не только докажу свою теорию о тайной энергии, но и дам целителям инструмент, который поможет сделать ауральную хирургию полноценной дисциплиной, а значит — спасти множество жизней. Главное сейчас — найти нужное для ядра вещество, но моя интуиция мне подсказывает, что рано или поздно я найду то, что требуется.
Граф Вяземский стоял у панорамного окна в арендованном офисе, где располагался его предвыборный штаб. В последнее время здесь было тихо, а ведь в начале княжеской гонки круглые сутки кипела деятельность. Но после всего случившегося боевой дух людей Вяземского сильно упал.
Вот только он сам не собирался сдаваться.
Игорь Николаевич смотрел на ночной город. Огни Новосибирска раскинулись до самого горизонта — красивое зрелище, которым в другое время он бы залюбовался. Но сейчас ему было не до красот.
Он проигрывал выборы.
Ещё месяц назад всё складывалось иначе. Граф Вяземский, бывший дипломат с безупречной репутацией, уверенно лидировал в гонке. Опыт, связи, умение договариваться и найти подход к каждому — всё было при нём. Рода тянулись к нему, как к самому очевидному кандидату. Победа казалась вопросом времени.
А потом всё пошло наперекосяк. Один кризис за другим, компромат, разоблачённые интриги…
Теперь на первое место вырвался граф Кутайсов. Солдафон без капли политического чутья, который просто честно делал своё дело — и на фоне остальных кандидатов выглядел безупречным рыцарем.
Люди любят таких. Простых, «своих». Поначалу Кутайсова побаивались и считали слишком прямолинейным. Но затем вдруг оказалось, что эти качества даже плюс.
Вяземский скрипнул зубами. Прямые атаки на генерала ничего не давали. Компромата на Кутайсова почти не было, а тот, что имелся, ломаного гроша не стоил.
Значит, нужно действовать иначе.
Вяземский отвернулся от окна и подошёл к столу. За долгую карьеру дипломата он усвоил одну важную истину: если противника нельзя сломить силой, его нужно перехитрить. Заставить оступиться. Или самому исподтишка плеснуть в него грязью.
И у графа уже созрел план. Точнее, целых два, которые прекрасно дополняли друг друга.
Первый план Игорь Николаевич уже пустил в ход через подставных лиц. Скоро по городу поползёт слух, а следом всплывут и «доказательства»: якобы генерал Кутайсов с самого начала был в сговоре с китайскими триадами. Что те самые наёмники из «Золотого треугольника», которые атаковали Новосибирск, были наняты самим генералом.
Для чего? Да чтобы потом героически их победить.
Вяземский улыбнулся. Ложь, конечно. Однако она объясняла показное геройство генерала, которое он проявил на ступенях Совета родов. Играла на страхах горожан, ещё не отошедших от нападения, и превращала героя в циничного манипулятора.
Доказательства были поддельными, но состряпаны мастерски. Лучшие специалисты, которых можно купить за деньги, постарались на славу. А даже если кто-то и заподозрит подделку — осадок всё равно останется. В политике осадок иногда важнее правды.
Однако этого было мало. Вяземский слишком хорошо понимал: слухи — оружие ненадёжное. Их можно опровергнуть, замять, перекричать.
Нет, чтобы гарантированно свалить генерала, требовалось нечто куда более весомое. Удар, от которого Кутайсов уже не отмоется.
История с «похищением» сына барона Соболева сработала безупречно. Соболев, обезумевший от страха за сына, легко поверил в то, что это якобы провернул Кутайсов.
— Почему бы не повторить хороший приём дважды? — пробормотал Игорь Николаевич себе под нос и ухмыльнулся.
Только на этот раз нужно что-то масштабнее… Такое, чтобы содрогнулся весь город.
Вяземский опустился в кресло. Идея была совершенно чудовищной, но графа это не смущало. На кону стоял княжеский титул. А ради такой добычи он был готов на всё.
Дети — удобная мишень, как он уже убедился. Значит, нужно найти подходящую дворянскую школу… И, например, подмешать в еду в столовой особый эликсир, который вызовет тяжёлое отравление, но подействует не мгновенно.
Так, чтобы оставалось время разыграть спектакль до конца.
Когда дети будут отравлены, надо разослать их родителям одно и то же послание: ваши отпрыски умрут в муках, если вы не отдадите свои голоса за генерала Кутайсова.
Родители, само собой, впадут в панику. Но кто-то может решить, что это блеф или что они сами вылечат своих детей. Такого допускать нельзя.
Значит, как минимум одному ребёнку придётся умереть. Увеличить дозу, чтобы эликсир убил его тем же вечером. Чтобы все поняли — это не шутки.
А дальше — самая красивая часть замысла. Вяземский первым забьёт тревогу и оплатит пострадавшим детишкам лечение в лучшей клинике Новосибирска.
— В клинике графа Сереброва, — вслух озвучил граф и рассмеялся.
Серебров ни за что не откажет. А главное — он непременно захочет выяснить, кто и чем отравил детей. Его служба безопасности начнёт копать.
И конечно, им аккуратно подкинут следы, ведущие к Кутайсову. Серебров, сам того не желая, станет орудием в руках Вяземского. Он найдёт «правду», в которую поверит, и после этого отвернётся от генерала вместе со своими вассалами.
Граф протянул руку и нажал кнопку на селекторе.
— Прохор, зайди, — коротко бросил он.
Через минуту в кабинет вошёл его доверенный человек.
— Звали, ваше сиятельство?
— Присаживайся, — Игорь Николаевич жестом указал на кресло. — Есть особое дело…
Вяземский изложил свой замысел. По мере того как он говорил, лицо всегда невозмутимого Прохора менялось. Он повидал многое, но это…
— Ваше сиятельство… — выдавил помощник. — Это же… дети.
— Дети, — невозмутимо подтвердил граф. — Именно поэтому идея сработает. Ты что же, засомневался?
Прохор сглотнул. Он служил Вяземскому слишком долго, знал слишком много, и обратной дороги у него не было. Отказаться — значит подписать себе приговор.
— Никак нет, ваше сиятельство, — глухо ответил он, опустив взгляд. — Просто… уточнял масштаб.
— Вот и славно. Тогда к делу. Твоя задача — найти подходящую школу. Найди способ подмешать эликсир так, чтобы не осталось следов, ведущих к нам. И подбери людей, которым можно доверить такое.
— Понял, — тихо произнёс помощник.
— У тебя неделя на подготовку. Тянуть нельзя, — добавил Вяземский.
— Будет исполнено, ваше сиятельство.
— Тогда ступай. И помни, всё должно быть чисто. Одна ошибка — и мы оба покойники.
— Да, господин, — Прохор поднялся и вышел из кабинета.
Граф Вяземский снова повернулся к окну и посмотрел на огни города, за власть над которым он был готов заплатить любую цену.
Я вернулся дневным порталом, толком не отдохнув после почти бессонной ночи и воодушевлённого обсуждения в мастерской Громова. Планировал заехать домой, немного поспать, а уже потом браться за дела.
Но не сложилось.
Едва я сел в машину у портального комплекса, как зазвонил телефон. Это был Вася.
— Юрий Дмитриевич, — голос его звучал непривычно напряжённо. — Вам нужно срочно приехать к нам в офис. Вы же вернулись в город?
— Вернулся. А что стряслось?
— Это не телефонный разговор.
Я нахмурился. Вася редко нервничал, и я не помню, чтобы он когда-то просил меня срочно приехать, тем более в таком тоне.
— Василий, что случилось? — ещё раз спросил я.
— К нам… кое-кто пришёл. С очень серьёзной информацией. Лучше вам самому послушать.
— Понял. Буду через полчаса, — ответил я и велел водителю ехать в офис «Целительского вестника».
По дороге гадал, что могло так встревожить Васю. Он и Ефим повидали уже немало, как на службе у меня, так и до этого. Чтобы выбить их из колеи, нужно было что-то по-настоящему впечатляющее.
Офис «Целительского вестника» располагался в неприметном бизнес-центре — так и было задумано. С виду обычный интернет-портал о целительстве: журналисты пишут статьи, редакция выпускает материалы, маркетологи продвигают портал.
Но за этой вывеской скрывалось совсем другое. Хакеры, специалисты по информационной безопасности, аналитики разведданных — целая структура, которую я собрал вокруг Васи и Ефима. Мои глаза и уши в информационном поле.
Меня встретил сам Вася — взъерошенный, с покрасневшими от недосыпа глазами и неизменной банкой «Бодреца» в руке.
— Идёмте, Юрий Дмитриевич, — он повёл меня в дальнюю переговорную, минуя ряды рабочих мест. — Он в тринадцатой. Мы его пока изолировали, чтобы никто из сотрудников лишнего не видел и не слышал.
— Кто «он»?
— Помощник графа Вяземского, Прохор зовут. Пришёл сам, добровольно. И то, что он рассказал… — Василий покачал головой. — Вы просто послушайте.
В переговорной за столом сидел мужчина лет сорока пяти с невыразительным лицом. Увидишь такого на улице и точно не запомнишь. Он был бледен, руки заметно подрагивали, а перед ним стоял нетронутый стакан воды. Рядом за столом устроился Ефим — сосредоточенный, с ноутбуком наготове.
— Граф Серебров, — представился я, садясь напротив. — Мне сказали, у вас есть информация. Слушаю.
Прохор поднял на меня затравленный взгляд.
— Ваше сиятельство… — начал он и запнулся.
Сглотнул и всё-таки отпил из стоящего перед ним стакана. Я тем временем взглянул на Ефима, а тот взглядом указал на ноутбук и пошевелил рукой, как будто что-то писал ручкой на бумаге. Ясно, разговор записывается. И правильно.
Прохор поставил стакан, кашлянул и выпалил:
— Я служу графу Вяземскому уже двенадцать лет. Делал для него… разное. Всякое делал, не буду врать, в том числе и во время выборов. Я думал, меня уже ничем не проймёшь. Но то, что он задумал сейчас… Это чудовищно, ваше сиятельство. Я не смогу с этим жить, и поэтому пришёл к вам.
— Рассказывайте по порядку, — попросил я.
По мере того, как Прохор говорил, я чувствовал, как внутри у меня всё холодеет и наливается яростью. Отравить детей в дворянской школе, угрожать родителям и повернуть всё так, будто это сделал Кутайсов… А главное — одного ребёнка предполагалось убить намеренно, увеличив дозу яда. Чтобы никто не подумал, будто это блеф.
А венцом всего был расчёт на то, что я буду лечить детей за деньги Вяземского. Он всё хорошо рассчитал — я бы вряд ли отказался, вот только деньги бы не взял. Как бы там ни было, я бы точно решил узнать, кто это сделал, и Вяземский планировал подкинуть моей службе безопасности следы, ведущие к Кутайсову.
Он хотел использовать меня. Мою репутацию и моё чувство справедливости как оружие против генерала.
Когда Прохор закончил, в переговорной повисла тишина. Вася стоял у стены, скрестив руки на груди и качая головой. Ефим не отрывал взгляда от ноутбука.
Я молчал, переваривая услышанное. Умом я понимал, что в этой княжеской гонке грязи хватало. Компромат, подкуп, шантаж — всё это было в порядке вещей. Но травить детей ради предвыборного спектакля?
— Почему вы пришли ко мне? — спросил я.
Прохор горько усмехнулся.
— А куда мне ещё идти? В полицию? У Вяземского и великого князя Корсакова там всё схвачено, меня бы нашли в реке через день. К другим кандидатам? Кто мне поверит? А вы… ну, вы целитель. Вы спасаете людей. Про вас говорят, что вы человек чести. Я подумал… может, хоть вы сможете это остановить, — тихо закончил он.
Я смотрел на Прохора и понимал: он не врёт. Такое не сыграешь. Человек действительно переступил через свой страх, чтобы прийти сюда. Это дорогого стоило.
— Вы понимаете, что подписали себе приговор? Вяземский вас не простит, — уточнил я.
— Понимаю. Но лучше так, чем помогать травить детей, — глухо ответил Прохор.
Я поднялся, подошёл к окну и несколько секунд смотрел на город. Потом принял решение.
— Хорошо. Слушайте меня внимательно. Прохор, с этой минуты вы под моей защитой. Мои люди обеспечат безопасность вам и вашей семье. Вяземский до вас не доберётся, даю слово. Взамен вы расскажете всё, что знаете, и в нужный момент дадите показания. Согласны?
— Согласен, ваше сиятельство. Спасибо, — немедленно кивнул он.
Я достал телефон и позвонил Шраму.
— Богдан, бросай всё и приезжай в «Вестник». Срочно. Дело первостепенной важности.
— Уже еду, — коротко ответил тот. Лишних вопросов Шрам никогда не задавал.
Он появился минут через двадцать и вошёл в переговорную без стука. Несмотря на то, что в последнее время Богдан сменил бандитскую кожаную куртку на деловой костюм, он не стал менее угрожающе выглядеть. Пожалуй, контраст дорогого пиджака с жутким рубцом через всё лицо пугал даже сильнее.
Прохор при виде него побледнел и вопросительно взглянул на меня. Я помахал рукой, мол, всё в порядке.
Я коротко ввёл Шрама в курс дела. Он слушал, не меняясь в лице, только стиснул челюсти.
— Урод, — процедил он, когда я закончил.
— Вот именно, — кивнул я. — И мы не допустим, чтобы Вяземский провернул свою схему. Прохора берём под охрану, немедленно. Организуй всё сам, лично.
— Сделаю.
Я усадил Шрама за стол, отпустив Прохора отдохнуть в соседнюю комнату под присмотром охранника. А потом посмотрел на своих людей — Васю, Ефима и Шрама.
— Значит, слушайте. Поступим так…
Я изложил свой план. Они слушали внимательно, и по мере того, как я говорил, на их лицах появился азарт. План был рискованным, дерзким, но именно поэтому он мог сработать.
Вяземский рассчитывал использовать меня втёмную. Что ж, я собирался обернуть его же замысел против него самого.
— А теперь введите меня в курс дел по выборам, — сказал я, когда закончил с планом. — Что там происходило за последнее время?
Ефим развернул ко мне ноутбук.
— Расклад сейчас такой, Юрий Дмитриевич. Кутайсов всё ещё в лидерах. Его геройский поступок у здания Совета сделал своё дело. Но лидерство довольно шаткое.
— Почему шаткое?
Вася фыркнул:
— Потому что остальные кандидаты не дремлют. Мамонтов оправился после покушения триады и снова в игре. Скупает лояльность колеблющихся родов: раздаёт льготные кредиты либо предлагает прямые инвестиции в их бизнес. Кто-то не может устоять.
— Понятно. А Вяземский, если не касаться его идеи с отравлением детей? — я почувствовал, как внутри снова шевельнулась злость.
— Играет в жертву, — ответил Ефим с явным отвращением. — Его ведь ранили при атаке возле Совета. И теперь он выжимает из этого всё, что можно. Мол, пострадал за общее дело, чуть не погиб, но не сломался. Пиар на крови, если коротко.
— Узнаю почерк, — хмыкнул я. — А остальные?
— Реммер и Тучков всё ещё держатся вместе и пытаются продать свои голоса. И параллельно, как мы выяснили, шантажируют Мамонтова.
— А Зотов?
Ефим пожал плечами.
— Зотов затих. После всего случившегося он словно потерял хватку. Амбиций больше не видно, активной кампании не ведёт. Но из гонки формально не вышел. Сидит в тени, чего-то ждёт. Может, надеется, что остальные перегрызут друг друга.
Я кивнул. Змеиный клубок. Каждый плёл свою интригу, каждый тянул одеяло на себя.
Вася переглянулся с Ефимом и добавил:
— Есть ещё кое-что интересное. Буквально пару часов назад в сеть выбросили компромат на Кутайсова. Тоже дело рук Вяземского, наш гость об этом тоже упоминал.
Он положил на стол передо мной свой смартфон. Я просмотрел заголовки открытых статей. «Герой или предатель?», «Генерал Кутайсов в сговоре с китайскими триадами?», «Кто на самом деле нанял наёмников из Золотого треугольника?»
— Тут целая куча фальшивых доказательств: переписка, финансовые следы, показания анонимных свидетелей. Смысл в том, что Кутайсов якобы сам нанял триаду, которая напала на город, чтобы потом героически её победить, — объяснил Ефим.
— Доказательства хоть и фальшивые, но сделаны хорошо. С ходу не подкопаешься. И главное — они уже работают. Несколько родов отозвали поддержку Кутайсова буквально только что. А сам генерал… — Василий вздохнул.
— Что генерал? — спросил я.
Ефим невесело усмехнулся.
— Бесится. И этим только вредит себе. Наорал на журналистов, обозвал всё клеветой, пригрозил найти виновных и «разобраться». Людям это не понравилось. Его репутация прямого рубаки теперь играет против него. Люди думают: раз так бесится, может, и вправду рыльце в пушку?
Я поморщился. Кутайсов был честным человеком, но политиком — как минимум неосторожным. Именно на это Вяземский и рассчитывал. Знал, что генерал не сумеет грамотно отбиться, а только глубже увязнет.
— Значит, так, — я выпрямился. — Молча смотреть на это мы не будем. У нас ведь есть реальный компромат на самого Вяземского?
— Есть, Юрий Дмитриевич. По его связям с Реммером и по продаже голосов. И Тучков там тоже засветился.
— Публикуйте прямо сейчас, — велел я.
— С удовольствием, — Ефим сразу же застучал по клавиатуре. — Так мы сразу троих зацепим! Вяземский потеряет маску честной жертвы, а Реммера с Тучковымым в очередной раз выставим как продажных тварей. После такого им уже мало кто поверит.
— Именно этого я и хочу, — кивнул я.
Через несколько минут Ефим откинулся на спинку стула. Я едва успел налить себе кофе.
— Готово. Через час это будут обсуждать все дворяне Новосибирска. Да и не только дворяне.
— Хорошо. Теперь у Вяземского будет чем заняться, кроме плана с детьми, — кивнул я и отпил кофе. — Послушайте, а Прохор может подтвердить, что за вбросом на Кутайсова тоже стоит Вяземский?
— Не-а, мы спрашивали. Прохор в теме плана с детьми, потому что Вяземский поручил именно ему найти школу. А вот фальшивкой про триады занимался другой помощник.
— Но? — я уловил недосказанность.
— Но наводку он дать может, — вступил Ефим. — Знает, кто примерно готовил подлог.
Я повернулся к Шраму, который всё это время сидел молча, как статуя, только время от времени отдавал по телефону короткие приказы.
— Богдан, займись этим. Мне нужны исполнители подлога. Найди их и заставь говорить.
— Нет проблем, — кивнул он.
Вяземский сильно ошибся, когда решил устроить в моём городе подобное. Я понимаю интриги, но использовать в них детей и тем более рисковать их жизнями… это уже за гранью.
И за такое придётся серьёзно ответить.
Игорь Николаевич пребывал в прекрасном расположении духа.
Он сидел за своим излюбленным столиком у окна в «Империале» — лучшем ресторане Новосибирска, куда пускали далеко не всех. Столик был отгорожен от общего зала так, что граф мог наблюдать за посетителями, оставаясь при этом почти незаметным.
Именно то, что ему по нраву. Видеть всё, самому оставаясь в тени.
Перед ним на белоснежной скатерти стояла тарелка с крем-супом из белых грибов. Блюдо оказалось превосходным, с тонким вкусом и лёгкой ноткой трюфельного масла.
Официант только что подал второе: медальоны из телятины под сливочно-винным соусом, с гарниром из молодого запечённого картофеля и спаржи. Мясо было приготовлено безупречно — нежное, тающее во рту, с золотистой корочкой. Рядом в бокале искрилось вино, которое Вяземский цедил маленькими глотками, наслаждаясь каждым моментом.
Игорь Николаевич не спеша отрезал кусочек телятины, отправил в рот и прикрыл глаза от удовольствия.
Слухи о сговоре Кутайсова с китайскими триадами разлетелись по городу со скоростью лесного пожара. А главное — сам генерал сыграл ему на руку.
Вяземский едва не рассмеялся, вспомнив выступление Кутайсова перед журналистами. Солдафон повёл себя ровно так, как и предполагалось. Начал орать, грозить всех найти и «разобраться по-военному».
Идиот. Вместо того чтобы спокойно и с достоинством опровергнуть обвинения, он лишь укрепил их в глазах публики. Народ обожал его за прямоту — и эта же прямота теперь тянула его ко дну.
Несколько родов уже отозвали свою поддержку. И это было только начало.
Правда, имелся и один неприятный момент. Игорь Николаевич чуть помрачнел, вспомнив о встречном вбросе. Кто-то опубликовал материалы о его связях с Реммером и о торговле голосами. Удар вышел болезненным — по нему, по Реммеру, по Тучкову разом.
Но граф быстро отогнал раздражение. Пустяки. Торговля голосами — обычное дело в таких кампаниях, этим никого не удивишь. Через пару дней шум уляжется. А вот обвинение в сговоре с триадами, что напали на город и убивали людей, — это совсем иной калибр. Это не забудется.
Кто стоял за встречным вбросом, Игорь Николаевич не знал. Возможно, Мамонтов. Возможно, люди самого Кутайсова огрызнулись. Неважно. Главное — его собственный удар оказался куда весомее.
Вяземский пригубил вина и улыбнулся. Впереди схема с детьми. После неё Кутайсову точно наступит конец. Никакое геройство не спасёт человека, которого весь город будет считать детоубийцей.
Зазвонил телефон. Граф взглянул на экран — Прохор. Он огляделся, убедился, что рядом никого, кроме его охранников, и принял вызов.
— Докладывай.
— Ваше сиятельство, есть новости. Я нашёл подходящую школу, — деловито доложил помощник.
Вяземский отложил вилку, вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула.
— Подробнее.
— Частная дворянская гимназия имени барона Столетова. Там учатся дети из наиболее влиятельных родов — как раз то, что нужно. Я достал всё необходимое: распорядок дня, расписание уроков, данные о поставщиках продуктов… Есть способ подмешать эликсир так, что следов не останется.
Граф почувствовал приятное возбуждение.
— Прекрасно. А сам эликсир?
— Достал. Купил на чёрном рынке, через посредника, всё чисто. Но есть нюанс, ваше сиятельство… — Прохор замялся. — Эликсир очень сильный. Есть риск, что кто-то из детей может скончаться сразу, ещё до всяких требований. Дозировку трудно точно рассчитать.
Вяземский на мгновение задумался, глядя на мясо в тарелке. Потом равнодушно пожал плечами.
— Не страшно. Так даже эффективнее. Смерть только придаст всему убедительности.
— Понял, ваше сиятельство, — глухо отозвался помощник.
— Теперь главное. Ты придумал, как сделать так, чтобы все доказательства указывали на того, кого нужно? — спросил граф и глотнул вина.
— Да, всё готово. Наши ребята взяли машину, нанесли на неё герб рода Кутайсовых, потом подъехали на ней к зданию, где торгуют этим эликсиром, и специально попали на уличные камеры наблюдения. Так, чтобы и герб было видно, и сам факт визита зафиксировался, — ответил Прохор.
Вяземский одобрительно хмыкнул.
— После того как дело будет сделано, мы подбросим пустой флакон из-под эликсира неподалёку от школы. Люди Сереброва или Служба безопасности империи непременно займутся расследованием. Найдут флакон, выйдут на дельца, который торгует ядами. А там недалеко и до записей с камер. Понимаете, ваше сиятельство? Нам даже подкидывать ничего не придётся. Всё будет выглядеть так, будто следствие само вышло на генерала.
— Идеально, — улыбнулся Игорь Николаевич. — Просто идеально.
В этом и заключалась самая красивая часть плана. Никаких грубых подтасовок, никаких подброшенных улик, которые могли бы вызвать подозрение у такого дотошного человека, как Серебров. Нет, следствие пройдёт весь путь самостоятельно, выйдет на Кутайсова и будет свято верить, что докопалось до правды. А значит, поверит в неё безоговорочно.
— Отличная работа, Прохор. Я в тебе не сомневался.
— Стараюсь, ваше сиятельство, — ответил помощник.
— Тогда приступай. И помни — всё должно быть чисто.
— Приступаю немедленно.
Связь оборвалась.
Вяземский положил телефон на скатерть и вновь принялся за еду. Аппетит его после этого разговора только разыгрался.
Он отрезал ещё кусочек нежной телятины, обмакнул в сливочный соус, отправил в рот. Прикрыл глаза, смакуя. Восхитительно. Всё в этой жизни восхитительно, когда дела идут как надо.
Кутайсов обречён. Совсем скоро весь Новосибирск будет плеваться при одном упоминании его имени.
А он, граф Вяземский, вновь вернёт себе лидерство. И в этот раз никто уже не встанет у него на пути.
Игорь Николаевич подозвал официанта.
— Что у вас есть на десерт?
— Могу посоветовать крем-брюле с соусом из свежей малины, ваше сиятельство. Или медовый торт по нашему фирменному рецепту.
— Крем-брюле, — решил граф. — И кофе. Со сливками, без сахара.
Официант с поклоном удалился, а Вяземский закинул в рот последний кусочек мяса и усмехнулся.
Осталось немного, и скоро он станет князем Новосибирским.
Ведь на этот раз он предусмотрел всё.
Абсолютно всё.
Прохор опустил телефон и медленно выдохнул. Затем поднял на меня тревожный взгляд.
— Я всё правильно сказал, ваше сиятельство?
Я улыбнулся и кивнул.
— До последнего слова. Вы держались безупречно, Прохор. Вяземский не заподозрил ровным счётом ничего.
Помощник чуть расслабился, но всё ещё оставался напряжён. Оно и понятно — человек только что говорил со своим бывшим хозяином, зная, что предаёт его. У любого сдали бы нервы.
Я поднялся и прошёлся по переговорной, обдумывая, как всё складывается. А складывалось замечательно.
Граф Вяземский тоже так думает. Вот только он не будет знать одной маленькой детали. Он считает, что возле тайной лавки с эликсирами на камеры попала машина с гербом Кутайсова. Но на самом деле мои люди позаботились о том, чтобы там засветилась совсем другая машина. С гербом самого Вяземского.
То есть след поведёт не к Кутайсову, а к нему самому. И это ещё не всё. Никакого яда не будет, ни один ребёнок не пострадает. Школа на всякий случай будет находиться под наблюдением моих людей.
Я повернулся к Прохору.
— Когда придёт время, доложите Вяземскому, что всё прошло идеально. Эликсир подмешан, вы разослали угрозы родителям пострадавших детей. А мои ребята подкинут ему фальшивую новость — будто один из детей уже скончался. Он поверит.
Прохор медленно кивнул и спросил:
— А дальше?
— А дальше граф сделает то, что задумал изначально. Публично забьёт тревогу, начнёт предлагать помощь, изображать благодетеля. И обратится ко мне — с просьбой принять отравленных детей в клинику. Вот тогда он и сядет в лужу. Прилюдно предложит лечить детей, которых никто не травил. Заявит о смерти ребёнка, которого никто не убивал. А след от лавки с ядом приведёт прямиком к нему, — я холодно усмехнулся.
Прохор смотрел на меня почти с восхищением.
— Он сам себя погубит…
— Именно, — кивнул я. — Ему останется только гадать, где всё пошло не так…
Игорь Николаевич вышел в сад прямо в халате и глубоко вдохнул утренний воздух. Утро выдалось погожим, солнечные лучи золотили верхушки деревьев, и настроение у графа было приподнятым под стать погоде.
Прошло несколько дней ожидания, которые он переносил на удивление спокойно. Всё шло по плану. Прохор — надёжный, проверенный годами человек — держал его в курсе каждого шага. Вяземский, чтобы минимизировать подозрения, даже уехал на выходные в родной Петербург, но был готов сорваться в Новосибирск, как только случится «трагедия».
Зазвонил телефон. Граф взглянул на экран и, увидев имя помощника, тут же принял вызов.
— Слушаю.
— Ваше сиятельство, дело сделано. Всё, как и планировали, — сдавленно доложил Прохор.
По спине Игоря Николаевича пробежала приятная дрожь.
— Отлично. Тогда почему в новостях тишина?
— В том-то и трудность, ваше сиятельство… Родители пострадавших детей — люди влиятельные. Они сразу надавили на СМИ, чтобы информация не выходила наружу.
Граф нахмурился. Это было некстати. Ему нужны были шум и всеобщее возмущение. Без огласки вся схема теряла смысл.
— Это плохо, Прохор. Мне нужна огласка!
— Понимаю, ваше сиятельство. Но кое-что всё же просочилось. Одно небольшое издание рискнуло и выпустило материал. В формате слухов, но всё-таки. Я вам сейчас скину ссылку, — пообещал помощник.
Через несколько секунд телефон коротко пиликнул. Игорь Николаевич открыл сообщение и перешёл по ссылке. Заголовок гласил: «Слухи об отравлении в элитной гимназии: что скрывают дворяне?» Далее шёл текст — обтекаемый, с оговорками, но суть была ясна. Дети из гимназии имени барона Столетова слегли с загадочным отравлением, родители хранят молчание, официальных комментариев нет.
Граф улыбнулся. Этого вполне достаточно. Хватит и искры, чтобы разжечь пламя.
Вяземский опустил телефон и прикрыл глаза, подставив лицо солнцу. Вот он, момент, который решит всё. Теперь ему нужно первым забить тревогу, чтобы весь город услышал. Изобразить искреннее возмущение и благородную решимость помочь.
Вяземский вернулся в дом, переоделся и начал действовать.
Первым делом он связался со своими доверенными людьми в прессе и дал команду раздувать историю. Затем принялся обзванивать глав родов, чьи дети оказались отравлены, и начал с одного из баронов. Голос Вяземского звучал взволнованно, с надрывом:
— Ваше благородие, до меня дошли ужасные вести об отравлении в гимназии… Как ваш сын? Держитесь, я сделаю всё, чтобы помочь! Мы найдём виновных!
— Игорь Николаевич, вы о чём вообще? С моим сыном всё в порядке. Никакого отравления не было, — недоумённо ответили ему.
Граф на мгновение опешил, но тут же нашёлся. Наверное, этот конкретный ребёнок не пострадал. Бывает.
Он набрал следующий номер.
— Отравление? Впервые слышу. Моя дочь совершенно здорова. Вы, должно быть, ошиблись, граф, — ответил ему глава рода.
Холодок пробежал по спине Игоря Николаевича. Он набрал третий номер, четвёртый, пятый. И везде — одно и то же. Недоумение и даже раздражение.
Никто из детей не пострадал. Никакого отравления не было. Все здоровы.
Граф отложил телефон и уставился на него, как на ядовитую змею. Что-то явно пошло не так.
Дрожащей рукой он снова схватил телефон и набрал Прохора. В трубке мучительно долго царила тишина, а затем раздался механический голос: «Абонент недоступен».
Сердце Вяземского пропустило удар.
Он лихорадочно открыл новостные ленты, соцсети, форумы дворянских родов — искал хоть какое-то упоминание об отравлении. Но вместо этого наткнулся совсем на другое.
Свежий материал, набирающий просмотры с пугающей скоростью. Видеозапись с уличной камеры наблюдения. Тёмный магомобиль, подъезжающий к неприметному зданию где-то на окраине. И на дверце машины красовался герб рода Вяземских.
Игорь Николаевич похолодел.
Он торопливо пролистал дальше. Там был и ещё один ролик. Некий человек, а именно делец, продающий запрещённые эликсиры, давал показания. Да, продал сильнодействующий яд. Да, покупатели приехали на машине с гербом. Да, вот на этой самой, что на видео. Герб рода Вяземских.
Комната поплыла перед глазами графа. Он вцепился в край стола, как будто боялся, что рухнет со стула.
Его обвели вокруг пальца!
Никакого отравления не было. Дети здоровы. Прохор исчез. А след ведёт к нему самому.
Кто-то переиграл его. Вяземский только что публично поднял тревогу об отравлении, которого не существовало. Обзвонил десятки влиятельных родов, заявляя о трагедии, которой не было. Выставил себя либо идиотом, либо — что гораздо хуже — тем, кто заранее знал о готовящемся преступлении. О преступлении, все улики которого указывали на него.
Мысли графа заметались, как крысы. Нужно что-то делать. Опровергать, отпираться, искать выход. Но каждый шаг, который он совершил за последний час, теперь работал против него. Он сам вырыл себе яму и добровольно в неё прыгнул.
Телефон на столе завибрировал, экран засветился. Игорь Николаевич взглянул на имя звонящего и застыл.
Великий князь Корсаков.
Граф смотрел на телефон, не в силах пошевелиться. Горло сжалось, во рту пересохло. Он знал, что должен ответить, что игнорировать звонок Корсакова — самоубийство. Но руки не слушались, а внутри всё заледенело от ужаса.
Что говорить? Как объяснить всё это? Какие оправдания придумать?
Это был полный, безоговорочный, сокрушительный провал.
Телефон продолжал вибрировать. А граф Вяземский, ещё пару часов назад уверенный в скорой победе, сидел за столом бледный как полотно и не решался ответить на звонок.
За обедом я неспешно просматривал новостные ленты. И, признаться, увиденное доставляло мне немалое удовольствие.
История с Вяземским гремела на весь город. Заголовки один за другим сменяли друг друга, и все они были для Игоря Николаевича приговором. «Граф Вяземский причастен к покупке запрещённых эликсиров?», «Что скрывает кандидат в князья?», и всё в таком духе.
Всё сработало именно так, как я и рассчитывал.
Вяземский сам поднял тревогу, обзвонил десятки влиятельных родов, заявляя о трагедии. А когда выяснилось, что все дети живы и здоровы, он оказался в положении, из которого выхода уже не было.
Родители детей из гимназии Столетова были в ярости. Одно дело — обычные предвыборные интриги, и совсем другое — когда некий граф звонит тебе и заявляет, что твой ребёнок отравлен. А потом ещё и выясняется, что люди этого самого графа покупали яд.
Такое не прощают.
Вяземский теперь мог навсегда забыть о княжеском кресле. Человека, которого подозревают в попытке массового отравления детей, не изберёт никто. Даже если он каким-то чудом отвертится от прямых обвинений, пятно на его репутации останется до конца дней.
Получи, ублюдок! Ты хотел использовать меня, мою репутацию и моё чувство справедливости как оружие… А в итоге стал жертвой собственной интриги.
Правда, расслабляться пока что рано. Даже если Вяземский окончательно выбыл из гонки, борьба за княжеский престол ещё не закончилась. Но одним опасным игроком на доске стало меньше, и это хорошо.
Я закончил с обедом и отложил телефон. Хватит любоваться чужим падением. У меня есть дела поважнее.
В столовую как раз зашёл Дмитрий. Увидев меня, он улыбнулся, подошёл и обнял меня.
— Привет, Юра. Слышал уже про Вяземского?
— Ещё бы. Печальная история. Кто бы мог подумать, что уважаемый граф окажется таким подлецом, — вздохнул я.
Он хмыкнул, прекрасно понимая, что за этой «печальной историей» стою я. Мы не обсуждали подобные вещи вслух — Дмитрий предпочитал держаться подальше от интриг. Он фокусировался на благосостоянии рода, а вопросами безопасности занимались я и Шрам.
— Печальная, да, — с лёгкой иронией согласился Дмитрий. — Ну да ладно. Давай о делах. Как раз хотел с тобой кое-что обсудить.
— И я хотел. Давай обсудим, — я жестом попросил слуг выйти, и мы остались вдвоём.
За то время, что Дмитрий управлял «Аргентумом» и остальными нашими новосибирскими проектами, я успел оценить его хватку. Дмитрий, к сожалению, оставался слабым целителем, но оказался неплохим управленцем. Он взял на себя ответственность за большинство ежедневных задач — всё то, на что у меня самого не хватало времени.
— Для начала — хорошие новости с фабрики в Кемерово, — начал он. — «Эталон» полностью освоил все наши инвестиции и вышел на максимальную мощность. Григорий Павлович просил тебя позвонить, у него есть что обсудить по расширению.
Я кивнул. Барон Сомов, владелец фабрики «Эталон», был одним из наших ключевых партнёров. Его предприятие производило стеклотару и лабораторное стекло — а поскольку наш род стал совладельцами фабрики, то мы могли не зависеть от прочих поставщиков. В своё время я вложил в фабрику приличные средства, и вложение это себя полностью оправдывало.
— Позвоню. А что по остальным проектам? — спросил я.
Дмитрий принялся неторопливо перечислять. Клиника расширялась, поток пациентов рос, городок для работников на старых землях уже превратился в полноценный посёлок. Там построили пару магазинов, детский сад, школу, спортивный зал с бассейном и парк. Люди были довольны, особенно учитывая, что мы продавали работникам дома с рассрочкой и без всяких процентов. Взамен получали такую лояльность, о которой большинство других родов могли только мечтать.
Производство эликсиров вышло на новые объёмы. Малый цех на старых землях, городской цех, доставшийся нам в своё время от Караева и «Аргентум» — вместе они производили более чем достаточно продукции. Все наши эликсиры, от «Бодреца» и всех его линеек до стратегических «Бойца» и «Импульса», поставлялись без перебоев. Инвестиции короны сыграли в этом определённую роль.
Я ещё раз убедился, что мы прочно закрепились на рынке эликсиров Российской империи, и с каждым месяцем позиции рода Серебровых становились всё устойчивее.
— В общем, растём, Юра, — подытожил Дмитрий, поправляя очки. — И растём быстро. Порой даже не верится, как многого ты добился за такой короткий срок.
— Мы добились. Один бы я не справился, — поправил я его.
Дмитрий улыбнулся, и в глазах его мелькнула отцовская гордость.
Мы обсудили ещё кое-что, а затем я поднялся к себе в кабинет и набрал номер барона Сомова.
— Юрий Дмитриевич! Рад вас слышать. Читал утренние новости — весёлые времена нынче в Новосибирске, скажу я вам, — он коротко рассмеялся.
— И не говорите, Григорий Павлович, — усмехнулся я. — Отец передал, что вы хотели обсудить расширение.
— Именно так! — оживился барон. — Дело в том, Юрий Дмитриевич, что скоро мы перестанем справляться с объёмами заказов. Производство ваших эликсиров растёт, клиник в «Ренессанс-Союзе» становится всё больше, да и другие клиенты подтягиваются. Спрос на нашу продукцию за последние месяцы вырос едва ли не вдвое.
— И что вы предлагаете?
— Построить новый цех. Закупить современное оборудование, нанять людей. Я тут всё просчитал — если вложиться сейчас, через год мы сможем удвоить, а то и утроить выпуск продукции. Но для этого нужны инвестиции. Само собой, я тоже готов вложиться, — ответил Сомов.
Я задумался на пару секунд. Предложение было разумным. Стеклотара и лабораторная посуда — это фундамент, на котором держалось всё моё целительское производство.
— Мне нравится ход ваших мыслей, Григорий Павлович. Поручите своим людям составить подробный бизнес-план: сколько нужно средств, какие сроки, какая ожидаемая отдача. Пришлите Дмитрию Игоревичу, он всё изучит и передаст мне со своими замечаниями. Если цифры сойдутся, я готов вложиться в расширение «Эталона», — произнёс я.
— Вот это деловой разговор! — обрадовался барон. — Вы не пожалеете, Юрий Дмитриевич. Мы вас никогда не подводили и впредь не подведём. К вечеру пришлю все расчёты.
— Договорились. И вот ещё что. Заложите в план возможность производить стекло особой чистоты — для самых тонких эликсиров. У нашего секретного отдела есть пара разработок в процессе, где обычная тара не подходит, стекло вступает в реакцию с составом.
— Сделаем, — без колебаний ответил Сомов.
Мы попрощались, и я отложил телефон, довольный разговором. Ещё один кирпичик в фундамент моей растущей империи лёг на место.
Оставалось ещё одно дело, которое я хотел уладить лично.
Я вызвал машину и велел ехать во владения барона Волкова. Дорога заняла около часа.
Волковы продолжали разведение магических водорослей на озере на своих владениях, а также в специальных климатических куполах, где можно было создать идеальные условия.
Помнится, начало проекта вышло непростым. При первом запуске купола случилась авария. Тогда я посоветовал им привлечь агромагов, Георгий Максимович обещал этим заняться, и вот теперь мне не терпелось увидеть результат.
Барон, предупреждённый о моём визите, ждал у ворот, а рядом с ним стоял незнакомый мне смуглый человек в серой рабочей робе.
— Юрий Дмитриевич! Как же я рад, что вы приехали. У нас отличные новости, — Волков шагнул навстречу и крепко пожал мне руку.
— Здравствуйте, Георгий Максимович. Не терпится их услышать.
— Позвольте представить: Фархад Мухамеддинов, агромаг. Раньше работал на императорских виноградниках в Крыму, — подмигнул мне Волков.
Я понимающе улыбнулся. Помнится, именно такой и был план — переманить хорошего агромага откуда-нибудь, ведь такие специалисты были весьма редки.
Фархад сдержанно поклонился.
— Пойдёмте, я всё покажу, — барон повёл меня по дорожке к куполам.
Мы прошли мимо озера, гладь которого местами отливала лёгким изумрудным свечением — там под водой колыхались плантации водорослей. А впереди возвышались купола — огромные полупрозрачные сферы.
— После того случая мы всё переделали, — рассказывал Волков на ходу. — Фархад почти полностью переделал систему. Теперь артефакты настроены так, что подстраиваются под саму плантацию. Как вы и говорили — учитывают биологический отклик водорослей.
Мы вошли внутрь купола, и я невольно залюбовался. Ряды резервуаров с водой, в которых пышно разрослись насыщенно-зелёные, местами отливающие золотом и бирюзой широкие листья.
— Урожайность превзошла все ожидания, ваше сиятельство, — с лёгким южным акцентом произнёс агромаг. — Аквакультуры в куполе растут в три раза быстрее, чем в открытом озере. И магическая концентрация в них значительно выше. Это сырьё высшего сорта, можете мне поверить.
Я подошёл к одному из резервуаров и провёл ладонью над водой, ощущая пульсацию магической энергии, исходящей от растений. Действительно, отклик был мощным. Из таких водорослей выйдут превосходные эликсиры.
— Отличная работа, — искренне похвалил я.
Георгий Максимович смущённо кашлянул.
— Юрий Дмитриевич, я должен сказать… Выручка оказалась настолько хорошей, что мы готовы начать возвращать вам займ раньше срока.
Я покачал головой.
— Не торопитесь, Георгий Максимович. Вложите эту прибыль в расширение. Постройте ещё пару куполов, наймите людей, увеличьте плантации. Займ вернёте потом, я никуда не тороплюсь.
— Вы удивительный человек, граф, — с благодарностью посмотрел на меня барон.
— Мне выгодно, чтобы вы были богаты и сильны, — улыбнулся я. — Сильный вассал полезнее, поэтому растите и крепните. А сырьё для моих эликсиров поставляйте бесперебойно — вот и вся благодарность, что мне нужна.
Мы ещё около часа обходили владения. Волков показал мне планы дальнейшего расширения, познакомил с работниками, рассказал, какие новые виды аквакультур собирается выращивать. Проект, в который я когда-то вложился почти вслепую, теперь расцветал на глазах и обещал приносить солидную прибыль всем нам.
Граф Мамонтов сидел в джакузи и лениво наблюдал за молодыми дворянками в купальниках, которые плескались в бассейне напротив. Зрелище было приятным, но мысли графа занимали отнюдь не девушки.
Как и всегда в последнее время, он думал о выборах. А ситуация там складывалась, надо сказать, занятная.
Двое главных соперников теряли позиции, и это очень радовало Мамонтова.
Кутайсов, ещё недавно лидер гонки, теперь оказался замешан в скандале с китайскими триадами. Слухи, пусть и не доказанные, делали своё дело.
Но особенно Мамонтова радовало то, что случилось на днях с Вяземским.
Марк Андреевич рассмеялся про себя, вспомнив о том грандиозном провале, что учинил себе граф. Спектакль с отравлением детей, которого на деле не было.
Кто провернул эту многоходовку и так подставил Вяземского, Мамонтов доподлинно не знал. Но догадывался. Чувствовался почерк человека умного, терпеливого и беспощадного. И имя этого человека — граф Серебров — всё чаще всплывало в его размышлениях.
Впрочем, сейчас Сереброва можно было отложить в сторону. Целитель в гонке не участвовал, а значит, прямой угрозы не представлял. А вот Вяземский, пусть и раненый, ещё трепыхался.
Марк Андреевич твёрдо решил: его нужно добить. Пока тот не оправился, пока не нашёл способ вывернуться.
Он потянулся, взял телефон и позвонил помощнику.
— Слушаю, Марк Андреевич, — моментально ответил тот.
— Дело есть. Помнишь ту историю со складом Чагиных, который взорвали?
— Как не помнить. Кажется, я скидывал вам полный отчёт о том, что добыли наши ребята.
— Скидывал, — усмехнулся Мамонтов. — И пора это использовать.
Согласно сведениям, которые сумели откопать люди графа, ниточки тянулись к Вяземскому. Это он финансировал подрыв.
— Организуй утечку. Аккуратно, через несколько независимых каналов, чтобы выглядело естественно. И проследи, чтобы информация попала к Чагиным, — велел Мамонтов.
— Никаких проблем, — усмехнулся помощник.
— Действуй.
Мамонтов убрал телефон и снова посмотрел на смеющихся девушек, облизывая взглядом их точёные фигурки.
Сначала — добить Вяземского. Затем настанет черёд разобраться с Кутайсовым. А когда поле расчистится, освободившиеся голоса потекут к нему.
Ведь они с великим князем Блиновым уже придумали такую схему, которая не оставит новосибирским дворянам выбора, кроме как сделать графа Мамонтова своим князем…
Граф Реммер метался из угла в угол, заложив руки за спину, а барон Тучков сидел в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. Оба были встревожены, и не без причины.
— Это катастрофа, Аполлон Георгиевич, — Реммер вдруг резко остановился. — Ты видел утренние новости? Вяземскому конец. После этой истории с гимназией к нему уже никто и на пушечный выстрел не подойдёт.
— Видел, — угрюмо отозвался Тучков.
Реммер тяжело опустился в кресло напротив барона и потёр виски.
— А ведь мы уже договорились. Он хочет купить голоса. Но смысл продавать их ему, если Вяземский всё равно не станет князем?
— Непростая задачка, — хмыкнул Тучков.
— Давай рассуждать здраво, — Реммер загнул палец. — Вяземский — политический мертвец. С ним всё ясно.
— Согласен.
Реммер загнул второй палец.
— Дальше. Кутайсов, наотрез отказывается покупать голоса. Значит, он тоже отпадает. Остаётся…
Он замолчал, и оба одновременно произнесли:
— Мамонтов.
В комнате повисла тишина. Эдвард Максимович и Аполлон Георгиевич переглянулись, и в этом взгляде читалось нечто вроде обречённого понимания.
— Что ж, с ним мы тоже вели переговоры. А выборы зашли в тупик, ни один кандидат не может набрать большинство.
— Именно поэтому наши голоса могут решить исход! Мамонтов прилично потратился на выборы, но он всё ещё богат, и я уж не говорю про деньги, которые есть у великого князя Блинова… Иного выхода, похоже, всё равно нет, — сказал Реммер.
Тучков хмыкнул:
— Я тебе больше скажу. Сейчас Марк Андреевич готов раскошелиться как никогда.
Он поднялся, подошёл к бару и разлил по бокалам вино. Один протянул Реммеру и усмешкой произнёс:
— За Мамонтова.
— За выгодную сделку, — поправил его Эдвард Максимович. — Мамонтов нам не друг и не господин. Он просто тот, кто заплатит больше остальных…
Под вечер ко мне приехали Вася и Ефим, и по их лицам я сразу понял — привезли что-то серьёзное.
— Проходите, — я жестом пригласил их в кабинет и прикрыл дверь. — Судя по вашим физиономиям, есть интересные новости?
— Есть, Юрий Дмитриевич, — Вася плюхнулся в кресло. — И это, скажу я вам, куда серьёзнее всех этих плясок с отравлениями и триадами. Мамонтов затеял большую игру.
— Рассказывайте по порядку, — я опустился в своё кресло за рабочим столом.
Ефим раскрыл ноутбук, пробежался пальцами по клавишам и развернул экран ко мне.
— Значит, так. Пока весь город смотрит на грызню кандидатов, Мамонтов провернул совсем другой ход. Пользуясь тем, что Совет родов фактически парализован из-за выборной свистопляски, Мамонтов через банк Блинова и целую сеть подставных фондов начал скупать долговые расписки, — Ефим вывел на экран схему с переплетением стрелок и названий.
Я окинул схему взглядом и ничего не понял. Разобраться можно, но это дело не одной минуты. Похоже, мои ребята правы, и Марк Андреевич задумал нечто грандиозное.
— В чём смысл?
— Они скупили старые долги двенадцати дворянских родов Новосибирска. Причём долги в основном «спящие» — те, по которым годами никто не требовал ни процентов, ни возврата. Их выдавали давно, кредиторы менялись, кое-где о них уже и забыли толком.
Вася подался вперёд.
— А теперь самое интересное. Когда все эти расписки были скуплены, аноним предъявил их к оплате. Все двенадцать родов одновременно получили требование погасить долги. Немедленно и в полном объёме, — пояснил он.
— И какова общая сумма? — спросил я.
Ефим назвал цифру, и я невольно присвистнул. Сумма была астрономической.
— Ни один из этих родов не в состоянии погасить долг одномоментно. Даже самые обеспеченные. А те, что послабее, вообще на грани полного разорения. Им грозит долговая яма и потеря родовых поместий, — пояснил Василий.
— Кто в списке пострадавших? — уточнил я.
Вася начал перечислять, загибая пальцы:
— Чагины — они ещё после подрыва склада не оправились. Соболевы. Ярцевы… Ну, и ещё девять родов. Причём среди них есть весьма влиятельные фамилии, Юрий Дмитриевич. Не последние люди в княжестве.
Я откинулся на спинку кресла, быстро прокручивая в голове последствия. И чем дольше думал, тем яснее становился весь подлый замысел Мамонтова.
— Он ведь не собирается их разорять по-настоящему, — медленно произнёс я. — Разорённые рода ему без надобности. Он хочет получить их голоса.
— В точку. План Мамонтова наверняка состоит в том, чтобы сначала загнать рода в угол, а потом «выкупить» долги, простить их или перекредитовать на щадящих условиях. И взамен — голоса, — кивнул Ефим.
— Это ещё не всё. Люди Шрама выяснили, что Реммер и Тучков виделись с Мамонтовым. Похоже, после удара по Вяземскому они хотят продать оставшиеся голоса ему. Больше, по сути, некому, — добавил Вася.
— Двенадцать новых голосов, плюс голоса от Реммера и Тучкова, плюс собственная база Мамонтова… Если у него всё получится, он резко вырвется в лидеры и победит, — мрачно констатировал я.
— Вот к этому мы и пришли, Юрий Дмитриевич, — сказал Вася. — Надо как-то с этим разбираться. В Совете родов паника, там пока не понимают, кто за этим стоит — всё же анонимно провернули. А если двенадцать родов разом обанкротятся и лишатся поместий, это ударит по всей экономике княжества. Рухнут связанные с ними предприятия, посыплются цепочки поставок, договоры, обязательства… Новосибирску придётся несладко.
Я замолчал, глядя в окно на далёкий вечерний город. Мамонтов, которого я мысленно уже списал со счетов, сумел удивить.
— Красивый ход, — тихо произнёс я. — И крайне опасный. Если мы ничего не предпримем, Марк Андреевич станет князем Новосибирским. А князь, который ради власти готов пустить по миру дюжину родов — это не тот человек, которого я хочу видеть во главе моего города.
— Тогда… Что будем делать, Юрий Дмитриевич?
Я на минуту прикрыл глаза, прокручивая в голове весь замысел Мамонтова.
Ход был выверен до мелочей. Скупка долговых расписок законом не запрещена. Предъявление их к оплате — тоже. Даже последующий «великодушный» выкуп будет выглядеть как акт благотворительности.
Мамонтов не нарушал ни единого закона. Но за этим фасадом скрывался финансовый шантаж невиданных масштабов. По сути — рейдерский захват целого княжества.
Я открыл глаза и оглядел ожидающих Васю и Ефима.
— Мы не можем обвинить его в нарушении закона, потому что закон он не нарушает. Значит, нужно использовать то же оружие, что и он, — выдал свой вердикт я.
— То есть? — спросил Ефим.
— То есть деньги, — я усмехнулся.
Вася аж поперхнулся «Бодрецом».
— Юрий Дмитриевич, это же огромная сумма!
— Да, Ефим её недавно озвучил. Но давайте прикинем, как это можно провернуть. Во-первых, мои личные средства. Я могу продать большую часть своих ценных бумаг, за последнее время они выросли. Во-вторых, возьмём часть свободных средств из бюджета «Аргентума» и «Ренессанс-Фарм». Оба предприятия сейчас на подъёме, у нас есть резервы. Мы можем позволить себе временно вывести солидную сумму.
— Всё равно может не хватить, — покачал головой Ефим.
— Значит, привлечём союзников. Есть люди, которым тоже небезразлично, кто станет князем, — я потянулся к телефону.
Первым я позвонил барону Строгову и кратко обрисовал ему ситуацию. Реакция оказалась именно такой, как я и ожидал:
— Мамонтов совсем страх потерял! Это переходит уже все границы!
— Так вы в деле, Гордей Васильевич?
— Конечно! Строговы такого не потерпят. Я сейчас проконсультируюсь со своими людьми и чуть позже сообщу, какую сумму мы сможем предоставить.
— Спасибо. Ваша помощь бесценна, — ответил я.
Следом я обзвонил своих вассалов. Бароны Аврамов, Краснов, Орехов и Волков откликнулись без колебаний.
К вечеру мы собрали внушительную сумму и настал черёд юристов. Я пригласил в усадьбу Некрасова, а тот, в свою очередь, позвал лучших специалистов по финансовому праву. Дмитрий и барон Строгов со своим родовым бухгалтером тоже подключились к работе.
Мы собрались в гостиной, куда я заранее велел слугам принести кофемашину и закуски. Скорее всего, нам предстоит бессонная ночь.
— Задача такая, — объяснял я, расхаживая перед юристами. — Нам нужно выкупить долговые расписки этих двенадцати родов. Но так, чтобы никто и никогда не сумел отследить конечного владельца. Никаких прямых связей со мной, с «Аргентумом», с «Ренессанс-Фарм», со Строговыми или моими вассалами. Всё нужно сделать через надёжную цепочку подставных фондов.
Некрасов скупо кивнул.
— Понятно, Юрий Дмитриевич. Сделаем классическую матрёшку из фондов. Один фонд владеет другим, тот — третьим и так далее. Плюс перекрёстные доли и прочее. Конечные владельцы, то есть вы, ваши вассалы и барон Строгов, будут надёжно спрятаны. Чтобы докопаться до истины, понадобятся годы работы. Мы можем устроить такую путаницу в документах и связях, что даже СБИ устанет разгребать.
— Именно то, что нужно, — кивнул я. — Но учтите, что действовать надо стремительно. У нас есть только эта ночь. К утру Мамонтов начнёт закручивать гайки. Мы должны перехватить долговые расписки как можно быстрее.
— Тогда за дело, — Некрасов оглядел остальных юристов, и они синхронно открыли ноутбуки.
Работа закипела.
Юристы связывались с текущими держателями расписок — фондами-прокладками Блинова и разрозненными кредиторами, что ещё не успели передать бумаги Мамонтову. Мы предлагали выкупить долги. Быстро, за наличные, с небольшой премией сверху — так, чтобы продавцу было выгоднее сбыть расписку нам, чем ждать.
Вася и Ефим тем временем отслеживали каждую сделку, следя, чтобы никто не заподозрил, что за скупкой стоит один заказчик.
Ночка выдалась напряжённая. Кофе с «Бодрецом» лились рекой, юристы работали как заведённые, курьеры и доверенные лица наших родов носились по городу, оформляя сделку за сделкой.
К четырём часам утра Некрасов подошёл ко мне с усталой, но с довольной улыбкой.
— Юрий Дмитриевич, восемьдесят процентов долговых расписок у нас. Мы успели перехватить основную массу. Оставшиеся двадцать процентов либо уже у Мамонтова, либо застряли в спорных сделках, но и это можно будет со временем дожать, — доложил он.
Я почувствовал, как с плеч спадает груз. Восемьдесят процентов — более чем достаточно. Мамонтов получит лишь жалкие огрызки, которые ничего не решают.
— Отличная работа, — искренне похвалил я. — Теперь второй этап. Легенда.
— Легенда? — переспросил Ефим, поднимая красные глаза от ноутбука.
— Мы не станем афишировать, что за спасением стоит род Серебровых, — пояснил я. — Ни к чему. Пусть всё выглядит как акт благотворительности. Оформим это так: некий анонимный благотворительный фонд поддержки выкупил долги. И, движимый заботой о наследии и стабильности княжества, предлагает перекредитоваться на самых выгодных условиях.
Я повернулся к юристам.
— Условия такие. Рассрочка на десять лет, без процентов. Первый платёж — только через год. Никаких требований, никаких обязательств, никаких намёков на лояльность. Просто помощь.
Вася восхищённо присвистнул.
— Красиво, Юрий Дмитриевич.
За стеклом медленно светлело — над Новосибирском занимался рассвет. Небо на востоке наливалось нежным золотом, и город постепенно пробуждался, ещё не подозревая, что за ночь всё изменилось.
Где-то там Марк Андреевич, должно быть, ещё сладко спал, уверенный, что двенадцать родов уже у него в кармане. А проснувшись, он обнаружит, что кто-то выбил у него из рук главный козырь. Что расписки, которые он так методично собирал, растворились в тумане подставных фондов. Что рода, которые он желал поработить, внезапно обрели свободу — и обязаны ею вовсе не ему.
Я представил его лицо в этот момент, и по губам скользнула улыбка.
— Хорошо поработали, господа, — сказал я, оборачиваясь к людям. — Отдыхайте. Мы только что спасли двенадцать родов от долговой ямы. И заодно вырвали победу из рук человека, который вознамерился купить целый город.
Мамонтов задумал очень хитрую игру — но в неё можно играть вдвоём. Только я, в отличие от него, тратил свои деньги не на то, чтобы поработить людей, а на то, чтобы их освободить.
И это была та разница, которая в конечном счёте решает всё.
Марк Андреевич был в бешенстве.
Он стоял посреди роскошного кабинета, сжимая в кулаке лист бумаги, и его лицо стало багровым от ярости.
— Как⁈ — проревел он, швыряя скомканный лист в стену. — Как это произошло⁈
Напротив него, вжавшись в кресло, сидел помощник. Выглядел он так, словно мечтал провалиться сквозь землю. Нервно теребил папку, не смея поднять взгляд на разъярённого господина.
— Марк Андреевич, мы… мы не понимаем, — пролепетал он. — Ещё вчера всё шло по плану. А сегодня утром выяснилось, что восемьдесят процентов долгов уже выкуплены кем-то другим.
— Кем⁈ — Мамонтов навис над помощником, упираясь кулаками в стол. — Назови мне имя! Кто посмел⁈
— В том-то и дело, что мы не знаем… Мы пытались отследить, но там… там такая паутина, что концов не найти. Одна прокладка внутри другой, офшоры, подставные лица. Кто бы это ни был, работали профессионалы.
Мамонтов выпрямился и отошёл к окну, тяжело дыша.
Самое унизительное заключалось даже не в потерянных деньгах. Хотя и это было ощутимо. Нет, хуже всего было то, что рухнул сам замысел. Он собирался стать спасителем двенадцати родов, а вместо этого какой-то безымянный «благотворительный фонд» перехватил его роль.
Граф принялся мерить кабинет шагами, лихорадочно перебирая в голове возможных врагов.
Кутайсов? У него тоже водились деньги, но не хватило бы ни средств, ни изворотливости, чтобы провернуть подобное. К тому же солдафон презирал закулисные игры — это было не в его духе.
Вяземский? Тонущий граф едва ли способен на такой размах. У него сейчас одна забота — как бы не угодить на скамью подсудимых после истории с гимназией.
Зотов? Мамонтов на мгновение задержался на этой мысли. Может, он всё это время копил силы, чтобы нанести неожиданный удар?
— Проверь Зотова, — бросил он помощнику. — И Кутайсова заодно. Возможно, это кто-то из них.
— Хорошо, ваше сиятельство, — с облегчением выдавил тот и поспешил покинуть кабинет.
Внутри у Мамонтова всё клокотало. План, на который он поставил, рассыпался в прах. Реммер и Тучков со своими голосами теперь погоды не делали — без двенадцати родов их поддержки было мало для уверенной победы. Марк Андреевич, ещё вчера мнивший себя без пяти минут князем, вновь оказался лишь одним из претендентов в непредсказуемой борьбе.
Он уже прикидывал следующий ход, перебирал варианты, искал новую точку опоры…
И в этот самый момент на его столе зазвонил телефон.
Мамонтов взглянул на экран и замер. По спине пробежал холодок.
Он подошёл к столу, помедлил секунду и ответил на звонок.
— Граф Мамонтов слушает, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Здравствуйте, Марк Андреевич. Вам звонят из канцелярии Его императорского Величества…
Ресторан «Старый город» располагался в тихом центре Новосибирска, вдали от шумных проспектов, и славился своей уединённостью. Отдельные кабинеты, приглушённый свет, вышколенный персонал. Идеальное место для разговоров, которые не предназначены для чужих ушей.
Граф Кутайсов уже ждал меня, когда я вошёл в кабинет.
— Юрий Дмитриевич, — он поднялся мне навстречу и крепко пожал руку. — Рад, что вы согласились встретиться.
— Всегда рад видеть вас, Роман Александрович, — ответил я, усаживаясь напротив.
Официант бесшумно разлил вино и удалился, прикрыв за собой дверь. Мы остались наедине.
Кутайсов некоторое время молчал, разглядывая меня, а затем произнёс:
— Не буду ходить вокруг да около, это не в моих правилах. Скажите честно, Юрий Дмитриевич. Это ведь вы спасли те двенадцать родов от долговой ямы?
Я неспешно пригубил вино, не торопясь с ответом.
— С чего вы взяли, Роман Александрович?
— С того, что я не дурак, — усмехнулся генерал. — Весь город гадает, кто этот таинственный благодетель. Кто ещё в Новосибирске способен на такой размах и при этом ничего не требует взамен? Это ваш почерк. Помочь и остаться в тени.
Я выдержал его взгляд и слегка улыбнулся.
— Я не стану ни подтверждать, ни отрицать. Но согласитесь, кто бы это ни был, он поступил правильно.
Кутайсов откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.
— Правильно, да. И знаете, что меня гложет, Юрий Дмитриевич? То, что я сам ничего не смог сделать. Я узнал об этой афере Мамонтова, но у меня попросту не хватило средств, чтобы перебить его.
— Не вините себя, ваше сиятельство, — сказал я.
Он покачал головой.
— Я и не виню. Просто жалею, что у меня не было возможности вмешаться. Вот потому я и позвал вас сегодня! Я хочу сделать вам предложение, Юрий Дмитриевич. Если я одержу победу на выборах и стану князем Новосибирским, я хочу видеть вас своим заместителем, — глядя мне в глаза, произнёс Кутайсов.
Признаться, я ожидал чего угодно, но не этого.
— Заместителем? — переспросил я.
— Именно. Мне нужен человек, которому не плевать на будущее этого княжества и который готов сражаться за него. Вы уже не раз доказали, что вы именно такой человек. У вас есть принципы и истинное благородство.
Он протянул мне руку через стол.
— Вместе мы сделаем Новосибирское княжество таким, каким оно должно быть. Я возьму на себя силу и порядок. Вы — всё остальное. Что скажете? — предложил генерал.
Я задумался лишь на мгновение. Кутайсов был честным человеком старой закалки, для которого слово и долг были гораздо важнее денег и власти. Именно такого князя я и хотел видеть во главе Новосибирска, потому и поддерживал Романа Александровича. И если я мог встать рядом, чтобы помочь ему — что ж, лучшего расклада и придумать нельзя.
Я пожал протянутую руку.
— Согласен, ваше сиятельство. Считайте, что мы договорились.
Лицо генерала озарилось искренней улыбкой.
— Вот и славно! Признаться, я переживал, что вы откажетесь. Но я уверен, что вместе мы свернём горы и приведём княжество к процветанию!
— Конечно, — уверенно кивнул я.
Мы подняли бокалы, скрепляя наш союз. И в этот самый момент зазвонил телефон Кутайсова, лежавший на столе.
Генерал бросил взгляд на экран, и его лицо удивлённо вытянулось.
— Странно, — пробормотал он.
— Что такое? — спросил я.
— Это… императорская канцелярия, — тихо произнёс Кутайсов, глядя на меня.
— Да? Что им может быть нужно?
Он только помотал головой, мол, понятия не имею. Помедлил секунду, затем поднёс трубку к уху.
— Граф Кутайсов слушает.
Несколько часов назад
Барон Жилин шёл по бесконечным залам Зимнего дворца, опираясь на трость. Когда он впервые за долгие годы покинул родной город и отправился в столицу, то особенно ясно почувствовал, как годы берут своё. Он уже не мог держать спину прямо, колени болели, а дыхание сбивалось, хотя он шёл медленно.
Но взгляд старого барона оставался непреклонным, как в молодости, а в кожаной папке, которую он бережно прижимал к груди, лежало то, ради чего он проделал путь из Новосибирска в столицу.
Лакей отворил высокие золочёные двери, и барон вошёл в приёмную императора. Пётр Алексеевич стоял у окна, заложив руки за спину, и разглядывал Дворцовую площадь. Заслышав шаги, государь обернулся.
— Здравствуйте, Тихон Аркадьевич, — произнёс он. — Проходите, присаживайтесь.
— Благодарю, Ваше императорское Величество, — Жилин поклонился и опустился в предложенное кресло, положив папку на колени.
Император подошёл ближе. Лицо его было хмурым — очевидно, доклады из Новосибирска, приходившие в последние дни, изрядно испортили ему настроение.
— Мне доложили, что у вас есть важная информация о подоплёке княжеских выборов в Новосибирске. Сведения, которые мне приносят, рисуют весьма неприглядную картину. Но мои люди, вероятно, не знают всего. А вы, как я понял, собрали огромный пласт информации.
— Так и есть, Ваше Величество. После того, как я избежал покушения от китайских наёмников, я велел своим людям собрать всё, что можно. О кандидатах и не только.
— Я вас внимательно слушаю, — Романов сложил пальцы домиком и выжидающе посмотрел на барона.
Жилин глубоко вздохнул и раскрыл папку.
— Ваше Величество, я буду откровенен. Выборы князя Новосибирского превратились в настоящий балаган. В позорище, недостойное ни дворянского сословия, ни памяти вашего покойного слуги, князя Пушкарёва.
— Продолжайте, — чуть нахмурившись, велел Пётр Алексеевич.
Старик выложил на стол первый лист и развернул его к императору.
— Кандидаты, вместо того чтобы явить достоинство и заслуги, погрязли в интригах. Они подставляют друг друга, фабрикуют компромат, торгуют голосами, будто это овощи на базаре. Граф Вяземский устроил провокацию с подрывом склада рода Чагиных, пытаясь обвинить в этом графа Кутайсова. Реммер и Тучков открыто продают свои голоса тому, кто больше заплатит.
Он выложил следующий документ.
— Но и это не самое страшное, ваше величество. Граф Мамонтов затеял скупку долговых расписок двенадцати дворянских родов, намереваясь через финансовый шантаж принудить их к покорности. Он вознамерился попросту купить княжеский престол! И едва не преуспел — если бы некий неизвестный благодетель не перехватил его замысел в последний момент.
Пётр Алексеевич взял бумаги, просмотрел их. Взгляд император сделался твёрдым, как сталь. Отложив документы, он процедил:
— Дальше.
Жилин помедлил, а затем произнёс с особой тяжестью в голосе:
— Кто-то из участников этой грязной игры не побрезговал призвать на помощь китайские триады. Они устроили в городе беспорядки, и справиться с ними удалось лишь с большим трудом. Более того, эти триады покушались на мою жизнь! Я полагаю, из меня хотели сделать показательный пример — что может быть с теми, кто не станет голосовать за нужного кандидата. Но и это ещё не всё…
— Подождите, — Романов поднял ладонь и встал.
Он сделал по кабинету несколько шагов, а затем резко остановился.
— Часть из того, что вы рассказали, было мне уже известно. Часть — нет. И раз это ещё не всё… Как они вообще могут называть это выборами⁈ Это они смеют называть избранием достойного князя⁈
Голос императора прогремел так, что в комнате раздалось эхо. Тихон Аркадьевич невольно вздрогнул.
— Довольно! Я терпел этот хаос слишком долго, надеясь, что дворянство образумится и явит достоинство. Но я вижу, что надеялся напрасно…
Пётр Алексеевич повернулся к барону.
— Тихон Аркадьевич, я благодарю вас за информацию и смелость донести мне её.
— Служу империи, Ваше Величество, — склонил голову старик.
Император кивнул и подошёл к окну. Когда он заговорил снова, голос его был твёрд, как сталь:
— Я принял решение. Пора остановить этот беспредел. Я хочу лично услышать мнение глав новосибирских родов.
Кутайсов молча прижимал телефон к уху и слушал, что ему говорят из императорской канцелярии. Его брови сходились всё сильнее, и граф изредка бросал короткое «понял» и «так точно».
А потом зазвонил мой телефон.
Я взглянул на экран и невольно хмыкнул. Номер был незнакомым, но с петербургским кодом. Кутайсов, заметив моё выражение лица, вопросительно поднял бровь. Я кивнул на телефон и ответил.
— Граф Серебров слушает.
— Добрый день, Юрий Дмитриевич. Вас беспокоит канцелярия Его императорского Величества. Секретарь по особым поручениям Кошелёв, — раздался вежливый голос.
— Слушаю вас.
— Его Величество созывает глав всех дворянских родов Новосибирска в Санкт-Петербург. Явка обязательна. Вам надлежит прибыть в столицу в течение трёх дней. Точное время аудиенции в Зимнем дворце будет сообщено дополнительно.
Я переглянулся с Кутайсовым. По его лицу было ясно — ему сообщают ровно то же самое.
— Позвольте уточнить причину, — сказал я.
— Его Величество желает лично выслушать глав новосибирских родов. Император хочет знать, кого именно вы видите на посту князя Новосибирского, из первых уст. Кандидаты также вызываются в столицу, — ответил секретарь.
Вот оно как.
— Понял вас. Буду в срок, — ответил я.
— Благодарю, ваше сиятельство. Подробности вскоре прибудут официальным письмом.
Связь оборвалась.
Кутайсов положил трубку почти одновременно со мной. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга.
— Вас тоже? — спросил он.
— Да. Все главы родов вызываются в Петербург. Император желает лично услышать, кого мы хотим видеть князем, — кивнул я.
Генерал медленно откинулся на спинку стула и провёл ладонью по коротко стриженным волосам.
— Мне сказали то же самое. Только с формулировкой «в качестве кандидата». Признаться, Юрий Дмитриевич, я такого поворота не ожидал, — хмыкнул Роман Александрович.
— Да бросьте. Если подумать, здесь нет ничего удивительного. Выборы вышли из-под контроля, и государь устал ждать, пока мы сами разберёмся.
— И теперь нас, как нашкодивших мальчишек, вызывают на ковёр, — скривился Кутайсов.
Что ж, отчасти именно так это и выглядело.
С одной стороны, ситуация складывалась тревожная — воля императора непредсказуема, и никто не знает, чем закончится это внезапное собрание.
С другой… если Пётр Алексеевич будет выбирать сам, у Кутайсова появился отличный шанс. Деньги Мамонтова во дворце не помогут. Интриги Вяземского — тем более. А вот безупречный послужной список и честное имя вполне могут перевесить.
— Знаете, Роман Александрович, я бы не спешил расстраиваться, — заметил я.
— Это почему?
— Потому что при таком раскладе торговля голосами теряет всякий смысл, и никакие подставы не будут играть роли.
— Может, вы и правы, — подумав, согласился граф.
Мы допили вино и распрощались. Я направился домой — перед отправкой в Петербург надо завершить кое-какие дела.
Вернувшись в усадьбу, я уточнил у дворецкого, дома ли Дмитрий. Получив положительный ответ, направился к нему в кабинет.
Дмитрий сидел за столом, обложившись бумагами, и что-то помечал в ежедневнике. Услышав мои шаги, поднял голову.
— Привет, Юра. Ну как встреча с Кутайсовым?
— Интересно прошла, — я сел напротив и ослабил галстук. — Нас вызывают в Петербург, глав всех родов Новосибирска. Император хочет лично услышать, кого мы желаем видеть князем.
Дмитрий медленно отложил ручку и поправил очки.
— Значит, государю надоел этот балаган, — хмыкнул он.
— Именно. Следовало ожидать.
— Да уж, после всего того, что здесь творилось…
— Я даже рад, что всё наконец-то закончится. Эти выборы порядком помотали мне нервы, — вздохнул я. — Ладно, до аудиенции ещё есть время. Ты хотел мне что-то рассказать про «Аргентум»?
— Да! Я получил квартальный отчёт. Наша прибыль за квартал выросла на сорок процентов! — Дмитрий оживился и придвинул ко мне одну из папок.
Я приподнял брови.
— Сорок? — удивился я.
Совсем недавно мы обсуждали успехи нашего завода, но я не рассчитывал, что рост прибыли окажется таким большим.
— Сорок, — с довольным видом подтвердил Дмитрий. — Сработало сразу несколько факторов. Во-первых, твоя степень магистра. Ты не представляешь, как это отразилось на продажах — люди готовы платить вдвое, лишь бы на флаконе стоял герб магистра Сереброва. Во-вторых, поставки от Волковых. Их водоросли — первоклассное сырьё! Мы заменили ими некоторые другие ингредиенты в «Лунной росе» и «Симбиозе»… Себестоимость упала, а эффективность эликсиров выросла.
— Приятно слышать, — искренне ответил я. — Значит, вложения в ферму Волковых уже окупились.
— С лихвой. Но есть и не такие хорошие новости, — Дмитрий помрачнел.
— Слушаю.
— Немецкие партнёры из «Мондшиммер» выходили на нас с предложением о расширении в Европу. Они хотели купить лицензию на некоторые наши эликсиры, предоставить доступ к их сети аптек и так далее… Ресурсы у нас на это есть, я всё просчитал — потянем без напряжения.
— Кажется, я знаю, в чём загвоздка, — хмыкнул я.
Дмитрий тяжело вздохнул и кивнул:
— В скандале с АУГР. Герцог фон Монд лично приостановил переговоры.
— Понятно, — процедил я. — Значит, Вебер, сукин сын, добивается своего.
— Похоже на то. Думаю, нам стоит переждать. Пусть шум уляжется, а там вернёмся к переговорам, — предложил Дмитрий.
Я покачал головой.
— Нет. Готовь документы, полный пакет по передаче лицензий «Мондшиммеру» на нестратегические эликсиры и вообще расширению в Германию. Уставные бумаги, финансовые модели, планы производства, юридическую схему — всё. Чтобы, как только фон Монд даст добро, мы могли подписать в тот же день, — твёрдым тоном произнёс я.
— Ты так уверен, что он даст добро? — засомневался Дмитрий.
— Уверен. Мы победим Вебера. Мюллер уже копает под него, и рано или поздно мы вытащим на свет всё, что этот ублюдок прячет. А когда выяснится, что уважаемый агент АУГР работает на Чёрную касту, все обвинения против нас рассыплются. И фон Монд первым прибежит извиняться.
Дмитрий усмехнулся.
— Твоя уверенность, как всегда, заразительна. Хорошо, я велю подготовить все бумаги.
— Вот и славно.
Я вышел из кабинета и достал телефон. Раз уж речь зашла о Вебере, самое время узнать, как продвигаются дела.
— Слушаю, ваше сиятельство, — ответил Мюллер.
— Здравствуй, Клеменс. Как обстановка?
— Терпимо, — судя по звукам на фоне, он был где-то в дороге. — Охота на меня продолжается, но пока безуспешно. Сербы отказались выдать меня АУГР, так что в Белграде я и мои ребята пока в безопасности. Работаем.
— Есть результаты?
— Пока что скромные. Мы установили за Вебером слежку. Выяснилось, что он регулярно посещает разные места, которые никак не связаны ни с его службой, ни с личной жизнью.
— Интересно, что же это за места?
— Их много, одним словом не скажешь. Но мы начинаем подозревать, что это убежища ячеек Чёрной касты. Доказательств нет, но, если это правда, мы их добудем.
— Отлично. Что-нибудь ещё? — спросил я.
— Нашли кое-что любопытное среди финансов. У Вебера есть счета, оформленные на подставных лиц, которые никак не сходятся с его официальным доходом. Точные суммы установить не удалось, но общая картина ясна: он получает деньги из источника, который не декларирует. Причём получает регулярно и немало. Опять же, пока нет доказательств, что эти счета по факту принадлежат Веберу, а не тем людям, на которых оформлены.
— Уже неплохо. Проследить бы, откуда идут переводы.
— Работаем над этим. Проблема в том, что цепочка длинная и проходит через несколько юрисдикций. Нужно время, да и удача нам бы не помешала, — коротко рассмеялся Мюллер.
— Клеменс, скажу прямо: этого мало, — сказал я, входя в свою комнату.
— Понимаю, ваше сиятельство. Продолжаем работать. Как вы сами и велели, мы действуем очень аккуратно, чтобы не спугнуть Вебера. И ещё кое-что… Он в последнее время чем-то очень занят. Может быть, это задание от АУГР, мы не знаем. Но он действует очень активно: постоянно какие-то встречи, поездки, переговоры. Чувствуется масштаб.
— Думаешь, он может готовить очередной теракт? — напрямую спросил я.
— Не исключено, — ответил Мюллер.
— Значит, копай в эту сторону тоже. Возможно, именно на этом деле мы его и прищучим.
— Займусь. Ваше сиятельство, и ещё один момент… У нас кончаются средства. Работать, когда на тебя охотятся несколько спецслужб, оказалось недешёво.
— Средства получишь, и можешь не экономить. Мы обязаны уничтожить Вебера, — заявил я.
— Благодарю, граф. Свяжусь, как только будет что доложить.
Я сбросил звонок и откинулся в кресле.
Значит, Вебер что-то затевает. Учитывая, какую операцию он чуть не провернул в прошлый раз — это может быть опасно для всей Европы. Не за тем человеком охотятся спецслужбы, ох, не за тем…
Впрочем, я не сомневаюсь, что Клеменс справится и победа будет за нами. А пока мне нужно собираться в Петербург, где будет решаться судьба Новосибирска.
Я уже не раз бывал во дворце, но до этого мне не доводилось посещать Большой тронный зал. Точнее, я бывал в таком же зале в прошлой жизни, но там дворец был превращён в музей, а здесь использовался по назначению. И выглядел главный зал, надо признать, гораздо роскошнее.
Высокий потолок был расписан сценами имперской славы, которые по красоте и масштабу не уступали Сикстинской капелле. Колонны были покрыты лепниной и позолотой, ярко блестели хрустальные люстры, каждая размером с магомобиль.
Главы родов сидели в креслах, расставленных ровными рядами. На спинке каждого кресла красовался номер — я обратил на это внимание сразу, но значения пока что не придал. Скоро станет известно, зачем нас всех пронумеровали.
Моё место оказалось в третьем ряду, недалеко от барона Строгова, который то и дело мрачно косился по сторонам.
Впереди, отдельной группой, разместились кандидаты.
Кутайсов сидел прямо и смотрел строго перед собой. Мамонтов — расслабленно, закинув ногу на ногу. Зотов сгорбился в кресле рядом с ним, Реммер с Тучковым активно перешёптывались.
Вяземский сидел с краю и выглядел скверно. Осунувшийся, бледный, с воспалёнными глазами. От былого лоска не осталось и следа.
Из кандидатов не хватало только Грязнова. Он до сих пор скрывался, но кресло для него всё же приготовили — пустое место между Тучковым и Вяземским выглядело весьма красноречиво.
По сторонам от трона выстроились великие князья. Вот эти люди внушали куда больше опасений, чем все кандидаты вместе взятые. Каждый из них покровительствовал кому-то из претендентов, и каждый явился сюда защищать свои вложения.
Фёдор Михайлович Корсаков, покровитель Вяземского, стоял с каменным лицом и время от времени бросал на своего протеже полный ярости взгляд.
Да уж, вот кому пришлось хуже всего. Корсаков кучу денег вложил в кампанию Вяземского, но теперь все усилия пошли прахом. Сомневаюсь, что многие захотят голосовать за него после истории с детьми.
Хотя пока что рано судить.
Распорядитель ударил жезлом в пол, прерывая негромкий гул голосов, и объявил:
— Его императорское Величество, Пётр Алексеевич Романов!
Все поднялись.
Император, одетый в современный деловой костюм, но с короной на голове, вошёл через отдельную дверь, поднялся на подиум и опустился на трон. Несколько секунд он осматривал собравшихся, затем велел:
— Садитесь.
Мы сели. Зал застыл в ожидании.
Пётр Алексеевич снова обвёл нас взглядом, а затем без предисловий начал:
— Я обращаюсь к главам дворянских родов Новосибирска. Вы получили от меня достаточно времени, чтобы узнать кандидатов, увидеть их дела, оценить их слова и понять, чего каждый из них стоит. Больше времени я вам давать не намерен.
Он помолчал немного, а затем продолжил:
— Здесь и сейчас каждый из вас озвучит свой выбор. На спинке каждого кресла, как вы могли заметить, есть номер. В порядке очереди вы будете вставать и громко, вслух, при всех, называть имя кандидата, за которого отдаёте свой голос.
По залу, как ветер, пронёсся шепоток. Открытое голосование! При императоре, при великих князьях, при всех соседях и союзниках. Никаких закулисных договорённостей, никакой возможности обмануть или изменить решение.
— Но это ещё не всё. Есть условие, — продолжил Романов, и в его голосе прозвучала сталь. — Тот род, чей глава сегодня отдаст свой голос, впредь не имеет права жаловаться на своего избранника. Если названный вами человек станет князем Новосибирским и вам покажется, что он поступил с вами несправедливо — вы сможете лишь оставить это мнение при себе. Ни жалоб в имперскую канцелярию, ни прошений на моё имя, ни воззваний к Совету родов.
В зале стало очень тихо.
— Единственное исключение — прямое нарушение законов Российской империи. Преступление есть преступление, и о нём вы обязаны доносить. Но всё прочее — обиды, ущемления, невыгодные для вас решения — вы будете терпеть молча. Сами выбрали — сами и живите с тем, кого выбрали! — император взмахнул рукой и откинулся на спинку трона.
Я огляделся и увидел, как меняются лица вокруг. Вот глава рода Орловых в соседнем ряду побледнел и нервно облизнул губы. Вот барон Чагин что-то зашептал на ухо соседу, и тот в ответ лишь отчаянно замотал головой. Строгов, сидевший в двух креслах от меня, приподнял бровь и еле заметно усмехнулся.
Условие, которое озвучил Его Величество, всё меняло.
Одно дело — продать голос за пару выгодных контрактов, рассчитывая, что, если новый князь начнёт чудить, всегда можно будет пожаловаться на него в Совет родов или сразу в столицу. И совсем другое — навсегда отказаться от права на защиту. Отдать себя на милость человека, которого ты сам возвёл на престол.
Кандидаты тоже это поняли.
Мамонтов заметно напрягся. Лицо Вяземского вообще стало серым, как бетон.
— Не будем терять время. Начинайте, — произнёс император.
Никакой паузы на раздумья. Никакой возможности переговорить, посоветоваться, взвесить за и против.
Но, как и сказал Пётр Алексеевич, времени он нам дал достаточно.
Поднялся мужчина, сидящей на кресле с первым номером.
— Граф Вяземский, — произнёс он и быстро сел.
— Граф Вяземский, — сказал второй.
Третий, четвёртый, пятый. Все — за Вяземского. Похоже, что порядок номеров не был случайным. Не исключено, что нас рассадили, так сказать, по блокам. Во дворце наверняка знали, кто за кого собирался голосовать. Многие рода открыто заявляли об этом.
К десятому голосу Вяземский слегка приободрился. На его сером лице проступило что-то похожее на надежду.
Одиннадцатый глава рода поднялся, посмотрел на великого князя Корсакова и нервно сглотнул.
— Я… — он запнулся. — Голосую за графа Кутайсова.
Корсаков дёрнулся, будто его ударили. Вяземский резко обернулся, окатив главу рода злобным взглядом. Видимо, изначально этот человек собирался голосовать за него.
Но теперь поздно. Слово уже сказано.
Дальше пошло вразнобой. Кутайсов, Мамонтов, снова Вяземский, внезапно Зотов, опять Кутайсов. Я знал, что часть из этих людей публично поддерживали других кандидатов. А значит, люди меняли решение прямо здесь, на глазах у всех, ломая договорённости, которые заключали до этого.
Вокруг развернулась настоящая драма. Один барон, поднявшись, произнёс имя Мамонтова, но так тихо, что распорядителю пришлось переспросить. Он повторил громче — и тут же сел, уставившись в пол, будто ему стало стыдно.
Другой встал, назвал Кутайсова, а потом, уже садясь, поймал взгляд Мамонтова и с сожалением покачал головой. Видимо, обещал совсем другое.
Кандидаты сидели как на иголках. Мамонтов больше не изображал расслабленность. Он вцепился в подлокотники и считал голоса, беззвучно шевеля губами. Каждый раз, когда называли не его имя, он гневно раздувал ноздри и ругался себе под нос.
Вяземский с надеждой смотрел на каждого встающего и смотрел на него с детской надеждой. Куда делся тот уверенный в себе, изворотливый дипломат? Честно признаться, Игорь Николаевич выглядел жалко.
Хотя причину я подозреваю. Думаю, князь Корсаков пообещал ему все муки ада за то, что тот учинил.
Кутайсов держался достойнее всех. Сидел прямо, слушал, изредка кивал тем, кто называл его имя. Но по нему было заметно, что он тоже нервничает.
Я сидел, слушал и считал про себя.
Наконец, очередь дошла до меня.
Я поднялся и почувствовал на себя взгляды всего зала. Тянуть не стал:
— Граф Кутайсов, — произнёс я твёрдо и отчётливо.
Роман Александрович коротко мне кивнул. Я сел, а следом все мои вассалы тоже отдали голоса Кутайсову, а за ними — барон Строгов.
Голосование продолжилось.
К тому моменту, когда осталось десять не проголосовавших, картина сложилась крайне любопытная.
Вяземский, что меня удивляло, лидировал. Кутайсов отставал от него на два голоса, и Мамонтов шёл вровень с генералом.
А вот остальные безнадёжно провалились. У Зотова набралось четыре голоса, у Реммера с Тучковым — ноль. Абсолютно никто не стал отдавать свои голоса тем, кто собирался их продать. Этой троице княжеский престол уже не светил ни при каком раскладе. Как и Грязнову, само собой, чьё имя тоже ни разу не прозвучало.
Оставшиеся десять голосов были решающими. И тут настала очередь барона Жилина.
Старик встал медленно, опираясь на трость. Выпрямился, насколько позволяла спина, и посмотрел на Романова.
— Ваше императорское Величество, позвольте мне быть честным, — сказал он.
Пётр Алексеевич приподнял бровь.
— Я рассчитываю, что все здесь честны передо мной и самими собой. Говорите, Тихон Аркадьевич.
— Я не могу назвать ни одно из имён, — Жилин обвёл кандидатов рукой. — Потому что, по моему разумению, никто из них не достоин стать князем Новосибирским.
Кто-то ахнул, кто-то возмущённо вскрикнул. Великие князья неодобрительно зашумели.
Император поднял руку, и шум мгновенно оборвался.
— Продолжайте, барон.
— Если будет на то ваша воля, я хотел бы предложить своего кандидата, — сказал Жилин. — А если это невозможно — прошу позволения воздержаться от голосования.
Пётр Алексеевич некоторое время молча разглядывал старика, а затем спросил:
— Тихон Аркадьевич, вы понимаете, что делаете? Вы только что оскорбили всех кандидатов разом. А за каждым из них стоит великий князь, чьё покровительство они получили. Вы навлекаете на себя гнев весьма могущественных людей, барон. Не боитесь?
Жилин усмехнулся и ответил:
— Мой род угасает, Ваше Величество. У меня нет детей, и уже не будет — я обращался к лучшим лекарям империи, и ни один не смог помочь. Род Жилиных исчезнет после моей смерти, поэтому мне нечего терять и нечего бояться. Если не я скажу правду — то, кто?
Тишина в зале стала абсолютной.
Император задумчиво провёл пальцами по бороде и медленно кивнул.
— Выкладывайте вашу правду, барон.
И он властным жестом пригласил Жилина встать рядом со своим троном. По залу пронёсся вздох. Такой чести удостаивались единицы.
Жилин, тяжело опираясь на трость, поднялся на подиум и встал по правую руку от государя.
— Ваше Величество. Господа. Я говорю не с чужих слов и не по слухам. У меня есть документы, и Пётр Алексеевич с ними уже ознакомился.
Император кивнул, подтверждая его слова. Как любопытно, похоже, что выступление Жилина — это не такой уж экспромт, как могло показаться.
— Я расскажу о том, что делали кандидаты для того, чтобы получить должность князя Новосибирского. И увы, мне придётся перечислить крайне неприятные вещи. А если кто-то посчитает, что я лгу — он может обратиться в канцелярию Его Величества и получить доказательства. Разумеется, с дозволения его величества. Начнём с графа Вяземского, — Тихон Аркадьевич посмотрел на него.
Игорь Николаевич привстал и открыл рот, но тут же сел, поймав на себе обжигающий взгляд государя.
— Подрыв склада рода Чагиных с целью обвинить в теракте графа Кутайсова и уничтожить его репутацию. Инсценировка похищения сына барона Соболева. Спектакль, разыгранный для того, чтобы получить голос Соболева, — произнёс Жилин.
— Не может быть! Он… спас моего сына! — растерянно воскликнул барон.
— Нет. И, как я сказал, тому есть доказательства, — покачал головой Жилин.
Соболев, сидевший поодаль слева, бросил на меня взгляд. Я лишь пожал плечами — мол, я же говорил, а вы не верили.
Тихон Аркадьевич тем временем продолжил:
— И, наконец, самое отвратительное среди интриг графа Вяземского — попытка массового отравления детей в гимназии имени барона Столетова. План провалился лишь потому, что ему кое-кто помешал. Но сам замысел задокументирован — есть показания непосредственного исполнителя, помощника графа Вяземского по имени Прохор. И это я ещё не стал упоминать попытки очернить репутацию рода Серебровых и рода Строговых, после того, как они отказались голосовать за Вяземского.
Игорь Николаевич обмяк в кресле и, кажется, едва не потерял сознание. Великий князь Корсаков тяжело вздохнул, глядя прямо перед собой. Да уж, его репутация тоже окажется испачкана благодаря всему этому.
Жилин кашлянул и произнёс:
— Теперь граф Мамонтов. Систематический подкуп дворянских родов. Льготные кредиты, инвестиции, прямые взятки в обмен на голоса. Но главное это то, что случилось совсем недавно — скупка долговых расписок двенадцати родов через банк великого князя Блинова и сеть подставных фондов. Расчёт был прост: довести рода до края разорения, а затем «спасти» в обмен на покорность.
По залу прокатился глухой ропот. Несколько глав родов повернулись к Мамонтову, и во взглядах их не было ничего хорошего.
— Граф Реммер и барон Тучков… Про них вы и так уже знаете, что они хотели продать голоса, и предлагали их всем подряд, набивая цену, и меняли сторону всякий раз, когда предлагали больше. Документы прилагаются… Ах да, стоит упомянуть, что граф Реммер пытался совершить покушение на барона Тучкова, но наёмник был вовремя задержан, — добавил Жилин и слегка усмехнулся.
Ропот в зале стал громче. Реммер покачал головой, а Тучков только поморщился. Полагаю, он прекрасно знал о покушении, но предпочёл закрыть на это глаза — прибыль от продажи голосов стала ему интереснее, чем месть.
— Продолжим. Барон Грязнов, ныне скрывающийся от правосудия, покушался на жизнь дочери графа Зотова. Он нанял тёмного колдуна, чтобы тот наложил проклятие на ребёнка, — сказал Тихон Аркадьевич.
— Это правда, — кивнул Зотов.
Жилин продолжал перечислять все грехи кандидатов, маленькие и большие. А когда закончил, то снова откашлялся и обвёл зал взглядом.
— Такова правда, Ваше Величество. Я не могу отдать голос ни за одного из предоставленных нам кандидатов… Разве что граф Кутайсов проявил себя достойно. Однако есть в Новосибирске человек, который, как мне кажется, сделал для города гораздо больше. Граф Серебров, — произнёс Тихон Аркадьевич.
Десятки взглядов вонзились в меня со всех сторон. А я не знал, как реагировать. Ожидал чего угодно, но не того, что моё имя будет звучать сегодня в тронном зале в таком контексте.
— Граф Серебров, даже не будучи кандидатом, сделал очень много для того, чтобы обеспечить покой и порядок в нашем княжестве. Барон Зотов, скажите, кто снял проклятие с вашей дочери? — повернулся к нему Жилин.
Константин Андреевич не стал юлить. Поднялся, повернулся к залу и честно ответил:
— Её спас граф Серебров. И он же помог обнаружить колдуна, который проводил ритуал. И, прошу заметить, не взял с меня ни рубля.
Жилин повернулся к следующему:
— Барон Тучков, вам известно, что покушение на вашу жизнь было предотвращено людьми графа Сереброва? Отряд СБИ подъехал чуть позже, и мог не успеть.
Тучков побелел и тихо проговорил:
— Я… нет. Я не знал.
— Теперь знаете, — спокойно сказал старик. — Господа, а помните дефицит нулевой воды? Эту проблему тоже уладил граф Серебров. Его служба безопасности пресекала распространение грязных слухов о многих из вас, в том числе о некоторых кандидатах, чтобы избежать конфликтов и защитить вашу репутацию. Я уж не говорю о нападении китайской триады! Кто пришёл на помощь? Гвардия рода Серебровых и их союзники! — Жилин стукнул тростью об пол.
— Так и есть! — выкрикнул кто-то из зала.
— Гвардия Серебровых защищала наши улицы от наёмников!
— Тишина! Позвольте его благородию закончить, — велел император.
Тихон Аркадьевич кивнул и произнёс:
— Кроме того, по моим сведениям, к спасению тех двенадцати родов от долговой ямы тоже имеет отношение граф Серебров. Это он создал тот самый анонимный благотворительный фонд. Доказательств у меня нет, но кто ещё в Новосибирске стал бы тратить состояние на спасение чужих родов, не требуя за это ничего? Я не знаю таких людей.
Зал молчал. Я старался сохранять невозмутимость, хотя внутри всё клокотало от смеси эмоций.
Вот это да. Служба безопасности рода Жилиных, оказывается, тоже умеет работать. Конечно, я не сильно-то скрывался, но не думал, что всё это станет достоянием общественности, да ещё и в такой обстановке.
Жилин повернулся к императору и низко поклонился.
— Ваше императорское Величество. Я прошу вас назначить князем Новосибирским графа Юрия Дмитриевича Сереброва. Человека, который защищал наш город, ничего не требуя взамен!
Зал взорвался.
— Это неслыханно! — рявкнул великий князь Корсаков. — Он даже не выдвигался!
— Это нарушение всех правил! — поддержал его Блинов.
Кандидаты тоже зашумели — Мамонтов яростно размахивал кулаком, Вяземский что-то орал, тыча в меня пальцем.
Император подождал немного и поднял руку. Но шум не стих.
Тогда Пётр Алексеевич встал, и вот тут мгновенно воцарилась тишина. Великие князья замолчали на полуслове, Мамонтов мгновенно опустился на стул.
— Правила здесь устанавливаю я, — произнёс государь. — И, если я сочту нужным, я их изменю. Кто-то желает возразить?
Никто не пожелал.
Император обвёл взглядом собравшихся и спросил:
— Есть ли здесь ещё кто-нибудь, кто поддержит кандидатуру Юрия Дмитриевича Сереброва на пост князя Новосибирского? Поднимите руку.
Гордей Васильевич без малейшего колебания поднял руку и обвёл зал вызывающим взглядом. Следом поднял руку барон Жилин.
Остальные сидели не шевелясь.
Секунды тянулись бесконечно. В горле у меня пересохло, а сердце стучало так, будто пыталось сломать рёбра. Я никогда не метил на место князя, и вся эта ситуация казалась мне дикой и нереалистичной. Может, я сплю?
Мои вассалы вскинули руки почти одновременно. Следом проголосовал барон Чагин, за ним — те рода, чьи долги выкупил мой фонд.
— Достаточно, — произнёс император.
Но в этот момент поднялось ещё несколько рук. Люди быстро их подняли, будто боялись не успеть.
Пётр Алексеевич сел на трон и произнёс:
— Я понимаю, что у многих из вас есть обязательства, договорённости и союзы. Кто-то из вас, возможно, хотел бы поднять руку, но не смеет, потому что на него смотрят. Я вас за это не виню. Поэтому объявляю закрытое голосование! — Романов подозвал распорядителя и что-то прошептал ему на ухо.
Тот кивнул, выбежал из зала, и вскоре лакеи внесли десять деревянных кабинок с плотными занавесями и принялись расставлять их вдоль стены.
— Каждый из вас войдёт в кабинку и напишет имя того, кого желает видеть князем Новосибирским, — объявил император. — Бумагу заверите родовой магической печатью. Теперь в списке кандидатов есть и граф Серебров. Условие остаётся прежним! Проголосовав, вы теряете право жаловаться на своего избранника. Помните об этом.
Его Величество вдруг улыбнулся и чуть подался вперёд:
— Но также помните, что эти голоса увижу только я и те, кто ни за что не проговориться. Уж поверьте мне. И решение на их основе приму тоже я. Никаких утечек не будет, я вам это гарантирую.
Он откинулся на спинку трона.
— Ещё кое-что. Никто не покинет этот зал до окончания голосования. Уборные — там, — он указал на двери в дальнем конце зала. — Выходить наружу запрещено. Начинайте. А вы, граф Серебров пересядьте на первый ряд. Там как раз есть свободное место.
Я молча поднялся и направился к местам кандидатов. Сел между Тучковым и Вяземским, игнорируя горящие взгляды обоих. Великие князья тоже смотрели на меня не сказать, чтобы дружелюбно и о чём-то тихо переговаривались между собой.
Голосование тянулось долго. Люди вставали, шли к кабинкам, скрывались за занавесями. Кто-то выходил быстро, кто-то пропадал надолго, и я представлял, как человек стоит там, глядя на чистый лист, и взвешивает своё решение.
Наконец, последний из глав родов вернулся на своё место.
Слуги поднесли опечатанные ящики к подиуму и вскрыли их перед императором. Пётр Алексеевич принялся разбирать бумаги лично. Он брал лист, разворачивал, читал, проверял подлинность печати, касаясь её пальцем и откладывал в одну из стопок.
Зал, казалось, не дышал.
Я смотрел, как растут стопки, и считал вместе со всеми. Стопок оказалось всего четыре, и одна из них росла заметно быстрее остальных. Она уже возвышалась над ними, и с каждым новым листом разрыв становился всё очевиднее.
Император закончил. Некоторое время он молча разглядывал разложенные перед ним стопки, и лицо его было абсолютно непроницаемым.
Затем он взял поданный распорядителем бланк. Собственноручно заполнил его, никуда не спеша. Снял с пальца тяжёлый перстень с императорским гербом и приложил его к листу. Полыхнула золотая вспышка. Имперская печать легла на бумагу.
Пётр Алексеевич подозвал слугу.
Тот подошёл, поклонился и протянул серебряный поднос. Император положил на него подписанный документ и приказал:
— Отнеси это новому князю новосибирскому!
Слуга кивнул. Выпрямился.
И пошёл в сторону кандидатов.
Слуга шёл медленно, держа поднос перед собой.
Первым на его пути оказался Мамонтов. Марк Андреевич подобрался, выпрямил спину, на лице его мелькнуло торжество — но слуга прошёл мимо, даже не замедлив шага. Мамонтов растерянно моргнул.
Зотов тоже проводил проплывший мимо поднос взглядом и обмяк.
Кутайсов сидел прямо, не шевелясь, и не позволил себе ни единого движения, когда слуга поравнялся с ним. Но я заметил, как дрогнули мышцы на его лице.
Мимо.
Слуга шёл дальше, и с каждым его шагом напряжение в зале сгущалось. Все затаили дыхание.
Следующим сидел Реммер. Граф приподнялся, но лакей миновал и его.
Тучков даже не посмотрел на слугу. Он, в отличие от Реммера, вовсе не надеялся.
Следующим был я, а за мной — Вяземский. Он резко подался вперёд, глаза его лихорадочно блеснули — последняя, безумная надежда.
Слуга остановился напротив меня. Поклонился и протянул поднос.
Я смотрел на лист бумаги с золотой имперской печатью и не сразу понял, что нужно делать. Рука будто сама потянулась вперёд, взяла документ.
Буквы поплыли перед глазами, но я всё же разобрал написанное.
«Настоящим повелеваю: графу Юрию Дмитриевичу Сереброву присвоить титул князя и назначить на пост главы Новосибирского княжества…»
В зале воцарилась звенящая тишина, которую нарушил Пётр Алексеевич.
— Граф Юрий Дмитриевич Серебров назначается князем Новосибирским. Возражения не принимаются! — произнёс император, и его голос эхом прокатился по залу.
Тишина продержалась ещё пару секунд. А потом зал вспыхнул.
Шум поднялся такой, что заложило уши. Кто-то вскочил, кто-то возмущённо кричал, кто-то, наоборот, аплодировал. Великие князья заговорили все разом, перебивая друг друга. Корсаков побагровел, Блинов что-то яростно доказывал соседу. Великий князь Барятинский широко, хотя и растерянно, улыбался. Великая княгиня Старцева сделала вид, что вот-вот упадёт в обморок.
Пётр Алексеевич поднял руку.
На этот раз шум стих почти мгновенно.
— Это ещё не всё, — произнёс он. — Все материалы, собранные бароном Жилиным, будут переданы в Службу безопасности империи в полном объёме. Господам бывшим кандидатам предстоит ответить на очень много вопросов. Готовьтесь, — он обвёл их тяжёлым взглядом.
Вяземский громко сглотнул, Мамонтов застыл с открытым ртом. Реммер и Тучков одновременно побледнели.
— Всем, кроме графа Кутайсова, — добавил император. — Роман Александрович проявил себя достойнее прочих. К нему у Службы безопасности вопросов нет.
Кутайсов склонил голову.
— Благодарю, Ваше Величество.
Я сидел, держа в руках бумагу с печатью императора, и никак не мог осознать, что всё это значит. Мысли путались. Я ехал сюда, чтобы отдать голос за Кутайсова, а теперь…
Теперь я князь Новосибирский. С ума сойти! Как такое возможно⁈
Кутайсов поднялся, подошёл ко мне, протянул руку.
— Поздравляю, ваша светлость, — произнёс он, и в голосе его не было ни капли фальши. — Признаться, я хотел бы быть на вашем месте. Но хоть я не получил титул, всё равно рад, что он достался именно вам.
Я встал и крепко пожал его ладонь.
— Спасибо, Роман Александрович. Мне неловко, честное слово. Я ведь голосовал за вас.
— Знаю, — усмехнулся генерал.
Дальше началось нечто невообразимое.
Вяземский поднялся, но подходить не стал. Он смотрел на меня с такой ненавистью, словно пытался сжечь взглядом. Но он молчал, прекрасно зная, что наворотил уже достаточно, вызвал пристальный интерес СБИ и сильно подвёл великого князя Корсакова.
Мамонтов подошёл ко мне медленно, как во сне, и выдавил:
— Поздравляю.
Во взгляде графа читалось полное неверие. Человек, который вложил в эту гонку целое состояние, просто не мог поверить в случившееся.
Признаться, я тоже ощущал себя будто во сне.
— Благодарю, ваше сиятельство, — сдержанно ответил я.
Мамонтов пожал мне руку и отошёл, не сказав больше ни слова. Зотов приблизился следом. Он не скрывал своего недовольства, однако произнёс:
— Решение государя не обсуждается. Поздравляю.
— Спасибо, Константин Андреевич, — кивнул я.
А вот Реммер с Тучковым мгновенно переобулись. Оба подскочили ко мне чуть ли не наперегонки, расплываясь в улыбках.
— Ваша светлость! Какая радость! — залебезил Реммер, тряся мою руку двумя своими. — Я всегда говорил, что вы достойнейший человек в Новосибирске!
— Совершенно верно! — подхватил Тучков.
Смотреть на эту стремительную смену позиции было даже забавно.
— Благодарю, господа, — сухо ответил я.
Ну а потом ко мне хлынули главы родов и обступили со всех сторон. Кто-то жал руку, кто-то кланялся, кто-то говорил поздравления. Строгов пробился сквозь толпу и крепко меня обнял.
— Ну, Юрий Дмитриевич! — прогудел он с довольной улыбкой. — Точнее, ваша светлость. Вот это поворот!
— Гордей Васильевич, я до сих пор не верю, — честно признался я.
— А придётся поверить! — рассмеялся барон.
Ко мне подходили Чагин, Соболев, Ярцев — те, чьи долги выкупил мой фонд. Подошли мои вассалы, сияющие, как начищенные самовары. Подходили люди, которых я едва знал.
А я стоял, отвечал, кивал — и краем глаза отмечал, что далеко не все рады моей победе.
Великие князья смотрели на меня с откровенным негодованием. Корсаков, впрочем, сверлил взглядом Вяземского, а вот остальные пялились на меня и о чём-то шептались.
Бывшие кандидаты, несмотря на озвученные поздравления, тоже вряд ли довольны. Да, часть из них будет вынуждена объясняться с СБИ. Но вряд ли они получат реальные наказания вроде лишения титулов, максимум — крупный штраф. Разве что Вяземскому грозит что-то серьёзное, и то, если Корсаков не решит его защитить, чтобы спасти и собственную репутацию.
Мамонтов слишком богат, чтобы его удалось легко прижать. Реммер с Тучковым выкрутятся — торговля голосами дело мутное, доказать умысел трудно.
А значит, эти люди, вполне возможно, будут ставить мне палки в колёса. Саботаж, интриги, жалобы, попытки подорвать авторитет. Кто-то из них может лелеять надежду, что если я не справлюсь, то император назначит другого князя из бывших кандидатов.
Правление лёгким не будет, это точно. Но отказаться от воли императора невозможно, да я и не стал бы.
— Господа! Собрание окончено. Вы свободны, — раздался голос Романова.
Толпа вокруг меня начала редеть. Главы родов кланялись правителю и направлялись к выходу.
— Юрий Дмитриевич, задержитесь, — добавил Пётр Алексеевич.
Я остался.
Зал опустел. Последними вышли великие князья, и Корсаков напоследок бросил на меня взгляд, от которого стало неуютно.
Двери закрылись.
Мы остались вдвоём с государем — если не считать двух безмолвных гвардейцев у стен и распорядителя.
— Подойдите, — велел император.
Я поднялся на подиум и остановился в паре шагов от трона.
Пётр Алексеевич взял со стола самую толстую стопку бумаг и протянул мне.
— Взгляните.
Я взял её в руки. Десятки листов, и на каждом — родовая печать и моё имя. «Юрий Дмитриевич Серебров», «граф Серебров», просто «Серебров»…
— Я хочу, чтобы вы понимали — это не моя прихоть. За вас проголосовало большинство глав родов Новосибирского княжества, — произнёс Романов.
— Ваше Величество, я… не ожидал такого исхода, — признался я.
Император улыбнулся.
— Знаю. Признаться, редкое зрелище — человек, которого назначение князем застало врасплох. Как бы там ни было, поздравляю, ваша светлость. Помните, что люди в вас поверили. Не подведите их.
— Не подведу, Ваше Величество, — заверил я.
— Официальное объявление я сделаю через час. К вечеру о вашем назначении будет знать вся империя, — добавил Романов.
Я помолчал немного, собираясь с мыслями, а потом решился:
— Ваше Величество, позвольте вопрос.
— Слушаю.
— Могу ли я назначить графа Кутайсова главой силового блока княжества?
В глазах императора мелькнуло нечто похожее на одобрение. Он развёл руками и ответил:
— Теперь вы руководите княжеством, Юрий Дмитриевич. Сами решайте, кого и куда назначать. Мне не нужно докладывать о каждой должности. Но запомните, что ответственность за своих людей вы несёте лично передо мной. Если ваш назначенец натворит дел — спрошу я с вас, а не с него.
— Понимаю, Ваше Величество.
— Вот и хорошо. А теперь, если больше вопросов нет, идите. У меня много дел. Полагаю, и у вас тоже.
Я поклонился и направился к выходу.
Я вышел из дворца и остановился, глядя на Александровскую колонну.
В лицо ударил холодный питерский ветер. Над Дворцовой площадью висело серое небо, вдалеке темнела громада Главного штаба, а по площади болтались туристы, для которых этот день был обычным днём.
А я держал в руке бумагу с императорской печатью. Я только что стал князем Новосибирским, даже не желая этого.
Я глубоко вдохнул холодный воздух и попытался осознать случившееся. Не получалось.
Князь Новосибирский. Правитель огромного княжества, миллионов людей и десятков родов. Человек, который отвечает за всё, что происходит на земле, размеры которой превышают многие европейские государства.
Ещё вчера я думал только о том, как помочь Кутайсову победить. Забавная ирония судьбы. Я очень хотел, чтобы во главе княжества оказался достойный человек… и теперь этот человек — я.
Что ж, постараюсь оправдать доверие, которое мне оказали новосибирские рода.
В кармане завибрировал телефон. Я достал его и посмотрел на экран. Дмитрий.
Ну конечно. Дома же извелись, наверное.
— Слушаю, — ответил я.
— Юра! — судя по звукам, он говорил со мной по громкой связи, и вокруг телефона собралась вся семья. — Ну что, кто победил? Надеюсь, Кутайсов?
Я невольно усмехнулся.
— Твоим надеждам не суждено оправдаться, отец.
В трубке раздался дружный разочарованный вздох.
— Ох… — послышался голос Светы. — А кто? Надеюсь, не Вяземский?
— Не Вяземский.
— Вот и хорошо! А то я уж испугалась. Юра, скажи честно — нам дадут нормально жить и работать? Или снова к войне готовиться?
— Спокойно работать нам не дадут, это как пить дать, — честно ответил я. — Впереди много трудностей, и мешать нам будут ещё долго.
— Так кто победил-то? Юра, не томи! — не выдержала Татьяна.
Я помолчал секунду, глядя на серое петербургское небо.
— Я.
— Что? — переспросил Дмитрий.
— Император назначил князем Новосибирским меня.
В трубке наступила абсолютная тишина.
Я слушал это молчание и представлял их лица.
Секунда. Вторая. Третья.
— Юра, — шёпотом произнёс Дмитрий, — ты… ты сейчас шутишь?
— Не шучу.
— Погоди-погоди, — вмешалась Татьяна. — Как это тебя? Ты же не выдвигался! Тебя же вообще не было в списках!
— Не было. Барон Жилин выступил перед императором и предложил мою кандидатуру. Государь провёл голосование, и за меня проголосовало большинство глав родов.
Снова тишина.
— Юра… — тихо проговорила Татьяна. — Ты теперь, правда, князь?
— Правда, мам. А ты, получается, теперь княгиня, — с улыбкой ответил я.
— Мы теперь княжеский род! Боря, ты слышал⁈ Ты женат на княжне Серебровой!!! — завопила Света так, что у меня чуть не лопнул динамик.
— Фактически ты графиня, потому что замужем за Борисом, но теперь ты из княжеского рода, — осадил сестру я, чтобы она не сильно зазнавалась перед мужем.
Следом за ней затараторили и закричали все остальные, включая Алёшку. Кто-то закричал, кто-то захлопал в ладоши, послышался звон — кажется, кто-то что-то уронил.
Я стоял на ступенях Зимнего дворца, слушал, как радуется моя семья, и улыбался.
— Юра! Сын… Я даже не знаю, что сказать, — чуть хрипло произнёс Дмитрий, когда гомон немного улёгся.
— Честно говоря, я тоже, — усмехнулся я.
— Когда приедешь? — спросила Татьяна.
— Думаю, к вечеру буду дома.
— Ждём! — хором отозвались все.
Я попрощался и убрал телефон.
Постоял ещё немного, глядя на площадь, на Александровскую колонну, на спешащих людей.
Что ж. Раз уж так вышло — значит, буду править. И править так, чтобы те, кто в меня поверил, ни разу об этом не пожалели.
А те, кто уже точит на меня зубы, пусть готовятся. Потому что теперь у меня есть не только деньги и репутация.
Теперь у меня есть власть.
Кирилл Викторович вошёл в кабинет ровно в девять, и разговоры за длинным столом мгновенно смолкли.
Вассалы князя поднялись. Аристов молча прошёл во главу стола, повесил трость на спинку кресла и сел.
— Садитесь, — велел он.
Их было пятеро. Граф Луговской, ведавший промышленностью княжества. Барон Мельницкий — юрист. Барон Пестов, отвечавший за связи с имперскими ведомствами. И двое помельче, на подхвате.
— Начнём с цифр, — Аристов кивнул Луговскому.
Граф раскрыл папку и откашлялся.
— Ничего утешительного, ваша светлость. Завод Баума-Сереброва вышел на проектную мощность и, по нашим оценкам, уже превысил её процентов на пятнадцать. Работают в три смены. Контракты подписаны с двенадцатью крупными покупателями, включая три имперских ведомства.
— Прибыль?
Луговской назвал цифру.
В кабинете стало тихо. Пестов присвистнул и тут же осёкся под взглядом князя.
— За квартал, — уточнил граф. — И это только начало.
Аристов постучал пальцами по столу.
Вот, значит, как. Он выбивал разрешения, давил на подрядчиков, решал разнообразные вопросы — а деньги текут мимо.
— Немыслимо, — тихо произнёс он.
— Простите, ваша светлость?
— Я говорю, это немыслимо! — Кирилл Викторович поднял взгляд. — Крупнейшее производство в княжестве принадлежит людям, которые здесь даже не живут. Один сидит в Петербурге, другой — в Новосибирске. А мы смотрим и хлопаем ушами. Господа, я принял решение! Завод перейдёт под управление уральского княжества.
— Ваша светлость… — осторожно начал Луговской. — Как вы себе это представляете? Оснований нет.
— Основания, граф — вещь наживная. Их создают. Именно этим мы с вами и займёмся, — усмехнулся Аристов.
Он повернулся к Мельницкому.
— Барон, вы же юрист. Как это можно оформить, чтобы выглядело прилично?
Тот помолчал немного и без всякий эмоций произнёс:
— Приличнее всего — через интересы короны, ваша светлость. Формулировка расплывчатая, но действенная. Если доказать, что деятельность предприятия создаёт угрозу населению или стратегической безопасности региона, княжеская администрация вправе взять объект под своё управление. Временное, до устранения нарушений.
— Нет ничего более постоянного, чем временное, — кивнул князь.
— Но граф Луговской прав, нужны основания. Скажем, жалобы, обращения, желательно от простых людей. Заключения надзорных органов, судебные иски, и всё в этом духе.
— Алхимическое производство опасно. Могут случиться какие-нибудь выбросы. Достаточно будет найти пару деревень поблизости и объяснить людям, что у них дети кашляют не просто так, — вставил барон Пестов, лениво глядя куда-то за окно.
— Толково. Граф, есть там деревни поблизости? — Аристов повернулся к Луговскому.
— В непосредственной близости — нет. В радиусе пятнадцати километров есть три.
— Прекрасно. Пестов, займись экологической инспекцией. Надо устроить серию проверок, и обязательно что-нибудь найти.
— Инспекция находится в имперском подчинении, ваша светлость. Напрямую надавить не выйдет, а то получится как в прошлый раз. Серебров быстро раскрутил геодезистов и чиновников, — заметил барон, отворачиваясь от окна.
— Придумай что-нибудь. Кто у них главный по округу? — спросил Кирилл Викторович.
— Советник Ляпин.
— Что за человек?
— Человек с тремя дочерями на выданье и очень скромным жалованьем, — улыбнулся Пестов.
— Значит, договоримся, — заключил Аристов. — Действуй. Только аккуратно, всё через третьи руки.
— Само собой.
Мельницкий кашлянул, привлекая внимание, и произнёс:
— Ваша светлость, есть некоторое осложнение, которое я обязан озвучить. Стало известно буквально перед нашей встречей.
— Слушаю.
— Серебров больше не граф. Император назначил его князем Новосибирским.
В кабинете стало тихо. Вассалы переглянулись, Луговской покачал головой, мол, это плохо. Князь только свёл брови и сухо ответил:
— Я в курсе. Его Величество объявил об этом на всю империю, трудно было пропустить.
— Тогда вы понимаете, что это меняет расклад. Князь Баум, несмотря на титул, не владеет собственным княжеством, у него древний родовой титул… Но Серебров теперь правит собственным княжеством, равный вам.
— Равный, — фыркнул Кирилл Викторович. — Посмотрим, как он будет справляться с обязанностями. В любом случае, я не собираюсь с ним воевать. Мы с вами всего лишь собираемся позаботиться о здоровье жителей нашего княжества и соблюдении имперских норм, верно?
Вассалы заулыбались. Все, кроме Мельницкого. Он задумчиво потёр подбородок и произнёс:
— Я думаю, не стоит недооценивать Сереброва, ваша светлость.
Аристов задумчиво постучал перстнем по столешнице.
— Ты прав. Поэтому работать будем медленно, никаких резких движений. Я умею ждать.
Он поднялся, давая понять, что совещание подошло к концу. Вассалы встали следом.
— И последнее, — Аристов взял трость. — Граф, останьтесь.
Остальные вышли, тихо прикрыв за собой дверь. Князь подождал немного и спросил:
— Что с тем участком леса?
Луговской понял без уточнений.
— Всё зачищено, ваша светлость. Аномалия схлопнулась, следов не осталось. У СБИ нет никаких доказательств, что она как-либо была связана с нами.
— Бумаги?
— Уничтожены. Все бумаги покойного графа изъяты и уничтожены.
— А люди?
— Тоже, — коротко ответил граф.
Аристов медленно кивнул.
Юрасова ему было искренне жаль. Исполнительный, преданный, ни разу за пятнадцать лет не подвёл. Но человек, знающий слишком много, перестаёт быть вассалом и становится уликой. А улики князь Екатеринбургский устранял без сантиментов.
— Проверь ещё раз. Если Серебров начнёт огрызаться — а он начнёт — то станет копать под меня.
— Считаете, он что-то подозревает?
— Я считаю, что Мельницкий прав и его нельзя недооценивать. Думаю, он и без того всё понял, просто не нашёл доказательств. И не должен их найти, это понятно?
— Займусь лично, ваша светлость, — кивнул Луговской.
— Вот и займись. Свободен, — князь кивнул на дверь.
Граф поклонился и вышел.
Кирилл Викторович налил себе воды из графина и медленно выпил.
«Что ж, князь Новосибирский. Принимай поздравления. А завод всё равно будет моим», — подумал он.
На выходе из портального комплекса выстроилась целая делегация: чиновники княжеской администрации, распорядители, репортёры с камерами. Кто-то догадался постелить ковровую дорожку. Вспышки фотоаппаратов замелькали, едва я вышел из портала.
— Ваша светлость! Пару слов для «Сибирских вестей»!
— Ваша светлость, каким будет ваш первый указ?
— Как вы прокомментируете решение Его Величества? — со всех сторон насели журналисты.
Я отвечал коротко и обтекаемо. Всё по существу скажу на Совете, а не на бегу в толпе.
Дмитрий, Татьяна, Света и мама стояли чуть в стороне, за оцеплением. Обняться толком не вышло, но я успел сказать, что вернусь домой ночью.
А потом я сел в машину и поехал в Совет родов.
Там созвали экстренное заседание. Едва император объявил о назначении, как Совет зашевелился с невероятной прытью — видимо, боялись прогневать нового князя промедлением.
Зал заседаний Совета родов я видел не впервые, но сегодня он как будто выглядел иначе. По крайней мере, сегодня ни одно из кресел не пустовало, кроме одного — самого большого, обитого красным бархатом.
Княжеское место. Моё.
Я поднялся на кафедру и обвёл зал взглядом. Зал стих.
— Дамы и господа, — начал я. — Сегодня утром я отправился в Петербург, чтобы отдать голос за графа Кутайсова. Вернулся оттуда князем Новосибирским. Я этого не планировал, но судьба и император всероссийский решили иначе.
По залу прошёл смешок.
— Я знаю, что многие из вас сейчас думают. Я моложе большинства из вас. Я не политик, не военный и не потомственный управленец. Я целитель и предприниматель. Опыта управления княжеством у меня нет, и я не стану этого отрицать.
Я выдержал паузу. Дворяне невозмутимо ждали, не спуская с меня глаз. Строгов, сидящий в первым ряду, смотрел на меня с такой гордостью, будто князем стал его сын.
— Но у меня есть три вещи, которых, как выяснилось, не хватило другим. Первая — я не считаю власть добычей. Я за неё не боролся и не платил, а значит, мне не нужно отбивать вложения за ваш счёт. Вторая — я знаю, как строить. Вы прекрасно знаете, из какой грязи я поднял свой род за пару лет. И третья — я не собираюсь править один.
Зал внимательно слушал, но теперь многие с любопытством подались вперёд. Как только я намекнул на то, что собираюсь раздавать должности — моя речь сразу стала для них гораздо интереснее.
— Княжество слишком велико, а я хорошо знаю пределы своих сил. Поэтому сегодня я объявляю о ряде назначений. Граф Кутайсов!
Генерал был здесь — я успел направить ему приглашение, и Кутайсов явился. Он поднялся, слегка недоумённо глядя на меня.
— Перед отъездом из Петербурга я получил личное дозволение Его Величества на то, чтобы назначить вас главой силового блока княжества. В вашем ведении будет имперский гарнизон Новосибирска и координация родовых дружин при чрезвычайных обстоятельствах.
По залу пронёсся гул. Барон Строгов встал и начал аплодировать. Постепенно к нему присоединился весь зал, а Кутайсов молчал с каменным лицом, ожидая конца рукоплесканий.
Когда стало тихо, он кивнул и произнёс:
— Благодарю за доверие, ваша светлость, однако позвольте задать вопрос.
— Конечно.
— Вас не смущает, что ещё пару дней назад я претендовал на ваше место?
— Нисколько. Роман Александрович, из всех кандидатов только вы проявили себя достойнее всех, и многим доказали, что вы не только грамотный военный, но и крепкий хозяйственник. Я уверен, что с вами силы княжества будут готовы к любой угрозе.
Граф, помедлив, склонил голову.
— Я принимаю это назначение и даю слово: пока я на этой должности, ни один незаконно вооружённый мерзавец не пройдёт по улицам Новосибирска так, как это делали триады.
Зал вновь зааплодировал.
Что ж, думаю, это грамотный политический ход. За Кутайсова голосовали многие, и они останутся довольны, что их избранник получил свою власть. Плюс за генералом стоял великий князь Барятинский, который тоже наверняка порадуется.
— Далее. Барон Зотов! — произнёс я.
Константин Андреевич, которого тоже пригласили на заседание, с удивлением поднялся.
— Барон, я предлагаю вам должность в княжеской администрации. Если точнее — в отделе внутренней политики и работы с родами.
По залу прокатился удивлённый шёпот. Зотов растерянно моргнул.
— Простите… но я ведь тоже баллотировался на ваше место. И, признаться честно, во время кампании делал вещи, которыми не горжусь. Мне ещё предстоит побеседовать об этом с СБИ, — скривился барон.
— Знаю. Но ваши грехи, Константин Андреевич, на общем фоне выглядят скромно. И большая их часть направлена против барона Грязнова, который нанял колдуна, чтобы проклясть вашу дочь. Думаю, все в этом зале понимают ваши мотивы. Любой отец на вашем месте поступил бы схожим образом, — заверил я.
Зотов помялся немного, а затем решительно кивнул:
— Я согласен, ваша светлость. Спасибо вам.
— Усердно работайте на благо княжества, это будет лучшей благодарностью, — ответил я и перешёл к следующему вопросу: — Господа, ко мне сегодня обратился нынешний председатель Совета родов, барон Зарецкий. Он просил освободить его от должности по состоянию здоровья и в силу возраста. Просьбу я удовлетворил, с искренней благодарностью за годы службы.
Старик Зарецкий, сидевший в первом ряду, привстал и коротко поклонился. Ему было уже за восемьдесят, и все эти интриги во время выборов измотали его окончательно.
— На место председателя Совета родов я предлагаю кандидатуру барона Жилина.
Совет одобрительно зашумел. Думаю, выступление Тихона Аркадьевича в Зимнем дворце произвело впечатление на многих.
Жилин поднялся, опираясь на трость.
— Ваша светлость, я уже тоже немолод…
— Тихон Аркадьевич, вы единственный человек в этом зале, кто в присутствии императора, великих князей и всех нас не побоялся сказать правду. Совету родов Новосибирска нужен именно такой председатель.
— Что ж, раз вы мне доверяете — не стану отказываться, — усмехнулся Жилин.
Дальше пошли рутинные вопросы. Утверждение временного порядка работы администрации, график передачи дел, регламент. Заседание тянулось ещё часа полтора, и к концу я понял, что проводить такие собрания не менее утомительно, чем проводить операции на ауре.
Когда всё закончилось и зал начал пустеть, ко мне подошёл Жилин.
— Ваша светлость, можно пару слов наедине? Это важно, — тихо сказал он.
— Конечно. В чём дело, Тихон Аркадьевич?
Старик оглянулся и ответил шёпотом:
— Я рад, что вам понравилось, как я высказал правду перед лицом Его Величества. Но, боюсь, это была не вся правда… Есть ещё кое-что, о чём вам следует знать.
Я взглянул в глаза барона Жилина и понял, что он действительно хочет рассказать мне нечто важное.
— Идёмте.
Мы направились в свободный кабинет, и я незаметно накрыл нас пологом Пустоты, чтобы ни один звук не вышел наружу. Тихон Аркадьевич чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Он, конечно, понял, что мы оказались в некоем магическом коконе, однако не стал уточнять, в каком. Дворяне старой закалки не задают вопросов о родовых техниках.
Жилин опустился в кресло, поставил трость между колен и положил на неё обе ладони.
— Спасибо за должность, ваша светлость. Хотя, признаться, вы могли бы предложить её кому помоложе, — начал он.
— Мог бы,— согласился я, садясь напротив.
Старик тяжело вздохнул и произнёс:
— Юрий Дмитриевич, я хочу рассказать вам то, о чём умолчал в Зимнем дворце.
— Позвольте для начала уточнить, почему умолчали?
— Во-первых, у моей смелости есть пределы, я всё-таки не самоубийца. Во-вторых, у меня нет доказательств. А без доказательств произносить такие слова — всё равно что выстрелить себе в голову.
— Интригующе, — сказал я, уже подозревая, о чём пойдёт разговор.
Жилин помолчал, собираясь с мыслями.
— Вы знаете, что на меня было совершено покушение. Благодаря вам и вашим союзникам оно провалилось. И я думаю, вы понимаете, что триады работали на кого-то из кандидатов… Но послушайте, что я выяснил на самом деле. Заказ на меня пришёл не из Новосибирска. Мои люди отследили цепочку. Наёмники получили задание через посредника в Хабаровске, тот — от человека из Москвы, а московский след упирается в Петербург.
— Вы хотите сказать, что вас пытался убить кто-то из великих князей?
— Да.
— Кто? — напрямую спросил я.
Барон развёл руками.
— Не знаю. Это может быть кто угодно.
— Тихон Аркадьевич, а зачем им вас убивать? Этот вопрос волнует меня с тех пор, как моя служба безопасности узнала о готовящемся покушении. Ваши люди смогли что-то узнать?
— Точных мотивов я не знаю, но могу предположить. Видите ли, ваша светлость, я не просто старый глава угасающего рода… Я был тайным императорским наблюдателем, и следил за происходящим на выборах с самого начала. Или вы думали, что Его Величество просто так прислушался к словам старика? — усмехнулся Жилин.
— Честно говоря, такие мысли у меня возникали. Не сочтите за неуважение, Тихон Аркадьевич.
— Всё в порядке. Возможно, наниматель триад и не знал о моей тайной должности и просто хотел пролить чью-то кровь, чтобы умножить хаос… А может, и знал. В любом случае моя смерть могла привести к тому, что император принял бы чрезвычайные меры. Например, назначил бы князем кандидата, которого ему могли мастерски подсунуть как самого надёжного.
— То есть выборы должны были провалиться, а неизвестный великий князь получил бы здесь власть.
— Вот именно. И возможно, нанимателю вообще плевать, кто из официальных кандидатов стал бы князем. Любого из них можно было использовать как марионетку — пожалуй, кроме графа Кутайсова. Вот только всё пошло не по плану, и князем стал тот, кого вообще не учитывали, — барон посмотрел мне в глаза.
— Хотите сказать, что теперь я стал мишенью? — уточнил я.
— Именно. Вы не просто заняли княжеский престол, вы заняли его вопреки чьему-то плану. Сорвали чужую многоходовку, которую готовили месяцами, а может, и годами. Это часть крупного заговора против короны, ваша светлость.
Я кивнул. Жилин озвучил мои мысли, которые крутились в голове с самого начала разговора. Кто-то плетёт заговор против самого императора, и Новосибирское княжество для них — не цель, а лишь средство для воплощения своего умысла. Выборы не были их главной задачей, только частью плана.
И теперь мне следует ждать, когда они продолжат воплощать его. А в том, что они продолжат, сомневаться не приходится.
— Благодарю за информацию, Тихон Аркадьевич. Не переживайте. Я сделаю всё, чтобы защитить и наше княжество, и Российскую империю, — произнёс я.
— Не сомневаюсь, Юрий Дмитриевич. Вы очень молоды, но мудрости и воли вам не занимать. Уверен, вы со всем разберётесь, — старик с улыбкой поднялся и пожал мне руку.
— Не торопитесь уходить, Тихон Аркадьевич, — остановил я своего нового союзника, когда тот развернулся к двери. — Нам есть еще что обсудить.
— Что же? — остановился Жилин.
— На голосовании у его императорского величества вы обмолвились, что у вас не может быть детей.
— Так и есть.
— У меня к вам будет просьба. Не позволите ли вы мне осмотреть вас в своей клинике? Дело в том, что я еще молод и люблю сложные вызовы по своему профилю.
— Это напрасная трата времени. Все до единого лекари, которые меня осматривали вынесли один и тот же вердикт: детей у меня быть не может.
— А разве я сказал, что вылечу вас? Я лишь хочу изучить ваш случай и пополнить свою базу знаний. Мне, как целителю, это очень интересно. Ну так что, позволите?
— А почему и нет? Надеюсь, хоть так смогу послужить современной науке. Когда мне прибыть для обследования?
Кабинет графа Ракитина не был похож на кабинет целителя.
Максимально аскетичная обстановка — стол, несколько стульев, компьютер, и больше ничего. Ни единой книги о целительстве, никаких артефактов или эликсиров.
Феликс Самуилович Ракитин давно не лечил людей лично. Он сделал из целительства прибыльный бизнес, и уже забыл, каково это — самому избавлять людей от болезней и травм. Уже много лет назад пациенты превратились для него лишь в строчки и цифры.
Гости прибыли почти одновременно. Первым, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, вошёл барон Вельяминов — грузный старик с одышкой и вечно недовольным лицом. Лучший токсиколог империи, если верить ему самому. И, надо признать, поводов не верить было немного.
Следом появился граф Норов. Олег Павлович, как всегда, выглядел безупречно. Его род владел двадцатью тремя клиниками от Пскова до Астрахани, и он знал выручку каждой с точностью до рубля.
— Сергей Тарасович. Олег Павлович, — граф Ракитин поднялся навстречу. — Рад вас видеть.
— Не уверен, что есть повод для радости, — сухо отозвался Норов, опускаясь в кресло. — Иначе вы не собирали бы нас в такой спешке.
— Повод есть, но начнём по порядку. Желаете чаю?
— Лучше коньяку, — буркнул Вельяминов, устраиваясь напротив. — И покороче, Феликс Самуилович. У меня в семь консультация.
Ракитин сам разлил напитки и сел во главе стола. Прислугу к таким разговорам не допускали.
Тридцать лет назад в этом самом кабинете они втроём подписали соглашение. Тогда они были моложе, злее и напуганы: Бархатов, который тогда был ещё княжичем и восходящей звездой целительства, стремительно подгребал под себя Гильдию, а с ней и всю систему стандартов, лицензий и допусков.
Три рода объединились, чтобы противостоять ему, и так родилась «Чистая кровь» — медицинский синдикат, который со временем стал одним из самых влиятельных в Гильдии целителей.
— Итак, друзья, я бы хотел поговорить об одном человеке. Вы наверняка слышали о нём. Юрий Дмитриевич Серебров, — сказал Ракитин.
Вельяминов поморщился так, будто ему плюнули в коньяк.
— Опять этот мальчишка.
— Уже не мальчишка, Сергей Тарасович. Три дня назад император назначил его князем Новосибирским.
— Я знаю. Государь совсем ума лишился — сажать какого-то щенка на княжеский престол.
— Он недавно стал магистром. И это, господа, беспокоит меня куда больше княжеского титула, — уточнил Норов, поджав губы.
— Согласен, граф, — кивнул Феликс.
— Самый молодой магистр за всю историю Гильдии! Ни одна комиссия за последние двести лет не выдавала магистерскую степень человеку младше сорока. А этому выдали в… сколько ему? Двадцать два?
— Да, но возраст не играет роли. Я убеждён, что Серебров — протеже Бархатова, — ответил Ракитин.
— Несомненно. И что это значит? То, что Бархатов наверняка хочет сделать его патриархом после себя. Он долго искал, кого поставить себе на замену, и, судя по всему, нашёл, — сказал Олег Павлович.
— Мы что, испугались какого-то лекаря из Сибири⁈ — Вельяминов раздражённо стукнул бокалом по столу.
— Сергей Тарасович, — терпеливо произнёс Норов, — за последний год этот «какой-то лекарь из Сибири» открыл два новых алхимических завода. Один на Урале вместе с князем Баумом, а второй, между прочим, здесь, в столице. В сотрудничестве с «Мондшиммер». Знакомое название?
— Да, — буркнул барон.
— Три мои клиники впервые за двенадцать лет закончили квартал в убыток, потому что пациенты покупают «Барьер» Серебровых вместо того, чтобы приходить ко мне и лечиться. А прибыль моих партнёров упала на двадцать процентов, потому что вместо их снотворного люди покупают «Лунную росу» Серебровых, — отчеканил Норов.
— И это если не вспоминать «Симбиоз». Многие лекари постоянно используют этот эликсир, чтобы временно увеличить свои силы. Увы, я был вынужден начать официальные закупки «Симбиоза», поскольку он и правда эффективен, — добавил Ракитин.
— Серебров за короткий срок выстроил мощнейший бизнес. Он поставляет короне два стратегических состава, его «Бодрец» — абсолютный хит среди гражданских эликсиров. Кроме того, он поставляет многим другим производителям алхимические полуфабрикаты. У него свои плантации, заводы, сеть аптек, фабрика по производству тары, отдел секретных разработок, несколько клиник и медицинское объединение под началом, — Норов загибал пальцы, перечисляя достижения Сереброва. — И боюсь, это далеко не всё. Он продолжает набирать силу и становится угрозой для нас.
— А теперь он ещё и князь, — сказал Ракитин. — Господа, давайте называть вещи своими именами. За два года этот человек прошёл путь, на который у моего рода ушло два поколения.
— Я не пойму, о чём вы вообще толкуете! Да, какой-то мальчишка быстро взлетел. Он так же быстро рухнет, вот увидите. В чём проблема? — разнервничался Сергей Тарасович.
— Проблему мы уже озвучили, барон. Серебров — протеже Бархатова. А Михаил Андреевич уже скоро может покинуть свой пост патриарха, — произнёс Феликс Самуилович.
— Думаешь? — нахмурился Вельяминов.
— Уверен. Ему почти восемьдесят. Три перенесённых магических истощения, последнее — тяжёлое. Сердце держится на артефактной поддержке, и держится всё хуже. Олег Павлович, вы ведь тоже слышали?
— Слышал. От человека, который его наблюдает, — подтвердил Норов.
— Вот именно. Бархатов стар. Он это знает лучше нас, потому и торопится возвысить Сереброва. У меня нет сомнений, что князь рассчитывает сделать его своим преемником, — кивнул Ракитин.
— Князя из Сибири? Что-то я сомневаюсь, — фыркнул Вельяминов. — Новосибирск — за четыре тысячи километров отсюда, а Гильдия целителей — в паре километров от этой комнаты. Комиссии по стандартам — здесь. Аттестационный совет — здесь. И так далее. А у нас с вами в каждом из этих органов есть доверенные люди!
— В ваших словах есть смысл, Сергей Тарасович. Поэтому я предлагаю не суетиться, — кивнул граф Ракитин.
— Тогда что делать? — спросил Норов.
— Ждать. Серебров, быть может, перспективный целитель, но он плохо знает, как всё работает в Гильдии. Он в первую очередь предприниматель, хотя и обладает уникальным талантом. Когда Бархатов решит уйти, он не сможет составить нам конкуренцию. А значит, мы наконец-то получим полную власть в Гильдии, — Феликс Самуилович улыбнулся.
— Ты получишь, — хмыкнул Вельяминов.
— Да, как глава «Чистой крови», патриархом стану я. Но вы, мои друзья и партнёры, тоже не будете обижены, поверьте. Всё, что нам нужно делать сейчас — это ждать… и собирать информацию о Сереброве и его делах. Уверен, скоро это нам очень пригодится…
Телефон зазвонил ровно в полночь.
Клаус Вебер сидел в кресле, погасив свет, и ждал этого звонка уже двадцать минут. На столе перед ним лежала карта Рима, испещрённая пометками.
Он поднял трубку и молча ждал.
— Клаус, — раздался первый голос.
— Наш верный агент, — подхватил второй.
— Пора поговорить, — закончил третий.
— Слушаю, — ответил Вебер.
— Мы утвердили окончательную схему…
— Три удара. Все в один день в Риме…
— Все три — во время саммита.
Вебер придвинул к себе карту.
— Хорошо. Я рад, что вам понравился мой план. Давайте ещё раз: первый заряд будет размещён на подземной парковке отеля «Империале» на Виа Венето. Там останавливаются делегации второго уровня — секретари, атташе, помощники. Второй — в транспортном узле у станции «Барберини», в четырёхстах метрах от первого.
— Хорошо…
— Очень хорошо, Клаус…
— Взрывы разнесены по времени на одиннадцать минут, — продолжил Вебер. — Первый вызывает панику. Второй бьёт по тем, кто прибудет на помощь. Итальянская полиция стянет к этим двум точкам всё, что у неё есть, включая внутренний резерв конгресс-центра, где идёт саммит. По моим расчётам, охрана периметра ослабнет на семнадцать-двадцать минут.
— Именно, — сказал первый голос.
— И этих минут нам хватит…
— Хватит с лихвой.
Вебер провёл пальцем по карте к третьей отметке.
— Третья цель, — произнёс он. — Система вентиляции конгресс-центра.
— Верно, Клаус…
— Ты всё понял правильно…
— Первые два взрыва — это просто шум, — продолжали один за другим говорит главы касты.
— Мы запустим «Авангард» в вентиляцию в виде аэрозоли. Все, кто внутри, окажутся под его действием и перебьют друг друга. А если вырвутся наружу… будет ещё интереснее, — сказал Вебер и тайком вздохнул, закрыв глаза.
Он знал, что делает «Авангард». Видел записи, снятые в закрытых лабораториях касты. Люди переставали быть людьми — теряли всё, кроме ярости, и рвали друг друга руками и зубами, пока не кончались силы.
А если всё получится, под действием эликсира окажутся принцы, герцоги, послы и министры со всей Европы. Их секретари, охрана, обслуживающий персонал, журналисты в пресс-центре…
— На третьей точке будет четыре исполнителя. Все с допуском к техническим службам конгресс-центра, документы уже готовы. И все четверо не выйдут оттуда, — добавил Клаус.
— Они знают, — ответил первый голос.
— Они счастливы, — с улыбкой произнёс второй.
Вебер не сомневался, что они счастливы. Он видел таких людей. Каста умела делать из человека инструмент, который сам мечтает быть использованным.
— Мне нужны контейнеры. Транспортировка опасного эликсира через три границы — задача не из простых.
— Контейнеры получишь дипломатической почтой…
— Она не подлежит вскрытию.
— Используй своё удостоверение АУГР, пока можешь.
Вот оно. «Пока можешь».
— Взрывчатка? — спросил Клаус, не меняя тона.
— Справишься сам. Возьми со складов вашей службы, как в прошлые разы…
— У тебя есть допуск к резервным арсеналам в Клагенфурте…
— И там до сих пор не считали остатки после словенской операции.
— Это оставит след, — заметил Вебер.
— Разумеется, оставит.
— Но след поведёт к АУГР, Клаус, а не к нам. Пусть европейские службы грызут друг друга, — сказал один из глав, и все трое рассмеялись.
Вебер откинулся в кресле.
Вот и вся картина целиком. Взрывчатка — со складов АУГР. Дипломатическая почта будет получена по его удостоверению. Всё завязано на нём.
После Рима каждая ниточка приведёт к агенту Клаусу Веберу.
Он не был идиотом и понимал: Чёрная каста намеренно сливает его.
— Я понял задачу. Всё будет выполнено. — произнёс Вебер вслух.
Связь оборвалась. Главы даже не сочли нужным попрощаться.
Клаус положил телефон на стол, посидел неподвижно минуту, а затем встал и подошёл к окну.
Ну и что теперь делать?
Вариант первый: пойти к начальству. Явиться к директору АУГР, положить на стол карту Рима, назвать даты, точки, имена исполнителей. Предотвратить теракт.
Вебер обдумал этот вариант и отбросил.
Потому что предотвратить он мог только одним способом: рассказав, откуда всё знает. А значит, признавшись, что четырнадцать лет работал на Чёрную касту.
Это будет конец. Его сломают на допросах, вытянут всю информацию, какую смогут, а потом либо тихо ликвидируют, либо сгноят в закрытой тюрьме.
И это ещё неплохой вариант. Гораздо хуже будет, если Чёрная каста узнает, что он решил их предать.
Тогда есть второй вариант: бежать прямо сейчас. Немедленно, этой же ночью, бросив всё.
Но бежать сейчас означало сорвать «Пепел» за десять дней до срока. И каста мгновенно поймёт причину. А от касты не убегал ещё никто.
Оставался третий вариант.
Вебер вернулся к столу, включил настольную лампу и склонился над картой.
Довести «Пепел» до конца, чтобы у глав не возникло ни малейших претензий. Стать человеком, который подарил Чёрной касте её величайший триумф.
А после Рима исчезнуть. Если он выполнит работу и его начнут искать все европейские службы разом — каста будет обязана его укрыть. Не из милосердия, а потому, что, если его поймают — слишком много выплывет наружу. В отличие от остальных членов касты, Вебер не был магом и не носил в себе проклятие, которым его можно мгновенно убить.
Они спрячут его лучше, чем он спрятался бы сам. Конечно, главы могут избавиться от него, но он считал себя слишком ценным активом, чтобы им просто так разбрасывались.
Вебер придвинул к себе блокнот и начал писать.
Первое: страховка. Полный архив по касте — всё, что он узнал за четырнадцать лет. Клаус сделает три копии, спрячет в три разных места, организует три разных механизма передачи.
Если он умрёт или пропадёт без вести — всё это уйдёт в европейские спецслужбы одновременно. Главы должны узнать о существовании этого архива только после Рима, и это заставит их сохранить ему жизнь.
Второе: скрыть следы. Взрывчатку из склада АУГР в Клагенфурте надо вытащить так, чтобы формально она уходила по чужой подписи. Не спасёт, но добавит путаницы.
Вебер посмотрел на карту. Последние отголоски сомнений погасли в его душе.
Агент аккуратно свернул карту, спрятал в тайник за фальшивой панелью и выключил лампу.
Церемонию назначили на полдень.
В парадном зале в здании Совета родов Новосибирска я до этого ни разу не бывал. Оно оказалось, конечно, не таким внушительным, как тронный зал в Зимнем дворце, но всё же весьма впечатляющим. Лестница из белого мрамора, узорчатый пол из дорогого паркета и высокий сводчатый потолок с хрустальными люстрами.
Зал был огромным и, как мне сказали, был способен вместить пятьсот человек.
Сегодня в нём собралось около шестисот.
Я стоял в комнате за залом и в третий раз проверял, ровно ли сидит воротник. Церемониальный костюм шили в спешке, но портные управились великолепно. Я получил тёмно-синий мундир с серебряным шитьём, поверх которого надел княжескую мантию глубокого бордового цвета, подбитую горностаем.
Выглядел я в этом, честно говоря, странновато. Как минимум, непривычно.
Впрочем, это только для сегодняшней церемонии, меня никто не заставляет носить мантию круглые сутки. Всё-таки современность диктует свои правила, и хороший деловой костюм прекрасно заменяет любые регалии в средневековом стиле.
— Ваша светлость, пора, — в комнату заглянул распорядитель.
Я молча кивнул и направился к двери.
Собравшаяся в зале толпа одновременно повернулась ко мне. Я пошёл по красной дорожке к подиуму в дальнем конце зала.
Лица мелькали по обе стороны. Кутайсов в парадном мундире с россыпью медалей и орденов. Жилин в кресле у самого прохода — стоять всю церемонию ему было тяжело, и я лично распорядился сделать исключение. Строгов, сияющий, как медный самовар. Мои вассалы — Аврамов, Краснов, Орехов, Волков — плотной группой, все четверо в своих родовых цветах.
Семья в первом ряду справа. Татьяна промокала глаза платком. Дмитрий не мог перестать улыбаться, глядя на меня с гордостью. Алексей у него на руках тоже улыбался. Света с Борей, Настя на руках у отца, вертящая головой во все стороны.
А ещё я отметил внушительный блок гостей, которых не приглашал сам — их пригласил княжеский аппарат.
Целители. Много целителей.
Я поднялся на подиум.
Представитель императорской канцелярии развернул свиток и зачитал долгий указ, со всеми титулами и формулировками. Затем зачитал текст присяги.
Я положил правую руку на копию Свода имперских законов.
— Я, Юрий Дмитриевич Серебров, князь Новосибирский, клянусь верно служить императору и Российской империи. Клянусь блюсти законы, защищать вверенные мне земли и людей, не различая званий и состояний. Клянусь не искать личной выгоды там, где речь идёт о благе княжества, и всеми силами стараться приумножать это благо.
Представитель поднёс мне золотую княжескую цепь с медальоном в виде имперского орла. Я склонил голову, и цепь легла на мои плечи.
Зал взорвался аплодисментами.
Они длились долго. Я стоял, обводя взглядом собравшихся, и в этот момент, кажется, впервые по-настоящему поверил, что я действительно стал князем.
Я произнёс короткую речь. Сказал, что княжество прошло через тяжёлые времена, что я не намерен делить людей на тех, кто меня поддержал, и тех, кто нет, и что судить меня следует не по словам сегодня, а по делам через год.
Снова раздались аплодисменты, меня по очереди поздравили близкие люди, а затем вся толпа отправилась на торжественный ужин в соседний зал, который назывался Изумрудным из-за отделки в соответствующем цвете.
Три длинных стола были уставлены множеством блюд и напитков, квартет в дальнем конца зала играл негромкую музыку. Я с сожалением взглянул на столы, потому что был довольно голоден, но прекрасно понимал, что приличия требуют сначала пообщаться с гостями.
Первые полтора часа ко мне подходили непрерывно. Главы родов, предприниматели, чиновники, гости из других княжеств. Каждый желал перекинуться хотя бы парой слов с новым князем, и каждому нужно было ответить.
Князь Баум тоже приехал, что было приятно.
— Юрий Дмитриевич, — он крепко пожал мне руку. — Признаться, когда мы начинали сотрудничество, я был уверен, что вы далеко пойдёте. Но чтобы настолько!
— Я и сам не ожидал, Мирон Сергеевич, — ответил я.
— Верю, — усмехнулся он и понизил голос: — Сейчас не время, но мне доложили, что Аристов точит на нас зуб.
— Мы знали, что так и будет, — пожал плечами я и поправил постоянно сползающую мантию.
— Да. Но он начал действовать по-настоящему… Обсудим позже, не буду отвлекать вас от праздника. Мои люди передадут информацию вашей службе безопасности.
— Договорились, — кивнул я, Баум пожал мне руку и отошёл, уступая место следующему гостю.
Ко мне подошёл мужчина лет пятидесяти в классическом смокинге, с зачёсанными назад волосами, в которых пробивалась седина. На груди блестела эмблема магистра Гильдии целителей.
— Позвольте представиться, ваша светлость. Граф Ракитин, Феликс Самуилович.
— Рад знакомству, ваше сиятельство, — ответил я.
Ракитин, Ракитин… Да, фамилия знакомая. Глава одного из старейших целительских родов империи, весомая фигура в Гильдии.
— Поздравляю с назначением на княжескую должность. Событие, признаться, беспрецедентное! — с улыбкой произнёс граф.
— Благодарю, Феликс Самуилович. Рад, что вы посетили церемонию.
— Как я мог не приехать? Целитель во главе целого княжества, такое не каждый день случается! Гильдия следит за вами с большим интересом. Признаться, я даже слегка вам завидую. Но зависть — чувство неизбежное и, если ею правильно распорядиться, даже полезное.
Сказано было с обезоруживающей улыбкой. И всё же от этой формулировки у меня слегка похолодело в груди.
— Ценю откровенность, — сдержанно ответил я.
— И правильно делаете, ваша светлость. Ещё раз поздравляю, — Ракитин чуть склонил голову и отошёл.
Интересный человек. Однако что-то я не понимаю, на что он намекал.
Думаю, что скоро узнаю. Его слова явно были сказаны с некой целью.
У входа в зал началось какое-то движение. Я повернулся туда и увидел, как в зал входит князь Бархатов. Гости расступались и кланялись патриарху Гильдии.
Я двинулся ему навстречу.
— Михаил Андреевич, рад видеть!
— Здравствуйте, ваша светлость, — тепло улыбнулся он. — Прошу простить, что опоздал на торжественную церемонию… Ну надо же, Юрий Серебров стал новосибирским князем! Кто бы мог подумать⁈
Он неожиданно шагнул вперёд и крепко обнял меня.
— Молодец, Юра, — тихо сказал он мне в ухо. — Я тобой горжусь.
— Спасибо, Михаил Андреевич, — ответил я.
Ужин пошёл своим чередом. Тосты, поздравления, разговоры. Дмитрий и Татьяна произнесли вдохновенную речь о том, как они счастливы быть моими родителями. Строгов произнёс тост минут на десять, и его пришлось деликатно останавливать.
Бархатов всё это время не отходил от меня, а затем вдруг попросил:
— Юра, будь добр, распорядись, чтобы мне дали слово.
— Конечно. Хотите сказать тост? — подмигнул я.
— Не совсем.
Я подал знак распорядителю.
Тот трижды стукнул жезлом об пол, и гул голосов начал стихать. Оркестр перестал играть.
Бархатов поднялся, в зале стало тихо. Все шестьсот человек смотрели на патриарха Гильдии целителей.
— Дамы и господа! Прошу простить за то, что нарушу порядок тостов. Но я прибыл сюда через полстраны не только для того, чтобы выпить за здоровье нового князя. У меня есть объявление.
Краем глаза я заметил, как граф Ракитин медленно поставил бокал и недобро сощурился.
— Мне скоро исполнится восемьдесят лет, — произнёс Бархатов. — Тридцать один год я занимаю пост патриарха Гильдии целителей Российской империи. Это большая честь и тяжелая ноша. И должен признать, господа, что ноша эта стала мне не по силам.
По залу пронёсся шелест.
— Поэтому я объявляю: на следующем Большом собрании Гильдии я подаю в отставку с поста патриарха.
Зал ахнул, собравшиеся разом загомонили. Бархатов поднял руку, и шум постепенно стих.
— Не понимаю вашей реакции, дамы и господа. В этом нет ничего ужасного. Каждый из нас рано или поздно должен уступить дорогу другим. Гильдия сама изберёт нового патриарха голосованием, как и положено. Но я имею право рекомендовать кого-то на своё место, и я этим правом воспользуюсь здесь и сейчас.
В зале снова стало тихо. Бархатов повернулся ко мне.
И я вдруг понял, что сейчас произойдёт.
— Я официально рекомендую на пост патриарха Гильдии целителей Российской империи князя Юрия Дмитриевича Сереброва. Магистра-целителя, автора инновационных методик, главу «Ренессанс-Союза». И человека, которому я доверяю больше, чем доверял самому себе в его годы.
Михаил Андреевич поднял бокал.
— Господа, за нового князя Новосибирского. И, я надеюсь, за будущего патриарха нашей Гильдии!
Гости заговорили все разом, кто-то вскочил, где-то зазвенел упавший бокал. Реакция целителей, которых здесь было немало, оказалась весьма разной: кто-то аплодировал, кто-то смотрел на меня с откровенным недоверием.
А я сидел и как минимум не понимал, что вообще сейчас произошло.
Буквально час назад я официально стал князем, под моей рукой теперь не только огромный город, но и все принадлежащие ему земли, десятки дворянских родов и их Совет, плюс наследство нескольких месяцев политического хаоса…
А теперь мне предлагают ещё и разбираться в хитросплетениях политики Гильдии целителей?
Патриарх — это не просто почётный титул. Это фактическое управление всей медициной империи. Стандарты, лицензии, аттестации, допуск препаратов к обороту, контроль над десятками тысяч практикующих целителей и тысячами клиник.
Не многовато ли для одного человека?
Бархатов, между тем, продолжал стоять с поднятым бокалом и явно наслаждался произведённым эффектом.
— Вижу, что удивил вас, — сказал он, когда шум чуть улёгся. — Но позвольте закончить, я ещё не всё сказал! Моя рекомендация — это именно рекомендация, а не назначение. Я хочу, чтобы все присутствующие поняли меня правильно. Гильдия целителей избирает патриарха голосованием, и никто, включая меня, не вправе это голосование предрешать.
Бархатов повернулся к столу, за которым сидели столичные гости.
— Более того, я обязан признать вслух то, что и так всем известно. У Гильдии есть и другой достойный кандидат на пост патриарха, граф Ракитин.
Феликс Самуилович чуть приподнял уголки губ. Мол, ещё бы.
— Потомок древнего целительского рода, человек с огромным опытом управления и блестящей репутацией. Я знаю Феликса Самуиловича тридцать лет. Мы с ним часто расходились во взглядах, но я никогда не позволял себе усомниться в его компетентности.
По залу прошёл одобрительный гул. Ракитин чуть склонил голову, принимая похвалу. Михаил Андреевич кивнул в ответ и продолжил:
— И ещё одно. Я не ухожу сегодня и не уйду завтра. У меня остались незаконченные дела, и я намерен довести их до конца. В отставку я подам на Большом собрании, а до него ещё есть время. Я говорю об этом сейчас, заранее, чтобы у членов Гильдии была возможность подумать, а у кандидатов — подготовиться. Ну а теперь давайте выпьем за князя Новосибирского! И за то, чтобы наша Гильдия сделала верный выбор, каким бы он ни оказался!
Зал зашумел, зазвенели бокалы. Музыканты снова заиграли.
Я тоже поднял бокал, натянуто улыбнулся и только сделал вид, что выпил.
Прошло минут десять, и я попросил патриарха на пару слов. Он только усмехнулся, и мы направились в одну из прилегающих к залу комнат, где стояла мягкая мебель и было тихо. Все желающие могли прийти сюда, чтобы передохнуть от шумного праздника или поговорить наедине.
Бархатов опустился в кресло с тяжёлым вздохом. Я велел страже никого не впускать, закрыл дверь и накинул полог Пустоты.
— Михаил Андреевич, что это было? Вы могли хотя бы меня предупредить? — с ходу начал я, садясь напротив князя.
— Не мог.
— Почему?
— Потому что ты бы отказался. Если бы я заранее рассказал о своих намерениях, что бы ты ответил?
Я открыл рот, но Бархатов меня опередил:
— Ты бы сказал: «Михаил Андреевич, я только что стал князем, у меня три завода, две личные клиники и почти десяток в Ренессанс-Союзе. Зачем мне ещё Гильдия?» И всё это правда, я не могу спорить.
— Вот именно. Михаил Андреевич, я не собираюсь становиться патриархом. Может, когда-нибудь в будущем, но сейчас я просто не потяну, — твёрдо ответил я.
Бархатов помолчал. Потом наклонился вперёд и посмотрел на меня очень внимательно.
— Хорошо. Тогда давай я расскажу тебе, что будет, если ты откажешься.
— Расскажите.
— Патриархом станет Ракитин. Больше нет никого настолько же влиятельного. Так что либо ты, либо Феликс Самуилович.
— И что в этом плохого? Вы сами только что назвали его компетентным целителем.
— О да, он весьма компетентен, и в административной работе даже больше, чем в целительстве. Он умный, работящий и по-своему честный человек. Проблема не в его качествах, а в его интересах… Что такое «Чистая кровь», ты знаешь?
Я задумался ненадолго, потом кивнул. Это название было мне знакомо. Впрочем, как и всем целителям в империи. Просто раньше я с ними никогда не пересекался.
— Медицинский синдикат. Ракитин его возглавляет, не так ли? — уточнил я.
— Верно. А знаешь, зачем они его создали? — князь усмехнулся. — Против меня. Наши интересы и взгляды на Гильдию сильно расходятся, и «Чистая кровь» — можно сказать, внутренняя оппозиция. Тридцать лет мы с ними воюем. Тихо, вежливо, в рамках устава — но воюем.
— Я догадывался о чём-то подобном, — хмыкнул я.
— Теперь представь, что Ракитин становится патриархом. Я перестану быть его врагом. Тогда кто же станет главным конкурентом его синдиката в империи?
— «Ренессанс-Союз», — вздохнул я.
— Да. Вы с ним уже сейчас грызётесь за один рынок, только он пока проигрывает. Как думаешь, что сделает граф, получив власть?
— Начнёт мне мешать?
— Вот именно. Причём так, что ты ничего не сможешь сделать, уж поверь мне. Ничего противозаконного, никакого насилия или диверсий, к которым ты привык. Просто твои новые эликсиры будут проходить допуск не пару месяцев, а пару лет. Твои клиники и производства будут проверять чаще и дотошнее, и каждая проверка обязательно что-нибудь найдёт. А в какой-то момент может встать вопрос о том, соответствует ли твоя личная лицензия действующим требованиям, — перечислил Бархатов.
— Лицензию отозвать не так просто.
— Конечно. Но возможно. Юра, я тридцать один год патриарх и точно знаю, что можно сделать с членом Гильдии, если очень захотеть. И Ракитин сделает. Причём он будет искренне считать, что защищает Гильдию от монополии выскочки, — закончил Михаил Андреевич и откинулся в кресле.
— То есть либо я сам становлюсь патриархом, либо в перспективе могу лишиться всего своего целительского бизнеса, — хмуро подытожил я.
— К сожалению, именно так и есть. Прости, что ставлю тебя в такое положение. Но у тебя нет выбора. Как вариант, можем выдвинуть вместо тебя кого-то из доверенных лиц… Но я не знаю ни одного достаточно уважаемого целителя, который был бы на сто процентов лоялен тебе. Уж прости, — развёл руками Бархатов.
Я молча кивнул. Спорить бессмысленно — князь был прав, и я это понимал. Отказаться значило проиграть заранее.
— Времени у тебя достаточно, успеешь разобраться с делами княжества и посадить верных людей на ключевые места. Большое собрание будет не скоро, и я специально объявил обо всём заранее, чтобы ты успел подготовиться, — улыбнулся Михаил Андреевич.
— Выходит, вы всё просчитали, — усмехнулся я.
— Юра, мне восемьдесят лет. Чем, по-твоему, я занимался всё это время? — Бархатов посмотрел на меня с искренним недоумением.
Я невольно рассмеялся.
Ужин подходил к концу. Гости начали расходиться, оркестр играл что-то тихое и медленное.
Я прощался с князем Баумом, когда почувствовал, что рядом кто-то стоит.
— Ваша светлость. Позволите отнять минуту?
Я повернулся и увидел Ракитина.
— Разумеется, Феликс Самуилович.
Мы отошли к окну. Граф был совершенно спокоен — ни малейшего следа того недовольства, которое я заметил во время речи Бархатова.
— Ваша светлость, я не буду делать вид, что рекомендация Михаила Андреевича меня обрадовала. Я претендую на этот пост и не скрываю этого уже несколько лет, — Ракитин перешёл сразу к делу, при этом его тон оставался безупречно вежливым.
— Да, ваше сиятельство, я понимаю.
— Я хочу сказать, что не считаю рекомендацию патриарха оскорблением или несправедливостью. Михаил Андреевич в своём праве, и, откровенно говоря, я понимаю его выбор. Вы весьма талантливы, амбициозны, а главное — умеете добиваться результатов. С этим никто не поспорит.
— Благодарю. О вашей работе я тоже слышал много хорошего, — чуть приврал я.
На самом деле всё, что я знал о «Чистой крови» — это то, что у них очень крепкий и прибыльный бизнес. Никаких деталей.
Придётся поручить Васе и Ефиму разузнать подробности…
— Спасибо, князь. Я говорю вам это не из вежливости, а чтобы вы понимали: я признаю вас достойным соперником, — произнёс Ракитин, глядя мне в глаза.
— Приятно слышать. Не помню, чтобы кто-то из моих предыдущих соперников говорил мне в лицо нечто подобное. Обычно они старались атаковать исподтишка, — усмехнулся я.
— А чего вы ожидали? Угроз? Зловещих намёков? Предложения отступиться в обмен на что-нибудь?
— Примерно, — не стал скрывать я.
— Уж простите, ваша светлость, но я никогда не любил грязные игры. К тому же я слишком дорожу тем, что построил, чтобы рисковать этим. Кроме того, в борьбе с незаконными методами против князя, магистра и любимца императора у меня нет ни единого шанса. Зато в честной — есть, — улыбнулся Феликс Самуилович.
Я смотрел на него и понимал не только то, что он прав, но и ещё кое-что.
Я привык к врагам вроде Белозёрова или Вяземского — людям, которые бьют исподтишка, подставляют, распускают слухи. С такими при всей их опасности было в каком-то смысле просто. Они нарушали правила, а значит, их можно было на этом поймать и уничтожить их же оружием.
Ракитин будет действовать строго в рамках закона, вежливо и открыто. И победить его получится только одним способом — оказавшись объективно лучше, а не хитрее и не жёстче.
А это, признаться, непростая задача. Потому что передо мной и правда опытный целитель и предприниматель с сильными связями.
— Мне пора отправляться. Всего доброго, ваша светлость. Пусть победит тот, кто нужнее Гильдии, — граф протянул мне руку.
— До встречи, Феликс Самуилович, — ответил я, пожав ему руку.
Я смотрел ему вслед и думал о том, что приобрёл самого неудобного противника в своей жизни.
Три недели спустя
За это время я успел выяснить главную истину княжеской должности: власть — это на девяносто процентов бумаги, на девять процентов совещания и только на один процент то самое величественное правление, которое описывают в книгах.
Первым делом я занялся ревизией всех дел и документов.
Я не стал верить ни одному отчёту, который мне подсунули при вступлении в должность. Привлёк Некрасова с его юристами, нанял независимую аудиторскую контору из Томска, специально не местную, и посадил их разбирать все бумаги.
Результаты оказались… познавательными.
— Итак, ваша светлость, — Некрасов разложил передо мной три папки. — Начну с хорошего. Казна в целом в порядке, основной резервный фонд на месте. Недостаток бюджета имеется, но это поправимо.
— Тогда давайте перейдём к плохому.
— А плохого много, — вздохнул юрист. — Первое. Дорожный фонд княжества за последние два года освоил четыре миллиарда. Реально построено и отремонтировано дорог примерно на три. Разница ушла подрядчикам, две трети которых — фирмы, связанные с чиновниками департамента.
— Имена есть?
— Есть. И документы тоже.
— Передайте в СБИ.
Некрасов приподнял бровь.
— Ваша светлость, там фигурируют люди, которые сейчас работают в вашей администрации. Директор департамента, два начальника отделов…
— Тем более. Вячеслав Андреевич, за воровство из княжеской казны я буду жестоко наказывать, и мне плевать на связи, родственников и вообще на что бы то ни было, — тоном, не терпящим возражений, объяснил я.
— Понял. Тогда идём дальше. Ситуация с медициной отвратительная, ваша светлость. Из сорока двух районных больниц княжества восемь фактически не работают. Ещё двенадцать работают, но оборудование не обновлялось уже лет пятнадцать. Есть дефицит целителей, не меньше сорока человек, — продолжил Некрасов.
Вот это меня задело всерьёз.
— Им не хватает финансирования? — уточнил я.
— Финансирование есть. Оно просто не доходит. Деньги идут в областной медицинский департамент, а оттуда распределяются, скажем так, неравномерно. Городские клиники получают всё, районные — остатки.
— Тогда меняем схему распределения средств. Готовьте указ. Финансирование районных больниц — отдельной строкой, напрямую из княжеского бюджета, минуя департамент, — немедленно решил я.
— Это вызовет сопротивление городских больниц…
— Разумеется, вызовет, — усмехнулся я.
Третьей проблемой оказалась энергетика — две из четырёх магических подстанций работали на пределе и требовали модернизации. Четвёртая проблема — преступность, которая увеличилась почти на двадцать процентов за время выборов. Политическая неразбериха, атака триады и прочие события последних месяцев пагубно сказались на обстановке в княжестве.
Работы было море. И я довольно быстро понял, что в одиночку мне с ними не справиться.
Нужен был человек, на которого я могу положиться безоговорочно.
— Ты серьёзно? — Дмитрий отставил чашку.
— Абсолютно.
— Юра, я не чиновник. Я в этом ничего не понимаю.
— Ты примерно то же самое говорил, когда я предложил тебе управлять «Аргентумом» и другими нашими проектами в Новосибирске. И что теперь? Дела идут лучше, чем мы представляли, — улыбнулся я.
— Но княжество — это совсем другой масштаб…
— Отец, послушай. Мне нужен человек, который возьмёт на себя всю хозяйственную часть княжества. Имущество, земли, закупки, бюджеты департаментов. Человек, который умеет считать деньги и которому я доверяю абсолютно. Я не знаю никого, кто подходил бы лучше тебя, —заверил я, глядя Дмитрию в глаза.
Дмитрий помолчал, поправил очки и спросил:
— А как же «Аргентум» и всё остальное?
— У «Аргентума» есть директор, на плантациях рулит Гордеев, в остальных местах тоже есть управляющие. Дадим им чуть больше полномочий, вот и всё. На крайний случай, вызовем на помощь Альберта из Петербурга, — произнёс я.
Дмитрий долго молчал, барабаня пальцами по столу.
— Хорошо, — наконец, сказал он. — Договорились. Но при одном условии!
— Я слушаю.
— Ты не будешь лезть мне под руку. Если я управляющий княжеским хозяйством — я управляющий. Не мальчик, который бегает за одобрением по каждому вопросу, — неожиданно твёрдо произнёс Дмитрий.
Я лишь кивнул.
— Договорились.
Дмитрий улыбнулся, крепко пожал мою руку и вдруг покачал головой.
— Знаешь, чему я больше всего удивляюсь? Не тому, что ты стал князем. А тому, что мой сын нанимает меня на работу.
— Я тебя не нанимаю, а прошу помочь.
— Ну, если просишь, — усмехнулся Дмитрий, — тогда я просто не имею права отказать.
Вечером ко мне в кабинет явился Шрам. Мы заранее договаривались о встрече, потому что он собирался рассказать нечто важное. А если начальник службы безопасности хочет поговорить о чём-то наедине и отказывается сообщать информацию по телефону — значит, это действительно важно.
— Добрый вечер, ваша светлость, — сказал он, войдя.
— Добрый, Богдан. Был бы рад поболтать, но сам понимаешь, в последнее время слишком много дел. Докладывай, — велел я.
— Прекрасно вас понимаю. Как только вы стали князем, у меня тоже дел прибавилось, — Шрам криво усмехнулся.
Он сел за стол, расстегнул пиджак и начал:
— Начну с того, что мне не нравится больше всего. В городе зашевелились люди Мамонтова.
— Твои слова вызывают у меня дежавю. А хотелось бы больше никогда не слышать о бывших кандидатах, — хмыкнул я.
— Да уж, мне тоже. Но за последние две недели мы отметили, что его люди собирают информацию о состоянии предприятий княжества и новосибирских родов. Их интересует всё подряд. Выискивают долги, залоги, прочие проблемы.
— Они то же самое делали во время выборов, чтобы скупать лояльность родов. Зачем продолжают?
— Не знаю. Но это ещё не всё. Банк великого князя Блинова буквально пару дней назад открыл в Новосибирске новое отделение. Формально это просто расширение присутствия, ничего такого. Фактически туда переведены четыре человека из его столичного отдела проблемных активов.
— Проблемных активов, — медленно повторил я.
— Именно так, ваша светлость. Люди, которые профессионально занимаются выкупом долгов, банкротствами и перехватом залогов.
— То есть, можно предположить, что они не признали поражение в выборах. Или как минимум хотят вернуть свои инвестиции.
— Наши аналитики считают так же. Вы знаете цифру, которую Мамонтов потратил на кампанию? Если она хотя бы приблизительно верна, он сжёг не меньше трети своего капитала. Плюс вложения Блинова, — развёл руками Шрам.
— Они уже сделали что-нибудь конкретное? — спросил я.
— Пока нет. Похоже, они на стадии подготовки.
— Значит, у нас есть время. Слушай задачу. Первое: передай всё, что у тебя есть, Ефиму и Василию, а они пусть свяжутся с княжеским департаментом и соберут встречную информацию — все предприятия княжества, находящиеся в зоне риска. Кто в долгах, у кого просрочки, кому грозит банкротство, — велел я.
Шрам коротко кивнул.
— Второе. Как только всё будет готово — работаем на опережение. Проблемным предприятиям и родам мы предложим перекредитование. Нормальные условия под нормальный процент. Пусть лучше будут должны княжеству, чем Блинову.
— Разумно.
— Третье, если Мамонтов или Блинов попытаются что-то устроить — реагируем жёстко, но строго в правовом поле. Никаких силовых методов.
Шрам чуть приподнял бровь.
— Ваша светлость, при всём уважении, у вас теперь власть. Одного вашего распоряжения хватит, чтобы перекрыть им кислород.
— Именно поэтому я не стану этого делать. Подумай сам: князь Новосибирский начинает давить проигравшего конкурента. Как это будет выглядеть?
— Как месть, — признал Богдан.
— Как месть. Поэтому работаем по правилам.
— Тогда, с вашего позволения, перейду к следующему пункту, — сказал Шрам.
— Слушаю.
— Граф Ракитин, похоже, уже начал борьбу за пост патриарха и собирается атаковать ваш бизнес. Мы тут узнали, что его синдикат готовится сделать…
— И что они собираются сделать? Не тяни, — поторопил я.
— Открыть в Новосибирске филиал своей клинической сети. Называется «Пантеон». Они уже арендовали здание на Красном проспекте, в самом центре, привезли оборудование. Открытие запланировано в ближайшие пару недель, — ответил Шрам.
Он назвал адрес, где «Чистая кровь» собралась открыть свою клинику, и я хмыкнул. В трёхстах метрах от этого места располагался один из наших городских кабинетов — небольших филиалов, которые мы открыли в разных частях Новосибирска. Там люди получали первичную консультацию и затем направления в полноценную клинику, если была необходимость.
— Совпадением это назвать трудно. Что ещё известно? — уточнил я.
— Довольно много, ваша светлость. Они особо и не скрываются, а рекламную кампанию уже запустили. Первое: «Пантеон» предлагает индивидуальные программы лечения и полное обследование с составлением личного плана на год.
— Красиво звучит.
— Второе: персональный целитель-куратор. За каждым пациентом закрепляется конкретный лекарь, доступный по телефону круглосуточно. Третье: бесплатные профилактические осмотры для дворян раз в квартал.
— Бесплатные? — переспросил я.
— Именно. И это ещё не самое интересное. Цены на основные процедуры ниже наших процентов на двадцать пять. По некоторым позициям — в два раза ниже. Вот, Вася достал прайс-лист, — Шрам открыл его на телефоне и протянул мне.
Я пробежался взглядом по позициям и покачал головой. Они намерены работать в убыток, лишь бы захватить рынок.
Что ж, классическая схема. Зайти на чужой рынок, поставить цены ниже себестоимости и держать их столько, сколько нужно, чтобы переманить клиентуру. Убытки будут покрываться из общего фонда синдиката — надо полагать, он вполне потянет такие траты.
А когда конкурент выдохнется и уйдёт, цены спокойно возвращаются на место.
В моём прошлом мире примерно так же действовали китайцы, когда захватывали чужие рынки. Сильно занижали цены и держались на плаву благодаря дотациям от государства. А когда конкуренты погибали, то цены, естественно, поднимались. И вся прибыль доставалась захватчикам.
— Наших целителей не переманивают? — поинтересовался я.
— Пытаются. Несколько человек уже получили предложения, в том числе даже Алиса Курбатова, представляете? Предложили оклад в полтора раза выше плюс ещё разные привилегии, — ответил Богдан.
Я откинулся в кресле и потёр переносицу.
Ракитин не блефовал. Он действительно играл честно — и именно поэтому первый же его удар оказался весьма болезненным. Никаких подстав или диверсий, он просто ворвался в мой город с большими деньгами и хорошим сервисом.
Против такого не помогут ни служба безопасности, ни княжеская власть, ни связи в СБИ.
Понятно. Значит, нам предстоит коммерческая война…
На следующий день я собрал совет «Ренессанс-Союза».
Отправляться в Петербург времени не было, поэтому мы обошлись видеосвязью. На мониторе моего компьютера разместились четыре окна: бароны Мещеринов, Лебедев и Оболенский и графиня Рогозина.
— Всем здравствуйте. Полагаю, вы все уже видели новости про «Пантеон», — произнёс я.
— Видели, — мрачно отозвался Лебедев. — Они и в Петербурге тоже шевелятся. Запустили отделение реабилитации в одной из своих клиник с низкими ценами, а также заявили, что разрабатывают эликсир для усиления целительских способностей. Лезут на нашу вотчину со всех сторон!
— Да, я в курсе. Илья Иванович, доложите обстановку, — обратился я к Мещеринову.
— Обстановка неприятная, ваша светлость. Мы просчитали три сценария. Если «Пантеон» удержит заявленные цены хотя бы полгода, мы потеряем от восемнадцати до тридцати процентов пациентов.
— Тридцать процентов! — присвистнул Оболенский.
— Именно. Поэтому у меня есть предложение… Нам тоже стоит снизить цены, процентов на двадцать, — Мещеринов посмотрел в камеру.
— И как долго мы продержимся на таких ценах? — недовольно спросила Рогозина.
— Не знаю, бухгалтерия ещё считает… Но мы точно будем в убытке. Фонд «Ренессанс-Союза» не покроет, — развёл руками Илья Иванович.
— Вот поэтому нам и нельзя снижать цену. «Чистая кровь» пытается втянуть нас в игру, в которой мы обязательно проиграем. Они тридцать лет в деле, у них больше клиник и связей, в том числе в Гильдии. Короче говоря — запас прочности намного превышает наш, — ответил я.
— Тогда что вы предлагаете? Мы же начнём терять пациентов… Точнее, уже начали!
— Мы ответим, но по-другому. Давайте посмотрим на ситуацию трезво. Что предлагает «Пантеон»? Индивидуальные программы у нас тоже есть, просто мы не так широко о них рассказываем. Персональный куратор — организационное решение, копируется за неделю. Бесплатные осмотры для дворян мы делать не станем, они могут себе позволить платные.
— Вместо этого мы работаем с субсидиями и бесплатно лечим простолюдинов, — вставила Рогозина.
— Вот именно. Но привлекать дворян тоже надо, поскольку они платят, и платят хорошо. В любом случае, граф Ракитин и его люди не изобрели ничего нового. Они взяли стандартный набор услуг, красиво упаковали и продают дешевле. Это просто маркетинг, — объяснил я.
— Который работает, — буркнул Лебедев.
— Работает, — согласился я. — Значит, надо противопоставить ему то, чего нет и в ближайшие годы не будет у «Чистой крови». Мы уже внедрили мои методики ауральных операций, которые они не скопируют. Но я предлагаю кое-что ещё. Помните Виктора Соловьёва?
— Тот артефактор с травмой дара? — уточнил Оболенский.
— Он самый. Я никому ещё не говорил, но Виктор овладел своими новыми целительскими способностями и научился делать то, что не умеет никто другой. Он научился создавать автономные целительские плетения.
Повисла пауза.
— Простите… Автономные — это как? — спросил Мещеринов.
— Это значит, что целитель накладывает плетение на пациента и уходит. А плетение продолжает работать само, без подпитки от мага, и залечивает раны.
— Ваша светлость, при всём уважении, это невозможно! — категорично заявила Рогозина.
— Вы сомневаетесь в моих словах? Я лично испытал его заклинание на себе. Виктор не целитель от природы, он артефактор, который получил целительский дар. Он иначе мыслит и по-другому воспринимает магию. Для него заклинание — это не разовое воздействие, а конструкция. И он сумел совместить две абсолютно разные школы в одном плетении, — сообщил я.
Рогозина, судя по выражению её лица, всё ещё сомневалась, но спорить не стала. Мещеринов задумчиво постучал ручкой по столу.
— Допустим… И что, этой магии мы можем научить обычных целителей? — спросил он.
— Не уверен, но вполне возможно. Даже если нет — мы поручим заниматься этим самому Виктору, — ответил я.
А сам подумал, что, если я использую свои новые знания и немного изменю ауру целителей, они смогут и не такое.
— Звучит перспективно. Один целитель, если будет создавать нужные автономные плетения, способен в одиночку обслужить в три раза больше людей за день! — воодушевился Лебедев.
— В три? Я думаю, что в десять! — поддержал его Оболенский.
— И это как раз то, чего нет у Ракитина, и что он не сможет скопировать, потому что Виктор такой один. Пока, по крайней мере. Мы будем делать дороже, но быстрее и качественнее. Инновационная методика привлечёт больше людей, чем низкая цена, — уверенно заявил я.
— Поддерживаю, — кивнул Лебедев.
— И я, — добавил Оболенский.
Рогозина чуть склонила голову.
— Поддерживаю. Но, ваша светлость, позвольте дать совет.
— Слушаю.
— Не объявляйте об этом сейчас. Пусть «Пантеон» откроется в Новосибирске, потратит деньги на продвижение. А мы объявим о новой методике через месяц. Тогда все увидят, что наш конкурент открыл очередную обычную клинику, а мы в это время совершили прорыв, — предложила графиня.
Я невольно усмехнулся.
— Отличная идея, ваше сиятельство. Так мы и сделаем…
Виктор жил в моём доме, но в отдельном крыле, с личными слугами, поэтому мы ещё ни разу встречались с тех пор, как он сюда переехал. Бывший артефактор усиленно развивал свой новый дар и, по словам дворецкого, редко покидал комнату.
Но теперь я навестил его сам. Виктор открыл мне дверь, и я не сразу его узнал — нестриженый, небритый, в домашнем халате и с таким взглядом, будто он не спал двое суток.
Впрочем, скорее всего, так и было.
— Ваше сиятельство! То есть, светлость. Поздравляю с титулом, — он поклонился.
— Благодарю. Как у тебя дела? — спросил я, входя в комнату, заваленную книгами и целительскими артефактами.
Среди приборов я узнал сканеры ауры, усилители заклинаний, определители воспалений и другие артефакты. На столе валялась куча разряженных мана-кристаллов. Виктор, похоже, вовсю ставил эксперименты.
— Превосходно! Я узнал столько всего нового. Оказывается, целительство — это очень увлекательное дело, — Виктор схватил со стола клетку с парой белых крыс и сунул мне под нос. — Вот, смотрите!
Я невольно отпрянул и уточнил:
— Твои питомцы?
— Можно и так сказать. Я ставлю на них эксперименты. Жалко, конечно, но чего не сделаешь ради науки.
Я активировал магическое зрение и понял, что на обеих крысах наложено постоянное целительское плетение. Более того — судя по следам в ауре, бедные животные совсем недавно страдали от травм, но теперь выглядели полностью здоровыми.
— И сколько теперь держится твоё заклинание? — спросил я.
— На Плюсе — двадцать восемь часов. На Минусе — почти сорок! — с гордостью ответил Виктор, сверившись с часами на стене.
— Твоих крыс зовут Плюс и Минус? Впрочем, неважно. Сорок часов — это впечатляющий результат!
— Ну, это простое. Которые посложнее стабильно держатся часов двенадцать.
— Ещё недавно было десять минут. Ты меня поражаешь, Виктор, — честно признался я.
— Я тут… немного изменил подход. Раньше я пытался сделать плетение самодостаточным — вложить в него весь запас энергии сразу. Но так оно всё равно рассеивалось. А потом я подумал: зачем вкладывать? В артефактах ведь так не делают. Артефакт не хранит энергию, он её берёт из кристаллов или из окружающего мира.
— И ты…
— И я сделал плетение, которое подпитывается от ауры самого пациента. Совсем чуть-чуть, ему это не вредит. Оно как бы паразитирует, но в хорошем смысле, — с улыбкой ответил парень.
Это было гениально. И, что характерно, ни одному целителю такое просто не пришло бы в голову — мы все с первого курса усваиваем, что тянуть энергию из пациента нельзя ни при каких обстоятельствах.
— Испытания на людях проводил? — спросил я.
— Ага, на слугах. Они же, бывает, или обожгутся, или порежутся, или ещё что-нибудь. Заживление ускорилось в среднем в два и шесть раза. Побочных эффектов нет, ауру я проверял до и после!
— Слепки ауры сделал? Я должен сам оценить.
— Конечно, как договаривались, — кивнул Виктор.
Я прошёлся по его комнате, разглядывая разбросанные в хаотичном порядке книги и записи.
— Виктор, у меня к тебе предложение.
— Ещё одно?
— Я создаю в «Ренессанс-Союзе» отдел инноваций. Это будет официальная структура со своей лабораторией и отдельным штатом. Хочу, чтобы ты её возглавил.
Виктор открыл рот и замер. Потом встряхнул нестриженой головой и переспросил:
— Я? Ваша светлость, я ведь даже не целитель толком. Я артефактор с испорченным даром, которого вы из жалости подобрали.
— Не из жалости, а потому что разглядел в тебе потенциал. И, как видишь, не прогадал, — улыбнулся я.
— Но у меня даже лицензии нет…
— Виктор, послушай меня внимательно. Ты сделал то, чего не смогли сделать другие целители за всю историю. Ты по воле судьбы стал обладать нашим даром, но смотришь на него со стороны и не знаешь, что «так нельзя». Именно такой человек мне и нужен во главе отдела инноваций, — пояснил я.
— А лицензия?
— Получишь. Но должность я готов тебе дать уже сейчас, не дожидаясь бумажек. Будешь получать хороший оклад и долю от внедрения каждой твоей разработки, плюс полная свобода в исследованиях.
— Ни хрена себе, — вырвалось у Виктора.
— Взамен — две вещи. Первая: ты служишь только моему роду, а если захочешь уйти, то будешь вынужден заплатить огромный штраф.
— Да вы что, я никогда…
— Значит, и штраф платить не придётся. Второе: я пришлю к тебе молодых целителей, и ты научишь их тому, что придумал, — я кивнул на клетку с крысами.
— А если у них не получится? У них-то дар обычный, а не как у меня…
— Тогда будем думать дальше. Ты согласен или нет? — спросил я.
— Согласен! — уверенным тоном ответил Виктор.
Мы пожали руки.
Домой я вернулся поздно, но спать не пошёл.
Вместо этого сел в кабинете, налил себе чаю и достал из сейфа все свои документы по идеальной ауре и копию магистерской диссертации.
Эти материалы, если вдуматься, были гораздо важнее чем мой бизнес и даже важнее княжеского титула. К которому, впрочем, я и не стремился. Но дело в том, что мои исследования могли по-настоящему изменить мир. А я, магистр-целитель и уже почти кандидат в патриархи Гильдии, совсем о них забыл.
Совещания, указы, бумаги, бюджеты… Всё важное, всё нужное. Но всё такое будничное и бессмысленное по сравнению с тем, что я могу дать миру, если продолжу изучать ауральную хирургию и саму ауру. Да и с Пустотой я давненько не практиковался, а это вообще может быть чревато последствиями.
График у меня напряжённый, но я обязан отыскать в нём хотя бы пару часов в день на исследования и тренировки. А также вернуться к личной практике и брать на себя тяжёлые случаи в клиниках. Это поможет продвинуться в исследованиях.
Кстати, о них.
Я взял телефон и написал Громову короткое сообщение: «Савелий Игнатьевич, как продвигается работа над нашим артефактом?»
Ответ пришёл через несколько минут: «Продвигается медленно. Расчёты по контурам не сходятся, забраковал уже третий вариант схемы. Когда будет что показать, покажу».
Ну что ж, артефакт с полной имитацией живой ауры, который мы задумали — сложная задача. Глупо было надеяться, что Громов справится за пару недель.
Я допил остывший чай, убрал бумаги в сейф и пошёл спать.
— Всё готово, ваша светлость.
— Показывай.
Аристов закрыл ноутбук и протянул руку. Его вассал, барон Пестов, протянул ему документ и начал:
— Три коллективных иска к заводу Баума-Сереброва от жителей разных деревень. Тексты составил барон Мельницкий, но подписано местными. Требуют компенсации за ущерб здоровью и приостановки деятельности предприятия до устранения нарушений.
— Люди понимают, что подписывают?
— Люди понимают, что им заплатили, — усмехнулся Пестов. — А что именно там написано, они даже не читали.
— Дальше.
— Заключение экологической инспекции, — барон протянул ещё несколько документов. — Советник Ляпин оказался человеком понимающим. Его старшая дочь в сентябре выходит замуж, а мы обеспечили, чтобы свадьбу провели по высшему разряду.
Аристов хмыкнул и принялся рассматривать документы.
— «Превышение допустимых концентраций алхимических испарений в атмосфере на границе санитарной зоны», — прочёл он вслух. — Уже неплохо. Насколько превышение?
— На шесть процентов, ваша светлость.
— Всего на шесть? — князь поднял взгляд.
— Увы. Поставить больше Ляпин не решился. Говорит, что при серьёзных цифрах его акт затребует главное управление в Петербурге, а там сидят люди, которых нам не купить. Шесть процентов — это в пределах погрешности, но формально всё равно нарушение, — ответил Пестов.
Кирилл Викторович отложил бумаги и сидел молча почти минуту, глядя куда-то в стену за плечом вассала.
— Мало. Сам подумай. Три иска от деревенских склочников, которым заплатили, и акт о шести процентах превышения. Что мы с этим сделаем? Оштрафуем завод на пару миллионов? Они заплатят и не заметят.
— Мельницкий считает, что это станет началом.
— Мельницкий считает правильно, но нам стоит действовать быстрее. Серебров становится сильнее с каждым месяцем. Он теперь князь, его бизнес продолжает развиваться, и при сильном желании сможет поднять гвардии всех новосибирских дворян. Время работает против нас! — Аристов несильно хлопнул ладонью по столу.
— Тогда что вы предлагаете, ваша светлость?
— Нужен громкий инцидент.
— Какого рода, ваша светлость? — свёл брови Пестов.
— Например, выброс алхимических отходов или что-то в этом роде. С реальными пострадавшими и шумом в прессе. Чтобы главное управление экологов в Петербурге не смогло его проигнорировать, даже если Серебров попросит.
— В таком случае… Очистные сооружения, — проговорил барон.
— Именно. С их настройкой помогала местная фирма, и мы легко сможем достать копии проектной документации. Если, допустим, стабилизаторы магической активности выйдут из строя, произойдёт срыв фильтрации. Отработанная алхимическая смесь вылетит в атмосферу через аварийные клапаны, — со знанием дела объяснил Аристов.
— Это… серьёзно, ваша светлость. Если ветер будет направлен в сторону города, много людей пострадает. Вряд ли кто-нибудь умрёт, но отравлены будут сотни человек. А то и тысячи.
— Такого нам не надо. Но мы можем выбрать день, когда ветер будет дуть в сторону леса… Или одной из деревень недалеко от завода. Пусть пострадают звери и растения. А заодно и селяне, если им не повезёт, — сказал Кирилл Викторович с невозмутимым лицом.
— А мы, я полагаю, немедленно окажем помощь пострадавшим? — улыбнулся Пестов.
— Конечно. Главное — чтобы авария выглядела именно как авария, а не диверсия. Займись этим. Найди надёжных людей, или подкупи кого-нибудь из сотрудников завода.
— Сделаю. Только… Ваша светлость, позвольте одно замечание, — произнёс барон, собирая бумаги.
— Говори.
— Если что-то пойдёт не так и следствие докажет умысел — речь пойдёт о теракте на промышленном объекте. И расследовать это дело будет СБИ.
— Я знаю, — спокойно ответил князь. — Действуй по плану.
— Ваша светлость, пациентка готова.
Я кивнул медсестре и вошёл в операционную.
На столе лежала женщина сорока лет — Анна Кравцова, мещанка, жена мелкого чиновника из Черепаново. Она мучилась от своего недуга уже три года, обошла множество лекарей и получила от всех один и тот же ответ: помочь вам нельзя, готовьтесь к худшему.
Случай был действительно скверный. Прогрессирующий склероз печёночного аурального узла — редкая патология, при которой энергетическая структура органа медленно «каменеет». Плотность потоков нарастает, каналы сужаются, и в конце концов узел перестаёт питать физическую печень. Орган начинает умирать, хотя сам по себе абсолютно здоров.
Обычная медицина тут бессильна: анализы крови показывают нарастающую недостаточность, но ни один физический дефект найти невозможно. Целители обычно тоже пасуют — размягчить окаменевшую структуру ауры без её разрушения почти нереально.
— Анна Ильинична, вы меня слышите?
— Слышу, ваша светлость, — прошептала она.
— Наркоза не будет, — предупредил я. — Мне нужно, чтобы ваша аура работала естественно. Будет неприятно, но боли быть не должно. Вам дали успокоительное?
— Да.
— Хорошо. Тогда закройте глаза и постарайтесь расслабиться.
Я сел справа от кушетки, размял пальцы и перешёл на магическое зрение.
Аура Кравцовой напоминала реку с наполовину пересохшим руслом. Общий фон был истощённый — сказывались три года болезни. А печёночный узел выглядел поистине жутко.
Там, где у здорового человека располагается пульсирующий сгусток янтарного цвета, у неё было нечто похожее на мутный кристалл. Потоки, входящие в него, разбивались о поверхность и растекались по стенкам, не проникая внутрь. Из двенадцати питающих каналов работали четыре.
Я изучал структуру минут двадцать, не касаясь её.
Окаменение началось от центра и шло наружу — типичная картина. Ядро узла уже полностью перестало выполнять свои функции. Средний слой затвердел процентов на семьдесят. Внешний оставался относительно живым, и в нём ещё циркулировала энергия.
Значит, ядро восстановить не получится. Никак. Оно мертво.
Зато можно попробовать другое.
План лечения я составил заранее, три раза его переписывал и в итоге остановился на схеме, которую сам считал наглым нарушением всех правил.
Вместо того чтобы пытаться размягчить окаменевшее ядро, я собирался построить в живом внешнем слое новую систему каналов, которая заберёт на себя функцию мёртвого центра.
По сути — ауральное шунтирование.
— Начинаем, — сказал я.
Первым делом обезопасил себя от неожиданностей. Взял с подноса крупный мана-кристалл, положил его на грудь пациентки и провёл от него две поддерживающие связи — к сердечному узлу и к нижнему центру. Если во время операции печёночный узел просядет окончательно, кристалл на несколько минут возьмёт нагрузку на себя.
Затем занялся четырьмя работающими каналами.
Их нужно было расширить, потому что после перестройки через них пойдёт втрое больший объём. Работа знакомая: тонкая струя целительской маны вводится в стенку канала и мягко раздвигает её изнутри, а сама стенка при этом уплотняется другим заклинанием, чтобы не порвалась.
Когда я справился с каналами, то создал тончайшую нить Пустоты.
Восемь мёртвых каналов, забитых окаменевшей энергией, нужно было вскрыть, очистить и затем восстановить.
Я подвёл нить к первому из них.
Коснулся на четверть секунды, не дольше. Пустота обратила в ничто окаменевшую пробку. И тут же, не давая полости обвалиться, я залил в неё целительскую ману и сформировал новую стенку.
Восемь каналов, от девяти до пятнадцати пробок в каждом. Сто три манипуляции, и каждая требовала абсолютной точности: промахнись я хоть немного — и Пустота дотянется до живой ткани узла, а это уже необратимо.
Через два часа у меня начали дрожать руки от напряжения. Я остановился, выпил воды, помедитировал пять минут с закрытыми глазами и продолжил.
К четвёртому часу операции все восемь каналов были вскрыты и восстановлены.
Кравцова всё это время лежала молча. Только один раз тихо застонала, когда я вскрывал шестой канал, — там пробка сидела глубоко, почти у самой границы живого слоя.
— Больно?
— Немного, — выдохнула она. — Как будто изнутри тянет. Терпимо, ваша светлость.
— Терпите. Мы на половине пути.
Двенадцать каналов теперь были открыты, но вели они в мёртвое ядро. Требовалось создать обходную структуру, чтобы энергия циркулировала вокруг окаменевшего центра, а не сквозь него, и оттуда уже питала физический орган.
Я начал формировать новые каналы. Медленно, сегмент за сегментом. Каждое соединение требовалось стабилизировать, иначе структура расползалась.
Прошёл пятый час.
За ним шестой.
Я как раз замыкал последний, двенадцатый сегмент, когда почувствовал знакомый ледяной холод в груди.
Сначала я решил, что просто истощил свой резерв. Но это было не так.
Пустота вдруг снова решила вырваться наружу, в самый неподходящий момент.
Я замер, оборвав плетение на середине. Вся конструкция держалась только на моей воле — стоило отпустить, и шесть часов работы пойдут прахом. Кравцова умрёт за минуты, потому что открытые каналы без замкнутого кольца просто выпустят энергию узла наружу.
Отпустить нельзя. Продолжать — тоже.
Холод внутри начал распространяться. Я почувствовал, как Пустота потянулась по рукам к кончикам пальцев — сама, без моего приказа.
Все мои силы сейчас уходили на то, чтобы держать Пустоту на месте. Она рвалась вперёд, к ауре пациентки передо мной, намеренная обратить её в ничто вместе с телом.
Я стиснул зубы и загнал Пустоту обратно. Она дёрнулась, как пёс на цепи, и поддалась. На секунду.
А потом ударила снова, вдвое сильнее.
И вот тут мне впервые за долгое время стало по-настоящему страшно.
Потому что я отчётливо понял: если я сейчас не удержу Пустоту, то погибнет не только пациентка. Я чувствовал, сколько Пустоты бурлит внутри меня — если она вырвется, то поглотит всё здание, всех целителей и пациентов, которые здесь есть.
Если я не справлюсь, здесь не останется ничего.
Ни клиники, ни людей, ни меня самого.
Секунды тянулись как вечность.
Пустота рвалась изнутри, требуя выхода, а я с трудом удерживал её в себе.
Думай! Быстро!
Отпустить плетение нельзя — пациентка умрёт. Выпустить Пустоту тем более нельзя — тогда умрут все. Значит, нужен третий вариант, и найти его надо было ещё десять секунд назад.
Я перевёл взгляд на грудь пациентки.
Мана-кристалл.
Крупный, полный, с двумя поддерживающими связями. Обычная накопительная структура, рассчитанная на целительскую ману. А Пустота — не мана. Она сожрёт кристалл вместе со всем содержимым и затем отправится пожирать дальше.
Но… Это всё равно шанс!
Я почти не думал — просто действовал. Оборвал одну из связей, ведущих к нижнему центру Кравцовой, и перенаправил её на себя. Не как канал подпитки, а наоборот — как сток.
Пустота хлынула в кристалл.
Камень продержался полторы секунды. Я успел увидеть, как внутри него всё гаснет — накопленная мана исчезала, обращаясь в ничто. Потом по кристаллу пошла трещина, вторая, третья — и он беззвучно рассыпался в мелкую серую пыль.
Но давление Пустоты стало слабее. Ровно настолько, чтобы я снова мог соображать.
Я быстро огляделся по сторонам. В любой операционной всегда находился запас мана-кристаллов, но они были спрятаны в экранирующих контейнерах, чтобы энергия не утекала в пространство.
— Лежите и не шевелитесь, — прохрипел я.
— Ваша светлость, что-то не так? — Анна открыла глаза и приподняла голову.
— Я сказал, не шевелитесь!
Я встал со стула и маленькими шагами направился к стоящему на стеллаже контейнеру с кристаллами. Удерживать одновременно целительское плетение, тем более на расстоянии, и Пустоту внутри себя — та ещё задачка. Я будто шёл по тонкому льду, который в любой момент мог треснуть. И если треснет — во все стороны хлынет вода, которая уничтожит всё вокруг.
До хруста стискивая зубы, я открыл контейнер и тут же направил в них Пустоту. Все они за несколько секунд обратились в ничто.
Холод внутри отступил. Я с трудом сглотнул, чувствуя, как по спине течёт ледяной пот, и медленно вернулся к кушетке.
— Ваша светлость, всё в порядке? — тихо спросила пациентка, не открывая глаз.
— Да. Небольшие трудности, но всё под контролем, — хрипло ответил я.
Соврал, конечно. Но объяснять правду было незачем.
Я закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и вернулся к работе.
Замкнул канал, стабилизировал соединения и только после этого оценил результат целиком.
Получилось.
Вокруг окаменевшего ядра теперь шла новая кольцевая структура — не такая мощная, как здоровый узел, процентов на шестьдесят от нормы. Но энергия по ней текла, и печень Кравцовой впервые за три года получала полноценное питание.
— Мы закончили. Анна Ильинична, как самочувствие?
Она открыла глаза, помолчала, будто прислушиваясь к чему-то внутри.
— Хорошо. Ничего не болит, и тяжесть в боку пропала, — ответила она.
— Отлично. Послушайте, полностью восстановить повреждённый узел я не смог, но сделал вот что…
Я рассказал пациентке, какую операцию над ней провёл, не вдаваясь в детали. Просто объяснил, что пустил энергию по новым каналам, и теперь её печень будет в порядке.
Она заплакала. Почти беззвучно, просто лежала и плакала, глядя в потолок.
— Спасибо, ваша светлость. Я думала, что мне уже никто не поможет. Теперь смогу увидеть внуков. Моя невестка беременна, — сквозь слёзы улыбнулась она.
— Поздравляю. Надеюсь, что и правнуков ещё увидите, — улыбнулся я в ответ.
Поднялся, позвал медсестру для выполнения необходимых процедур и вышел в коридор. Добрался до ординаторской, упал на диван и лежал не шевелясь минут двадцать, пока не перестало трясти.
Домой я приехал в одиннадцатом часу вечера. Никуда не пошёл, ни с кем не разговаривал — сразу поднялся в кабинет, запер дверь и сел за стол, сосредоточенно уставившись в никуда.
По телу пробежала дрожь. Я только сейчас полностью осознал, что очередной приступ голода Пустоты едва не стоил жизни всем, кто был в клинике. Мои целители, мои пациенты, обслуживающий персонал… Несколько сотен людей могли исчезнуть в один миг вместе со зданием, а их родственникам даже нечего было бы хоронить.
Я невольно представил, как Пустота вырывается из меня наружу. Сначала исчезла бы пациентка передо мной — за долю секунды, не успев ничего понять. Потом стены операционной, коридор, соседние операционные и палаты. Весь второй этаж со стационаром. Затем первый этаж с приёмной, всегда забитой людьми, парковка, подвал, где смешивают базовые эликсиры…
Всё это превратилось бы ничто. Ничего бы не осталось. Ни тел, ни обломков, ни пепла. Просто пустая воронка в земле.
Меня передёрнуло.
Я встал, налил себе воды и решил оценить факты.
Факт первый. За последние несколько месяцев это уже четвёртый приступ. И сегодняшний был намного сильнее всех предыдущих вместе взятых.
Это приводит ко второму факту. Приступы усиливаются. Это не случайность и не совпадение, это динамика.
Факт третий, и самый неприятный. Я знаю причину, Рагнар чётко мне её озвучил.
За последнее время я почти не использовал Пустоту даже для исцеления. А она, судя по всему, копилась и требовала выхода.
Факт четвёртый — я знаю, чего она хочет.
Я сел обратно в кресло, закрыл глаза и потянулся внутрь — туда, где обитал мой непрошеный сосед.
«Рагнар!»
«О-о. Неужели мой верный Жрец соизволил побеседовать со своим господином», — удивительно, но Великое Ничто ответило почти сразу. Голос его звучал насмешливо.
«Ты не мой господин».
«Да-да, конечно… Мы партнёры, как ты любишь упоминать».
«Так уж мы договорились. Ты видел, что было сегодня?»
«Разумеется. Я вижу всё, что происходит, с тобой, смертный. И, признаться, получил удовольствие», — Рагнар коротко рассмеялся.
«Ты получил удовольствие от того, что я чуть не уничтожил собственную клинику?»
«Я получил удовольствие от того, что ты в очередной раз понял, какую силу в себе носишь. Ты не должен забывать об этом».
«Что мне сделать, чтобы это прекратилось?»
«Ты знаешь… Но отказываешься делать то, что необходимо. Убей кого-нибудь. Позволь Пустоте взять то, ради чего она существует. И она успокоится».
«Нет», — твёрдо ответил я.
«Послушай, смертный… Ты теперь правитель целого княжества. У тебя в тюрьмах сидят люди, приговорённые к смерти или пожизненной каторге. Убийцы, насильники, изменники родины. Они всё равно умрут. Какая разница, как именно?» — пытался убедить меня Рагнар.
«Огромная».
«Объясни».
«Объясняю. Один раз я обращу в ничто убийцу, как будто он не человек и его не жаль. Потом окажется, что и вор не особо человек. Потом — что политический противник, в общем-то, тоже. Я знаю, как это работает, Рагнар. Ты не заставишь меня вступить на этот путь».
«Красиво говоришь», — усмехнулся он.
«А ещё есть вторая причина. Если я начну убивать, чтобы кормить Пустоту, кормить её придётся регулярно. Раз в месяц, потом раз в неделю. Ты сам говорил, что её аппетит растёт. И в какой-то момент я стану человеком, который убивает других людей вместо завтрака, потому что иначе не может существовать. Я не собираюсь становиться таким».
«И что ты намерен делать? Ждать, пока Пустота вырвется и убьёт невиновных? Или, может, хочешь обратить в ничто своих близких?»
«Нет. Я найду другой путь».
«Его нет. Зачем ты вообще позвал меня, смертный⁈ Чтобы снова докучать своим нытьём о гуманизме⁈» — вдруг вспылил Рагнар.
«Надеялся, что в этот раз ты сдашься или проговоришься», — усмехнулся я.
«Ты забыл, что я не могу врать? Другого пути нет! Убивай, и будешь жить спокойно. Или страдай и жди, когда Пустота сама возьмёт то, что хочет!» — прорычало Великое Ничто, и его присутствие исчезло.
Вот и поговорили.
Я остался сидеть в темноте и думать.
Следующие четыре дня я занимался только Пустотой.
Отменил всё, что можно было отменить, перенёс всё, что можно было перенести, и спустился в своё подземное хранилище. Для всех это выглядело так, будто князь Серебров слегка утомился от дел и хочет отдохнуть и побыть наедине со своей коллекцией древностей.
Но на самом деле я работал упорнее, чем когда-либо. Надо найти выход — ведь Рагнар прав, иначе Пустота возьмёт своё.
Первым делом я перепробовал очевидное.
Способ первый: рассеивание в пространство. Просто выпустить излишек в воздух, малыми порциями, чтобы он рассеялся сам.
Не сработало. Пустота, выпущенная наружу, не растворялась — она пожирала всё, до чего дотягивалась, и только затем исчезала.
Способ второй: мана-кристаллы. То, что спасло меня в клинике.
Этот вариант работал, но плохо. Кристалл среднего размера, который стоил довольно дорого, принимал в себя слишком мало Пустоты перед тем, как рассыпаться в пыль. Я так быстро разорюсь, и это не шутка и не преувеличение.
Способ третий… А не было третьего способа. Пустоту не развеять, не преобразовать, не спрятать.
Или спрятать?
Меня вдруг осенило.
Та сфера из Карпатского лабиринта могла удерживать Пустоту в себе сколько угодно. Сферу переплавили на тело для Шёпота и амулеты… И один из этих амулетов всегда находится при мне.
Я снял пластину с шеи и положил перед собой. Осторожно направил в неё немного Пустоты — и металл с готовностью принял её. Я направил больше, затем ещё больше, пока Пустота не отказалась проникать внутрь пластины.
Поверхность амулета на мгновение подёрнулась рябью, будто по ней прошла волна, и снова застыла.
Что ж, работает. И почему я раньше до этого не додумался?
Но радоваться рано, и я это понимал.
Амулет — временное решение. Это ведёрко, в которое я сливаю воду из протекающей трубы. Допустим ведро, как сейчас, переполнилось, и что дальше?
Значит, нужно научиться не просто перемещать Пустоту в артефакт, а выпускать её и уничтожать. А как это сделать?
Ну конечно, той силой, которая остаётся внутри меня.
Пустота против Пустоты. Как говорится, всё гениальное просто… Ведь именно так я разбирался с чужой Пустотой, которая содержалась в сфере.
Я сел на пол, вытер лицо рукавом и улыбнулся.
Значит, схема такая: накопил — слил в амулет — выпустил и уничтожил своей силой. Таким образом я могу уничтожить довольно много лишней Пустоты. И никаких трупов.
«Хм», — неожиданно прозвучал у меня в голове голос Рагнара.
«Что? Скажешь, что так нельзя делать?» — поинтересовался я.
«Я не в восторге, но… можно. Ты хитрее, чем я думал. Ни один носитель до тебя не додумался использовать столь уникальный материал как отхожее место».
«Спасибо. Наверное», — усмехнулся я.
«Это лишь отсрочка, смертный, и ты сам это понимаешь».
«Понимаю», — согласился я.
«Ты научился выносить мусор, но не научился меньше мусорить… Пустота растёт в тебе, и чем сильнее ты становишься, тем больше её будет. Рано или поздно твоя игрушка перестанет справляться».
«Тогда я найду что-нибудь ещё».
«Может, найдёшь. А может быть, нет. Только не думай, будто сможешь обманывать меня вечно», — произнес Рагнар и исчез.
Я повесил амулет обратно на шею.
Ну что ж. Способ избавляться от лишней Пустоты я нашёл. Главное — не забывать, что это не навсегда…
Прошло две недели, и я окончательно убедился: воевать с Ракитиным — всё равно что фехтовать с зеркалом.
«Пантеон» открылся с помпой. Реклама на всех городских телеканалах, статьи в газетах, торжественное открытие с оркестром и бароном Вельяминовым, который перерезал ленточку и наговорил журналистам о «новом стандарте медицины для Сибири».
И надо признать честно: клиника у них была хорошей.
Я отправил туда двух человек под видом обычных пациентов, и отчёты они привезли неутешительные. Записаться можно день в день. Ждать в очереди не приходится вообще — время приёма назначают с точностью до четверти часа и соблюдают. Палаты одноместные, с отдельными санузлами, свежими цветами и телевизором. При выписке пациенту звонят через три дня и спрашивают о самочувствии, а также дают скидку в нескольких аптечных сетях, с которыми «Пантеон» заключил договор.
Вроде бы мелочи. Но из таких мелочей складывается ощущение, что о тебе по-настоящему заботятся.
Но мы тоже не сидели сложа руки. Я похлопотал, поговорил с Бархатовым, и Виктору выдали лицензию целителя после соответствующей проверки. Теперь он вёл приём в моей клинике, и результаты оказались даже лучше, чем я рассчитывал. Благодаря постоянному плетению мы легко справлялись не только с травмами, но и со слабыми хроническими заболеваниями.
Причём времени на это уходило минут пятнадцать — правда, мы всё равно были вынуждены ограничить количество пациентов. Виктор всего один, и он не всесилен.
Люди быстро распробовали нашу новую методику. Причём не столько дворяне, сколько простолюдины — те, для кого лишние две недели без работы означают дыру в семейном бюджете. Им, если честно, было плевать на цветы в палате. Им надо было выздороветь и вернуться к делу.
Виктор днём ставил плетения сам, по вечерам обучал первую группу из шести целителей и спал часа по четыре в сутки. Я велел медсёстрам силой отправлять его домой не позже десяти вечера. Помогало через раз.
В общем, у нас установилось шаткое равновесие. «Чистая кровь» брала ценой и сервисом, мы — скоростью и результатом.
А потом Ракитин сделал ход, которого я не ожидал. Он отправил в «Целительский вестник» открытое письмо за собственным авторством. Ну, или кто-то написал материал, а Феликс Самуилович просто поставил подпись.
Не суть. Главное — он ведь понимал, что мимо меня его открытое письмо точно не пройдёт. В конце концов, «Вестник» принадлежит мне. Поэтому редактор скинул мне текст до того, как принимать решение о публикации.
Я налил себе кофе, сел и прочитал. Потом прочитал ещё раз.
Надо же. Какой изящный ход.
Ракитин начинал с того, что за последние недели в Новосибирске сложилась ситуация, которую многие в Гильдии предпочитают называть конкурентной борьбой. Он же предлагает называть её иначе — соревнованием школ.
Граф кратко, но со знанием дела описал и мою методику разреза в ауральной хирургии, и автономных плетений Виктора. Называл их обе «принципиально новым словом в целительстве». И даже признавал, что подобных результатов никто другой, включая «Чистую кровь», в настоящее время дать не может.
Затем он писал следующее:
'Я отдаю должное князю Сереброву. Человек, который так рано получил степень магистра и возглавил княжество, мог бы почивать на лаврах. Вместо этого он продолжает работать, и результат этой работы сегодня виден каждому. Я не разделяю многих его взглядов, и не скрываю, что мы с ним — соперники в предстоящих выборах патриарха. Но соперничество не отменяет уважения и тем более правды.
Правда же состоит в том, что за последний год он сделал для практической медицины больше, чем иные почтенные рода за десятилетие.
Именно так и должна выглядеть конкуренция в нашем деле. Не борьба за пациента, а борьба за то, кто вылечит его лучше. От такой борьбы выигрывает не клиника и не род. Выигрывает больной'.
Я отложил телефон. Красиво, ваше сиятельство, не могу отрицать. Синдикат Ракитина одним движением превратил своё поражение в инновациях в демонстрацию благородства.
Теперь любая моя атака выглядела бы отвратительно. Если я начну критиковать «Пантеон», то покажу себя склочным и мелочным человеком, которому сказали доброе слово, а он плюнул в ответ. Если промолчу — буду выглядеть грубияном. Если просто поблагодарю — приму навязанные им правила и роль младшего, которого похвалил старший.
Ну, а если просто откажусь публиковать письмо — Ракитин опубликует его где-нибудь в другом месте, и наверняка упомянет, что «Целительский вестник» почему-то отказал.
Я продолжал анализировать ход графа и понимал, что борьба с ним окажется ещё сложнее, чем я представлял.
Ну что ж, ответ обязан быть таким же элегантным.
Я немедленно сел за стол, придвинул ноутбук и принялся набирать текст.
Начал с искренней благодарности. Написал, что оценка от целителя такого уровня, как Феликс Самуилович, дорогого стоит, и что я разделяю его мысль о соревновании школ. Отдельно отметил заслуги синдиката в целительстве. Кривить душой не пришлось, «Пантеон» действительно работал образцово во всех городах, где находились их клиники.
Затем я упомянул о запуске программы подготовки целителей на базе «Ренессанс-Союза». В первую очередь обучение ауральной хирургии по моим методикам, во вторую — изучение постоянных плетений по методике Дюваля и автономных по методике Виктора. Приём открыт для любого целителя империи независимо от рода, состояния и принадлежности к каким-либо объединениям.
Также я публично пригласил «Чистую кровь» к совместным исследованиям с равным участием обеих сторон и открытой публикацией результатов.
И написал финальную фразу, над которой сидел дольше всего:
«Феликс Самуилович совершенно прав: от нашего соперничества должен выигрывать больной. Я предлагаю сделать следующий шаг и проверить, не выиграет ли он ещё больше от нашего сотрудничества. Двери 'Ренессанс-Союза» открыты, и решение теперь за «Чистой кровью».
Теперь у Ракитина оставалось два варианта. Согласиться сотрудничать — и тогда он фактически признает, что идёт за нами следом. Отказаться — и тогда весь его красивый пассаж про «выигрывает больной» превращается в пустые слова.
Мяч был на его стороне поля. И, что приятно, любой удар оттуда выходил неудобным.
Бархатов позвонил через два дня после выхода моего письма.
— Молодец, Юра, — сказал он вместо приветствия.
— Спасибо, Михаил Андреевич. А о чём конкретно речь?
— О вашей публичной переписке с Ракитиным, конечно же. Феликс Самуилович такие штуки умеет делать лучше всех в Гильдии. Он этим тридцать лет занимается, и, если хочешь знать, я на его приёмы попадался раз пять, не меньше. Но ты ответил достойно.
— Надеюсь, что так.
— Только не торопись слишком радоваться. Я тебе сейчас скажу важную вещь, ты запомни её хорошенько. Ракитин не ошибается. Не в том смысле, что он безупречен, а в том, что он никогда не делает необдуманных ходов.
— Но какая-то слабость у него должна быть?
— Конечно. И ты её уже нащупал. Правда, по-моему, случайно, — в голосе Бархатова появилась улыбка.
— О чём вы?
— Феликс Самуилович приверженец традиций. Это, если хочешь, его религия. Он искренне считает, что медицина развивается медленно и правильно: преемственность, проверенные методы, долгий путь от ученика к мастеру. И в этом он, между прочим, часто прав. Осторожность и постепенность в нашем деле никогда не вредит.
— Но?
— Но он ни разу в жизни не сталкивался с настоящим прорывом. Понимаешь, Юра? Он умеет побеждать конкурентов, потому что все конкуренты делали то же самое, что и он, только хуже. Но никто из них никогда не создавал настоящих инноваций, как это делаешь ты, — ответил князь.
Я только усмехнулся про себя. Настоящие инновации ещё впереди. То, чего я добился на сегодняшний день — цветочки.
— Я понял, ваша светлость. Надеюсь, что Ракитин тоже это понимает.
— Понимает. И потому написал именно то, что написал. Он не может тебя обогнать, поэтому он попытается скопировать то, что изобретаешь ты. Когда-нибудь слышал, что выигрывает всегда не изобретатель, а тот, кто сумел улучшить и должным образом продать сырой продукт?
— Слышал, конечно. Но это не про меня. Я свои методики внедряю как положено. Но я понял, что вы имеете в виду, — произнёс я.
— Надеюсь, что так. Твоё приглашение было отличным ходом на публику, но, если Ракитин его примет… Готовь такие условия договора, чтобы он подавился.
— Уже готовлю, — усмехнулся я.
— Вот и славно. А главное, не расслабляйся.
— Ни в коем случае, Михаил Андреевич. Благодарю за советы, — искренне ответил я.
Клеменс уже вторые сутки не выходил из квартиры.
Не потому, что боялся слежки. Просто выходить было незачем. Всё, что имело значение, лежало сейчас на столе: сорок листов расшифровки, снимки платёжных документов и распечатка переписки, которую его человек добыл ценой немалого риска.
Мюллер третий час перебирал их и складывал картину.
Началось с мелочи. Две недели назад его информатор в Загребе обмолвился, что получил необычно крупный заказ на одиннадцать поддельных паспортов подданных Италии.
Сама по себе новость ничего не значила. Поддельные паспорта — обычный товар на чёрном рынке.
Но заказчик расплатился через тот же счёт, что фигурировал в деле о попытке теракта в порту Генуи. А это уже был след Чёрной касты.
Дальше Мюллер выяснил, что в конце месяца из Триеста в Рим уходит партия груза по дипломатическому каналу — оформленная на австрийское ведомство, но не проходящая ни по одному официальному реестру.
И узнал, что в Клагенфурте, на резервном арсенале австрийской разведки, две недели назад проводилась внеплановая инвентаризация.
Мюллер откинулся на стуле и потёр глаза.
Скоро в Риме будет проходить дипломатический саммит, на который съедутся представители всех держав Европы. Судя по всему, все ниточки вели именно к саммиту.
Клеменс придвинул к себе последний лист — самый важный.
Это была копия внутреннего распоряжения АУГР о командировке. Обычная канцелярская бумага, каких его ведомство выпускало по сотне в неделю. Цель командировки — «сопровождение австрийской делегации и обеспечение безопасности». Именно на этот саммит в Риме.
Подпись сотрудника, оформившего заявку: старший агент К. Вебер.
За то время, что Мюллер так или иначе боролся с Вебером, он составил о нём вполне отчётливое представление.
Осторожный. Умный. Никогда не рискующий там, где можно не рисковать.
И вот теперь этот осторожный человек лично оформляет себе командировку в город, где через две недели что-то произойдёт.
— Значит, дело серьёзное, — вслух пробормотал Мюллер.
Он собрал бумаги в стопку и снова принялся размышлять.
Одиннадцать паспортов — это исполнители. Дипломатический груз из Триеста — это то, что нельзя провезти обычным путём. Оружие? Возможно. Но оружие проще купить на месте, в Италии с этим никогда не было проблем.
Значит, что-то другое. Что-то, чего в Италии не купишь.
Инвентаризация в Клагенфурте — это, вполне возможно, попытка Вебера достать что-то опасное законным путём.
Взрывчатка? Боевые артефакты? Очень даже вероятно.
А если учитывать, что люди Мюллера в последнее время докладывают об активных передвижениях Чёрной касты на границах Сербии и Италии… всё становится очевидно.
Каста задумала очередной теракт.
Мюллер достал телефон и набрал номер князя Сереброва.
Портальный переход из Новосибирска в Рим занял несколько секунд.
Ещё сорок минут ушло на формальности в портальном комплексе — княжеский паспорт, который я получил буквально на днях, три подписи и один недовольный чиновник, которому очень не понравилось, что русский князь прибывает без предварительного уведомления.
Оттуда я сразу поехал в аэропорт.
Портала в Белграде не было, поэтому пришлось лететь туда самолётом. Причём не регулярным рейсом, а частным — герцог Каттанео позаботился, чтобы его личный борт ждал меня на взлётной полосе. Я его даже об этом не просил — просто Лоренцо узнал время моего прибытия и распорядился.
За время пути я успел перечитать все материалы Мюллера. И убедился, что Клеменс не разводит панику на пустом месте. Всё оказалось именно так серьёзно, как он сообщил мне по телефону…
Дом, где мы собрались, принадлежал одному сербскому бизнесмену. Тот был должен Каттанео крупную сумму и потому охотно предоставил свою летнюю резиденцию в наше пользование, не задавая лишних вопросов.
Стоило мне войти, как навстречу показались маркиз де Мариньи, герцог Каттанео и Мюллер. Клеменс пригласил Персиваля и Лоренцо сюда, поскольку нам требовалась помощь, а они были теми немногими, кому мы могли безоговорочно доверять.
— Юрий! Рад тебя видеть, — Персиваль шагнул навстречу первым и крепко обнял меня.
— Спасибо, что приехал, — ответил я, похлопав его по спине.
— Издеваешься? Как только я узнал, что здесь происходит, то немедленно отправился в Париж в аэропорт.
Каттанео обошёлся без объятий, просто пожал мне руку обеими ладонями.
— Ваша светлость. Поздравляю с получением титула и рад видеть вас в добром здравии. Жаль, что повод для встречи отвратительный.
— Здравствуйте, Лоренцо. Спасибо за самолёт.
— Это меньшее, что я мог сделать, — Лоренцо приложил руку к груди.
Мюллер лишь скупо кивнул мне.
— Ваша светлость. Благодарю, что прибыли так быстро.
— Не за что. Дело слишком важное.
— Вы правы. Идёмте, я всё расскажу, — Клеменс жестом пригласил нас в комнату.
Мы прошли в библиотеку, где на большом столе была развёрнута карта Рима и разложены документы. В доме не было никого, кроме нас. Гвардейцы остались на улице, всех слуг отослали, а дух Мюллера проверил все комнаты на предмет подслушивающих артефактов.
Но я всё равно на всякий случай накрыл комнату пологом Пустоты.
— Итак, я коротко повторю, что мне удалось узнать… — начал Клеменс.
Он ещё раз пересказал всё то, что я и так уже знал из присланных материалов, но чуть более подробно. Если сложить все данные, то получалось, что Чёрная каста готовит теракт на дипломатическом саммите, который на днях состоится в Риме. Причём, возможно, даже не один теракт. Клеменс полагал, что они хотят устроить пару отвлекающих взрывов, чтобы затем устроить настоящее представление либо на самом саммите, либо где-то в другом, неожиданном месте.
Когда он закончил, в комнате повисло молчание.
Каттанео покачал головой и сказал:
— Я вхожу в организационный комитет саммита. Подтверждено участие делегаций восемнадцати государств. Там будет британский принц, три наследных герцога из разных стран, четыре министра иностранных дел… Наш король лично откроет заседание. Я уж не говорю о множестве дипломатов, представителях спецслужб и других высокопоставленных лицах.
Персиваль тихо выругался по-французски.
— Плюс сопровождение. Помощники, охрана, обслуга, пресса. И все в одном здании, — добавил Лоренцо.
— Но ведь саммит должен хорошо охраняться, — произнёс де Мариньи.
— Конечно. И если господин Мюллер прав, то после взрывов в других частях города охрану усилят. Скорее всего, здание запрут изнутри и будут держать оборону. Сами себя загонят в ловушку, — сказал я.
Каттанео посмотрел на меня.
— Вы думаете о том же, о чём и я?
— Они хотят применить «Авангард».
— Согласен, — коротко буркнул Мюллер. — Дипломатический груз, который мы отследили — наверняка он и есть. Взрывчатка бы такого не потребовала, её проще достать на месте. А вот боевой алхимический состав через три границы иначе не провезёшь.
— Что за «Авангард»? — спросил Персиваль.
Я объяснил, что это за эликсир, поскольку уже имел удовольствие с ним сталкиваться. Когда я закончил, де Мариньи побледнел.
— И этим жутким зельем хотят обработать высший свет Европы… — прошептал он.
— Именно. Представляете себе картинку? Принцы, дипломаты и герцоги сошли с ума и рвут друг друга зубами, — я покачал головой. — Мы не можем этого допустить, но просто передать информацию итальянским спецслужбам тоже.
— Почему? — спросил Персиваль.
— Есть риск, что враги узнают, — ответил Клеменс.
— Именно. Наша задача проста: сорвать операцию, не спугнув касту раньше времени, — кивнул я.
Каттанео потёр подбородок и сказал:
— У меня есть прямой выход на графа Барберини, начальника личной охраны его величества. Мы знакомы почти сорок лет. Барберини — единственный человек в Италии, за которого я могу поручиться головой. Он сможет доложить непосредственно королю, минуя все ведомства. А король отдаст распоряжение самым доверенным и надёжным людям. Риск утечки минимален.
Я кивнул. Это было именно то, что нужно.
Мы обсудили дальнейшие шаги и решили, что Мюллер также передаст информацию сербским спецслужбам — в отличие от всех остальных, они не ополчились на Клеменса и были одними из самых злейших врагов Чёрной касты в Европе.
Персиваль пообещал связаться с Бюро дознания — это был своеобразный аналог Интерпола в этом мире. У него были там знакомства, а вот у касты — вряд ли.
— Тогда последнее, ваша светлость. Что делаем с Вебером? — спросил Клеменс, когда мы закончили обсуждение.
— Пока ничего, — ответил я.
— Простите?
— Пока не трогаем его. Предотвратим теракт, поймаем исполнителей с поличным — с бомбами, с «Авангардом», с их поддельными паспортами и так далее. Даже если их настигнет проклятие касты, и они умрут, вещественные доказательства помогут выйти на Вебера.
— Наконец-то сможем его прищучить, — Клеменс злорадно улыбнулся.
— Да. На этот раз ему не уйти…
Первый тревожный сигнал пришёл два дня назад.
Человек Вебера в транспортной компании сообщил, что склад в Тиволи, где планировалось держать «Авангард» до начала операции, посетила внеплановая инспекция пожарной охраны.
В целом — ничего страшного. Итальянские инспекторы навещали склады постоянно, и часто без предупреждения.
Но затем пришёл второй сигнал.
Двое из одиннадцати исполнителей, вылетевших в Рим через Загреб, сообщили, что на паспортном контроле их документы проверяли дольше обычного. Одного даже отвели в отдельный кабинет и долго допрашивали о цели поездки. В итоге отпустили с извинениями.
Но это уже показалось Клаусу подозрительным.
А потом поступило третье сообщение, и вот оно уже никак не походило на стечение обстоятельств.
Организационный комитет саммита разослал участникам уведомление о пересмотре регламента безопасности. Охрана конгресс-центра была увеличена вдвое. Введён абсолютный запрет на снятие внутреннего периметра при любых внешних происшествиях в городе. Весь технический персонал был обязан пройти повторную проверку с личными собеседованиями.
Первый и второй пункты убивали половину плана. Взрывы в городе задумывались ровно для одного — чтобы оттянуть охрану конгресс-центра и все полицейские резервы. Но удвоенная охрана означала, что безопасность не ослабнет.
Третий пункт убивал вторую половину. Люди Мюллера не пройдут глубокую проверку. Легенда у них была, но не рассчитанная на дотошное изучение.
Вебер задумчиво потеребил кончик носа и тяжело вздохнул.
Совпадениями это назвать было нельзя. Все эти меры явно были рассчитаны на то, чтобы предотвратить операцию «Пепел».
А значит, операция раскрыта.
Итальянцы сами до этого не дошли бы. У них не было ни повода, ни оснований пересматривать регламент, тем более так избирательно. Значит, кто-то принёс им сведения.
Кто?
Собственное ведомство исключалось: если бы АУГР что-то заподозрило, Вебера взяли бы первым.
А значит… снова Мюллер. И, вполне вероятно, он мог каким-то образом связать с «Пеплом» имя Вебера. Теперь ему останется только поймать смертников с поличным — и затем обвинить Клауса в подготовке теракта не составит труда.
Агент понимал, что наследил. Но главы касты не оставили ему другого выбора.
Вебер закрыл глаза и просидел неподвижно несколько минут. В итоге пришёл к неутешительному, но единственно верному выводу: скрывать это от глав нельзя.
Если скроет — то оправдать провал будет уже невозможно. Тогда его точно уничтожат. Поэтому надо сказать как есть: противники действуют в ответ и разнюхали больше, чем хотелось бы.
Клаус посмотрел на часы. До очередного сеанса связи оставалось два часа.
Он дождался полуночи. Телефон на столе зазвонил, и Вебер ответил в тот же миг.
— Здравствуй, Клаус, — произнёс первый голос.
— «Пепел» раскрыт, — без предисловий сообщил Вебер.
Тишина в трубке длилась долго. Клаус представлял, как главы сейчас сидят и мысленно общаются друг с другом. Он не сомневался, что они на это способны.
— Рассказывай, — велел один из голосов.
Вебер доложил обо всём, что узнал за последние дни.
— Скорее всего, это снова Мюллер. Надо было его дожать, — скрипнув зубами, закончил он.
Снова пауза.
— Мюллер, — задумчиво протянул первый голос.
— Опять он, — с раздражением сказал второй.
— Что ты предлагаешь, Клаус? — спросил третий.
Вебер не ожидал вопроса. Обычно главы не спрашивали, а приказывали.
— Отменить операцию, — честно ответил он.
— Нет.
— Тогда я не вижу способа, как её провести.
— А мы видим, — усмехнулся первый голос.
— Скажи, Клаус…
— Что итальянцы делают сейчас?
— Прямо в эту минуту?
— Укрепляют конгресс-центр, — ответил Вебер.
— Именно.
— И пока они смотрят туда…
— Они не смотрят никуда больше.
— Вы хотите сменить цели, — догадался Клаус.
— Да. Мы хотим ударить там, где нас не ждут, — ответил первый голос.
— Продолжай подготовку. Пусть думают, что мы действуем по плану… — добавил второй.
— Пусть тратят силы… А мы атакуем там, где нас не ждут, — закончил третий.
— Где?
— Первая цель — портальный комплекс в Милане — произнёс первый голос.
Вебер невольно стиснул телефон. Миланский портал был крупнейшим на юге Европы: восемь врат, пропускная способность до двенадцати тысяч человек в сутки. В дни саммита через него будет проходить много важных людей.
И, что важнее, разрушение комплекса означало не только жертвы. Оно означало паралич итальянского портального сообщения на месяцы.
— Вторая цель — русское посольство в Риме, — сказал второй голос.
— Посольство? — переспросил Вебер.
— Да.
— Русский князь слишком часто становится у нас на пути.
— Пусть его империя получит свою долю страха.
Вебер ощутил, как сердце забилось быстрее, но при этом его ладони похолодели.
Он понимал логику глав Чёрной касты. Удар по портальному комплексу и по русскому посольству одновременно давал и жертвы, и хаос, и международный скандал. А главное, оба объекта не охранялись даже вполовину так, как конгресс-центр в день саммита.
— Когда? — уточнил Вебер.
— Тогда же. В день саммита.
— Пусть все смотрят на конгресс-центр.
Связь оборвалась.
Клаус положил телефон на стол и долго сидел неподвижно.
Мюллер получал от своих информаторов новые данные, и они ему не нравились.
Человек в Загребе сообщил, что заказчик паспортов потребовал переделать четыре документа — сменить итальянское гражданство на швейцарское, причём срочно, за двойную цену.
Мюллер сразу насторожился.
Швейцарские паспорта в итальянской операции не нужны.
Затем полковник сербской БИА передал ему перехват короткого телефонного разговора, зафиксированного на линии, связанной с одной из ячеек касты. Разговор длился одиннадцать секунд, качество было отвратительным, и разобрать удалось только три фразы.
«Римская часть остаётся как есть…»
«…вторая группа выезжает на север…»
«…пусть русские тоже своё получат…»
Мюллер прослушал запись раз двадцать, пытаясь понять, что к чему.
«Римская часть остаётся как есть». Значит, теракт на саммите никто не отменял.
«Вторая группа выезжает на север». Значит, появилась вторая группа. И что-то будет происходить на севере. На каком севере? В Швейцарии?
«Русские тоже своё получат». Может, эта вторая группа собирается провести теракт в Российской империи?
Как бы там ни было, ясно одно — агент Вебер по какой-то причине сменил планы.
Предстоит их разгадать и помешать им…
«Шёпот. Просыпайся», — мысленно произнес я.
«Не хочу…»
«Надо».
«Не хочу! Ты меня сто лет не звал, мне было скучно. А теперь вдруг надо! Я обиделся», — фыркнул дух.
Я вздохнул.
Я сидел в фургоне, припаркованном в промышленном квартале в двух километрах от портального комплекса. За рулем располагался уже знакомый Кабрини Ферро, командир гвардии герцога Каттанео, сзади сидели четверо его людей.
И все они ждали, пока капризный дух Пустоты соизволит проснуться. Хотя, конечно, не знали об этом.
Мы приехали в Милан, потому что Клеменсу удалось перехватить новые данные. Его аналитики сделали вывод, что Вебер изменил планы, а судя по отголоскам активности, одной из целей мог стать миланский портальный комплекс.
«Шёпот, хватит капризничать. Я не верю, что тебе было скучно. Ты только и делал, что носился по дому в своём новом теле», — сказал я.
«Да! И ты оставил моё тело дома, а меня забрал сюда. Здесь воняет».
«Неправда, в Италии хороший воздух. Послушай, где-то рядом сейчас находятся члены Чёрной касты, которые хотят убить невиновных людей. Ты можешь помочь».
«Я?»
«Конечно. Без тебя мы не справимся», — уверенно заявил я.
Я почувствовал, как дух шевельнулся в глубине моей души — лениво, как кот, которого согнали с тёплого места.
«Ладно. Но с тебя вкусняшка!»
«Договорились».
«И ещё…»
«Дружок, у нас мало времени».
«Ладно, ладно… Что хоть надо найти?»
«Авангард. Ты ведь помнишь эту дрянь?» — уточнил я.
«Фу, ещё бы. Вот она точно воняет!»
«Найди её. Она должна быть где-то рядом».
Шёпот вынырнул наружу, переместился в руль, потом в уличный фонарь, а затем отправился дальше.
Дух Пустоты прекрасно чуял магию, гораздо лучше, чем любой человек. И совсем иначе, чем человек. А алхимические составы, особенно боевые, обладают сильным фоном. И даже если их спрятать в специальный контейнер и наложить маскировочное заклинание — Шёпота не обманешь. Он как собака, способная найти одну молекулу запаха на квадратный километр.
Время шло. Ферро покосился на меня, я жестом показал ему: ждём. Буквально через секунду я невольно дёрнулся, когда Шёпот с размаху влетел в меня.
«Хозяин!»
«Нашёл?»
«Нашёл. Едет по большой дороге. Синяя машина, вон с той стороны, где здание с высоким шпилем».
— Господин Ферро, мы ищем синий фургон, он едет с юга. Внутри находится «Авангард». Возможно, заряженный в бомбы. Нужно быть предельно осторожными, — произнёс я.
Кабрини молча кивнул, не став допытываться, откуда у меня эта информация. Просто приложил к губам рацию и отдал приказ, а затем завёл мотор и нажал на газ.
Через десять минут мы задержали террористов.
Гвардейцы герцога сработали красиво: два магомобиля перекрыли дорогу под видом аварии, ещё три подрезали фургон сзади. Спецназ набросился одновременно со всех сторон.
Бой длился недолго. У членов касты не было ни единого шанса, а у гвардейцев был приказ стрелять на поражение. Фургон буквально изрешетили пулями, водитель и пассажир погибли мгновенно.
Но в машине был ещё третий, и он сидел в грузовом отсеке.
Я почувствовал, как активируется артефакт. Подобные были мне знакомы: взрывные артефакты, я видел такие на войне с Мессингами.
Времени на раздумья не было. Я приоткрыл окно и выпустил Пустоту.
Несколько тонких нитей ринулись к фургону, проникли через стенки и вонзились в чары артефактов. А через несколько секунд поглотили магию, не тронув при этом сами контейнеры с «Авангардом».
Я отозвал Пустоту и обмяк на сиденье. Внутри всё дрожало. Использовать Пустоту на такой дистанции, да ещё и несколько потоков одновременно — непростая задача.
— Ваша светлость? Всё в порядке? Вы побледнели, — повернулся ко Кабрини.
— В порядке, — выдавил я.
Член касты в это время выскочил на улицу с боевым артефактом в руке. Гвардейцы нацелили на него автоматы…
Но не успели.
Лицо террориста исказилось, по нему поползли чёрные полосы, и секунду спустя он рухнул замертво.
Сработало проклятие. Каким-то образом Чёрная каста узнала, что операция провалена, и сразу же устранила исполнителя.
— Вот дерьмо, — буркнул Ферро.
— Следовало ожидать. Прикажите своим прочесать местность. Возможно, кто-то из членов касты находится рядом и наблюдает, — сказал я.
Кабрини поднёс рацию к губам и передал мои слова, а затем у него зазвонил телефон. Он поднёс трубку к уху, несколько секунд слушал, а затем побелел и повернулся ко мне.
— Ваша светлость…
— Что? — насторожился я.
— Рим.
— Что в Риме?
— Российское посольство… Группа Мюллера не успела. Там только что случился взрыв.
Мюллер понял, что ошибся, за сорок минут до взрыва.
Он сидел на заднем сиденье машины, несущейся по Виа Номентана, и прокручивал в голове варианты того, где может ударить каста.
Он перебрал всё, что можно, проверил границы, поднял всех информаторов, каких имел, и получил ровно ничего. Ни одного следа группы, выехавшей «на север».
А в шесть утра пришло донесение из Триеста: дипломатический груз, который он отслеживал третью неделю, разделили. Половина ушла в Милан. Половина — в Рим.
И тогда Клеменс понял, что задумал агент Вебер.
«Пусть русские тоже своё получат.»
— Ульрих, — сказал он вслух.
Дух возник рядом мгновенно — бородатый воин в доспехе, с секирой на плече. Он не помещался в салон магомобиля, и полупрозрачное плечо торчало из двери наружу, но Ульриха это не смущало.
— Слушаю.
— Мы едем в русское посольство. Отправляйся вперёд.
— Далеко?
Мюллер мысленно показал ему место, где находится посольство. Немногословный дух хмыкнул и растворился в воздухе. Клеменс ощутил как он, невидимый, ринулся вперёд по улицам.
Мюллер выхватил телефон и позвонил в оперативный штаб карабинеров, на номер, который дал ему граф Барберини. Затем — в русское посольство, дежурному офицеру безопасности. И напоследок — в тайное римское отделение СБИ, чей номер у него имелся благодаря князю Сереброву.
Во всех трёх случаях он просто назвал кодовую фразу и вкратце объяснил ситуацию. Этого хватило. Протокол, согласованный заранее, сработал так, как и должен был.
Дежурный офицер безопасности посольства, капитан Голованов, не стал звонить послу и спрашивать разрешения.
Он нажал кнопку общей тревоги сразу после того, как положил трубку.
Сирена завыла в семь двадцать один утра.
К этому времени в консульском отделе уже сидели восемь посетителей. В основном здании находилось шестьдесят два сотрудника, включая посла и трёх его секретарей. Все они выбежали во внутренний двор за четыре минуты и семнадцать секунд.
Эвакуационные учения в русских посольствах проводились раз в квартал, и Голованов, человек дотошный и упрямый, требовал их проведения с редким фанатизмом. Секретари жаловались, что капитан мешает работе своей бессмысленной беготнёй. Но теперь, вероятно, они были рады.
В семь двадцать пять во дворе стояли почти семьдесят человек. Ещё через минуту их вывели через южные ворота на соседнюю улицу и отвели за оцепление карабинеров, которое уже разворачивалось на перекрёстке.
Здание опустело в семь двадцать семь.
Мюллер выскочил из машины в семь двадцать девять, в двухстах метрах от посольства.
Улица была уже перекрыта. Карабинеры разворачивали второй кордон, из подъехавшего фургона выгружались бойцы из Специальной группы вмешательства, увешанные боевыми артефактами. С соседней улицы с визгом вылетела машина с людьми самого Мюллера, с Отто за рулём.
— Ульрих!
Дух возник перед Клеменсом.
— Он здесь, — сказал воин. — Один. При нём железный ящик. От него воняет магией.
— Где он?
— На севере, в пятистах метрах. Боится.
Мюллер хмыкнул, глядя на внушительных итальянских спецназовцев.
— Ещё бы он не боялся. Люди из посольства эвакуированы?
— Да, — кивнул Ульрих.
Мюллер повернулся к подбежавшему офицеру карабинеров. Тот старался не смотреть на Ульриха, который выглядел страшнее, чем все террористы мира вместе взятые.
— Член Чёрной касты здесь, на севере от посольства. Один человек, при нём контейнер. Его надо задержать или ликвидировать, но осторожно, чтобы он не успел активировать бомбу.
— Откуда вы…
— Выполнять! — рявкнул немец.
Офицер несколько секунд ошарашенно смотрел на него, потом взял рацию и начал говорить в неё.
Но смертник не стал дожидаться, пока его арестуют.
Взрыв прозвучал в семь тридцать одну.
Он был совсем не таким, каким Клеменс его себе представлял. Раздался глухой, негромкий хлопок, будто лопнул пакет с водой. Над улицей поднялось облако.
Оно было мутно-красным, как ржавчина, и поднималось неестественно медленно.
— Назад! — заорал Мюллер. — Всем назад!
Но облако вдруг остановилось и принялось биться внутри невидимых стен. Клеменс не сразу понял, что оно оказалось заключено в сферу, едва заметную на фоне яркого неба.
Это сработали маги СБИ, которые тоже прибыли на место.
Они не пытались уничтожить облако. С «Авангардом» это не работало — состав был устроен так, что при попытке магического разрушения распадался на фракции, каждая из которых сохраняла активность. Маги знали об этом благодаря тому, что СБИ уже сталкивалась с «Авангардом» и как следует изучила его во всех состояниях.
Вместо этого они его заперли, и это оказало нужный эффект. Аэрозоль, в которую превратился эликсир после взрыва, остался висеть в защитной сфере и никого не задел. Так, внутри сферы, её разложили на фракции и уничтожили.
Смертника нашли — он лежал посреди улицы, убитый взрывом, и улыбался. На шее у него чернела татуировка касты — змеиный череп и роза.
Мюллер достал телефон и набрал номер князя.
— Ваша светлость, это я, — сказал он, услышав ответ.
— Клеменс! Что у вас там⁈
Голос Юрия Дмитриевича был напряжённым до предела, и Мюллер понял, что новость до него уже дошла — но в неполном виде.
— Случился взрыв. Исполнитель погиб при детонации.
— Что с посольством?
— Жертв нет, — ответил Клеменс. — Посольство эвакуировали за шесть минут до взрыва, «Авангард» нейтрализовали сотрудники СБИ.
Он услышал, как князь медленно выдохнул.
— Спасибо, Клеменс.
— Благодарю, ваша светлость.
— Вещдоки остались? — спросил Серебров.
Мюллер взглянул на контейнер, в котором находилась бомба, и который нашли рядом с телом смертника.
— Да. Контейнер армейского образца с серийной маркировкой АУГР.
— То есть теперь Вебер не отвертится, — в голосе князя послышалась улыбка.
— Не отвертится. Итальянцы уже готовят официальный запрос, и австрийцам придётся объяснять, почему взрывчатка с их склада использовалась для теракта. Выйти на Вебера — дело техники…
Следующие несколько дней я провёл в Риме.
Здание посольства оцепили и закрыли на дезинфекцию — выяснилось, что часть аэрозоля всё-таки попала на стену, и теперь с ним боролись алхимики. Эликсир оставался опасен даже в таком виде.
Дипломаты переехали в арендованный особняк на соседней улице, и там же поселился я, поскольку возвращаться в Новосибирск было пока нельзя.
Слишком много дел нужно было закончить.
Посол Антон Сергеевич Терентьев в первый же вечер угостил меня коньяком, сел напротив и сказал:
— Ваша светлость, я вам обязан по гроб жизни. Только я никак не пойму, кого именно благодарить, потому что мне доложили какую-то ерунду про немецкого шпиона, который позвонил и наорал на моего офицера.
— Немца зовут Клеменс Мюллер. Считайте, что это мой человек, — усмехнулся я.
Терентьев посмотрел на меня поверх бокала и медленно кивнул.
— Понятно. Не думал, что у сибирского князя могут быть столь длинные руки. Простите, что уточняю, но Служба безопасности империи в курсе?
— Да. Мы с полковником Воронцовым это обсуждали.
— В таком случае не буду в это лезть. Позвольте лишь ещё раз сказать спасибо, — кивнул Антон Сергеевич.
Он оказался не единственным, кто хотел задать мне несколько вопросов. За четыре дня со мной поговорили представители пяти разведок.
Сначала итальянцы — офицер из службы безопасности королевского двора три часа расспрашивал меня о том, откуда я узнал про фургон в Милане. Я честно ответил, что информацию предоставил Мюллер, а мои люди её проверили. Про Шёпота упоминать не стал, хотя теперь он и был официально зарегистрирован.
Потом французы. Их интересовало не столько прошлое, сколько будущее: готов ли князь Серебров и впредь делиться сведениями по Чёрной касте.
Потом сербы, которым, собственно, ничего не было нужно, кроме подтверждения, что теракт предотвращён и их помощь оказалась не лишней.
Ну а затем со мной захотели побеседовать из СБИ.
Майор Ветлицкий, резидент СБИ в Риме, приехал без предупреждения и почти с порога заявил:
— Ваша светлость, я вам прямо скажу, в Петербурге сейчас происходит нечто вроде землетрясения.
— Могу представить. В чём суть этого катаклизма?
— В том, что вы и ваш Мюллер сделали то, что мы пытались сделать годами. У нас, да и у всех европейских спецслужб, теперь есть улики. Мы давно подозревали, что в австрийской разведке есть агенты Чёрной касты… Но теперь мы можем это доказать.
— Австрийцы наверняка будут отпираться, — хмыкнул я.
— Уже отпираются. Официальная позиция проста: ведомство ни при чём, ведётся внутреннее расследование.
— А неофициальная?
Ветлицкий усмехнулся.
— Неофициальная позиция такая, что с австрийцами сейчас никто не хочет разговаривать. Итальянцы заморозили обмен данными полностью, французы — частично. Мы приостановили взаимодействие по линии контрразведки.
— То есть все понимают, что АУГР связано с террористами, и теперь им предстоят непростые времена, — подытожил я.
— Да. Скандала, разумеется, никто не хочет, у всех свои скелеты в шкафах. Расследование против них будет идти тихо, но с участием всех европейских спецслужб, каких только можно. АУГР в ближайшие пару лет займётся исключительно тем, что будет доказывать собственную чистоплотность.
Я откинулся в кресле и подумал, что это, пожалуй, самый крупный урон, который Чёрная каста когда-либо получала. Образно выражаясь, мы отрубили им руку, которую они успели запустить глубоко в Европу.
— Ваша светлость… — начал Ветлицкий и помолчал. — Вот ещё что. Про вашего немца.
— Слушаю.
— Мне поручено передать ему благодарность. Сотрудники посольства, да и многие другие люди остались живы благодаря ему, и в Петербурге это оценили.
— Он будет рад, — кивнул я.
— Это ещё не всё. По моим сведениям, итальянцы готовят ему предложение. Консультационный контракт по линии борьбы с кастой. Французы, кажется, тоже что-то замышляют. И, что интереснее всего, к нему уже приезжал человек из Берлина.
— Из его бывшего ведомства? — я поднял бровь.
— Именно. Ещё пару месяцев назад Клеменс Мюллер был человеком, от которого все отвернулись и считали преступником. А сегодня он тот, кто вскрыл крупнейшую агентурную сеть Чёрной касты в Европе. Без всякого преувеличения — он сейчас один из самых уважаемых людей среди спецслужб в Европе. И никого больше не смущает его связь с вами. Подумаешь, русский князь интересуется европейскими делами… У всех и везде есть шпионы, — майор с улыбкой развёл руками.
Я вспомнил, каким увидел Мюллера в первый раз — в клинике Женевы, истощённого, с потухшими глазами. И почувствовал гордость. Как-никак, я тоже приложил руку к тому, чтобы теперь Клеменс мог наслаждаться триумфом.
— А что насчёт агента Вебера? — спросил я.
— Ничего. В Италии его поймать не смогли, если он вообще здесь был. Вчера группа собственной безопасности АУГР собиралась его задержать. Его квартира и все места, где он мог бы прятаться, пусты.
— Значит, он в бегах, — с неудовольствием констатировал я.
— Увы. Этот человек много лет водил за нос собственное ведомство. Если он решил исчезнуть… Есть шанс, что его никогда не найдут, — покачал головой Ветлицкий.
Я промолчал.
Да, возможно АУГР и другие европейские спецслужбы не смогут его поймать. Но есть те, от кого Вебер вряд ли сможет спрятаться…
Клаус Вебер провёл в бегах девять дней.
Он покинул Вену сразу, как услышал, что произошло в Италии. Ночным автобусом, по чужим документам до чешского города Брно недалеко от границы с Австрией. Провёл сутки на заранее арендованной квартире, о существовании которой не знал никто, включая глав Чёрной касты.
Снова сменил документы: австриец Клаус Вебер стал чехом по имени Ярослав Чермак.
Из Брно он поездом добрался до Праги, из Праги до немецкого порта Путтгарден, оттуда паромом в Данию, а затем автобусом до Гётеборга в Швеции.
Он не спешил и не суетился. За девять дней он не сделал ни одного звонка и не воспользовался ни одним артефактом связи.
В Гётеборге его ждал последний отрезок пути.
Через два дня из порта уходило грузовое судно в Индию. Место в каюте для сопровождающих груз лиц было куплено ещё месяц назад через посредника.
В Индии его никто не знал. Но в местных банках у него имелись деньги на трёх счетах, и там до него не дотянулись бы ни АУГР, ни итальянцы, ни русские.
Но вот Чёрная каста…
Клаус думал об этом каждый день и пришёл к выводу, что шансы у него неплохие. Он не был рядовым исполнителем со спящим проклятием в ауре. Он знал, как работают люди касты, и точно знал, что возможностей у них сейчас немного: после провала в Италии они сами прятались.
Он ошибся только в одном.
Он недооценил, насколько для них важно, чтобы человек, знающий слишком много, отправился к праотцам.
Гостиница, где он остановился, находилась в двух кварталах от причала — дешёвая, старая, со скрипучей деревянной лестницей и хозяйкой, которой было на всё плевать.
Клаус занял угловой номер на третьем этаже. Он выбрал его сознательно: два выхода — дверь в коридор и пожарная лестница за окном, вид на двор и улицу.
Очередной ночью он проснулся внезапно.
Не от звука. Никаких звуков вокруг не было — это его и разбудило. В старой гостинице постоянно что-то скрипело и трещало, голоса и храп постояльцев доносились из других номеров, на улице кричали пьяные портовые рабочие. А сейчас вдруг стало тихо, как на кладбище.
Значит, кто-то погасил все звуки магией.
Клаус выхватил из-под подушки артефакты, которые всегда держал под рукой: боевой жезл и барьерный артефакт. Защитный амулет всегда висел у него на шее с тех пор, как он покинул Вену.
Вебер активировал барьер. Полупрозрачная плёнка развернулась перед дверью.
Всё это происходило в полнейшей тишине — заклинание гасило любые звуки, и от этого происходящее казалось ночным кошмаром. Вебер почувствовал, как весь покрылся ледяным потом.
Он ринулся к окну, не успел.
Входная дверь бесшумно влетела в номер. Высокий человек в длинном плаще ворвался в комнату и ударил заклинанием. Сгусток тёмного пламени ударился о барьер и рассыпался чёрными искрами.
Клаус выстрелил из жезла.
Луч ударил противника в грудь и отшвырнул обратно в коридор.
Но тут же в номере появился второй.
Он двигался гораздо быстрее, чем должен двигаться человек. Клаус едва успел отпрыгнуть. Место, где он только что стоял, прошил всполох багровых молний.
Вебер снова выстрелил из жезла и кинулся к окну.
На этот раз он почти успел.
Окно перед ним вдруг исчезло, сменившись вязкой, как смола, субстанцией. Затем такой же магической слизью покрылись все стены. Клаус обернулся и увидел, что остался в комнате один на один с тремя магами Чёрной касты.
И, судя по тому, какие заклинания они применяли — далеко не последними магами. Один из них держался за грудь и смотрел на Вебера исподлобья, скалясь, будто собака.
— Главы передают привет, Клаус, — прохрипел он.
— Стойте, — Вебер приподнял руки, не выпуская жезл. — Давайте договоримся.
— Нет.
— Я уезжаю в Индию. Меня никто не найдёт, и я ничего не расскажу.
— Конечно, не расскажешь, — усмехнулся маг.
— Если я умру, касте придётся плохо.
— Угрожаешь? Зря…
— Я говорю как есть. Если я умру, в спецслужбы отправятся архивы. Я собрал очень много информации о касте за эти годы. Дайте мне уйти, и эти архивы будут уничтожены, — заверил Клаус.
Маги переглянулись. Но замешательство в их взглядах возникло лишь на пару секунд. Вебер прекрасно всё понимал — их прислали не для того, чтобы вести переговоры. И ослушаться приказа они не могли.
— Ладно, тогда давайте по-другому. У меня есть деньги. Много. При себе, наличные… Они там, — Клаус кивнул в сторону своего багажа.
Простая уловка, но маги попались. На долю секунды их взгляды метнулись к чемодану у стены.
Вебер вскинул жезл и выстрелил четыре раза подряд.
Одного он всё-таки достал. Луч дважды пробил ему шею, и маг в плаще упал замертво. Ещё одному луч ударил в бедро.
А четвёртый выстрел ушёл в потолок. Потому что Клаус в этот момент почувствовал, как что-то холодное вонзается ему под рёбра.
Он опустил глаза.
Никакой раны не было. Ни ножа, ни крови, ничего — просто под грудиной медленно сжималось что-то, чего там быть не должно.
Тот самый слишком быстрый маг в какой-то момент оказался сбоку. Он стоял, подняв руку, и не отрывал взгляда от Вебера.
«Проклятие», — понял он.
Вебер попытался поднять жезл, хотя и знал, что тот вряд ли сможет выстрелить ещё раз.
Рука не послушалась. Клаус упал на колени. Перед глазами потемнело.
Холод добрался до сердца, и агент Вебер перестал существовать.
Маг опустил руку и подошёл к телу.
Второй, раненый, тяжело поднялся, зажимая бедро.
— Уходим, — процедил он.
— Ты ранен, — спокойно ответил его соратник, не оборачиваясь. — Ты не сможешь уйти.
Раненый посмотрел на него — и всё понял.
— Позволь мне самому, — попросил он.
— Конечно. Во имя Чёрной касты.
— Во имя Чёрной касты, — раненый маг прикоснулся к татуировке у основания шеи.
Утром хозяйка гостиницы, которая собиралась принести постояльцу свежие полотенца, нашла в номере три мёртвых тела и позвонила в полицию.
Через сутки шведская полиция, сверив отпечатки по международной базе, установила настоящие имена всех троих.
Новость о гибели агента Клауса Вебера облетела все европейские спецслужбы в тот же час.
История с Вебером вышла наружу довольно быстро.
Утечку организовали шведы, хотя официально они, разумеется, были ни при чём. Просто в одной стокгольмской газете появился материал о трёх трупах в портовой гостинице Гётеборга, а там «случайно» оказались напечатаны и настоящее имя погибшего и его должность в АУГР.
Через два часа об этом писали уже все европейские новостные агентства. А через день АУГР всё-таки признало, что агент Клаус Вебер на протяжении длительного времени работал на террористическую организацию, известную как Чёрная каста, использовал служебное положение в её интересах и был ликвидирован своими нанимателями при попытке скрыться.
АУГР приносило извинения, обещало провести полную внутреннюю проверку и выражало открытость к сотрудничеству с партнёрами.
Разумеется, всю вину свалили на мёртвого.
Ну и пусть. Главное совсем другое.
Первое — сразу после гибели Клауса австрийцам, сербам и немцам были доставлены архивы со множеством улик против Чёрной касты. Адреса ячеек и секретных лабораторий, записи звонков, имена людей, которые помогали касте, в том числе среди аристократов… Огромное количество улик, которое могло если не полностью уничтожить касту в Европе, то значительно её ослабить.
Правда, здесь имелся и неприятный момент. В архивах однозначно утверждалось, что руководство Чёрной касты находится в Российской империи. Это бросало определённую тень на нашу страну — хотя, вообще-то, для спецслужб вряд ли это было секретом. Все прекрасно знали, что кастой руководят из Петербурга, вопрос лишь в том, кто это делает.
Вторая важная новость — Австрийская корона, а вслед за ней и все остальные, прекратили преследование Клеменса Мюллера «в связи с отсутствием состава преступления». В тот же день один из высокопоставленных полицейских Германии заявил, что объявить Мюллера изменником родины было ошибкой, и этот человек является достойным сыном своей страны. А все обвинения против него были клеветой, созданной продажным агентом Клаусом Вебером.
Я узнал об этом от самого Клеменса, который позвонил мне ночью, не в силах сдержаться эмоции.
— Ваша светлость! Я, кажется, снова человек, — рассмеялся он, рассказав мне о своём оправдании.
— Поздравляю, Клеменс.
— Знаете, что самое смешное? Мне сегодня прислали письмо из немецкой разведки. Приглашают вернуться на службу.
— И что ты им ответишь?
— Я уже ответил. Отказался. Мне нравится моё текущее место работы, и всё это благодаря вам, — ответил он.
— Мы оба хорошо поработали, Клеменс. Я тоже тебе благодарен.
— Спасибо, Юрий Дмитриевич, — Мюллер снова коротко рассмеялся. — Знаете, что? За последние три дня ко мне обратились итальянцы, французы, и даже англичане. Все с одним и тем же: хотят, чтобы я помогал им с информацией и консультировал по борьбе с Чёрной кастой. Это официальное сотрудничество, с оплатой и допуском к секретным материалам.
— То есть ты теперь партнёр европейских разведок? Впечатляет.
— Я теперь единственный в Европе человек, который официально сотрудничает со всеми значимыми спецслужбами одновременно. А моё… то есть, наше с вами агентство — одно из самых уважаемых на континенте!
— Приятно слышать, — улыбнулся я.
Мы поговорили ещё немного. Клеменс принял решение вернуться в Рим, в свой старый офис, и вести основную деятельность оттуда.
Приятным побочным следствием стало и то, что через два дня со мной связался Конрад фон Монд.
— Юрий Дмитриевич! Рад, что недоразумение разрешилось. Полагаю, вы не затаили на меня обиду, и мы можем вернуться к плодотворному сотрудничеству? — поинтересовался он.
— Можем, герцог. Только я бы хотел немного пересмотреть условия, — я не стал упускать возможность слегка надавить на партнёра.
— Разумеется. Я всё понимаю. Простите, что я был вынужден так поступить. Но репутация, сами понимаете…
— Понимаю. Я не держу зла, Конрад. Но бизнес не терпит простоя — думаю, вы тоже меня понимаете, — ровным тоном произнёс я.
— Безусловно. Пусть ваши люди свяжутся с моими. Мы готовы обсудить новые условия сотрудничества…
Как только я вернулся домой, на меня свалились дела княжества. Отсутствие обошлось дорого — в переносном смысле. Теперь мне предстояло разобрать целую гору бумаг и с десятками накопившихся вопросов.
Обычная работа. Скучная, но необходимая.
А на четвёртый день после возвращения ко мне приехал барон Жилин.
Тихон Аркадьевич вошёл в мой кабинет и опустился на кресло, а свою трость прислонил к стене рядом.
Мы выпили чаю и немного обсудили дела княжества. Барон рассказал мне, как справляется в Совете родов, а я поделился с ним историями из Европы. Впрочем, Жилин и сам уже слышал — новости разошлись уже по всему миру. Правда, моё участие во всём этом было преуменьшено, в основном СМИ восхваляли Мюллера. Что, впрочем, мне даже на руку.
— Полагаю, вы прибыли на осмотр, который я вам предлагал? — перешёл я к делу.
— Ваша светлость, вы только не смейтесь.
— Не буду.
— Я женился, — сказал Жилин.
— Поздравляю… Когда успели?
— На прошлой неделе. Сам не знаю, что на меня нашло. Она младше меня почти на двадцать лет. Вы вряд ли знакомы, она из дворянского рода, но титула у них нет…
— Ещё раз поздравляю.
— Спасибо. Надеюсь, вы не думаете, что она вышла за меня из-за денег или титула. Мой род не то чтобы богат…
— Даже в мыслях не было, Тихон Аркадьевич. Я рад за вас, — искренне заверил его я.
— Да, я тоже очень рад, но проблема вот в чём… Думаю, вы знаете, что у меня нет наследников. Моя покойная первая супруга так и не смогла забеременеть. Лекари утверждали, что дело во мне. Я уже давно перестал думать об этом, но теперь…
— Понимаю. Вы снова задумались о детях.
— Да. Я уже стар и не особо надеюсь. Но слышал, что вы творите чудеса, — Жилин посмотрел мне в глаза, и я увидел, что дело для него куда серьёзнее, чем он старается показать. — Ваша светлость, я уже смирился с тем, что после меня род Жилиных прервётся. Но если есть шанс…
— Ложитесь, — сказал я.
— Что?
— На диван. Для начала я вас осмотрю.
Жилин не сводил с меня взгляда секунды три, а потом послушно переместился на кожаный диван у стены.
Я начал осматривать его ауру. Надо сказать, что для возраста барона она находилась в хорошем состоянии. Возрастное истончение периферии умеренное. Застоев энергии почти нет.
Я посмотрел на половой центр — и не увидел там никакой проблемы. Судя по состоянию центра, старик был ещё ого-го.
Продолжил искать, и в более глубоких слоях нижней части ауры наткнулся на причину его бесплодия. Там был участок, который в старых трактатах называли областью жизненной преемственности. Считалось, что она отвечает за способность передавать наследуемый потенциал и в целом иметь детей. Его структура была похожа на цветок из двенадцати лепестков, каждый из которых представляет собой замкнутый завиток энергии.
У Жилина работали три таких завитка. Остальные девять не были разрушены, просто перекрыты. Судя по всему, врождённая патология, до которой не добрался ни один из лечивших барона ранее лекарей.
Неудивительно, впрочем. Даже продиагностировать такой недуг — нетривиальная задача.
Я мысленно поблагодарил магистра Сорокина, который в своё время научил меня своей методике диагностики. Интересно, как он там поживает в Чёрной касте?
В последнее время я сталкивался с этим ублюдками только в Европе, а в России они притихли. Наверняка что-то готовили…
Ладно, сейчас не об этом.
— Тихон Аркадьевич, я нашёл проблему.
Жилин резко повернулся ко мне,
— Правда? И… вы можете что-нибудь сделать?
Я улыбнулся.
— Могу. Но это займёт время, и процедура будет неприятной. Готовы?
— Конечно! — с жаром ответил барон.
— Тогда начнём…
Я провёл несколько тестовых воздействий и решил, что операцию лучше всё-таки перенести на другой день. Вмешательство серьёзное и сложное, а я слишком вымотался в Европе. Мне нужно было подготовить эликсиры и отдохнуть, а барону провести неделю на диете, которую я ему расписал.
В назначенный день Жилин приехал в клинику на старых землях нашего рода, и его разместили в одной из лучших палат.
— Ложитесь и постарайтесь ни о чём не думать, — сказал я, раскладывая на столике флаконы с эликсирами. — Больно не будет. Но ощущения будут странными и неприятными.
— Насколько странными? — уточнил Тихон Аркадьевич, устраиваясь на кушетке.
— Примерно, как если бы вас с усилием чесали изнутри, — усмехнулся я.
Барон хмыкнул и закрыл глаза.
Я выпил «Симбиоз», дождался, пока состав подействует, и приложил ладони к нижней части живота барона.
Область жизненной преемственности лежала глубоко, и добраться до неё энергией оказалось сложнее, чем просто диагностировать патологию. Пришлось раздвигать вышележащие структуры, не повреждая их, что само по себе было непростой задачей.
«Цветок» из двенадцати лепестков выглядел жалко. Три работали нормально, остальные девять были перекручены у самого основания, будто кто-то специально завязал их узлом.
Вряд ли специально, конечно… Хотя я бы не стал исключать враждебное воздействие, которое могли оказать на барона ещё в чреве матери или сразу после рождения. Но это дело давно минувших дней, и разбираться смысла нет.
Я взялся за первый завиток.
Просто развернуть его силой было нельзя — узел затянулся давно, ткань ауры вокруг него огрубела и потеряла эластичность. Поэтому я поступил иначе. Тончайшей нитью Пустоты срезал огрубевший слой, обнажая живую структуру под ним. Пустота послушно съела мёртвую ткань и отступила, не тронув ничего лишнего.
Затем целительской маной я размягчил основание завитка и начал раскручивать. Медленно, по четверти оборота, останавливаясь каждый раз, когда чувствовал сопротивление.
Первый лепесток занял у меня сорок минут. Он выпрямился, дрогнул и налился слабым свечением — потянул энергию из общего контура.
Со вторым я справился быстрее. К шестому у меня начали дрожать руки из-за истощения резерва, и я сделал перерыв, чтобы выпить порцию «Бодреца».
— Как вы там? — спросил я барона.
— Как будто изнутри чешется, — сообщил Жилин, не открывая глаз. — Вы не соврали.
Девятый завиток находился в самом худшем состоянии. Узел на нём был двойным, и при попытке раскрутить его структура начала рваться. Я успел поймать разрыв, сшил края целительской маной и потратил ещё двадцать минут, чтобы убедиться, что шов держится.
Я убрал руки и посмотрел на результат. Все двенадцать лепестков работали, хотя девять новых пока были слабее старых — им требовалось время, чтобы набрать силу.
Часы показывали, что прошло шесть часов сорок минут.
Но заканчивать пока рано.
Барон был уже не молод, и его аура несла на себе весь положенный набор возрастных изменений. Периферия истончилась, часть капиллярных каналов в нижней трети заросла, а центральный энергетический ствол потерял часть пропускной способности.
Я вспомнил свой чертёж идеальной ауры и мысленно наложил его на ауру Жилина. Что ж, здесь есть над чем поработать…
Я сформировал четыре новых канала от нижних центров к периферии, ведя их по кратчайшим путям. Расширил два магистральных канала, срезав Пустотой наросты на их стенках. Под конец прошёлся ею по всей нижней трети периферии ауры, убирая шероховатости.
Когда я закончил, за окном наступила ночь.
Меня качнуло, и я почти упал на стул у стены.
— Ваша светлость! Вы в порядке? — Жилин приподнялся на локте.
— Всё нормально. Просто устал, — я потёр глаза. — Полежите ещё полчаса, не вставайте резко.
— Получилось?
— Получилось.
Барон молчал секунд десять.
— И я… смогу иметь детей?
— Сможете. Нужная структура полностью восстановлена. Ей ещё нужно набрать силу, на это уйдёт примерно два месяца. Заодно я подправил вам возрастные изменения, скоро почувствуете себя лет на пятнадцать моложе. Голова не кружится?
— Кружится немного. И жарко, — признался он.
— Это каналы разрабатываются. Пройдёт к утру. Я попрошу выписать вам нужные эликсиры, чтобы всё прошло легче, — пообещал я.
Жилин снова лёг и уставился в потолок. Потом медленно повернул ко мне голову, и я заметил, что у старика блестят глаза.
— Не знаю, как благодарить вас, князь, — глухо сказал он.
— Вы мне ничем не обязаны. Это моя работа.
— Работа, — повторил барон и усмехнулся. — Мне столько лет говорили, что я бесплоден и мой род неизбежно прервётся…
— Теперь это не так.
— Если вам когда-нибудь потребуется помощь, Юрий Дмитриевич — только скажите. Я у вас в долгу. И знаете что? Когда у меня родится сын, я назову его в вашу честь, — улыбнулся Тихон Аркадьевич.
— Договорились, — улыбнулся я.
Я вызвал медсестру, попрощался с бароном и пошёл в ординаторскую, где немного посидел, приходя в себя. Восемь часов непрерывной работы с чужой аурой выматывали сильнее любого боя.
Зато результат того стоил.
Я уже собирался отправляться домой, когда в кармане зазвонил телефон. В такой час это либо кто-то из моих людей с сообщением об очередном происшествии, либо…
Ну конечно. «Тёзка».
— Слушаю вас, Юрий Михайлович, — ответил я.
— Юрий Дмитриевич, добрый вечер. Уделите минутку? — спросил полковник и, не дождавшись ответа, продолжил: — Я звоню по поводу Рима. Хочу передать вам официальную благодарность Службы. Не мою личную, а именно от нашего ведомства.
— Даже так. Наверное, я должен быть польщён.
— Прошу вас, князь, давайте без иронии. Я серьёзно — СБИ благодарна вам и господину Мюллеру за работу. Более того, доклад по всей этой истории лёг на стол государю. В полном виде, со всеми подробностями.
— И какова была реакция Его Величества? — уточнил я.
— Пётр Алексеевич слегка обеспокоен тем, что вы ведёте дела с европейскими спецслужбами. Однако я убедил его, что это никак не сказывается на вашей лояльности и не грозит нашей стране проблемами. Скорее наоборот.
— Всё так и есть.
— Надеюсь. Кроме того, император заметил, что он и новосибирское дворянство с вами не ошиблись. Он доволен, что новый князь проявил себя, пусть и за границей.
— Приятно слышать. Полковник, я всё это очень ценю, но чувствую, что вы звоните не только ради комплиментов, — произнёс я.
— Не только, — согласился Воронцов. — Служба хотела бы наладить постоянное взаимодействие с агентством Мюллера. Официальное, как это сделали итальянцы и французы.
— Нет проблем. Я сегодня же поговорю с Клеменсом. Все условия он будет обсуждать с вами сам.
— Разумеется.
Мы поговорили ещё немного, после чего я вызвал машину и наконец-то отправился домой.
Остаток недели прошёл на редкость спокойно — если считать спокойствием разбор бумаг княжества и три операции в клинике.
Вечерами я запирался в кабинете и работал с чертежом идеальной ауры.
Артефакт с имитацией живой ауры от Громова придётся ещё подождать, поэтому пока я обходился статичными моделями и собственным телом. За последнее время я провёл на себе шесть коррекций: четыре крохотные и две глубокие.
Результаты записывал в отдельную тетрадь, как приличный исследователь.
Пропускная способность дара выросла на двадцать три процента относительно исходной. Скорость формирования сложных плетений — на пятнадцать. Нестабильность на стыке слоёв, которая беспокоила меня после первой глубокой коррекции, ушла окончательно.
Я получал бесценный опыт и начинал обретать подлинное мастерство. Работа с Жилиным это подтвердила — я провёл в его ауре четыре новых канала за полтора часа без единой поправки.
Значит, можно думать о следующем этапе.
Свою ауру я изучил вдоль и поперёк. Знаю каждый её канал, каждый узел, каждую слабость. И всё могу со временем исправить, подкорректировать и изменить свой дар так, как захочу. Предстоит ещё немало работы, в том числе теоретической, но я видел путь и не сомневался, что могу по нему пройти.
Но теперь я чувствовал себя готовым взяться за работу с другими людьми. Не лечить, с лечением я и так справлялся. Именно менять их ауру: усиливать дар, убирать врождённые дефекты структуры, а может быть, и менять направленность дара у тех, кому не повезло с наследством.
Раньше я не рискнул бы. Слишком велика была вероятность превратить пациента в калеку.
Сейчас риск оставался, но он стал измеримым.
Оставалось решить, с кого начать…
Техника звали Виталий Аляпин, и барон Пестов выбрал его из одиннадцати кандидатов.
Обычный человек, который два года назад взял кредит под залог квартиры, а потом развёлся, и теперь отдавал половину жалованья бывшей жене, а вторую половину — банку.
Встретились они в кафе при автозаправке на трассе, в двадцати километрах от завода. Пестов приехал без гвардейцев, на обычной машине.
— Мне нужно, чтобы на очистных сооружениях завода случилась авария, — сказал он, когда с формальностями было покончено. — Настоящая, с выбросом.
Аляпов похлопал глазами и шёпотом спросил:
— Вы вообще понимаете, что там за объект? Сколько там охраны? Целая казарма гвардейцев, артефакты, собаки…
— Я это понимаю лучше вас, Виталий. Не переживайте, вы справитесь. После этого мы обеспечим вам побег из города, и никто ничего не заподозрит, — Пестов положил на стол пухлый конверт. — Здесь треть. Остальное после. Ваш долг банку закроется целиком, и ещё останется на новую машину.
Техник смотрел на конверт секунд двадцать. Потом придвинул его к себе и убрал во внутренний карман, не пересчитывая.
Ночью синоптики предсказали устойчивый ветер с северо-запада — в сторону леса и деревни Осиновка, где жили сорок два человека.
Аляпов заступил на смену в восемь вечера. Кроме него на очистных дежурили ещё двое: сменный мастер, который к полуночи обычно уходил спать в бытовку, и молодой оператор, следивший за пультом.
В час сорок Виталий взял ящик с инструментом и сказал оператору, что пойдёт проверять давление на втором контуре.
Блок стабилизаторов размещался в отдельном помещении под лестницей. Шесть мана-кристаллов в стальных гнёздах гасили магическую активность отработанной смеси перед тем, как та попадала в фильтры. Работали они парами, и система рассчитывалась так, что при выходе из строя одной пары нагрузка перераспределясь на остальные.
Аляпов ослабил контактные шины на второй и третьей паре ровно настолько, чтобы связь сохранялась, но передавалась с задержкой. Затем перекалибровал датчик обратной связи, сдвинув пороговое значение на четыре единицы вверх. Вся работа заняла пятнадцать минут.
Он собрал инструменты и поднялся наверх. Оператор смотрел видео в телефоне и даже не обернулся.
Рассинхронизация накапливалась медленно, а к трём часам ночи стабилизаторы перестали справляться с потоком. Магическая активность смеси в третьем контуре поползла вверх, фильтрующие мембраны начали разрушаться изнутри, и давление в системе перешло за красную черту.
Аварийные клапаны сработали в три часа двенадцать минут — так, как и были спроектированы, чтобы сбросить давление и не разорвать трубопровод. Через них в атмосферу ушло около четырёх тонн необработанной алхимической смеси.
Над заводом завыла сирена.
Сомов выскочил во двор в противогазе, который надел заранее, и увидел, как над корпусом очистных сооружений поднимается зеленовато-серый столб. Ветер подхватил его и потащил на юго-восток, разворачивая широким шлейфом.
К четырём утра облако накрыло полосу леса шириной в несколько километров и добралось до Осиновки.
К шести на завод приехали три машины скорой помощи, пожарные и наряд полиции. К восьми — комиссия экологической инспекции во главе с советником Ляпиным.
К десяти сюжет о выбросе показали по областному телевидению.
— Двадцать шесть человек обратились за помощью, — докладывал Пестов. — Из них девять госпитализированы. Отравление средней тяжести, ожоги слизистой. Смертельных случаев нет.
— Дети среди них есть? — уточнил Аристов.
— Трое.
Князь кивнул и подошёл к окну.
— Отправьте в Осиновку наших целителей и грузовик с продовольствием. Сейчас же. И пусть с ними поедет кто-нибудь из журналистов.
— Уже сделано, ваша светлость.
— Что с техником?
— Отработал смену, дал показания комиссии как свидетель. Деньги получил вчера вечером наличными, — ответил барон. — В понедельник напишет заявление на увольнение и уедет к родне в Краснодар.
Аристов постучал костяшками по подоконнику.
— Хорошо. Проследи, чтобы он не доехал.
— Само собой, ваша светлость… На трассах ведь часто случаются аварии, — улыбнулся Пестов.
О выбросе я узнал в семь утра, когда мне позвонил Баум.
— Юрий Дмитриевич, у нас беда, — без приветствия сказал князь. — Ночью на очистных сооружениях произошла авария. В атмосферу выбросилось четыре тонны неочищенной смеси.
Я сел на кровати и включил свет.
— Пострадавшие есть?
— Двадцать шесть человек. Девять в больнице, к счастью, никто не погиб.
— Почему это произошло?
— Формально — отказ стабилизаторов на третьем контуре… Но это бред какой-то! Вы сами знаете, сколько денег мы отвалили за эти стабилизаторы и сколько раз их проверяли. У них ресурс минимум восемь лет, а брак исключён! — я по голосу слышал, как Мирон Сергеевич всё сильнее заводится с каждым словом.
Я уже натягивал брюки, прижав телефон плечом к уху.
— То есть вы хотите сказать, что это диверсия? — спросил я.
— Я готов поставить на это всё своё состояние!
— Что ж, придётся нам разбираться, что к чему. К полудню буду на заводе, — сказал я.
— У меня есть неотложные дела в столице, я прибуду к вечеру. Будем на связи, Юрий Дмитриевич.
К девяти утра, когда я приехал в портальный комплекс, стало ясно, что диверсией дело не ограничится.
СМИ пошли в атаку. Три уральских издания одновременно выпустили материалы, и заголовки у них были такие, будто их писал один и тот же человек в состоянии сильного вдохновения: «Химическая атака на Осиновку», «Завод-убийца: сколько ещё будет жертв?», «Пришлые дельцы травят Урал!»
К полудню, когда я приехал на завод, у ворот собралась толпа человек в двести. Плакаты, мегафоны, футболки с перечёркнутой заводской трубой. Футболки меня особенно позабавили — их явно заказали заранее.
Никакой агрессии толпа не проявляла, на территорию не лезла, просто скандировала лозунги и требовала закрыть завод.
Я произнёс перед ними короткую речь и заверил, что причины инцидента будут выяснены, виновные наказаны, а все пострадавшие получат щедрую компенсацию. Правда, это ни капли не убедило собравшихся — наоборот, они принялись требовать закрытия завода с удвоенным жаром.
В два часа дня по центральному телеканалу Екатеринбурга выступил князь Аристов.
Он держался безупречно. Скорбное лицо, ровный голос, ни одного оскорбления в наш адрес. Сказал, что предупреждал о рисках ещё на стадии строительства, что его люди уже развернули в Осиновке пункт помощи, что княжество не может позволить себе вторую такую ночь.
А потом произнёс главное:
— Мы направили в императорское управление промышленной безопасности предложение о передаче предприятия под временное внешнее управление княжества. До полного устранения нарушений!
Красиво. Никаких требований отдать завод — только забота о людях. Временное управление, разумеется, окажется бессрочным.
Дальше я работал по списку.
Охрана завода получила приказ поднять все записи с камер очистных за последние две недели, взять под наблюдение всю смену, дежурившую в ночь аварии, и найти того, кто в эту смену подходил к блоку стабилизаторов. Отдельно я велел проверить банковские счета персонала — Вася с Ефимом умели доставать такие вещи.
Юристам Некрасова досталась задача попроще, но вместе с тем и погрязнее. Три коллективных иска, представление в управление промбезопасности и акт экологической инспекции требовалось развести по разным инстанциям, обжаловать по процедурным нарушениям и растянуть следствие настолько, насколько позволяет закон.
Баум, который, как обещал, прибыл вечером, предлагал ответить резко — выкатить встречный иск о клевете и потребовать проверки самой инспекции.
— Рано, — сказал я. — Мы сейчас в положении виноватых, Мирон Сергеевич. Пострадавшие никуда не денутся, и любая наша агрессия будет выглядеть как попытка замять дело. Сначала помощь людям, потом расследование, а бить в ответ будем, когда на руках появятся доказательства диверсии.
— И что мы скажем Аристову? Он уже обивает пороги столичного управления!
— Вот сейчас мы с вами и придумаем, что ответить, — я придвинул к себе чистый лист.
В итоге получилось всего шесть строк.
Завод работает в штатном режиме. Причины инцидента устанавливаются собственной технической комиссией с привлечением независимых экспертов. Пострадавшим оказывается помощь за счёт предприятия, всем будут выплачены компенсации. Оснований для передачи управления не имеется.
Мы с Баумом понимали, что это наверняка затеял Аристов, и цель его была ясна. Он сам её озвучил во время своего выступления.
Князь не получил свою долю, как рассчитывал, и теперь собирался отобрать весь завод целиком. Но нет, мы так просто не сдадимся. Бороться будем до последнего, и если понадобится — то даже силой оружия…
Ответ Баума и Сереброва, который привёз курьер, Кирилл Викторович прочёл дважды.
— Вот как. Оснований для передачи управления не имеется, — хмыкнул он.
— Формально они правы, ваша светлость, — заметил Пестов. — Управление промбезопасности запросило у них план мероприятий, они его представят. Отравлений средней тяжести и одного выброса для передачи управления недостаточно.
— А чего достаточно?
— Двух-трёх смертей. Или систематических нарушений в течение года.
Аристов встал и прошёлся по кабинету.
Юристы Сереброва уже подали жалобу на акт Ляпина, оспорив методику замеров. Один из трёх коллективных исков суд оставил без движения из-за ошибок в оформлении. Рассмотрение остальных двух перенесли на конец следующего месяца.
Предстоит долгая тяжба, и нет никаких гарантий, что она закончится в пользу Аристова.
Следовало ожидать, что Баум и Серебров будут огрызаться. Кирилл Викторович это понимал, но не рассчитывал, что они будут огрызаться настолько грамотно и быстро.
Всё-таки прав был барон Мельницкий — Сереброва нельзя недооценивать. Он успешно погасил недовольство людей, выплатив компенсации пострадавшим, прислал собственных лекарей и гарантировал бесплатную реабилитацию в столичной клиникие. Его юристы заблокировали все иски. А Баум благодаря своим связям навёл шороху в имперском управлении промышленной безопасности.
— Через суд мы завод не получим, — сделал вывод князь.
— Значит, отступаем? — уточнил Пестов.
— Нет. Будем действовать по-другому… Продолжай давить через прессу. Пусть каждую неделю выходит хотя бы один материал: больные дети, засохший лес, страдающие животные.
— А потом?
— А потом мы заберём завод силой. Но для этого нужна подготовка — и наших армий, и общественного мнения, и людей в столице, которые вовремя закроют глаза, — ответил Кирилл Викторович.
— Война, ваша светлость? — голос вассала чуть дрогнул.
— Никакой войны. Мы просто заберём завод. Сделаем это быстро и с одобрения нужных людей. У меня есть связи среди великих князей, а если народ княжества нас поддержит — Баум и Серебров не решатся прислать войска. Да и кто им позволит? Одно дело — дворянские войны внутри княжеств, совсем другое — война между княжествами. Император такого не допустит.
— Я бы не был так уверен, ваша светлость…
— Я тоже не уверен. Но отступать не собираюсь. Поэтому мы подготовимся как можно тщательнее и нанесём удар в самый неожиданный момент. Но нам понадобятся свои специалисты, которые смогу заменить людей Сереброва и Баума.
— Такие у нас есть, но я не уверен, что люди Сереброва станут делиться секретами производства.
— Поверь, станут. А когда завод заработает на меня, они просто исчезнут…
Шумиха в Екатеринбурге улеглась довольно быстро. Последствия выброса ещё придётся устранить, пострадавшие будут проходить реабилитацию в «Ренессансе», но в целом мы с Баумом справились.
Техника, который организовал диверсию, нашли. К сожалению, он разбился на трассе между Екатеринбургом и Краснодаром, поэтому допросить его не удалось. Но зато мы получили подтверждение, что это была именно диверсия. Просто исполнителя грамотно устранили, выдав его гибель за несчастный случай.
Аристов, казалось, отступил. Мы с Мироном Сергеевичем понимали, что это временное затишье, и князь наверняка будет искать другие способы отобрать у нас завод. Но это значило лишь то, что мы тоже будем готовиться.
А пока я мог сосредоточиться на других важных делах.
С Виктором я встретился в его отделе через два дня после возвращения.
Отдел инноваций занимал теперь целое крыло на четвёртом этаже моей клиники, и выглядело оно как смесь лаборатории с мастерской артефактора.
— Сорок два часа! — сказал Виктор вместо приветствия и показал мне журнал наблюдений. — Последний образец плетения продержался сорок два часа и три минуты!
— Отличный результат, — кивнул я.
— Отличный — это хотя бы семьдесят два, — он захлопнул журнал. — Я упёрся в потолок, Юрий Дмитриевич. Мой дар не тянет плотность контура, который я вижу в голове.
Я подтащил стул и сел напротив.
— Об этом и хотел поговорить. Видишь ли, Виктор, я провожу исследования и эксперименты на самом себе. Меняю ауру, чтобы сделать её сильнее, увеличить силу дара, пропускную способность каналов и так далее.
— Ого! Это из ауральной хирургии?
— Хирургия здесь лишь метод, а суть состоит в другом. В том, что аура каждого человека может подвергаться изменениям. Любой дар можно усилить и перестроить, — сказал я, глядя Виктору в глаза.
Тут до него дошло. Он отложил свой журнал, сел напротив и тихо произнёс:
— Вы хотите сказать…
— Я хочу провести такую операцию на тебе. Сформировать новые каналы, расширить старые и убрать патологии, которое у тебя остались после перестройки дара. По моим расчётам, твой дар целителя станет сильнее на двадцать-двадцать пять процентов, — ответил я.
— Юрий Дмитриевич, но… Это очень опасный эксперимент.
— Безусловно. Раньше я проводил такое только на себе и не могу быть уверен, как отреагирует на глубокие измнения чужая аура, — честно ответил я.
— А моя и так травмирована после того происшествия с артефактом. Дар полностью сменил направленность.
— Всё верно.
— А если что-то пойдёт не так? Вдруг я вообще потеряю дар? Стану уже не странным целителем, а обычным человеком? — обеспокоенно спросил Виктор.
— Риск есть, — согласился я. — Не буду тебе врать и рассказывать, что всё обязательно пройдёт гладко. Я оцениваю вероятность серьёзных осложнений процентов в пятнадцать. Полная потеря дара маловероятна, но… не буду скрывать, вероятность тоже имеется. Крайне низкая, но она всё же есть.
— Значит, есть, — прошептал Виктор.
— Будь уверен, я пойду на всё, чтобы этого не случилось. И я ни в коем случае не настаиваю. Если откажешься, мы просто продолжим работать как работали, и отношения между нами не изменятся, — заверил я.
Виктор поднялся и отошёл к окну. Стоял он там долго, и я ему не мешал. А потом он взъерошил волосы и повернулся.
— Непростое предложение вы мне сделали, Юрий Дмитриевич, и уже не в первый раз. Но я принял решение…
— Я согласен, — сказал Виктор. — Только с одним условием.
— Слушаю.
— Если что-то пойдёт не так, и я потеряю дар — вы всё равно оставите меня на своей службе. Кем угодно. Но я хочу быть уверен, что не окажусь на улице.
— Виктор, за кого ты меня принимаешь? Даже если случится нечто непоправимое — ты можешь рассчитывать на мою поддержку до конца жизни. Но я уверен, что всё пройдёт хорошо, — я протянул руку, и он её пожал.
— Я тоже, ваша светлость, — улыбнулся он.
К операции мы готовились долго.
Сначала я сделал полный слепок ауры Виктора и три вечера подряд изучал его в кабинете, накладывая на чертёж идеальной ауры и отмечая расхождения. Расхождений оказалось до неприличия много.
Дар Виктора был перестроен насильно, мощным магическим воздействием после взрыва артефакта. Это была грубая, хаотичная перестройка ауры. И в результате получился совершенно непредсказуемый результат — один дар стал другим…
Да, у Виктора получилось взять свои новые силы под контроль. И даже более того, он научился создавать с их помощью нечто уникальное. Но это не меняло того, что структура его дара напоминала спутанный клубок. Каналы шли как попало, переплетались, имели разную толщину на разных участках. Не говоря уж о том, что и остальная аура пребывала в беспорядке: например, сердечный центр питался через две узкие перемычки вместо шести нормальных магистралей.
Да уж. Я до поры до времени откладывал это, но Виктору в любом случае нужна ауральная операция. Иначе через год-другой его здоровье начнёт резко ухудшаться. Особенно учитывая, каким нагрузкам он себя подвергает.
За неделю до операции я посадил Виктора на подготовительный курс из четырёх эликсиров, а сам взял у Бачурина экспериментальную улучшенную версию «Симбиоза» и договорился с Иваном Курбатовым, что тот подстрахует меня на случай, если я выдохнусь.
Ещё я приготовил амулет из карпатского металла и повесил его на шею. Если вдруг случится очередной приступ голода Пустоты — я должен быть готов.
Операцию назначили на семь утра. Я проснулся за полтора часа, помедитировал и отправился в клинику. Виктор уже ждал меня в палате.
— Ощущения будут неприятными, — предупредил я, когда он устроился на кушетке. — Я буду разбирать твой дар и собирать заново, и это займёт часов двенадцать.
— Наркоз будет?
— Нет. Мне нужна обратная связь, ты должен говорить мне, что чувствуешь.
— Тогда начинайте, пока я не передумал, — решительно заявил он.
— Начинаем, — кивнул я.
Первые три часа ушли на демонтаж. Я снимал наросшие паразитные связки — те самые обходные каналы, которые организм сформировал сам, чтобы хоть как-то компенсировать кривую структуру. Каждую нужно было срезать Пустотой, а место среза сразу закрывать целительской маной, иначе энергия начинала утекать в периферию.
Виктор терпел молча первые полтора часа. Потом начал шипеть сквозь зубы.
— Больно?
— Не больно. Но ощущения поганые. Как будто в грудной клетке кто-то шарит.
— В целом, так и есть. Терпи, — велел я.
К десяти утра старая структура была разобрана, и дар Виктора держался только на подпитке от мана-кристаллов, размещённых рядом с кушеткой. Рискованный момент — если питание вдруг прервётся, то дар окажется полностью уничтожен, и Виктор действительно останется обычным человеком. Даже я ничего не смогу с этим сделать.
Впрочем, шестнадцать кристаллов гарантировали, что ничего подобного не произойдёт. Так что работаем дальше.
Я сформировал шесть новых каналов от сердечного центра и проложил их согласно чертежу идеальной ауры. Такая структура мало того что укрепляла питание дара, но и должна была гарантировать, что Виктору никогда не будут грозить болезни сердца.
Каждый канал я вёл от начала до конца одним движением. Это обещало ровную структуру и хорошую проводимость канала, хотя и сжирало колоссальное количество моей маны.
Но я не просто так принял улучшенный «Симбиоз» перед началом операции. Да и коррекции, которые делал на себе, тоже давали результат.
К двум часам дня я подключил к новым каналам периферию ауры, сто двенадцать капиллярных каналов. Работа монотонная и требующая абсолютной точности.
На восемьдесят седьмом канале Пустота внутри меня неожиданно проснулась.
Она поднялась из глубины души — тяжёлая, голодная — и потянулась к ауре Виктора. Не к болезни, не к проклятию, а именно к живой структуре, которую я только что построил.
Вот дерьмо! Я едва успел отдёрнуть руки и усилием воли заставить Пустоту отпрянуть.
«У него много энергии… Возьми немного. Он даже не заметит»,— раздался в голове голос Рагнара.
Я даже не ответил. Времени спорить с Великим Ничто не было.
Я собрал Пустоту в тугой ком, погнал по левой руке, а затем прижал ладонь к амулету на груди.
Металл потеплел, принимая в себя Пустоту. Ёмкость у него по-прежнему была невелика, но этого, к счастью, хватило, чтобы голод ослаб и я мог продолжить работу.
Я закончил с капиллярами и приступил к настройке выстроенной энергосистемы. Запускал энергию по новой структуре малыми порциями, отслеживал, где она идёт с задержкой, и вносил правки — где-то расширял каналы, где-то выравнивал, где-то изменял соединение.
Последнюю правку я внёс в девять вечера. Операция заняла четырнадцать часов.
Я отошёл от кушетки, сел на стул и минут пять просто дышал. Перед глазами плясали разноцветные круги.
— Неужели мы закончили? — хрипло спросил Виктор, приподнимаясь.
— Закончили.
— И… каков результат?
— Сам посмотри.
Он моргнул, переключаясь на магическое зрение, опустил взгляд и замер.
Сел, медленно поднял перед собой ладонь и сформировал простейшее заклинание. Одно из тех, которое даже целители первого курса Академии могут сделать с закрытыми глазами.
Плетение вспыхнуло так, что осветило половину палаты.
— Ой, — сказал Виктор.
— Осторожнее. Ты теперь примерно в полтора раза сильнее, чем был вчера, — заметил я.
Он не слушал, а уже формировал что-то другое, сложное, с двойным контуром — плетение росло у него между ладоней, слой за слоем, и не рассыпалось.
— Юрий Дмитриевич, я такое никогда не мог сделать… Даже когда был артефактором! Какая сила! — восхищённо воскликнул он.
— Значит, сможешь создать автономное плетение, которое продержится семьдесят два часа, — улыбнулся я.
— Да какие семьдесят два! Я вам сто двадцать сделаю! Я уже знаю, как! — Виктор подскочил с кушетки.
— Не торопись. Тебе надо отдохнуть. Не создавай магию хотя бы сутки, понял?
— Даже если очень хочется?
— Нельзя. Иначе вся моя работа может пойти насмарку. А пока давай зафиксируем результаты, — преодолевая слабость, я встал, взял с полки диагностирующий артефакт и ноутбук.
Слепок ауры «до», слепок «после», хронометраж всех этапов, замеры пропускной способности ауры. К утру у меня был готов полный отчёт об операции, который вполне тянул если не на новую диссертацию, то как минимум на научную монографию.
И я понимал, что это только начало.
Через три дня я собрал совещание по внутренним делам княжества.
Зотов пришёл первым и разложил передо мной сводку по земельным спорам между родами. Константин Андреевич за время работы освоился лучше, чем я ожидал. Барон никоим образом не показывал, что завидует моему положению, но при этом не боялся спорить и доказывать свою точку зрения.
Мы разобрали одиннадцать вопросов. Утвердили поправки в порядок регистрации вассальных договоров, отказали трём родам в пересмотре границ и согласовали бюджет на ремонт тепловых магистралей перед зимой.
Когда все разошлись, Зотов остался сидеть.
— Юрий Дмитриевич, у меня ещё одно дело. Личное.
— Слушаю.
Константин Андреевич пересел ближе и понизил голос:
— Мои люди нашли трёх человек, которые видели Грязнова после того, как он исчез. Сначала в Кемеровской области, потом в Иркутске, а месяц назад— в Улан-Удэ.
— Похоже, Грязнов на месте не сидит. Неудивительно, учитывая, что он до сих пор публикует компромат. Его ищут все бывшие кандидаты, все великие князья, и СБИ в придачу.
— Ищут. Только никак не могут найти.
— Рано или поздно его поймают. Род Грязновых разорён и лишён титула, имущество уничтожено или находится под арестом, счета заморожены, — пожал плечами я.
— Да, поймают. Наверное, посадят в тюрьму за то, что пытался убить мою дочь. Но думаете, мне от этого легче? Маше до сих пор иногда снятся кошмары. Она просыпается с криками, потому что ей снится, будто она умирает, — произнёс Зотов ледяным тоном.
— Я правильно понимаю, что вы хотите сами его найти? — уточнил я.
— Да.
— Допустим, вы его найдёте. Что потом?
— Вызову на дуэль и убью.
— Он откажется от дуэли.
— Не сможет! Имперский Кодекс ясно гласит — покушение на жизнь члена рода является твёрдым основанием для дуэли, от которой нельзя отказаться без потери дворянства. А дворянство — это последнее, что у него осталось. Титул уже отобрали, но потерять сословие он вряд ли захочет… Представляю, что сделают с бывшим аристократом в тюрьме для простолюдинов, — зло усмехнулся Константин Андреевич.
— Вполне возможно, что он выберет унизительную жизнь взамен смерти. И что тогда вы сделаете? Просто убьёте его? — спросил я.
— А как бы вы поступили на моём месте, Юрий Дмитриевич?
— Хороший вопрос, — я приподнял уголки губ. — Полагаю, вынудил бы соперника принять вызов. А если бы он всё-таки отказался… Буду честен, ваше благородие. За покушение на члена моей семьи я бы убил его даже без дуэли.
— Спасибо за честность, князь. Я намерен поступить так же.
— Вопрос лишь в последствиях. Вы теперь не просто барон, вы служите мне и представляете меня. А я не хочу, чтобы мои люди пачкали руки в крови. Поэтому послушайте внимательно, Константин Андреевич. У меня есть два условия. Первое: сделайте всё, чтобы провести законный поединок. Официальный вызов, свидетели, секунданты, регистрация поединка в Совете родов.
— Само собой. А второе условие?
— Не используйте ресурсы княжества для поисков Грязнова. Я не хочу быть связан с этим.
Зотов встал и коротко поклонился.
— Договорились, ваша светлость. Спасибо.
— Пожалуйста. Я не против, чтобы Грязнов получил своё, но пусть всё будет по закону, — кивнул я.
Слух об операции над Виктором ушёл в Гильдию раньше, чем я рассчитывал.
Виноват был сам Виктор — он не удержался и на третий день продемонстрировал новое плетение двум коллегам. Оно продержалось девяносто шесть часов, коллеги оказались болтливыми, и скоро об усиленном даре бывшего артефактора судачили во всех целительских кругах империи.
В конце недели мне позвонил Бархатов.
— Юра, мне недавно наговорили много удивительного про тебя. Говорят, ты усилил целителю дар через ауральную операцию!
Я вздохнул и был вынужден ответить:
— Да. Судя по замерам пропускной способности, на сорок восемь процентов.
— Это… невероятно.
— Стараюсь развиваться, ваша светлость. В ближайшее время представлю в Гильдию монографию, где будет подробно описана операция, — ответил я.
Вообще-то, я не собирался публиковать свою работу раньше времени. Но раз уж слух всё равно разошёлся — почему бы и нет? Возможно, настало время снова заявить о себе как о новаторе и доказать злым языкам, что князь Серебров — лучший ауральный хирург в Российской империи. А возможно, и в мире.
Патриарх помолчал и затем сказал:
— Публикуйте сразу же, как только закончите! Иначе через месяц по Гильдии будут ходить десять версий этой истории, и ни одна вам не понравится.
Совет был здравый, и я собирался поступить именно так.
Тем же вечером в «Целительском вестнике» вышел анонс моей монографии. Бархатов был прав — чем быстрее я заявлю о том, что представлю официальные результаты, тем лучше.
А через четыре дня я опубликовал и саму монографию. Она заняла двадцать две страницы: анамнез пациента, методика, полный хронометраж операции, слепки ауры до и после, замеры, описание осложнений и оговорка, что процедура проведена однократно и требует дальнейших исследований.
Дальше началось то, чего я и ждал.
Магистр Дюваль прислал письмо из Парижа, где на трёх страницах разбирал мою методику и на четвёртой спрашивал, приеду ли я на очередной симпозиум, чтобы показать это лично. Профессор Вандерли позвонил в час ночи по новосибирскому времени и говорил сорок минут, не давая мне вставить ни слова. Сплошной поток восхищения.
Но были и другие отклики.
Целитель Норов, один из ближайших соратников Ракитина, выступил на заседании столичного отделения Гильдии и заявил, что публикация основана на единственном случае, а автор является одновременно и исследователем, и оперирующим хирургом, и владельцем клиники, где проводился эксперимент.
Ещё двое поддержали его и потребовали независимой проверки результатов.
Формально они были правы, и это меня раздражало сильнее всего.
Ракитин высказался последним, через неделю после публикации, когда шум уже разошёлся по всем изданиям.
— Мы с уважением относимся к смелости князя Сереброва, — сказал он в интервью. — Целительство движется вперёд благодаря людям, готовым рисковать. Но между смелостью и авантюрой проходит очень тонкая граница, и определить, по какую сторону находится эта работа, может только независимая экспертиза. Синдикат «Чистая кровь» готов такую экспертизу профинансировать и организовать.
Красиво сработано. Ни одного упрёка, ни намёка на шарлатанство — наоборот, уважение и готовность помочь. А заодно предложение отдать методику на проверку комиссии, которую соберёт и оплатит он сам.
Отказаться — значит признать, что мне есть что скрывать.
Согласиться — значит подпустить людей Ракитина ближе, чем хотелось бы.
Но выбора у меня, похоже, нет. Потому что в противном случае «Чистая кровь» сделает всё, лишь бы дискредитировать мои результаты.
Да уж. Всё-таки борьба с Ракитиным окажется очень и очень непростой…
Иногда я об этом забывал, но мои архивариусы, нанятые почти сразу после войны с Мессингами, продолжали работу.
Формально они изучали архивы того же Мессинга, которые достались нам после победы вместе с его усадьбой. А также искали для меня различные древности, раритетные артефакты и прочие диковинки для коллекции.
Фактически же половина их времени уходила на поиск информации о тёмных культах. Но работа протекала очень медленно, поэтому я и забывал о том, что у меня вообще есть архивариусы.
В один из вечеров мне позвонил Эдуард Валерьевич, их руководитель. Старик был необычайно возбуждён:
— Ваша светлость, у нас кое-что есть! Я бы предпочёл показать, а не рассказывать. У вас есть минутка?
— Будет через час. Мне спуститься на подземный этаж? — уточнил я.
— Боюсь, что я не в усадьбе, Юрий Дмитриевич… Я в Будапеште. Удобно будет связаться по видео?
— Удобно, — ответил я, не показав своего удивления.
Да, я знал, что бюджет архивариусов вполне позволяет командировки. И я сам мотивировал их искать информацию в том числе в заграничных библиотеках и архивах, а Мюллера просил помогать с получением доступа. Но всё равно неожиданно, что Эдуард Валерьевич позвонил мне из Будапешта.
Через час он вышел на связь, и на экране смартфона я увидел заваленный бумагами стол в номере дешёвой гостиницы.
— Не буду утомлять вас подробностями, ваша светлость, хотя мы перерыли массу информации, и это было одновременно очень трудно и чрезвычайно увлекательно… Полагаю, вас интересует результат. Мы нашли вот это.
Он развернул к камере лист с фотокопией. Там было изображено какое-то здание, и качество снимка было отвратительным.
— Что это? — спросил я.
— Так называемый монастырь Чёрного Источника. Основан в тысяча пятьсот шестьдесят третьем году. Расположен на границе румынских земель, в Карпатских горах.
— Вот как. И вы считаете, там могут находиться какие-то интересные для меня древности? — невозмутимо спросил я.
— Вполне возможно. Монастырь расположен в глуши, среди гор, и местная братия не слишком-то жалует гостей, судя по обрывкам сведений. Очень закрытое сообщество, однако так или иначе связанное с тем культом, на чьих руинах мы были с господином Курбатовым.
— Вы уверены?
— Почти. В документах позапрошлого века упоминается, что монастырь якобы построен над некими руинами. Цитирую: «на камнях древнего капища, каковое разорено было благочестивыми предками». Описание сводов этого «капища» совпадает с теми, что я лично видел в Карпатах.
— Любопытно…
— Дальше ещё любопытнее, ваша светлость! В фонде обнаружился список монастырских реликвий, составленный в тысяча восемьсот сорок первом году. Там упоминается некий предмет, который именуется Сосуд скорби, — пошелестев бумагами, добавил архивариус.
От одного только названия у меня по спине пробежали мурашки.
— Что это за предмет? Артефакт?
— Точного описания нет. Есть только фраза из сопроводительного текста, я переведу дословно: «оным сосудом ранена была сама Бездна, и рана та не затворилась», — ответил Эдуард Валерьевич.
Я постарался никак не показать своей реакции и тут же прогнать любые возникшие мысли и ассоциации из головы. Если Рагнар в этот момент вдруг решит заглянуть ко мне в голову — ему это точно не понравится.
— Кто это писал? Служитель монастыря? — уточнил я.
— Да, но похоже, что он переписывал более раннюю запись, не совсем понимая её смысла. Исходный текст, я полагаю, может быть старше монастыря.
Я попросил архивариуса выслать полные копии и отправить кого-нибудь в румынские архивы за встречными упоминаниями.
Разговор занял час. Ещё два часа после него я просидел за столом, разложив перед собой распечатки.
Глава карпатского культа боролся с Рагнаром, в этом нет сомнений. Об этом он сам сообщил в послании внутри артефакта-шара — и там же указал, что спрятал часть оружия или же следующую подсказку, где-то в Венгрии. Ни названия, ни точного места он не оставил.
Оружие, которым можно ранить Великое Ничто…
Совпадение выглядело слишком удобным, чтобы я в него поверил сразу. Но и отмахнуться было нельзя.
Хотелось немедленно отправиться в этот монастырь, но я не мог себе такого позволить. Князь Новосибирский не может исчезнуть в Карпатах на неделю без объяснений. А создать легенду для подобного путешествия — отдельная забота. В прошлый раз пришлось неслабо заморочиться, в этот раз придётся ещё сложнее. На меня теперь обращено ещё больше взглядов, чем раньше.
Значит, нужны люди. Надёжные, и при этом такие, чьё появление в венгерских горах никого не удивит.
И такие люди на примете у меня есть.
— Куда? Опять в Карпаты? — переспросил Иван, когда я всё ему объяснил.
— Да, но в другую часть. На границу Румынии. Там стоит заброшенный монастырь шестнадцатого века, и мне нужно знать, что от него осталось. Там могут находиться… очень любопытные реликвии, — сказал я.
Курбатов хмыкнул и посмотрел на пылающий в камине огонь. Мы сидели в гостиной моей усадьбы, куда я пригласил Ивана для дружеской беседы. Но после этой самой беседы решил предложить другу очередную миссию, прекрасно зная, что он, как и всякий Курбатов, обожает авантюры.
— Заброшенный монастырь, значит.
— Да.
— Что там за реликвия?
— Точно не знаю. Но вещь уникальная, мои архивариусы утверждают, что она может стоить целое состояние, — ответил я.
И это даже была правда. Что бы ни представлял из себя этот Сосуд скорби, он наверняка стоит миллионы в любой валюте.
— То есть ты хочешь её продать?
— Ни в коем случае. Ты же знаешь, что я собираю древности. Это для моей коллекции. Но ваша гвардия получит щедрую награду, если сумеет её добыть, — пообещал я.
Иван посмотрел на меня и нахмурился.
— Юра.
— Что?
— Мы ведь уже были в Карпатах не так давно. И прекрасно знаешь, с чем там столкнулись.
— Это совсем другое место.
— Но не так уж далеко от тех руин, где мы встретили Пустоту, — понизив голос до шёпота, сказал Курбатов. — Что, если мы там снова её встретим? Это… сам знаешь, насколько это опасно. Во всех смыслах.
— Знаю. Но в архивах нет никаких упоминаний о Пустоте, это монастырь. Там монахи, а не какие-то злые культисты.
— Почти убедил, — хмыкнул Иван.
— Дружище, послушай. Я бы отправился сам, если бы мог. Но ты же понимаешь, сколько сейчас всего на мне висит. Мне нужны надёжные люди, а в тебе и твоих гвардейцах я не сомневаюсь ни секунды.
— Ой, всё, хватит! — Курбатов замахал руками. — Засмущал.
— Это правда. Вы и Строговы — мои ближайшие друзья и союзники.
— Знаю, знаю… Ладно, согласен! Отец всё равно ноет, что наши ребята засиделись. Он будет рад заданию.
— Сколько вам понадобится времени на сборы? — я сразу перешёл на деловой тон.
— Немного. Возьму с собой минимальный отряд и Алису.
— Её-то зачем? — удивился я.
— Думаешь, она меня одного отпустит? Будем считать, что это семейный отпуск, — усмехнулся Иван. — К тому же неплохое прикрытие, да? Молодая дворянская пара путешествует с охраной, осматривает достопримечательности. Обычное дело.
Возразить было нечего. Прикрытие получалось отличное.
— Хорошо. Расходы на мне, документы подготовит Некрасов. Архивариус встретит вас в Будапеште и передаст всю необходимую информацию, — сказал я.
— Договорились. Только имей в виду: если там окажется что-то нехорошее, я разворачиваюсь и уезжаю. С Алисой я рисковать не буду.
— Я и не прошу тебя рисковать. При малейшей опасности — уходите. Оплата все равно будет полной. Я сам не хочу рисковать вами, — кивнул я.
Мы попрощались, и я успел сделать ровно один глоток остывшего чая, прежде чем телефон зазвонил снова.
Это оказался Бархатов.
— Юра, добрый вечер! Я прочитал твою монографию, даже дважды прочитал! И знаешь, что меня в ней поразило больше всего?
— Результат?
— Хронометраж. Четырнадцать часов непрерывной работы с чужой аурой, это же уму непостижимо! Ты понимаешь, что уже сейчас делаешь то, чего не делает никто в империи?
— Понимаю.
— Хотел бы я знать, как тебе это удаётся! Впрочем, я звоню не за этим… У меня к тебе есть предложение, Юра. И, полагаю, оно тебя очень заинтересует.
— Слушаю внимательно, Михаил Андреевич.
— Через две недели в Приморске начнётся Всероссийский съезд молодых целителей, — сказал Бархатов и лукаво уточнил: — Слышал о таком?
— Ещё бы, — усмехнулся я. — Два года назад бывал на таком мероприятии. Помнится, я там познакомился с самим патриархом Гильдии целителей!
— О да, то было памятное событие! — ответил князь.
Мы оба рассмеялись, а затем Бархатов продолжил:
— Юра, я хочу, чтобы в этом году ты тоже посетил съезд. Но не как ученик, естественно, хотя по возрасту вполне можешь им быть. Я прошу тебя приехать в роли магистра-наставника. Прочесть лекцию и провести пару мастер-классов.
— С удовольствием, Михаил Андреевич! — долго я не раздумывал.
Мы с князем поболтали ещё немного, после чего попрощались, и я составил список дел, которые необходимо закрыть до отъезда.
Список получился неприятно обширным.
Во-первых, экспертиза, на которой мягко продолжал настаивать Ракитин. Тянуть было нельзя — молчание начинали трактовать по-своему. Я поручил Некрасову подготовить встречные условия: комиссия формируется Гильдией, а не синдикатом, состав утверждает Бархатов, финансирование пополам, наблюдатели с обеих сторон.
Во-вторых, княжество. Здесь не было ничего срочного, но рутинные дела тоже требовали внимания. Впрочем, помощников у меня теперь хватало, а самое важное я мог доверить Дмитрию и барону Жилину.
В-третьих, Урал. Тяжбы шли вяло, но Аристов не унимался: за месяц в уральской прессе вышло шесть статей, одна хуже другой. Я на всякий случай попросил Шрама усилить наблюдение за заводом и за самим Аристовым.
В-четвёртых, Виктор. Парень восстанавливался быстрее, чем я рассчитывал, и уже на девятый день после операции выдал плетение, продержавшееся сто девять часов.
Я запретил ему трогать сложные конструкции ещё две недели, но по горящим глазам понял, что вряд ли он отнесётся к моему запрету со всей серьёзностью.
Ну и в-пятых, Иван. Его отряд уже прибыл в Венгрию, где должен был встретиться с архивариусами и затем отправиться в Румынию. Надеюсь, что они получат какие-то результаты до того, как я отправлюсь на съезд. Очень уж хочется взглянуть на этот Сосуд скорби и понять, что это вообще такое и способен ли он на самом деле «ранить Бездну»…
Дорога закончилась за одиннадцать километров до монастыря.
Дальше шла грунтовка, размытая недавними дождями, и внедорожники Курбатовых ползли по ней со скоростью пешехода, цепляя днищем камни. Слева обрывался склон, поросший буком, справа поднималась стена мокрого сланца.
Иван сидел за рулём головной машины. Алиса — рядом, поджав ноги на сиденье и глядя в окно.
— Ты второй час молчишь, — сказал он, объезжая промоину.
— Думаю.
— О чём?
Алиса ответила не сразу. Она достала из кармана резинку, собрала волосы и снова уставилась в стекло.
— Ваня, а зачем Юрию этот монастырь?
— Реликвия для коллекции.
— Что же это за реликвия такая, за которой надо посылать вооружённый до зубов отряд?
Внедорожник качнуло на выбоине, и Иван поймал руль обеими руками.
— Уникальный и очень дорогой. Возможно, с очень сильной магией. Какая разница? Я не спрашивал. Наша гвардия часто нанимается для опасных миссий, ты же знаешь. А Юра — наш лучший наниматель. В отличие от многих, он не требует невозможного и платит щедро, — объяснил Курбатов, не отрывая глаз от дороги.
— Да это понятно, я уже привыкла. Просто… Я про другое хотела поговорить, — тихо сказала Алиса.
— О чём?
— Неважно. Потом.
Иван посмотрел на неё краем глаза. Жена сидела с прямой спиной, положив ладонь на живот поверх куртки, и следила за дорогой так внимательно, будто вела машину сама.
— Договаривай.
— Потом, — ответила Алиса. — Смотри, приехали.
Монастырь показался из-за поворота.
Он стоял на плоском выступе склона, окружённый стеной из тёмного камня, и выглядел как часть скалы. Стена местами обрушилась и была заложена свежей кладкой, над ней торчала колокольня с почерневшей крышей. Из трёх труб шёл дым.
Машины подъехали к воротам, но открыли их не сразу.
Курбатовы простояли перед ними двадцать минут, прежде чем в створке отворилось окошко и на них посмотрел бритый налысо мужчина лет сорока с недружелюбным лицом.
— Мы паломники, — сказал Иван по-английски. — Из России. Просим приюта на ночь.
Монах молча закрыл окошко. Вновь открылось оно через десять минут.
— Настоятель примет вас, — сказал монах на скверном, но понятном русском. — Оружие оставьте в машинах.
Настоятеля звали отец Габор, и было ему хорошо за восемьдесят.
Он принял Ивана в комнате с низким потолком, где вся обстановка состояла из стола, двух табуретов и полки с книгами. Ставни были закрыты, хотя на дворе стоял день.
— Паломники, — повторил старик, разливая чай. — Из России. К нам не ходят паломники, барон Курбатов. Сюда даже местные не ходят.
— Мы интересуемся историей.
— Историей, значит.
— В венгерских архивах сохранился список ваших реликвий за тысяча восемьсот сорок первый год, — Иван достал копию и положил на стол. — Среди прочего там упоминается предмет под названием Сосуд скорби.
Отец Габор смотрел на бумагу секунд десять, не меняя выражения лица, а потом придвинул к себе чашку и сделал глоток.
— Я не слышал о таком предмете.
— А ваш предшественник упоминает его среди имущества монастыря.
— Это было слишком давно. Монастырь дважды закрывали, сто лет назад здесь случился пожар. Если что-то такое у нас и было, то оно, вероятно, утеряно.
Иван выругался про себя, но внешне остался вежлив:
— Отец Габор, я не собираюсь ничего у вас забирать без вашего согласия. Но мой наниматель, князь Серебров, может быть очень щедр. Он целитель и поверьте, с уважением относится к нуждам простых людей. Вашему монастырю, я полагаю, не помешают вложения.
Настоятель скривился, но спорить не стал, лишь снова повторил:
— Я не слышал о предмете, который вы упоминаете.
— Тогда вы позволите мне немного осмотреться? Исключительно в исследовательских целях, — попросил Иван таким тоном, что отказать ему было бы очень сложно.
Старик долго молчал. Пальцы у него мелко подрагивали, и он спрятал руки под стол. Возможно, он и хотел отказать, но прекрасно понимал, что у него во дворе сейчас несколько человек с оружием и боевыми артефактами. Монахи, даже если захотят, не смогут им помешать, поэтому лучше сотрудничать.
— Осматривайтесь, если угодно, — сказал он наконец.
— Особенно меня интересуют подземелья, — добавил Курбатов.
— Только одно условие, барон, — отец Габор поднял на него выцветшие глаза. — Ниже первого яруса не спускаться. Там осыпался свод ещё при моём предшественнике, и я не хочу, чтобы русского дворянина откапывали из-под моих камней.
— Как скажете, — кивнул Иван и вышел из кельи настоятеля.
Подвалы оказались обширнее, чем он рассчитывал.
Первый ярус тянулся под всем южным крылом: сводчатые галереи, кладовые с пустыми стеллажами, засыпанный колодец. Камень здесь был явно древнее верхних построек — крупные блоки без раствора, притёсанные так плотно, что между ними не вошло бы лезвие ножа.
Один гвардеец шёл впереди с фонарём, двое других и Алиса сзади.
— Иван Алексеевич, тут лестница, — сказал идущий впереди.
Лестница уходила вниз, в темноту, и была перегорожена деревянной решёткой с новым замком. Вниз посветили фонарём, но увидели лишь выщербленные ступеньки и тусклую металлическую дверь внизу.
— Ниже не спускаемся. Я обещал настоятелю. Идёмте дальше, — велел Иван.
Они прошли галерею до конца, свернули и уткнулись в тупик. Кладка здесь отличалась от остальной — грубая, из битого камня, она заполняла проём высотой в человеческий рост. Раствор выкрошился, и из щелей тянуло холодом.
Иван поднял фонарь.
На притолоке виднялся ряд полустёртых знаков. Он видел такие дважды в жизни — один раз в Афганистане, и второй раз в сербских Карпатах.
Вот оно. Значит, здесь есть то, что ищет Юрий.
Иван достал телефон, включил вспышку и сделал несколько снимков. Связи в подвале не было, поэтому он поднялся во двор, встал у стены, где хоть немного ловила сеть, и отправил всё Юрию.
Фотографии, которые прислал Курбатов, я открыл на большом экране и увеличил каждую до предела.
Сомнений не осталось — те же знаки, что в афганских и сербских руинах. Не похожие, а именно те же.
Я хмыкнул и открыл карту Карпатских гор. От руин до монастыря выходило километров семьдесят по прямой. Один горный массив, один хребет, одна порода. Построить подземный ход такой длины — задача непростая даже в наше время. Но люди, если у них есть достаточно мотивации, способны и не на такое.
Я бы не стал исключать, что эти подземелья могут быть частью одной системы. Либо просто второе тёмное святилище.
И там, возможно, лежит тот самый Сосуд скорби.
Хотелось прямо сейчас отправиться в Румынию, но увы, я не мог себе такого позволить.
Я позвонил Курбатову, поблагодарил его за работу и велел возвращаться.
— То есть как возвращаться? С пустыми руками? — возмутился он.
— Почему с пустыми? Ты узнал, что здесь есть похожее подземелье. А ты помнишь, в таких местах опасно.
— Да уж, я помню… Мне вот интересно, почему тебе нужны древности именно из таких мест?
— Ну так они самые интересные, — с усмешкой ответил я.
— А настоятеля дожать? Он точно что-то знает.
— Не надо его дожимать. Если он молчит, у него на то есть причина. Кроме того, если надавишь — он может пожаловаться кому-то из местных дворян или банально в полицию. И все будут знать, что русские интересовались монастырём Чёрного Источника.
— А это плохо? — спросил Курбатов.
— Это лишнее.
Иван вздохнул в трубку.
— Ладно. Значит, домой?
— Домой. Поблагодари настоятеля и оставь пожертвование от моего имени, — ответил я.
Мы попрощались, и я ещё раз просмотрел фотографии.
Оружие против Великого Ничто, или хотя бы какая-то его часть, находилось там, в пяти с половиной тысячах километров от моего кабинета, и я ничего не мог с этим поделать в ближайшие месяцы. Слишком много дел, да и соваться туда с кондачка не хотелось. Нужна подготовка.
Зато, надеюсь, архивариусы успеют найти ещё что-нибудь интересное перед тем, как я туда отправлюсь.
Я разгрёб оставшиеся дела и через несколько дней переместился в Петербург.
Выйдя из портального комплекса в столице, я перекусил в ресторане неподалёку и поехал на Балтийский вокзал.
Вагон был класса люкс: отдельное купе с письменным столом, душ, личный проводник, безлимитный мини-бар и мягкие тапочки. Я открыл ноутбук, собираясь поработать, но проносящиеся за окном красоты привлекали мой взгляд сильнее.
Два года назад я ехал на съезд этим же маршрутом, только в другом вагоне.
Смешно вспомнить, каким я был тогда целителем.
Диагностика на уровне «вижу, что человеку плохо, но не понимаю почему». Резерв такой, что после пары заклинаний приходилось полчаса приходить в себя. Про ауральную хирургию я тогда почти даже не слышал.
А Серебровы были баронским родом с долгами и репутацией неудачников. «Бодрец» мы с Дмитрием тогда варили в амбаре за старой усадьбой. Пациентов принимали в одной из комнат, и большинство из них расплачивались с нами продуктами. До сих пор помню утку, которую мы тогда приготовили. Это был, честно говоря, один из самых приятных ужинов в моей жизни.
Теперь у рода несколько клиник, четыре завода, сеть медкабинетов и объединение, в которое просятся дворянские рода с многолетней историей. Дмитрий управляет хозяйством княжества, Татьяна следит за домом и растит Алёшу, Света замужем за Строговым и живёт в Петербурге.
А я вот сижу в вагоне люкс и еду учить выпускников дисциплине, которую ещё недавно мало кто воспринимал всерьёз. Теперь же, во многом благодаря мне, ауральная хирургия считается самым перспективным направлением в целительстве.
В прошлой жизни мне доводилось видеть, как люди поднимаются быстро — обычно за этим стояли либо чужие деньги, либо чужое покровительство. У меня не было ни того, ни другого. Если не считать Пустоту, конечно, хотя иногда она мне больше мешала, чем помогала.
А ещё, кстати, на том съезде я познакомился с Иваном. Забавная вышла история — мы опоздали на поезд и потом добирались до Приморска на лошадях. С тех пор Курбатов и стал моим другом.
Я улыбнулся своему отражению в стекле и всё-таки вернулся к ноутбуку. Надо было набросать тезисы лекции.
Я справился с этим за пару часов, потом несколько раз перечитал и поправил, после чего закрыл ноутбук и снова посмотрел в окно, за которым догорал закат.
Эх, всё же есть в поездах своя романтика. Чух-чух, чух-чух…
Я просто сидел и смотрел в окно, пока глаза не начали слипаться, а затем уснул под мерное стучание колёс.
Когда поезд пришёл в Приморск и я вышел на перрон, меня уже встречали. У вагона стояли целых шесть человек. Двое местных гвардейцев в парадных мундирах, три суетливых чиновника в пиджаках, представитель Гильдии целителей и девушка с букетом цветов.
— Ваша светлость! Приморское отделение Гильдии целителей приветствует вас! Мы бесконечно рады, что вы нашли время прибыть на съезд…
Девушка с улыбкой вручила мне цветы. Не привык получать букеты — но это, оказывается, довольно приятно.
Из соседнего вагона вышла компания молодых целителей. Они столпились в стороне, потом кто-то обратил на нас внимание. Меня тут же стали снимать на телефоны, и кто-то громко зашептал: «Смотри, это же князь Серебров! Да серьёзно тебе говорю, это он!»
— Благодарю за столь тёплую встречу. Давайте поедем в гостиницу, — сказал я делегации, а затем повернулся к выпускникам и помахал рукой: — Хорошего съезда, молодёжь!
— Спасибо, ваша светлость! — тут же ответил один из них.
Приморск за два года почти не изменился.
Всё те же парящие вывески над улицами, всё те же торговцы с лотками у каждого перекрёстка.
— Диагностические артефакты! Скидка участникам съезда!
— Эликсиры для концентрации, три флакона по цене двух! — доносились голоса продавцов.
Проезжая мимо в машине, я обратил внимание, что среди палаток были и две наши — сеть «Ренессанс-Фарм» открыла здесь торговые точки ещё в прошлом году, после того как я подсчитал обороты местных лоточников и понял, сколько мы теряем. Продавцы бойко продавали всю линейку наших эликсиров и алхимические полуфабрикаты.
Поселили меня в «Приморской короне» — единственной приличной гостинице города, в угловом люксе на четвёртом этаже. Две комнаты, окна на залив, камин в гостиной. Управляющий лично проводил меня наверх и трижды уточнил, всё ли устраивает.
Открытие на следующий день прошло великолепно, и я снова насладился ностальгией.
Тот же зал-амфитеатр в здании администрации, те же полотнища с гербами, та же торжественная музыка. Бархатов приветствовал всех участников и пожелал им полезного съезда.
Я сидел в первом ряду, вместе с остальными наставниками. Отсюда зал выглядел совершенно иначе.
Граф Норов расположился через два кресла от меня. Вежливо поздоровался, отметил, что рад познакомиться лично, и больше за всё открытие ко мне не повернулся.
Мой мастер-класс назначили в первый же день, сразу после церемонии открытия.
Зал выделили немаленький — на двести мест, с операционным столом в центре и амфитеатром вокруг. Обычно здесь демонстрировали работу с проклятиями, потому что помещение было экранировано специальными чарами.
Свободных мест в зале быстро не осталось. Люди стояли в проходах и вдоль стен, кто-то устроился прямо на ступенях. Организатор попытался вывести лишних, но быстро сдался.
В третьем ряду сверху сели двое пожилых целителей — Норов и его коллега по синдикату, имени которого я не знал.
— Доброе утро! — сказал я, выходя к столу. — Меня зовут Юрий Серебров. В ближайшие два часа мы с вами будем заниматься ауральной хирургией.
Зал одобрительно зашелестел, а затем все тут же умолкли, готовясь внимать мне.
— Начну с определения, потому что большинство из вас наверняка считают ауральную хирургию чем-то из разряда невозможного. Или, как его иногда называют на лекциях в Академии, «направление, представляющее теоретический интерес». Но это определение неверное. Ауральная хирургия — это работа с энергетической структурой ауры: рассечение, удаление, сращивание, формирование новых элементов. Не воздействие на ауру маной, как мы все привыкли, а именно механическая работа с ней.
Я вывел на экран за спиной стандартный слепок ауры.
— Практический вопрос, дамы и господа: почему этим почти никто не занимается? Есть две основные причины. Первая: это слишком опасно. Вторая: аура и механизмы её работы слишком плохо изучены. По крайней мере, так считается. На самом деле, для большинства операций достаточно того уровня знаний об ауре, что мы уже имеем. И для этого достаточно владеть маной лишь на среднем уровне, — произнёс я.
Норов усмехнулся и что-то записал. Все остальные тоже конспектировали мои слова.
Я говорил ещё долго, рассказывал о своём опыте, о методике постоянного плетения Дюваля и гибридном шве Курбатова, о своем способе рассечения и опыте различных операций. Меня ни разу не перебили и не задали ни одного вопроса. Аудитория, казалось, не дышала. Только Норов постоянно о чём-то перешёптывался со своим соседом.
— Теперь практика. Мне нужен доброволец, — объявил я.
Половина зала тут же вскинула руки.
Я честно предупредил, что сегодня не буду делать ничего сложного, но это в любом случае вмешательство в ауру, после которого нельзя перегружаться хотя бы пару дней. Часть рук тут же опустилась, но большинство остались поднятыми.
Я выбрал юношу из шестого ряда, мельком оценив его ауру. Подходящий кандидат.
— Как вас зовут? — спросил я, когда доброволец поднялся на сцену.
— Барон Пётр Скворцов, ваша светлость.
— Рад знакомству, ваше благородие. Пожалуйста, ложитесь. И скажите залу, что наставники говорили про ваш дар в академии, — попросил я.
Скворцов лёг на стол, заметно нервничая.
— Что… у меня слабый резерв. И мне никогда не стать сильным целителем. Максимум неплохим диагностом.
— А вы этому верили? — уточнил я.
— Я и сейчас верю. Я же вижу свои показатели.
Я включил артефакт и спроецировал изображение ауры Скворцова, чтобы все присутствующие могли его видеть. Увеличил нижнюю треть.
— Смотрите все сюда. Второй магистральный канал. Видите сужение? Это врождённый дефект. Канал сужен на протяжении четырёх сантиметров примерно до половины нормального просвета — грубо говоря, у Петра одна из шести труб пережата. Резерв у него нормальный, а вот пропускная способность ограничена.
— Такое лечат мана-стимуляцией, — подал голос кто-то.
— Такое пытаются лечить мана-стимуляцией, — поправил я. — Результат — временное расширение, потом всё возвращается. Потому что стимуляция давит на стенку канала, а стенка здесь не спазмирована, она такой сформировалась. Давить бессмысленно, надо перестраивать. И сейчас вы увидите, как это делается, — заявил я.
Работа заняла сорок минут.
Первые десять я потратил на подготовку: обезболивающий контур, стабилизация периферии — и всё это я проецировал на экран, комментируя каждое действие.
— Теперь рассечение. Обратите внимание на инструмент.
В обычной ситуации я бы использовал Пустоту, но на глазах у сотен человек не стал этого делать. Хотя, конечно, мог бы, всё равно её никто не видит. Но теперь моих сил хватало, чтобы сделать рассечение с помощью обычной целительской маны.
Я сформировал нить и одним движением вскрыл узкий участок по всей длине.
— Теперь канал вскрыт, у меня есть примерно четыре минуты, прежде чем начнётся отток энергии, который может вызвать необратимые последствия. Действовать нужно быстро, — сказал я, заставив Скворцова побледнеть.
Дальше я работал молча.
Я заново собрал стенку, формируя её целительской маной, и сшил канал. Потом запустил пробную порцию энергии и проследил, как она идёт. Всё было отлично.
— Мы закончили, барон. Садитесь, — попросил я.
Скворцов сел. Посмотрел на свои руки, потом на проекцию своей ауры.
— Сформируйте какое-нибудь простое заклинание.
Он поднял ладонь, и над ней развернулось базовое восстанавливающее плетение — раза в два ярче и сильнее, чем должно быть у целителя его ранга.
Зал возбуждённо зашумел.
— Пропускная способность второго канала выросла с тридцати одного процента от нормы до девяноста четырёх, — я вывел цифры на экран. — Общая пропускная способность дара — плюс девятнадцать процентов.
Кто-то в задних рядах начал хлопать, и через секунду аплодировал весь зал. Скворцов сидел на столе и смотрел на своё плетение.
Аплодисменты стихли минуты через полторы, и не успел я предложить аудитории задать вопросы, как поднялся граф Норов.
— Ваша светлость, разрешите вопрос.
— Разумеется, — кивнул я.
— Впечатляющая работа, я говорю это совершенно искренне… У меня три вопроса, и первый простой. Что будет с этим каналом через год?
— Он останется в текущем состоянии.
— Вы уверены?
— Конечно, — твёрдо ответил я.
— Хм. Тогда позвольте следующий вопрос. Аура формируется у человека при рождении и развивается вместе с ним. Откуда уверенность, что сужение канала, которые вы только что расширили, не выполняло какой-то функции? Что организм не сформировал его как компенсацию чего-то, чего вы не увидели? — чуть повысив голос, произнёс Норов.
— Хороший вопрос, граф. Компенсаторные сужения существуют, я с ними сталкивался, и выглядят они иначе. Как правило, при этом расширены соседние каналы либо существуют другие патологии, которые и приводят к компенсации. Здесь ничего этого нет. Это врождённый дефект развития ауры.
— Допустим. И тем не менее, где гарантии, что ваша коррекция не вызовет непредсказуемых реакций в ауре пациента? Все наиболее авторитетные исследователи сходятся во мнении, что мы не знаем механизма так называемого резонанса ауры. Любое изменение может вызвать неожиданные реакции и причинить человеку вред! — с каждым словом голос Норова делался всё холоднее, эхом разлетаясь по притихшему залу.
Он обвёл взглядом людей, и на короткий миг я заметил, как приподнялись уголки его губ. Граф лишь казался невозмутимым, а на самом деле наслаждался тем вниманием, которое привлёк к себе.
— Так вот, я утверждаю, что ваш метод не имеет никакой доказанной ценности. Пока мы не увидим, что аура человека после такого вмешательства остаётся в порядке в долгосрочной перспективе… Уж простите за прямоту, ваша светлость, но весь ваш метод — опасная чушь!
Я усмехнулся и обвёл взглядом зал.
Все молчали и ждали, что я отвечу. Норов стоял, держась за спинку кресла перед собой, и всем видом показывал, что готов к дискуссии любого масштаба.
— Граф, вы абсолютно правы, — я сделал паузу. Все присутствующие в зале непонимающе уставились на меня, а Норов еще больше приосанился и горделиво задрал подбородок.
Я специально дождался этого момента и продолжил:
— Но лишь в том, что вы и те, кого вы имели ввиду под словом «мы» ничего не знаете не только о механизме резонанса ауры, но и вообще имеете крайне скудное представление об ауральной хирургии. И я вас в этом не виню. Нельзя быть сведущим сразу во всех направлениях целительства. Наверняка есть то, в чем вы сильнее многих целителей, но далеко не всех. Я же специализируюсь именно на ауральной хирургии достиг в ней куда больших результатов любого из находящихся в этом зале лекарей, — я снова замолчал, давая осмыслить всем собравшимся все, что я только что сказал.
Результат не заставил себя ждать. Норов тут же сдулся, а на лицах наших коллег начали появляться сдержанные улыбки. Но я не стал добивать Норова, поскольку это могло выставить меня в неприглядном свете, поэтому я добавил:
— Действительно, метод нельзя считать доказанным, если нет наблюдений в долгосрочной перспективе, — произнёс я.
— Рад, что вы это признаёте, — тут же принялся за свое Норов.
— Признаю. Но у меня есть один аргумент, который вы не учли.
Я подошёл к диагностическому артефакту и отключил его от Скворцова.
— Пётр, благодарю вас, можете спускаться в зал.
— Спасибо, ваша светлость! — пробормотал молодой барон, неловко пожал мне руку и отправился на своё место.
Я лёг на его место сам. По залу прошёл гул. Кто-то в первых рядах привстал.
— Что вы делаете? — нахмурился Норов.
— Показываю вам долгосрочную перспективу, — я настроил артефакт и запустил проекцию. — Смотрите внимательно, коллеги. Это моя аура.
Перед тем как все смогли увидеть проекцию моей ауры, я сделал две вещи. Сначала снял постоянный барьер, который скрывал большую часть моей ауры. Надо же показать людям то, что собирался. Но затем я накрыл пологом Пустоты то место, где, собственно, Пустота и скрывалась. На проекции этот участок отобразился обычным затемнением, каких на любом слепке хватает.
Изображение повисло в воздухе, и зал зашумел. Краем глаза я видел, как многие достали телефоны и принялись делать снимки. Да уж, не каждый день магистр-целитель показывает всем свою ауру. Но мне не жалко, пусть смотрят.
— Прошу подойти ближе тех, кто хочет рассмотреть детали. Граф Норов, вам обязательно нужно это сделать. Вы у нас главный скептик, так что не откажите, — сказал я.
Он фыркнул и медленно спустился по ступеням. Следом потянулись ещё человек тридцать, потом остальные, и через минуту сцена оказалась окружена плотным полукругом.
— Перед тем, как делать коррекции дара на других людях, я провёл немало экспериментов на себе. Обратите внимание на этот канал, — я с помощью небольшой магической вспышки подсветил нужное место. — Здесь на нём был излом, вы можете видеть небольшое отличие ауральной ткани. Я исправил излом и тем самым увеличил скорость отклика дара…
Я вкратце рассказал обо всех изменениях, которым подверг свою ауру, начиная от улучшения дыхательного центра и заканчивая перестройкой слоёв.
— Часть этих коррекций свежая. Но излом на канале я исправил почти год назад, а дыхательный центр — почти полтора года. А самое старое изменение я провёл два года назад, как раз после съезда целителей, который проходил здесь же. Я сделал его перед экзаменом на лицензию целителя. Полагаю, что ни для кого не секрет, какой именно была моя аура и мои способности по окончании магической школы. А сейчас вы видите результат моих исследований, — закончил я.
Я не стал уточнять, что первую коррекцию проводил не перед экзаменом, а прямо во время него, сидя с закрытыми глазами перед комиссией.
— Смотрите, граф. Перед вами аура человека, изменения которой проводились уже очень давно. Никаких признаков деградации, нестабильности или других патологий. Сплошные плюсы, — произнёс я, отключил артефакт и сел на кушетке.
— Это ваш единственный случай такой давности, — попытался настоять на своем Норов, но уже без прежнего металла в голосе.
— Разумеется. Метод я разработал сам, и первым пациентом логично было стать мне. Знаете, коллеги, есть старое правило: не предлагай другому того, чего не пробовал на себе.
Норов постоял ещё с полминуты, глядя на экран, потом коротко кивнул.
— Благодарю за демонстрацию, ваша светлость. Это меняет постановку вопроса. Но не снимает его.
— Вы правы. Впереди ещё много исследований и экспериментов. Но утверждать, что мой метод — опасная чушь, вы не вправе, — жёстко произнёс я, глядя ему в глаза.
Несколько секунд мы с графом смотрели друг другу в глаза, затем он кивнул и пробормотал:
— Прошу простить, ваша светлость.
Он развернулся и пошёл к выходу, а его спутник заторопился следом. Аплодисменты начались раньше, чем граф добрался до дверей.
Я слез со стола и ещё минут сорок отвечал на вопросы, потому что расходиться никто не собирался. Организатор трижды объявлял, что зал нужен для следующего мероприятия, в итоге мы переместились в коридор, где на меня продолжали наседать со всех сторон.
— Ваша светлость, где можно научиться ауральной хирургии? Ни в одной имперской Академии нет такой кафедры? — спросил один парень.
— Пока нигде, — честно ответил я.
— То есть как нигде?
— Вот так. Но через какое-то время у вас появится возможность. Моё объединение «Ренессанс-Союз» скоро открывает учебное отделение. Ауральная хирургия станет там основным профилем, — ответил я.
— А когда первый набор? Какие требования? Сколько будет стоить обучение? — вопросы посыпались одновременно.
— Пока что у меня нет никаких подробностей. Но вы можете оставить мне свои контакты, я передам их барону Мещеринову, это мой заместитель в «Союзе». Вам предложат обучение в первую очередь, — ответил я.
Следующие двадцать минут я собирал визитки, вырванные из блокнотов листочки с именами и номерами телефонов. Их набралось столько, что едва влезло в карман пиджака.
Пётр Скворцов записался первым. Последней подошла девушка, которая всё это время стояла позади. Худая и бледная, в недорогом платье, явно с чужого плеча.
— Баронесса Мария Ланская, ваша светлость. Можно задать ещё один вопрос? — скромно спросила она.
— Слушаю вас, Мария.
— Мой род… живёт бедно. И наш дар ослаб за последние три поколения. Я знаю, что род Серебровых был в таком же положении совсем недавно, и восхищаюсь тем, чего вы смогли добиться, — опустив глаза, сказала она.
— Спасибо.
— Как вы думаете, я смогу тоже… То есть, я не собираюсь становиться княгиней, я просто… В общем, меня можно сделать сильнее? Как барона Скворцова, — запинаясь, проговорила Мария и густо покраснела.
Я даже не стал оценивать её ауру.
После Виктора, у которого дар был вывернут наизнанку и которого я всё-таки смог усилить, сомнений в своём методе у меня не осталось.
— Можно, — уверенно ответил я.
— И… что мне надо для этого сделать? Я готова пойти к вам на службу или… в общем, я готова на что угодно!
— Пока мне ничего от вас не нужно, Мария, кроме готовности работать и желания стать сильнее. Скажу прямо: я не собираюсь усиливать дар тем, кто не собирается использовать его на пользу людям. Оставьте мне свои контакты. Я с вами свяжусь, — пообещал я.
Ланская, продолжая краснеть, попросила у другой девушки лист бумаги, написала на нём свои данные и вручила мне.
— Спасибо, Юрий Дмитриевич, — она поклонилась.
— Пока не за что. Надеюсь, ещё увидимся.
Я попрощался со всеми, хотя они явно хотели ещё пообщаться. Но, честно признаться, на сегодня с меня хватит вопросов и чужого внимания.
Надо же, я и не думал, что ауральной хирургией заинтересуется столько молодых целителей… Но это меня только радует. Ведь эти люди могут стать опорой «Ренессанс-Союза» и моего рода в будущем.
Кроме того, у меня уже есть мысли по поводу того, какими будут лекари будущего после того, как я смогу улучшить их ауры…
Формально задание было выполнено, гвардейцев Иван отправил домой, а вернуться в Новосибирск порталом не представляло труда. Поэтому Алиса сказала, что раз уж они с Иваном выбрались вдвоём за границу, глупо возвращаться сразу. Надо позволить себе хотя бы несколько дней отпуска.
Возражать Курбатов не стал.
Три дня они прожили в гостинице на бульваре Магеру, с окнами на широкую улицу. Ходили по узким мостовым исторического центра, посещали торговые галереи, любовались достопримечательностями.
Очередным вечером они ужинали в ресторане на террасе, под навесом из виноградных лоз. Рядом шумела улица, официант принёс мясо на раскалённой чугунной доске, и Иван взялся за вино.
Алиса накрыла свой бокал ладонью.
— Не надо.
— Что такое? Тебе не понравилось местное вино? Давай закажем французское.
— Мне вообще не надо, — ответила она.
Иван поставил бутылку. Причин тому, что супруга отказывается от вина, может быть несколько, но неужели…
Алиса смотрела на скатерть и водила пальцем по её краю. Она собиралась с духом с самой горной дороги, с того дня, когда они ехали к монастырю, и вот сейчас снова тянула.
— Ваня, я беременна.
Он не сразу понял, что услышал.
Потом встал, обошёл стол и подхватил Алису на руки. Она взвизгнула от неожиданности, салфетка с её колен упала на пол. Люди за соседними столиками удивлённо смотрели на них, но Курбатову было плевать.
— Ты уверена?
— Я целитель вообще-то, — с укором ответила Алиса. — Конечно, уверена.
— И ты молчала⁈
— Опусти меня, пожалуйста.
— Ни за что!
— Люди смотрят…
— Да плевать! — улыбка не сходила с лица Ивана, и он ничего не мог с ней поделать. — Отец с ума сойдёт! Он меня уже сто раз спросил про внуков!
— Ваня, опусти меня, пожалуйста, — серьёзно повторила Алиса.
Он замолчал и поставил её на ноги, а потом помог сесть. Что-то в голосе жены ему не понравилось.
Курбатов сел напротив и увидел, что глаза у неё мокрые. Причём не от радости.
— Что такое? — он взял Алису за руку.
— Понимаешь…. У нас в роду проблемы с беременностью. Наверное, это что-то генетическое. У мамы было пять выкидышей. Бабушка потеряла троих. Поэтому я и молчала. Не хотела говорить, а то вдруг… — она замолчала и смахнула слёзы.
— Послушай меня внимательно, любимая. Первое: мы завтра же летим домой, — решительно заявил Курбатов.
— Ваня, я…
— Второе, — перебил он. — Мы оба целители, и можем оценить, как протекает твоя беременность. И третье, самое главное. У нас есть Юра.
— Он князь и занят по горло…
— Он мой друг, и он один из лучших лекарей в мире. Ты хоть представляешь, что он вообще умеет?
— Представляю. Я же в его клинике работаю.
— Тогда чего ты боишься?
Алиса открыла рот, но не нашлась, что ответить.
— Я позвоню ему сегодня же. Он сейчас на съезде в Приморске, но это не важно. Он осмотрит тебя, как только вернётся, и, если там есть хоть что-то плохое, он это найдёт и всё исправит, — заявил Иван.
Алиса вытерла глаза салфеткой и рассмеялась — коротко и не очень уверенно, но всё-таки рассмеялась.
Иван отставил в сторону вино и наполнил бокалы минеральной водой.
— За что пьём? — спросила Алиса.
— За то, что мы скоро станем родителями. И за нашего будущего сына, — он поднял бокал.
— А если будет дочь?
— Тогда за дочь. Я так или иначе счастлив, — улыбнулся Иван.
Я завтракал в номере и просматривал программу сегодняшнего дня съезда, когда мне позвонили из Франции.
— Юрий, друг мой! — голос маркиза де Мариньи звучал так, будто он выиграл в лотерею. — Надеюсь, не отвлекаю?
— Только от омлета, Персиваль.
— Тогда бросайте его немедленно! Со мной здесь магистр Дюваль, и мы включаем громкую связь.
Послышался шорох, затем знакомый голос с мягким акцентом:
— Доброе утро, Юрий.
— Доброе, Фредерик. Рад вас слышать. Что-то случилось?
— Можно и так сказать. Вчера я провёл контрольную серию замеров ауры Николь, — ответил Дюваль.
— И что скажете?
— И я вынужден признать, что вы были правы во всём, включая те моменты, где я с вами спорил. Аура маркизы полностью стабильна.
— Скажите ему главное, магистр, — вмешался де Мариньи.
— Как раз собирался. Юрий, её аура сейчас в лучшем состоянии, чем была до болезни. Я связался с профессором Вандерли, он прислал мне старые слепки, сделанные ещё до того, как вы взялись за лечение маркизы. Здоровье ауры стало как минимум на тридцать процентов лучше.
Я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно на залив.
Два года. Четыре операции, магическая кома, несколько коррекций после этого и программа реабилитации в Ренессансе — но результат того стоил.
— Юрий? — окликнул меня маркиз.
— Да, я здесь. Просто думаю, что теперь с этим делать.
— Прежде всего — принимать поздравления! — рассмеялся Дюваль.
— И мою благодарность! — поспешно добавил Персиваль. — И, если позволите, ещё одно. Николь настаивает на том, что хочет как можно быстрее провести следующую операцию. И готова приехать в Россию, чтобы…
— Папа! — раздался на фоне женский голос. Слово она произнесла с ударением на последний слог, а затем добавила что-то ещё по-французски.
— Да-да, она сама хочет вам сказать, — сказал маркиз.
— Рад слышать, Николь, — с улыбкой произнёс я.
— Здравствуйте, Юрий Дмитриевич! Отец всё верно сказал, я хочу приехать. Надеюсь, вы найдёте для меня время? Кроме того, я хочу увидеть остальных Серебровых, — добавила она.
— Приезжайте, конечно. Думаю, мои родные тоже будут счастливы встретиться с вами. Единственное, я сейчас в Приморске на съезде целителей. Давайте я свяжусь с вами, как только вернусь в Новосибирск и пойму, когда смогу вас принять.
— Договорились. Спасибо! — голос Николь зазвенел от радости.
Мы поговорили ещё немного, а потом я всё-таки доел омлет, потому что до мастер-класса оставалось сорок минут, а работать на голодный желудок мне не нравится.
На мой мастер-класс записалось сорок человек, однако пришло больше шестидесяти. Нам выделили обычный лекционный зал с длинными столами. Организатор извинялся за тесноту и порывался кого-то выгнать. Я велел ему не суетиться и принести дополнительные стулья.
Когда, наконец, все расселись и двери закрыли, я встал перед аудиторией и без предисловий объявил:
— Сегодня мы будем учиться создавать постоянные плетения.
Я поднял правую руку и сформировал над ладонью тонкую, золотистую нить энергии.
— Все ли могут создать такую? — поинтересовался я.
Зал ответил утвердительным гулом. Кто-то тут же продемонстрировал.
— Отлично. Тогда переходим к тому, чего не умеет почти никто. Методика принадлежит магистру Фредерику Дювалю, я учился ей лично у него, и он разрешил мне её преподавать.
Я сформировал вторую нить рядом с первой — чуть более бледную, голубоватого цвета.
— Постоянное плетение — это структура, которую можно поместить в ауру и оставить там. Это не заклинание, которое действует минуту, час или сутки. Возможно, вы слышали об автономных плетениях, которые создаёт один из целителей на службе моего рода. Здесь есть большая разница. Автономное плетение работает само по себе и является внешним образованием. Постоянное плетение Дюваля — конструкция, которая встраивается в ауру, питается от энергии человека и может работать годами.
— А зачем? — спросил кто-то с задних рядов.
— Затем, что можно, например, поставить человеку структуру, которая будет увеличить темпы восстановления маны. Или плетение, которое поддерживает работу сердца. Или которое блокирует остаточное действие проклятия. У меня стоит восстанавливающее плетение уже полтора года, и я могу заверить вас на собственном опыте — оно однозначно улучшило мою жизнь.
Гул стал заметно громче, посыпались вопросы, но я их тут же пресёк.
— Вопросы после занятия. Сначала теория. Смотрите внимательно.
Я создал третью нить и начал объяснять:
— Итак, здесь три типа энергии. Восстанавливающая — вот эта, золотая. Стабилизирующая — бледная, с высокой частотой. И связующая, которая соединяет первые две и держит форму. Работать они должны вместе, иначе структура развалится в первые же секунды. Главная ошибка новичка — пытаться контролировать нити по отдельности. Так делать нельзя. Их надо вести как единый поток, как пальцы одной руки. Вы же не думаете о каждом пальце, когда берёте чашку, — сказал я.
Украл аналогию Дюваля без зазрения совести. Такими же словами он объяснял всё мне, когда учил своей методике на симпозиуме в Швейцарии.
Дальше начался хаос, который я предвидел.
Первую нить создать смогли все. Вторую — примерно две трети собравшихся. У остальных нити расплывались, слипались или гасли на второй секунде. Я ходил между столами почти час, останавливаясь у каждого и подсказывая, что исправить.
К одиннадцати часам двенадцать человек уверенно удерживали по две нити, а четверо смогли создать и удержать одновременно три.
— Теперь самое сложное, — объявил я, вернувшись к доске. — Нити должны соединиться, но не слиться. Сохранить каждая свои свойства и при этом работать как одно целое. Сближайте медленно. Дайте им, как выражается магистр Дюваль, познакомиться. Подождите, пока колебания перестанут мешать друг другу, и только потом соединяйте.
Я показал на практике, как это должно выглядеть. Спираль из трёх нитей сложилась, дрогнула и осталась висеть над ладонью, когда я убрал контроль.
Аудитория хором выдохнула.
— Пробуйте, только осторожно. Если чувствуете, что ваш резерв слишком ослаб — останавливайтесь, ничего стыдного в этом нет, — предостерёг я.
Все собравшиеся одновременно взялись за дело, и зал наполнился мерцанием магии. Через тридцать секунд в первом ряду ярко вспыхнуло — кто-то свёл нити слишком резко.
— Все живы? — усмехнулся я.
— Живы! — отозвался пострадавший, дуя на ладонь.
— Значит, продолжаем. Аккуратнее.
Я осматривал участников и обратил внимание на одного юношу в третьем ряду. Чем-то он был похож на Виктора — с такими же взлохмаченными волосами и горящим взглядом. Одет он был бедно, но работал сосредоточеннее большинства. Создать и удержать две нити он смог одним из первых, хотя видно было, что дались они ему тяжело.
— Как вас зовут? — спросил я, проходя мимо.
— Владимир Ерошин, ваша светлость, — на секунду глянув на меня, ответил парень и опять вернулся к работе.
— Хорошая работа, Владимир. На сегодня достаточно, отдохните.
— У меня почти получилось, ваша светлость! Ещё одна попытка, — ответил он.
Я кивнул и пошёл дальше. Останавливать человека, у которого вот-вот получится — последнее дело. Тем более по Ерошину было видно, как он горел делом.
Через полторы минуты за спиной у меня что-то стукнуло.
Я обернулся и увидел, что Ерошин лежит грудью на столе, а нити над его столом гаснут, рассыпаясь искрами.
— Расступитесь! — велел я, бросаясь к парню.
Оказавшись рядом с ним, я отодвинул соседа и перевернул парня на спину, уложив прямо на стол. Владимир был без сознания, дыхание было прерывистым, тахикардия — на уровне прединфарктной.
Магическое истощение, подумал я в первую секунду. Обычное дело на таких семинарах — перенапрягся, вышел за предел резерва, полежит десять минут и встанет.
Потом я посмотрел на его ауру и понял, что ошибся.
Периферия отслаивалась от основной структуры целыми участками, как отходит обгоревшая кожа. Каналы теряли форму, а энергия из них выливалась наружу и рассеивалась в воздухе.
Магический шок, который привёл к коллапсу ауры. Одна из самых редких реакций на перенапряжение, и я ни разу не сталкивался с ней вживую. Слышал лишь о том, что такой диагноз — это смерть в девяносто восьми случаях из ста.
Вокруг началась суета. Организатор метался у дверей и требовал очистить зал.
— Все назад! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Не трогать его. Двое ко мне, остальные три шага назад!
Я приложил обе ладони к груди юноши и создал стабилизирующее заклинание. Оно растворилось, не дав почти никакого эффекта.
Аура распадалась быстрее, чем я успевал её удерживать.
Центр коллапса находился в одной точке — в узле каналов рядом с даром, и именно оттуда волна распада расползалась по всей ауре парня.
— Дайте мне «Симбиоз»! — крикнул я. — Синий флакон, во внутреннем кармане пиджака, пиджак на спинке стула!
Кто-то кинулся к моему месту. Я убрал стабилизирующее заклинание и сосредоточился на узле.
Картина стала понятнее. Ерошин выдал через этот узел мощность, которую тот не был рассчитан пропускать. Он не выдержал напряжения, стенки лопнули, и энергия хлынула в межслойное пространство, что и привело к коллапсу и отслоению периферии.
Пока узел разрушается, всё остальное трогать бессмысленно.
Мне протянули флакон. Я выпил его одним глотком, подождал несколько долгих секунд и приложил ладони к груди юноши.
— Что вы делаете? — спросил кто-то за спиной.
— Работаю. Все молчат.
Сначала — остановить утечку.
Я сформировал вокруг узла плотный кокон из стабилизирующей маны. Не для исцеления — просто чтобы энергия перестала выливаться в межслойное пространство и коллапс перестал прогрессировать.
Аура дрогнула и на секунду успокоилась.
Затем я взялся за сам узел. Три канала, сходящиеся в одной точке, разошлись в месте соединения — стенки лопнули по швам, как ткань по строчке.
Сначала я пережал все три канала, чтобы энергия перестала по ним течь, а затем излечил повреждения одним мощным импульсом целительской силы.
— Пульс? — спросил я, не оборачиваясь.
— Сто сорок, — отозвался кто-то из молодых. — Нитевидный.
— Кто-нибудь умеет стабилизировать сердечный контур?
— Я умею, — ответил женский голос.
— Стабилизируйте.
К груди Ерошина протянулись чужие руки, и через секунду я почувствовал чужое воздействие. На короткий миг бросил взгляд на девушку — это оказалась та самая Мария Ланская, которая вчера подходила ко мне.
Узел я вылечил, и пульс Владимира стал падать — хороший знак. Аура, а вслед за ней и организм, начали стабилизироватья, но работа ещё не закончена.
Теперь оставалась периферия — отслоившиеся участки, которые висели лохмотьями и медленно умирали. Я направил между ними и верхними слоями поток восстанавливающей энергии — и повёл его к тем местам, где периферия оторвалась.
Аура перестала расползаться. Ещё через минуту отслоившиеся края начали втягиваться обратно и срастаться с основой.
Скоро всё было кончено. Коллапс прекратился, и аура Владимира заработала нормально.
Я выдохнул и смахнул со лба пот. Ерошин застонал.
— Тише, тише. Не дёргайтесь, — я придержал его за плечо. — Владимир, вы меня слышите?
Он открыл глаза, посмотрел в потолок, потом на меня и вдруг вздрогнул.
— Ваша светлость…
— Лежите. Как самочувствие?
— Плохо. Голова кружится и холодно, — он облизал пересохшие губы.
— Это временно. Выспитесь как следует, примите пару восстанавливающих эликсиров — и всё пройдёт. Ваша аура в порядке, дар тоже не пострадал.
— А… что случилось? — недоумённо спросил он.
Обращаясь ко всем, я объяснил ситуацию — с чего всё началось, почему, и насколько это было опасно.
— Мой дар точно не пострадал? — Ерошин побледнел ещё сильнее, поднял руку и попытался сформировать заклинание.
Я резко шлёпнул его по ладони.
— Не смейте! Минимум две недели никакой магии.
Кто-то нервно засмеялся. Владимира унесли на носилках подоспевшие лекари съезда, и в зале стало тихо.
Я оглядел студентов, которые стояли полукругом и молча смотрели на меня.
— Все по местам. Занятие продолжается, — сказал я, возвращаясь к доске.
— Ваша светлость, а как… — начал кто-то.
— Именно об этом сейчас и поговорим.
Люди расселись, спешно доставая блокноты или гаджеты, чтобы всё записать.
— Итак, вы сейчас стали свидетелями очень редкого случая. Диагноз: магический шок с коллапсом ауры. Кто-нибудь знает статистику по нему?
— Летальность девяносто восемь процентов, — отозвался парень из первого ряда.
— Верно. И я расскажу вам, почему она такая высокая. Не потому, что это неизлечимо. А потому, что лечат неправильно. Что делает целитель, когда видит распадающуюся ауру? Он видит распад по всей площади и начинает вливать стабилизирующую энергию. Это первое, что придёт в голову любому, и я сам сейчас сделал то же самое, пока не понял, с чем на самом деле столкнулся, — честно признался я.
— А как вы поняли, что это коллапс? — спросил кто-то.
— Вы плохо учились, молодой человек? Отличить коллапс ауры от другого патологического процесса не составляет труда. Загляните в учебник, объяснять основы я не буду, — довольно резко ответил я.
Вопрос, действительно, был глупым, а сейчас у меня не было настроения цацкаться. Руки до сих пор слегка подрагивали от напряжения и бегущего по крови адреналина.
Пристыженный студент опустил взгляд. Остальные не обращали на него внимания, глядя на меня во все глаза.
— Итак, распад никогда не идёт по всей площади сразу. У него всегда есть точка старта. В данном случае — узел трёх каналов возле центра дара. Поэтому первое, что нужно сделать при коллапсе ауры — найти эпицентр воздействия. Дальше действуем по порядку: изолируем очаг, чтобы остановить утечку, восстанавливаем повреждённую структуру в эпицентре и только потом занимаемся периферией.
— А периферию вы как восстановили? — спросила Ланская.
— Хороший вопрос, Мария.
Девушка слегка покраснела, когда я назвал её по имени. Должно быть, не думала, что я её запомнил.
— Аура — живая структура, она легко и быстро восстанавливается, если дать ей правильный толчок. Я сформировал сильное восстанавливающее заклинание, пропустил его между периферией и верхними слоями, а дальше просто позволил организму сделать работу самому, — объяснил я.
Дальше я более подробно рассказал о форме заклинаний, которые использовал, ответил на вопросы, и в завершение мастер-класса мы ещё немного попрактиковались с постоянными плетениями Дюваля.
Я закончил мастер-класс на сорок минут позже расписания и вышел из зала под аплодисменты. Организатор перехватил меня в коридоре.
— Ваша светлость, я обязан сообщить в Гильдию о происшествии… Но, если вам так будет угодно…
— Обязательно сообщите. И передайте, что к вечеру я подготовлю отчёт. Мне нечего скрывать, — ответил я.
— Хорошо, — поклонился организатор.
В последний день съезда я читал лекцию в главном зале-амфитеатре.
Народу набилось столько, что охрана была вынуждена перекрыть двери. Но люди толпились в коридоре у входа, выглядывая из-за голов друг друга. Организаторы сжалились и поставили в коридоре экран, на который транслировали всё происходящее в зале.
История с Ерошиным быстро разошлась и обросла деталями, которых не было. Среди участников съезда уже ходили слухи, будто я чуть ли не воскресил покойника.
Меня встретили громовыми аплодисментами. В первом ряду сидел князь Бархатов, с ним несколько других магистров и граф Норов. Он тоже аплодировал, не став выделяться, но делал это показательно вяло.
— Приветствую всех, и благодарю, что пришли на мою лекцию, — начал я, когда стало тихо. — Сегодня я хочу поговорить о будущем русского и мирового целительства и о том, как я вижу развитие нашего ремесла…
Я говорил о том, что целительство в России развивалось как медицина симптомов: мы научились превосходно устранять последствия, но почти не работаем с причинами и мало уделяем внимания реабилитации. О том, что аура — не священная данность, а структура, которая работает по своим законам и обладает дефектами у девяносто девяти процентов людей. И о том, что эти дефекты можно исправить, ауру сделать сильнее, а дар — улучшить и даже изменить, если знать как.
Красной нитью через всю мою лекцию шла одна мысль. Ауральная хирургия — дисциплина будущего, и скоро её значение станет невероятно велико.
— И последнее, — сказал я в конце. — Развивать целительство и новые методы невозможно в одиночку. С позволения князя Бархатова, уважаемого патриарха нашей Гильдии, я объявляю о том, что «Ренессанс-Союз» открывает стажировку для молодых целителей. Нет никаких требований по силе дара или прошлому опыту. Требование одно — готовность упорно учиться и работать. Контакты оставляйте барону Мещеринову, он сидит вон там, у левого прохода, и уже жалеет об этом.
Зал засмеялся и захлопал.
Мещеринов действительно пожалел. После лекции к нему выстроилась очередь человек из тридцати, и он ещё сорок минут записывал фамилии, пока я отбивался от вопросов у сцены.
Уже покидая зал, я услышал обрывок разговора двух пожилых целителей.
— … за три дня забрал себе половину молодёжи съезда…
— Феликс Самуилович будет недоволен.
Я сделал вид, что не услышал, и пошёл к машине.
Это был последний день съезда, и я не собирался оставаться на закрывающий банкет. Я уже сказал и сделал всё, что собирался. Даже больше, чем собирался.
Надеюсь, что у меня получилось вдохновить молодых лекарей, и этот съезд станет для них толчком, после которого они и правда станут будущим русского целительства.
Курбатовы приехали ко мне на следующий день после моего возвращения.
Иван был какой-то возбуждённый, громко говорил и постоянно улыбался. Алиса молча держала мужа под руку и прятала взгляд.
Мы разместились в гостиной, слуги подали нам чай и сладости.
— Ну, выкладывайте, — сказал я.
— Я беременна, — Алиса наконец-то посмотрела на меня.
Я на секунду замер, а затем обнял сначала её, а потом Ивана.
— Поздравляю! Это лучшая новость за месяц. Но тогда почему ты такая грустная? Что-то не так? — спросил я.
— Понимаешь… — начал Курбатов.
— Ваня, давай я сама, — перебила его жена.
— Хорошо, — не стал спорить он.
Алиса помедлила, сделав глоток чая, потом тяжело вздохнула и объяснила:
— Понимаешь, Юра, в моём роду по женской линии проблемы с беременностью. У мамы было пять выкидышей, у бабушки три. Тётя вообще не смогла выносить. Всегда между шестой и одиннадцатой неделей. А я сейчас на пятой, — её голос чуть дрогнул.
— Вы сами пытались что-нибудь выяснить?
— Конечно. Но мы с Ваней решили, что никто лучше тебя не справиться.
— Понятно. Тогда ложись на диван, посмотрим, — сказал я.
Диагностика не заняла много времени. После опыта с бароном Жилиным я уже точно знал, куда смотреть, чтобы разобраться с проблемами в репродуктивной системе.
Конечно, область жизненной преемственности у женщин отличалась, но лишь в деталях. По большому счёту она представляла из себя тот же цветок из двенадцати лепестков. Причём у Алисы все они работали хорошо.
Изъян скрывался в другом месте.
У основания цветка, там, где он крепился к общему энергетическому контуру, находилось кольцо связующей ткани — своего рода манжета, которая удерживала структуру и одновременно регулировала подачу энергии к плоду, который уже развивался внутри Алисы.
У Алисы эта манжета была истончена, тоньше нормы примерно вдвое, по всей окружности.
Картина складывалась однозначная: до определённого срока манжета справляется, а когда нагрузка растёт, а растёт она резко как раз к седьмой-восьмой неделе, истончённая ткань не в силах пропускать нужное количество энергии. Плод не получает достаточно энергии, либо перестаёт получать вовсе, и тогда выкидыш — закономерный итог.
— Что-нибудь нашёл? — тихо спросила Алиса.
— Нашёл.
Я объяснил обоим всё как есть, потому что оба были целителями и имели право на подробности.
— Значит, надо оперировать! — сразу сказал Иван. — Утолстить эту манжету, и всё. Ты же справишься?
— Нет.
— Почему нет? Ты же мне рассказывал, как исправил эту область у Жилина!
— Жилин — мужчина, у него там всё устроено грубее, каналы значительно толще. Да и участок совсем другой. На манжете ткань толщиной в четверть миллиметра, и она сейчас активно работает, питая плод. Если я полезу её наращивать, то неизбежно нарушу подачу энергии. Сами понимаете, к чему это приведёт, — ответил я.
Алиса побледнела.
— Значит, ничего нельзя сделать?
— Этого я не говорил.
Я встал и прошёлся по комнате, окончательно додумывая мысль.
— Манжета скоро перестанет выдерживать нагрузку. Но нагрузку можно с неё снять. Для этого есть несколько вариантов, но я предлагаю поставить рядом структуру, которая возьмёт на себя функцию регулирования подачи энергии.
— Постоянное плетение! — Иван аж подскочил на стуле.
— Именно. Встроим его в ауру рядом с манжетой, — кивнул я.
— Любимая, ты согласна? — Курбатов сел рядом с Алисой и взял её за руку.
Долго она не раздумывала.
— Согласна.
— Тогда приступим. Иван, ты поможешь? Плетение должно быть очень сильным, чтобы исключить риск его истощения во время беременности.
— Предлагаешь войти в резонанс? — догадался Курбатов.
— Да. Поехали.
— Поехали! — решительно кивнул он.
Мы провели сонастройку, что заняло какое-то время. Мы оба давно не практиковали эту технику, да и ни разу не настраивались друг на друга. Но в итоге всё получилось, и мы принялись создавать плетение. Точнее, я создавал, а Иван поддерживал структуру и щедро вливал свою ману.
Первые две попытки я забраковал — сначала плетение получилось слишком неустойчивым, затем мы, наоборот, переборщили. Я побоялся, что столь сильная структура может вызвать избыток подачи энергии к плоду, а в этом тоже нет ничего хорошего.
Но третье получилось именно таким, как я и задумывал. Я встроил плетение в ауру Алисы, осторожно связал с манжетой у области преемственности — и всё тут же заработало.
— Готово. Как самочувствие?
Алиса села, прислушалась к себе и вдруг заплакала, закрыв лицо ладонями. Иван сел рядом и обнял её.
Я хотел выйти из комнаты, чтобы не мешать, но Алиса вдруг подскочила, догнала меня и крепко обняла.
— Спасибо, — прошептала она и всхлипнула.
— Пожалуйста. Теперь всё будет хорошо.
— Не знаю, как благодарить тебя, дружище, — Иван тоже подошёл и положил руку мне на плечо.
— Никак. Я просто рад помочь, — улыбнулся я.
Феликс Самуилович получил доклад от графа Норова, который тот составил по итогам съезда молодых целителей.
«В ходе публичной дискуссии князь Серебров продемонстрировал собственную ауру с изменениями двухлетней давности. Весьма исчерпывающий аргумент. Вынужден признать, что успехи Сереброва в ауральной хирургии гораздо выше, чем мы предполагали. И дело не в таланте — он действительно крайне профессиональный целитель».
Даже сквозь текст ощущалось, что Норов невольно восхищается оппонентом. Что ж, это можно понять. Ракитин и сам признавал, что Серебров — достойный соперник.
Но дальше шло перечисление того, что Ракитину нравилось гораздо меньше.
Все мероприятия, которые проводил князь Новосибирский, срывали аншлаг. А случай магического шока с коллапсом ауры у юного барона Ерошина, купированный лично Серебровым? Это и вовсе вызвало фурор на съезде, а теперь об этом случае пишут все медицинские издания империи.
Главное — Серебров открыто объявил о том, что готов учить молодых лекарей своей методике, и нашлось как минимум несколько десятков желающих воспользоваться этой возможностью. Среди них в том числе оказались те, кто по итогам съезда получил гранты и премии, то есть лучшие участники.
Феликс Самуилович отложил бумаги и потёр переносицу.
Ему было шестьдесят четыре года, и последние двадцать из них он строил синдикат «Чистая кровь». Его влияние в целительском мире было неоспоримо — десятки клиник, сотни целителей, собственная кафедра в столичной Академии.
Всё это он собирал по крупицам, собственным тяжким трудом, при этом ни разу не преступив закона. Интриги среди знати в порядке вещей, и Феликс Самуилович ими не пренебрегал. Но он всегда действовал открыто и честно, в отличие от многих. Ни одного отравленного конкурента, ни одного поджога, ни одной купленной проверки. Он гордился этим едва ли не больше, чем самими результатами своей работы.
И вот мальчишка из провинциального рода собирается отобрать у него молодое поколение целителей.
— Роман! — позвал граф.
Секретарь возник в дверях мгновенно.
— Собери мне к завтрашнему утру совет директоров. Если кто-то в отъезде — пусть подключается по видео.
— Слушаюсь, ваше сиятельство. Повестка?
— Молодые кадры.
Секретарь исчез, а Ракитин подошёл к окну и посмотрел на Фонтанку.
Да уж, князь Серебров оказался не только достойным, но и весьма дальновидным соперником.
Борьба за пациентов, которую они уже начали, происходит здесь и сейчас. Но борьба за целителей, в которой Юрий нанёс первый и весьма болезненный удар — это стратегическое противостояние. Тот, кто одержит в нём верх, тот и будет праздновать победу.
А это значит — война с Серебровым только что стала вдвое масштабнее.
Сила мальчишки была не в деньгах, не в связях и даже не в княжеском титуле. Она была в том, что он умел то, чего не умело большинство целителей империи. Он был высококлассным, если не сказать гениальным, ауральным хирургом. Это, плюс реабилитационное направление, которое он развивал через «Ренессанс-Союз» — мощная комбинация, которая и вправду может стать будущим русского целительства.
На мгновение внутри Ракитина шевельнулись сомнения. Может, и не надо стоять на пути у Сереброва? Может быть, надо позволить молодому и перспективному лекарю встать во главе Гильдии, и так будет лучше для всех?
Феликс Самуилович помотал головой. Нет. Гильдия — это не только целительство. Это порядки, законы и процедуры, без которых невозможно организовать медицину в огромной империи. И он во всём этом как рыба в воде, а Серебров… у него и так полно дел. Пусть занимается своим княжеством и своим бизнесом, а управление Гильдией оставит тому, кто готовился к посту патриарха долгие годы.
Бороться грязно Ракитин не собирался — ни сейчас, ни потом. Даже если проиграет.
Но проигрывать он не собирался тоже.
Днём мне позвонил барон Мещеринов и с ходу спросил:
— Юрий Дмитриевич, вы это видели?
Он скинул мне ссылку на какой-то самарский информационный портал. Я открыл и увидел объявление:
«Синдикат „Чистая кровь“ открывает в Самаре бесплатный лекторий для практикующих целителей. Еженедельные занятия. Лучшие специалисты империи. Вход свободный, запись не требуется».
— Хорошая идея, — сказал я. — Кто читает лекции?
— Весьма опытные и уважаемые целители. Например, барон Векшин, главный специалист синдиката по проклятиям. Они открывают лектории и в других городах, в основном в европейской части империи. Всего семь городов. И это только начало, — ответил Илья Иванович.
Вот оно как. Выходит, синдикату не понравилось, что так много молодых целителей со съезда захотели пойти учиться ко мне. Они переманивают специалистов, и делают это открыто.
— Они обещают стипендии выпускникам или что-нибудь в этом духе? — спросил я.
— Пока нет. Но это, наверное, вопрос времени. Будут и стипендии, и гранты, и зарплаты выше рынка… Они хотят забрать себе всех лучших из молодого поколения.
— Да, вы правы, — согласился я.
Впрочем, это и так было очевидно. А главное здесь было то, что я не собирался уступать.
Потому что «Чистая кровь» — консерваторы. Да, безусловно, они мастера своего дела. Но чтобы совершить прорыв в целительстве и сделать лучше жизнь всех подданных империи, да и всего человечества — нам нужны инновации.
И я видел будущее именно в своих методах.
Так что теперь мы с Ракитиным соперничаем уж не за кресло патриарха, которое, если честно, мне и не нужно. А за то, каким будет русское целительство через десять, двадцать и пятьдесят лет.
Незаметно и тихо, но сейчас началась война за будущее русского целительства.
Что ж, я готов сразиться в этой войне.
Я велел Мещеринову связаться с остальными ключевыми членами Союза, потому что идею, которая у меня возникла, следовало обсудить всем вместе.
Совещание я назначил на следующий день, на два часа по своему времени, чтобы петербуржцам не пришлось вставать среди ночи.
В назначенное время у меня на экране появилось четыре окна. Мещеринов сидел у себя дома, барон Лебедев подключился из клиники в Екатеринбурге, где он находился в командировке. Барон Оболенский расположился в кабинете, а графиня Рогозина — на веранде своего дома с чашкой кофе.
— Доброе утро всем, — поздоровался я. — Вопрос на повестке всего один, и я хочу закрыть его сегодня. Мы запускаем образовательную программу.
— Наконец-то, — отозвалась Рогозина.
— Ваше сиятельство, вы даже не спросили, какую.
— Юрий Дмитриевич, я смотрела запись вашей лекцию на съезде. Трижды, честно признаться. И трижды думала о том, что хотела бы я оказаться на месте молодых целителей в своё время и получить такую возможность. Я готова начать обучать их хоть завтра! — заявила графиня.
— Благодарю, мне приятно видеть ваш энтузиазм. Остальные поддерживают? — уточнил я.
— Конечно! — в голос ответили Оболенский и Лебедев.
— Тогда перейдём к сути. Назовём наш проект «Ренессанс-Академия». Юридически это будет образовательное подразделение Союза, лицензию Гильдии Илья Иванович уже согласовал в общих чертах.
Мещеринов кивнул.
— Согласовал. Князь Бархатов даёт добро, но при условии, что мы будем соблюдать стандарты аттестации. То есть мы должны соблюсти некоторые стандарты, но зато выпускник наших курсов получит полноценное свидетельство о повышении квалификации.
— Именно этого я и хочу. Наши документы должны признаваться везде, — сказал я.
— Юрий Дмитриевич, я поддерживаю вашу идею, но всё же есть сомнения, — вдруг выступил Лебедев. — Как мы будем справляться и с пациентами, и с обучением?
— Вот сейчас я вам всё и объясню.
Я открыл схему, которую набросал накануне, и вывел её на экран, чтобы все видели.
— Структура обучения будет двухуровневой. Первый уровень — базовые курсы. Они идут во всех городах, где у нас есть клиники. По сути — интернатура с упором на наши уникальные методики. Учим тому, что можно освоить быстро: расширенная диагностика ауры, работа с постоянными плетениями, основы реабилитации и ауральной хирургии. Естественно, под присмотром опытных наставников.
— Такие у нас уже есть, — кивнул Мещеринов.
— Второй уровень — углублённое обучение в моей родовой клинике в Новосибирске. Сюда мы возьмём только лучших, по итогам базовых курсов и отбора.
— И кто их будет учить? — Лебедев наклонился ближе к камере.
— Ауральной хирургии — я. Виктор будет учить автономным плетениям. Барон Курбатов — военное и полевое целительство. К тому же я договорился с профессором Вандерли, он согласился приехать и провести обучение по резонансной настройке аур. И могу попросить магистра Дюваля, чтобы он лично обучил наших студентов своей методике постоянных плетений. Он не откажет, я уверен.
— Дюваль поедет в Сибирь? — усомнился Мещеринов.
— Дюваль поедет в любое место на планете, лишь бы распространить свою методику. Поверьте, для него это дело всей жизни, — улыбнулся я.
Рогозина поставила чашку.
— Юрий Дмитриевич, а как же реабилитация? Всё-таки для нашего объединения это основное направление, — напомнила она.
— Безусловно. Но все методики, которым мы будем учить студентов, пригодятся для этого. Все, кто по тем или иным причинам не смогут стать полноценными ауральными хирургами, смогут углубиться в реабилитацию.
— Что ж, согласна. Основы хирургии для работы в наших клиниках всё равно необходимы.
— Вот именно. Но есть и ещё одно направление. Алхимия, — произнёс я.
— А алхимия здесь при чём? — спросил Оболенский.
— При том, что целитель обязан разбираться в эликсирах и при необходимости создавать их сам. Кроме того, я хочу, чтобы желающие могли пойти в отдельный алхимический поток. Они смогут учиться на базе «Ренессанс-Фарм» и «Аргентума», а в дальнейшем получить работу, — объяснил я.
Дальше пошли детали, и мы просидели ещё полтора часа.
Объявление о наборе решили дать сегодня же. А Мещеринов обещал связаться со всеми, кто оставил нам свои контакты на съезде.
Закончив совещание, я немного помедитировал, затем выпил чаю с Татьяной и поиграл с младшим братом, пока тот не утомился и не уснул прямо на ковре. Татьяна отнесла его в детскую, а я достал телефон и позвонил Николь.
Через два дня я стоял у портального комплекса с букетом коралловых пионов. В назначенное время портал активировался, и из него начали выходить люди. Их было немного — перемещение из Парижа в Новосибирск не пользовалось большой популярностью.
Николь вышла первой — в светлом пальто, с волосами, убранными назад, и я в очередной раз поразился тому, насколько она красива и изящна.
— Юрий Дмитриевич! — Николь подошла ко мне быстрым шагом.
— Здравствуйте, Николь. Это вам, — я вручил ей букет.
— Как приятно. Кажется, пионы становятся моими любимыми цветами, — улыбнулась она и понюхала букет.
Следом подошла мама Николь, Луиза де Мариньи.
— Рада видеть, ваша светлость, — она приобняла меня и поцеловала в щёку.
— Взаимно, маркиза.
За её плечом остановился третий член делегации — высокий, смуглый и, как всегда, невероятно угрюмый.
— Здравствуй, Фабьен, — я кивнул ему.
— Ваша светлость, — ответил он на ломаном русском и слегка поклонился.
Мы сели в магомобиль и отправились в усадьбу. Я порадовал Николь новостями о том, что Света с Борисом прибыли из Петербурга ещё утром, и им не терпится увидеться с ней.
Мы затеяли большой семейный ужин. Признаться, мне в последнее время часто не хватало времени для семьи. Когда я только появился в этом мире, мы каждый день ужинали вместе. Но чем дальше, тем больше становилось дел и обязанностей, я постепенно стал жить на два города и часто бывать в Европе, поэтому семейные ужины стали редкостью, которую я особенно ценил.
И сегодня он вышел особенно приятным.
— Николь, дорогая, вы совсем ничего не едите! Угощайтесь, пожалуйста, — предложила Татьяна, подвигая к ней блюдо с курником.
— Я больше не могу, Татьяна Алексеевна! — вздохнула Николь. — Но этот пирог такой вкусный…
— Вот и ешьте! А то вы какая-то совсем худая.
— Мама! — вмешалась Света. — Оставь человека в покое. Она приехала лечиться, а не объедаться.
— Одно другому не мешает, — отмахнулась Татьяна.
Николь рассмеялась и всё-таки взяла добавку.
Русский у неё стал заметно лучше — она путала падежи и иногда останавливалась посреди фразы, подбирая слово, но говорила уверенно.
Луиза больше времени уделяла Алёше, чем всем остальным. Её любовь к детям была взаимна — младший брат не хотел играть ни с кем, кроме старшей маркизы, и плакал, если его пытались забрать.
— Юрий Дмитриевич, — прошептала Луиза, качая Алёшу на коленях. — Могу я задать вопрос, который меня мучает?
— Разумеется.
— Когда всё это закончится? Я имею в виду, совсем, — Луиза бросила взгляд на Николь.
Я покачал головой.
— Не могу вам сказать. Мы проведём операцию, а затем будем наблюдать. Сами знаете, что мы уже не раз сталкивались с неожиданностями. Поэтому давайте не будем загадывать. Лечение продвигается, и это главное.
— Вы правы, — маркиза слегка расстроилась, но спорить не стала.
В этот момент со стороны дивана раздался громкий недовольный писк.
— Ну всё, проснулась, — Света поднялась.
Она принесла Настю к столу, и моя племянница, обнаружив вокруг столько людей, немедленно перестала плакать и уставилась на присутствующих большими глазами.
— Ой, — сказала Николь. — Можно я её подержу?
Дальше ужин на некоторое время прекратился, потому что малышка приковала к себе всё внимание, и гости принялись наперебой рассуждать, на кого она похожа.
— Вылитая Света в этом возрасте, — заявила Татьяна.
— Ничего подобного! У неё мои глаза. И нос тоже. Этот строговский нос с другим не спутаешь!— возразил Борис.
Настя выслушала спор, зевнула и уснула на руках у Николь.
Мы сидели ещё долго, и мне, если честно, не хотелось уходить. Такие спокойные и тёплые вечера в последнее время бывают очень редко, и я наслаждался каждым мгновеньем.
Света сидела на кровати, поджав ноги, и расчёсывала волосы. Борис лежал поперёк постели, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.
— Ты видел, как он на неё смотрел? — спросила Света.
— Кто на кого?
— Юра на Николь.
— А как он на неё смотрел?
— Мне кажется, она ему нравится, — улыбнулась Светлана.
— Ну ещё бы. Она же офигеть какая красивая, — мечтательно согласился Борис.
— Боря! — Света стукнула его по бедру расчёской.
— Что Боря? Ну правда же! Но ты всё равно красивее, — попытался выкрутиться он.
— Ты безнадёжен, — фыркнула Света.
Он засмеялся, поцеловал жену в шею и снова упал на постель.
— Ну хорошо, допустим, Юре она нравится. И что?
— А то, что она тоже весь ужин на него косилась, когда думала, что этого никто не видит.
— Вот и хорошо. Значит, они оба друг другу нравятся, это же отлично, — Борис перебрался под одеяло.
Света положила расчёску на туалетный столик, выключила лампу и легла рядом с мужем.
— Отлично, конечно. Только вмешиваться не надо, — сказала она.
— Я и не собирался.
— Ты — нет, а вот мама собирается. Я по её лицу видела за ужином. Она уже прикидывала, как бы их свести. Да и госпожа Луиза, кажется, тоже что-то замышляет.
— И что в этом плохого? Пусть сводят.
— То, что Юра это моментально заметит, а ему не нравится, когда им пытаются манипулировать. Так что пусть сами дойдут.
— А если не дойдут?
— Значит, не судьба, — Света зевнула.
Некоторое время они лежали молча. Из колыбели доносилось ровное сопение Насти.
— Алиса-то как? Курбатов рассказывал, что она беременна, — спросил Борис.
— Она счастлива, — Света улыбнулась в темноте. — Я ей звонила вчера, она полчаса рассказывала, что теперь ничего не боится. Юра ей поставил какое-то плетение вместе с Иваном, и всё, проблема закрыта.
— Хорошая новость.
— Ты не представляешь, как она из-за этого мучилась. Она мне ещё год назад говорила, что боится даже думать о детях.
— Значит, к весне у Курбатовых будет наследник. Светик… — заговорщицки прошептал Боря и обнял жену за талию.
— М?
— Я тут подумал… может, нам второго ребёнка завести?
Светлана ответила не сразу.
— Я… не стала бы торопиться.
— Почему? Ты очень быстро восстановилась. У тебя, между прочим, брат — лучший целитель в империи.
— Боря, дело не в здоровье, — Света повернулась к нему.
— А в чём?
— В том, что я сейчас в Петербурге веду часть дел рода. Сам знаешь — реклама, документы… Юра мне это доверил, и я справляюсь. Первый раз в жизни я делаю что-то своё, понимаешь?
— Ну так никто не мешает… — начал было Строгов.
— Боря! Думаешь, я смогу нормально работать, будучи беременной? А потом, когда малыш родится? Мне только девятнадцать исполнилось, а ты из меня хочешь многодетную мамашу сделать? — Света сама не заметила, как в её голосе зазвенели нотки гнева.
— Тише, Светик, ты чего? Ты так говоришь, будто дети — это наказание, — нахмурился Борис.
— Не говори глупостей.
— Тогда в чём проблема? — сдерживая раздражение, спросил Строгов.
— В том, что я хочу чего-то добиться в жизни. Что-то из себя представлять. А не просто рожать детей одного за другим.
Борис вздохнул и прижался к супруге.
— Я тебя понимаю. Мне тоже, знаешь… — он замолчал.
— Что?
— Тоже что-то хочу из себя представлять. Сейчас-то я кто? Твой брат — князь, целитель, у него большой бизнес. Мой отец — один из сильнейших боевых магов Новосибирска. Артур командует гвардией. А я кто? Я просто муж княжны Серебровой, который сидит с ребёнком и раз в месяц ездит на семейный совет.
— Ты тоже боевой маг.
— Ага, который даже ни разу не воевал, — поморщился Боря.
Света погладила его по плечу и тихо сказала:
— Так сделай что-нибудь.
— Что?
— Не знаю. Что-то своё. Ты же не глупый человек, Боря. Ты просто ленивый.
— Спасибо, — рассмеялся он.
— Пожалуйста, — Светлана улыбнулась. — Но тебя же воспитывали как военного, ты много знаешь. Можно придумать какое-то дело.
Борис вдруг замолчал и уставился в потолок.
— А ведь и правда. Свет, а сколько у «Ренессанс-Союза» клиник?
— Пока что десять. А что?
— А кто их охраняет?
— Смотря в каком городе. Где-то местные фирмы, где-то родовые гвардейцы. А где-то просто стоят охранные артефакты.
— Ага. Но при этом в клиниках дорогое оборудование, лаборатории, эликсиры, секретная информация… Аристократы лечатся, в конце концов. И охраняет всё это кто попало, правильно я понимаю? — Строгов с каждым словом всё больше воодушевлялся.
— Ну, не то чтобы кто попало… К чему ты ведёшь?
— А вот к чему! Я могу попросить у отца людей, бывших командиров и ветеранов гвардии, которые покинули строй по возрасту или после ранений. У нас таких немало. И открою свою охранную фирму! Представляешь, единая охранная система для всех клиник Союза. Обученные люди, строгие протоколы, артефактная система, группы быстрого реагирования…
— Боря…
— Что, глупость?
— Ты шутишь⁈ Это отличная идея!
— Думаешь, Юра согласится? — вдруг засомневался Борис.
— Уверена! Только надо ему всё правильно подать. Он же деловой человек, надо сделать ему деловое предложение со всеми расчётами и выгодами.
— Ну… тогда надо всё посчитать! Ты мне поможешь?
— Конечно, — Света поцеловала его в губы.
— Тогда это будет наш совместный проект, — улыбнулся Боря.
Света рассмеялась и снова поцеловала его.
— Договорились, партнёр!
Совещание закончилось в половине двенадцатого. Кирилл Викторович остался в кабинете один.
Он подошёл к бару, налил себе коньяка и вернулся к столу, где лежала карта его княжества с отметками. Красным был обведён участок в семидесяти километрах от Екатеринбурга — тот самый, где стоял завод Баума-Сереброва.
Завод, который построили на его земле.
Формально, конечно, земля была куплена законно. Баум с Серебровым ничего не нарушили, всё сделали как положено и имели право строить там что угодно.
Вот только формальности Кирилла Викторовича не интересовали.
Его интересовало то, что в его княжестве работало производство, приносящее по самым скромным подсчётам миллионы. И все эти деньги проходили мимо его казны, если не считать положенного княжеского налога — но это смешно по сравнению с тем, сколько Аристов мог бы зарабатывать, если бы его пустили в долю.
Но Серебров и Баум отказались сотрудничать.
Значит, он заберёт весь завод.
Три уральских рода уже согласились участвовать в этой афере. Не самые сильные, зато амбициозные. Аристов сумел вдохновить их речами о том, что чужакам нечего делать на их земле. А тем более, нельзя много зарабатывать и при этом не делится с хозяевами Урала.
Условия за участие князь предложил щедрые: по двенадцать процентов прибыли завода каждому, плюс покрытие всех военных издержек. Взамен он получал их гвардии и публичную поддержку. Захват завода должен выглядеть не как самоуправство одного князя, а как единая позиция уральского дворянства.
Тридцать шесть процентов Кириллу Викторовичу было не жалко. Основная доля всё равно достанется ему.
Но по-настоящему всё изменилось две недели назад, когда в Екатеринбург прилетел человек от великого князя Назарова.
Аристов до сих пор не мог поверить в удачу.
Он ведь всего лишь отправил Назарову осторожное письмо. Написал, что уральское дворянство обеспокоено экспансией князя Сереброва на их земле и что интересы коренных родов ущемляются.
Ответ пришёл весьма быстро.
Великий князь Назаров, весьма влиятельный во всей империи человек, готов был обсудить подробности сего вопиющего случая и при возможности оказать Аристову поддержку.
Кирилл Викторович быстро понял причину заинтересованности великого князя. Она была вполне очевидна.
На выборах князя Новосибирского Назаров выставил своего кандидата, графа Реммера. Вложил в кампанию немалые деньги, рискнул репутацией и потерпел унизительное поражение. Серебров и всё новосибирское дворянство плюнули ему в лицо, особенно когда барон Жилин прилюдно раскрыл то, что Реммер торговал голосами.
Аристов не сомневался в этом объяснении ни секунды — оно было простым и убедительным. Мысль о том, что великий князь мог иметь другие, более глубокие интересы, ему в голову не приходила.
Точнее, приходила, но Кирилл Викторович предпочёл не задумываться об этом. Высочайшие игры его не касались, и его даже вполне устраивало побыть пешкой, чтобы добиться своих целей.
Человек Назарова, который прибыл к Аристову спустя несколько дней, сформулировал позицию великого князя предельно ясно.
Открытой поддержки не будет. Но в нужный момент нужные люди в министерстве промышленности проявят озабоченность происходящим в Екатеринбурге. Они понемногу начнут уже сейчас — проведут более тщательную проверку выброса, который недавно случился на заводе, и в целом заинтересуются работой предприятия.
А имущественный спор между двумя князьями, если он затянется, вполне может быть разрешён в пользу того, на чьей территории спорный объект расположен.
Доля великого князя — двадцать процентов. Деньги, само собой, должны поступать тайно, лучше всего наличными.
Кирилл Викторович согласился, не торгуясь.
Он отпил коньяка и провёл пальцем по карте от Екатеринбурга к красному кругу.
План был готов, и Аристову он нравился.
Серебров сейчас был погружён во множество дел. Бизнес, княжество, «Ренессанс-Союз», склока с синдикатом «Чистая кровь», грядущая борьба за пост патриарха Гильдии целителей. Надо лишь держать руку на пульсе и дождаться момента, когда Серебров будет максимально занят.
Что до Баума — с ним Назаров тоже обещал помочь. У него было достаточно связей в столице, чтобы в нужное время устроить Мирону Сергеевичу «внезапные» трудности.
Дальше всё было расписано по шагам.
Первое — захват. Дружины трёх родов, плюс собственная гвардия Аристова войдут на территорию завода под предлогом обеспечения сохранности имущества, являющегося предметом судебного спора. Формально — обеспечительная мера. Юристы уже подготовили обоснование на девяносто страниц.
Скорее всего, люди Сереброва откажутся их впускать. Тогда достаточно будет небольшой провокации, чтобы перебить их всех, а затем объявить, будто они первые начали стрельбу.
Второе — документы. Фальшивые, само собой, и заранее подготовленные. Но Аристов объявит всем, будто эти бумаги были найдены на заводе. И там будет столько экологических и юридических нарушений, что Серебров с Баумом устанут оправдываться. А учитывая поддержку великого князя — у них вообще это вряд ли получится.
Пока идут разбирательства, завод будет находиться под контролем Аристова. В этом время он займётся людьми, которые там работают.
Главную ценность составляли именно люди. Они знают рецептуры и технологические карты, владеют хотя бы частью родовых секретов. И они — обычные люди, у которых есть семьи, ипотеки и планы на будущее. Можно вытянуть из них всё — кому-то предложить денег, кого-то запугать.
К моменту, когда суд вынесет решение, Аристов будет знать производство изнутри и сможет заменить любого сотрудника.
А дальше — два варианта, и оба Кириллу Викторовичу нравились.
Если завод перейдёт под его контроль официально — это наилучший исход. Баум и Серебров будут вынуждены отступить, а объявить войну будут не вправе.
Если же суд решит в их пользу — тоже неплохо.
Он просто построит другой завод, точную копию существующего. Все технологии будут уже на руках.
А предприятие Сереброва постигнет несчастье.
Скажем, взрыв в реакторном цехе. Комиссия, разумеется, установит причину: грубые нарушения технологии, допущенные при строительстве и эксплуатации. Экономия на очистных сооружениях. Отклонения от проекта и так далее.
Аристов допил коньяк и поставил бокал.
Восстанавливать завод они не станут — во всяком случае, здесь. А если и решатся, то вряд ли снова в его княжестве — урок они, скорее всего, усвоят. И пока построят, пока запустят производство, завод Аристова уже будет работать на полную мощность.
Кирилл Викторович свернул карту и убрал в сейф.
Ждать оставалось недолго.
Николь я собирался осмотреть после завтрака. Она пока что спала в выделенной ей спальне, и я решил не беспокоить гостью. Вчера она засиделась с Татьяной и Луизой.
Уж не знаю, о чём они говорили, но Татьяна утром как-то странно на меня поглядывала и хитро улыбалась.
Догадываюсь, в чём дело. И, признаться, меня тоже не раз посещали мысли о том, что мы с Николь можем стать кем-то большим, чем просто лекарь и пациент.
Но я каждый раз осаживал себя. Сначала надо довести её лечение до конца, а уже потом думать обо всём остальном.
Сегодня кухарка приготовила великолепные сырники с пармезаном и вялеными томатами. Я искренне насладился блюдом, а затем собирался попросить слуг разбудить Николь, когда зазвонил телефон. Я глянул на экран — Баум.
Хм. Рановато для звонка. В Петербурге сейчас ещё пяти нет.
— Мирон Сергеевич, доброе утро.
— Не самое доброе, Юрий Дмитриевич, — по голосу было слышно, что он не спал.
— Что случилось?
— Аристов случился. Он продолжает нам мешать, этот… негодяй, — рыкнул Баум.
Судя по всему, он хотел употребить словцо покрепче, но сдержался.
— И что он делает на этот раз? — уточнил я.
— Начнём с министерства. Мне вчера позвонил господин Кузнецов из департамента промышленной безопасности, мы с ним двадцать лет знакомы. Так вот, он сообщил по-дружески, что дело о том самом выбросе снова достали из архива.
— Оно же закрыто.
— Было закрыто. А теперь его снова открыли, «в связи с открытием новых обстоятельств от заинтересованных лиц».
— И кто эти лица?
— Кузнецов не знает, а если знает, то не скажет. Но он говорит, что запрос пришёл сверху. От кого-то из начальников министерства, — ответил Мирон Сергеевич.
Я потёр переносицу.
Я уже почти забыл об этом выбросе. Очевидно, что это была диверсия. Доказать, кто был заказчиком, мы не смогли, но и Аристов ничего не выиграл — компенсации пострадавшим мы выплатили, с экологической комиссией договорились, репутационный удар отбили.
И вот теперь дело вытаскивают заново.
— Это ещё не всё, — продолжил Баум. — Мои люди в Екатеринбурге докладывают, что Аристов приводит гвардию в боевую готовность. Формально это плановые сборы резервистов — у них раз в год положено. Плюс в его казармы в последнее время прибывает много грузов. Надо полагать, боеприпасы, кристаллы для артефактов и так далее.
У меня в груди нехорошо засвербело. Ощущения были точно такими же, как перед войной с Мессингами и Измайловыми. Чувство неизбежности, смешанное с решимостью.
— Думаете, он рискнёт захватить завод силой? — спросил я, заметив, как изменился мой тон.
— Всё на это указывает, Юрий. Три других рода тоже проводят смотры и учения своих гвардий. Кто-то открыто призывает новобранцев. А знаешь, что ещё интересно? В Екатеринбургское княжество потянулись наёмники. А эти шакалы чувствуют запах войны, как никто другой, — ответил Баум.
Я замолчал, прикидывая общую обстановку.
Логика Аристова была понятна. Он попытался захватить завод юридически — не вышло. Тогда он решил использовать силу. И начал снова с юридической атаки, чтобы отвлечь наше внимание. Если он кого-то подкупил и ему помогают, в деле о выбросе могут всплыть новые «факты». И при желании можно найти повод для ввода войск на территорию завода под тем или иным предлогом…
— Сколько у нас на объекте охраны? — спросил я.
— Сто двадцать твоих гвардейцев, шестьдесят моих, плюс человек сорок обычных охранников, но они воевать не подписывались. Пять боевых магов. Плюс артефактная сигнальная система, купол, и две БМП.
— Если на нас пойдёт армия четырёх родов, этого не хватит. Надо усилить гарнизон, только тихо. Я отправлю дополнительную роту и попрошу организовать подвоз дополнительных боеприпасов, — сказал я.
— Прекрасно. У меня гвардия не такая большая, но я тоже отправлю дополнительный отряд. Под предлогом проверки или чего-нибудь в этом роде, — Мирон Сергеевич вздохнул. — Надеюсь, всё обойдётся без войны.
— Я тоже, — ответил я, хотя интуиция буквально кричала о том, что без войны никак не обойдётся.
— С министерством я постараюсь разобраться, у меня есть кое-какие старые связи. Только скажу сразу, Юрий: если запрос и правда пришёл сверху, то мои связи вряд ли помогут, — сказал Баум.
Именно это меня и беспокоило больше всего.
Аристов — провинциальный князь, не самый сильный и не самый влиятельный. Да, безусловно, не последний человек в империи. Однако здесь чувствуется чья-то другая властная рука.
Значит, у него есть покровитель.
Я вызвал Шрама сразу, как положил трубку. Он приехал через двадцать минут, и я изложил ему ситуацию.
— Какие приказы? — невозмутимо спросил он.
— Первое: отправь на завод Гранита с ротой гвардейцев. Не меньше четырёх боевых магов, артефакты и полная амуниция.
— Как будем перебрасывать?
— Разбей на группы по восемь-десять человек, отправляй порталами через разные города с интервалом в день. Оружие и артефакты — отдельно, грузовыми контейнерами, под видом оборудования и расходников для завода.
— На это уйдёт время, — заметил Богдан.
— Время пока что есть.
— Понял. Что ещё?
— Разведка. Отдел Васи и Ефима пусть мониторит инфополе, а ты отправь надёжных людей в Екатеринбург. Мне нужно знать, сколько людей у противников, где сосредоточены, какие артефакты и так далее. Плюс хорошо было бы узнать, кто помогает Аристову из столицы, — сказал я.
Шрам едва заметно приподнял бровь.
— Думаете, за ним кто-то стоит?
— Уверен.
— Хорошо, попробуем узнать.
— Третье: подготовить оборону. Как только Гранит прибудет на место, пусть проведёт инспекцию генераторов купола и прочих оборонных сооружений, подготовит огневые точки на подходе к заводу и всё прочее. В общем, подготовка к полноценной обороне со всеми вытекающими.
— Сделаем, — кивнул Богдан.
Он ушёл, и как раз в этот момент я услышал из коридора голос Николь. Вздохнул и постарался прогнать из головы мысли о грядущей войне. Сейчас надо сосредоточиться на пациентке.
Мы с Николь поехали в клинику на старых землях рода, где я заранее попросил освободить для нас операционную.
Николь легла на кушетку и закрыла глаза, не говоря ни слова. Фабьен встал за дверью и, судя по всему, готов был простоять там хоть весь день.
— Расслабься, — попросил я. — Просто дыши.
— Я расслаблена.
— Ты напряжена. Я вижу по ауре.
— Прошлую операцию мы проводили очень давно. И я волнуюсь, вдруг всё опять пойдёт не так? — призналась она.
— В этот раз — никакой комы, я обещаю. Мой опыт вырос, и я знаю, как предотвратить подобное, — пообещал я.
Николь тяжело вздохнула, но мои слова хоть немного помогли ей успокоиться. А я принялся за глубокую диагностику её ауры.
Дюваль не обманул. Картина стала гораздо лучше, аура девушки окрепла. Уже освобождённые каналы дара были полностью здоровы, а три оставшихся по-прежнему представляли из себя комок черноты, в котором сами каналы едва просматривались. Плюс отросток, который, по идее, был свидетельством уникального дара Николь.
Увы, никто, включая саму маркизу, не знал, в чём её уникальность. Ведь её дар так и не проявился, поскольку патология развилась ещё в глубоком детстве.
Я убедился, что девушка вполне готова к операции, и обратился к ней:
— Николь, слушай меня внимательно. Хорошая новость в том, что восстановление после прошлой операции полностью завершено. Это значит, что твоя аура научила восстанавливаться сама.
— А плохая новость? — она открыла глаза.
— Плохой нет. Но операция нам снова предстоит непростая, пятый канал сильно деформирован и проходит близко к сердечному центру. Работать там придётся аккуратнее, а значит, дольше.
— Это опасно?
— Тебе ничего не грозит, — пообещал я. — Как я сказал, у меня в арсенале появились новые методы. Сегодня я не просто освобожу канал, а поставлю вокруг рабочей зоны опорное плетение. Оно возьмёт на себя нагрузку и не даст твоей ауре ослабнуть во время и после операции. А у сердечного центра поставлю постоянное плетение на случай перегрузок.
— Звучит обнадёживающе, — маркиза чуть улыбнулась.
— И это ещё не всё. Я много изучал принципы работы аур в целом и слепок лично твоей ауры. У меня есть чертёж, благодаря которому я точно знаю, как должен выглядеть освобождённый канал. Какой толщины он должен быть, под каким углом идти и как соединяться с соседними структурами. То есть никаких осложнений не будет, я могу это гарантировать.
— Юрий, ты… я даже не знаю, что сказать. Ты с каждым разом поражаешь меня всё больше.
— Спасибо за комплимент. Готова начать? В этот раз я даже могу дать тебе обезболивающий эликсир, чтобы было легче.
— Ещё одна хорошая новость! — Николь рассмеялась.
Я дал ей эликсир, подождал несколько минут, пока он полностью подействует, а затем приступил к операции.
Первый час ушёл на подготовку: стабилизация периферии и постановка опорного плетения. Потом началась основная работа.
Чужеродная структура выглядела как жгут тёмной, почти чёрной ткани, обвивавший канал в четырёх местах. В точках срастания она уходила внутрь стенки, и отделить её, не повредив сам канал, было основной задачей.
В этот раз без Пустоты было не обойтись. Я создал максимально тонкую нить и принялся осторожно удалять структуру. Сначала всё шло хорошо, но в какой-то момент начавший освобождаться канал дрогнул, и по всей ауре прошла дрожь.
Я убедился, что не зря поставил опорное плетение. Оно приняло нагрузку на себя, и аура Николь почти мгновенно стабилизировалась. Девушка лишь немного вздрогнула.
— Как ощущения? — спросил я.
— Всё хорошо. Я почти ничего не чувствую.
— Отлично. Продолжаем.
Я добрался до очередного узла, который находился чрезвычайно близко к сердечному центру. Перед каждым движением я задерживал дыхание, потому что промахнуться нельзя было ни на миллиметр. Если задену Пустотой сердечный центр — это может быть чревато самыми плохими последствиями.
Когда последний фрагмент чужеродной структуры рассыпался, канал распрямился сам — резко, будто разжалась пружина — и через него хлынула энергия.
Николь коротко вскрикнула.
— Всё, всё, — я придержал её за плечо. — Самое неприятное позади. Сейчас проведём укрепление и закончим.
Маркиза вцепилась мне в руку и сказала:
— Можем подождать минутку? Только не отпускай меня.
— Конечно. Можем даже пять минут. Мне тоже не помешает передышка.
Не отпуская руку Николь, я придвинул стул и сел рядом. Её ладонь была мягкой и прохладной. Я ощущал, что её «проклятие» по-прежнему пытается вытянуть из меня энергию, но блокировал это Пустотой. К тому же сила поглощения стала намного меньше после всех моих операций.
Я закрыл глаза и погрузился в медитацию, а когда прошло пять минут, спросил:
— Готова? Осталось немного.
— Готова.
Дальше пошло укрепление.
Я сверился с чертежом и прошёлся маной по стенке канала, доводя её до расчётной толщины. Получилось даже быстрее и легче, чем я думал.
Опорное плетение снимать не стал. Оно будет работать ещё как минимум месяц, и это убережёт маркизу от непредвиденных осложнений.
— Мы закончили, — сказал я, отходя от стола.
Николь открыла глаза и что-то сказала по-французски, потом спохватилась и повторила по-русски:
— Мне будто стало легче дышать.
— Рад слышать. Осталось два канала и отросток.
— Два, — повторила она. — Всего два…
— Отдохни немного, и поедем домой.
Мы вернулись в усадьбу к обеду, и я велел Николь отдыхать до вечера.
Она проспала четыре часа, а потом вышла в сад, где я как раз читал первые отчёты Васи и Ефима по Екатеринбургу. По всем данным выходило, что ошибки нет и быть не может — Аристов и ещё три рода готовятся воевать. Или, точнее, хотят быстро захватить завод, чтобы с позиции силы диктовать нам свои условия.
— Можно? — спросила Николь.
— Садись, — я убрал телефон. — Как самочувствие?
— Немного странно.
— А поконкретнее?
Николь села на скамью, оставив между нами приличное расстояние.
— Мне… легко. До этого всю жизнь было тяжело. Как будто постоянно носишь на себе что-то тяжёлое. А сейчас часть этой ноши сняли с меня, — маркиза посмотрела на меня.
— Рад, что у нас получается, — улыбнулся я.
Сентябрь в Новосибирске выдался тёплый. Сад стоял ещё зелёный, только берёзы у ограды начали желтеть.
— Красиво, — сказала она. — У нас в Сен-Клу тоже красиво, но по-другому. Природа совсем другая.
Мы помолчали. За домом слышались голоса — мать гуляла с Алёшей. Мой младший брат, который недавно начал учиться ходить, судя по звукам, активно пользовался новым навыком.
— Юрий, можно нескромный вопрос? — спросила Николь, не спуская взгляда с берёз.
— Можно.
— Почему ты взялся за мой случай? От меня отказались лучшие целители Европы. Ты мог не браться и ничего бы не потерял.
— Потому что мне было интересно.
— И всё?
— Ещё потому, что мне очень не нравится фраза «ничего нельзя сделать». Я уверен, что всегда можно найти выход, — ответил я.
Николь внимательно посмотрела на меня и вдруг улыбнулась.
— Знаешь, что я тогда подумала, когда впервые тебя увидела? Что этот юноша, который едва старше меня, вряд ли сможет что-нибудь сделать. Надежда была, но очень слабая. А потом, когда ты провел диагностику и придумал план лечения, она стала сильнее. А затем… в общем, теперь я уверена, что у тебя всё получится!
— У нас, — поправил я. — У нас получится. Ты очень смелая девушка, Николь. Не каждый готов столько пережить, даже ради исцеления. Поверь моему опыту.
— Правда? Ну, тогда мы оба большие молодцы!
Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, а потом маркиза покраснела и отвернулась.
Я прекрасно видел, что Николь испытывает ко мне симпатию, если не нечто большее. Но в то же время я понимал, что нам нельзя двигаться в этом направлении.
Она — моя пациентка. Чем меньше эмоций и привязанности между нами, тем лучше. К тому же как знать, какие чувства она на самом деле испытывает?
Любой целитель знает, что происходит с пациентами, которых вытащили с того света: они привязываются к тому, кто вытащил, и путают благодарность с другими чувствами.
У нас впереди ещё как минимум три операции, и все они будут сложными. Если я сейчас дам волю чувствам, это может сказаться на конечном результате. Эмоции помешают мне оперировать бесстрастно, а кто, кроме меня, способен закончить начатое?
Ответ очевиден.
— Николь, тебе нужно поесть и лечь спать. Организму сейчас нужно восстанавливаться.
Она посмотрела на меня и медленно кивнула.
— Хорошо. Спасибо за то, что не отказался от меня, как остальные, — сказала она и встала.
— Пожалуйста.
Я продолжил сидеть в саду, пока солнце не скрылось за горизонтом.
Света с Борисом поймали меня перед ужином, и по их лицам я сразу понял, что разговор будет деловым.
— Юра, у нас предложение! — начала сестра. — Только выслушай до конца, не перебивай.
— Мне уже страшно. Ну ладно, выкладывайте, — я улыбнулся и сел в кресло.
Излагал в основном Борис, а Света изредка поддакивая и добавляла детали. Слушал я минут пятнадцать, не перебивая, как и просили.
Идея, которую они мне предложили, была хороша. Более того, она решала проблему, о которой я уже не раз задумывался. Всем клиникам «Ренессанс-союза» требовалась охрана, особенно сейчас. Пусть Ракитин и обладал репутацией честного человека, но можно ли сказать то же самое о его партнёрах? Даже если не думать о диверсиях, список угроз на этом не заканчивался — промышленный шпионаж, например, вполне укладывается в рамки честной конкуренции. Пускай и с натяжкой.
— Сколько людей у тебя будет на старте? — спросил я, когда Борис закончил.
— Отец согласился дать мне двенадцать отставных гвардейцев и трёх командиров. Все с боевым опытом.
— Маловато.
— Маловато, но мы начнём с главной клиники в Петербурге, обкатаем рабочие стандарты, а затем наймём и обучим новых людей, — ответил Строгов.
— Разумно. А почему я должен отдать это тебе, а не крупной охранной фирме?
Света открыла рот, но Борис жестом попросил дать сказать ему. Помедлив немного, спокойно ответил:
— Потому что через охрану клиники будет проходить очень многое, включая секретную информацию. Через охрану проще всего запустить шпионов или как-то навредить. И я полагаю, что лучше поручить это дело тому, кому доверяешь. А наши рода союзники, и я муж твоей сестры… Я заинтересован в том, чтобы твой род процветал, поскольку от этого будет зависеть статус и благополучие и моего рода.
— Лучшего ответа я бы и сам не придумал. Считай, что договорились. Попрошу Некрасова составить договор, — кивнул я.
Света выдохнула, а Борис, кажется, не сразу поверил.
— Так просто?
— А чего ты ждал? Ты же сам сказал — мы союзники и считай родня, зачем нам лишние сложности? — я подумал секунду и предложил: — Слушай, а давай я войду в долю? Дам стартовый капитал, помогу знакомствами.
Борис посмотрел мне в глаза и покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что тогда это будет твоя фирма, а не моя. Я это не из гордости, просто, понимаешь, хочу что-то сделать сам, без чужой помощи. Отец и так даёт людей для старта… Но всё остальное мы сделаем вместе со Светой, — он обнял жену за талию.
— Уважаю твоё решение. Тогда давай так: делай всё за свой счёт, но первый контракт мы подпишем на три года и с авансом за первый квартал. Это не подарок, а нормальные условия для нового подрядчика с гарантиями от учредителей.
— Вот на такое я согласен. Спасибо, — улыбнулся Борис.
— Только имей в виду: халтуру я не прощу даже близким людям. Если безопасность будет хромать — мы расторгнем контракт.
— Договорились.
Мы пожали руки, и Света тут же полезла ко мне обниматься.
После ужина я поднялся в кабинет, достал из сейфа и разложил на столе свои записи об идеальной ауре.
Слепок ауры Николь до сегодняшней операции и слепок после. Записи по Виктору, протокол лечения княжича Демидова, материалы по прочим операциям. И поверх всего этого — чертёж идеальной ауры.
Опыта за последнее время я получил столько, что не успевал его осмысливать. И сегодняшняя операция дала кое-что важное.
Я включил проекцию и вывел оба слепка Николь рядом. Разница бросалась в глаза: пятый канал распрямился, но интереснее было другое. Соседние слои, которые я укрепил, уже начали подстраиваться под новую структуру. Сами, без моего участия.
Аура работала как единая система. Я знал это и раньше, но одно дело знать, а другое — увидеть на двух слепках с разницей в четыре часа.
Я взял карандаш и начал считать.
Если ткань перестраивается под изменённую нагрузку самостоятельно, то при точном расчёте можно не восстанавливать всё вручную. Достаточно задать правильную опорную точку и позволить структуре достроиться. Это меняло подход к любой сложной операции.
Часы показывали одиннадцать. Я рассчитывал поработать ещё часок и лечь спать, как вдруг свет в кабинете погас.
На миг я подумал, что пропало электричество, но потом понял, что вместе со светом пропали звуки, запахи и вообще всё, что меня окружало. Осталась только чернота, в которой я по-прежнему сидел за столом.
Я аккуратно положил карандаш.
— Здравствуй, Рагнар.
«Ты стал усидчив, смертный», — пророкотал он у меня в голове.
Во тьме напротив зажглись две красных огонька, похожих на глаза. В кои-то веки Великое Ничто не просто говорило, а обозначило своё присутствие.
— Зачем ты явился? Я здесь немного занят, — сказал я.
«Занят, значит», — с недовольством произнёс он.
— Да.
«Ты занят не тем, чем должен, смертный. Ты сидишь и рисуешь узоры, чтобы чинить чужие тела. Ты тратишь на это время, которое мог бы потратить на обретение силы».
— Мог бы. Сейчас у меня в приоритете другое, — ответил я, заранее зная, что Рагнару это не понравится.
«Я наблюдал за тобой сегодня, смертный. Ты работал с этой женщиной, использовал Пустоту, чтобы вылечить её. Но у Пустоты другое предназначение. Она создана чтобы уничтожать, а не лечить! Ты пользуешься могущественным оружием, как ножом для фруктов!»
— Как скальпелем, если уж на то пошло. Рагнар, не заводи снова ту же песню, я…
«Молчи!!!» — вдруг взревел он.
Чернота вокруг содрогнулась, и я ощутил себя так, будто оказался в тесном гробу. Пустота давила на меня со всех сторон, алые глаза Рагнара вспыхнули как угли. Его гнев я чувствовал физически и понимал, что на сей раз Великое Ничто злится по-настоящему.
— Похоже, нам предстоит важный разговор. Ну что ж, говори. Я тебя слушаю.
«Ты говоришь со мной свысока, мой Жрец. Ты забыл, кто я такой? И забыл, кто ты?» — дрожащим от гнева голосом спросил Рагнар.
— Не забыл. Мы с тобой партнёры.
«Партнёры! Ты ведёшь себя не как партнёр, смертный. Ты не выполняешь свои обязательства! Ты не укрепляешь силу, которую я даровал тебе, ты стоишь на месте и думаешь, что смог перехитрить меня. Этот жалкий амулет, куда ты сливаешь Пустоту… Думаешь, он спасёт тебя, когда она проголодается по-настоящему?»
Я вздохнул.
— Хватит стращать меня, о Великое Ничто. Чего ты хочешь?
«Донести до тебя, что моё терпение иссякло. Пустота не терпит покоя, смертный! Она либо становится сильнее, либо сжирает того, кто её носит. Ты выбрал покой, поэтому она взбунтовалась внутри тебя — ты чувствовал это уже несколько раз. Ты живёшь в этом мире только благодаря мне. И если ты не собираешься играть по моим правилам, то я просто уничтожу тебя вместе со всеми, кто тебе дорог!» — взревел Рагнар так, что у меня в голове раздалось эхо.
Внутри закипела ярость, но я сдержался. В этот раз он был по-настоящему зол, и я не собирался доводить дело до реального конфликта. Скорее всего, Рагнар блефует, он не станет убивать моих близких, ведь в противном случае мы точно рассоримся.
Но проверять это на практике я не собирался. К тому же он был безусловно прав в том, что я живу в этом мире лишь благодаря ему. Отрицать это глупо. Так что его гнев вполне можно понять.
И он прав ещё кое в чём. Я действительно мало времени уделял Пустоте в последнее время, и это плохо по многим причинам. Ведь я единственный, кто может помешать Рагнару сожрать этот мир.
Так что надо продолжать играть в эту игру.
— Хорошо, Рагнар. Что ты предлагаешь? — спросил я.
Он удивлённо хмыкнул. Явно не ожидал, что я вдруг с ним соглашусь.
«Испытание. Но к нему ты пока не готов… И поэтому сегодня ты начнёшь становиться сильнее, хочешь ты того или нет», — Рагнар усмехнулся.
— Звучит интригующе, — невозмутимо ответил я. — И как ты хочешь сделать меня сильнее?
«Каждую ночь я буду пропускать через тебя Пустоту. Много Пустоты… Твоя задача — удержать её».
— Рискованная тренировка.
«Придётся рискнуть».
Я понимал, что выбора нет, но кое-какие меры предосторожности я всё равно могу принять. Например, поставить внутри комнаты барьер из Пустоты, и настроить амулет из карпатского металла, который теперь всегда носил с собой. Да и Шёпот всегда может мне помочь.
— Согласен, — сказал я.
«Тогда начнём».
Пустота хлынула из меня, как вода, прорвавшая плотину. Одновременно присутствие Рагнара и окружавшая меня темнота исчезли.
Я упал на пол вместе со стулом и даже не почувствовал удара. Всё, что осталось от моих ощущений, — это давление изнутри, которое нарастало каждую секунду.
Я мысленно приказал себе расслабиться. Знакомая тактика — чем сильнее я сопротивляюсь Пустоте, тем она злее. Надо принять её, но одновременно — не дать вырваться. Это как попытаться ласково успокоить огромного свирепого пса.
Я перевернулся на спину и глубоко, медленно вдохнул.
Рагнар не соврал — Пустоты было очень много. И пускай я расслабил тело, но волю напряг до предела, чтобы не дать ей вырваться.
Зато я понимал, что это и правда сделает меня сильнее. Примерно то же самое, что взять на тренировке снаряд тяжелее того, к которому ты привык. Поначалу сложно. Потом привыкаешь.
Помимо прочего — испытание причиняло дикую боль. Я невольно вспомнил свои первые дни в этом мире, когда Рагнар насылал на меня пытки каждую ночь. Похоже, мы вернулись к основам… Что ж, иногда это полезно.
Не знаю, сколько времени прошло. Мне показалось, что вечность.
Когда всё закончилось, я обнаружил себя сидящим у стены. Пустота уходила из меня медленно, как отлив, оставляя после себя звон в ушах и дрожь в мышцах.
«Приемлемо для первой ночи, — раздался в голове голос Рагнара — Приготовься — завтра будет тяжелее».
Он исчез.
Я с трудом сглотнул, на трясущихся ногах добрался до спальни и рухнул на кровать.
Уснул мгновенно.
Проснулся я в половине одиннадцатого — впервые за долгое время проспал до такого часа.
Голова была ясная, а вот тело ломило, как после десятикилометрового кросса. Я осмотрел себя, проверил ауру и не нашёл никаких повреждений. Разве что небольшие следы перенапряжения, но они быстро исчезнут. В том числе благодаря постоянному плетению Дюваля.
Завтракал я в гордом одиночестве — все уже давно поели и разбрелись по своим делам. Но побыть в тишине мне было даже приятно.
А после завтрака позвонил Мещеринов, и приятное утро закончилось.
— Юрий Дмитриевич, Ракитин со своим синдикатом никак не успокоятся… Посмотрите, что я вам переслал.
Я открыл почту и прочитал.
«Программа лояльности» синдиката «Чистая кровь». Любой род, заключивший с синдикатом контракт на обслуживание от пяти лет, получал скидку до двадцати пяти процентов на все услуги, приоритетное обслуживание без очереди, закреплённого личного целителя и бесплатную ежегодную диагностику для всех членов рода.
Двадцать пять процентов. Нехилая скидка. Но синдикат мог себе такое позволить.
— Будем ли мы отвечать, ваша светлость? Потому что некоторые наши постоянные клиенты прямо спросили, можем ли мы дать такие же условия.
Я откинулся на спинку стула.
Мы не могли настолько понизить цены. Ракитин прекрасно знал это и продолжал давить в этом направлении. Их объёмы, выгодные контракты с поставщиками и выстроенная годами бизнес-модель позволяла такое. Наша — пока нет.
— Собирайте совет, Илья Иванович. Я буду в Петербурге завтра к полудню.
— Хорошо, Юрий Дмитриевич. Очень вас ждём…
В десять утра я прибыл порталом в столицу и к полудню уже сидел в конференц-зале нашей главной клиники.
Собрались почти все: Мещеринов, Рогозина, Оболенский, Лебедев, и ещё шесть глав региональных клиник. Двое подключились удалённо.
Настроение у всех было довольно мрачное. Илья Иванович кратко обозначил повестку: решить, что делать в ответ на действия «Чистой крови», которая активно отбирала у нас пациентов.
— Начнём с главного, — сказал я, не садясь. — Отвечать симметрично мы не будем. Скидок в двадцать пять процентов я не дам ни сейчас, ни потом.
По залу прошёл гул.
— Ваша светлость, при всём уважении. Тогда мы просто потеряем клиентов, — сказал Лебедев.
— Часть потеряем, — согласился я. — Тех, кто выбирает по цене. Но Мирон Сергеевич Баум как-то сказал мне: если единственное, чем ты отличаешься от конкурента — это цена, значит, ты ничем не отличаешься. Ценовую войну с синдикатом мы проиграем, потому что у них больше запас прочности и есть крупные резервные фонды, которых нет у нас. Да, я могу затыкать дыры в бюджете Союза из доходов рода. И вы тоже можете подключиться. Но я считаю, это путь в никуда.
— Тогда что вы предлагаете? — поинтересовалась Рогозина.
Я нажал кнопку, и на экране появился текст.
«Медицинское объединение „Ренессанс-Союз“ первым в Российской империи внедряет ауральную хирургию в качестве стандарта лечения».
В зале стало тихо.
— Объясняю, — сказал я. — Сейчас ауральная хирургия в империи почти не практикуется. Есть я, есть ещё несколько специалистов, но в масштабах страны это ничто. Но я считаю, что достаточно изучил этот раздел целительства в теории и на практике, чтобы говорить о внедрении стандартов. Смотрите, что это значит на деле.
Я вывел следующий слайд.
— Первое. Расширенная ауральная диагностика становится обязательной в каждой клинике Союза для каждого пациента. Не только там, где заподозрили патологию, а для всех. Это дополнительное время на приём и дополнительное обучение для наших диагностов, но зато мы будем находить дефекты, которые никто другой обнаружить не сможет.
— Но это будет дорого для пациентов, — сказал кто-то из региональных лекарей.
— Во-первых, нет. Мы включим это в цену обычной диагностики. То есть мы не станем снижать цену, как Ракитин, а увеличим ценность.
— Отличный ход! — воодушевились Рогозина, и остальные согласно закивали.
— Мы уже и так предлагаем реабилитацию уровня, которую не предлагают нигде в мире. Разве что в Германии, и то, по моим прикидкам, мы их уже переплюнули, — продолжил я. — Но мы мало говорим об этом во всеуслышание. Я предлагаю запустить рекламную кампанию и прямо заявить — клиники Ренессанс-Союза берутся за любые случаи. Даже если вам отказали в другой клинике. Даже если это считается безнадёжным. Наши целители могут излечить всё, кроме смерти!
После этих моих слов наступила напряжённая тишина. Члены Союза переглядывались и молчали. Мещеринов кашлянул и осторожно произнёс:
— Ваша светлость, это очень красивые и громкие слова… Но давать людям такую надежду может быть опрометчиво. Что, если наши лекари не справятся?
— Справятся. Мы ведь и так уже берёмся за неизлечимые случаи, чего вы испугались, Илья Иванович? В крайних случаях я сам возьмусь за лечение.
Молчание.
— Я не думаю, что мы можем придумать более достойный ответ «Чистой крови», — сказала Рогозина.
— Согласен, — кивнул Оболенский.
— Рискованно, но… я тоже согласен, — кивнул Мещеринов, а вслед за ним закивали и остальные.
Уже когда все начали расходиться, Мещеринов задержал меня у двери.
— Юрий Дмитриевич, я обязан сказать. Мы всё равно потеряем от десяти до тридцати процентов родовых контрактов в течение полугода. Это мой честный прогноз. Многие предпочтут платить дешевле.
— Знаю. Я видел ваш отчёт.
— И вас это не пугает?
— Ни капельки. Если с кем-то из них случится то, с чем не смогут справиться лекари Ракитина, они всё равно придут к нам.
У меня зазвонил телефон. Я попрощался с Ильёй Ивановичем и направился к выходу, по пути ответив на вызов.
— Слушаю.
— Юра! То есть, ваша светлость, — голос запнулся. — Это Артём Меншиков. Мы вместе учились, если ты, то есть вы, вдруг забыли.
— Артём, ты шутишь, надеюсь? Я хоть и стал князем, память у меня в порядке. Тем более мы же не раз виделись после выпуска, и ты работаешь на «Аргентуме».
— Да, но мало ли. Ты… то есть, вы…
— Можно на ты, — усмехнулся я, подходя к машине.
Водитель открыл мне дверь, и я сел внутрь.
— В особняк, ваша светлость?
Я кивнул.
— Извини, что я тут заикаюсь, Юра, — Меншиков рассмеялся. — Просто я правда не знаю, как себя с тобой вести.
— Так же, как и раньше. В разумных пределах, конечно, — поправился я.
— Ну, раз так, то приглашаю тебя на встречу выпускников. Будет здорово, если ты придёшь.
— Почему нет? Где и во сколько?
— Правда? — в его голосе прозвучало искреннее изумление.
— Правда. Артём, а можно я приду не один?
— Конечно! То есть, разумеется, ваша светлость, — засуетился он. — С супругой? Я не знал, что ты женился.
— Это не супруга. Это… знакомая. Друг. Маркиза де Мариньи из Франции, она сейчас у меня в гостях, — ответил я.
Артём продиктовал мне время и адрес, я записал и убрал телефон. А затем поймал себя на том, что улыбаюсь.
Будет интересно снова посмотреть на одногруппников. Да и Николь наверняка понравится эта встреча — она уже несколько раз спрашивала меня о том, где и с кем я учился.
Дом стоял в глубине участка, за двумя рядами старых лип, и с воды его почти не было видно.
Официально особняк принадлежал роду Черкашиных — дворянам, которые два поколения назад лишились титула и всего богатства. Но особняк без дела не стоял. В нём постоянно находился штат охраны и прислуги, которые получали двойное жалование за то, что не задавали вопросов.
Виталий Николаевич Назаров приехал на встречу первым, без охраны и на чужой машине, и это его раздражало.
Великому князю было пятьдесят девять лет, и последние двенадцать он привык передвигаться с кортежем в своём шикарном лимузине. Однако необходимость скрываться напоминала ему, что эти встречи весьма опасны, и надо держать ухо востро.
Он снял пальто и прошёл в библиотеку.
Второй участник встречи ждал в кресле у камина, спиной к дверям, и даже не повернулся при появлении великого князя. Отчасти потому, что имел на это право. Отчасти потому, что ему нравилось напоминать Назарову о существовании людей, которые ему не подчиняются.
— Опаздываете, Виталий Николаевич.
— Я объезжал по набережной. За мной ходит человек Воронцова, и я предпочёл потерять двадцать минут.
— Человек Воронцова?
— Формально это охрана. Фактически — Воронцов приставил ко мне наблюдателя после истории с Реммером. Но это не страшно. Он ничего не найдёт, — Назаров сел в кресло и налил себе воды из графина.
Некоторое время оба молчали.
— Перейдём к делу, — сказал собеседник. — Что с Аристовым?
— Работает. Собирает силы, готовится атаковать одновременно на земле и на юридическом фронте. Дело о выбросе я велел возобновить, министерство проявляет интерес. Аристов доволен и считает, что придумал всё сам, — Назаров усмехнулся.
— Он справится?
— Как знать. Я сомневаюсь.
Собеседник повернул голову.
— Тогда зачем это всё?
— Мне безразличен уральский завод Сереброва, но я хочу занять его время и внимание. Это поможет Ракитину укрепить свои позиции перед выборами нового патриарха Гильдии целителей.
— А вы считаете, что выборы скоро?
— Бархатов сам заявил о скорой отставке, — пожал плечами Виталий Николаевич.
Собеседник встал и подошёл к камину. Взял кочергу и поворошил угли.
— Да, нельзя допустить, чтобы Серебров стал патриархом. Это расходится с нашими интересами, — сказал он.
— Тогда пускай воюет. А Ракитин и его люди в это время будут заниматься главным.
— И Ракитин при этом не знает, что вы хотите его продвинуть?
Назаров покачал головой.
— Не знает. Пока.
— Он согласится с нами работать?
— Он согласится взять деньги на кампанию, если деньги будут выглядеть чисто. Ракитин щепетилен, но не глуп. Он понимает, что проигрывает Сереброву в науке, и понимает, что вытянуть может только организацией. А организация стоит дорого.
— Он не станет пачкаться.
— И не надо. Мы найдём тех, кто запачкается вместо него, — усмехнулся великий князь.
Собеседник помолчал, обдумывая. Затем кивнул.
— Тогда действуйте, Виталий Николаевич.
Назаров кивнул и пошёл к дверям.
— Ты волнуешься, — заметила Николь, когда мы выходили из магомобиля.
— С чего ты взяла?
— Ты трижды поправил галстук, когда собирался выйти из машины. И два раза запонки.
— Просто хочу выглядеть безупречно рядом с такой очаровательной дамой, — улыбнулся я.
Хотя про себя согласился с маркизой. Странно, но перед встречей с одногруппниками я волновался едва ли не больше, чем перед важной операцией.
Ресторан для встречи арендовали целиком. Артём Меншиков встретил нас у входа и сначала попытался поклониться, потом передумал, потом всё-таки поклонился.
— Ваша светлость! Маркиза!
— Артём, давай без этого, — сказал я.
— Так это… неудобно как-то, — он покраснел.
— Давай договоримся: пока мы здесь, я просто Юра. Ладно?
Меншиков помолчал и вдруг улыбнулся совершенно нормальной, живой улыбкой.
— Идёт. Тогда пойдём, Юра, вас уже заждались!
Мы вошли, и в зале наступила тишина. Не мгновенно — просто сначала стих один разговор, потом другой, и через тридцать секунд все присутствующие смотрели на нас с Николь.
Три года назад никто бы не заметил, как я вошёл. Барон Серебров, самый бедный студент на курсе. Тот, кто не ходил в столовую, потому что обедал бутербродами из дома. Тот, у кого был самый слабый дар в Академии, а род — на грани разорения.
Я хорошо помнил, как они шутили и порой издевались надо мной. Но теперь все эти люди либо отводили взгляды, либо смотрели на меня так, будто я спустился с небес.
— Добрый вечер. Я, кажется, всех перепугал. Давайте так: сегодня я не князь. Сегодня я просто ваш бывший одногруппник и пришёл приятно провести с вами время. Позвольте представить мою спутницу — маркиза Николь де Мариньи, — произнёс я.
Николь сделала реверанс.
— Мне очень приятно быть здесь, — с акцентом сказала она по-русски. — Юрий Дмитриевич много рассказывал о вашей Академии.
В ответ на обворожительную улыбку маркизы все немного расслабились. Точнее, мужская часть зала расслабилась, а вот женская, наоборот, напряглась. Красота Николь была неоспорима, а в сочетании с прекрасно подобранным платьем и украшениями угадывался истинно французский, безупречный стиль. Поэтому в глазах девушек зажглась зависть пополам с неприязнью.
Дальше всё происходило как-то странно. Ко мне либо боялись подходить, либо откровенно лебезили, либо проявляли столь наигранное дружелюбие, что я едва сдерживал смех.
Каждый второй начинал с «а помнишь», будто мы были хорошими друзьями во время учёбы. Каждый третий рассказывал, где работает, и слушал очень внимательно, что я отвечу.
Я всё понимал. Личное знакомство с князем может стать трамплином к успеху. А учитывая, что князь к тому же глава «Ренессанс-Союза» и владеет несколькими заводами…
— Юрий Дмитриевич! — раздалось за спиной, и я обернулся.
Ирина и Катя. Первые красавицы курса, обе из состоятельных родов. Рыжая Ирина, помнится, активно подкатывала ко мне ещё два года назад, когда мы ездили в Приморск на съезд молодых целителей. Видимо, почуяла во мне перспективы.
— Здравствуйте, дамы.
— Юра, ну какое «дамы»! — Ирина рассмеялась и коснулась моего локтя. — Мы же учились вместе. Ты помнишь, как я списывала у тебя по патологии?
— Смутно, — вежливо ответил я.
— А я всё помню! — она подалась ближе. — Знаешь, я ведь всегда говорила, что ты добьешься много. У тебя был такой… взгляд.
— Правда?
— Правда! Катя, скажи!
— Говорила, — послушно подтвердила Катерина.
— Мне помнится совсем другое. Как-то в столовой ты во всеуслышание сказала, что лучшее, чего я смогу добиться, — это выносить утки за паралитиками, — невозмутимо заметил я.
Ирина зарделась, но тут же громко рассмеялась.
— Ну ты и шутник! Такого точно не могло быть.
— Точно, — кивнула Катя.
Николь, которая стояла рядом и держала меня под руку, еле слышно хмыкнула. Ира посмотрела на неё, окинула взглядом платье, задержалась на колье.
— Маркиза, а вы давно в России? — спросила она слишком светским тоном.
— Недавно. Но я уже бывала здесь раньше. Юрий Дмитриевич меня лечит.
— Ах, так вы пациентка! — обрадовалась Ирина.
— Пациентка, — согласилась Николь.
— А что у вас за болезнь, если не секрет?
— Все лучшие лекари Европы считали, что это проклятие. Но Юрий Дмитриевич сумел понять, что это редкая врождённая патология. И мы уже почти с ней справились, — улыбнулась маркиза. — Похоже, он не списывал, а прилежно учился.
Ирина не нашлась, что ответить. Сделала вид, что ей срочно нужно поговорить с кем-то в другом конце зала, и исчезла. Катя что-то пробормотала про «надо непременно как-нибудь поужинать» и поспешила за подругой.
Подошёл Меншиков и утащил меня к знакомым лаборантам, которые тут же засыпали меня вопросами про «Симбиоз», «Импульс» и другие наши эликсиры.
Я выпил вина, поговорил ещё с десятком людей, посмеялся над историей о том, как наш курс на третьем году залил формалином кабинет анатомии.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне здесь на самом деле хорошо. Не потому, что я стал князем и те, кто раньше смеялся надо мной, теперь заглядывали в рот. А потому, что впервые за долгое время я мог побыть обычным человеком. Не принимать никаких сложных решений, не отдавать приказов, а просто наслаждаться общением с другими людьми.
Хотя не со всеми из них было приятно общаться, но это мелочи. Нормальных ребят здесь всё же было большинство.
Я посмотрел на Николь, которая смеялась над очередной академической байкой, и подумал, что жизнь, в общем-то, сложилась неплохо.
Да, впереди у меня много всего. Выборы патриарха, запуск «Ренессанс-Академии», продолжение лечения Николь, новое испытание Рагнара… И это не говоря уже о повседневных деловых и княжеских задачах.
И нельзя забывать о врагах. Чёрная каста, хотя и потерпела поражение в Европе, ещё жива и наверняка заявит о себе.
Плюс Аристов…
Стоило мне о нём подумать, как в кармане завибрировал телефон. А ведь я поставил беззвучный режим, и дозвониться мне сейчас могли только самые важные люди.
Я посмотрел на экран.
Шрам.
Вокруг играла весёлая музыка. Где-то рядом раздался хлопок шампанского и заливистый смех. А у меня по спине пробежал холодок.
Я вышел в коридор и принял вызов.
— Слушаю.
— Ваша светлость, завод на Урале атакован гвардиями князя Аристова и ещё четырёх родов. Штурм начался восемь минут назад. Завод окружён, связь заблокирована. Мы не знаем точно, что там сейчас происходит…
Конец 12 книги из серии «Лекарь из Пустоты».
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@ — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: