Прежде всего, он был невыносим.

В этом школьные товарищи Оливера Рэдфорда убедились уже через день-другой после его прибытия.

И ненамного больше времени понадобилось, чтобы наградить его прозвищем Ворон, хотя причины этого были не столь очевидны. Быть может, ребят вдохновили густые черные волосы и пронзительные серые глаза Оливера или низкий хрипловатый голос, больше подходящий взрослому мужчине, чем десятилетнему мальчишке. А может, нос внушительных размеров, хоть и не настолько похожий на клюв, как многие иные носы.

Однако упомянутым носом Оливер постоянно тыкал в книгу, и кто-то из мальчишек — собственно говоря, один из его кузенов с отцовской стороны — объявил, что юный Рэдфорд с книжкой напоминает ему ворона, клюющего чьи-то внутренности.

Этот кузен забыл упомянуть или, возможно, просто не знал (сообразительностью и наблюдательностью он не отличался), что вороны на фоне прочих птиц выделяются умом. Совсем как Оливер Рэдфорд на фоне прочих мальчиков. Именно по этой причине он решительно предпочитал книги обществу школьных товарищей.

Особенно своих неимоверно тупых кузенов.

Сейчас юный Рэдфорд стоял, прислонившись к стене, на краю спортивного поля, вдали от остальных, разделившихся на две команды для игры в крикет. Увильнуть от игры, закаляющей характер, ему не удалось; однако играть он хотел не больше, чем прочие хотели видеть его в своих командах, так что он отошел подальше и уткнул нос в «Одиссею» Гомера.

Тень накрыла Оливера; на страницу греческого текста легла жирная рука с грязными ногтями. Оливер не поднял головы. Как и его отец, он отличался наблюдательностью; впрочем, хозяина руки было нетрудно узнать.

— А вот и он, джентльмены! — объявил кузен Бернард. — Малыш Ворон, отпрыск трудящейся ветви нашего семейства!

Слово «трудящийся» было призвано унизить отца Оливера. Поскольку все наследство в аристократических семьях получал старший сын, младшие и их потомство принуждены были искать себе богатых жен и (или) избирать «дворянские» профессии: делать карьеру в армии, церкви или в юриспруденции. Джордж Рэдфорд, сын младшего сына герцога, выбрал стать барристером[2]. В своем деле он преуспел, к тому же был счастливо женат.

Наблюдения подсказывали Оливеру, что у прочих Рэдфордов мозги с горошину, а их семейная жизнь являет собой антитезу семейного счастья его родителей.

Да, этот десятилетний мальчик знал слово «антитеза». Еще одна причина его возненавидеть.

Впрочем, и других причин хватало.

— Неудивительно, что тебя пугает юриспруденция, — ответил Оливер. — Во-первых, там требуется знать латынь, а ты и по-английски-то объясняешься с трудом. Во-вторых…

Бернард слегка толкнул его в плечо.

— Слушай, Ворон, если я был на твоем месте — придержал бы язык! Если, конечно, не хочешь нам рассказать какую интересную историю!

— Во-первых, «был бы» на моем месте, — невозмутимо поправил Оливер. — Поскольку ты, очевидно, не там, здесь требуется условная частица «бы». Во-вторых, «какую-нибудь»: частица «нибудь» передает неопределенность…

Бернард толкнул его посильнее.

— Да что с ним попусту болтать! — объявил он собравшейся вокруг компании, среди которой было еще несколько их кузенов. — Видите же, никаких манер! Совсем не умеет себя вести в приличном обществе. А все из-за его мамаши. Сами знаете, что она за штучка! Хотя об этом и говорить-то неприлично.

Брак Джорджа Рэдфорда вызвал в обществе немало толков; в возрасте пятидесяти лет он женился на разведенной. Но Оливеру было плевать на то, что об этом думают. Отправляя его в Итон, отец предупреждал не только о том, что там придется нелегко, но и о малоприятных родственниках, которых Оливер там встретит.

— Ты сам себе противоречишь, — ответил Оливер. — Опять.

— Что ты несешь, мелкая шмакодявка? Где это я… противно-речу?

— «Об этом говорить неприлично» — а сам как раз об этом и говоришь.

— А тебе, Ворон, видно, не по вкусу, когда поминают твою мамашу?

— Отнюдь, — ответил Оливер. — По крайней мере, матушка сумела выпустить меня в мир, не повредив мне мозг. А вот твои мозги, судя по всему, при родах получили тяжелые повреждения.

Бернард схватил Оливера за грудки и швырнул наземь.

Книга выпала у Оливера из рук, в ушах зазвенело, сердце отчаянно заколотилось. К горлу подступила паника. Но он отстранился от этих ощущений, словно все происходило за много миль. И не с ним. С кем-то совсем отдельным. Это его второе «я» дрожало от страха, а первое спокойно наблюдало со стороны.

Паника улеглась, мир снова обрел равновесие, а к Оливеру вернулась способность мыслить.

— Я ошибся, — сказал он, приподнявшись на локтях.

— Так-то лучше! — отозвался Бернард. — И пусть этот урок…

— Допустил глупейшую ошибку. Перевел «спеша себя спасти», хотя там было сказано: «стремясь себя оправдать».

Бернард открыл рот и захлопал глазами — типичное для него выражение лица.

— В «Одиссее», — терпеливо объяснил Оливер. Встал, поднял книгу, стряхнул с нее пыль. — Одиссей напрасно пытался выручить товарищей, погибших из-за собственной глупости. Глупец пытается уничтожить то, чего не понимает, и это…

Бернард побагровел.

— Глупец?! Я тебе покажу глупца, мелкий наглый…

Он прыгнул на Оливера, и началась драка.

Для Оливера эта схватка окончилась подбитым глазом и расквашенным носом.

Не в первый раз. И не в последний. Но об этом чуть позже.

Оливер был озадачен — состояние для него очень непривычное.

Иметь дело с женщинами ему почти не приходилось. Не считая матерей. Ведь все сводные сестры Оливера уже стали матерями.

А леди Кларе, сестре графа Лонгмора, было, по ее собственным словам, восемь лет и одиннадцать месяцев.

Хотя за юными Фэрфаксами, расплодившимися в невероятном количестве, строго следили няньки и гувернантки, Клара, если верить Лонгмору, вечно ходила хвостиком за братьями. И братья — все трое — смотрели на сестру, как на какого-то забавного зверька. Или, быть может, как на диковинку: девочка среди компании мальчишек! Так же привык смотреть на нее и юный герцог Кливдон, которому отец Лонгмора приходился опекуном.

Но то, что они наметили на сегодня, было не для девчонок.

Кливдон двинулся прочь, махнув рукой Лонгмору, чтобы следовал за ним. Тот кивнул и строго сказал сестренке:

— А ты с нами на лодке не поплывешь!

В ответ леди Клара пнула его в ногу. Лонгмор только расхохотался; а вот она, должно быть, ушибла пальцы — у нее задрожала нижняя губа.

И тогда, сам не понимая почему, Оливер вдруг сказал:

— Леди Клара, вы когда-нибудь видели гептаплазиесоптрон?

Лонгмор смерил его недоуменным взглядом. Но Оливер не смотрел на Лонгмора — только в обиженные глаза его сестры.

— А что это?

— Комната-калейдоскоп, — объяснил Оливер. — Зала, полная зеркал, а в них отражаются извивающиеся змеи, фонтан, пальмы, разноцветные светильники и еще множество разных вещей. Это там. — Он указал на увенчанное куполом здание с колоннадой. — Хочешь сходить посмотреть?

Пока Оливер говорил, Лонгмор незаметно ускользнул.

— Я хочу в лодку! — возразила Клара.

— Не выйдет, — ответил Оливер.

Оглянувшись, Клара увидела вдали спину своего брата, который поспешно догонял Кливдона. Снова перевела взгляд на Оливера. Теперь в ее голубых глазах читалось обвинение.

— Твой брат решил тебя не брать, — объяснил он. — Не хочет с тобой возиться, если тебя укачает, или упадешь за борт и утонешь, или еще что-нибудь в таком роде.

— Меня никогда не укачивает! — отрезала Клара.

— Если Лонгмор сядет на весла, укачает непременно, — ответил Оливер. — Думаешь, почему я не поехал? С вашим братом не шути — не умеет он грести!

— Стихи получились! — хихикнув, сказала Клара.

— Да, стихи, — ответил он. — Так что, пошли смотреть гептаплазиесоптрон? Кстати, готов спорить на что угодно, ты не сможешь повторить это слово. Ты ведь девчонка, а вы обычно не слишком умны.

Голубые глаза Клары полыхнули огнем.

— А вот и смогу!

— Тогда давай.

Леди Клара завела глаза к небу, сжала губы и напряглась. Мордашка у нее сейчас была до того забавная, что Оливер едва не покатился со смеху.

Лонгмор и Кливдон поступили в Итон на год позже Оливера. К большому его удивлению, они с ним подружились. Кажется, сочли его забавным, примерно как леди Клару. Прозвали его Профессор Ворон, но скоро это прозвище сократилось до Профессора.

На Второй Ежегодный детский праздник в Воксхолле Оливер попал, потому что отец Лонгмора пригласил его присоединиться к семейной поездке, а отец Оливера сказал: сынок, не ехать нельзя. Оливер ждал тоски и скуки, однако в Воксхолле оказалось очень интересно. Чего здесь только не было! Акробаты, канатные плясуны, дрессированные собачки и обезьяны, всевозможные хитрые приборы и оптические иллюзии, а также музыка и фейерверки. Оливер ничуть не жалел о том, что не поехал кататься на лодке с остальными.

И становиться нянькой при маленькой девочке он совсем не планировал. Но леди Клара сумела удивить его не меньше прочих чудес Воксхолла. Похоже, она далеко не глупа, хоть и трудно было такого ожидать, во-первых, от девчонки, и во-вторых, от родственницы Лонгмора. Молодого графа никто не назвал бы интеллектуалом.

Но к тому времени, когда они добрались до здания с куполом, леди Клара произнесла «гептаплазиесоптрон» без ошибок. И, что еще важнее, с большим интересом слушала объяснения Оливера об отражениях и фокусах с зеркалами.

Насладившись чудесами Дома с колоннами, Оливер с юной леди отправились к Подводной пещере. Вдоволь развлекшись и там, направились в Эрмитаж, как вдруг из-за за спины у них раздался знакомый мерзкий голос:

— И это все, на что ты способен, малыш-кузен? Да у нее же еще и сисек нет!

Отстраненно, будто это происходило с кем-то другим, Оливер ощутил, как его охватывает жар, сердце больно стучит в груди, а зрение заволакивает красная пелена, и словно издалека услышал собственный голос.

— Стой здесь, — сказал он леди Кларе.

И, твердым шагом подойдя к кузену Бернарду, двинул ему кулаком прямо в жирное брюхо.

Слой жира, как видно, оказался толще, чем он думал. Бернард только озадаченно выдохнул: «Ха-ха!» — и ударил в ответ.

Оливер не был готов к такой быстрой реакции и не успел уклониться. От удара он пошатнулся. Воспользовавшись преимуществом, Бернард бросился на него и повалил наземь, придавив своей огромной тушей.

В следующий миг он уже сидел на Оливере верхом.

Леди Клара что-то кричала, но Оливер не мог разобрать, что; все заглушал звон в ушах и чувство удушья.

Бернард расхохотался.

Пытаясь спихнуть его с себя, Оливер вдруг услышал отчаянный вопль. А в следующий миг леди Клара бросилась на Бернарда, колотя его руками и ногами. Выглядело очень забавно; на миг Оливер даже забыл о том, что задыхается.

Дальше он увидел, как она целится Бернарду в лицо, а тот заслоняется рукой, выставив локоть. Что произошло дальше, Оливер не совсем понял; должно быть, леди Клара налетела лицом на локоть или кулак Бернарда — и рухнула на спину, прикрыв ладонью рот.

— Я ничего не сделал! — заорал, вскакивая, Бернард. И немедленно смылся.

Оливер увидел у нее на ладони кровь. Оглянулся — но Бернарда уже и след простыл. Как обычно, кузен подгадал момент, когда рядом не будет взрослых.

— Вот ублюдок! — сказал Оливер. — Трусливый ублюдок! Мог хотя бы спросить, все ли с тобой в порядке… С тобой все в порядке?

Леди Клара отняла руку ото рта. Затем ощупала большим пальцем зуб.

— Сломался? — спросила она.

И, приподняв верхнюю губу, показала зуб. На губах у нее крови не было. Должно быть, это была кровь Бернарда.

Зубки у леди Клары оказались невероятно белоснежные и ровные… кроме левого верхнего резца.

— Вот этот, спереди, раньше был немного сколот? — спросил Оливер.

Она покачала головой.

— А теперь да.

Леди Клара пожала плечами.

— Пусть этот кусочек зуба застрянет у него в руке и останется там навсегда! — пожелала она. А потом добавила шепотом: — Ублюдок! — И хихикнула.

Возможно, в этот момент Оливер в нее и влюбился.

А может быть, и нет.

Так или иначе, снова он увидел леди Клару Фэрфакс лишь много, много лет спустя.

В начале Уайтхолл-стрит расположен перекресток Чаринг-кросс; с севера примыкает к нему Трафальгарская площадь, где будет возведен величественный монумент в память о Трафальгарском сражении; с северной стороны площади строится здание, где будет размещена новая национальная галерея изящных искусств.

Келвин Колтон. «Четыре года в Великобритании», 1831–1835 годы

— Отвали! — закричала девушка. — Убирайся! Никуда я с тобой не пойду!

Леди Клара Фэрфакс, выходившая из своего кабриолета[4], не слышала, что ответил парень, но видела, как он, расхохотавшись, схватил Бриджет Коппи за плечо и потащил прочь от дома, куда она хотела войти. От здания, где располагалось Общество по обучению неимущих женщин на модисток.

Оставив лошадей под надежным присмотром своего «тигра»[5], ее милость схватила кнут, подобрала юбки и бегом бросилась к ссорящейся паре. Ударила парня по плечу рукоятью кнута. Тот взвизгнул от боли и выкрикнул ругательство.

Парень был неприятный с виду: рыжий, с грубым, изрытым оспинами лицом. На плечи накинуто дешевое, но броское пальто. Леди Клара уже знала: так одевается уличная шпана, которой изобилует этот район.

— Отойди от нее или еще получишь! — приказала леди Клара. — И чтобы больше я тебя здесь не видела! Тебе здесь делать нечего. Убирайся, пока я не позвала констебля!

Парень окинул ее наглым взглядом. Правда, эффект оказался смазан, ибо ему пришлось задрать голову: высоким ростом он не отличался, а Клара была отнюдь не миниатюрна. Опустил глаза на кнут в ее руке, перевел взгляд на шикарный кабриолет, откуда — в этом Клара не сомневалась — уже показалась ее горничная Дэвис, вооруженная зонтиком.

Ухмыльнувшись, парень пробормотал что-то вроде:

— Бей крепче, коли хочешь, чтобы я что-то почувствовал!

Но дожидаться, пока Клара последует его совету, не стал и, заломив свою шляпу под каким-то невероятным углом, вразвалочку зашагал прочь.

— Все хорошо? — спросила Клара.

— Да, спасибо вашей милости, — ответила Бриджет. — Не знаю уж, что ему в голову взбрело сюда заявиться. Вроде должен понимать, что таких, как он, здесь не привечают!

В Обществе по обучению неимущих женщин на модисток квартировали и учились девушки, твердо настроенные, несмотря ни на что, вести жизнь честную и благопристойную.

Обычно девушка, желающая выучиться ремеслу, идет к кому-нибудь в ученицы. Но лондонским портнихам было из кого выбирать, и в Общество по обучению модисток шли девушки, которых по тем или иным причинам отвергали — чаще всего слишком взрослые, чтобы становиться девочками на побегушках, «падшие» или носящие на себе какое-либо иное клеймо.

Общество доставало их из канавы — разумеется, если сами они хотели покинуть это уютное местечко — и делало все возможное, чтобы научить их жить честным трудом. Любая девушка, даже без особых дарований — было бы усердие и хорошее зрение — могла научиться шить быстро, прямо, мелкими стежками и пойти в швеи. Некоторые проявляли талант и становились, например, вышивальщицами: работали с шелком, муслином, шерстью, льняными тканями, а также со всевозможными сочетаниями этих материй. Некоторым удавалось даже достичь вершин мастерства — стать успешными шляпницами или модистками.

Бриджет было пятнадцать. Прежде она торговала цветами на улице, но дела шли не слишком успешно. Она отказывалась от покровительства различных сводников, и потому она, несколько раз избитая и обобранная, наконец оказалась на пороге Общества. Бриджет не умела ни читать, ни писать, однако прилежно училась, и скоро у нее обнаружился талант к вышиванию. Ее работы обращали на себя внимание везде, где Общество выставляло труды своих учениц.

Увы, вне Общества не меньше внимания привлекала ее внешность.

— Могу вам сказать, что ему в голову взбрело, — ответила Клара. — Он заметил, что вы хорошенькая, подумал то, что обычно думают мужчины, глядя на хорошеньких девушек, а ни о чем другом уже и не вспоминал.

Леди Клара Фэрфакс говорила со знанием дела. Вчера ей исполнилось двадцать два, и уже несколько лет она пользовалась славой первой красавицы и самой завидной невесты в Лондоне, а быть может, и во всей Англии.

Нет, Клара не выбежала с воплями из комнаты. Истинная леди вообще ниоткуда не выбегает с воплями, если ее жизни не угрожает явная опасность.

А Клара всего лишь получила очередное брачное предложение.

Сезон был окончен. В конце июля состоялся последний бал в «Олмаке»[6]. Большая часть высшего общества разъехалась по своим сельским поместьям. Однако семья Клары оставалась в Лондоне, поскольку ее отец, маркиз Уорфорд, считал делом чести не пропускать ни одного заседания парламента, а парламент еще заседал.

Так что болтались в Лондоне и ее ухажеры. По какой-то причине, возможно, сговорившись между собой, они предлагали Кларе руку и сердце с периодичностью раз в две недели. И это уже начинало действовать ей на нервы.

Сегодня дошел черед до лорда Херрингстоуна. Он сообщил, что ее любит. Не слишком оригинально — то же самое, более или менее пылко, утверждали все женихи. Но Клара, девушка умная и начитанная более, чем приличествует леди, не сомневалась: каждый из них попросту мечтает заполучить самую модную невесту в Лондоне.

От отца Клара унаследовала классическую внешность Фэрфаксов: светло-золотистые волосы, ясные голубые глаза, кожу белую, словно сметана, пролитая на безупречную мраморную статую. Весь свет был согласен, что в ней эти черты достигли вершины совершенства. То же относилось и к фигуре: если верить бесчисленным обожателям Клары, именно с нее греческие и римские скульпторы ваяли своих богинь.

А единственный (по крайней мере, внешний) ее недостаток — чуть сколотый верхний левый резец — лишь напоминал о том, что Клара не богиня, и тем добавлял ей очарования.

Каждый мужчина мечтал назвать ее своей. Как породистую кобылу.

Или шикарный модный экипаж.

Каменной стеной красота отделяла Клару от окружающего мира. Мужчины не пытались заглянуть поверх стены, не могли разглядеть того, что скрывалось за ней, да об этом и не задумывались.

Все потому, что мужчины лишь смотрят на женщин. Особенно на красивых. И никогда их не слушают.

Когда красавица открывает рот, мужчина усерднее притворяется слушающим — и только. Какая разница, что она скажет? В конце концов, всем же известно, что у женщин нет мозгов.

Интересно, размышляла Клара, что, по их мнению, вместо мозгов у нас в черепных коробках? И если мозгов нет, то чем мы думаем — да и думаем ли вообще?

— …если вы окажете мне неоценимую честь, сделавшись моей женой!

На этих словах Клара вернулась к действительности и отказала. Вежливо, даже ласково — она ведь леди. И потом, лорд Херрингстоун ей нравился. Он писал ей стихотворные оды, бойкие и даже остроумные. Хорошо танцевал. С ним бывало весело, порой даже интересно поболтать.

Да, он ей нравился. Как и десятки других мужчин.

Только никто из них не знал, какая она на самом деле, и даже не старался узнать.

Быть может, это нелепая причуда, но от замужества Клара хотела чего-то большего.

Лорд Херрингстоун выглядел разочарованным. Но Клара не сомневалась: переживет. Найдет себе другую женщину, которую не надо слушать — достаточно на нее смотреть, но эта женщина будет реалисткой и не станет требовать от него невозможного. Они поженятся, как-то друг к другу притрутся и более или менее благополучно, рука об руку дойдут до могилы. Как все.

Когда-нибудь и Клара бросит надеяться на большее. И на очередное предложение ответит «да».

— Либо так, — пробормотала она себе под нос, — либо проявить эксцентричность и сбежать в Египет или в Индию.

— Миледи?

Клара подняла взгляд. Дэвис, ее горничная, во время объяснения дежурила под дверью в коридоре. Хоть дверь оставалась открытой, хоть по коридорам особняка Уорфорда сновали дюжие лакеи, хоть ни одному из обожателей Клары и в голову бы не пришло сказать ей слово поперек, не говоря уж о том, чтобы как-нибудь навредить, — Дэвис всегда была на страже. О ней говорили, что она похожа на бульдога: но Клара лучше кого бы то ни было знала, что внешность в человеке не главное. В доме Дэвис появилась вскоре после того происшествия в Воксхолле — одного из многих происшествий с Кларой. Всего несколькими годами старше своей подопечной, она оберегала Клару от переломов, сотрясений, опасности куда-нибудь свалиться или утонуть, а главное — об этом больше всего тревожилась матушка — от перспективы превратиться в «мужчину в юбке».

— Где мама?

Как правило, стоило очередному обожателю убраться ничего не добившись, ему на смену являлась мать с сакраментальным вопросом: что же она упустила в воспитании старшей дочери?

— Ее милость в постели, у нее страшная головная боль, — ответила Дэвис.

Возможно, это оттого, что чуть раньше к матушке заехала с визитом ее заклятая подруга леди Бартэм.

— Пойдем прокатимся, — предложила Клара.

— Слушаю, миледи.

— Едем к девочкам! — добавила Клара. Визит в Общество по обучению модисток даст ей шанс сделать сегодня что-то доброе, а не только злиться на мужчин. — Пожалуйста, распорядись, чтобы приготовили мой кабриолет.

Всегда, когда была возможность, Клара старалась править экипажем сама: отчасти для того, чтобы слуги меньше шпионили и сплетничали, но главным образом потому, что ей нравилось чем-то управлять, пусть и всего лишь одной лошадью, запряженной в двухколесный экипаж. По крайней мере, кабриолет был шикарный. Его подарил Кларе старший брат Гарри, граф Лонгмор.

— По дороге заедем в лавку и купим девочкам какие-нибудь безделушки. — Клара оглядела себя. — Но в этом платье ехать нельзя. Пусть увидят меня в лучшем моем наряде!

Понимая, что брачного предложения никак не избежать, Клара оделась как можно более скучно и блекло — этим она надеялась смягчить удар.

Но «девочки» совсем другое дело. Основательницы Общества — ведущие лондонские модистки, три сестры Нуаро, владелицы «Модного дома Нуаро». Им леди Клара заказывала все свои наряды; они научили ее смотреть на костюм как на произведение искусства, как на высказывание, имеющее собственный язык и цель. Дважды они спасли Клару от замужества, которое могло бы стать катастрофой.

Так что, отправляясь в гости к их ученицам, Клара старалась одеваться так, чтобы их вдохновить.

— Куда вас понесло? Вы что, слепая? Уйдите с дороги!

Клара не успела даже понять, что произошло. Сильная рука обхватила ее за талию и дернула назад, на обочину. А в следующий миг она увидела, как мимо с грохотом несется черно-желтая двуколка.

В последнюю секунду экипаж свернул прочь, в сторону водовозов и мальчишек, толпящихся у памятника королю Карлу Первому. Затем снова резко поменял курс. Задел проезжающий мимо омнибус, сшиб хромую уличную собаку и свернул на Сент-Мартинс-лейн, оставив позади себя хаос и вопли.

В нескольких дюймах у Клары над головой, без труда перекрыв гневные крики прохожих, шум колес, стук копыт и лай собак, звучный мужской голос с аристократическим выговором произнес ругательство. Мускулистая рука соскользнула с ее талии, хозяин руки отступил на шаг назад. Клара повернулась к нему. Смотреть пришлось непривычно — снизу вверх.

Лицо показалось ей знакомым, хоть Клара и не могла подобрать к нему знакомого имени. Из-под полей шляпы выбивался и падал на правый висок одинокий черный локон. Из-под черных бровей с изломом рассматривали Клару холодные серые глаза. Быстро отведя взгляд от этого пристального взора, она обратила внимание на длинный нос, твердые губы, решительный подбородок.

День был теплый, но в этот миг она ощутила какое-то новое тепло.

— Надо полагать, вы ничего не разглядели? — поинтересовался мужчина. — Впрочем, что толку спрашивать? Любой на вашем месте впал бы в панику и ничего не заметил. Правильнее спросить, имеет ли это значение? — Он пожал плечами. — Пожалуй, лишь для собаки… Закончились ее мучения. Так что же, миледи? Не пострадали? Не падаете в обморок? Не бьетесь в истерике? Вот и отлично. Доброго вам дня.

Он прикоснулся к полям шляпы и хотел идти прочь.

— Черно-желтая двуколка «Стенхоп», на козлах мужчина и мальчик, — сказала Клара ему в спину.

Высокая фигура, облаченная в черное, замерла на месте, но Клара почти не обратила на это внимание: она старалась сосредоточиться, поймать ускользающий образ.

— Краска свежая. Гнедая кобыла. С белой отметиной. Белый чулок на… да, на задней ноге. «Тигра» не было. Мальчишка… я его уже видела, недалеко от Ковент-Гардена. Рыжий. Угловатое лицо. Оспины. Ярко-желтое пальто. Дешевая шляпа. У кучера лицо как морда у борзой. Пальто на нем получше, но тоже так себе. Точно не джентльмен.

Ее спаситель медленно повернулся к ней, вздернув черную бровь.

— Лицо как морда у борзой?

— Узкое и вытянутое, — ответила она. Рукой в перчатке, едва заметно дрожащей, провела в воздухе вдоль собственного лица. — С острыми чертами. Правил уверенно и умело. Он мог бы объехать собаку.

Быстрым, едва заметным взглядом спаситель окинул ее с ног до головы. А в следующий миг на лице его отразилось напряженное внимание.

Клара подавила вздох и, вздернув подбородок, ждала, когда между ними вырастет привычная стена.

— Вы так уверены, — сказал он.

«И в самом деле, с чего бы? — подумала она. — Я же просто женщина! Всем известно, что мы безмозглые существа!»

А вслух Клара ответила с несколько большим нетерпением, чем следовало:

— Я заметила, что собака была чуть жива. Несомненно, скоро бы ее замучили мальчишки, или лягнула насмерть лошадь, или переехала какая-нибудь телега. Но этот кучер знал, что делает. И сбил ее намеренно.

Незнакомец оторвал взгляд от нее, окинул взором площадь.

— Что за идиот, — сказал он. — Устроил здесь представление! Разумеется, собаку убил не случайно: это предупреждение мне. Этот человек не мастер тонких намеков. — И, снова взглянув на нее, добавил: — Как морда у борзой, говорите?

Клара кивнула.

— Хорошо подмечено, — заметил он.

На мгновение Кларе показалось, что сейчас незнакомец похлопает ее по макушке, словно щенка, выучившего новый трюк. Но нет, он просто стоял, поглядывая то на нее, то вокруг себя, приподняв уголок рта, словно хотел улыбнуться, но передумал.

— Кем бы он ни был, он опасен для общества, — сказала Клара. — Я спешу на встречу, иначе сообщила бы в полицию.

Ни на какую встречу Клара не спешила. В Обществе по обучению модисток ее не ждали. Однако истинная леди не может иметь никаких дел с полицией. Даже если ее убьют, отойти в мир иной следует благопристойно, без шума и скандала.

— Так что придется оставить это на вас.

— Во-первых, — ответил джентльмен, — не пострадал никто, кроме собаки, очевидно, бесхозной и никому не нужной. Будь это не так, злосчастное создание изначально не было бы на краю гибели. Во-вторых, бессмысленно обращаться в полицию по поводу смерти — даже насильственной смерти — собаки, если ее хозяин не аристократ. В-третьих, очевидно, что кучер метил в меня, но вы перегородили ему дорогу. Я не смог как следует его разглядеть сквозь… — он указал на ее шляпку, и губы у него снова дернулись, — сквозь этот цветник у вас на голове. Но «лицо как морда у борзой»… — Теперь он улыбнулся. Быстро, мимолетно — но эта скупая улыбка осветила его лицо, и сердце у Клары, к большому ее недоумению, громко бухнуло о ребра. — Этот человек уже давно пытается меня прикончить. Да и не он один. Но вряд ли из-за этого стоит беспокоить констеблей.

Незнакомец коротко кивнул, повернулся и зашагал прочь.

Клара стояла и смотрела ему вслед.

Высокий, крепкий, уверенный в себе, незнакомец решительно прокладывал себе дорогу через бурлящее море прохожих на улицах, прилегающих к Трафальгарской площади. Даже свернув на Стрэнд, незнакомец не сразу исчез из виду. Его шляпа и широкие плечи виднелись над толпой, пока он не добрался до особняка Кливдона, где его скрыл из поля зрения проезжающий экипаж.

Незнакомец не оглянулся.

Ни разу.

Несколько секунд спустя, когда, успокоив Дэвис и своего «тигра» Колсона, Клара села в кабриолет и поехала дальше, перед глазами у нее вновь встало лицо этого джентльмена, а в голове зазвучал его глубокий, чуть хрипловатый голос. Подобно тени от горящей свечи, в мозгу блеснуло какое-то воспоминание… но исчезло, прежде чем Клара успела осознать его и понять. Клара пожала плечами, постаравшись выбросить это происшествие из головы, и поехала по своим делам, хоть порой и спрашивала себя, откуда этот незнакомец узнал, что она «миледи»… и почему не обернулся.

Бриджет Коппи сегодня дежурила в лавке Общества по обучению модисток. Здесь посетители могли приобрести вещи, изготовленные ученицами; вся выручка шла на поддержание и развитие организации. Ученицы сильно различались и по дарованиям, и по опыту работы, так что на прилавке можно было найти предметы разного качества.

— Вот это, должно быть, ваша работа! — заметила Клара, извлекая из чехла изящный вышитый ридикюль.

— Д-да, миледи. Только у меня здесь ошибка. Вот этот узел… Здесь непра… — И Бриджет вдруг разрыдалась.

Она отвернулась, красная как рак, поспешно нащупывая носовой платок.

— Ох, простите, миледи, я не хотела… простите…

Истинная леди не теряется ни в каких ситуациях. И всегда готова пожалеть несчастных и обездоленных, даже если заехала к ним в надежде избавиться от собственных тревог.

— Милая моя, я еще не вижу здесь никакого ужасного узла, — ласково заметила Клара. — Должно быть, у вас очень острое зрение.

— Да, я… то есть нет… понимаете, в таком деле все должно быть с иголочки! Как же иначе? Вот, например, пойдет ваша милость куда-нибудь на ужин в платье, расшитом флордалисами[7], посмотрит вниз — а у вашей милости с подола нитка свисает! Или розовый бутон не розовый, а темно-красный! Или… — Из ее глаз, теперь покрасневших, как и лицо, снова хлынули слезы. Бриджет отчаянно зашмыгала носом и, отвернувшись, поспешно утерла глаза. — Простите, пожалуйста, ваша милость! Ох, если наставница увидит… несдобровать мне тогда!

— Вашей наставницы здесь нет, — заметила Клара. — Но вы так расстроены, что не можете сдержать слез, и на это должна быть серьезная причина. Вы ведь одна из самых серьезных и ответственных девушек в этом заведении.

— Ответственных?! — прорыдала Бриджет. — Да будь я ответственная, неужели оказалась бы в такой беде?

Никогда прежде Клара не бывала в логовище лондонских законников. Когда леди нужна помощь юриста, поверенный является к ней на дом. Но никогда, ни при каких обстоятельствах истинная леди не может оказаться в ситуации, где ей потребуется адвокат. И даже если что-то довело ее до такого позора, общение с адвокатом она должна доверить мужу, отцу, опекуну, брату или сыну.

Вот почему сегодня Клара надела платье Дэвис, торопливо перешив его по фигуре. Вот почему доехали они с Дэвис и мальчишкой по фамилии Фенвик не на приметном кабриолете, а на грязной, невыразительной и совершенно незапоминающейся пролетке. Этот скромный экипаж доставил их из «Модного дома Нуаро» на Сент-Джеймс-стрит, где служил Фенвик, в восточную часть Лондона, на Флит-стрит. У Иннер-Темпл-гейт путешественники сошли с пролетки и направились на Иннер-Темпл-лейн[8].

Почернелые от копоти старинные дома, сгрудившись, нависали над Церковью Тамплиеров, словно очень грязный греческий хор, взирающий на трагедию. Цель Клары находилась на втором этаже здания Вудли-билдинг. Но которое из них Вудли? Фенвик колебался между двумя мрачными постройками, нависшими над церковным кладбищем, когда меж могил показался какой-то паренек. Фенвик обратился к нему.

Да, ответил паренек, само собой, он знает, где это. Разве не туда он возвращается, выполнив одно важнейшее поручение для этих вот самых джентльменов? И разве уважаемые господа слепые, что не могут прочитать название дома, хотя оно английским языком написано на стене? С этими словами он указал на кирпичную стену, где под толстым слоем копоти и птичьего помета, пожалуй, в самом деле можно было заподозрить какую-то надпись.

Фенвик заметил, что отвечать можно было бы и полюбезнее.

Парнишка в ответ объяснил, куда ему следует идти.

Фенвик ему врезал.

Парнишка врезал в ответ.

— Помер, — сказал Уэсткотт. — Откинулся, ушел к праотцам, сыграл в ящик. — Он помахал письмом перед носом у Рэдфорда. — Вот что здесь написано простым английским языком.

У Рэдфорда похолодело в груди, но отстраняться от своих чувств, как и от всего неразумного и запутанного, он умел в совершенстве. Много лет назад Рэдфорд научился вести себя так, словно второе «я», которое волнуется, сердится, которому страшно или больно, — другой человек, не имеющий к нему никакого отношения. Вот и теперь Рэдфорд, фигурально выражаясь, отодвинул свое второе «я» в сторону и спокойно оценил тон Уэсткотта, почерк письма, качество бумаги.

«Это не отец! Не он умер… пока не он».

И все же большее, чем обычно, усилие воли потребовалось Рэдфорду, чтобы спокойно ответить:

— Вряд ли простым английским. Письмо-то составляли законники.

Томас Уэсткотт, солиситор[9], был коллегой и другом Рэдфорда. Быть может, единственным другом. На двоих они делили меблированные комнаты в Иннер-Темпл, а также юного клерка по фамилии Тилсли, в чьи служебные обязанности входило доставлять и разбирать почту.

Рэдфорд полагал, что в его служебные обязанности не входит ее читать. Сам он читал только письма от родителей и сводных сестер, а с прочим ежедневным потоком корреспонденции предоставлял разбираться Уэсткотту.

— Ты ведь его еще не прочел, — заметил Уэсткотт.

Но это и не требовалось. Характерный почерк, печать, наконец, слово «помер» — этих подсказок было достаточно. Письмо пришло от поверенного герцога Малверна и сообщало о кончине кого-то из членов семейства, скорее всего, самого герцога, судя по качеству бумаги, объему послания и преклонному возрасту его светлости.

— Я барристер, — объяснил Рэдфорд. — И законническую абракадабру различаю с двадцати шагов. С дуэльного расстояния. Жаль, от нее не избавишься так же, как джентльмены на дуэлях избавляются от своих обидчиков. Впрочем, барристеры, делающие состояния на грязных уголовных делах, не вполне джентльмены, верно?

Когда настало время выбирать жизненный путь, Рэдфорд с радостью пошел по стопам отца. В своем деле он был очень хорош — и не сомневался, что сделает блестящую карьеру, заодно борясь со злом и защищая невинных.

К несчастью, было в его жизни зло, которое нельзя ни побороть, ни исправить. Другие Рэдфорды.

Еще прадед Оливера настраивал друг против друга своих сыновей, невесток и внуков. Эгоистичный, мстительный, мелочно-злобный старик и детей своих вырастил такими же. Дед Оливера, будучи человеком наблюдательным, заметил, что его родные ведут себя разрушительно, а будучи человеком разумным, решил не иметь со своей семьей ничего общего.

Той же позиции придерживался и отец Оливера. Как-то, еще много лет назад, он сказал сыну:

— Единственный способ не позволить им отравить твой ум — держаться от них подальше. Живи другой жизнью, сынок. Своей жизнью.

Именно так Ворон Рэдфорд и поступал все эти годы. Держался подальше от фамильного гнезда гадюк. И уж точно не собирался сейчас туда возвращаться!

Три месяца назад на «ферме нищих» Грамли, куда отсылали из работных домов лишних детей, умерли разом пятеро малышей. Причиной была названа лихорадка. На самом деле детей убили условия жизни на ферме: голод, грязь, недостаток ухода. Следствие пришло к выводу, что Грамли виновен в непреднамеренном убийстве. Был назначен уголовный суд, на котором Рэдфорд выступал обвинителем, — пока что самое сложное и самое многообещающее дело в его карьере.

Рэдфорд взял у друга письмо и просмотрел в поисках каких-нибудь загвоздок. Второе «я» не отставало, но Оливер не обращал на него внимания; на лице его отражалась только скука.

— Один Бернард остался, — сказал он наконец. — Как им всем это удалось?

У предыдущего герцога Малверна, отца Бернарда, имелось трое братьев, а также трое сыновей от второго брака. Однако за прошедшие годы все эти родственники тем или иным путем — кто от болезней, кто от несчастных случаев — отправились на тот свет.

— Даже потомства не оставили! — добавил он. — Ни единого наследника мужского пола! Да с этим любой баран справится!

— У королевской семьи та же беда, — заметил Уэсткотт. — Король Георг Третий породил девятерых сыновей. И кто теперь у нас наследница престола? Девочка-подросток.

— Очень жаль, что герцогский титул нельзя передать женщине, — вздохнул Рэдфорд. — Впрочем, девочек-наследниц у них тоже нет.

Он бросил письмо на стол Уэсткотту.

— Рэдфорд, если скончался нынешний герцог…

— Бернарду нет еще и тридцати. А его жене двадцать пять. У них обязательно получатся мальчики.

M-да, хорошо бы Бернарду прожить хотя бы лет до пятидесяти! Рэдфорду не требовались письменные напоминания, что следующий в линии наследования — его отец. И что Джорджу Рэдфорду восемьдесят лет, и он серьезно нездоров.

Лихорадка, перенесенная прошлой зимой, подорвала его силы. По всему выходило, что следующую зиму отец может не пережить. И даже если переживет — ясно, что конец его недалек. Так пусть умрет спокойно, на руках у любимой жены, в Итака-хаусе — мирной вилле в Ричмонде, названной по имени родного острова, куда так стремился мифический Улисс. Последнее, что нужно сейчас отцу — хлопоты по принятию титула и наследства, состоящего из огромных и запущенных земельных владений, которыми много лет никто как следует не управлял.

— Если верить письму, здоровье ее светлости оставляет желать лучшего, — заметил Уэсткотт.

— Не удивлен, — откликнулся Рэдфорд. — Велики шансы, что она умрет в родах, как часто случается с женщинами после многочисленных беременностей. Но можешь не сомневаться: едва она скончается, Бернард женится снова, сколько бы лет ему ни было. Его отец вступил во второй брак, когда ему было за пятьдесят.

Уэсткотт взял письмо и еще раз внимательно его просмотрел.

— Что-то здесь не так, — сказал он. — Пальцем ткнуть не могу, но здесь точно есть какая-то закавыка, которую мы проглядели. Только я не умею читать между строк, а ты не хочешь.

— Я скажу тебе, что здесь не так, — ответил Рэдфорд. — Это юридический документ только по видимости. Разве ты не различаешь среди всех этих законнических хитросплетений голос Бернарда, требующего, чтобы я приехал и занялся его делами? И как думаешь, если я поддамся, хоть что-нибудь от этого выиграю?

— Возможно, стоит хотя бы выяснить, чего он хочет.

— Сейчас? А о деле Грамли ты забыл?

— Могу поехать вместо тебя, — предложил Уэсткотт. — Как твой представитель.

— Ни ты, ни кто-либо еще заменить меня в этом деле не сможет. Ты не знаешь Бернарда.

Отец умеет справляться с этим безмозглым скотом, но отца утруждать не стоит. Напряжение и труд — последнее, что ему сейчас нужно. Нет, лучше Рэдфорд напишет напрямую матери и ее предупредит.

— Он тебя и слушать не станет, только время потратишь зря, — продолжал он. — Нет, мы с тобой нужнее здесь. Сейчас главная моя задача — засадить этого негодяя Грамли… — Тут он сердито взглянул на дверь. — Какого дьявола? Кто там? И куда запропастился Тилсли?

— Если ты про своего клерка, он лупит какого-то парня на церковном дворе.

Приглушенный голос, доносившийся из-за закрытой двери, был определенно женским. И принадлежал знатной особе.

Уэсткотт хоть и не был так наблюдателен, как его друг Рэдфорд (Рэдфорду вообще не было равных), но без труда узнал в ее выговоре безупречное аристократическое произношение. Так разговаривали лишь немногие их клиенты, принадлежащие к сливкам общества. Уэсткотт поспешил к двери и распахнул ее.

Вошла высокая блондинка.

Малолетних правонарушителей… можно встретить в любой части столицы. Многие из них… находятся в обучении и услужении у более старших воров; другие ведут жалкое существование, добывая себе средства на жизнь нищенством, исполнением мелких поручений, продажей афишек, карманными кражами и воровством с прилавков.

Джон Уэйд. «Трактат о полиции и о преступлениях в столице империи», 1829 год

«Не виновен!»

Подняв взгляд на галерею для посетителей, Рэдфорд снова увидел там леди Клару Фэрфакс в очередном маскировочном наряде и с бульдогообразной горничной. После их встречи в кабинете Уэсткотта Клара приходила сюда каждый день.

Одевалась она более или менее, как в первый раз. Ради судебного заседания сумела что-то сотворить со своей шелковой юбкой, так что та теперь смотрелась серо и грубо, и нацепила на безупречный носик очки. Однако Рэдфорду не составило труда ее узнать и различить признаки недовольства. Когда старшина присяжных огласил вердикт, леди Клара поднесла к лицу руку в перчатке, и уголки ее губ поползли вниз. Секунду спустя невидимая ширма снова была на месте, но этой секунды для Рэдфорда оказалось более чем достаточно.

Похоже, он ее разочаровал. Со стороны второго «я» донесся поток образов: вот Рэдфорд срывает с себя парик и топчет ногами, вот прыгает на Грамли и начинает его душить, вот хватает судью за шиворот и бьет головой о стол…

Что взять со второго «я»? Оно никогда не отличалось рациональным мышлением.

А первый, рациональный Ворон Рэдфорд безмерно поразился бы, услышав какой-нибудь другой вердикт.

И все же это его беспокоило. Как обычно, он постарался отстраниться от этого чувства, но привычный метод не сработал. Перед глазами стояла леди Клара, выходящая в тот день из кабинета, ее светлая улыбка, легкий смех. Должно быть, он в самом деле выглядел забавно, когда изумленно смотрел на нее…

Рэдфорд не знал, как она его разыскала, и не понимал, зачем теперь ходит на суд. Судя по маскировочному костюму, ей и здесь не следовало появляться. Возможно, для дамы из высшего общества это рискованно. Так почему?…

— Эй! Да-да, я вам!

Рэдфорд оглянулся на голос.

Молодой человек в фантастической золотисто-лиловой ливрее коротко кивнул в сторону переулка возле магазина, у витрины которого прохлаждался Рэдфорд.

Парень заметил Рэдфорда еще несколько минут назад, однако не сразу покинул свой пост у дверей модного дома. Впустив туда какую-то даму, юный швейцар (или лакей, или кто он там) небрежным прогулочным шагом пересек Сент-Джеймс-стрит, вполголоса подозвал Рэдфорда и шагнул во двор «Короны и скипетра».

Рэдфорд последовал за ним в узкий переулок. Даже издалека он видел, что парень не сводит глаз с дверей «Модного дома Нуаро» и готов метнуться туда, если потребуется.

— Теперь выкладывайте, чего надо? — поинтересовался парень.

Пару секунд Рэдфорд вглядывался в ослепительную ливрею.

— Джонси! — сказал он наконец. — Недурная маскировка!

— Это моя одежда, — с достоинством ответил парень. — У меня теперь работа есть.

— Угу.

— Да, и я больше не Джонси. Меня звать Фенвик. — Парень прищурился, ожидая, что Рэдфорд будет смеяться.

— В самом деле? Да, я кажется, что-то об этом слышал.

Клиентам Рэдфорд не раз советовал нанять детективов; однако и сам он был детективом, и неплохим. Этого частенько требовала его профессия, и еще более его натура. Его влекло к тайнам и загадкам так же, как других мужчин тянет к выпивке и азартной игре.

Вот почему теперь он использовал свои многочисленные знакомства на лондонских улицах, чтобы разгадать загадку Фенвика.

— Работаешь у тех французских портних? — уточнил Рэдфорд, кивнув на модный дом напротив.

— Они меня прямо на улице подобрали, — доверительно сообщил парень. На лице его читалась невинность и благодарность добрым людям, приютившим бедного сиротку.

— Насколько я слышал, не совсем на улице. На запятках пролетки, куда ты залез, чтобы обчистить карманы пассажира. Дурацкая затея. А у тебя ведь, не в пример многим прочим, мозги имеются.

— Ну… это долгая история.

— Мне можешь не рассказывать, — отмахнулся Рэдфорд. — На это нет времени. Мне нужно, чтобы ты передал сообщение одной женщине.

И он объяснил, чего от него хочет.

Выслушав, Фенвик пару секунд на него таращился, а потом покатился со смеху. Веселье его длилось довольно долго.

Рэдфорд терпеливо ждал.

— Вот уж от вас не ожидал! — проговорил наконец парень, задыхаясь от смеха.

— Это не… — Рэдфорд едва не брякнул «не то, что ты думаешь», но вовремя остановился. Какая разница, что думает этот мальчишка?

— Не по себе дерево ломите! — сообщил парень. — У нее, почитай, все ухажеры джентльмены, один благороднее другого. А сколько их, знаете? Вы в очереди будете, примерно сказать, пятьсот шестидесятым!

— Возможно, зато я умнее их всех.

Судя по выражению физиономии, к этому заявлению Фенвик отнесся скептически.

— Это насчет Тоби Коппи, того паренька, что сбежал из школы, — объяснил Рэдфорд. — Помнишь? Ведь ты ее ко мне и привел. — Он вгляделся в лицо Фенвика. — Я смотрю, твои боевые ранения уже почти зажили.

— А у него небось нет! Я его круче отделал!

— Тилсли в самом деле выглядит похуже. К тому же его синяки, в отличие от твоих, не гармонируют с костюмом.

Фенвик прищурился.

— С твоим ансамблем, — пояснил Рэдфорд. — Кажется, так это называется у портных.

Фенвик взглянул на свое золотисто-лиловое одеяние.

— Просто они сказали, чтобы я себе выбрал, что захочу.

— И ты захотел выглядеть как Людовик XIV, — заметил Рэдфорд.

Фенвик нахмурил брови.

— А я его знаю! — сообщил он. — Это был такой король! Я ведь теперь учусь: и читать умею, и писать, и знаю рахметику.

— Рахмет… что? — уточнил Рэдфорд.

— Рахметику! — повторил Фенвик громко, словно говорил с иностранцем или с глухим. — Сколько будет четырнадцать плюс шесть плюс шесть? Двадцать шесть! Это и есть рахметика.

— Ага, ясно. А сколько будет шесть пенсов да еще шесть пенсов?

— Дюжина пенсов. «Боб»!

— Точно! — Рэдфорд достал из кармана шиллинг. — Получишь, если сумеешь передать леди мое сообщение так, чтобы никто не узнал.

Фенвик скрестил руки и уставился на монету с презрением.

— Шиллинг, мелкий ты воришка! — сказал Рэдфорд. — Сам прекрасно знаешь, это ровно в дюжину раз больше, чем полагается за такую услугу.

— Другие жентмены мне больше платят, — сообщил юный нахал.

— Я не другие джентльмены, — отрезал Рэдфорд. — Не хочешь — найду другой способ. Ты же знаешь, что найду.

Фенвик пожал плечами и пошел прочь.

«Да и мне пора», — сказал себе Рэдфорд. В конце концов, им движет праздное любопытство, ничего больше. А на удовлетворение любопытства сейчас нет времени. Надо готовиться к следующему процессу. И еще прикрывать родителей от Бернарда, черт бы его побрал.

У него своя жизнь. Леди Клара не часть этой жизни, и никогда ею не станет.

Их пути никогда бы не пересеклись, если бы не безвестный мальчишка, сгинувший в какой-то воровской шайке. Скорее всего, уже покойник.

Если он станет разыскивать Клару, она решит, что он хочет помочь. Но как помочь в безнадежном деле? Тому, на что она надеется, не бывать. Мальчишки сбиваются с пути сплошь и рядом, и самое большее, чем Рэдфорд может им помочь, — спасти от виселицы. Да и это не всегда удается.

Лучше всего сделать то, что он сам ей советовал, — забыть об этой истории.

Единственное разумное решение…

— Погоди-ка, юный негодник! — окликнул он. — Вот тебе еще шиллинг.

Нигде не найти такой грязи, такой пьяной гульбы, таких ночных побоищ, такой убогой нищеты, как на Саффрон-Хилл близ реки Флит, где собрана значительная часть беднейшего столичного населения.

Натаниэль Шелдон Уитон. «Дневник пребывания в Лондоне в течение нескольких месяцев», 1830 год

Общество по обучению неимущих женщин на модисток располагалось в ряду узких и мрачных зданий неподалеку от полицейского участка на Боу-стрит.

Задней своей стороной здание выходило на тесный дворик. Этот клочок земли, крохотный и почти не знающий солнца, подобно юным обитательницам дома, прилагал все силы, чтобы стать чем-то лучшим. В тени чахлых деревьев ученицы разбили миниатюрный садик. Мусор отсюда регулярно убирали. Порядок и чистоту нарушал лишь одинокий палый лист, да и его, не сомневался Рэдфорд, скоро уберут. Тут и там оживляли мрачный пейзаж горшки с цветами. Под одним худосочным деревцем блестела на солнце недавно покрашенная скамейка.

На этой скамейке сидела Бриджет Копли и, закрыв лицо руками, плакала навзрыд.

Именно этот момент и выбрала для своего появления леди Клара.

Хотя слово «появление» не совсем здесь подходит. Все равно что извержение Везувия назвать «огоньком».

Сегодня на ее милости был розовый взрыв из расшитой органзы с огромными рукавами, которые, вопреки здравому смыслу, никак не выходили из моды. Платье демонстрировало белоснежную шею леди Клары более откровенно, чем принято у дам в светлое время суток, и атласный платок с валансьенскими кружевами, небрежно повязанный на шее, не вполне скрывал эту вольность туалета.

Знатоком моды Рэдфорд не был, однако привык подмечать детали. Это, а также беглый навык в расшифровке тайного языка женских нарядов, помогло ему раскрыть два ограбления, одно мошенничество и одну попытку убийства.

Несомненно, именно поэтому он сразу заметил и глубокое декольте, и перехваченную поясом талию, и тесно облегающую ткань повыше талии, и все дюймы белоснежной кожи, видневшейся из-под платка.

Венчала все это безумие шляпка из рисовой соломки. Ее тулью окаймляли белые кружева, близ правого глаза трепетала розовая лента. С верхней стороны шляпки, из хитросплетения кружев и лент, вздымались к небу цветы, листья и побеги, прибавлявшие леди Кларе добрых десять дюймов роста.

Правда, все это не объясняло, почему при ее появлении чахлый садик словно озарился солнцем и засиял всеми цветами радуги. Но на этот вопрос Рэдфорд предпочел бы не отвечать.

Едва завидев леди Клару, Бриджет вскочила со скамьи и присела перед ней в реверансе. А разглядев ансамбль, в котором пришла ее милость, застыла на месте с открытым ртом; только взгляд ее метался вверх-вниз, пытаясь охватить все это кружевное безобразие. Во всяком случае, лить слезы она перестала, и за это Рэдфорд был благодарен.

— Леди Клара, — сказал он, — вы явились минута в минуту.

Доставать карманные часы Рэдфорд не стал. У него было отличное чувство времени, особенно времени, потраченного впустую. Из последних двадцати пяти минут в эту категорию попала двадцать одна.

— И все же, кажется, опоздала, — заметила она, бросив взгляд на заплаканную Бриджет. — Но вы в своем послании просили меня прийти в два.

— Хотел поговорить с мисс Коппи до вашего появления, — объяснил Рэдфорд. Он знал, что у женщин есть привычка говорить одновременно, и хотел этого избежать. — Как я и предполагал, рассказала она мне немногим более вашего, но втрое длиннее, да еще и прерывая речь слезами.

Леди Клара взглянула на девушку. Та, уже немного успокоившись, вытирала глаза тыльной стороной ладони.

— Это из-за Тоби, ваша милость, — объяснила она. — Заходил тут ко мне вчера вечером. Во что превратился — смотреть страшно! Когда мистер Рэдфорд стал меня расспрашивать, я об этом рассказала и… ну… просто не удержалась.

Итак, Тоби еще жив. Учитывая это, а также то, что рассказала ему Бриджет о своем знакомстве с малоприятным типом по кличке Резун, — у Рэдфорда в общих чертах сложилась версия, не слишком его порадовавшая.

Впрочем, он постарался отстраниться от известия о том, что леди Клара отходила кнутом одного из самых отчаянных лондонских головорезов.

— Уверены, что хотите его спасать? — спросил он. — Даже если мы сумеем вытащить его из этой шайки, совсем не факт, что сможем приохотить к честной жизни.

Бриджет закивала.

— Тоби всегда других слушается. Как все, так и он. Если только удастся вернуть его домой и снова отправить в школу…

— А оттуда его снова кто-нибудь сманит, — заметил Рэдфорд.

Не будь мать Тоби горькой пьяницей, пожалуй, у него было бы больше надежды. Хоть и ненамного.

— Если опять удерет, я его больше выручать не буду, — ответила Бриджет. — Но вот что я думаю: Тоби не слишком-то умный, и в школе ему тяжело. Попробую его пристроить куда-нибудь в ученики. Если и там не удержится, что ж делать, тогда умою руки.

— Мы поможем найти ему место, — пообещала леди Клара.

— Мы? — уточнил Рэдфорд.

— Да, мы, — ответила леди Клара, смерив его твердым взглядом.

Он ответил таким же взглядом, а затем снова обратился к Бриджет:

— Можете возвращаться к своим обязанностям. С леди Кларой я предпочту пообщаться тет-а-тет.

Бриджет захлопала глазами.

— Все в порядке, Бриджет, — сказала леди Клара. — Идите в дом. Только сначала как следует вытрите глаза, чтобы наставница не спрашивала, чем мистер Рэдфорд довел вас до слез.

Девушка нашарила в кармане носовой платок, уже мокрый насквозь, потерла им лицо, сделала несколько конфузливых книксенов обоим и наконец удалилась.

— Я не доводил ее до слез, — сказал Рэдфорд. — В этом ей ничье содействие не требовалось. Сложнее всего было заставить ее связно и логично изложить всю историю.

Леди Клара смотрела на него, как терпеливый учитель на очень непонятливого ученика.

— Ей пятнадцать лет, — сказала она. — Она едва умеет читать. Не отличит Евклида от Евхаристии. Как вы думаете, где она могла научиться логике?

— Даже Бриджет знает, что один плюс один равно два, — ответил он. — И не пойдет из Уайтчепела в Шордич через Блумсбери. Не нужно изучать ни геометрию, ни Аристотеля, чтобы найти кратчайшее расстояние между двумя точками, будь то в ферлонгах[11] или в словах.

— Судя по речи, которую ваш достопочтенный друг произнес вчера в суде, это умение не всегда доступно даже джентльменам с университетским образованием.

— Что верно, то верно, — ответил он. — Кстати, зачем вы ходили в суд?

— Чтобы избежать замужества, — ответила она.

На миг Рэдфорд потерялся в вихре эмоций, столь новых и странных, что не мог даже подобрать им названия. Но тут же отодвинул их в сторону, призвал к порядку распоясавшееся второе «я» и, когда здравый рассудок к нему вернулся, сказал:

— О таком методе я еще не слышал! Но если кто-то сумеет ввести его в моду, уверен, это будет леди Клара Фэрфакс.

— Вы изучаете меня? — спросила она.

— И вы меня изучали, — ответил он.

— Кажется, в вашей профессии это называется «провести экспертизу», — пояснила она. — Вы интересный человек, мистер Рэдфорд. И в детстве, сколько мне помнится, были интересным. Но давайте лучше пройдемся. Девочки наверняка смотрят на нас из окон, а это платье лучше всего выглядит в движении. Мне посоветовали приезжать сюда в лучших своих нарядах. Это их вдохновляет.

Пока Рэдфорд пытался переварить определение «интересный человек» (гораздо чаще, и в детстве, и сейчас, он слышал, что всех бесит), леди Клара начала обходить садик по кругу.

В самом деле, в движении ее платье смотрелось намного выгоднее. Но это было не главное. Появление леди Клары изменило здешнюю атмосферу.

«Просто воздействие красоты», — сказал он себе. Такие же сильные чувства мы испытываем, созерцая прекрасную картину или слушая музыку. Второе «я» предпочло бы остаться на скамье и полюбоваться, но такое неразумное решение не привело бы ни к чему полезному. Даже наоборот.

Так что Рэдфорд поднялся и зашагал рядом.

— Сезон окончен, — сказала она. — Большинство семей уже разъехались по своим поместьям. Но парламент еще заседает, а мой папа всегда досиживает до самого конца. И моей маме нужно время, чтобы оправиться от… от того, что в этом сезоне состоялось несколько свадеб, и все не мои.

Рэдфорд бросил на нее взгляд. Щеки у леди Клары слегка порозовели.

— Некоторые джентльмены тоже все еще здесь, — продолжала она, — и теперь делают мне предложения по два раза в неделю. Кажется, просить руки леди Клары Фэрфакс вошло в моду… Да, знаю, что вы думаете!

— Сомневаюсь, — ответил Рэдфорд. Его второе «я» размышляло о том, что всех этих джентльменов стоило бы выкинуть в окно.

— Но вам неважно, что о вас думают, — продолжала она, — значит, и мне неважно, что думаете вы. Можете считать меня пустой, тщеславной, капризной…

— Я вовсе так не считаю, — вставил он.

— Разумеется, ведь вы вообще обо мне не думаете, — отрезала леди Клара. — Да и с какой стати?

Господи, неужели все-таки дура?!

— У вас ведь полно важных дел, — продолжала она. — Знаю. Даже у Бриджет важных дел больше, чем у меня. Она из сил выбивается, пытаясь вылезти из грязи сама и вытащить брата, хотя это, возможно, дело безнадежное. Но она не сдается. И все эти дети бедноты… и их родители… — Леди Клара стиснула руки в дорогих перчатках. — Просто с ума схожу, когда думаю о том, как это все несправедливо. Не знаю, как вы это выдерживаете. Но вы хотя бы пытаетесь что-то изменить! И иногда даже превращаете поражение в победу. А чем я занята? Бедняжка Клара убегает от женихов…

— Прямиком на Олд-Бейли, — закончил Рэдфорд. — Значит, вас привело туда отчаяние. А я-то ломал голову! Но, сколько ни бился над этой загадкой, даже вообразить не мог, что разгадка связана с вашими обожателями, коим, полагаю, имя легион.

Леди Клара подняла на него глаза.

— Для этого вы вызвали меня сюда? Вам было любопытно, зачем я приходила в суд? А с Бриджет это не связано? Вы что, совсем с ума сошли?

— Мое безумие меньше, чем у большинства людей, если под безумием понимать иррациональность, — невозмутимо ответил он. — И с Бриджет это связано, хотя и косвенно.

— Но вы не хотите, чтобы я вам помогала!

— В чем? — Рэдфорд окинул ее внимательным взглядом с головы до ног, от фантастического сада на шляпе до острых носков розовых полусапожек. Один, два, три раза. — Сколько мне помнится, это вы пришли ко мне за помощью. Хотели, чтобы я разыскал пропавшего мальчика. На собственные силы вы не полагались.

— И что мне теперь делать?

— То, что делают леди в таких случаях, — ответил он, махнув рукой, и пошел прочь.

Леди Клара топнула ногой.

Рэдфорд обернулся и уставился на ее ногу в розовом сапожке.

— Вы топнули ногой, — сказал он. — Как избалованный ребенок.

— Я и есть избалованный ребенок, невыносимый вы человек! — воскликнула она. — Просто пытаюсь стать чуть менее избалованной и хоть кому-нибудь принести пользу!

— Мне вы никакой пользы не принесете, — отрезал Рэдфорд, безжалостно отметая возражения своего второго «я». — Я не слишком деликатен и без зазрения совести использую людей, когда нужно. Об этом вам всякий скажет. Использовал бы и вас, будь в этом хоть какой-то смысл. Но ни в Уайтчепел, ни в район Семи Циферблатов[12], ни в прочие места, где может скрываться этот мелкий бездельник, невозможно явиться в сопровождении молодой дамы, и не просто дамы, а дочери пэра. Вы станете для меня помехой; придется следить не только за своей, но и за вашей безопасностью. И если думаете, что я стану дополнительно усложнять это идиотское расследование лишь из-за того, что вам скучно и надоели влюбленные женихи, значит, лишились и тех крохотных мозгов, что у вас когда-то были!

Будь у Клары зонтик, непременно бы его стукнула! Но зонтик она с собой не захватила. А Дэвис, не выходившая на улицу без зонта, дожидалась внутри, где госпожа и велела ей оставаться.

А кроме того, Клара понимала, что он прав.

Она будет только путаться под ногами и мешать.

С чего вообще она вообразила, что сможет быть ему полезной?

Он ведь уже не тот тощий подросток, что, рискуя сломать себе руку, лупил жирного грубияна, посмевшего сказать о ней дурное слово.

Да, хоть ей тогда не было и девяти, она прекрасно поняла, что сказал тот жирдяй. Таскаясь хвостиком за тремя старшими братьями, Клара узнала много такого, что благовоспитанной юной девице знать не полагается. Например, слово «сиськи». И поняла, может быть, не сразу, но довольно скоро, что Гарри или Кливдон, окажись они на месте Профессора, сделали бы то же самое. Возможно, более успешно. Но тем большего восхищения он заслуживал.

Теперь Профессор ничем не уступал Гарри или Кливдону. И, судя по очертаниям мускулистого тела, заметным даже сквозь отлично пошитый черный сюртук и брюки, все эти годы он тренировал не только мозг.

Однако с чего ей думать о его теле? Уж лучше сосредоточиться на нестерпимом, возмутительном высокомерии! Жаль, что Гарри так и не научил ее драться на кулаках! Везет мужчинам: они могут любой спор разрешить дракой. Вот здорово было бы устроить мистеру Рэдфорду «гильотину»!

— Не возьму в толк, отчего вы так надулись, — заметил он.

— Надулась?!

— Попробуйте включить голову, — предложил Рэдфорд. — Где еще я мог с вами поговорить? Я не вращаюсь в высшем обществе. Вряд ли могу прийти к вам домой и протянуть лакею свою визитную карточку. Ведь тогда ваша семья начнет спрашивать, где мы познакомились. А ваши маскировочные наряды ясно дают понять: вы не хотите, чтобы кто-то узнал о нашей встрече.

Верно, Клара не осмелилась все рассказать даже невестке Софи, помогавшей ей с маскировкой. Софи замужем за Гарри, и Клара не могла просить Софи хранить ее секреты от мужа.

— Значит, вы таким сложным и таинственным путем вызвали меня сюда, просто чтобы удовлетворить свое любопытство? — сказала она так спокойно и холодно, как только могла.

— А что вас так удивляет? Вам не приходило в голову, что в ваших появлениях в Центральном уголовном суде чувствуется какая-то странность?

— Поэтому я и приходила в чужих платьях, — ответила Клара. — И была уверена, что вы меня не заметите.

— Очень неразумно с вашей стороны.

— Вполне разумно! — отрезала она, мысленно добавив: «…хам ты этакий!» — Я предположила, что вы полностью сосредоточены на своей задаче и в толпу на галерее вглядываться не станете. Но теперь вспоминаю: вы иногда смотрели вверх и, должно быть, узнали Дэвис.

— Я узнал вас, — поправил он. — Дэвис лишь подтвердила мое открытие.

Свое волнение Клара задавила так же безжалостно, как мечтала сдавить Рэдфорду горло.

Сдерживаясь изо всех сил, она взглянула прямо в его пронзительные серые глаза. Какой необычный цвет: светло-серый, как небо зимой.

— Да вы просто феномен какой-то! Не представляю, как вам вообще удавалось отвлекаться от процесса. А вы, оказывается, еще и мгновенно разгадали мой маскарад!

— Во-первых, я не отвлекался, — ответил Рэдфорд. — Вполне возможно смотреть на что-то одно, а внимание сосредоточить на другом. Во-вторых, маскировка вам не слишком удалась…

— Во-вторых, — перебила она, — маскировка была отличная! Мистер Бейтс пропустил меня на Ладгейт-стрит, даже не взглянув в мою сторону!

— Мистер Бейтс ненаблюдателен, — ответил Рэдфорд, окинув ее пронзительным взором серых глаз. — Я бы вас везде узнал.

Клара вдруг ощутила, что пылает. Но предпочла не обращать на это внимания.

— Во-первых…

— «Во-первых» обычно идет перед «во-вторых», — поправил он.

— Да, но ваше «во-вторых» требует отдельного обсуждения, — возразила она. — Итак, во-первых…

— Да вы издеваетесь!

— Почему бы и нет? Просто отвечаю вам тем же!

Уголок его рта дернулся, на этот раз более заметно.

— Во-первых, — продолжала Клара, — для меня это была сложная и увлекательная задача. Видите ли, чтобы отыскать пробелы в аргументации защиты, моему крохотному мозгу потребовалась высочайшая концентрация. Некоторые юридические рассуждения оказались очень сложны, я их едва понимала. Но в этом-то и суть, верно? У вас не было способа доказать, ясно и несомненно, что дети умерли не от лихорадки, а от условий на ферме Грамли.

Рэдфорд скрестил руки на груди; пронзительный взгляд его стал острым, как кинжал.

«Это проверка, — мелькнуло в голове у Клары. — Если сейчас провалюсь, придется вернуться домой, выслушивать брачные предложения и мечтать о том, как сбегу в Аравийскую пустыню и буду жить в шатре».

Она снова двинулась вперед не потому, что хотела пройтись, но потому, что понимала: колыхание платья при ходьбе хоть немного отвлекает Рэдфорда от ее лица. Неприятно было чувствовать себя насекомым под увеличительным стеклом.

— При перекрестном допросе ваши свидетели выглядели довольно жалко, — ответила Клара. — Мямлили и запинались, а от придирок судьи и вовсе теряли дар речи. Присяжным не оставалось ничего другого, как оправдать Грамли. Однако вы, мой ученый друг[13], несомненно, предвидели такой исход намного раньше, чем я.

Он остановился, положил руку на спинку скамьи, где сидела Бриджет. Но промолчал.

Клара с усилием отвела взгляд от его крупной ладони в перчатке.

— Так что на следующий день я пришла снова, чтобы понять, верно ли разгадала вашу стратегию, — продолжила она.

Рэдфорд молчал и смотрел довольно мрачно. Предстояло самое сложное, и он явно не собирался облегчать ей задачу.

Словно бросаясь в омут, Клара заговорила:

— Вы изобразили растерянность, сделали вид, что путаетесь в словах и не знаете, что сказать, и в то же время привлекли внимание к каждому из аргументов защиты, которые вместе взятые должны были привести к осуждению Грамли. Вы понимали, что газеты напишут именно об этом: ведь речь шла не о юридических тонкостях, а о том, что каждый читатель способен понять и судить об этом сам.

Почти все газеты раскритиковали вердикт присяжных в самых сильных выражениях. Грамли был оправдан, но стал изгоем, жизнь его была разрушена.

Да, теперь она понимала и головой, и сердцем, как Рэдфорд заслужил свою репутацию!

После долгого молчания, прерываемого лишь шорохом сухих листьев и отдаленным городским шумом, он сказал:

— Можете пойти со мной в школу для нищих, которую посещал Тоби Копли.

Клара едва не рухнула от облегчения.

Однако с истинными леди такого не случается. Либо они твердо стоят на ногах, либо грациозно падают в обморок.

— Послезавтра, — продолжал Рэдфорд, — в десять утра, когда все сомнительные типы еще спят и, будем надеяться, не обратят на вас внимания. Только не вздумайте надевать это! — Он махнул рукой в сторону ее платья. — И то, в чем ездили на суд, тоже не стоит. Поговорите со здешней наставницей, пусть девочки сошьют вам платье в ее стиле. Скажете, это для любительского театра. Со мной свяжитесь через Фенвика, сообщите, где вас забрать.

Он прикоснулся к шляпе и широкими шагами пошел прочь, а Клара смотрела ему вслед. Смотрела еще долго после того, как он вышел на соседнюю улицу и исчез из виду.

— Я прошла! — тихо сказала она. — Прошла проверку!

Казалось, этот дом готов был рухнуть в любую минуту. В сравнении с ним даже здания Темпла выглядели новенькими и сияли чистотой.

Немногим лучше было внутри. Здесь Клара заметила слабые намеки на попытки навести чистоту и порядок, однако, на ее взгляд, все эти усилия пропали безвозвратно. Первая комната, куда они вошли, была битком набита девочками, невероятно грязными и одетыми в лохмотья. Те, что постарше, толпились по углам, должно быть, точь-в-точь как на улице; дешевый аляповатый шик их нарядов ясно свидетельствовал о том, чем они зарабатывают на жизнь. Другие, разного возраста, сидели на скамьях, склонившись над огрызками бумаги, или дремали, положив голову на парту. Некоторые спали, свернувшись калачиком прямо на полу. Должно быть, школа была для этих девочек самым безопасным и чистым местом, где можно отоспаться.

Двое учителей, мужчина и женщина, спокойно и, на взгляд Клары, стоически пытались донести до этой пестрой толпы какие-то основы знаний. Женщина отвечала за чтение, а мужчина терпеливо объяснял своим подопечным простейшие арифметические действия.

— Здесь привыкнете к обстановке, а дальше пойдем к мальчикам, — объяснил Рэдфорд.

— Привыкну? — повторила она вполголоса. — Хотела бы я знать, как к этому привыкнуть?

— Вы хотели помочь, — напомнил он.

— Ну… к запаху, наверное, можно притерпеться, — с сомнением заметила Клара.

К самому этому зрелищу, мысленно добавила она, вряд ли возможно «притерпеться» и за целую жизнь.

И эти девочки, толпой набившиеся в комнату с низким потолком, лишь капля в океане лондонской бедноты!

— Постарайтесь не слишком глубоко дышать и ничего здесь не трогать, — предупредил Рэдфорд. — Если подхватите лихорадку и умрете, ваши братья меня на клочки разорвут. И это будет еще самый приятный этап моей безвременной кончины.

— Братьям придется встать в очередь за Дэвис, — ответила она.

Горничная что-то пробормотала себе под нос; однако, взглянув на нее, Клара прочла на бульдожьей физиономии своей верной спутницы не только отвращение, но и жалость.

Разумеется, горничная приняла все меры предосторожности: пропитала перчатки Клары уксусом и позаботилась закрыть одеждой все ее тело, кроме лица. Хотела заставить ее прикрывать рот и нос смоченным в уксусе платком, но эту битву Клара выиграла.

Две юные девушки, профессия которых не оставляла сомнений, улыбнулись мистеру Рэдфорду. Одна начала пробираться к нему через толпу, но он остановил ее коротким взмахом руки. Девушка усмехнулась и что-то прошептала своей соседке.

К ним подошел учитель. Мистер Рэдфорд отвел его в сторону и о чем-то тихо с ним переговорил. Затем учитель подозвал одну из юных жриц любви. Мистер Рэдфорд кивнул в сторону дальнего угла, где сейчас никого не было, и девушка отошла туда вместе с ним. Клару он с собой не приглашал, однако, секунду подумав, она пошла за ними. Следом топала верная Дэвис.

Против ожидания, мистер Рэдфорд не нахмурился, даже наоборот, наградил Клару взглядом, который можно было бы перевести как: «Молодец, хорошая собачка!», и сказал:

— А, миссис Фэксон! Это Джейн, она знакома с Тоби Коппи.

Джейн окинула Клару подозрительным взглядом сперва сверху вниз, затем снизу вверх.

— Джейн, миссис Фэксон преподает в школе у Бриджет Коппи. Сейчас они ищут Тоби.

— А че он такого сделал? — поинтересовалась девушка.

По крайней мере, Кларе показалось, что сказала она именно это. Понять ее выговор было еще труднее, чем Фенвика.

— Сама прекрасно знаешь, что он сделал, — ответил мистер Рэдфорд. — Бросил школу.

Девушка пожала плечами.

— А кто бы не бросил на его месте?

— Например, ты.

— Мне-то никто не обещал… — Тут Джейн умолкла и смерила его враждебным взглядом. — Да иди ты, Ворон, я эти твои штучки знаю! — громко сказала она. — Не воображай, что стану сливать тебе Тоби или кого-то еще! Я друзей не закладываю, ясно? — А затем добавила потише, но также язвительно: — Не хочу, чтобы меня на ломтики разделали, понял? И передай Бриджет, она сама виновата! — С этим она пошла прочь.

Мистер Рэдфорд покачал головой.

— Что ж, миссис Фэксон, пойдемте. Я и не сомневался, что здесь мы зря потратим время. Все они горой стоят друг за дружку. Если вам интересно, именно так преступники понимают честь.

В четверг король посетил палату лордов, дабы объявить о перерыве в работе парламента. Незадолго до двух часов дня Его Величество сел в экипаж, в сопровождении графа Албемарла и маркиза Куинсберри.

«Придворный журнал», 12 сентября 1835 года

Войдя в кабинет Уэсткотта, Рэдфорд обнаружил, что перед его другом лежит крупный бесформенный сверток в коричневой оберточной бумаге, перевязанный бечевкой.

— Это тебе, — сообщил Уэсткотт. — Рассыльный принес.

Рэдфорд тоже уставился на сверток.

— Я уже собирался открыть, — добавил Уэсткотт. — Он легкий и ничем не пахнет, так что внутри точно не дохлая кошка.

Время от времени Рэдфорд получал послания от друзей и врагов, от людей, которых обвинял или защищал. Большинство из них не умели ни читать, ни писать, так что предпочитали изъясняться символами.

Однако на этот раз на свертке был аккуратно выведен адрес Рэдфорда и его фамилия.

— Я знаю, что это, — сказал Рэдфорд.

Он развязал бечевку и развернул сверток.

— Похоже на женское платье, — заметил Уэсткотт.

— Какой ты наблюдательный! — усмехнулся Рэдфорд.

Платье леди Клары. То, что она надела, отправившись в школу для нищих.

Уэсткотт обошел вокруг стола. Несколько секунд разглядывал платье, затем поднял и приложил к груди друга.

— Цвет мне не к лицу, — сказал Рэдфорд. Ноздри его обволок слабый, но отчетливый аромат, который ни с чем не спутаешь.

— Это какое-то послание? — спросил Уэсткотт. Он убрал платье, и аромат исчез. Уэсткотт повертел платье на вытянутых руках, разглядывая со всех сторон. — Выглядит не так угрожающе, как обычно.

— Я должен от него избавиться, — объяснил Рэдфорд.

— Это что, улика?

Рэдфорд молча взглянул на него.

— Ну да, о чем я спрашиваю, — поправил себя Уэсткотт. — Когда это ты уничтожал улики? Должно быть, меня поразило временное помрачение рассудка.

— Похоже на то.

— Наверняка от шока. Обычно тебе присылают угрозы, а вот дамское платье… такое случается не каждый день!

— К списку желающих меня убить добавилась горничная леди Клары, — признался Рэдфорд.

— Да неужели? — фыркнул Уэсткотт. — Вот уж неудивительно! А что ты натворил на этот раз?

— Привел леди Клару в школу для нищих, где ее платье имело неосторожность соприкоснуться с лохмотьями проститутки.

— Леди Клару? — Уэсткотт помолчал. — Фэрфакс? — Снова короткое молчание. — Старшую дочь маркиза Уорфорда?

Рэдфорд кивнул.

Уэсткотт положил платье на стол.

— И ты повел ее в школу для нищих.

— На Саффрон-Хилл.

— Час от часу не легче! — воскликнул Уэсткотт.

Рэдфорд все объяснил. Затем рассказал, где провел большую часть ночи и сегодняшнее утро. Уэсткотт слушал молча, разглядывая платье.

— Горничная не могла сжечь его сама. Это непременно заметили бы другие слуги, и пошли бы разговоры, — закончил Рэдфорд.

— Не слишком ли радикальный подход? — заметил Уэсткотт. — Не спорю, проститутки ведут жизнь довольно-таки нездоровую. Но платье можно почистить, и, я уверен, кому-нибудь оно еще пригодится. Хотя бы нашей уборщице.

— Да… да, пожалуй. — Рэдфорд взял платье и вышел из кабинета в свои и Уэсткотта меблированные комнаты, располагавшиеся по другую сторону коридора.

Платье он отнес в гостиную и бросил на кресло. Потом взял оттуда и долго рассматривал.

Зарылся лицом в лиф, полной грудью вдыхая слабый аромат женщины, которую никогда больше не увидит.

Пять минут спустя вышел в приемную, сунул платье Тилсли и сказал:

— Отдай уборщице.

Виновен!

Процессы в Новом суде сегодня шли быстро, и Дэниелу Прайору не пришлось долго ждать приговора: пожизненная высылка в колонии.

Разумеется, Дэниел принялся выть и рыдать. Он не виноват! Его подставили! Грабил кто-то другой, а его вообще там не было, но все против него сговорились!

— Я этого не делал, слышишь, Ворон?! — завопил он, тыча в Рэдфорда пальцем, когда тюремщик взял его за плечо, чтобы увести. — Ты меня подставил! Ты за это поплатишься! — И пока его тащили прочь, продолжал сыпать угрозами. Даже когда за ним захлопнулась тяжелая дверь Ньюгейтской тюрьмы, из-за двери еще раздавались приглушенные вопли.

Все это был спектакль, по крайней мере, отчасти.

Под суд Прайор попал уже не в первый раз, напал на полицейского, вел дела с уголовниками, так что имел неплохие шансы болтаться на виселице. Но Прайор пошел на сделку с полицией: он рассказал, где прячется Джейкоб Фрим. А взамен обвинитель попросил проявить к нему снисхождение и добился ссылки вместо казни.

Рэдфорд поднял взгляд на галерею для посетителей.

Леди Клары нет.

Да и с чего бы ей здесь оказаться?

Он ясно дал понять, что не собирается поддерживать знакомство, и при прощании вел себя так, чтобы она уж точно больше не захотела с ним встречаться.

Рэдфорд вышел из зала суда и, зайдя в гардеробную, сменил судейскую мантию, парик и ленты на свой обычный костюм.

Уэсткотт ждал снаружи, в коридоре.

— Отлично сработано! — сказал он. — А какое представление закатил этот малый!

— Он только отчасти притворялся, — ответил Рэдфорд. — Долгая тяжелая жизнь в исправительной колонии, может, и лучше повешения, но радоваться тут точно нечему.

Впрочем, такой приговор нельзя было назвать безбожно суровым. Закоренелым уголовником Дэниел Прайор был практически с рождения.

— Учитывая, какой ловкий трюк ты провернул, пожалуй, один из лучших в твоей практике, не понимаю, отчего ты такой кислый, — заметил Уэсткотт.

— До Фрима мы еще не добрались.

— Доберешься.

— Если этот мелкий гаденыш нас не обманул. И если Фрим не почует опасность, прежде чем к нему постучится полиция.

Они вышли из здания под проливной дождь. Олд-Бейли расплывался во влажной дымке; порывы ветра швыряли крупные капли дождя в лицо.

— Возьмем-ка лучше кэб, — сказал Уэсткотт.

— Тут идти-то всего полмили.

— Перспектива промокнуть насквозь меня не прельщает, — отозвался Уэсткотт.

— В дождь свободного кэба не найти, и ты это прекрасно знаешь.

В этот миг к ним подбежал парнишка с большим зонтом.

— Ворон и вы тоже, пожалуйста, идемте со мной! — затараторил он. — Она там! — И указал на обочину, где остановилась пролетка из тех, что называют гробами, не только из-за характерной формы.

Закрытая передняя стенка и шторки на окнах не только защищали пассажиров от дождя, но и надежно скрывали от внешнего мира.

— Кто? — спросил Рэдфорд. Его второе «я» вскочило и навострило уши.

— Она, — исчерпывающе ответил мальчишка.

Сердце у второго «я» подпрыгнуло, дождливый день озарился яркими красками. Рэдфорд зашагал по мостовой к пролетке.

— Садитесь, — послышался изнутри женский голос с прекрасным аристократическим выговором.

— Как на театре! — усмехнулся он.

— Садитесь же, Ворон! — повторила она.

Он повернулся к мальчишке, что следовал за ним, прикрываясь зонтиком от дождя.

— Скажи моему другу, пусть меня не ждет. Подойду позже.

Парень стоял и молча смотрел. Маленькие водопады стекали с его зонта Рэдфорду на ботинки.

Рэдфорд порылся у себя в кармане.

— Вымогатели, вот вы кто! Вот тебе шиллинг, а за это одолжи моему другу зонтик.

Парень схватил монету и расплылся в улыбке.

— Спасибо, Ворон! — крикнул он и побежал к Уэсткотту. Или, по крайней мере, в том направлении, где Рэдфорд в последний раз видел своего друга. Смотреть туда и проверять, ждет ли Уэсткотт, он не стал.

Дверца пролетки распахнулась, и навстречу ему поплыл знакомый аромат женщины.

БАРРИСТЕР …1. Размышляя о своем долге по отношению к клиенту, барристер взвешивает и оценивает уместность своих действий, сопоставляя их с образом действий и с лицом, в интересах коего их предпринимает.

«Юрист», том третий, 1832 год

Шутку леди Клары о том, что Рэдфорд заговорит злодеев до смерти, он пересказал отцу. В тот момент его поглощала тревога и необходимость все держать под контролем. Но, когда он рассказывал об этом разговоре отцу, оба смеялись от души.

Джордж Рэдфорд чувствовал себя скверно: не жаловался, но по лицу было видно, что его терзает боль. Он полулежал на диване в библиотеке у окна, откуда открывался вид на реку.

Однако теперь за окном сгустился мрак; а Рэдфорд знал, что его приезды отвлекают отца от боли и сопутствующего ей уныния. Так что он говорил без умолку: делился почти всем (как всегда), умалчивал лишь кое о каких деталях (так тоже делал часто). Сегодня он умолчал о том, как поцеловал леди Клару. Впрочем, по вопросам, которые задавал ему отец, Рэдфорд понимал, что мозги у родителя по-прежнему работают как часы.

— Разумеется, стоит взять с собой леди Клару, — заметил Рэдфорд-старший. — Ты ведь сам рассказывал, как она отходила Резуна кнутом!

В первый раз рассказывая свою историю в кабинете Уэсткотта, ее милость об этом не упомянула, должно быть, не видела связи с исчезновением Тоби. Рэдфорд узнал об этом, только расспросив Бриджет, и понял, сколько говорит эта история о леди Кларе. Бриджет после этого случая смотрела на нее, как на божество, и именно поэтому ей доверилась. Так началась эта нелепая охота за мальчишкой.

— Да, она не робкого десятка, — признал Рэдфорд.

— Я никогда не верил, что с женщин надо пылинки сдувать, — сказал его отец. — Как неоднократно и по разным поводам указывала мне твоя мать, женщины не дети, хоть из них и стараются сделать вечных детей.

Ему было что сказать о женщинах; и Рэдфорд, собиравшийся провести у отца всего час-другой, сидел с ним за разговором, пока отец не задремал. Тогда и он сам уснул в кресле возле дивана — прибежища больного старика.

К несчастью для самого отца, но к счастью для Рэдфорда, сон у старика был беспокойный. Отец и разбудил Рэдфорда, чувствительно постучав тростью ему по лодыжкам.

— Просыпайся, просыпайся! Что с тобой такое? Пропустишь свое свидание!

Через несколько минут Рэдфорд уже мчался в Лондон. Он прибыл в Вудли-билдинг, когда небо на востоке окрасилось первыми розоватыми отблесками зари. «Времени еще полно!» — сказал себе Рэдфорд, взбежав по лестнице и врываясь в свои жилые комнаты.

Здесь спал в кресле Уэсткотт.

Когда Рэдфорд вошел, адвокат проснулся.

— Как твой отец? — спросил Уэсткотт.

— Можно сказать, не так уж плох, — ответил Рэдфорд. — По крайней мере, не унывает. Я у него уснул. Должно быть, я все же устал.

— Боюсь, у меня новость, которая утомит тебя еще сильнее, — сказал Уэсткотт. Подошел к камину и достал письмо, воткнутое между парой фарфоровых лягушек-дуэлянтов, дерущихся друг с другом на каминной полке.

Письмо он передал Рэдфорду. Тот быстро развернул его и прочитал.

Ее светлость герцогиня Малверн скончалась в результате выкидыша.

Рэдфорда немедленно вызывали в резиденцию герцога.

Для чего наемным каретам чистота? Испокон веков они грязные: и при отцах наших были грязными, и при дедах. И для чего мы в лихорадочной жажде прогресса стремимся покрывать за час шесть миль, когда наши предки тряслись по булыжной мостовой со скоростью четыре мили в час и не жаловались?

Чарлз Диккенс. «Стоянки наемных карет», январь 1835 года

Клара нетерпеливо мерила шагами гостиную бабушки Доры.

— Надо было сразу понять! — говорила она. — Все это обман! Он пообещал, только чтобы меня успокоить. Этот мерзавец уехал без меня!

Встала она сегодня в такое время, когда большинство юных леди ее положения только возвращаются домой после ночных развлечений. Накануне легла спать рано, как ребенок, сегодня вырядилась как школьная учительница — и все напрасно!

В который уже раз Клара взглянула на строгие часики, приколотые к ее строгому платью.

— Как я не догадалась? Слишком уж он легко согласился, то есть для него легко… А, неважно! Я знаю, где назначена встреча с полицией. Поеду сама.

Дэвис, стоявшая у окна, выглянула наружу.

— Так, может, мистер Рэдфорд и сведения дал неверные?

Клара резко остановилась.

— Думаешь, в довершение всего он еще и солгал?

— Не могу знать, миледи, — ответила Дэвис. — О тех улицах, что он упоминал, я и не слыхала никогда. Может, он и правду сказал. Так или иначе, лучше бы вам взять с собой лакея.

— Я не могу ехать с лакеем!

— Если собираетесь ехать без мистера Рэдфорда, миледи, кто-то должен быть с вами, — твердо ответила Дэвис. — Только подумайте, что может случиться, если ваша милость приедет, а вас там никто не ждет и видеть не желает! Я бы не исключала, что мистер Рэдфорд скажет полиции вас арестовать. И тогда вашей милости понадобится слуга под рукой, чтобы послать за адвокатом.

— Арестовать меня? — повторила Клара. — Дочь лорда Уорфорда не арестуют, даже если застанут меня над трупом мистера Рэдфорда с окровавленным ножом! Никто не посмеет меня арестовать, что бы там ни говорил этот мистер Всезнайка! Пусть только попробуют — и мой отец… — Тут при слове «отец» она вдруг умолкла, осознав, что сейчас говорит и о чем думает. Если только отец узнает, что она… Хотя неважно, что он сделает. В любом случае, это будет детская игра в сравнении с тем, что устроит мать. У нее непременно случится сердечный приступ, и весь остаток жизни Клара будет чувствовать себя виноватой.

— Именно так, миледи, — подтвердила Дэвис, видимо, прочтя ее мысли по лицу. — А впрочем, вот и он.

Клара поспешила к окну.

Кэб, медленно проезжающий вдоль дома, как и все уличные кэбы, представлял собой древнюю реликвию, былую гордость какого-то большого семейства. Когда-то, быть может, во времена ее прабабушки, он был ярко-желтым. Теперь приобрел цвет горчицы в крапинку. Оконца на вид поновее и почище обычного, но такие же крохотные. Выцветший герб на дверце, кажется, изображает полуощипанного гуся, насаженного на вилы на поле гнилой капусты. Три колеса грязно-зеленые, одно грязно-красное. Куча тряпья на облучке, судя по всему, кэбмен.

Мистера Рэдфорда Клара не видела; но, должно быть, он внутри: сказал же, что будет внутри. Он не вышел, не остановил экипаж, даже не помахал рукой. Так они вчера и договорились. Кэб, остановившийся перед домом, непременно привлек бы внимание соседских слуг. Экипаж лишь слегка замедлил скорость, проезжая мимо ворот бабушки Доры — это и был условленный сигнал, — а затем двинулся дальше.

Клара выскользнула из дома и неторопливым шагом пошла по улице. Завернув за угол и скрывшись из поля зрения соседей, она подобрала юбки и бросилась бежать.

БАРРИСТЕР …Итак, нашему адвокату всегда хватает благородства и мужества отметать все личные соображения и думать не о последствиях для себя, а лишь о том, какое благо может произойти для общества от верного исполнения им своего священного долга.

«Юрист», том третий, 1832 год

Всякая истинная леди знает, как это делается.

Всем известно, что джентльмены бывают непонятливы, особенно в том, что касается дел сердечных. Еще любому ясно, что джентльмен должен всегда ощущать себя главным. Значит, леди должна научиться сообщать очевидные вещи так, чтобы они не выглядели очевидными.

«Схватить мужчину практически за горло и поцеловать, — думала Клара. — Неужели это недостаточно очевидно?» Мало того, она даже сказала, что он может ей написать. Но оставила лазейку для бегства, а мистер Рэдфорд — мастер искать лазейки.

Возможно, нет смысла проявлять деликатность с мужчинами вроде Ворона Рэдфорда… Впрочем, о чем это она? Других таких, как Ворон Рэдфорд, не существует.

Клара сидела за письменным столом, с пером в руке. Перед ней лежал чистый лист бумаги.

Незамужние леди не пишут письма джентльменам, кроме родственников и в самом крайнем случае близких друзей семьи. Да и джентльмены, как правило, не пишут незамужним леди.

Разумеется, краткие сообщения Рэдфорда, передаваемые через Фенвика — «Будьте там-то в такое-то время» — хоть и были секретными, на переписку не тянули. Но она сама предложила переписываться, верно? Прошла уже неделя, а от него ни слова. Не может же он быть еще в дороге! До резиденции герцога Малверна день пути. Два дня, если ехать очень неторопливо, но такого от мистера Рэдфорда не ждешь.

Клара знала, куда он отправился: замок Глиннор в Харт-фордшире. Если верить дворецкому бабушки Доры, строить эту резиденцию начал на рубеже веков отец нынешнего герцога. Изображение замка Клара отыскала во втором томе «Видов» Джонса, живописующем места обитания британской аристократии.

По словам самой бабушки Доры, на ее памяти туда никто не ездил. Не могла она припомнить и того, когда в последний раз встречала предыдущего герцога в Лондоне.

— Сколько мне помнится, — сказала она, — Рэдфорды всегда приезжали в город с одной целью — искать себе жен, хотя чаще находили их в других местах. Его светлость предпочитал держать семью при себе, а Лондон он терпеть не мог. Даже не припоминаю, когда кто-нибудь из них в последний раз останавливался в своем городском особняке, не говоря уж о том, чтобы там жить. По большей части там с их разрешения живут какие-то посторонние.

Закоренелого лондонца, каков мистер Рэдфорд, Кларе трудно было представить блаженствующим в сельской глуши, в средневековом замке. Должно быть, он там волосы на себе рвет. Вообразить это было несложно: Клара уже видела, каков Рэдфорд, когда теряет свое неизменное самообладание и поддается страстям, как в ту минуту, когда ее целовал… и как бы ей хотелось…

Впрочем, чего ей хотелось, Клара и сама толком не понимала. Последние несколько ночей она плохо спала: голова была тяжелая, мысли вялые и густые, как пудинг. Больно думать. Она отложила перо, закрыла чернильницу, отодвинула бумагу.

Когда немного погодя вошла Дэвис, Клара сказала:

— Пожалуй, сегодня вечером не буду ужинать с бабушкой. Мне что-то совсем нехорошо.

С этими словами она попыталась встать, но пошатнулась и непременно упала бы, если бы Дэвис ее не подхватила.

— Мне нехорошо, — невнятно, словно не своим голосом повторила Клара. — Голова…

— Да, миледи. У вас и вид совсем больной. Пойдемте-ка в постель.

Бернард все еще не протрезвел.

Приехав за день до погребения графини, Рэдфорд застал его светлость нового герцога Малверна без задних ног. С трудом протрезвил его на время похорон. Это оказалось ошибкой. Трезвый Бернард начинал искать себе жертву.

Основной удар приняли на себя братья его жены, однако свою долю получили и священники, и даже кладбищенский сторож. Во время чтения Псалтири Бернард что-то бормотал себе под нос, под Послание к Коринфянам захрапел. Когда тело его жены переносили в мавзолей, плакал навзрыд, а когда пастор произнес: «Да упокоятся они от трудов своих…» — воскликнул: «Как-как? От родов своих?» — и оглушительно расхохотался.

Прочие родственники постарались здесь не задерживаться. Как обычно, все они были друг с другом в ссоре и скоро обнаружили, что даже в замке им слишком тесно.

Герцогам Малвернам принадлежало с полдюжины домов в разных частях Англии, в том числе традиционная герцогская резиденция Рэдфорд-холл в Вустершире. Но отец Бернарда решил, что хочет средневековый замок. С башнями. Тридцать лет его строил, отделывал и обставлял. Это предприятие, а также непрерывная война с родней не оставляли ему времени ни для каких иных дел. Собственность герцога и прочие юридические вопросы, особенно в последние пять лет, превратились в хаос, который гарантированно отправил бы обычного адвоката в приют для умалишенных. Но Рэдфорд, во-первых, не был обычным, а во-вторых, любил решать задачки: чем сложнее и запутаннее, тем лучше.

С другой стороны, замок был поистине роскошен. Прекрасное здание, снабженное всеми современными удобствами, из всех окон которого открывались великолепные виды. Не раз и не два Рэдфорд ловил себя на размышлениях о том, что сказала бы о замке леди Клара. Определенно заинтересовалась бы. И, вполне возможно, ей бы здесь понравилось. Однако он подозревал, что старинный особняк в Вустершире привлек бы ее сильнее: настоящую древность Клара предпочла бы подделке.

Рэдфорд очень старался о ней не думать, но тщетно, хотя задач вокруг было предостаточно даже для его мощных мозгов.

Дождавшись, когда прочая родня уберется восвояси, Рэдфорд взял Бернарда в оборот.

Кузена он нашел в библиотеке. Разумеется, не за чтением. Его светлость развалился на диване у очага. Рядом стояли стакан и графин, у ног валялся, весь в винных пятнах, журнал о скачках.

С тех пор как они виделись в последний раз, Бернард разжирел еще сильнее: теперь его туша заполняла диван почти целиком. Рэдфорд подошел ближе, и Бернард поднял на него мутные, налитые кровью глаза.

— Хочешь, чтобы все унаследовал я? — напрямик спросил Рэдфорд.

Даже будь он склонен к долгим предисловиям, не стал бы тратить лишних слов на Бернарда.

Герцог заморгал.

— Э-э… малыш Ворон, ты, что ли? Ну привет, привет, дорогой кузен! Не будь я в таком горе, непременно спустил бы тебя с лестницы. Хотя… почему этого не сделали слуги? Я что, забыл им сказать?

— Ты сам за мной послал, кретин, — ответил Рэдфорд. — И уволил управляющего и приказчика.

— А чего они ко мне лезли?

Зачем лезли? Ну, может быть, хотели, чтобы новый герцог занялся поместьем и прочими своими прямыми обязанностями?

Бернард всегда был тупой скотиной. Рэдфорд терпеть его не мог. Но сейчас отстранился от своей неприязни; речь шла о герцогских владениях, а это дело серьезное. Роду Малвернов принадлежат обширные поместья, разбросанные по всей Англии; от решений и действий герцога напрямую зависит благосостояние всех, кто живет и трудится на его землях. В основном эти люди совсем не богаты, и жизнь у них несладкая.

Но для его светлости Малверна они попросту не существовали.

С другой стороны, его сильно заботил собственный комфорт. И когда Рэдфорду удалось донести до кузена, что нежелание выполнять герцогские обязанности приведет к массе неприятностей и неудобств, в том числе к снижению доходов, Бернард проворчал:

— Так, может, ты этим и займешься?

И Рэдфорд решил, что это неплохой выход. Дело о клевете, которым он сейчас занимается, едва ли дойдет до суда раньше следующего месяца, если дойдет вообще. Работа на кузена, по крайней мере, займет его и отвлечет. Меньше останется времени и душевных сил на то, чтобы перебирать в уме бесконечные «вот если бы» и размышлять о том, не написать ли леди Кларе.

— Насколько мне известно, — сказал он кузену, — когда ты пьян, с тобой легче, относительно легче иметь дело. Так что ради блага тех, кому приходится с тобой жить, не буду настаивать, чтобы ты бросил. Но, если не жаждешь оставить мне наследство как можно скорее, настоятельно рекомендую сократить прием опьяняющих веществ, по меньшей мере, наполовину.

Подойдя ближе, он посмотрел герцогу в глаза. Не серые, как у самого Рэдфорда, а светло-карие. Да и белки давно уже не белые. Трудно было рассмотреть даже при дневном свете — глаза у Бернарда были вечно налиты кровью — но Рэдфорд различил, что белки его глаз тронула желтизна.

— По мнению твоего врача, — продолжил он, — избыток желтой желчи представляет серьезную опасность для твоего здоровья. И собственные впечатления вынуждают меня с ним согласиться, хотя в целом я считаю медиков людьми отсталыми, суеверными, готовыми все приносить на алтарь устаревших теорий, несмотря даже на их ясную, неопровержимую несовместимость с клиническим опытом…

— А можно то же самое еще раз, но человеческим языком? — переспросил Бернард. — До чего же ты любишь поболтать! И обожаешь длинные слова. Латинские, греческие. Несешь что-то непонятное, а если я засну, небось разозлишься. И сядь уже, чтоб тебя, перестань маячить перед глазами!

Рэдфорд пододвинул себе стул и сел так, чтобы смотреть кузену в лицо.

— Если ты не научишься сдерживать свою тягу к выпивке, то умрешь молодым. А перед этим станешь импотентом. Это слово значит…

— Да знаю я, что оно значит! — заржал Бернард. — Это когда не стоит! Так вот в чем твоя беда, малыш Ворон? Серьезно, из-за этого ты превратился в такую занозу в заднице?

— Мы о твоем мужском достоинстве говорим, болван! — рявкнул Рэдфорд. — Включи голову! Ты хочешь снова жениться, правильно? И еще раз попробовать завести сыновей?

— Живых, — уточнил Бернард. Он вдруг заморгал, обрюзглая физиономия жалобно сморщилась. — А у нее… Только и вышло, что две девки, да и те недолго прожили. Прочих даже и выносить не сумела. А потом сама слегла… А мне-то откуда было знать?… Тупая корова! Понять не могу, почему мне так ее не хватает?

— Потому, что она была намного лучше, чем ты заслуживал. Впрочем, про любую женщину можно сказать то же самое. Послушай меня, кузен. Мы оба знаем, что множество родителей с радостью продадут своих едва созревших дочерей герцогу, желающему обрести наследника, даже если он будет покрыт гнойными язвами с ног до головы и страдать сифилитическим помешательством…

Бернард попытался рвануться к Рэдфорду, но ему помешало огромное брюхо. Выглядело это не угрожающе, скорее забавно.

— Ах ты сволочь носатая! Нет у меня никакого сифилиса!

— Рад это слышать. Тем лучше для твоей будущей невесты, — ответил Рэдфорд. — Также приятно видеть, что твое образование не пропало совсем впустую, и кое-какие длинные слова тебе все же знакомы.

— Это я от горя ослабел, а то бы тебе врезал! — проворчал Бернард и, отдуваясь, откинулся обратно на диван.

— Просто хочу подчеркнуть вот что: независимо от того, какие болезни у тебя есть, а каких — нет, независимо от того, насколько юна и полна сил будет твоя следующая невеста, ты никаких детей завести не сможешь, если не прекратишь потреблять алкоголь и лауданум в таких количествах.

— В каких «таких»? Ты, может, не заметил, но у нас тут вчера были похороны.

— Не оскорбляй мой интеллект, пытаясь свалить вину на горе, — ответил Рэдфорд. — Неумеренностью ты отличался с ранней юности. И до похорон ее светлости уже лет шесть никто не видел тебя трезвым.

Бернард налил себе еще, смерил Рэдфорда взглядом поверх стакана, а затем задрал голову и опрокинул стакан себе в глотку.

— M-да, остроумно отбрил, — заметил Рэдфорд и встал. — Что ж, я сказал тебе то, что должен был сказать.

— Куда это ты? Домой собрался?

— Увы, нет, — вздохнул Рэдфорд. — У меня встреча с твоим новым управляющим.

Найти замену оказалось нелегко. Прошлый управляющий оставил дела в полном беспорядке не только по своей вине; а из людей, способных занять его место, далеко не все, как Рэдфорд, обожали распутывать гордиевы узлы.

— О, уже нанял нового? И как он? Такой же тупица, как предыдущий?

— Да, но платить ему ты будешь больше, — ответил Рэдфорд. — А прежнего твоего приказчика, Дурели, я нанял заново, поскольку более компетентного человека на пятьдесят миль вокруг не сыщешь.

Бернард заморгал. По всей видимости, он успел забыть, кто такой Дурсли.

— Не утруждай свой крохотный мозг, — добавил Рэдфорд. — Мало-помалу во всем разберемся без тебя. — Он двинулся к дверям, но остановился на пороге. — Кстати, раз уж я взял на себя все остальное: не пожелает ли ваше величество, чтобы я и невесту ему подыскал? Учитывая нынешнее состояние твоего здоровья, рекомендовал бы с этим не затягивать.

— Ха-ха, очень смешно! Что ж, малыш Ворон, валяй, поищи мне невесту!

Рэдфорд вышел. «Возможно, — думал он, — женщина с сильной волей (и крепким желудком) сумеет даже из его идиота-кузена сделать человека. Можно написать леди Кларе, спросить, не знает ли она подходящих…»

«Думаю, теперь вам стоило бы мне написать, но, скорее всего, вы не напишете…» Нет, не стоит. Это определенно будет ошибка № 11.

Письмо пришло немного позже, когда Рэдфорд заперся с Сэнборном, новым управляющим, в архивной комнате.

Конверт был надписан Уэсткоттом, однако Рэдфорд отложил бы письмо, не приди оно скорой почтой. Уэсткотт не стал бы использовать скорую почту, чтобы побеспокоить друга по каким-нибудь рабочим вопросам. С сильно забившимся сердцем Рэдфорд вскрыл письмо.

Там лежал второй конверт, а на нем надпись рукой Уэсткотта: «Прилагаемое письмо получено сегодня от горничной ее милости. Прошу прочесть немедленно». Оба письма датированы вчерашним днем.

Вот что писала Дэвис:

Хотя вы не всегда видите ворона, ворон всегда видит вас: много миль он будет следовать за вами по бездорожью, держась на обочине, но всякий раз, когда вы его заметите, вам будет казаться, что он улетает прочь.

Чарльз Ф. Партингтон. «Британская энциклопедия», 1836 год

— Я пришел попрощаться, — сказал Рэдфорд.

Долгие недели ухода за больной и изнурительной тревоги наконец взяли над ним верх, и большую часть вчерашнего дня он проспал. В какой-то момент, проснувшись, понял, что к его пациентке (больше не его пациентке, напомнил он себе) пришли посетители.

Это были женщины. Более того, их английский, в целом безупречный, подсказал его чуткому слуху, что выросли они в Париже.

Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, кто это. Разумеется, знаменитые модистки из «Модного дома Нуаро». Оживленно щебеча, они прошли по коридору, а несколько минут спустя дверь спальни леди Клары закрылась за ними.

Теперь же в эту дверь вошел сам Рэдфорд, не думая о приличиях. До сих пор в них не было нужды.

Леди Клара отложила книгу, которую читала, и сложила руки на коленях.

Он так привык видеть ее в ночной сорочке. В последнее время, окрепнув и начав вставать с постели, она заворачивалась поверх сорочки в покрывало. Но теперь на Кларе было изящное дезабилье, какие дамы именуют «утренними платьями».

Облако расшитого муслина, рукава-фонарики от плеча до локтя, дальше плотно прилегающие к предплечью. К груди и талии это платье тоже прилегало очень плотно. Довершали картину ярды кружев и лент; и наконец, розовый пояс, завязанный бантом, привлекал внимание к роскошной женственной фигуре. Как будто к ней требовалось специально привлекать внимание!

Вместо строгого ночного чепца на Кларе был кокетливый кружевной чепчик с розовыми оборками и парой розовых кружевных завязок, что сейчас спускались ей на плечи и указывали прямо на грудь. Видимо, на случай, если кто-то ее не заметит.

На случай, если кто-то еще не расстегивал пуговку на этой самой груди…

Когда это было? Кажется, вечность назад.

Клара вернулась к привычной для себя одежде, и между их мирами снова выросла стена.

Впрочем, чего еще мог ожидать любой разумный человек?

Всякий разумный человек понял бы: теперь все пойдет по-старому. Клара была больна, только и всего. Болезнь не превратила ее в кого-то другого. Вообще ничего не изменила. Вот почему разумный человек пришел прощаться.

— Вас так напугали моя невестка и ее сестры? — спросила она.

— Я женщин не боюсь, — ответил он. — Даже француженок.

— Да, конечно, — откликнулась она. — Глупо было и спрашивать. Разумеется, вы просто решили, что пора и честь знать. Довольно обо мне хлопотали: теперь вернетесь в Хартфордшир и будете хлопотать о делах вашего жирного кузена.

Рэдфорд подошел на пару шагов.

— Лучше бы вам сесть ближе к огню, — заметил он. — Выздоравливающие после тяжелой болезни особенно подвержены простудам. Поднимитесь, я передвину ваше кресло.

Клара поднялась, взметнув вокруг себя розовое облако.

— Похоже, вы не можете удержаться, — сказала она. — Видимо, страсть командовать у вас в крови — наследие предков-герцогов!

Рэдфорд взял кресло, пододвинул ближе к камину. Взявшись за ширму, установил так, чтобы та защищала Клару от чрезмерного жара, но не препятствовала наслаждаться теплом.

— Вы тоже тиранша, — ответил он. — Не командуй я вами, вы принялись бы командовать мной.

— Разумеется, я тиранша, — согласилась она. — Меня ведь воспитывали как будущую герцогиню.

Эти слова поразили его сразу и в голову, и в сердце. Внутренне Рэдфорд пошатнулся. Внешне замер и умолк на мгновение. Всего на мгновение, чтобы овладеть собой.

Наступило неловкое молчание, прерываемое лишь треском огня в камине. Затем Клара подошла к креслу и села, снова прошелестев юбками и взметнув розовые кружева.

— На меньшее моя матушка не согласится, — пояснила она.

Это совершенно не удивило Рэдфорда. Чего еще он ждал? Сколько раз сам повторял себе: Клара не для него. Их союз невозможен. Он не из тех, кто предается самообману. Факты он видел четко и ясно с самой первой их встречи, с того дня, когда она появилась в Вудли-билдинг — и сразу стало понятно, что ей здесь не место. Они из разных миров. С тем же успехом она могла бы жить на Луне.

— Возможно, мне стоит выйти за жирного Бернарда? — заговорила она снова, прежде чем он успел в должной мере отстраниться от себя и перейти к рациональным суждениям. — Судя по вашим рассказам, ему отчаянно не хватает кого-то вроде меня. Пожалуй, я смогла бы сделать из него человека. По моему опыту, с такими, как Бернард, управляться совсем не сложно.

Рэдфорд молча уставился на нее. Не сразу его мозг установил связь с языком.

— За Бернарда?! — повторил он.

— Ну да, — спокойно ответила она. — Разве не он у вас в роду герцог?

Словом bar обозначается также стойка, возле которой во время суда занимают место адвокаты и к которой подводят заключенных, дабы там они давали показания и отвечали на вопросы; поэтому судебные адвокаты, то есть имеющие право стоять у стойки, именуются барристерами.

Томас-Эдлайн Томлине. «Юридический словарь», 1835 год

— Да вы с ума сошли! — воскликнул лорд Уорфорд, помахав в воздухе документом. — Хотите подать в суд за нарушение обещания жениться на мою дочь?!

Письмо Уэсткотта его милость получил в четверг. Поверенный маркиза, мистер Олкокс, ответил на него в пятницу. В тот же день Уэсткотт прислал ответ, в коем сообщал, что в настоящее время мистер Рэдфорд не может назначить встречу: он занят представлением суду дела о клевете и не может предсказать, сколько на это уйдет времени. Ни в коем случае мистер Уэсткотт не стал бы просить лорда Уорфорда подождать, пока освободится его клиент!

Лорд Уорфорд и правда ждать не привык. Да и зачем ждать самому, когда можно прислать подчиненного?

Клерка Олкокса, одного из многих, Уэсткотт заметил в зале суда. Он просидел там все заседание. Так что никто не удивился, когда, едва заседание подошло к концу, от мистера Олкокса явился посыльный с сообщением, что лорд Уорфорд будет в кабинете у мистера Уэсткотта через час.

Времени, чтобы переодеться, более чем достаточно; однако Рэдфорд предпочел не переодеваться.

Вернулся к себе, как был, в мантии, лентах и парике.

Как адвокат он прекрасно знал, какое впечатление производит его официальный облик и на присяжных, и на судей. Парик и мантия, во-первых, напомнят лорду Уорфорду о серьезности его профессии и могуществе закона, а во-вторых, заставят думать, что Рэдфорд бежал из суда бегом, не желая заставлять маркиза ждать.

— Мистер Уэсткотт, вы, как и я, прекрасно понимаете, что это чепуха, — заговорил мистер Олкокс. — Дела о нарушении брачного обещания против женщин возбуждаются крайне редко, и причины этому очевидны. Даже если дело дойдет до суда, вы сможете рассчитывать в лучшем случае на символическую компенсацию.

— Компенсация мне не нужна, ни символическая, ни иная, — отрезал Рэдфорд. — Я хочу, чтобы леди Клара вышла за меня замуж, как обещала.

— Суд не может и не станет требовать исполнения этого предполагаемого договора, — продолжал Олкокс, по-прежнему обращаясь к Уэсткотту. — Ее милость не имела права заключать договоры от своего имени. Вам просто не с чем идти в суд. Если ваш доверитель — или коллега, или кем он там вам приходится — настоит на подаче этого нелепого иска, то станет всеобщим посмешищем!

— Давайте не будем тратить время на бессмысленное юридическое крючкотворство, — заговорил лорд Уорфорд. — Все мы понимаем: мистер Рэдфорд слишком умен, чтобы добиваться процесса, который только подорвет его профессиональную репутацию. Более того, если он правда, как утверждает, неравнодушен к моей дочери, он не захочет валять ее имя в грязи. Не захочет, чтобы ей и ее семье перемывали кости в скандальных газетенках, чтобы на нас печатали карикатуры. Вопрос в том, чего же он хочет? Коротко говоря, сколько просит мистер Рэдфорд?

Уэсткотт обошел кругом свой стол, порылся в стопках бумаг в поисках какого-то документа и наконец его нашел.

— Мистер Рэдфорд просит… — проговорил он. — Где же это? Ах нет, не здесь… — Он взял в руки другую бумагу. — Вот оно! Мистер Рэдфорд просит справедливого суда.

Лорд Уорфорд только отмахнулся.

— Прошу вас, хватит этой чепухи! Все мы понимаем, что о судебном процессе не может быть и речи.

— Процесс состоится здесь, милорд, в моем кабинете, — ответил Уэсткотт. — Жюри присяжных составят родители ее милости — лорд и леди Уорфорд. Мистер Рэдфорд выступит своим собственным защитником. Как адвокат он хотел бы узнать, в каких преступлениях обвиняется, вызвать свидетелей, ответить на вопросы или возражения, выдвинутые другой стороной, и произнести итоговую речь в свою защиту.

Некоторое время лорд Уорфорд молча разглядывал Рэдфорда.

— И это ваша цена? — спросил он наконец.

— Справедливый суд, — повторил Рэдфорд. — Я не прошу больше того, что мы предоставляем и убийцам, и изменникам, и даже фальшивомонетчикам. И отдаю свое будущее в ваши руки и в руки вашей супруги.

— А если мы вынесем обвинительный вердикт? — спросил лорд Уорфорд. — После этого вы оставите нас в покое?

— Мой клиент ручается, что примет любой исход процесса, — заверил Уэсткотт.

— Никаких апелляций, — подтвердил Рэдфорд. — Никаких обращений к суду общественного мнения. Ни словом никому об этом не обмолвлюсь. Короче говоря, плакать и жаловаться не стану.

Если не удастся одолеть лорда и леди Уорфорд, мысленно добавил он, значит, и справиться с многочисленными вызовами семейной жизни ему не по силам. Если не сможет перетянуть на свою сторону родителей Клары, значит, недостоин ее.

Лорд Уорфорд подошел к окну и выглянул во двор, на церковное кладбище. Прошло несколько секунд или, быть может, целая вечность, прежде чем он ответил:

— Мистер Рэдфорд, я с должным тщанием разузнал о вас и ваших занятиях. По-видимому, вы чрезвычайно умны. О вашей работе в суде отзывы исключительно похвальные. Ваша личность… ну, это другой вопрос. Клара говорит… Однако мнением Клары можно пренебречь. Женщины руководствуются чувствами, а не разумом. — Он отвернулся от окна. — Мистер Уэсткотт, я согласен. Я всегда гордился тем, что свободен от предрассудков и открыт для новых идей, хотя за других участников процесса в этом смысле не ручаюсь.

— Благодарю вас, милорд, — ответил Уэсткотт.

— Во всяком случае, не сомневаюсь, это будет любопытно. — Маркиз перевел взгляд на Рэдфорда. — Пожалуйста, сэр, оденьтесь так же, как сейчас. Вы производите именно то впечатление, какого хотели.

И, оставив Олкокса обсудить детали предстоящего процесса, его милость удалился.

Стоны и жалобы он возносил пред лицом океана…

«Одиссея» Гомера в переводе Уильяма Каупера, 1791 год

— Как он только посмел?! — бушевала мать. — Уорфорд, а ты как мог?…

— Должно быть, его парик сбил меня с толку, — объяснил отец. А затем, как всегда случалось в преддверии бури, сообщил, что у него назначена встреча, и исчез.

По счастью, новость о необычайном процессе над Вороном Рэдфордом он принес, когда в гостях у Уорфордов сидела бабушка Дора. Даже леди Уорфорд не удалось бы разыграть трагедию под громовой хохот пожилой дамы.

— Вот видишь, Клара! — сказала мать, пока леди Экстон утирала слезы с глаз. — Мы станем посмешищем. У всех пасквилянтов будет праздник!

— Если согласитесь на этот шутовской суд, очень может быть, — заметила бабушка Дора. — Я бы на вашем месте не соглашалась. По-моему, вам за этого молодого человека надо хвататься обеими руками и не упускать. Другого такого зятя вы за всю жизнь не найдете!

Мистер Рэдфорд не преминул надеть парик и свой обычный наряд для зала суда. Да, сегодня судили его самого, но он же был своим собственным адвокатом.

Клара и прежде встречала его в таком виде, но, как оказалось, не успела к этому привыкнуть. Он выглядел… элегантно. Но и пугающе. И, как ни странно это прозвучит, мантия, парик и кружева только добавляли ему мужественности.

В те несколько секунд, что Клара молча смотрела на него, робкий солнечный луч пробился сквозь окутавшую ее темную тучу.

Но лишь на несколько секунд. Мать париком и мантией уж точно не очаруешь. Для нее этот наряд — как оглушительный крик: «Барристер!» Значит, виновен — хочет погубить ее репутацию в свете, а следовательно, и жизнь.

Впрочем, серьезных проблем стоило ждать от отца. В отличие от матери, дома он не вопил и не бушевал. Наоборот, держался все тише и задумчивее. Ничего хорошего это не предвещало.

Поскольку родители Клары не хотели вовлекать в этот «фарс» (как выразилась мама) никого лишнего, обвинительное заключение зачитал мистер Олкокс. Окончательный список обвинений оказался намного длиннее чернового, предложенного отцом. Тот ставил в вину мистеру Рэдфорду лишь то, что он не подходит их дочери ни по положению в обществе, ни по состоянию.

На взгляд матери, такое обвинение никуда не годилось. Она составила свой список «преступлений» Рэдфорда, вдвое длиннее и втрое бессвязнее, чем окончательный вариант, предложенный мистером Олкоксом.

В финальном варианте, сжатом, приглаженном и переведенном на строгий юридический язык, «грехи» мистера Рэдфорда выглядели так.

Когда леди выходит замуж за джентльмена, обладающего характером и способностями и подходящего для нее во всех отношениях, кроме того, что состояние его меньше, нежели она могла бы ожидать, такой брак я не назову неравным.

Джон Уизерспун. «Письма о браке», 1834 год

Три сестры Нуаро — Марселина, герцогиня Кливдон, Софи, графиня Лонгмор, и Леони, маркиза Лисберн — смотрели на Клару без всякого выражения.

Только что она поведала им (чуть более подробно, чем своим родителям) всю цепочку событий, приведшую ее к помолвке с Вороном Рэдфордом.

— Хотела как можно скорее рассказать вам, — добавила она после недолгого молчания. — Даже мои сестры пока не знают. Но, не сомневаюсь, мама скоро их просветит, с громкими воплями и слезами.

Сестры Нуаро переглянулись загадочно, словно сфинксы.

Клара знала, что они ждут от нее блестящей партии. Роскошная свадьба повысит престиж их Модного дома, а ей замужество за богачом позволит и дальше заказывать у них самые дорогие наряды.

После долгой напряженной паузы Марселина наконец сказала:

— Но, милая моя, это же так романтично!

— Ты никогда не вышла бы за человека среднего ума, — добавила Софи. — Такой тебе быстро бы наскучил. Ты с ним впала бы в уныние и испустила дух от хандры.

— Умный, амбициозный, умеет добиваться своего… — вступила в разговор Леони. — Он пробьет себе дорогу, в этом я не сомневаюсь!

— Но самое важное… — добавила герцогиня, значительно обведя взглядом сестер. Темные глаза ее заблестели.

— Свадебный наряд! — вскричали они хором.

И заговорили по очереди, каждая о том, что ей ближе. Марселина обещала сшить для Клары невероятное платье, Софи — изготовить неописуемый головной убор, и даже практичная Леони описала будущий корсет невесты в самых поэтических выражениях.

Выйдя замуж за аристократов, сестры уже не работали в мастерской сами, однако для свадьбы Клары решили сделать исключение. Ведь она — их любимица, их ценнейшая клиентка, и такой возможности они очень долго ждали!

— Только ничего слишком экстравагантного, — попросила Клара. — Помните, я выхожу за барристера в самом начале его карьеры. — Она сомневалась, что Рэдфорд может себе позволить купить хоть одно из платьев сестер Нуаро, особенно вечерних.

— Тем больше причин создать по-настоящему яркий ансамбль! — возразила Софи. — Чем дороже будешь выглядеть, тем сильнее повысишь статус своего мужа в глазах зрителей. Большинство мужчин это оценят: они знают, как дорого одевать жен!

— В любом случае, платить будет лорд Уорфорд, — добавила Леони. — Ты ведь не хочешь, чтобы твой отец выглядел нищим? Или чтобы все решили, что он не рад будущему зятю?

— Он и правда не рад, — вздохнула Клара. — Я же говорила.

Но Софи только отмахнулась.

— Вопрос не в том, что он чувствует на самом деле. Вопрос в том, как это выглядит. Что бы там себе ни думали твои родители, они не захотят никому дать понять, что они действительно не в восторге от твоего нареченного. Не сомневайся, я напишу в «Утреннее обозрение Фокса» такую колонку, что все прочие родители зубами будут скрежетать от зависти! Матери будут орать на дочек: «А ты почему не отхватила такого жениха?»

Софи отличалась умением на любую неловкую ситуацию взглянуть с неожиданно хорошей стороны.

Дальше сестры принялись фантазировать о нарядах новобрачной: утренних, обеденных и вечерних платьях, платьях для прогулок, для поездок в оперу, а также обо всем, что к ним прилагалось или под них поддевалось. Клара пыталась их утихомирить, но скоро бросила, понимая, что они правы. Как всегда.

Сестры добились успеха, поскольку прекрасно понимали нравы и потребности высшего общества. Да, отцу ее туалеты встанут в кругленькую сумму, но ворчать по поводу счетов он точно не станет. И еще важнее, добавляли они, что роскошные наряды молодой жены повысят статус Рэдфорда и заставят умолкнуть злые языки.

А дальше… дальше все зависит от самих молодых супругов.

— Надеюсь, ты подумал о том, где вы будете жить, — сказал Уэсткотт.

Ни о каких практических вопросах Рэдфорд еще не думал. Не успел. Ему едва хватало времени на выполнение своих адвокатских обязанностей. А думать он мог только о своей битве за леди Клару.

Сразу после «процесса» Ворон Рэдфорд прыгнул в седло и помчался в Ричмонд, чтобы сообщить родителям. О суде отцу поначалу рассказывать не стал, опасаясь, что тот придет в ярость: его сыну пришлось оправдываться перед парой высокомерных аристократов! Но, видя, что отец хорошо принял новость о свадьбе, с юмором рассказал ему всю историю. Мать сказала, что очень рада, но выглядела слегка встревоженной.

Ободренный успехом, Рэдфорд сказал себе, что две пары родителей скоро встретятся и, вероятнее всего, личное знакомство поможет Уорфордам преодолеть предрассудки. Отец у него — джентльмен, мать — высокородная леди. В их манерах и самый придирчивый глаз не найдет ни малейшей погрешности. Хотя, верно, отец бывает резок, даже грубоват, но ведь таковы и многие аристократы, особенно преклонного возраста.

И, учитывая преклонный возраст и немощь отца, вряд ли кто-нибудь будет против того, чтобы сыграть свадьбу в Ричмонде. Там же провести и медовый месяц. Путешествовать в это время года неразумно. А учитывая, как он сейчас загружен в суде, об этом не может быть и речи.

Пока суд да дело, они с Кларой поселятся в боковом крыле Итака-хауса на втором этаже. Родители практически не заглядывают в эту часть дома с тех пор, как отец ослабел и начал проводить все дни в библиотеке, лишь изредка и с немалым трудом прогуливаясь по саду.

Словом, поначалу будущее представлялось Рэдфорду в розовых красках.

Теперь же, через семьдесят два часа после согласия лорда Уорфорда, реальность вступила в свои права, словно промозглый лондонский туман, что стелется над городом, заползает во все щели и уголки. Просачивается в кабинет Уэсткотта и, смешавшись с дымом очага, образует в воздухе тошнотворную желтоватую взвесь.

Уэсткотт сидел у камина. Рэдфорд с очередным письмом от Бернарда в руке занял привычное место у окна и смотрел оттуда на кладбище. Меж могильных камней плыли клочья тумана.

— Родители Клары, несомненно, захотят, чтобы дочь поселилась в каком-нибудь модном районе, где съемные дома стоят бешеных денег, — вздохнул Рэдфорд. Приданое у Клары, конечно, огромное, но что за идиотский способ его потратить!

— Герцогским особняком в городе сейчас никто не пользуется, — заметил Уэсткотт. — И в обозримом будущем пользоваться не будет.

До прошлого года Малверн-хаус сдавался в аренду, но Бернард не стал продлевать договор с прежними съемщиками и, разумеется, не позаботился найти новых.

— Возможно, какие-то соображения по этому поводу возникнут у будущей жены Бернарда.

В письме, которое Рэдфорд держал в руках, помимо привычного ворчания и жалоб, содержалось трехстраничное описание некоей юной леди, с которой Бернард познакомился недавно на званом ужине в соседнем городке Эшпертон. По-видимому, от неуклюжих ухаживаний Бернарда эта дама не завизжала и не бросилась наутек, так что теперь он выражал намерение к ней посвататься. «Бедра у нее широкие, — писал он, — значит, родит без труда. К тому же единственная девушка среди целой толпы братьев. Нарожает мне с полдюжины сыновей, и не видать тебе герцогства, малыш Ворон, ха-ха!»

Кто бы ни была эта девушка, жалости к ней Рэдфорд не испытывал. Бернард не скрывал, каков он: на это ему недостало бы ума, да и как скрыть эту жирную тушу? Она сидела с ним за одним столом — значит видела, как он жрет; общалась с ним после ужина — значит видела его пьяным. Одно из двух: либо эта девица готова пожертвовать собой ради ближнего, либо ради возможности стать герцогиней. В любом случае, на то ее добрая воля. Удачи ей.

Важно одно: следующей супругой Бернарда станет не Клара.

— Думаешь, он на ней женится? — спросил Уэсткотт.

— Она под рукой, молодая и хорошенькая, к тому же в семье у нее много детей, — ответил Рэдфорд. — Если бы сама она или ее родители отшили Бернарда, он бы так и написал, и вдобавок обругал бы саму девушку и всю ее семью, а не расхваливал. Да, он на ней женится. Предсказываю, что еще до конца года.

— Но он не захочет жить в Лондоне. А раз мечтает о сыновьях, то будет и жену держать в замке Глиннор.

— Если только она не обладает большим даром убеждения, — ответил Рэдфорд. — Несмотря ни на что, я бы не хотел просить Бернарда об одолжении, даже ради леди Клары.

После свадьбы она останется леди Кларой: возьмет его фамилию, но не потеряет ни титул, ни место в роду. Останется той, кто есть: высокородной леди, предназначенной в жены представителю высшей аристократии.

Как же удастся ему совместить в одну две такие разные жизни?

Позволю себе заметить, что авторы, пишущие в защиту брака, обыкновенно описывают в самых возвышенных и звучных выражениях некий идеальный брак, какой в реальности встречается даже реже одного на тысячу; следовательно, разумный человек такими описаниями руководствоваться не станет.

Джон Уизерспун. «Письма о браке», 1834 год

Две принцессы, двое королевских герцогов с супругами, четыре министра с супругами, три бывшие (более или менее бывшие) французские модистки с супругами — герцогом, маркизом и графом, по старшинству. Все они, а также Уэсткотт, шафер Рэдфорда и целая туча Фэрфаксов наполняли сейчас гостиную Итака-хауса.

Хоть Рэдфорд не забывал ни лиц, ни имен и при нужде мог бы перечислять их целую неделю, а то и целый год, но сейчас все эти лица расплывались для него в туманные пятна над разноцветными нарядами.

Едва ли стоило винить в этом прошлый вечер, когда он в компании вышеупомянутых герцога, маркиза и графа обстоятельно прощался с холостяцкой жизнью. Праздновать Рэдфорд начал уже усталым: сказались долгие недели, когда он одновременно готовился к свадьбе, допоздна засиживался в кабинете, не желая пренебрегать работой, и отмахивался от назойливых писем Бернарда. В силу представлений герцога, маркиза и графа о достойном мальчишнике, поспать Рэдфорду удалось всего часа два. Он уже пришел к мысли, что они, как и многие другие, решили его прикончить или, во всяком случае, сделать так, чтобы наутро он не дополз до алтаря.

Однако нынешний туман перед глазами не имел ко всему этому никакого отношения.

Все дело было в том, кого увидел Рэдфорд, едва войдя в гостиную.

Клару.

Невесту. Его невесту под руку с ее отцом.

Клара была так прекрасна, что второе «я» Рэдфорда прослезилось. Быть может, туман, застлавший ему зрение, и был отдаленным отблеском этих невидимых слез. Но Рэдфорд моргнул, туман рассеялся, а Клара стояла перед ним в сиянии своей красоты, словно богиня солнца, щедро изливающая свет на наш прозаический мир.

Второе «я» стремительно овладевало его разумом и, кажется, уже начинало складывать в уме стихи, а Рэдфорд ничего не мог с этим поделать.

Скоро, совсем скоро Клара станет его законной женой!

Будет принадлежать ему. В самом личном, глубоко интимном смысле.

Нет-нет, не стоит об этом думать! Рано. Сейчас ему нужны трезвость и здравомыслие.

Он заставил себя сосредоточиться на наряде невесты и осмотреть его внимательно, словно улики на месте преступления.

На сей раз три француженки создали что-то поистине безумное: фантастический белоснежный торт из брюссельских игольчатых кружев и шелкового шитья, усеянный жемчужинами. На голове плетеная повязка-чалма, обвитая нитями жемчуга, спускающимися на лоб; на ней закреплен букет белых роз. Кружевная фата, разделенная надвое, спускается с повязки до самой пышной, украшенной воланами юбки. Подол усеян розочками; такие же розочки скрепляют пышные рукава над локтями, а от локтей до верхнего края перчаток струятся еще два потока кружев. Расшитый кружевной пояс с длинными свободными концами перехватывает талию. Еще одна розочка уютно примостилась в глубоком вырезе, притягивая взгляд к бархатной коже и к жемчужному ожерелью на нежной шее.

Рэдфорд очень жалел, что не выспался. Сколько же ему потребуется сообразительности, чтобы через несколько часов все это (и все, что под этим) с Клары снять!

И попробовать на вкус эту бархатистую кожу, каждую ее клеточку…

Но пока об этом и думать не стоит. Впереди венчание, потом празднование… черт бы побрал все эти племенные ритуалы!

Кому же, как не ему, подходить к ритуалам рационально? Должно быть, весь свет сейчас ждет, что этот невыносимый Рэдфорд и на собственной свадьбе выкинет что-нибудь непростительное. Когда священник спросит, нет ли у кого-то возражений против этого брака, кто-нибудь непременно выдвинет возражения — и Рэдфорду придется себя защищать, как в суде: четко, жестко, мгновенно выбрав тактику.

Казалось, вечность протекла, но пролетела всего секунда, и вот Клара уже стоит перед ним.

Рэдфорд смотрел на нее с широкой улыбкой. Просто не мог удержаться. После всех бурь, драм, отчаяния и страха наконец-то они будут вместе!

Клара бросила на него быстрый взгляд, коротко улыбнулась, на миг показав чуть сколотый резец. Но затем, должно быть, вспомнила, где они и зачем все собрались: улыбка пропала, лицо стало серьезным и торжественным.

Рэдфорд тоже перестал улыбаться, вдруг осознав, какой огромный и бесповоротный шаг совершает сейчас эта поразительная девушка.

Связывает себя с ним.

Навсегда.

— Еще не поздно сбежать! — прошептал он.

Клара взглянула на него с искренним изумлением.

— В таком платье?

Священник откашлялся.

Оба повернулись к нему. У Рэдфорда оглушительно колотилось сердце.

— Возлюбленные братья и сестры… — начал священник.

Клара едва его не прикончила.

Ее свадебное платье было не из тех, что легко надеть и еще легче снять. Пуговичек, пряжек, застежек и завязок на нем хватило бы, чтобы отправить жениха прямиком в лечебницу для умалишенных.

И все же оно было настоящим чудом. Ему не смогла воздать должное даже пышная проза Софи в специальном издании «Утреннего обозрения Фокса» для невест.

У Рэдфорда, когда он увидел Клару в свадебном наряде, кажется, даже слезы на глазах выступили.

Впрочем, возможно, от смеха?

Так или иначе, выпутаться из этого платья было нелегко, и Кларе пришлось уединиться с Дэвис в гардеробной.

Однако не прошло и часа, как эта задача была решена, и Клара, снедаемая волнением и беспокойством, отправилась навстречу своей судьбе.

Представления о том, что происходит между супругами в постели, у Клары были довольно смутные. Мама вчера вечером попыталась ее просветить, но из этого мало что вышло: леди Уорфорд очень смущалась и то и дело принималась лить слезы.

Слегка дрожа, Клара вошла в темную спальню, освещенную лишь парой свечей…

И обнаружила, что жених прямо в парадном костюме распростерся на кровати и спит, как сурок!

Боже правый! Даже у ее брата Гарри, которому наплевать, как он выглядит, есть лакей, всегда готовый его раздеть!

А у Рэдфорда нет. Хотя парадный фрак, прилегающий к телу, словно вторая кожа, не так-то легко снять без посторонней помощи.

Впрочем, фрак он все-таки снял, развязал шейный платок, отстегнул воротничок и манжеты. Бросил фрак на кресло и шейный платок сверху. Бриллиантовая запонка блестела на прикроватном столике. Сброшенные ботинки валялись у кресла: один на боку, другой вверх ногами.

Еще Рэдфорд расстегнул жилет, но на этом и остановился.

Он лежал на боку, устроив голову на подушке. Черные волосы взъерошены. Одну руку сунул под подушку, другой прикрыл лицо. Взгляд Клары скользнул по долгим линиям его тела: от плеч — вдоль по мощному торсу — к ногам в брюках. От вида ступней в чулках у нее почему-то сжалось сердце. Она подошла ближе.

Лицо Рэдфорда во сне выглядело невинным, почти мальчишеским. Должно быть, потому, что проницательный, ничего не упускающий взор сейчас прятался за закрытыми веками. В мягком мерцающем свете Рэдфорд казался почти… уязвимым?

Так и быть, не станет она его убивать.

Он, бедняга, смертельно устал. В последний месяц они виделись урывками и никогда не оставались наедине, как будто все вокруг опасались, что порочный Ворон Рэдфорд соблазнит невесту и бросит.

Да у него и не было времени на свидания, хоть вести переговоры между двумя парами родителей ему и не пришлось. Родители, как оказалось, вполне смогли позаботиться о себе сами.

Энн Рэдфорд, красивая, живая и обаятельная, быстро завоевала сердце маркизы. Давний скандальный развод померк и отступил в тень перед несомненно аристократическим воспитанием миссис Рэдфорд, ее элегантным нарядом и прекрасной виллой в модном пригороде.

Пока поверенные Джорджа Рэдфорда и лорда Уорфорда вели безжалостную схватку, сами отцы много и с удовольствием общались. Юристу и политику нашлось о чем поспорить, и каждый был рад встретить в другом достойного оппонента.

Однако общение утомляло старика, и Рэдфорд часто брал на себя обязанности хозяина дома. А ведь у него оставались клиенты, по-прежнему требующие его внимания! И постоянная переписка с жирным Бернардом.

Дальше пришло время праздновать. Началось вчера вечером с мальчишника, о котором, как пояснила мама, невеста ничего не должна знать. Потом свадебный завтрак, растянувшийся на целую вечность…

— Ладно, спи на здоровье, — пробормотала Клара. — Не знаю только, зачем я так старалась выглядеть неотразимой?

Ночная сорочка на ней была, в сущности, шаловливой фантазией сестер Нуаро, ради такого случая вспомнивших, что они француженки. В отличие от обычных сорочек Клары, простых и удобных, эта была сшита из полотна такого же тонкого и шелковистого, как рубашка Рэдфорда. Шокирующе глубокий вырез обрамлен кружевами. Шелковые и кружевные ленты украшали рукава и подол, а лиф был расшит фантастическими узорами.

Сна у Клары не было ни в одном глазу, так что она решила что-нибудь почитать.

Родители Рэдфорда уже давно не ночевали в этой спальне. Обставлена она была элегантно, однако выбор книг в ящиках письменного стола оставлял желать лучшего. Ни одного романа или сборника стихов здесь не нашлось. Со вздохом Клара взяла в руки потрепанное издание «Трактата» сэра Джона Уэйда: это сочинение посоветовал ей Рэдфорд, когда она пришла к нему с просьбой разыскать Тоби Коппи.

То, что надо, чтобы заснуть! От одного названия ее начало клонить в сон: «Трактат о полиции и преступлениях в столице империи, в особенности же о правонарушениях, чинимых малолетними, о женской проституции, мошенничестве, азартной игре, подлогах, уличных грабежах, взломах домов, о торговле краденым, изготовлении фальшивых купюр, похищении трупов, карточном шулерстве, продаже испорченного продовольствия…»

И это еще только первая половина!

Клара обошла кровать с другой стороны, положила книгу на прикроватный столик, а сама забралась на постель.

И взялась за книгу.

Должно быть, ее движение побеспокоило Рэдфорда; он зашевелился, перевернулся на спину и закинул руку за голову. Жилет на нем распахнулся, открыв широкую грудь и плечи. Под тонкой, полупрозрачной рубашкой Клара разглядела черные волосы на груди… и ниже. Темной дорожкой спускались они к животу и скрывались за поясом брюк.

Лицо у нее запылало, сердце сделало громкое: «Бум!»

Она отложила книгу обратно на столик.

Взглянула на его плечо. Мягкий свет свечи обрисовывал под тонким рукавом тугие мускулы. Ворот рубашки прилегал к ключицам и расходился на горле, обнажив ямку в его основании. Ей вспомнилось, как он касался такой же ямочки у нее на горле пальцами, губами, языком.

И это было только начало! Дальше он запустил руку ей под юбку и гладил ее бедро… все выше и выше… пока не…

Пока не остановился.

Но сегодня не остановится. Сегодня они дойдут до конца. Между ними произойдет то, что мама расплывчато называет «супружеские отношения».

Одной половине Клары хотелось бежать, но другая — та, что была сильнее и смелее — потянулась к нему… к мужу.

Это теперь ее муж.

Навсегда.

Беспокойство переросло в тревогу.

Что же она наделала? Что натворила?

К горлу подкатила паника. Клара прикрыла глаза и постаралась успокоиться, припомнив свадебную церемонию, но все расплывалось в мареве… счастья, похожего на сон.

Счастья. Рядом с ним она счастлива, потому что он такой, как есть, и ее видит такой, какая она есть. И еще… потому что ей нравится, как он выглядит, как двигается. Нравится звук его голоса. Едва она его увидела там, на Чаринг-Кросс, при первой встрече, сердце у нее забилось быстрее. А когда видит его, или с ним говорит, или просто сидит рядом, мир вокруг становится другим. Становится лучше.

Рядом с ним легко дышать.

Вот почему она совершила этот необратимый шаг.

Клара открыла глаза.

В свете свечей и камина волосы Рэдфорда блестели, словно черный шелк. Клара склонилась к нему, легко-легко провела пальцами по шелковистым кудрям. Повторила очертания плеча, на миг задержала пальцы на его сильной и теплой руке. Также нежно, едва касаясь, словно вместо сильного молодого мужчины перед ней была хрупкая фарфоровая фигурка, погладила грудь, обтянутую тонким белоснежным полотном… спустилась ниже…

Но тут лицо ее вспыхнуло, и она вдруг оробела.

Поэтому вернулась к лицу: к жестким, бескомпромиссным линиям скул и подбородка, к властному римскому носу, задрав который, он взирал на нее в тот день на Чаринг-Кросс.

А позже, совсем недавно, покрывал поцелуями ее лицо. О, Клара хорошо запомнила это чувство! И теперь склонилась и начала целовать легко, совсем невесомо, даря ему лишь тени тех поцелуев, в лоб, в виски, в изломы бровей. Целовала нос, и скулы, и уголок рта. И сам сомкнутый рот: невозможно было не прикоснуться к нему губами.

Вдруг он поднял руку, положил ладонь ей на затылок, притянул к себе, впился в губы пламенным поцелуем — и мир запылал огнем.

Ричмонд — поселение в Суррее, в девяти милях от Лондона; без сомнения, самое изящное, плодоносное и живописное место во владениях Британской Короны.

Сэмюэл Ли. «Новое описание Лондона», 1834 год

Первое, что ощутил Рэдфорд, выплывая из сна: рядом с ним лежит теплая, мягкая женщина. Заметив это, его тело полностью пробудилось и приготовилось к бою задолго до сознания, еще выбиравшегося из тьмы в тусклый предрассветный полумрак.

Но вот проснулся и разум.

И очень вовремя. Ему было о чем подумать — и предстояло принять немало решений.

Рядом отец: свадебные торжества он перенес неплохо, но теперь ему необходим покой. Проблема в том, что женитьба Рэдфорда на аристократке неминуемо привлечет к нему прочих Рэдфордов, рыщущих в поисках полезных связей. И в первую очередь они начнут осаждать старика, полагая, что он более уязвим.

Рэдфорду нужно оставаться поближе к родителям. Отсюда вопрос: где они с Кларой будут жить? И друзья, и родственники наперебой предлагают им жилье. Похоже, у всех, как у герцога Кливдона, имеются пустующие резиденции.

Мысль просить у кузена разрешения пожить в Малверн-хаусе Рэдфорда отталкивала, но он готов был наступить на собственную гордость. Так лучше всего для Клары. Да и для дома: незачем ему стоять пустым.

Хотя жить там будет чертовски дорого!

Доход Рэдфорда был далеко не так скуден, как воображала леди Уорфорд. Маркиз, вовремя наведший справки, оказался ближе к истине. Но на то, чтобы поддерживать порядок в настоящем дворце и оплачивать целую армию слуг, необходимую в таком здании, его заработков не хватит.

Нужно придумать какой-то план, и поскорее. У родителей он в любом случае долго оставаться не сможет. Но нельзя уезжать от них слишком далеко в случае, если их начнут осаждать Рэдфорды. Значит, где-то между Лондоном и Ричмондом. В Кенсингтоне или каком-нибудь соседнем пригороде.

А как же свадебное путешествие? Его нельзя откладывать до бесконечности. Он знал, что Клара хочет съездить на континент. Прямо об этом не говорила, но он не раз замечал тоску в ее глазах, когда кто-нибудь рассказывал о Париже, Венеции или Флоренции. Другие, быть может, не замечали, но он читал по лицу ее мысли, словно огромные позолоченные буквы на вывеске «Модного дома Нуаро»… где его молодая жена уже оставила несколько тысяч фунтов. Для ее отца это карманные расходы.

Что ж, когда погода станет получше…

Клара вздохнула и теснее прижалась к нему.

Рэдфорд мгновенно забыл, о чем только что думал.

Уткнувшись носом ей в шею, он провел рукой по плечу, а затем нащупал грудь. «М-м-м…» — протянула Клара, не просыпаясь. Он скользнул ладонью по крутому изгибу талии, затем по животу — и ниже. Клара заворочалась в его объятиях.

— Мы уже проснулись? — пробормотала она.

— Я да, а тебе не обязательно, — ответил он. — Сам справлюсь. Можешь не шевелить ни одним мускулом… ну, разве что немножко.

Он уже поглаживал заветное местечко между ее ног. Нежное гнездышко женственности, словно из бархата, расшитого шелковыми нитями… Рука его дрогнула, по телу прошел жар.

— Сейчас, возможно, получится быстрее, чем в первый раз, — предупредил он.

— О боже мой! — Под его прикосновениями она вздрагивала и испускала тихие полустоны-полувздохи.

Он слегка развернул ее, чтобы коленями раздвинуть ей ноги.

— Да… совсем не так долго…

Теперь ее прекрасный округлый зад покоился у него на бедрах. Прилив желания помрачил его рассудок, словно на сознание обрушилась гроза. Второе «я», дикое и безрассудное, толкало вперед, но все же Рэдфорд старался не торопиться. Он целовал ее шею, плечи, спину. Скользнул рукой по бедру, затем провел вверх по животу до груди, и снова вниз, наслаждаясь тем, как ощущается под пальцами ее тело, как она отвечает ему: изгибается, подается навстречу его ласкам, бормочет что-то призывное, сама того не замечая.

Он не мог насытиться этими ласками, однако чувствовал, что должен овладеть ею сейчас же. В сознании, охваченном бурей, промелькнули образы их первого раза: ее невинность, отзывчивость, нежность, желание. Вчера она впервые открыла в себе женщину и он открыл в ней женщину, свою жену.

Она его жена!

Он опустил руку ниже, чтобы подготовить Клару, и обнаружил, что она уже готова: влажная насквозь, извивается под его прикосновениями. Он погладил ее, услышав, как сбилось дыхание — сладкое предвестие оргазма. А в следующий миг Рэдфорд ворвался в нее. Ох, какая же она тугая — и как раскрывается ему навстречу, обволакивает, как вода, двигается с ним вместе! С каждым движением ощущения делались все острее, пока наслаждение не стало почти невыносимым.

— Кажется, ты уже… приноровилась, — выдохнул он ей в ухо.

— О мой Ворон! — пробормотала она в ответ. — Ты, кажется, тоже!

Сдавленный смешок — а затем он медленно вышел и снова вошел на всю длину, поначалу аккуратно, лаская и дразня, но скоро забыв об играх. Они нашли свой собственный ритм так же, как нашли свой способ целоваться — учась друг у друга, следя за тем, чтобы обоим было хорошо.

Никогда прежде Рэдфорд не подозревал, что способен так заботиться о другом человеке!

Но как же иначе? Она предназначена для него, а он — для нее, хоть с рациональной точки зрения это и глупость. Но разум ничего здесь не значит. Разум царит в иных сферах. А здесь, наедине с молодой женой, важны лишь любовь, желание, удовольствие, доставляемое обоим.

Любовный танец становился все быстрее, мир вокруг — темнее и жарче. Как ни далек был сейчас Рэдфорд от всяких мыслей, ему явился образ: два всадника, сломя голову скачущие наперегонки с грозой. Все быстрее, все пламеннее… но от грозы не убежать. Клара задрожала, достигнув вершины наслаждения, и сам он ощутил, что все тело его дрожит, словно пораженное молнией.

Но это была любовь, только любовь; и ничто иное сейчас не имело значения. Стихла гроза; Рэдфорд сжал Клару в объятиях, и оба снова погрузились в сон.

По одну сторону от меня раскинулся лес, прекраснее коего не могла бы сотворить Природа, по другую — Темза с отлогим берегом и чудными лугами, амфитеатром спускающимися к реке; вдоль берега здесь и там можно заметить белоснежный дом, в величественной простоте сияющий на темном фоне листвы; подобно звездам на небосклоне, разбросаны такие дома по всему протяжению этой очаровательной долины. Милый Ричмонд…

Китсон Кромвель Томас. «Прогулки про графству Суррей», 1821 год

Отец, как обычно, полулежал на диване у камина. Мать сидела рядом, тоже на своем обычном месте. Уэсткотт, занявший кресло с другой стороны от очага, встал при появлении Клары.

Все хмуро смотрели друг на друга.

Рэдфорд насторожился. Похоже, его ждали неприятные новости.

Отец взял со стола тяжелый конверт, запечатанный знакомой родовой печатью.

— Уэсткотт привез вот это, — сказал он. — Доставлено срочной почтой из замка Глиннор.

Бернард! Что еще стряслось, черт его побери?

— Я попросил поверенного Бернарда и его секретаря всю корреспонденцию адресовать мне, и мы с тобой согласились, что это самое разумное, — сказал Рэдфорд. Незачем тревожить покой Джорджа Рэдфорда делами, с которыми вполне сможет разобраться его сын вдвоем с Уэсткот-том. В последнее время напрямую отцу писал только сам Бернард, и то не слишком часто. Длинные, утомительные, хвастливые письма он приберегал для «малыша Ворона».

— Письмо пришло Уэсткотту, но адресовано, как и положено, мне, — ответил отец. — Твой кузен, чтоб его… — И он умолк, хмуро глядя на письмо.

— Что он еще натворил? — воскликнул Рэдфорд.

— А вот что! — И отец швырнул письмо на стол перед ним.

Рэдфорд взглянул внимательно, и новая тяжесть легла ему на сердце.

Почерк поверенного. Пухлый конверт. Печать…

— Что он натворил, ты спрашиваешь? — рявкнул отец. — Умер!

ГЕРЦОГ (DUKE), от латинского слова dux, означающего предводителя войска: в былые времена так именовались полководцы и командующие армиями во время войны, а также надзиратели или управляющие провинциальными землями в мирное время. Сейчас герцог — высший аристократический титул.

«Дебретт», 1831 год

Разговоры продолжались весь день до вечера: и за ужином, и после ужина.

К тому времени, когда новобрачные сбежали к себе, Рэдфорд был по горло сыт болтовней.

Едва оказавшись в спальне, он сжал Клару в объятиях и прижал к двери. Поцеловал крепко, яростно, быть может с отчаянием. Расстраивал его не герцогский титул и не неразлучная с ним уйма работы. С этим-то он справится. Он сходил с ума из-за того, что должен уехать от Клары.

Наконец (очень нескоро) оторвавшись от нее, он сказал:

— Ладно, а теперь я начну командовать. Сегодня последняя ночь вместе; завтра мы на какое-то время расстанемся. Такого я точно не планировал. И теперь просто в ярости от того, как разрушила судьба все мои тщательно выверенные планы и стратагемы! — Он скорчил злодейскую гримасу, и Клара хихикнула. — Так что я, маркиз Бридон, — продолжал он, — приказываю вам, госпожа супруга, отослать горничную спать, а свое тело предоставить в полное мое распоряжение и быть готовой исполнить каждый мой каприз!

— Только тело, легкомысленный вы человек? — поинтересовалась она, высокомерно подняв бровь, однако краснея и не в силах сдержать дрожь предвкушения.

— «Мой господин», — поправил он. — Не думала же ты, что я на твоем уме женился!

Клара напряглась.

— Вообще-то именно так и думала.

— Твой ум — это пренебрежимо малое преимущество, — ответил он. — А женился я на тебе из примитивной похоти.

— А где те здоровенные серебряные кружки и прочее, что прислал Бернард? — поинтересовалась она. — Пора чем-нибудь в тебя швырнуть!

— Звучит возбуждающе, — ответил Рэдфорд, начиная расстегивать на ней платье. — А еще я женился, чтобы спасти тебя от себя самой. Иначе кто знает, куда завела бы тебя склонность к саморазрушению? Сбежать в Аравию и жить в шатре, выйти за Бернарда… «Кто-то должен спасти эту девушку, — сказал я себе. — И раз уж грудь у нее неплоха, да и прочие женские прелести в порядке, и она способна усвоить несколько простых уроков — почему бы и не я?»

— Серебряный сервиз и севрский фарфор, — уточнила она. — Пожалуй, запущу в тебя все подарки Бернарда по очереди!

Для прощания Рэдфорд и Клара уединились в маленькой гостиной, примыкающей к его кабинету. Затем ему предстояло попрощаться с родителями и Уэсткоттом.

— Это недели на две, не больше, — говорил он. — Уезжая оттуда в прошлый раз, я все обустроил. Сэнборн более чем компетентен. Приказчик Дурcли работает на семью уже много лет, свое дело знает, и вмешиваться в его работу нет нужды. Мое дело — только похоронить Бернарда, а затем объявить родственникам новые правила игры. Разумеется, все будут демонстрировать скорбь и под предлогом скорби требовать того, сего, пятого и десятого, чтобы усмирить свои расстроенные чувства. Но все свои стоны и жалобы им придется обращать к Уэсткотту, а тот более чем способен разобраться, каким тоном с кем разговаривать. Жаль, что ты не можешь поехать со мной и запугать прочих Рэдфордов до полусмерти, явив им будущую герцогиню — но с этим придется подождать до следующего раза.

— Во мне же нет ничего пугающего, — заметила Клара.

— Думаешь? А когда изображаешь герцогиню передо мной, у меня душа в пятки уходит.

— Неправда, не в пятки! — сказала она. И покраснела.

Клара уже знала, что, когда она начинает вести себя как бабушка, это его возбуждает. Впрочем, легче сказать, что в ней не возбуждает Рэдфорда!

В последний раз он сжал ее в объятиях, прежде чем спуститься вниз, к остальным. Зарылся лицом ей в шею, сбив на сторону шелковый шарфик, и никак не хотел отпускать.

Когда же наконец отстранился, сам поправил на ней шарф и при этом сказал:

— Я не такой болван, чтобы давать тебе указания, как жить без меня. Если кто-то знает, что и как делать в такой ситуации, — это ты. Но одно указание все же дам. О том, чего делать не стоит.

Клара подняла на него невинно-недоуменный взор, не обманувший Рэдфорда ни на секунду. — Не вздумай расследовать Дело о Мелком Шпионе, — предупредил он.

— Да как бы мне удалось? — воскликнула Клара. — Где найти на это время? У меня в Лондоне, в восьми милях отсюда, дом, который нужно обустроить и нанять прислугу. И отгонять от него толпы любопытных. Еще у меня есть мать, которой нужно сохранить здравый рассудок, а для этого придется чем-то ее занимать. И еще их величества…

— Могу лишь надеяться, что все это не оставит тебе свободного времени для приключений, — ответил он. — Любопытных пусть отгоняют слуги. И, пожалуйста, никуда не выходи из дома без Дэвис и лакея-мужчины.

— Дорогой мой, именно так я обычно и путешествую, — театрально вздохнув, ответила Клара. — Леди не может выходить на улицу в одиночку. Исключение я сделала только в твоем случае, потому что… ну вот, забыла, почему! Этот твой вихор на лбу ужасно отвлекает!

В этот момент вошел лакей с сообщением, что экипаж уже подан.

— Лучше тебе поторапливаться, — сказала Клара.

— Не слишком ли ты спешишь от меня избавиться? — поинтересовался он.

— На твоем месте я бы исчезла до того, как сюда явятся мои родители, — объяснила она.

Рэдфорд знал, что еще вчера Клара написала родителям: сообщила новости и предложила отложить визит до тех пор, пока его отец не оправится от потрясения. Однако Клара не была уверена, что восторг ее матери не пересилит доброе намерение поберечь нервы пожилого джентльмена.

— Вряд ли тебе понравится, если мама набросится на тебя с выражениями любви, — добавила Клара. — И вот что еще важнее: чем раньше уедешь, тем раньше вернешься.

— И то верно! — Он подарил ей еще один поцелуй, страстный, отчаянный, полный досады на неизбежную разлуку — и она ответила с теми же чувствами.

Накануне ночью они занимались любовью, сперва яростно, затем нежно. И говорили, говорили без конца. Но все было мало.

Так мало времени они провели вместе, как муж и жена! И предстоящая разлука на две недели казалась почти вечностью.

Наконец Рэдфорд прервал поцелуй, но не выпустил ее из объятий.

— И помни, — сказал он, — никаких игр в сыщиков!

— Разве я не обещала тебе повиноваться? — улыбнулась она. — При свидетелях?

— Ты к каждому пункту делала примечания, — ответил он.

— Точно, и когда вернешься, я о каждом тебе расскажу. — Она сжала его лицо в ладонях и поцеловала, на этот раз медленно и нежно. Затем с огромной неохотой он выпустил ее из рук.

Снова поправил на ней шарфик.

Как хотел бы он… но исполнение желаний относится к области волшебства, области, с которой до недавних пор Рэдфорд не желал иметь ничего общего.

Он отступил на шаг и полюбовался ею.

— Ну как я выгляжу, милорд? — поинтересовалась Клара. Голубые глаза блестели смехом и чем-то еще… ах да, нежностью, от которой у него сжалось сердце.

— Сносно, — ответил он.

— Тогда идите, лорд Бридон, попрощайтесь с герцогом и герцогиней Малверн.

Джейкоб Фрим не улыбался. Сидел мрачный, дергая себя за новые бакенбарды — их он отращивал, чтобы враги его не узнали. Бакенбарды росли густо, но, на взгляд Белки, не слишком его изменили: все тот же Джейкоб, только волосатый.

Волосатый и жутко злой! Белка старался держаться подальше от его пудовых кулачищ.

Тихушник Джейкоба не боялся. Он вообще ничего не боялся. Просто стоял у двери, скрестив руки на груди, и слушал.

— Лорд? — рявкнул Фрим. — Так он теперь лорд?!

— Скоро об этом узнает весь Лондон, если еще не знает, — ответил Белка. — У Джека наверняка уже болтают вовсю.

До кофейни «У Джека» слухи доходили со сверхъестественной быстротой. А многие из них там и зарождались.

— Какого черта мы тянули? — прорычал Фрим. — Давно уже надо было с ним покончить!

«Может, и нет», — подумал Белка. В Лондоне Ворон ходит по улицам пешком в любое время дня и ночи, а вокруг толпа, в которой легко раствориться. В Лондоне ничего не стоит подстеречь человека поздно вечером, допустим, на Флит-стрит вблизи ворот Темпл.

А в Ричмонде добраться до Ворона куда сложнее. И теперь, когда он так высоко взлетел, еще и куда опаснее.

— А теперь он вообще смылся, — продолжал Белка. — Уехал в какой-то замок за сотню миль отсюда. Или, может, за двести. По-моему, у нас шансов нет. Ты же сам всегда говорил: нельзя трогать благородных!

— Плевать на то, что я говорил! О чем болтают местные?

Местные болтали, не закрывая рта; их разговоры Белка пересказал очень сжато.

— Все знают до минуты, когда он сел в почтовую карету. Сперва много говорили о том, что едва женился, и уже оставляет молодую жену. Потом стало известно, что случилось, прошел слух, что уехал он только на похороны и скоро вернется, и заговорили о том, что теперь ему понадобится больше слуг.

Больше слуг — значит, больше глаз и ушей. Чем больше слуг, тем сложнее пробраться в дверь или в окно. Но, похоже, об этом Джейкоб не беспокоился. Он прошелся по комнате туда-сюда, дергая себя за бакенбарды. О чем-то размышлял.

— Раз свою дылду с собой не взял, значит, и вправду скоро вернется, — сказал он наконец. И повернулся к Тихушнику. — Ты ее видел. Ты бы такую бабу по доброй воле бросил хоть на минуту?

Тихушник ухмыльнулся, показывая зубы — кривые, почерневшие, да еще и неполный набор.

— Не знаю, когда он возвращается, — сказал Белка. — Поэтому я сюда и пришел. Ты велел за ним следить, и все — а теперь мне что было делать? За почтовой каретой бегом бежать, что ли?

— Не будь тупицей, — сказал Джейкоб. — Какая мне разница, чем он занят за сотню миль отсюда?

«Да и чем он занят в Лондоне или в любом другом месте, особой разницы нет», — мысленно добавил Белка. Ему все сильнее казалось, что прикончить новоиспеченного аристократа, на которого все глазеют и о нем болтают — так себе затея. Даже вместе с Тихушником… что-то может пойти не так. Выследят их ищейки, схватят и повесят болтаться на солнышке, всем на загляденье. Шмотки их продаст палач, а тела заберут доктора и начнут резать…

Тут Джейкоб остановился.

— Едем в Ричмонд, — сказал он.

Тихушник расплылся в ухмылке и кивнул.

Белка напомнил себе, что Ворону непременно надо отомстить. Ведь из-за него погиб Резун! Но голос его прозвучал как-то жалобно, когда он спросил:

— Сейчас? Но ведь он уех…

— Включи голову, малец. Сперва надо все подготовить, — усмехнулся Джейкоб. — Чтобы ни с кем ничего дурного не стряслось. Кроме как с ним и с его красоткой, ха-ха-ха!

Вторя ему, заржал и Тихушник.

БАРРИСТЕР …2. Кто сможет описать все изгибы и повороты, все темные аллеи и закоулки сознания? Поистине, в этой пустыне можно бродить и более сорока лет, и немногим удавалось выйти из нее в Землю обетованную.

«Юрист», том третий, 1832 год

Обоих Коппи Уэсткотт привез вскоре после полудня.

Должно быть, всю дорогу до Ричмонда их запугивал. Это объясняло, почему при представлении герцогу и герцогине брат и сестра стояли бледные как смерть и боялись слово вымолвить.

Пережив это испытание, в сопровождении лакея они спустились вниз, чтобы познакомиться с прочими слугами и, как надеялась Клара, произвести хорошее впечатление. Если это не удастся, жить здесь им будет нелегко.

А ей сейчас предстояло пройти собственное испытание.

Герцог разглядывал ее, подняв кустистую темную бровь. Точно так же время от времени смотрел на Клару его сын, словно прикидывал, есть ли у нее в голове что-то, хоть отдаленно напоминающее мозги. В исполнении отца этот взгляд бесил не меньше, чем у сына. Но таковы уж все Рэдфорды, и вряд ли от его светлости в восемьдесят лет стоило ожидать, что он переменится к лучшему.

Она написала мужу о брате и сестре Коппи. Не сомневалась, что в ответ он усомнится в ее интеллекте и обвинит в сентиментальности. Между тем Клара знала, что поступила правильно и понимала: если с самого начала семейной жизни не будет твердо отстаивать свои убеждения, его мощная личность просто ее раздавит. И потом разве не говорила ей бабушка Уорфорд, что мужей нужно воспитывать?

Присматривалась Клара и к тому, как держится со своим мужем герцогиня. За несколько десятилетий она наверняка научилась, как обращаться с чересчур умными Рэдфордами!

— Этот мальчик, — сказал герцог. — Похоже, мозгов у него кот наплакал. Еще один малолетний правонарушитель, вроде того, что приютили те французские портнихи?

Похоже, сын рассказывал ему о Фенвике.

— Уверена, краткое пребывание Тоби в шайке Джейкоба Фрима наставило его на праведный путь, — ответила Клара. Она сама была поражена переменой в Тоби. Прежнюю его грубость и непослушание как рукой сняло.

— Такое редко случается, — ответил герцог. — Обычно связь с преступным миром делает мальчиков хуже. А от порки или тюремного заключения они только ожесточаются.

— Тоби не успел ничего перенять у преступников: почти сразу он заболел, — объяснила Клара. — А когда лежал больной, должно быть, хорошо понял, каково это, когда за тобой присматривает не Бриджет, а ватага шумных и грубых мальчишек, которым все равно, что с тобой станет. Тоби думал, что умрет. И в самом деле мог умереть. Думаю, это стало для него хорошим уроком.

— Возможно, — сказал герцог. — Но это лишь предположение, причем основанное на сентиментальности.

— Возможно, — ответила Клара. — А может, респектабельный вид побудил его вести себя по-другому. Уэсткотт сводил его в баню и переодел в чистое. Кажется, это дало Тоби пищу для размышлений. Я одену его в ливрею, и посмотрим, окажется ли он достоин своего нового платья.

— Как ваши подруги-француженки поступили со своим воспитанником, верно?

— Трудно поверить, каким самоуважением способны наделить мальчишку треуголка, золотое шитье и блестящие пуговицы, — ответила она.

В ответ герцог трескуче расхохотался.

Улыбнулась и герцогиня.

Клара рассказала им о работе Тоби в больнице.

— Глядя на то, что и как делает персонал, он научился ухаживать за пациентами. Школьные знания ему не даются, но нельзя сказать, что он вовсе не способен к обучению. Пока не знаю, насколько он может быть вам полезен, сэр. Но, есть большая вероятность, что герцогине пригодится паж или посыльный.

— Ни в коем случае! — воскликнула ее светлость. — Для чего мне паж?

— Вот увидите, он вам понадобится! — возразила Клара. — Все остальные в доме в предстоящие недели и месяцы будут очень заняты. Я собираюсь увеличить штат, но вряд ли вы захотите, чтобы целая толпа слуг путалась у вас под ногами.

Герцогиня удивленно раскрыла глаза. Об этом она не подумала. Да и с чего бы?

Сколько бы забот не взяла на себя Клара, жизнь мистера и миссис Рэдфорд не останется прежней. Итака-хаус хоть и довольно просторен, но не сравнить его с настоящим городским особняком, хотя бы с Уорфорд-хаусом. Здесь всегда хватало небольшого штата прислуги. Но теперь работы по дому станет гораздо больше. Новым герцогу и герцогине придется принимать больше посетителей, получать и отправлять больше писем… и в целом жизнь станет гораздо насыщеннее, даже если они этому не обрадуются.

Первый и главный вопрос — их отношения с королевской семьей. Сейчас их величества в Брайтоне, но непременно пришлют сюда, как присылали и на свадьбу Клары, своих представителей. Отказать им в приеме невозможно. Со временем и сами король и королева нанесут сюда визит, поскольку новый герцог, престарелый и больной, не может явиться на прием в Букингемский дворец. Последуют и другие официальные визиты, которые нельзя отменить. Например, непременно появится герцогиня Кентская с принцессой Викторией.

Клара не сможет встать на страже у дверей и никого не пускать; этого и нельзя ради блага ее мужа и его родителей. Рэдфорд не сумеет оставаться барристером, в то же время управляя земельными владениями отца и решая деловые вопросы. Но свои способности и знание законов теперь он сможет применить во многих других областях, хотя бы в парламенте. Проблема в том, что, несмотря на реформу, даже палата общин пока слишком похожа на частный клуб. Чтобы полностью войти в этот мир, герцоги Малверн должны занять подобающее положение в свете и стать активными членами аристократического сообщества.

А Кларе тем временем придется обустраивать Малверн-хаус на расстоянии. И минимизировать ущерб, раз уж невозможно вовсе его избежать.

— Думаю, Тоби сможет относить для вас письма, ходить в лавки, бегать по разным поручениям, — продолжала Клара. — Тоби достаточно силен, иначе болезнь бы его убила. Он может помогать и герцогу, когда ему нужно поправить подушки или когда он захочет перейти с дивана на кресло.

Клара знала, что герцогине все труднее ухаживать за больным мужем. К немалой своей досаде, он все менее и менее мог позаботиться о себе сам. А ведь герцог был довольно крупным мужчиной, хоть и не таким крупным, как его сын. Мальчик, привыкший к работе в больнице, мог бы стать для него бесценным помощником… но тут Клара предпочла умолкнуть, опасаясь вторгаться на территорию герцогини. Привыкнув, что Тоби рядом, ее светлость сама найдет, к каким делам его приставить.

— Значит, вы предлагаете мне нанять этого мальчика на место одного из лакеев или горничных, — с сомнением заметила герцогиня.

— Это освободит других слуг для задач, требующих больше физической силы, или сообразительности, или того и другого, — объяснила Клара. — Иначе нам придется нанять больше новых людей.

Герцогиня задумалась, явно раздираемая противоположными чувствами. Герцог молчал и смотрел на нее.

Клара ждала.

Наконец ее светлость сказала:

— Что ж, если нужно выбирать между армией новых слуг и всего одним мальчиком, лучше возьму мальчика.

Серые глаза герцога весело блеснули.

— Отлично сработано, Клара!

— Я просто изложила факты, — ответила она.

— Само собой, само собой! А эта чересчур хорошенькая девушка? К чему вы намерены ее приставить? Имейте в виду, она вскружит головы всем лакеям!

В точности это сказала ей и Дэвис.

— Мы с Дэвис позаботимся, чтобы у Бриджет не оставалось времени соблазнять лакеев, — ответила Клара. — У меня множество заданий для женщины, умеющей обращаться с иглой. Сейчас пусть занимается штопкой белья в этом доме, а дальше мне предстоит полностью обустроить Малверн-хаус.

— Не сомневаюсь, вы найдете его в ужасном состоянии, — заметила ее светлость. — Самая тяжелая мебель, скорее всего, по-прежнему стоит в чехлах, но не удивлюсь, если большая часть обстановки таинственно исчезла. Постельное белье, с большой вероятностью, сгнило в чуланах, если только не было давным-давно украдено и продано. Никто из семьи не жил в Малверн-хаусе уже больше века, и отец покойного герцога предпочитал вкладывать деньги в замок Глиннор.

— Я попросила маму проинспектировать дом, — сообщила Клара. — Ей это доставит огромное удовольствие!

А кроме того, займет ее делом и заставит отложить многодневные визиты в Ричмонд. Ох, как же мама будет хвастаться подруге-врагине леди Бартэм своими трудами на благо дочери, маркизы Бридон! Клара, как наяву, слышала ее голос:

«Бедняжка Клара! Столько всего свалилось ей на плечи, помимо прочих своих обязанностей, она должна помогать герцогу и герцогине Малверн! Разумеется, я сделаю для нее все, что смогу. Тем более что она полностью доверяет моим суждениям!»

— Я закажу новое белье, — сказала Клара, — так что Бриджет будет чем заняться; к тому же она сможет проявить свой талант к вышиванию на монограммах и прочем подобном. Мне не терпится наполнить этот дом жизнью!

Герцогиня рассмеялась.

— Уж лучше вы, чем я, моя дорогая! У меня хватает забот и без того, чтобы выбирать обои, шторы и прочее. Предпочитаю проводить время, оспаривая нелепые мнения моего супруга о вердиктах коронеров, наставлениях судей присяжным или о разных двусмысленных пунктах закона.

— Ты ничего не понимаешь в двусмысленных пунктах закона, — отрезал герцог.

— Видите, Клара? — обратилась к ней герцогиня. — Общение с этим заблудшим джентльменом требует от меня напряжения всех сил. — Она махнула рукой. — Так что, дорогая, делайте как считаете нужным. И как только принарядите мальчика, пришлите его к нам: посмотрим, на что он сгодится.

Белка не переставал удивляться тому, что могут сделать с человеком бакенбарды и смена костюма. Два дня спустя Джейкоб Фрим вместе с Белкой и Тихушником средь бела дня выехал из Лондона в коляске — и никто не обратил на него внимания! Белка внимательно смотрел вокруг и точно знал: за ними не следят.

Как и говорил Джейкоб в гостинице «Синий гусь» в Ричмонде, маскировка не потребовала особого труда. Достаточно было сменить экипаж и костюмы. Оденься как кто-то другой — и люди начнут принимать тебя за другого.

До того как Резун привел его в шайку Джейкоба, Белка одевался одним-единственным способом — в те лохмотья, что удавалось раздобыть. Быть может, Джейкоб и ублюдок, но таких, как он, полно на свете. И этот ублюдок кормил своих мальчишек досыта, одевал прилично и давал им крышу над головой.

Сегодня костюм на Белке был очень приличный, почти новый. Никаких недостающих пуговиц. Никаких дыр или разошедшихся швов. Никаких заплаток на локтях и в прочих местах. На голове настоящая шляпа, на шее платок и даже булавка с фальшивым драгоценным камнем.

Разумеется, чтобы добыть денег на всю эту красоту, Тихушник кого-то ограбил. И при этом избил до полусмерти, а может, и до смерти. Пожалуй, Белку это беспокоило… самую малость. Но он старался о таких вещах не задумываться, а просто делать то, что ему говорят.

Он — слуга по имени Сэмюель. Тихушник одет получше: он играет роль Хамфри, сына Джейкоба. Ради такого случая Джейкоб даже заставил его почистить зубы.

Джейкоб, само собой, у них главный. Он мистер Джозеф Грин, важная птица из Лондона, сюда приехал по предписанию врача. Изобразить важную шишку Джейкобу несложно. И по манерам, и по речи он выделяется среди людей своего круга. Вроде бы даже когда-то в школе учился, хотя никогда не рассказывал в какой школе, а подельники не спрашивали.

Пока Тихушник бродил по городу, Джейкоб объехал кругом весь обширный парк, чтобы познакомиться с местностью, так он сказал. Время от времени Джейкоб заходил в какой-нибудь трактир или в кофейню, заводил разговор о Вороне — и местные с удовольствием делились всем, что знали о Рэдфорде, о его семье, об их доме у реки.

К чужакам Ричмонд привык; правда, чаще сюда приезжали летом. Но сейчас в городок снова повалили приезжие. Останавливались у особняка Рэдфордов за высокой оградой, подолгу глазели на дом, обходили его кругом, стараясь подсмотреть, есть ли кто-то в саду. Джейкоб, Тихушник и Белка тоже подошли и посмотрели, не вызывая подозрений. Белка смотрел в основном на забор и надеялся, что Джейкоб не заставит его перелезть внутрь, а потом впустить его и Тихушника.

Через забор-то перелезть дело нехитрое; куда больше Белку беспокоили слуги. Вон их тут сколько! Снуют туда-сюда, и в саду, и на конюшнях, и возле теплиц.

Городок Белке тоже не нравился. Слишком уж маленький, и все здесь обо всех всё знают. И он точно приметил здесь ищеек, хоть Джейкоб и уверял, что в такую даль от Лондона полицейские соваться не станут: еще одна причина покончить с Вороном здесь, где им способны помешать лишь туповатый констебль да пара сторожей.

Сегодня наблюдать за домом и слушать новости отправился Тихушник. Джейкоб с Белкой катались по парку. На этот раз Белка сидел на козлах рядом с главарем и, как обычно, внимательно смотрел по сторонам.

Вдруг Джейкоб дал ему подзатыльник.

— Ну-ка хватит! — Джейкоб не кричал, говорил вполголоса, мягко, но рука у него была тяжелая. — Заканчивай вертеть головой.

— Я просто по сторонам смотрел, как ты и…

— Ну не так же! — ответил Джейкоб. — По тебе сразу видать, что-то дурное замышляешь. Мы же не хотим, чтобы здешнее мужичье нас заподозрило, верно? Надо выглядеть безобидно. Приехали свежим воздухом подышать; если удастся, взглянуть на новых аристократов. Посмотри на других приезжих: хоть у кого-нибудь слуга вертит головой во все стороны?

Не желая получить еще один подзатыльник, Белка прекратил оглядываться в поисках подозрительных теней или шорохов в кустах и дальше по большей части смотрел вперед. Старался делать вид, что наслаждается свежим воздухом, хоть этот воздух его и бесил. Слишком уж он свежий! И на кой черт тут столько зелени?

Вот почему некоторое время спустя, когда они выехали из парка и поднимались по склону обратно в деревню, Белка не заметил, что из придорожной лавки выходит Тоби Коппи. И не видел, как Тоби застыл на месте, по-рыбьи открывая и закрывая рот, а лицо его сравнялось по цвету с белоснежным шейным платком.

Довольно долго Тоби простоял на месте. В новенькой ливрее он привлекал внимание; но Белка заметил лишь, что чей-то разряженный лакей торчит без дела на дороге. Он не видел, как Тоби провожал удаляющуюся коляску взглядом. Не видел на его лице гримас, свидетельствующих о напряженном раздумье, — и пропустил момент, когда Тоби пришел к какому-то решению.

Бриджет и Тоби Коппи стояли перед Кларой у нее в кабинете.

— Значит, Белка… — сказала Клара.

— Так его прозвали в шайке, — подтвердила Бриджет. Большую часть истории она рассказала сама, поскольку Тоби красноречием не отличался. Посланный за чем-то в лавку, Тоби вернулся, по ее словам, бегом, весь дрожа. А она, узнав, в чем дело, решила немедленно сообщить Кларе.

— Это из-за зубов и щек, — объяснила сестра Тоби. — Щеки у него такие, словно орехов в рот набил. А еще он — Белка, потому что быстро бегает и ловко лазает. Ему ничего не стоит через забор перелезть или в окно забраться… ну знаете, стащить чего-нибудь.

— Видимо, он был среди тех мальчишек, что сбежали во время облавы, — предположила Клара, обращаясь к Тоби.

Тот кивнул.

Бриджет подтолкнула брата локтем.

— Да, ваша милость, — промямлил Тоби.

Вероятно, там-то Рэдфорд его и приметил. Увидел убегающим со спины. Таких мальчишек, разбегающихся во все стороны, там было больше десятка. Однако Рэдфорд его запомнил, пусть и не смог вспомнить, где именно с ним встречался. Каково иметь такую память?

— Белка был в коляске с каким-то мужчиной, — добавила Бриджет.

Это замечание пробудило в Тоби разговорчивость.

— Я сначала решил, это Джейкоб! — сообщил он. — Знаете почему? Никто у нас там никогда в экипажах не раскатывал, только он один!.. Только это оказался не Джейкоб. Я присмотрелся, а у него баки и шмотки на нем богатые. И едет в коляске с парой лошадей. И потом, все говорят, Джейкоб помер. Но похож на Джейкоба, это точно! А второй — Белка, зуб даю! Тоже разодет франтом, но я его сразу узнал! — И Тоби надул щеки, показав, по какой примете узнал Белку.

— Зачем это он сюда явился? — подхватила Бриджет. — Тоби так и подумал: что он тут делает? Сперва испугался, хотел убежать: они ведь, если его заметят, спуску не дадут. Но ведь эти ребята люто ненавидят Ворона… то есть его милость. Вот Тоби и решил разузнать, что у них на уме.

— И пошел потихоньку за ними, — вставил Тоби.

— Тоби следил за ними до самой гостиницы «Синий гусь», где экипаж въехал во двор, — продолжала его сестра. — Туда Тоби не пошел. Я ему сказала, правильно сделал: что, если бы они тебя заметили?

Можно было бы, конечно, спросить, как возможно теперь не заметить Тоби. Ливрея на нем, правда, уступала фантастическому наряду Фенвика, но тоже была роскошна: зеленая с золотым шитьем, украшенная эполетами и блестящими латунными пуговицами.

Однако, если подозрительная парочка и заметила Тоби, легко ли было в таком наряде его узнать? Скорее всего, нет. Тоби и Белку в новой одежде не узнал бы, не будь у него такой запоминающейся физиономии. А сам Тоби хоть и симпатичный парнишка (не зря сестра у него красавица), но совсем не бросается в глаза: его ливрея точно заметнее, чем он сам.

Что же касается мужчины рядом с Белкой…

На этот счет у Клары были свои подозрения.

Клара поблагодарила обоих, сказала Тоби, что он молодец и она им гордится.

В самом деле, Тоби поступил и разумно, и смело.

Вполне достойно своей ливреи.

Отпустив Тоби и Бриджет, Клара задумалась о том, что же теперь делать. У нее длинный список забот, требующих ее внимания. Более того, скоро вернется Рэдфорд. И если он узнает, что она пыталась что-то разузнать о Белке и его приятеле с бакенбардами, то, пожалуй, убьет ее на месте.

«Не вздумай расследовать Дело о Мелком Шпионе!» — сказал он.

И в этом был резон.

У нее нет никакого опыта борьбы с преступниками. Она понятия не имеет, как организовать облаву, да если бы и знала, не имеет таких полномочий. Лезть в такую историю для нее попросту опасно.

У мужа сейчас и без того хватает проблем: ему приходится утихомиривать своих родственников. Последнее, что ему нужно, — дополнительные хлопоты и тревоги из-за жены.

Что ж… Расследовать дело по-настоящему она не станет.

Просто завтра съездит с Дэвис и Колсоном в центр Ричмонда и попробует кое-что выяснить.

В Итака-хаус Рэдфорд вернулся очень поздно, ничего не соображая от усталости.

Ему едва хватило сил сообщить отцу, что, судя по данным медицинского исследования, Бернард умер мгновенно, ударившись головой о камень.

Успокоив этим сообщением тревоги отца, Рэдфорд удалился вместе с Кларой в их покои. Здесь его ждала ванна. Разумеется, Клара заранее об этом подумала и обо всем позаботилась. Ее с детства учили быть идеальной хозяйкой.

Как ни соблазняло его долгое отмокание в ванне, Рэдфорд постарался покончить с этим делом побыстрее. Он хотел лечь в постель. С женой. За две недели безумно по ней соскучился. Будь она с ним в замке Глиннор, они бы спорили и вместе смеялись над его родней. Рядом был бы хоть один разумный человек, с которым можно поговорить! Человек, которому Рэдфорд не безразличен. Он писал письма, она отвечала; но переписка совсем не то, что живой разговор, когда видишь и лицо, и все движения собеседника. Письма не дают никаких ключей к тому, что скрывается за безупречным обликом леди Клары. Да и «супружеские отношения», как она их называет, невозможно поддерживать по переписке.

Вернувшись в спальню, он обнаружил, что Клара сидит в постели и читает… «Трактат о полиции» Уэйда?!

Наверняка изучает этот талмуд, чтобы побеждать его в спорах.

Рэдфорд забрался в кровать рядом с ней.

Клара отложила книгу.

— Очень тяжело было? — спросила она.

— Ты о какой части поездки? — уточнил он.

— Обо всех и каждой, — ответила она. — Но о чем я спрашиваю? В последнем своем письме ты пообещал сегодня быть дома. И сдержал обещание, хоть ради этого тебе пришлось пожертвовать едой и сном. Ты устал. Расскажешь мне все завтра.

Рэдфорд в самом деле умирал от усталости. Он откинулся на подушки. Клара погасила свечу, скользнула под одеяло и прижалась к нему. Он привлек ее к себе в объятия и поцеловал, коснувшись губами ночного чепца. Но такого поцелуя было мало: Рэдфорд снял с нее чепец и прижался губами к ее волосам, нежным, как шелк, пахнущим цветочным мылом и неповторимым запахом Клары.

— С тобой намного лучше! — сказал он. — Ты неизмеримо занимательнее моей родни, да к тому же гораздо красивее.

— Занимательнее? — повторила она. — Как придворный шут?

— Нет, как запутанное дело об убийстве.

Клара рассмеялась.

— Это поистине высокая похвала, мой ученый друг!

— Это правда, — ответил он. — Сколько же вокруг тупиц! Невыносимо общаться с людьми, когда точно знаешь, что они сейчас скажут или сделают. Взять хоть прочих Рэдфордов: все они были именно так требовательны и скандальны, как я и ожидал. Только покойник преподнес мне сюрприз.

Рэдфорд помолчал, стараясь разобраться в своих чувствах. Насколько проще иметь дело только с разумом!

— Знаешь, на похоронах я по-настоящему горевал о Бернарде. Совсем такого не ожидал.

— Должно быть, ты надеялся, что он сможет стать лучше, — мягко ответила Клара. — Иначе не стал бы ни помогать ему, ни досаждать нравоучениями.

— Я это делал ради его положения и людей, которые от него зависели. Не ради него.

— Но ты ведь обрадовался, когда узнал, что он присмотрел себе невесту?

— Только идиот бы не обрадовался! Я не хотел, чтобы его титул унаследовал мой отец. И сам не хотел его наследовать. Мне нравилась моя жизнь.

— И все же это случилось, — заметила Клара.

— Да.

Это случилось — и реальность оказалась куда сложнее и требовательнее, чем Рэдфорд себе представлял. Столько нужно сделать, о стольких вещах подумать… а он даже не понимает, с чего начать.

— Я тоже надеялась, что Бернард образумится, — сказала Клара. — Хоть я его и не знала, но была очень разочарована. И зла на него за то, что он упустил свой шанс.

Все свои чувства к Бернарду, как и многие другие, Рэдфорд спрятал в самый дальний уголок сознания и оставил там, запертыми в воображаемом чулане, под присмотром второго «я». Теперь он даже не понимал, что чувствует. И, пожалуй, не хотел выяснять.

— Мне его не хватает, — сказал он. — Знаю, это иррационально…

Клара молча прижала ладонь к его щеке. Рэдфорд повернул голову и поцеловал ее руку.

— Чувства, — сказала она. — Не самая сильная твоя сторона.

— Терпеть их не могу! Чувства — это по твоей части.

— По-моему, не стоит тебе загромождать ими свой безупречный мозг, предназначенный совсем для другого, — ответила Клара. — Советую чувства оставить мне, вместе с домашними делами. А тебе лучше все внимание направить на то… — Она неопределенно махнула рукой; затрепетали пышные оборки на кружеве ночной сорочки. — На то, в чем ты хорош. Логические рассуждения, деловые вопросы и все такое прочее. А с гадкими, страшными чувствами буду иметь дело я!

Рэдфорд невольно рассмеялся — как можно было удержаться? — и поймал ее за руку.

— Иди ко мне, — сказал он.

— Я и так с тобой, — ответила она.

— Ближе, — потребовал он.

— Не понимаю, как можно оказаться еще ближе?

— А ты подумай как следует! — ответил он.

— Черт побери, Клара, ты же обещала!

— Формально я ничего не обещала, — парировала она.

— Давай без крючкотворства! Я специально тебе сказал: не вздумай заниматься этим делом! И думал, тебе хватит мозгов понять, почему.

При этих словах Клара вспыхнула, но Рэдфорд безжалостно продолжал:

— И что же? Ты едешь в город, можно сказать, сама идешь навстречу заведомым уголовникам…

— Что за чушь! — не выдержала она. — И кому, как не тебе, понимать, что это чушь? Уголовники есть везде. «Навстречу уголовникам» все мы выходим каждый день. И что такого они могли подумать, если бы меня увидели? «Ага, вот идет новоиспеченная маркиза Бридон… с конюхом и с горничной, между прочим!»

Рэдфорд с трудом сдерживал ярость, и это дополнительно его бесило. Никогда прежде ему не случалось терять самообладание, разве только намеренно в зале суда.

Но сердце его колотилось от страха за нее, а в голове гудели, создавая хаос, тысячи мыслей. Чтобы не сорваться, он отошел и уставился в окно.

В саду Тоби толкал по дорожке инвалидное кресло мистера Рэдфорда. День стоял для декабря довольно теплый. Мистер Рэдфорд тепло укутан, ноги обернуты шерстяным покрывалом. Рядом шла миссис Рэдфорд и что-то ему рассказывала.

Поразительно, но этому юному дуралею нашлось место рядом с родителями Оливера!

Тоже идея Клары. Пока Рэдфорд был в отъезде, она времени даром не теряла.

Но это…

— С чего им в чем-то меня подозревать? — продолжала она. — Я ведь всего лишь женщина. Беспомощная, ничего не понимающая в жизни. Жалкое существо, которому недостает ума. Так думают все, даже люди из низов, даже преступники. Женщины ничего не значат.

Рэдфорд прикрыл глаза и попытался отстраниться. Тот, другой, в темном углу сознания, бушевал от ярости, смешанной со страхом, и еще с воспоминаниями о прошлой ночи и сегодняшнем утре… когда они занимались любовью, но дело даже не в этом…

Чувства. Проклятые чувства. Ее стихия.

«Это криминальная история, — сказал Рэдфорд себе. — А ты сейчас, можно сказать, в зале суда. Рассматривай факты и ничего, кроме фактов».

«А как же мой брак? — возразил он себе. — Ваша милость ждет от меня пренебрежения своей женой и обязанностями мужа?»

В памяти всплыли слова брачного кодекса.

«Причины заключения супружеского союза…

В-третьих, супружеский союз установлен для взаимного общения, поддержки и утешения, которые каждый из супругов призван оказывать другому как при благополучных, так и при неблагополучных обстоятельствах…»

Взаимная поддержка и утешение.

Рэдфорд подождал, пока стихнет гул в голове.

Повернулся к жене. Она стояла у каминной полки, в удобной близости от множества снарядов, готовых полететь ему в голову. Прямо сейчас, кажется, не собиралась ничего в него швырять. Однако голубые глаза ее сверкали, и в сцепленных руках чувствовалось напряжение.

— Клара, с мальчиком был Фрим, — сказал он.

— Так я и подумала, — ответила она. — Но почему…

— Думаешь, лондонский банкир, спекулянт — или кого он там из себя изображает — стал бы из милосердия подбирать такого, как Белка? По этому парню давно тюрьма плачет. Из замка Глиннор я написал инспектору Стоксу, спросил, не знаком ли ему мальчишка с торчащими зубами и пухлыми щеками. В ответ получил целый отчет. В шайке Фрима Белка — новичок, но уже успел прославиться как форточник.

Клара смотрела на него непонимающе.

— Грабитель, влезающий в дом через форточку, — пояснил Рэдфорд. — Выкормыш и лучший друг-приятель Резуна.

— Вот почему Тоби сразу его узнал! — заметила Клара. — Только представь, если бы вместо него в лавку вышла Бриджет!

— Бриджет хватило бы ума быстро побежать в другую сторону в отличие от тебя. Ты прямо-таки нарываешься на неприятности.

— Я к этому несчастному мальчишке и близко не подходила! И никто из нас не подходил. Ты ведешь себя абсолютно иррационально.

— Я?!

— Позволь повторить все сначала. Вижу, ты меня совсем не слушал.

— Я слышал каждое…

— Колсон отправился на конюшню и завел там разговор с конюхами, — терпеливо повторила Клара. — Стал слушать местные сплетни. Ему даже вопросы задавать не пришлось! Конюхи сами ему радостно выложили все обо всех, в том числе о так называемом мистере Джозефе Грине, приехавшем в Ричмонд на отдых и на целебные воды. Прибыл он с сыном Хамфри и парнишкой-слугой по имени Сэмюель. Я в это время была с Дэвис в лавке, в нескольких улицах оттуда, в полной безопасности. С какой стати тут устраивать сцену?

— Сцену?! Сын по имени Хамфри и слуга… Кто такой этот Хамфри? Если верить Стоксу, на свободе осталось с полдюжины членов шайки… в том числе Тихушник.

Что-то сжалось у Рэдфорда внутри.

— Ты сейчас невероятно похож на мою маму, — сообщила Клара.

На миг ему показалось, что его подводит слух. Должно быть, из-за звона в ушах.

Клара не дала ему ответить и продолжала:

— Такая патетика хороша в зале суда, но не между супругами. Если, конечно, ты не ведешь дело к разводу.

Может, он подхватил лихорадку и бредит? Не может же быть, чтобы Клара в самом деле это сказала! Не сразу он сумел ответить:

— Ты совсем с ума сошла? Какой еще развод?

— В самом деле, — ответила она. — Ты прав, для развода слишком рано. Можно просто аннулировать брак.

— Хватит нести чушь!

— Ты сам начал, — отрезала Клара. — Ты впал в ярость из-за того, что я отправила своего человека на розыск и собрала информацию, важную для безопасности семьи.

Впал в ярость? Ну нет, такого с ним не случается! Он самый спокойный и рациональный из людей! И сейчас ответил очень спокойно:

— Безопасность семьи не твоя ответственность.

— А чья же еще? — парировала она. — Особенно когда тебя нет. И что касается своих людей, помнится, ты не стеснялся использовать Милли. Но к Милли я подойти не могла: это бы вызвало разговоры, и слухи скоро облетели бы весь город. Здесь ведь все знают всё о каждом. Иной раз узнают даже раньше, чем он сам! В самом деле, милорд, вы ведете себя неразумно. Понимаю, у вас сейчас тяжелое время, но…

— Ничего тяжелого. Я вполне способен управлять герцогством, спасибо. И у меня это получится лучше, чем у предшественников моего отца.

— Пока что ты даже со мной управиться не можешь, — вздохнула Клара. — Подозреваю, тебя слишком беспокоят чувства. Увы, я сейчас не в настроении разбираться в тонких движениях твоей души. Советую заняться чем-нибудь полезным. Или поорать на кого-нибудь другого. А мне нужно написать несколько писем и пересмотреть сотню образцов материи: то и другое требует душевного спокойствия.

Рэдфорд открыл рот, чтобы ответить колкостью, но передумал.

Вместо этого быстро вылетел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.

За спиной у него что-то ударилось о дверь и со звоном разбилось.

Теплая и благоприятная погода побудила Ее Величество несколько раз на этой неделе совершить утреннюю прогулку. Кроме того, Ее Величество выезжала на прогулки в экипаже вместе с Его Величеством и их царственными родственниками.

«Придворный журнал», суббота, 5 декабря 1835 года

Больше всего в «Синем гусе» Белке нравилось время завтрака. Совсем как в Лондоне: людно, шумно, вокруг целая толпа. А лучше всего, что в этой толпе приезжающих и отъезжающих никто не обращает внимания на Джейкоба и Тихушника. Они сидели за своим обычным столиком у окна, откуда были видны деревня и окрестные дороги. Белка, как и положено слуге, стоял за стулом «хозяина», в любой момент готовый что-то подать, принести или отправиться по поручению.

И все трое внимательно слушали, что происходит вокруг. Как и предсказывал Джейкоб, Ворон вернулся. Беда в том, что газетные писаки облепили его, словно мухи; из-за них невозможно и к дому подойти, чтобы какой-нибудь констебль или сторож не велел тебе не задерживаться и проходить дальше.

Как и говорил Джейкоб, полицейских ищеек, как в Лондоне, здесь не было. Однако почти при каждом дворце имелись сторожа. А дворцов тут полно и вдоль реки, и вверх по холму, и в парке, словно все лорды и леди разом решили выстроить себе здесь дома.

Джейкобу не терпелось добраться до Ворона, но отправить Белку перелезть через забор, чтобы тот впустил их в дом, он опасался. Слишком уж легко будет нас схватить, говорил Джейкоб.

Схватят одного — остальным придется все бросать и наутек. Ничего не поделаешь. Все в округе их уже видели и знают, что они вместе.

Сторожа и газетные писаки бесили Джейкоба. Свой стейк он резал с такой яростью, словно это были внутренности Ворона. И думал так громко, что его мысли почти можно было подслушать.

— Разумеется, мы надеемся на полную комиссию! — доносился громкий голос из-за соседнего стола. — Малверн-хаус — один из прекраснейших дворцов Лондона. К сожалению, сейчас он не в лучшем состоянии, поэтому леди Бридон и обратилась к нам. Хочет привести там в порядок все, вплоть до конюшен, хотя конюшни — уже не моя зона деятельности.

Разглагольствовал какой-то старикан, по виду торговец. Не из бедных, судя по старомодному, но дорогому костюму и массивному перстню на пальце. Как и у многих стариков, на нем был парик и очки.

Джейкоб перестал шумно пилить свой стейк и навострил уши.

Собеседник старика за соседним столом что-то сказал, но Белка его не расслышал.

— Нет, не сейчас, — ответил старик. — Однако его милость мне сказал, что они поставили на колеса старый фаэтон нынешнего герцога.

— Конечно, семейному человеку фаэтон больше подходит, — заметил кто-то еще. — Да и удобнее в нем путешествовать в город и из города вместе с ее милостью.

«А вот для нас совсем неудобно!» — мысленно добавил Белка. В задней части фаэтона имеется багажное отделение, куда можно складывать чемоданы, свертки и прочее; но еще важнее, что сзади у него сиденье, на котором легко поместится пара слуг.

Раньше Ворон всегда путешествовал один, будь то верхом или в коляске.

«Упустили мы свой шанс!» — подумал Белка.

— Его милость любезно мне сообщил, — продолжал старик, — что в последние годы за фаэтоном хорошо присматривали и сейчас он почти на ходу, требуется лишь легкая доводка.

Вчера этот старик был у Ворона дома, разговаривал с ним и с его женой. Обсуждали мебель, шторы и всякое такое. Поэтому теперь люди забрасывали его вопросами, и даже служанки, проходя мимо, находили предлоги остановиться и послушать с открытым ртом.

Джейкоб как бы невзначай подсел к нему и вступил в беседу. Стал расспрашивать о фаэтоне, и старик охотно выложил ему все, что знал о новоиспеченных аристократах, живущих немного выше по реке.

Потом объявил, что у него назначена встреча с ее милостью, опаздывать никак нельзя, и с большой помпой удалился.

Однако, когда выходил из обеденной залы, Джейкоб поймал его в коридоре и еще немного с ним поболтал.

А потом объявил, что старика зовут Джон Коттон и сегодня вечером Джейкоб с ним поужинает, а Тихушник и Белка пусть займутся, чем пожелают.

Белке страшно не нравился парк. Но нравится не нравится, а все должно было произойти здесь.

Жуткое место. Сплошные деревья, холмы, болота какие-то. Одно хорошо: похолодало, и Ворон больше не возил жену кругами по много часов, как в первый раз. Теперь они, как все приличные господа в Гайд-парке, каждый день катались по одному и тому же маршруту. Кружок по парку — и домой. И никакие слуги на заднем сиденье себе задницы не отмораживают. Ворон и его дылда — и больше никого.

Раз за разом спускаются по холму Ричмонд-хилл в парк, объезжают его кругом и возвращаются.

От своего нового друга Коттона Джейкоб узнал, что на прогулки они ездят каждый день. Благодаря Белке, следившему за ними два дня кряду, в точности выяснили маршрут.

«Все произойдет здесь», — сказал Джейкоб. В Ричмонде слишком много любопытных глаз и длинных языков. А в парк в это время года, особенно ближе к вечеру, практически никто не ходит.

Джейкоб все тщательно продумал. Ранним утром троица приехала на выбранное им место и все отрепетировала. Затем Джейкоб и Тихушник оставили Белку присматривать за коляской и лошадьми. Сам Джейкоб спрятался неподалеку, у поворота возле подножия холма, за густыми зарослями вечнозеленого кустарника с блестящими мясистыми листьями.

«Вот повеселимся!» — сказал Тихушник.

А Белка хотел только, чтобы все поскорее закончилось.

Он ждал и ждал долго, будто много дней.

Но наконец услышал приближение экипажа: стук колес и топот четырех пар копыт.

В «воронью погоду», то есть когда нависшие тучи предвещают грозу, или когда гроза только что отгремела, воронов можно увидеть и в более открытых частях леса: нахохлившись, сидят они на камнях и озирают пронзительным взором нанесенные бурей опустошения.

Чарльз Ф. Партингтон. «Британская энциклопедия», 1836 год

Они заблаговременно договорились встретиться с полицией на въезде в Шин.

Туда-то и отправились Рэдфорд, Клара и инспектор Стокс — он же Джон Коттон, «мебельный торговец, поставляющий обстановку в лучшие аристократические дома» — вместе со своими пленниками. Юный громила, которого Стокс назвал Тихушником, закованный в наручники, и бесчувственный Фрим с импровизированной шиной на раздробленной ноге ехали в багажном отделении фаэтона, а Стокс следил за ними с заднего сиденья. Все были в синяках и заляпаны кровью, кроме Клары, а она — вся покрыта дорожной пылью.

Пальто Рэдфорда превратилось в лохмотья, да и прочие детали костюма выглядели не лучше. В тусклых сумерках, даже при свете фонарей, Клара не могла разглядеть, из чего состоят темные пятна у него на одежде. Скорее всего, грязь, но вполне возможно, и кровь. Чуть лучше видны были отметины на лице: тоже грязь, синяки, порезы. Начал заплывать глаз. Скорее всего, есть и шишки на голове.

Клара привыкла видеть результаты мальчишеских драк. Но это было совсем другое. Где-то глубоко внутри прошел мерзкий холодок. Его могли убить! Он мог умереть в одну секунду так же легко, как кузен Бернард.

Тихушник, сообщник Фрима, мускулистый здоровяк с огромными кулачищами… Как-то раз Клара видела кузницу, а в ней — молотобойца, выглядевшего точно так же. Долговязый, неповоротливый, с виду неуклюжий, но как легко он ворочал тяжеленную наковальню, как филигранно работал молотом, придавая нужную форму мельчайшим кусочкам металла!

Крыша фаэтона приглушала звуки, доносящиеся сзади, к тому же все заглушали стук колес и топот копыт; однако Клара слышала Фрима. Он пришел в себя и то стонал, то ругался, хоть она и не могла разобрать слов. Время от времени до нее долетал клуб дыма из трубки Стокса.

— Все пошло не так, как мы планировали, — сказала Клара.

— Никогда и не бывает, чтобы все шло по плану, — ответил Рэдфорд. — Стокс нас об этом предупреждал.

Голос его звучал хрипло; и Кларе на миг захотелось схватить кнут и отходить Тихушника до бесчувствия за то, что он сделал с ее мужем.

Они так тщательно все продумали! Рэдфорд написал в Скотленд-Ярд через Уэсткотта, поскольку, кому и куда он отправлял письма по обычной почте, знал весь Ричмонд. Объяснил ситуацию. Нанял как частного детектива инспектора Стокса, знаменитого бывшего сыщика с Боу-стрит. Все было организовано так, чтобы привлечь к делу лондонскую полицию, не задев чувств ричмондцев, а местные силы правопорядка использовать минимально из опасения, что разнесутся слухи.

Стокс прибыл, как только получил письмо, и они вдвоем разработали несколько планов с учетом самых вероятных сценариев убийства.

Под видом Джона Коттона Стокс передал Фриму информацию, необходимую, чтобы Фрим спланировал преступление в определенное время дня на определенном маршруте.

Каждый день в одно и то же время Рэдфорд и Клара выезжали в парк. Стокс был с ними — прятался под ковром в багажном отделении, чтобы не привлекать внимания соглядатаев.

Но даже тщательно подготовившись к нападению, даже сократив до минимума возможные места преступления, они все же не знали, где и когда на них нападут.

Фрим выскочил из укрытия, напугав людей и лошадей. И этого оказалось достаточно, чтобы сбить всех с толку и дать преступникам преимущество.

— Ты же знала, что у ворот ждет полиция, — сказал Рэдфорд. — И мы, кажется, договорились, что ты вмешиваться не будешь, разве только чтобы спасти меня от смерти, и то если это ничем не будет тебе грозить.

— Мы не договаривались о том, что мне делать, если тебя стащат с облучка или если лошади понесут.

Рысаки, запряженные в фаэтон, были понятливы и хорошо слушались вожжей; но это были сельские лошади, непривычные к лондонской суете, толчее, толпам людей и несущимся на тебя экипажам. Фрим знал, что делал, когда внезапно вылетел из укрытия и нарушил спокойствие зимнего леса, вопя и махая плащом.

— Ладно, могло быть и хуже, — сказал Рэдфорд. — По крайней мере, ты не спрыгнула на землю и не попробовала прикончить Тихушника. Или Фрима. Хотя, могу спорить, Фрим на суде заявит, что ты пыталась его задавить.

— Вот что я скажу присяжным, — ответила она. — Я оказалась в фаэтоне одна, лошади понесли. Я делала все возможное, чтобы их удержать, но это было нелегко, а я, в конце концов, всего лишь женщина. Очень жаль, что Фрим выскочил на дорогу и упал прямо под копыта.

— Ведь ты всего лишь женщина, м-да… — пробормотал он. — Слышу смех твоего брата Лонг-мора! Да нет, всех твоих братьев! Пожалуй, их лучше в зал суда не пускать.

— Возможно, я и смогла бы остановить лошадей или хотя бы притормозить, — сказала она. — Но в тот момент совсем об этом не думала. Я… не уверена, что я вообще рассуждала логически.

Хотя наши репетиции и долгие беседы со Стоксом должны были бы меня подготовить.

— Помнится, ты не давала ему покоя своими «а что, если…»

Клара знала, что Рэдфорд запомнил каждый ее вопрос. И ни разу ее не прервал, ни от одного вопроса не отмахнулся. Они со Стоксом отнеслись к ней серьезно. Обсуждали с ней свой план, как с другим мужчиной. Кто знает, понимали ли они, как это для нее важно? Мужчины такое уважение принимают как должное. Да, у них есть манера самоутверждаться и клевать нижних, но в целом мужчины уважают друг друга и прислушиваются к мнениям других мужчин. С женщинами все иначе. На женщин смотрят, но не слушают.

Тогда Клара ничего об этом не сказала; не хотела привлекать к этому внимание и сейчас, но бережно сохранила в своем сердце. Как-нибудь позже найдет способ показать мужу, как много это для нее значит.

Теперь же она продолжала:

— На переднем плане у меня была одна мысль: удержать лошадей. Но на заднем плане я что-то соображала. Помнила, что на Шин-гейт и на Патни-бридж дежурит полиция. Но Фрим пытался сбежать. Скорее всего, направлялся на Шин-гейт. Да, там засели полицейские, но совсем не факт, что они его схватят. На его месте я бы прыгнула в экипаж и погнала, как безумная, прямо на них — так же, как он гнал на Трафальгарской площади. Полицейские инстинктивно, как и мы тогда, бросились бы в сторону и уступили ему дорогу. Быть может, только на секунду, но больше и не потребуется. И кто сказал, что он поедет именно на Патни-бридж? Может и раньше свернуть с главной дороги и проселками добраться до моста Хаммерсмит. Это долгий кружной путь, но именно поэтому там его никто не ждет.

— В этом есть смысл, — ответил Рэдфорд. — Да, это даже очень разумно. Оказывается, я не прогадал, когда решил на тебе жениться.

— Ты решил?

— Да, после того, как ты не оставила мне выбора.

Помолчав, он добавил:

— Надеюсь, этого приключения тебе хватило? Не уверен, что и дальше смогу организовывать такие развлечения.

Клара беззаботно махнула рукой.

— О, это меня ничуть не беспокоит! Не сомневаюсь, и в новом своем положении ты будешь постоянно кого-то бесить, и в людях, желающих тебя прикончить, недостатка не будет!

— В самом деле, я об этом не подумал, — заметил Рэдфорд. — Впрочем, до сих пор у меня и не было времени думать о будущем. То одно, то другое. Сначала Бернард себя укокошил. Я скачу в замок Глиннор, разбираюсь там со всем. Потом бегом домой, а тут уже убийцы ждут в кустах. Поднимаю на ноги Скотленд-Ярд, тащу сюда Стокса, составляю встречный план, обезвреживаю злодеев, что оказалось легче сказать, чем сделать… А теперь нужно доставить их целыми и невредимыми в Лондон и подготовить дело для суда, который начнет работу в следующем месяце. Дело, которое, увы, я не смогу представлять сам.

Говорил он спокойно и легко, как будто не побывал только что на волосок от смерти. Но таков уж был Ворон Рэдфорд: на все смотрел сквозь очки разума и холодной логики. «Чувства — это по твоей части», — недавно сказал он ей. И теперь Клара вместо него жалела о том, что никогда больше Рэдфорду не стоять в зале суда в мантии и парике, не задавать вопросы свидетелям, не вести хитроумный интеллектуальный поединок с судьей и противоположной стороной…

— Должно быть, это тебе… досадно, — сказала она.

— Хм… — протянул он, нахмурившись.

— Но, разумеется, ты дашь Уэсткотту детальные инструкции и сам выберешь барристера, который будет тебя представлять, — добавила Клара.

— А вот и нет. — Рэдфорд взглянул на нее, и серые глаза его озорно блеснули. — Барристер мне не нужен. Должно быть, я все-таки получил легкое сотрясение мозга…

— Сотрясение?!

— Легкое, — уточнил он. — Только этим можно объяснить, что у меня вылетел из памяти фундаментальный юридический факт: жертва преступления имеет право сама защищать себя, свое дело. И на протяжении большей части истории потерпевшие так и делали.

— Но у тебя сотрясение! — воскликнула Клара. — Черт с ними, с юридическими фактами!

— Я ведь упал и ударился головой. Но, в отличие от Бернарда, выжил, а чуть позже ты уложишь меня в постель и начнешь нежно за мной ухаживать. Жду с нетерпением. А сколько интересного ждет нас через месяц на сессии суда! Я появлюсь уже как лорд Бридон, все будут мне низко кланяться, возможно, и судья тоже… — Он рассмеялся и подмигнул.

Что у него пострадало, кроме головы, Клара не успела выяснить: они уже подъехали к Шин-гейт, где ждала полиция.

— Нет! Ни за что! — завопил Фрим.

— Нога от колена и ниже раздроблена, — повторил хирург. — Лучше будет ее отнять.

— Еще чего! Хватит играть со мной в эти игры! Это ищейки придумали, я их знаю! Вы с ними заодно!

— Ни один уважающий себя хирург не будет шутить такими вещами, — ответил врач. — И не станет рисковать, пытаясь спасти вам ногу. Любой, кто что-то смыслит в медицине, скажет, что тут неминуемо заражение крови.

— Да чтоб у тебя глаза вылезли, брехун поганый! Стокс, вези меня отсюда! Мне нужен лондонский хирург, а не этот деревенский коновал!

Невзирая на совет «деревенского коновала», Стокс отвез Фрима в Лондон. Маркиз Бридон хотел, чтобы его несостоявшийся убийца добрался до суда живым и здоровым, и обещал оплатить все расходы. Стокс надеялся, что лондонского хирурга Фрим послушает.

Зря надеялся.

На следующий день Стокс написал лорду Бридону: «Врач в Лондоне сказал то же, что и его коллега в Шине. Фрим с этим не согласился и потребовал третьего хирурга. Тот вынес тот же вердикт. Но Фрим уперся. Похоже, милорд, увечья он боится больше, чем смерти. В итоге эти два врача сделали для него все, что могли, и сказали, что он сам себе подписывает смертный приговор. Меня они призвали в свидетели, чтобы он не винил их позже, если придется отнять ногу целиком».

В следующих отчетах из Лондона Стокс сообщал, что, как и предсказывали врачи, началось воспаление.

— Он не без причин боится остаться калекой, — сказал лорд Бридон жене, прочитав последнее письмо. — На улицах ему, беззащитному, не выжить — и старые враги позаботятся о том, чтобы умер он медленно и мучительно. Возможно, думает он и о том, что выиграет, если предстанет перед судом больным, слабым и жалким.

— Но ведь это очень рискованно, — заметила Клара. — По мне, больше похоже на самоубийство.

Ее муж покачал головой.

— Он знает в судебной системе все ходы и выходы. Не будь он так хитер, отправился бы в ссылку еще много лет назад. Рассчитывает на январской сессии суда предстать в самом жалком виде и разжалобить присяжных. Учитывая, какого адвоката он себе нанял, наверняка надеется еще и стрясти с меня компенсацию. А тогда уж и будет решать, резать ли ногу. Но на этот раз он просчитается. Я позабочусь о том, чтобы в январе его дело не дошло до суда.

Тихушника уже судили и признали виновным по нескольким пунктам, а именно: «в злонамеренном нападении, избиении и причинении телесных повреждений маркизу Бридону, в причинении испуга маркизе Бридон, в злонамеренном нападении с использованием холодного оружия, избиении и причинении телесных повреждений полицейскому инспектору Сэму Стоксу, а также в сопротивлении представителям власти при законном задержании и аресте».

Как и предсказывал Рэдфорд, звучало это не слишком серьезно. Однако на этих же сессиях Тихушнику предъявили еще два обвинения в грабеже с применением насилия. Полиция разыскала и очевидцев, и потерпевшего, готового дать показания.

Его приговорили к пожизненной высылке в колонии.

… Сами же спать улеглись в тенистом обеденном зале Оба супруга, когда насладились желанной любовью.

«Одиссея» Гомера в переводе Уильяма Каупера, 1791 год[19]

Две большие гостиные были превращены в бальные залы. Новая обстановка дома вызывала всеобщее восхищение: в каждой мелочи здесь чувствовался утонченный вкус леди Бридон. На бал сошлись три сотни гостей. Играл оркестр Вейперта. Ужин обещал быть великолепным.

Но лорд Бридон видел и замечал только свою жену.

Сегодня она оделась в обманчиво-простом стиле, составлявшем одну из отличительных черт «Модного дома Нуаро». Платье из органзы цвета слоновой кости плотно облегало грудь, подчеркивая все, чем хозяйку дома щедро наделила природа. Плетеная сетка, прикрывающая волосы, подчеркивала безупречную кожу и нежный изгиб шеи. Розовый пояс не обвивал талию: он был пришит спереди, и концы его свободно свисали до края подола. Линию выреза подчеркивали несколько розовых роз, рукава (наконец-то узкие рукава) были украшены сборчатыми манжетами до локтей, но в целом наряд производил впечатление легкости и простоты, особенно в сравнении с куда более тяжеловесными платьями и сверкающими драгоценностями других дам. Впрочем, маркиза Бридон могла бы явиться на бал в костюме монашки и все равно соперничала бы с Афродитой.

Бридон — этому уже никто не удивлялся — снова был в черном, но на сей раз в гораздо более дорогом черном, чем обычно.

— Женщины от тебя без ума! — шепнула Клара, когда они закончили встречать гостей.

— Потому что я по большей части молчу, — ответил он.

Она подняла на него глаза.

— Пожалуйста, ни в чем себе не отказывай! Ты же знаешь, насчет болтливости я тебя просто поддразниваю.

— Я способен разглядеть зерно истины там, где оно есть, — ответил Бридон. — И потом, я же дебютант, мне положено держаться скромно. Не говоря уж о том, что никто не стал бы меня слушать. Все только смотрели на тебя, на меня, потом снова на тебя, явно гадая, что ты во мне нашла.

— Дамы гадали вовсе не об этом, — ответила Клара. — Впрочем, продолжай так думать. — Она оглянулась вокруг и сказала: — Что ж, пора.

— В самом деле, пора, — откликнулся он. — Ты похожа на праздничный торт. Не могу дождаться, когда же возьму тебя в руки! — И, понизив голос, добавил: — А немного позже и в рот…

Слегка покраснев, она подала знак оркестру.

По зале поплыли первые ноты вальса.

Бридон взглянул на жену.

— Ну что, готова ко всеобщему вниманию?

— Всегда готова! — с улыбкой ответила она.

Сердце его сжалось от нежности; но он лишь мельком улыбнулся в ответ и, отвесив жене поклон, начал с ней первый публичный танец.