От зловещего воя, нечеловеческого и издаваемого даже не зверьём, стынет кровь и волосы дыбом встают на затылке.

Бегу.

Жадно хватаю воздух. Обратно из груди, горящей огнём, он вырывается со свистом, нарушая установившуюся гнетущую тишину. Никогда мне не было страшно в лесу, но сегодня ужас безоглядно гонит вперёд.

Здесь всё пропитано безнадёжностью, пронизано тленом… и смертью. Время как будто застыло, погрузив чащобу в стазис, поймав и ветер в свой плен. Оставив эти места, живые не зря прозвали лес Забытым.

Стараюсь бежать как можно тише, не наступать на хворост и редкие камни, принесённые сюда весенней полноводной рекой, но удары отяжелевшими ногами о землю, разносятся между мрачных неподвижных тёмных стволов. Местами на почве влага замёрзла, она хрустит, создавая дополнительный шум. Звуки катятся вперёд и отражаются эхом от безмолвных деревьев. Мне постоянно кажется, что меня кто-то преследует. Спасает только то, что низшие мертвяки обладают плохим слухом. Их плоть медлительна, а мозг сла́бо работает. При другом раскладе меня давно бы заметили. Но долго ли мне будет сопутствовать удача?

Одежда после падения в реку почти высохла, а длительный бег согрел промёрзшее от незапланированного купания тело. Туловище наливается тяжестью с каждым шагом, и перед глазами плывут красные круги, сильнее затмевая обзор.

Спустя какое-то время я валюсь на сырую, подгнившую за зиму траву, густо выстилающую местность. Больше нет сил. Нет мочи снова бежать. И просто идти.

И невозможно обернуться. Меня лишь едва зацепило проклятием, которое швырнул мелкий прислужник тёмных книг. Но этого оказалось достаточно, чтобы кубарем вылететь из пробитого в горе окна и против моей воли вернуться в человеческий облик. Больши́м чудом во время падения я не убилась об острые выступы и камни, торчащие пиками вверх. Погружение в реку не привело в чувство, а только сильнее оглушило. Помню, как бурным течением холодные воды сносили меня к тёмному лесу, который люди, двуликие и маги обходят по большому радиусу, лишь бы не ступить на землю, кишащую умертвиями. Как и избегают чёрную безжизненную территорию от Трезубца до чащи, в которой я теперь лежу на спине, пытаясь отдышаться. Чтобы снова рвануть из леса, навевающего дикий страх.

В холодных водах, выдохнувшись от борьбы за каждый глоток воздуха, я потеряла сознание на некоторое время. Смутно помню, как огромный мужчина выловил моё ослабевшее тело из реки и перетащил на безопасный участок, где меня не мог снова захватить в свои объятия смертоносный поток. Уже навсегда.

Очнувшись, я решаю бежать через Забытый лес. Пересечь его ближе к краю, только бы не остаться на открытой местности. У меня не хватит смелости попытаться преодолеть реку, что уже чуть не погубила меня.

Влажный воздух пахнет гнилью и плесенью. С огромным трудом продираю глаза. Усталость против воли уверенно затягивает в сон. Поддамся и сама покину сторону живых. Позволяю себе ещё хоть немного полежать и восстановить силы. Сердце замедляет свой безумный стук и перестаёт гулко отдаваться в ушах.

Словно в хмеле смотрю на Луну. Она сверкает, как голубой лёд на вершинах Инзгольда, проглядывает меж голых ветвей, взмывающих до небес высоченных деревьев. Здесь, в глубине чащи, находятся неизвестные мне растения. Да и кто в здравом уме полезет в Погиблые земли изучать их?

Немного отдышавшись, кряхтя поднимаюсь и снова бросаю взгляд на предвещающее беду небо.

Сколько у меня времени, прежде чем голубых Лун станет три и они выстроятся в ряд, ознаменуя, что тёмное проклятие свершилось?

Внешняя сторона крепостной стены – прекрасное место для переосмысления своей жизни. Уныло болтаясь на верёвке в отсыревшей одежде, я живо представляю себя в совсем ином месте. Более гостеприимном для моей продрогшей тушки. Но я объяснимо нахожусь именно здесь, раз уж за все годы жизни в Роунхельме я не сумела найти лучшего применения своим редким способностям. Раздражённо сдуваю с лица волнистую прядь волос, выбившуюся из косы.

Одежда почти сразу перестала сдерживать оседающие на ней капельки влаги. От промозглой сырости не только теряют чувствительность пальцы, которыми я намертво вцепилась в верёвку, но и стынет нутро. Несмотря на пробирающий до костей холод, по мне струится пот. Он сбега́ет по вискам и спине, и нисколько не помогает сохранить жалкие остатки тепла в моём теле.

В сию секунду мне ничуть не теплее, чем зимой на заснеженных склонах Инзгольда! Куда однажды я сунулась по глупости, купившись на россказни стражников из охраны дворца Бреанейна Третьего, нашего Государя, о том, как там прекрасно и сказочно.

Зыбучие трясины! Впервые проклинаю свою работу. Снова подтягиваюсь кряхтя, ногами я упираюсь в чуть наклонную стену, шагая по ней при перемещении вверх. Пути назад нет. Кому мне жаловаться на жизнь? Джамилу? Чернявого узкоглазого мерхольнца не интересует ничего кроме убедительного размера вознаграждения от состоятельных господ. Онике? Девчонке само́й нужна защита и кров. Кому мне сказать, что я не смогла?

Некому. Довольно громко сглатываю горечь, внезапно вставшую комом в горле.

До зубчатых выступов мерлонов осталось две длины моего роста. Поэтому, я заталкиваю желание сдаться глубоко и надёжно и делаю очередной перехват выше по отсыревшей верёвке, неизбежно чуть соскальзываю вниз, в остатке отвоевав пару локтей. Ледяной порыв ветра, ощутимо меня качнув, заставил протяжно простонать от отчаяния. В человеческом облике я тяжело переношу холод.

Знала бы я заранее, насколько будет непросто – ни за что бы не ввязалась в это сомнительное действо. Когда я сидела в таверне, окутанная теплом, с кружкой душистого вишнёвого эля, задача виделась в более радужном свете. Работа, преподнесённая доверенным лицом главы Гильдии воров Горбатым Носом, померещилась мне не просто азартной – я ещё ни разу не проникала в замок Леранхолл, – но и выгодной. Целых сто златых! Подобную сумму я зарабатывала не быстрее, чем за три луны упорного труда. Так я и ухватилась за новый заказ, купившись на увесистый кожаный мешочек с золотыми монетками внутри. Но как выяснилось, я вовсе не умею считать. Нет. Я не так уж глупа. Столь значимая сумма вознаграждения не даётся за красивые глазки, хоть и они у меня имеются. Джамил, как и раньше, покупал мои навыки проникать туда, куда не могут пройти другие. И исчезать, не оставляя следов. Но сложность предстоящего мероприятия я порядком недооценила.

Пришло время смело посмотреть правде в глаза, пускай и не особо приглядной. Я сразу догадалась: будет сложно, но с лёгкостью отмахнулась от маячивших проблем. Благодаря слухам и тому, что замок сумеречников кишит шнырялами Джамила, сразу знала: в нужные мне покои не влезть через окно, не проникнуть птицей. Очень уж сильна магическая защита для схрона загадочного сердца из чёрного сапфира, которое мне нужно эээ… забрать.

К тому же согласиться меня заставила нужда. Высокооплачиваемой воровке тоже может понадобиться приличная сумма златых разом. Поэтому голос разума, зудящий, навевающий тоску и настырно твердящий, что сто́ит отказаться, был твёрдо заткнут, а новая работа положена в карман.

Всё началось с того, что глава Гильдии торговцев, Хмарь, затребовал с меня остаток денег за моего жеребца по кличке Мрак. Или я немедленно отдаю долг, или возвращаю скакуна.

Вернуть коня?! Мы отменно сработались. Мрак уже две зимы как стал мне надёжным напарником и другом. А господин Хмарь вдруг внезапно забыл обо всех договорённостях и условиях предоставленного мне займа. Попутно запамятовав и о том, как хотел избавиться от непослушного и агрессивного коня. Мрак никому не подчинялся, кусался, конюх главы торговцев лишился из-за этого пары пальцев. Кроме того, жеребец козлил и вёл себя неподобающе для приличного жеребца с подающими надежды данными. Вот и мечтал Хмарь сплавить проблемного коня. Чуть не задарма отдавал для представителя чёрных агатовых скакунов фрайнзинской породы. К сожалению, назначенная сумма была велика для такой, как я. Мне грех сетовать на достаток. Но с главами Гильдий и знатью у нас разительно несхожие категории в финансовом положении…

Так и вышло, что острая необходимость толкнула меня взять заказ. А тёплый эль окончательно размягчил мои мозги. Под влиянием лёгкого, но пьянящего напитка, глава Гильдии воров заручился моим согласием достать камень из замка сумеречников. Так и знала, что от подобного питья одни неприятности. Поглоти меня, пламя Трезубца!

А теперь, пытаясь осилить последние несколько локтей, я вспоминаю всех леших Майоранской тайги. Тонкая верёвка, зацепленная кошкой за каменный выступ бастиона, проходит через пояс – и это единственная моя страховка на высоте сорока локтей. Почти у самого верха я натыкаюсь на деревянные колышки и заледеневшими пальцами цепляюсь за них. Как вовремя! Предельно уставшие кисти не держат верёвку, а сапоги мягкой подошвой съезжают по гладким камням, покрытым влагой и местами скользким мхом. Старый шнур, обработанный магическим составом, истёрся от частого использования. Мне он обошёлся в три златых, зато не соскальзывал, не мок и не рвал тонкие перчатки на руках. И был заметно прочнее своих собратьев без обработки. Новый я оплатила, но маг-верёвочник не успел исполнить заказ, он будет готов только через две ночи. Хорошо хоть, кошка-крюк долговечный. Пользуюсь им уже семь зим. С тех пор, как меня взяли в Гильдию воров и стали выдавать поручения через господина Горбатого Носа.

Будь я человеком – моё тело уже лежало бы у подножия в сырой траве. Недавно пролившийся дождь только усугубляет моё затруднительное положение. И надо же, пир именно сегодня ночью! Всё складывается не в мою пользу. В очередной раз, сжав челюсть до боли, стараюсь закинуть ногу на верхний край стены, между зубцов. Силы на исходе, а тяжёлая котомка за спиной, тянет вниз, ничуть меня не жалея.

Зима убывает. Снег в это время года сменяется ледяным дождём, солнце до сих пор не балует жителей престольного града Арнахдаша: выглядывает на пару дней в неделю, едва грея воздух. Те земли Роунхельма, которые находятся ближе к Тёмному Океану, прогреваются после зимы раньше, обдуваются тёплыми ветрами с больших вод. И солнце там более щедрое на тепло. В Арнахдаше всё иначе. Ледяная сырость тянется три луны, навевая грусть и усталость. Поэтому, я коротала студёные вечера, поедая жирное мясо с хлебными лепёшками и запивая горячим ягодным чаем, сдобренным таёжным мёдом. И это вместо изнуряющих тренировок. Ленивая самка бурундука!

Бросаю оценивающий взгляд вниз. Если тело откажет, обернуться успею. Но работа будет упущена. Джамил не даёт двух попыток никому без исключения. Лучше бы я уродилась магом, а не двуликой. Все плюшки несправедливо перепадают им. И возможности, и положение в обществе… А двуликие, вроде меня, по статусу почти что как обыкновенные люди. Только возможностей заработка поболе будет. Медведи, тигры и волки могут найти себя в страже или в качестве охраны богатых особ. А я…

А я делаю очередной рывок, тратя последние силы. Раскачиваю тело на руках и, извернувшись, закидываю правую ногу на стену. Чуть выдыхаю. Но расслабляться преждевременно. Теперь мне нужно очень неторопливо затащить и тело на стену, не поранившись о шершавые камни. Никакое шикарное платье не поможет мне явиться на пир, если я буду выглядеть как драная кошка.

Глубоко дышу, мне нужно сосредоточиться. Вот так решишь, что дело в колпаке, и сорвёшься в следующий удар сердца. Понемногу двигаю ногу от края перемещаясь, пока животом не оказываюсь на стене. Хорошо, что расстояние между зубцами достаточно большое. Наконец, я отпускаю колышки из застывших пальцев. Не знаю, откуда они взялись, но мне послужили отличным подспорьем, думаю, каменщики их оставили после починки стены. Снова усилие, и я переваливаюсь во внутренний проход наверху стены.

Встаю на ноги и вытираю пот со лба, трясущимися пальцами. Даю несколько лучин отдыха дрожащему от усталости телу. Мне пора убраться со стены, пока меня не заметили.

По щелчку пальцев кошка отцепляется от выступов. За верёвку, пропущенную через пояс, вытягиваю крюк к себе, бережно сворачиваю и убираю их в котомку. Та куплена у мага, но кожевника. При желании – все личные вещи из нашего с Оникой дома положу внутрь. Только вот поднять её мне будет не по силам. А котомки, уменьшающие вес предметов мне не по карману. Мне бы само́й пришлось продать коня за подобный кожаный мешок. Зато я научилась брать с собой на дело только самое необходимое. Достаю из котомки чёрный плащ с капюшоном и с огромным удовольствием кутаюсь в него. Продрогла. К тому же тёмное одеяние надёжно укрывает лицо и запястья, они не будут светиться в темноте, выдавая меня.

Жадный Джамил нехотя оставил мне карту Леранхолла. Искусно отрисованную на старой, потёртой коже. Тонкие линии и красивые ровные буквы, указывают на мастерство писца. Я две ночи изучала каждый поворот и лестницу замка, перерисовывала по памяти, запоминая до тех пор, пока в голове прочно не отложились все значимые комнаты и пути. И место для подъёма я выбрала, изучив устройство и обдумав, как буду пробираться туда, где лежит сердце.

Подхватываю котомку и тихим упругим шагом бегу к ближайшей башне. Спускаюсь по внутренней винтовой лестнице, осторожно шагая по полуразрушенным ступеням. У деревянной неплотно прикрытой двери дремлет охранник. Он и носом не ведёт, и я спокойно прошмыгиваю в дальний двор. Меня сразу накрывают резкие запахи дыма и навоза. Непроизвольно морщу нос от чада факелов и сдерживаю рвущийся кашель. Горло першит.

Не зря я люблю наш домик на окраине Майоранской тайги с чистым воздухом и вдали от суеты. И характе́рных ароматов густонаселённых городов и замков.

Несмотря на поздний час, на этом месте хватает народу. Прохаживаются люди с факелами и магическими фонарями, ослы волочат гружёные телеги. Мне нужно пройти во внутреннюю часть замка, пока подъёмную решётку на закате не опустили на ночь. Знаю, гости пирушек остаются в замке до утра.

А у меня же есть чёткое ви́дение, как я покину Леранхолл, добыв сапфировое сердце.

Во внутреннем дворе мой выбор падает на торговца с приветливым лицом, опрятно одетого. Его телега полна снеди. Аромат вяленого мяса и свежего хлеба такой, что у меня жалобно поёт желудок. Я знатно продрогла и после энергичных упражнений на стене успела прилично проголодаться. Сглотнув слюну, махом наполнившую рот, со всем очарованием, что мне доступно, улыбаюсь хозяину телеги.

Во время пирушки гости изрядно истощат запасы продовольствия в замке. Мысль пройти во внутренний двор с торговцами сразу пришла мне в голову. В такие дни они вереницей выстраиваются перед замком сумеречников, приезжают из близкорасположенного Арнахдаша и с окрестностей в пределах двух дней пути. Земли Роунхельма плодородны, много хозяйств и ртов, жаждущих еды и заработка. Торговцы и фермеры не упускают шанса кинуть пяток дополнительных златых в карман. Тщательной проверке подвергаются все на входе в главные ворота, там торговцы показывают бумаги: запросные письма из замка на поставку и разрешение вести торговлю в Роунхельме. Дотошно проверяются и сами телеги. Добыть документы не просто, но возможно, куда сложнее пройти через стражников, снабженных артефактами лжи. Неужели бы я полезла через стену, если бы был путь проще?

Горбатый нос довел до меня, что приёмщика в замке зовут Керри и о его скрупулёзности. Зная об этом, я легко забалтываю торговца историями о приёмщике и его придирчивости во время передачи заказанных продуктов. Торговец рад разделить со мной огорчения и трудности, преследовавшие его каждый раз, как он доставлял товар. Кто ещё поймет его как не такой же бедолага? Но несмотря ни на что, заказы от Леранхолла очень выгодные, поэтому он вновь и вновь берется за их выполнение. Так, переговариваясь, мы пересекаем ворота, на которых дежурят два стражника. И я оказываюсь во внутреннем малом дворе. У дверей кухни прощаюсь с торговцем и, надвинув капюшон ещё глубже на лицо, иду дальше к малозаметной двери за кустами. Оттуда я поднимусь в гостевое крыло, в обычное время часто пустующее.

Я не зря остановилась на сегодняшнем дне, главу Сумеречной гильдии Адора Леранского вызвал к себе Государь. А нужная вещь хранится в его покоях, куда я и намереваюсь проникнуть. Если выданные помощником Джамила отмычки снимут охранки с его дверей.

Никогда ранее я не затевала настолько дерзкое и опасное дело и не думала о том, что со мной сделают, если поймают на воровстве. Поздно сомневаться. Я здесь, и мне нужны обещанные за работу деньги. Но теперь внутри крепости от моего изначального энтузиазма проникнуть в Леранхолл уже ничего не осталось. Одна лишь нужда.

Я точно знаю, куда мне нужно во внутреннем замке. Заранее отметила, что в крыле, где размещают прибывших гостей, имеется полузаброшенный будуар, в нем оставлю свои вещи и подготовлюсь к празднику. Будуар стал свидетелем магической потасовки около полугода назад, значительная часть его выгорела, мебель превратилась в труху, у хозяев замка не нашлось желания и времени привести его в порядок. Что было мне на руку. Бывшая горничная, обслуживающая покои гостей, щедро поделилась этими знаниями в обмен на два златых. И что немаловажно, заброшенные покои располагаются неподалеку от прохода к башне на внешней стене, откуда я планирую покинуть Леранхолл, именно здесь, внизу, я оставила своего Мрака. Подняться в этой части замка мне точно было не по силам, здесь башня в два раза выше, поэтому и пришлось выбрать более замудренный путь.

Пока все заняты приготовлением к пиру, я без препятствий добираюсь до нужных покоев. Мне всего пару раз пришлось нырять в тёмные ниши коридоров, пропуская мимо себя стражника и служанку, спешащую куда-то с большим тюком ткани. Магические свечи едва освещают длинные коридоры. Закрываю за собой дверь и активирую амулет, плотно запечатывая её, на тот случай, если кто сунется именно сегодня в забытые уголки замка. Мне не нужны визитеры в поисках уединения.

Осматриваюсь. Будуар выглядит неважно. Но я нахожу относительно чистый угол. Здесь я переоденусь и дождусь, когда гости напьются горячего вина со специями и душистого эля. Час-два от начала, и наступит подходящее время появиться в приемном зале. Покои хозяев-сумеречников расположены с другой стороны от зала. Мне придется пройти через пирующих и незаметнее всего это сделать, когда веселящие напитки как следует разогреют их кровь. Никогда не понимала злоупотребления горячительным пойлом! Что хорошего, когда мозги в тумане, а тело не слушается? Да, холодным вечером иногда, и я могла выпить кружечку эля. Но редко и только одну за весь ужин.

Мне везет, я нахожу низкую перевернутую банкетку, она припылилась, но цела. И рядом зеркало в полный рост в позолоченной раме. Снимаю свой плащ и расстилаю на банкетке. Отдохну, пока жду подходящего момента. Я вытягиваюсь сверху на плаще и даю себе команду проснуться через час. Двуликие обладают хорошим чувством времени, поэтому я никогда не просыпаю. Заняться мне нечем, а моему уставшему телу отдых не помешает.

Проспав ровно час, хочу перекусить. Оника, как всегда, позаботилась обо мне и собрала снедь с собой. Достаю из сумки флягу с травяным настоем и свёрток, в бумаге, обработанной воском, нахожу хлеб с кусочками сыра и соленые сушеные ломти гусятины.

Насытившись, я приступаю к сборам. Расплетаю тёмную косу, свернутую в гульку и собираю волосы в высокий пучок, украшая прическу шпильками. У шеи оставляю свободные пряди. Красками для лица подчеркиваю глаза темно-вишневого цвета, довольно необычного для здешних мест. Это на родине вранов, Северном свете, каждый пятый имел подобный окрас глаз.

В котомке у меня есть всё для посещения пира. Немнущееся длинное струящееся платье в пол со множеством слоев и складок, модного в прошлом сезоне сине-сапфирового цвета. Выбор платья тоже не случайный. Мне удалось выторговать его с большой уступкой. Кому нужно платье всем надоевшего цвета, который успели переносить все главные модницы Арнахдаша? Так я привлеку меньше внимания. Провинциальные небогатые дамочки вызывают мало интереса. Жители столицы всегда со снисхождением относятся к остальным. Платье я подготовила заранее, снабдив его множеством кармашков, запоминая, какие амулеты куда вшила. Как и специальные отмычки для покоев Адора. И думать не хочу о том, если они не сработают. Или подведут амулеты, гасящие сигналки.

Ещё я нашла в лавке старьёвщика украшения, всего за пять златых они стали моими. Скромные золотые серьги и ожерелье с цветным темно-синим стеклом. Красивые и не очень заметные. С первого взгляда только знаток определит, что это просто стекло, а не сапфиры. Кожаные башмаки на низком устойчивом каблучке завершают мой наряд.

Сложив все свои вещи в котомку, снимаю запирающее заклинание с двери и с трепетом выхожу в коридор, снова закрывая дверь амулетом теперь снаружи.

Нацепив максимально скучающее выражение лица, иду по коридору в сторону, где слышится музыка, громкий хохот и выкрики. Оглушающие звуки не дают усомниться в выборе пути. Высоченные резные двустворчатые двери открыты настежь. Задрав подбородок с горделивой осанкой захожу в зал, стараясь быстро сориентироваться. Я здесь впервые. Огни. Аромат цветов, еды и горячего вина. Богатые ткани драпируют стены и окна. Дорогущие окна из цветного слюдяного стекла собраны в затейливые витражи. Подобные я раньше видела только издалека, на солнце они были ярким украшением замка Государя Бреанейна. Рассматривала с городской площади, где устраивают праздники и ярмарки для жителей Роунхельма. Стараюсь задавить в себе столь ярый интерес, пока никто из гостей не обратил на меня внимание. Даже для не очень богатой провинциалки вычурная обстановка не должна быть настолько удивительна. За столами по периметру зала гостей немного: так, несколько мужчин с красными лицами, чокаясь серебряными кубками вливают в себя разные веселящие напитки. Играют музыканты. В центре танцующие. Над ними магическая люстра распускает яркие цветные огни. У окон гости разбились на группы, кто молча дымит ароматными палочками, а кто увлеченно разговаривает.

Я сразу примечаю такие же резные двери в противоположном конце зала. Согласно чертежам – мне именно туда. Везение, те двери не заперты и не распахнуты, лишь одна створка слегка приоткрыта, и отсюда не видно, что происходит в том коридоре.

Моя задача, как можно незаметнее пройти через пирующих. И пока веселье в разгаре, проникнуть в покои хозяина замка.

Не успеваю приступить к выполнению, как потный толстый бугай ловит меня за запястье и вытаскивает в центр зала, к танцующим.

– Не скучай, милая! Будем танцевать, – радостно гогочет он и, невзирая на внушительные габариты и круглый живот, бодро перебирает ногами.

Я разучивала танцы, которые исполняет знать на своих пирах, и быстро схватываю рисунок. Перескок с одной ноги на другую, поворот вокруг себя, повтор в другую сторону. Свести руки по диагонали, меня тут же за обе кисти снова хватает мой вынужденный партнер по танцам. Теперь пары крутятся синхронно, и мы вместе с ними.

– Ты отлично танцуешь, милая, – веселится толстяк, а я лихорадочно соображаю, как мне отделаться от него.

Наконец музыка заканчивается. Мой кавалер тяжело дышит, как загнанный мерин и, не выпуская моей руки, тащит меня к столам, где наливает себе из запотевшего кувшина огромный кубок холодного эля и присасывается к нему, делая громкие глотки. Пользуясь моментом, высвобождаю кисть и шмыгаю к окнам в надежде затеряться в компании стоящих там посетителей пирушки. Не торопясь, петляю между большими вазонами с цветами и гостями. Нарочито неспешно, лишь бы не привлечь к себе внимания, прихватив по дороге предложенный мне кубок. Я не пью, а только прикладываюсь к нему губами. Мне нужна ясная голова.

Получилось! Незаметно спиной крадусь к нужным мне дверям, уже мелко дрожа от длительного напряжения.

И при развороте, надеясь следующим шагом скрыться в приоткрытом проёме, почти выдыхаю от облегчения, что этот длинный путь через зал пройден, врезаюсь в высокого мужчину с очень светлыми, почти белыми волосами и необычными глазами цвета аквамарина.

– Кого-то ищешь, красотка? – приятным голосом подозрительно спрашивает белобрысый очень симпатичный мужчина, зим тридцати. Он пытается понять, кто перед ним, исследует заинтересованным взглядом.

И тут я совершаю величайшую глупость, сожри меня Тьма! Просто потому что теряюсь.

– Тебя, – от волнения сиплю я и впиваюсь в его рот уверенным поцелуем.

А мужчина оказывается не промах. Он ни на мгновение не тушуется, сгребает меня в охапку и бойко утаскивает в коридор, взмахом руки притворяет двери, погружая крыло с нами двумя в тишину.

Маг. И скорее всего сумеречный. Больно уж по-хозяйски ведёт себя в этой части замка.

Коридор, тот самый, что мне необходим и где размещаются покои хозяина Леранхолла. Но туда мне нужно без блондинчика. И его бесцеремонного рта на моих губах.

«Ему безразлично, с кем целоваться?» – от данной мысли мне становится досадно. Я не развлечение на одну ночь!

Избавлюсь от него, как только представится случай.

«Сама же к нему прицепилась!» – ехидно подсказывает вдогонку разум.

Лихорадочно соображаю, как мне быть.

– Ты передумала или искала не меня? – оторвавшись от моего рта, медленно расставляя слова, осведомляется мужчина, угрюмо сведя брови.

Его почти белые волосы, торчат во все стороны после того, как я их потрепала. Маг-Одуванчик!

Подозрительно сверлит светлыми глазами, которые начинает заволакивать седой туман, что подтверждает мои догадки. Маг и сумеречный. От такого будет сложнее отделаться. Он точно подметил, что я замерла, как испуганная мышь, и не целую его больше. Изучает так пристально, что мне становится совсем не по себе.

– Нет, конечно же, тебя, – журчу я как ручеёк и снова приникаю к его губам, радуясь, что целоваться с попавшимся мне мужчиной вовсе не противно.

А даже наоборот?

Блондин с аквамариновыми глазами обдаёт меня свежим ароматом мяты, морозного воздуха и корицы. Его губы умело скользят по моим, щедро одаривая лаской.

Но это не отменяет того, что мне нужно от него увильнуть! И как можно быстрее.

– Кто твой зверь, крошка? – прикусывая мочку уха, мужчина утягивает меня дальше по коридору, а затем в покои, наверное, свои. И соседние от тех, куда я нацелена проникнуть. Чуть не окосела, заглядывая по сторонам и стараясь отвечать белобрысому так, чтобы у него снова не возникло сомнений.

Почуял значит. Но я неспроста скрываю ото всех своего зверя. А точнее птицу. Очень веские причины у меня для этого. В ответ я мямлю нечто невразумительное, отвлекая сумеречника. И в отличие от тех же лисиц и волчиц, враны не спят с первыми встречными, даже с такими привлекательными. А блондин, судя по всему, решил, что обеспечил себе жаркую ночь?

Фу, какой неразборчивый!

Пара мгновений – и очередная дверь захлопывается, теперь уже личных покоев мага. Испуганно озираюсь. Сугубо мужская обстановка. Роскошная. Дорогие породы дерева, тяжёлые портьеры. Густой аромат можжевельника, горького апельсина и мяты обволакивают. Канделябры и кованая магическая люстра тоже выдают, что здесь живёт обеспеченный мужчина. Который настойчиво толкает меня к огромной кровати с резными столбиками.

Нет, красавчик, не так быстро! Наши планы на ближайшее времяпрепровождение точно не совпадают. Не поддаюсь накатывающим волнам испуга и вспоминаю, где у меня в платье спрятан ошеломляющий амулет. Он должен на двадцать ударов сердца ввергнуть объект в шоковое состояние. Да, знаю, это очень мало, но тогда я успею воспользоваться чем-то ещё из своего богатого арсенала.

Вот он, на поясе. Едва успеваю вытащить из секретного кармашка и зажать нужный амулет в кулаке, как оказываюсь почти голая. В одних простеньких синих трусиках, надетых под платье.

Скептично вздёрнутая светлая бровь заставляет меня вспыхнуть. Посмотрела бы я, как ты болтаешься на стене в трусах из ажурной паутинки, сноб! На задание я надеваю то, что удобно. И бельё из мягкого хлопка идеально подходит для вылазок.

– Миленько! – ухмыляется белёсый и застывает столбом, с открытыми глазами.

А раздавленный мной амулет мелкой пылью осыпается на пол. Я всегда беру амулеты, распадающиеся до состояния пепла или праха, зависит из какого исходного материала он был изготовлен. По таким изделиям потом будет невозможно определить мастера, а значит, и выйти на заказчика.

Но самая важная и существенная деталь, позволяющая мне так безрассудно браться за самую опасную для воровского ремесла работу – это дар Старой Вороны, «враний морок», секрет о котором в Роунхельме мало кто знает, как и о моей птице. Джамилу при встрече я сказала, что мой зверь – агатовая кошка, тот немного посомневался, внимательно разглядывая тёмно-вишнёвые глаза. Но чёрная грива и плавность движений говорили в пользу выданной ему басни. А ещё я убедительно поведала во всех красках, как тяжело перенесла в детстве Красную лихорадку, пока жила в Пиреи, оттого мои глаза и имеют такой цвет. Сам глава Гильдии воров является человеком и выходцем из Мерхольна, царства кочевников. Пирейцы и инзгольдцы презирают низкорослых коневодов и на своей территории подвергают мерхольнцев гонениям, оттого те и не суются в столь неблагоприятные для себя края. Но несмотря на неприязнь к кочевникам, жители Пиреи и Инзгольдьяра не чураются покупать у Мерхольна лошадей. Особенно скакунов известной фрайнзинской породы, таких как мой Мрак, давно завезёнными двуликими с Северного Света. Кочевники только изредка сталкиваются с пурпурной лихорадкой, бушующей в Пиреи, и лишь наслышаны о большой смертности от этой заразы. И из мерхольнцев мало кто встречался с представителями моего рода. Легенда про кошку оказалась удачной, и я пользовалась ей все эти зимы, не вызывая лишних вопросов. Другие же двуликие, кто по запаху знает, как я далека от кошачьих, молчат. Не принято у нас выдавать друг друга, а я стараюсь не иметь с ними общих дел, оставляю без повода раскрыть меня. И пусть в Роунхельме нет рабства, но я опасаюсь делиться особенностями своего дара с посторонними, а с теми, кто может использовать меня в личных целях и подавно. Благодаря мороку я спокойно появляюсь среди живых. Ни один живой не сможет достоверно вспомнить моё лицо. Воображение каждого, кто со мной столкнулся дорисует то, как я выгляжу, и уже через час-другой ни одна душа не соотнесёт, с кем была встреча. Кроме тех, кому я разрешаю «видеть» меня. Блондинистый и излишне самоуверенный красавчик никоим образом не попадает в список, кому это позволительно.

Никаких следов.

Выполнить задание и незаметно исчезнуть. Главное, не попасться в магические ловушки и цепкие руки стражников.

А хорошо так стоит Одуванчик. Даже моргнуть не может. Отличный амулет! Ещё бы работал подольше. Лучин десять.

Аккуратно роняю жертву магического воздействия на кровать, чуть подтолкнув. Наслаждаясь изумлением в его глазах. Мне не хочется, чтобы резвый маг упал и ушибся, а это неизменно произойдёт, оставь я его как есть. Должен быть благодарен, что я такая заботливая.

Подошла очередь усыпляющего амулета, отыскиваю его в поднятом с пола платье. У него действие более длительное, белобрысый ловкач продрыхнет часов пять, а то и все шесть. Время на размышление заканчивается, и очередной амулет рассыпается пеплом, погружая мужчину в глубокий сон.

Натягиваю платье обратно. И меня снова ждёт неприятное открытие. Этот кот весенний запечатал вход! Безуспешно дёргаю тяжёлую дверь и, вспыхивая от злости, рычу, когда она не поддаётся. Мои отмычки предназначены для других дверей, не могу я их потратить сейчас! Да и заточены они под иную печать. Снятые шнырялами Джамила магические отпечатки послужили основой для создания отмычек. У меня нет лазеек, чтобы заказать и изготовить подобные предметы. Как и нужного количества златых.

Пытаюсь наскоро сообразить, как мне поступить. Если взорву или подожгу дверь, сюда примчится всё сборище пирующих, а за ними и охрана, тогда я точно не выполню задание.

Что же мне делать?

У меня есть амулет, отменяющий действие последнего, но как я заставлю мага открыть дверь против его воли?

Так… комод. Роюсь в нём без зазрения совести. Нахожу ремни из сыромятной кожи. Прочные!

Подтаскиваю стул, стоявший до этого у окна, к ложу. С огромным трудом, царапаясь об расшитый серебром камзол, заволакиваю на него спящего мужчину. Какой тяжёлый! Хорошо, он не настолько огромный, как двуликие из охраны, или инзгольдцы, и лишнего веса в нём нет, но белобрысый на голову выше меня и, несмотря на поджарый тип сложения, имеет тренированное тело воина. Успела его ощупать, пока мы целовались.

Привязываю туловище блондина к высокой спинке стула, притягиваю его ремнями вместе с руками в районе груди. Ноги закрепляю по отдельности к витым ножкам. Мужчина спит, свесив голову на грудь, а длинная, добела выгоревшая на солнце чёлка, повисает на лице, закрывая его. Учитывая и его насыщенный золотистый загар мне понятно, что недавно он жарился на солнце, которое в Роунхельме зимой редкий гость. Руки дополнительно стягиваю в запястьях, плотно сомкнув ладонями друг к другу, мне нужно узнать, как открыть дверь, но при этом не дать ему использовать силу.

– Миленько! – констатирую я, оценивая полученный результат и устало вытираю пот со лба.

Мне бы уже свалить из замка и попытаться заработать деньги на других заказах. Но что-то толкает меня двигаться вперёд. Как закушу удила – не выпускаю до последнего. Опасное качество для меня же само́й.

Насколько бы мне было проще, если бы я не гнушалась прихватывать что-нибудь дорогостоящее в домах, куда проникаю, но никогда не возьму деньги, драгоценности и другие вещи для своих нужд. Я не какая-то там воровка с улицы. Строжайшее выполнение заказа от главы Гильдии, и никак иначе. Иногда мне приходится не только добывать заказанный предмет, но и подбрасывать вещи по назначению. Поэтому, несмотря на все затруднения, я не рассматриваю и близко вариант: взять ценную вещь из замка и продать её. Наверное, я глупа, как фазан, но иначе не могу. Дурацкие принципы, до которых никому и дела нет!

Либо я выполню заказ на камень, либо уйду ни с чем. И мне придётся где-то позаимствовать деньги, чтобы отдать долг за Мрака.

Прежде чем отменять действие сонного амулета, я завязываю мужчине глаза шейным платком из комода и держу на изготовке второй, намеренная быстро закрыть блондину рот, если тот надумает звать стражу.

Мне ужасно не нравится, что я делаю. Но всё равно раздавливаю очередной амулет, развеивающий наведённый сон. Я очень и очень приблизительно представляю себе, в каком бешенстве будет Одуванчик, когда проснётся.

Ой…

Когда я приняла решение разбудить привязанного сумеречного мага – очень сплоховала. С чего была так уверена, что ему нужны руки для магических пассов?

Недооценила ни его силу, ни особенность той магии, что он владеет. И это неудивительно. Сумеречники сторонятся публики, мы и малой части способностей их не знаем. Первая линия магической обороны Роунхельма. Именно они с нашим Государем Бреанейном Третьим Непобедимым, около двадцати пяти лет назад, изгнали мастеров Тёмных книг из королевства и подняли Завесу. В той битве кроме сумеречников много магов, двуликих и людей полегло. Но отныне на территории Роунхельма нет умертвий и тех, кто их поднимает. Всё, что связано с потусторонним миром, под запретом, в том числе любая кровная магия и жертвоприношения, даже животных.

Поэтому произошедшее явилось для меня полной неожиданностью. Миг – и ремни, так тщательно мной скрученные, тают в сизой дымке. Ещё один – и я лежу на полу лицом вниз с крепко стянутыми руками за спиной. Безрезультатно дрыгаюсь в невидимых путах.

Безысходно мычу. Мне не выбраться! С этой работой изначально всё складывалось не так… Вонючие гиены!

Рывок сдёргивает меня с пола, и теперь уже я сижу на том самом стуле. А передо мной маячит перекошенное от ярости лицо белобрысого. Закрываю глаза, как ребёнок, мечтая, что он лопнет от переполняющей его злости и исчезнет сам.

– Кто ты, и зачем явилась в замок? – в ярости рявкает мужчина, и я чуть не подпрыгиваю вместе со стулом, инстинктивно открывая глаза. – На меня смотреть!

Неохотно перевожу взгляд на лицо мужчины. Неужели он думает, я расскажу?

– Мне бо-ольно, – жалобно хнычу я и медленно проворачиваю запястья в бесплодных стараниях высвободиться.

Ничего не выходит.

– Не рыпайся, детка, – белобрысый угрожающе понижает голос. – Предлагаю тебе рассмотреть два варианта развития событий. Первый: ты мне всё рассказываешь, и в зависимости от полученных све́дений, я решаю, как с тобой поступить. Велик шанс, что мы договоримся. – Он поочерёдно выставляет пальцы перед моим лицом. – Второй вариант: я вызываю дознавателя и не вмешиваюсь в его способы добычи интересующего меня. Не думаю, что он будет нежен. И поверь мне – узнает, что ты здесь делаешь и почему напала на сына главы Гильдии.

Так это Амиран Леранский! В истерическом смехе откидываю голову на спинку стула, мелко трясясь. Я уже говорила, что с этим делом всё не так с самого начала? Надо же было мне наткнуться именно на него! Амиран, возраст тридцать две зимы, сын главы Гильдии, славится несколькими вещами. Все осведомлены, что он ходок по женщинам. Неразборчивый котяра! Кроме того, этот засранец – очень сильный маг, и знай я, кто он, мне бы никогда в голову не пришло отменять действия амулета, раз уж я его усыпила. Он первый претендент у Государя на роль Верховного мага при Дворе в Арнахдаше. Отец Амирана, Адор, в скором времени освободит место и займётся более созидательными вещами.

Хотя я должна была догадаться о том, что соседние покои не могут принадлежать уж совсем постороннему. Но я была сильно занята, целуясь… тьфу… даже думать не хочу.

– Смешно тебе? – сильнее кипятясь, сужает глаза блондин.

Он мне поверит, если я сообщу, что это нервное?

– Хорошо, хорошо, – я мелко трясу головой вверх-вниз. – Я всё расскажу! Но сначала развяжи меня! Рукам очень больно, – жалобно оттопыриваю нижнюю губу.

Я решилась на откровенно авантюрную вещь. Но у меня действительно безвыходная ситуация. Не перенесу я пытки дознавателя. И коту тоже ничего не скажу, а значит, мой путь будет лежать в подвалы, из которых если и выйду живой, то отправлюсь прямиком на суд.

Одуванчик, на секунду задумавшись, кивает. Но полностью не освобождает меня, а сцепляет мои руки спереди, немного ослабляя натяжение магических пут. Так тоже пойдёт. Мне главное коснуться его.

Моя нянька перед смертью передала мне браслет матери, наказав никогда его не снимать. Красивый, состоящий из хитроумно переплетённых кожаных ремешков, с янтарными бусинами. Он да оберег: кусочек пера Старой вороны, застывший в овальном янтаре – всё, что осталось от родителей.

Браслет мой с сюрпризом, но использовать его можно единожды, когда другого выхода нет. И что-то подсказывает, пришёл тот самый момент его использовать – иначе мне не выбраться.

Резко поднимаюсь со стула, касаюсь руки мужчины и высвобождаю силу принуждения, хранимую в украшении. Чувствую, как браслет теплеет. Магия дымком вырывается из моего рта, оседая на лице мужчины. Глаза сумеречника мутнеют. Но в отличие от действия оглушающего амулета, он способен двигаться, а когда очнётся, будет очень смутно помнить о том, что здесь произошло.

– Открой дверь! – тихо приказываю я Амирану.

Он послушно идёт к двери, и та распахивается, подчиняясь лёгкому взмаху его рук. Мне бы уйти. Переодеться, спуститься с башни к Мраку и ускакать домой, позабыв навсегда о сапфировом сердце и дорогу в Леранхолл. Не все задания могут быть выполнены, порой лучше остановиться. Но цель так маняще близка…

– Эту дверь тоже открой. – Пытаюсь я наудачу, указывая на соседнюю.

В коридоре полумрак. Погасли ярко-горящие свечи, еле тлеют ночные магические фонари, свисающие на цепях с высоких потолков. Блондинчик что-то копается: он изучает защиту на двери, водит руками, бормочет под нос. Из зала с пирующими не слышно ни звука. Лишь бы никто не сунулся в хозяйские коридоры. Должно́ же было мне хоть в чём-то повезти! Спустя пять-шесть лучин, которые очень долго длятся, мужчина снимает невидимые замки. Я запихиваю его в открывшиеся покои главы и запираю засовом двери изнутри. Не хочу, чтобы мне помешали.

Мужчина послушно плетётся к ложу и вырубается, как только неуклюже валится на идеально выглаженное покрывало. Потом сам разберётся с уборкой.– Спи, – указываю ему на огромную кровать под балдахином в углу.

Я выдыхаю. Так. Вот нужный мне секретер у окна. Откидываю дверцу на себя. Внутри много ящичков. Подёргав, убеждаюсь, что они закрыты. И в каком из них спрятано сердце? Использую амулеты, от Джамила, разрушающие магию Адора. Ящики, синхронно щёлкнув, все разом выдвигаются. Сработали! В одном из нижних я нахожу то самое каменное сердце. Небольшое, с грецкий орех. Оно парит в мягко светящейся защитной сфере, величиной с некрупное яблоко. Столько сложностей, чтобы достать невзрачный кусок тёмного камня? Фыркаю. Сдался он кому-то! И оберегался не слишком рьяно, вряд ли он обладает большой ценностью. Скорее всего кто-то захотел его для своей коллекции. Но не моё дело размышлять на этот счёт. Получил задание – выполнил. Отдам сердце главе своей Гильдии и забуду.

Как забудет меня белокурый маг, дрыхнущий на кровати.

Заворачиваю сферу в заранее приготовленный кусок мягкой кожи, пропитанный блокирующим составом, защищающим от воздействия магических предметов, и аккуратно делаю узел. Кто его знает какие сюрпризы в этом куске энергии вокруг камня? В последний раз окинув взглядом комнату, выскальзываю в коридор, неся сферу в руке. Надеюсь, пирующие уже набрались и расползлись по комнатам. Тихо приоткрываю дверь в зал, звуки храпа выдают, что не все нашли силы доползти до гостевых комнат.

Осторожно заглядываю… за столами дрыхнет тот самый полный мужчина, что утащил меня танцевать, и его компаньон. На полу у скамьи лежит ещё один гость. И какое удовольствие от таких пирушек? Сильно парят в застоявшемся воздухе горячительные напитки, обогрев и светильники усиливают концентрацию их в зале. Брезгливо морщу нос. Как можно тише пересекаю помещение, спеша к выходу в коридор напротив. Мне осталось переодеться, забрать свою котомку, пройти к башне, подняться по ней к сливному окну, что смотрит наружу крепостной стены и спуститься по своей верёвке вниз. А там меня ждёт Мрак.

В коридоре пусто. Все двери открыты кроме одной, оттуда слышен стук кровати, бьющейся о стену, громкие похабные стоны женщины и крики мужчины, будто он намерен напугать всех крыс в замке, и мне хочется закрыть уши. Снова морщусь и ныряю в заброшенный будуар.

Прежде чем выйти, на случай если наткнусь на стражника, предусмотрительно беру в руки дымовой амулет, а парочку других распихиваю по карманам пояса.Я и не верила уже, что выберусь. Но расслабляться нельзя. Сдираю платье, в одну лучину надеваю костюм, в котором пришла сюда, следом споро завязываю плащ и всё складываю в котомку, особо не заботясь об аккуратности. Не оставляю и следа пребывания здесь. Собаки или маг-сыщик могут считать следы, комната успела вобрать мои запахи, к тому же память вещей, крошки, волосы, любая зацепка пойдёт в ход. Поэтому, без сожаления раздавливаю дорогущий стирающий амулет и бросаю его у банкетки. Он откатит комнату на двенадцать часов назад. С неудовольствием отмечаю, что мне понадобится пополнить внушительное количество амулетов, потраченных здесь. Вручу-ка я список Джамилу вместе с сапфировым сердцем. У меня правило – отдавать заказ в руки лично главе Гильдии Воров. Вещи, задания, информацию я могу получать и от Горбатого носа. Но добытое – передаю лично ему.

Теперь – в башню. Я смогу быть уверена, что всё позади, лишь когда сяду на коня.

Меня опять преследует неудача. Открыв дверь, я налетаю на белобрысого мага. Раздутые жабы на болотах!

Как этот кошак тут оказался?! Он должен крепко спать и видеть во сне своих многочисленных женщин.

– Попалась, детка! – Скверно ухмыляется блондин. – Я передумал. Ты такая бойкая. Сначала я поимею тебя, прям здесь, а потом отдам дознавателю. Ты доигралась. Кто твой зверь, мышка?

И начинает громко кашлять, окутываясь клубами чёрного удушливого дыма, вызванного амулетом, который я без раздумий бросаю ему под ноги. Вот и пригодился он, заранее зажатый в руке на всякий случай. Если не сбегу сейчас – мне точно конец.

Оттолкнув мага, несусь изо всех сил по коридору к башне. На ходу вытаскиваю из котомки сферу в материи и сжимаю крепко зубами. Бросаю котомку за спину. Меня настигает топот, сопровождающийся приступом кашля. И летят в спину ругательства. Язык у него грязный!

Короткое мгновение – и мир меняет очертания. Зрение простирается почти вкруговую, оставляя совсем узкую слепую зону, изображение наполняется красками и такой детализацией, что человек потерял бы разум от зрительной перегрузки.

Я стремительно лечу по коридору к оконцу в конце, перед узким переходом в башню.

Узел для меня тяжёл, шею тянет, но я только крепче сжимаю клюв, борясь с желанием пронзительно гаркнуть.

Оконце всё ближе. Изо всех сил хлопаю крыльями, лечу рывками, меняя траекторию, еле уворачиваюсь от сизых пут и шаров тумана, что метает в меня бешеный Одуван. Если бы не спазматический кашель скручивающий его, он бы давно в меня попал.

Выпархиваю в окно и немного теряюсь. В темноте враны видят очень плохо. Чуть не втемяшиваюсь в башню на скорости, резко сгибаю правое крыло и облетаю стену полукругом. Теперь вниз. Тяжеловесно приземляюсь на кожаное седло и клювом ловко засовываю свой груз в седельную сумку. Торжествующим карканьем отправляю Мрака в галоп по тропе, замедляя бешеную скачку, лишь когда мы скрываемся в тёмном лесу. Майоранская чаща начинается сразу за северными стенами Леранхолла.

Я смогла!

Спустя час, в той же таверне, где получала заказ, передаю камень Джамилу со списком утерянного мной в замке. Не обращаю внимания на его хмурый взгляд, когда он пробегает по нему глазами. Знаю – восстановит и достойного качества. Получаю второй мешок со ста златыми. Да, мы изначально договаривались всего на сто, но одно слово – и мерхольнец увеличивает сумму вознаграждения вдвое. Как бы я ни бодрилась – было сложно. А утраченные платье и драгоценности? Плюс златые, что я платила за све́дения, подкупая прачек и тех, кто знает торговцев. Глава Гильдии Воров подозрительно легко расстался с деньгами, я делаю вывод, что меня обвели вокруг пальца, ставя задачу.

Рассерженная, отказываюсь от еды, я очень устала и не хочу делить трапезу с хитрым мерхольнцем. Ругая себя за наивность, сажусь на коня. Завтра отдам займ, и он станет окончательно моим.

А дома на окраине меня ждёт моя подопечная – Оника, а также горячий ужин и тёплая постель.

И знать не хочу ни о каких делах на ближайшее будущее.

Засыпая в своей кровати под мягким одеялом, строю радужные планы. Скоро лето. Будем с Оникой ходить в лес и заниматься чем душе угодно. На завтра погодники обещали чудесный день. Возьму девчонку и поедем в город. Гулять, есть ароматные булочки с корицей и ванильной помадкой, купим себе новые сапоги на тёплые дни из тонкой кожи.

Но утром я просыпаюсь от завывающего ветра. С грохотом хлопают ставни. У меня нет слюдяных стёкол, я надеюсь их купить за лето, хотя бы на часть дома. Не пойми кто, истошно воет вдали. Открываю окно и с удивлением взираю на предельно мрачную погоду, такой мы и зимой не видали. Ветер тут же взметает занавески и мои волосы. Мне сразу становится холодно в тонкой сорочке. Очень темно, будто чёрно-синие облака упали на лес. И не скажешь, что утро. А сейчас именно оно, подтверждает моё чутьё. Захлопываю ставни, тут же их закрепляю задвижками.

Торопливо влезаю в плотный халат, который ношу в самые морозы. В доме холодно. А мы уже недели две не топим камин так сильно, как зимой. Сую ноги в тёплые тапки из коровьей шкуры и выбегаю в гостиную.

– Оника! На улице что-то страшное происходит!

– Да ты что, мышка? – щуря аквамариновые глаза, с расстановкой произносит Амиран, он стоит посреди комнаты и поворачивается ко мне от окон.

Гореть мне в пламени Трезубца!

– Кому ты отдала «чёрное сердце», Эвара?

Эвара?!

Кроме Оники, все знают меня как Эви или Эву Плюм.

Блондинчик не просто меня опознал. Но и откуда-то выведал моё настоящее имя.

А если он помнит, как я обернулась вороницей?

Плохо. Очень плохо. Теперь мне надо выяснить, что и откуда разузнал Одуванчик.

– Эвара Вранара, – буднично произносит мужчина, проведя деловито рукой по спинке кресла, вперивает в меня насмешливый взгляд. – Воровка, значащаяся в Гильдии воров под именем Эви Плюм. Двуликая. Род вранов.

Утащи упырь этого белобрысого! Мне сейчас требуется невероятное количество выдержки, чтобы лицо осталось невозмутимым.

Седор и Энежи Вранары – мои родители. Они, скорее всего погибли, спасая меня от незавидной участи, быть невольницей у зажиточных пирейцев и исполнять различного рода поручения под «враньим мороком», который не могла разрушить ни одна магия. С рабским клеймом вороницы вроде меня превращались в профессиональных шлюх, готовых любой ценой выполнить приказы хозяев. Провалы дорого им обходились. Увечья, унижения, мерзкие задания. Девочки старались изо всех сил сохранить своё положение, даже такое незавидное. Потому что другая жизнь была ещё ужаснее.

Мама и папа были вполне обычной семьёй, кроме того факта, что являлись вранами. Папа был носителем сильной крови. Так я и унаследовала редкие способности. Это раньше, живя на родине в Северном свете, «враний морок» был подарком и почётным знаком благословения Старой Вороны. В нынешних же реалиях враны боятся, что их девочки унаследуют этот дар, ставший больше проклятием. Спасибо Бреанейну Первому Великодушному, деду нашего Государя, отменившему рабство сотню зим назад. Роунхельм с тех давних пор стал пристанищем для таких слабых двуликих, как мы.

Мои родители были ремесленниками, на пару изготавливали своему хозяину-пирейцу Кору редкой красоты резные изделия из дерева, а он продавал их в богатые дома, имея заказы на много лун вперёд. И во дворце властителя Пиреи был не один предмет мебели, выполненный их искусными руками. Никто не чувствовал структуру и красоту дерева, как они. Поэтому родители были на особом положении, и хозяин, владелец мебельной мастерской, выделял их среди других рабов. Да так, что с моим рождением подарил им рабыню-кочевницу Мирель, чтобы молодые родители не отвлекались от работы и продолжали обогащать своего хозяина и множить славу мастерской.

Когда мой возраст приблизился к пяти годам, мой дар начал проявляться всё яснее и его стало трудно скрывать. Я часто крутилась рядом с родителями и выезжала в дома для обсуждения заказов на мебель, но видевшие меня живые забывали, едва мы покидали их порог. Через какое-то время Кор бы догадался, в чём дело. Не понимая, что совершаю, по наставлению папы я разрешила видеть себя сначала хозяину, а потом и другим живым, постоянно находящимся рядом. Это позволило протянуть время.

Вскоре родители бежали, сумев временно заблокировать рабские клейма, доставили меня через старый Невольничий тракт к границам Роунхельма, и оградили от незавидного будущего в пирейском государстве. Границу пересекла только нянька со мной на руках. А родители были схвачены по дороге и, скорее всего, казнены, как и все беглые невольники. Когда я выросла и стала прилично зарабатывать, пыталась узнать об их судьбе, но безуспешно. Никаких следов Седора и Энежи не было.

– Доброго Светила, господин. Вы наверно ошиблись домом? – недрогнувшим голосом произношу я. И стараюсь не замечать, как раздражением загораются глаза Амирана.

– Думаешь, я не узнал тебя, – злым тоном спрашивает блондинистый любитель женщин. – Если на тебе и была маскировка – она не сработала! Разве я забуду ту, что вывалила на меня столько силы? Как ты посмела?!

Тоже мне, маг голубых кровей. Как посмела… А что мне оставалось? Не прицепись маг-красавчик ко мне у дверей зала, я бы спокойно сделала то, что запланировала. И свалила.

Но судьба-насмешка рассудила, что мне мало испытаний в этой жизни. Способность заставить забыть мой облик не сработала. Испортилась навсегда? Что произошло? Я по-прежнему ничего не понимаю. И явно не являюсь хозяйкой положения. Так непривычно.

Крепнет уверенность, что бессмысленно притворяться дальше. Но я попробую.

– Как я могу к вам обращаться, господин? – делая учтивое лицо, напевно произношу я.

Не очень приятная ухмылка пробегает по губам Амирана. Снова не вышло? Труппа бродячих артистов никогда не возьмёт меня на работу.

Сумеречный маг без слов принимается расстёгивать камзол, снимает его, а затем очередь доходит и до белоснежной рубашки с широкими рукавами.

Он совсем обалдел? Я стою как вкопанная, окончательно перестав понимать что-либо. Бежать бесполезно. На мне халат и тапки на босу ногу. На улице творится не пойми что. А где Оника?

Верчу головой, прислушиваюсь. Из-за завываний ветра и трясущихся ставень ничего не слышно, они и закрытые на задвижки стучат по оконным проёмам.

Амиран распахивает рубашку и тычет себя в грудь. Красивая, надо сказать, она у него. В меру мускулистая. Без волос. Терпеть не могу волосатых мужчин. А Одуванчик в моём вкусе. Кроме, несомненно, важного факта, что он бабник! Строю брезгливую моську. И застываю.

Слева в верхней части груди чернеет знак, с полпальца размером. Простая, но миленькая «печать врана». Раньше я только на картинке её и видела. Перо ворона в двойном круге. Хорошо так смотрится на золотистой коже блондинчика.

Дёрнул меня леший спутаться с магом!

– Ты привязала меня к себе, ворона! – злобно шипит красавчик, и его приятный голос искажается. – Раздевайся!

Недоумённо пялюсь на него. А больше ничего не надо?

– З-з-зачем? – начинаю заикаться я.

Наглец стучит пальцем по печати на груди:

– Будем искать!

Неохотно медленно стягиваю халат, оставаясь в тонкой, почти прозрачной сорочке. Вспоминаю, как стояла перед Амираном в одних трусах. Ладно, как-нибудь переживу. Вторую печать маг находит у меня на спине между лопатками, она такого же размера и идентична. Меня очень интересует разочарование на лице блондина.

– Может, растолкуешь? – пытаюсь я выяснить, что происходит у притихшего мужчины.

– У нас был физический контакт и твой браслет оказался с сюрпризом, выдал всплеск магии – у меня в покоях до сих пор фонит. И посодействовал тому, что ты привязала меня к себе на целый оборот Эридара вокруг Золотого Светила. Как думаешь, я нашёл тебя и смог запомнить? А разузнать дальше, кто ты, не составило особого труда, – глухо поясняет мрачный маг. – Но ничего этого бы не произошло, не будь наши души созвучны.

Во мне радости ничуть не больше, чем в нём. Не понимаю, как это могло произойти, я использовала на сумеречнике принуждение и горстку амулетов. Неужели браслет нёс в себе столько магической энергии? У меня не хватает знаний понять происшедшее. Старая нянька-мерхольнка не принадлежала к нашему роду и не могла мне поведать обо всех тонкостях браслета и оберега, которые я ношу, почти никогда не снимая.

Созвучные души? С ним?!

В голове гудит рой вопросов и разрозненных мыслей.

– Найдя утром перо ворона – я сразу понял, кто твоя птица, и что чётко помню тебя лишь с момента, как ты использовала на мне силу браслета, – так же хмуро выдаёт Амиран. – Ты можешь жить как раньше, у тебя всё останется как прежде, а я буду чувствовать твое направление, где ты находишься, и любые сильные перемены в твоём состоянии. До следующей весны.

Инзгольдские мохнатые твари!

– Я надеялся не найти на тебе вторую печать, тогда моя постепенно бы сошла и развеялась, вместе с привязкой. – Сумеречник следит за сменой эмоций на моём лице. – Похоже, теперь ты готова к диалогу. – Мужчина принимается застёгивать рубашку.

Я тоже кутаюсь обратно в плотный халат, в тонкой сорочке не сказать, что чувствую себя уверенно.

– Где Оника? С ней всё в хорошо? – Сначала я должна убедиться, что моя подопечная цела и невредима, а говорить будем уже после.

– В порядке твоя девица, – морщится мужчина. – В вашей семье все женщины настолько доброжелательны? От этого милого создания я не ожидал нападения. – Он фыркает. – Но учитывая знакомство с тобой, меня не должно́ это удивлять. Пришлось временно закрыть её в чулане. Чтобы твоя мелкая не бросалась в меня тяжёлыми предметами.

Теперь я замечаю, что у двери лежат в разнобой три полешки дров и кочерга. Оника напала на мага? Бесполезное занятие. Но не могу не отметить её смелость и находчивость. Улыбаюсь, раздражая Амирана сильнее. Если это возможно.

– Иди, убедись, что с девчонкой всё хорошо, и возвращайся, – произносит он, махнув рукой в сторону чулана. – Будем договариваться.

Договариваться… Видит Старая Ворона, мать вранов, у меня нет выхода. И тут же сильно вздрагиваю от истошного воя в лесу. Что может так ужасно вопить?

Бросаюсь к чулану со всех ног.

– Оника!

– Эва?! Открой меня! Я боюсь! – с отчаянием кричит девчонка и стучит по двери, а затем, едва я выпускаю её на свободу, плачет в моих объятиях мелко сотрясаясь от пережитого страха.

– Не бойся, Оника, – утешаю я её, поглаживая по спине, а потом вытирая слёзы с щёк. – Он не причинит нам вреда.

– Я говорила ему, что не знаю тебя! И ему лучше уйти! Но он прошел в дом! – всхлипывая, тараторит Оника. – Жаль не попала дровами по его упрямой башке!

В этом я с ней полностью согласна.

– Он запер меня здесь, лишил возможности двигаться и говорить. Только когда ты подошла к двери, я смогла позвать на помощь! Я так испугалась!

– Не волнуйся, Оника! Ступай к себе в комнату. Мне надо обсудить кое-что с магом, – видя сомнения своей подопечной, я подбадриваю её. – Я его знаю, поверь, с ним я в безопасности.

С печатью, сделав мне больно, сумеречник навредит и себе, похоже, в нынешней ситуации есть положительные моменты. Спокойно отправив девчонку в её комнату, я возвращаюсь в гостиную нашего дома.

Во время моего отсутствия, Амиран собрал дрова и пристроил кочергу к камину. Расположился по-хозяйски на моём любимом кресле с высокой спинкой, устало откинув голову, прикрыл глаза. Мне хорошо отдыхалось ночью, а ему вряд ли было до сна после того, как я выкрала сапфировое сердце, и он нашёл на себе мою печать.

– Может, ягодного чаю с мёдом? – вежливо спрашиваю незваного гостя. Деться мне от него некуда. Накалять обстановку глупо.

Сумеречник, приоткрыв аквамариновые глаза, вяло кивает, а я, вздохнув, плетусь на кухню.

Пахнет выпечкой. Нахожу в плетёной корзинке на столе под холщовой тканью свежеиспечённые творожные рогалики. Молодец Оника! Успела с раннего утра. От их румяного вида и аромата просыпается аппетит. Достаю из стазисного шкафа жёлтый кусок сыра и рулет из курицы, с яйцом и зеленью. Только совсем недавно удалось приобрести столь недешёвую вещь, теперь нам не приходится выбрасывать продукты, а обновлять в шкафу заклинание требуется не чаще чем в раз три зимы. Умещаю снедь на большой овальный латунный поднос. Прихватываю холщовой плотной рукавицей с кухонного очага пузатый оловянный чайничек. Оника следит, и у нас в холодное время года всегда есть горячий ароматный чай. Тут же рядом стоит второй, с залитыми водой травами, и я размещаю его над огнём, чтобы новая порция напитка настоялась.

Вспоминаю, как висела, отяжелевшая за зиму, на стене. Нужно дать девчонке указания полностью переходить на травяные сборы: ромашку, мяту, чабрец. Иначе к следующей зиме я во врата Леранхолла не пройду. Тьфу! И не надо мне. Но пора бы вернуться к физическим упражнениям, хотя бы к прогулкам по Майоранской тайге. И тут же замираю от жуткого воя, от него снова холодеет внутри. Что-то мне подсказывает, что прогулки на неопределённый срок откладываются.

Спешу к своему гостю. Хочу скорее с ним порешать все возникшие между нами трудности и, наконец, остаться вдвоём с Оникой. Надо бы проверить, как там мой конь. Не нравятся мне эти вопли из леса.

Расставляю еду на низком столике у камина и присаживаюсь напротив безмятежного мага, он снова заснул. Этот наглец расположился как у себя дома! Тихонько вздыхаю и берусь за еду. Пусть спит, а я очень голодна.

– Угостишь? – раздаётся его хрипловатый со сна голос, а я только успела рот набить рулетом.

– Угофяйся! – уже более радушно предлагаю ему. Вкусная еда делает меня ощутимо добрее.

Попивая ягодный чай, стараюсь как можно незаметнее разглядеть сумеречника. Сейчас он не похож на высокомерного сноба, а, скорее, на домашнего кота. Но я не дам ввести себя в заблуждение, отлично знаю, кем он является на самом деле.

– Благодарю за прекрасный завтрак, – приступает к разговору блондин, поправляя волосы. – Вернёмся к нашим насущным проблемам. Эвара, ты хоть понимаешь, что из себя представляет сапфировое сердце? И чем теперь грозит не только Роунхельму, но и всему Эридару? Нет, вижу ты не знаешь. – Он так тяжело вздыхает, что мне становится по-настоящему страшно.

И все эти изменения снаружи – это же не просто так. Очередной ужасающий вой, уже гораздо ближе, заставляет меня подскочить с кресла.

– Мне нужно проверить Мрака! Ты знаешь, кто так кричит?

– Знаю, – угрюмо отвечает мне мужчина. – И об этом мы с тобой как раз сейчас побеседуем. Иди проверяй своего коня. Но мне нужно убедиться, что ты никуда не сбежишь, как ты догадываешься, я не могу тебе доверять и вынужден перестраховаться.

«Не нравятся мне его речи. Что он замыслил?» – успеваю заподозрить я, как моё правое запястье обжигает холодом. Поднимаю руку к глазам, на коже проступает сизый браслет из непонятных символов с витиеватыми линиями.

– Это для того, чтобы ты никуда не делась от меня, вороница. С твоей печатью до конца непонятно, но с моей личной привязкой я буду точнее знать, где ты находишься, а сама не сможешь от меня отдалиться более чем на две тысячи шагов. У меня нет ни времени, ни желания разыскивать тебя по тайге или на другом конце Южного Света. – Он задирает рукав рубашки и демонстрирует мне аналогичный браслет на своём правом запястье.

И это после того, как я пыталась понять его и угощала завтраком?!

– Ты знаешь, что за вещь украла? – начинает неприятный разговор мужчина, когда я возвращаюсь в гостиную и усаживаюсь на своё место напротив него.

Но прежде, убедившись, что агатовый жеребец в порядке, я потратила несколько лучин на переодевание, хватит щеголять в халате! Чутьё мне подсказывало, что быстро сумеречник не уйдёт.

Хмурюсь. Украла? Не нравится мне это слово. Похитила. Выполнила работу. Достала, в конце концов!

– Я никогда не задаюсь подобными вопросами. Моё дело исполнить заказ. И беру я его только у главы Гильдии. А он, вне всякого сомнения, знает больше моего про вашу вещицу, – с нажимом произношу я. – Как и в курсе, на какое он дело меня направил. – Смотрю на Амирана с вызовом.

Мужчина одним лишь своим присутствием приводит меня в бешенство. И своими разговорами.

Теперь его очередь хмурить лоб. Но как бы белобрысый маг ни хотел, я не дам ему повесить на меня личные беды. Его вещь у Джамила. С того и спрос.

– Раз Бреанейн Третий согласен с тем, что на территории Роунхельма действует Гильдия Воров под началом Джамила, то, может, ты ему будешь задавать подобные вопросы? – продолжаю напористо я.

– Джамил уже находится у дознавателей. Спросят с него по полной, не сомневайся. А ты большая девочка, должна понимать, что воры под рукой Государя лучше, чем хаос. И государству бывают необходимы столь «необычные» услуги, воровка, – презрительно произносит маг.

На его словах в линию сжимаю губы. Он прав, моя работа – не то, чем сто́ит гордиться. Но слышать эти слова очень нелестно, особенно от блондинистого сноба.

– Вижу, ты не знаешь, что утащила. Так я тебе расскажу, – уже снисходительно заявляет Амиран. – А после ты резво соберёшь котомку для нашего маленького путешествия. И мы возвратим артефакт туда, где он должен быть. Если ещё не поздно.

– Какое путешествие?! – я взрываюсь. Обида гудит во мне, как рой злых пчёл. Подпрыгиваю со своего нагретого кресла, не в силах усидеть на месте. – Не мой артефакт и не моя забота! С тобой я никуда не поеду! Бери с собой Джамила. Да хоть вепря лысого! Я останусь дома. У меня хозяйство, девчонка под моей ответственностью и конь… – перечисляю я, демонстративно загибая пальцы перед носом сумеречника.

– Слушай меня внимательно, детка, – шипит мужчина, тоже подскакивая с места. – Ты забрала артефакт, который обеспечивал защиту всего королевства Роунхельм. Он поддерживал устойчивость Завесы, которую сумеречники установили двадцать пять зим назад. Леранхолл неспроста был выбран для хранения артефакта. С этого места его влияние простирается на весь Роунхельм, отсекая от нас Погиблые земли. «Чёрное сердце» напитывает Завесу и поддерживает заклинания, которые её создали, – голос мага не предвещает ничего хорошего. – Артефакта больше нет. А за эти зимы Завеса и так продавилась местами под воздействием внешних сил со стороны Погиблых земель. Но пока стоит. Без «Чёрного сердца» защита будет слабеть, появятся бреши, через них начнут проникать умертвия. А потом она падёт вовсе. Представляешь, что станет с живыми на всём Южном Свете? Наше королевство защищает не только себя, но и весь материк.

Одуванчик нависает надо мной, сверлит взглядом, от которого я ёжусь.

– А как же мы не сдохли раньше? До Завесы? – не оставляю попытки обороняться я.

– Обстоятельства были иные. Тогда большинство тёмных мастеров были на стороне живых, умертвий поднимали только на поле брани. Жертвоприношения и тогда были запрещены, а на единичные закрывали глаза. Но ныне всё по-другому, – умостив свою наглость обратно в кресло, гораздо спокойнее заявляет сумеречник.

– А нельзя снова подправить Завесу? – следом за ним успокаиваюсь и я, тоже возвращаясь на своё место. И прикусываю язык. Артефакта уже нет. – Можно же опять создать «сердце»?

Совсем теряюсь под осуждающим взглядом мага. Но если без этого куска камня никак – пусть сделают другое!

Многое про Завесу было сокрыто от простого люда. Про это не любили говорить. Север Роунхельма граничит с Погиблыми землями, которые кишат мертвяками, как компостная куча червями после дождя. Всех тёмных и кровных магов выставили вон. Ежедневные заботы не оставляют места для размышлений о прошлом. Живые привыкли, что внутрь нашего королевства путь умертвиям закрыт.

– Начнём по порядку, Эвара, – неожиданно мягко обращается ко мне Амиран и устало откидывается на спинку кресла. Замолкает на некоторое время и выжидающе смотрит, полуприкрыв глаза. – Давай договоримся. Я тебе рассказываю, ты спокойно слушаешь. А потом… потом мы определимся, что же будем делать дальше. Насильно я не потащу тебя, девушка-вран. Толку не будет от твоего участия под принуждением. У меня же нет выбора. Я упустил артефакт, мне и возвращать.

– Меньше бы на женщин западал, имущество было бы целее, – едва слышно, себе под нос беззлобно бурчу я. – Я выслушаю тебя, – заявляю уже громче. Но лицезрея едкую улыбку мага, убеждена, сумеречник слышал всё.

– Оника! – снова зову я девчонку. И, как только та появляется, прошу: – Принеси нам ещё чаю и какой-нибудь еды.

Носом чую: мы здесь надолго. И от расшалившихся нервов я опять чувствую голод.

– Кто она для тебя? – спрашивает маг, пока девчонка на кухне выполняет мою просьбу. – Ты двуликая, она человек. Ты черноволоса, а у Оники волосы как снег, да и глаза как лед. Лишь у выходцев из Инзгольдьяра бывают такие. Но ты считаешь её своей семьёй.

– Подобрали с няней в Майоранской тайге. Нашли младенца у границы с Забытым Лесом. Мне было десять зим тогда, а ей от силы лун семь, – вспоминаю я давние события. – Она была почти мертва, ослабевшая от холода и голода. Но няня-мерхольнка знала, как выхаживать младенцев. Так и осталась девчонка со мной. Ты прав, она моя семья. Мне стала младшей сестрой. Я стараюсь заботиться о ней как умею, – открыто делюсь я. Может, так мужчина оставит меня в покое. – Кроме меня, у неё нет никого. А Мрак… Не знаю, куда его дел бы Хмарь, когда тот скинул его из седла и чуть не затоптал. Успели служивые оттащить. Но он отличный конь! Его единственным недостатком было, что не слушался никого.

– Как и ты, да, вороница? Сама по себе, – подмечает Амиран.

Я пожимаю плечами. Может, оно и так.

– Давай займёмся нашим делом, маг, – возвращаю я его к насущному.

Сумеречник вальяжно закидывает ногу на ногу и поправляет волосы. Самолюб!

– Когда-то давно сама Тьма накрыла Эридар и произошло Великое затопление, – глубоким голосом сказителя начинает сумеречник. – Тёмный Океан поглотил собой все моря и Северный Свет, не говоря про многочисленные мелкие участки суши. Одни Отвергнутые острова, благодаря их плавучести, пригнало на Южное полушарие, всё остальное так и спит шесть сотен зим в тёмных водах. – Лучина молчания, пока Амиран прикладывается к кружке с чаем. – Но вода поднималась не за день и не за луну. Кто-то успел спастись и доплыть до Южного Света. Здесь стало тесно. Возникла нехватка еды. Это и послужило началом многолетних кровопролитных войн. Между королевствами шли непрекращающиеся бои за плодородные земли и добычу ископаемых, властители пытались оттяпать кусок побольше. За каждую пядь шли сражения.

Сдержанно киваю. Это любой ребёнок знает. Часть вранов тогда и нашли новое пристанище на Южной земле, но не перебиваю мужчину, вдруг выдаст то, что мне неизвестно. Особенно хотелось бы узнать про артефакт.

– Тьма не только уничтожила бесчисленное количество живых. Она породила магов, умеющих слышать Тьму и управлять силами, что та даёт. Так появились мастера тёмных книг, некроманты, кровные маги. Шли зимы, они становились сильнее и изощреннее, – продолжает он. – В то время тёмные являлись частью общей Гильдии магов. Они были отличными воинами и, пусть не обладали боевой магической силой, стали хорошим подспорьем на войне, поднимая нежить и марионеток из поверженных врагов. В те времена тёмные беспрекословно служили своим королям.

Блондин – хороший рассказчик, но мне хотелось бы перейти к тому, что мне неизвестно.

– Нынешний народ плохо понимает, кто такие мастера тёмных книг, знают только, что какие-то запрещённые маги. А их магия куда серьезнее, чем власть над умертвиями. – Одуванчик уничтожает последний творожный рогалик, разговоры о мертвяках не влияют на его аппетит. – Любой некромант, влив магию в нежить, поднимет умершего, и тот не падёт вновь, пока не израсходует вложенную в него силу. Тёмнокнижники насылая проклятия, привязывают души падших к телам, заставляют бродить по земле. Но, кроме того, они способны забрать душу противника, ещё у живого. – Я замираю, вслушиваясь в слова Амирана. – Большинство душ отбирается с помощью ритуалов жертвоприношения, а сильные мастера могут и не прибегать к подобному действу. С того момента, как мастер овладеет душой, враг обречён, становясь марионеткой-бездушником. Неважно, кем он был при жизни, теперь его предназначение служить чёрному магу-отцу.

Холодею внутри. Захватить душу? То, что считается бесценным и неприкосновенным. Он прав. Я действительно мало что знаю о тёмнокнижниках. О чём талдычат все: темнокнижники – это тёмные маги. Запрещённые. О каких-то подробностях никто не любит распространяться, слишком уж неприятна тема с жертвоприношениями и вообще поднятием мёртвых. Где-то слышала, были и те, кто добровольно по договору отдавал свою душу тёмным магам взамен на какую-либо услугу. Мурашки бегут по спине от подобной перспективы. Что же должно сподвигнуть на столь отвратительную сделку?

– А сейчас уже все позабыли, как тёмнокнижники лечили войска своего господина, тоже забирая души у врага и развоплощая их. При этом освобождалось великое количество силы для исцеления. Двоякие чувства, правда, Эвара? – Щурит глаза маг. – Зная, что ты выжил, но душа, отобранная насильно закончит свой путь навсегда, больше никогда не имея шанса возродиться для жизни? – голос Амирана звенит в гостиной.

– Я не знала… – бормочу я, поражённая открытием. Все живые Эридара знают, что наше пребывание здесь – это не конец. И нас ждёт новое рождение.

– С годами Роунхельм обрел более устойчивые границы, войны стали затихать. На трон Арнахдаша взошёл Бреанейн Первый Великодушный, и почти сразу начал своё правление с запрета на рабство и торговлю живым товаром. Он дал пять зим на то, чтобы имущие дали вольную своим рабам. – Амиран по-хозяйски сам наливает себе чай. – Тогда и начались несогласия между нашими властителями и темными магами, которым нужны были безропотные живые для совершенствования магии. Знать тоже не хотела отказываться от рабов и подогревала конфликт, но потом смирилась. С годами противостояния между Государем и тёмными магами только набирали остроту. – Мужчина вытягивает длинные ноги и более вольготно устраивается в кресле. – Потом случилось извержение Трезубца хаоса, Север погиб, став непригодным к жизни. Соседнее королевство вымерло. Процветающий стольный град Стоунхольц оказался под водой, а остальные земли были уничтожены смертоносными потоками, порождёнными вулканом. Роунхельм тоже пострадал, несколько лун небо было заволочено пеплом, Майоранская тайга заметно уменьшилась, урожай на севере королевства пропал. – Сумеречник невидяще смотрит на огонь в камине, сам погруженный в тяжёлые мысли.

– Принесу ещё напиток, – я выхожу с пустым чайником на кухню, чтобы немного передохну́ть.

Очень занятно и интересно, но у меня голова разболелась. Пару лучин – и, наполнив чайник горячим питьём, плетусь назад.

– Мы скоро закончим, Эвара, – понимая моё состояние, оповещает меня Амиран. – Несогласные с ограничениями тёмные маги стали добровольно покидать Роунхельм. К ним потянулись и другие со всех королевств Южного Света. Погиблые земли, и Зловещие сопки стали для тёмных новым домом. И копи с драгоценными камнями Стоунхольца достались в довесок. – Он ухмыляется. – Вялая торговля быстро закончилась, когда изгнанные маги захотели большего. Будто сама Тьма возродила в них неутолимую жажду к власти и богатствам. Войско из марионеток и умертвий росло. Нападения учащались, отряды нежити прорывались порой до самого Инзгольдьяра. Всё больше гибло живых, пополняя силы противника. Тогда, двадцать пять зим назад и случилась Великая битва. За жизнь. Союзное войско уничтожило несметное количество умертвий и их хозяев, а сумеречники Леранхолла подняли Завесу. – Мужчина на некоторое время замолкает.

Няня мне часто рассказывала. Освоив грамоту, позже я сама не раз читала об этом. Великая битва… переломная. Она забрала много жизней. Был мирный договор между королевствами, все объединились, забыв о делёжке и давней вражде. Бреанейн Третий Непобедимый вёл войска к Северу, освобождая поселения Роунхельма до самых Погиблых земель. Маги, люди, двуликие всех королевств сражались плечом к плечу. А потом сумеречники возвели Завесу. Нежити больше нет прохода на нашу землю. Иногда мертвяки выбираются из Океана на другие берега, но с ними быстро разделываются. В Зловещих сопках и Погиблых землях до сих пор ютятся тёмнокнижники с оставшимися бездушниками, но куда меньшим числом. А из живых никто обладающий разумом не сунется в те края.

– Завеса требует много энергии, иначе она развеялась бы через один оборот Эридара. Для её поддержки сумеречники изготовили артефакт. – Мужчина смотрит на меня так осуждающе, что я боюсь его дальнейших слов. И оказываюсь права. – Двадцать магов пожертвовали свои души для его создания. Догадываешься, что это был за артефакт, Эвара?

У меня темнеет в глазах. Что же я натворила?!

– Всё говорит о том, что артефакт уже находится у Чёрного мастера, засевшего в Зловещих сопках, его личность скрыта от нас. Как и то, для каких целей было похищено «Чёрное сердце». Отец и Государь подозревают, что не только для падения Завесы. Наш путь лежит к Трезубцу Хаоса, Эвара, – обрушивает блондин на меня новые све́дения. Поднимается и небрежно накидывает камзол на плечи. – За благополучие и сохранность Оники и Мрака не сто́ит переживать. Леранхолл станет им надёжным укрытием в наше отсутствие. – Опережает мой вопрос мужчина, до того, как я успеваю его задать.

Уходя, Амиран протягивает мою котомку с крюком и вещами. Я и не заметила её, пока она стояла на входе. И протягивает купчую на коня. Неверяще читаю строки с моим именем. Мрак принадлежит Эве Плюм. Больше никаких долгов.

– Спасибо, – сконфуженно бормочу я. Сумеречный маг снова рушит возводимые мной стены.

Как только за мужчиной захлопывается дверь, я, нервно дёргая, запираю увесистый засов и едва не защемляю пальцы между деревянной балкой и кованными скобами. Прижимаюсь лбом к двери и длинно облегчённо выдыхаю.

Но облегчение, что я испытала с уходом Амирана, не стало долгим спутником. Лишь несколько ударов сердца – и на меня наваливается тяжесть положения. Не моего. А того края, что стал мне настоящим домом. Я не привыкла оглядываться назад. Выполнив очередное задание и получив причитающееся вознаграждение, со спокойной совестью возвращалась домой. И никакие душевные терзания не портили мой сон.

А сейчас всё по-другому. Одува… Амиран поселил во мне сомнения. Непрошено ворвался в мою жизнь и нарушил заведённый порядок. Хотя если подумать, то это я вломилась в его дом. Чтоб у Чёрного мастера тёмная книга превратилась в прах!

Одна мысль, что в дорогом месте будут бродить мертвяки, уничтожая всё, вызывает приступ полной безнадёжности. Всегда воспринимала как данность, что Роунхельм основательно защищён. Как привыкли к этому большинство обитающих здесь. А какой ценой… Кто думает об этом, живя в рутине?

Неужто не найдётся кто-то сильнее и способнее меня, чтобы всё исправить? Моя вина́ очевидна. Но я просто молодая ворона… Разве смогу я тягаться с тёмными магами? Пусть и не в одиночестве?

Я скрываюсь у себя в спальне. Оника слишком юна, чтобы посвящать её в столь серьёзные проблемы. Я расскажу ей позже, когда беды останутся позади.

Амиран дал мне время до завтра. Дольше ждать не сможет. И чтобы не ослабить Арнахдаш, из сумеречников уйдёт лишь он. Остальные, обладающие сумеречным даром, будут сдерживать Завесу, насколько им хватит сил. Перед уходом блондинистый маг кривовато ухмыльнулся и снял метку с моей руки, показывая, что я сама вольна выбирать, как поступить.

Как же мне хочется открыть окно и запустить свежий воздух. Когда Роунхельм начинал душить или мне становилось тесно в доме, я уходила или улетала, обернувшись вороницей, в Майоранскую тайгу. Обретала там спокойствие. Отдыхала от шума, наслаждалась звуками и запахами леса. Родными и близкими мне. Меня ничуть не смущало, что за тайгой сразу начинался Забытый лес. Я не пересекала ту невидимую грань между лесом и местом, от которого разило смертью. Двуликие острее людей ощущали дух мора за преградой. Мы легко могли преодолеть её, но никто не испытывал подобного желания.

Встречаются безбашенные живые, которые отправляются на ту часть материка за сокровищами и редкими магическими вещами. Иногда из Погиблых земель захаживают чудом спасшиеся путники. Кто-то оказался там волею судеб, потерпев крушение в водах Океана, и как-то сумел пробраться в мир живых, преодолев опасности.

Дерзкие пираты с Отвергнутых островов, мигрирующих вокруг уцелевшего континента, тоже испытывают удачу. Но их больше интересует затонувший Стоунхольц с несметными богатствами. Течения Тёмного океана неизменно заставляют Архипелаг Изгой совершать полный оборот за пять-шесть зим. Одну-две из них, острова находятся в доступной близости от заманчивой добычи. Проживающие там пираты и другие преступники, многие из них бывалые ныряльщики, не нашедшие своё место на единственном материке Эридара после Великого затопления, в этот период совершают беспрестанные попытки достать редкие и диковинные вещицы. Они часто гибнут, но жажда достать сокровища сильнее страха смерти. Маги воды и воздуха работают совместно, достигая немыслимых глубин. Но не только затопленный город является целью охотников за сокровищами. На дне Тёмного океана кроме древних каменных зданий уже много зим обосновалось лежбище затонувших кораблей.

Едва распахнув ставни, я тут же возвращаю их на место и прочно закрепляю задвижками. Снаружи, не унимаясь, свищет ветер. Проникнув в комнату, он взметает с письменного стола кипу бумаг, исписанных моим мелким почерком. И роняет вазу с полевыми сухоцветами, собранными Оникой в красивый букет. Досадливо крякаю, оглядывая бардак. Люблю порядок. А этот ветер, как и белобрысый маг, привнёс хаос в мою жизнь.

За падением Завесы мёртвые придут сначала в Арнахдаш, а потом и вовсе расползутся по всему континенту. Наш с Оникой дом будет одним из первых на пути нежити.

Мотаю головой из стороны в сторону и ныряю под пуховое одеяло. Снова ужасный то ли крик, то ли вой доносится до моего слуха. Ставни без стёкол и одеяло ему не помеха. От зловещих звуков волосы встают дыбом, будто шерсть у собаки.

Кутаюсь в одеяло плотнее и накрываюсь подушкой, в надежде заглушить отвратительные крики. Неужели Завеса продавилась близко к моему дому? Что-то мне подсказывает, что теперь я здесь не в безопасности. И всё отчётливее приходит понимание и смирение того, что мне придётся отправиться в путь с Амираном. Значит, мне придётся воспользоваться и предложением сумеречника отвезти Онику и Мрака в замок Леранхолл.

Я не могу больше прятаться в подушках. Созревшее решение гонит меня действовать. Ловлю себя на том, как мысленно укладываю мешок. Котомка… Заказанные мной вещи! Они должны быть готовы сегодня.

Наспех собираюсь, достаю из шкафа тёплый плащ с меховой подбивкой и сапоги с шерстяной подкладкой. Сегодня не помешает утеплиться. На выходе зову свою подопечную.

– Оника! Я скоро обернусь! Мне в Арнахдаш ненадолго! – поясняю я ей. – Запрись. Так будет безопаснее. И собери свои вещи. То, что тебе может понадобиться на одну луну, – даю ей наставления, заметив испуганно округлившиеся глаза, заключаю в объятия. – Я всё решу, Оника, – успокаивающе, уже мягче произношу я и, поборов неприятное ощущение опасности, ныряю во двор.

В пристройке к дому мы соорудили денник. Мрак, почуяв меня, издаёт короткое ржание и нетерпеливо перебирает ногами. Конь нервно подёргивает телом, предчувствует всем своим существом: беда близко. Распахиваю дверь и выставляю правую ладонь, куда Мрак утыкается бархатистым носом, а левой рукой успокаивающе глажу выпуклый лоб, свойственный данной породе.

– Мой хороший. Т-ш-ш, – шепчу я тихо, не переставая оглаживать голову.

Я быстро накидываю на него недоуздок и седло, легко запрыгиваю на коня и, как только мы выезжаем на тропу, пускаю Мрака в галоп. Сама хочу быстрее оказаться в Арнахдаше.

Окраина города встречает меня тишиной и темнотой. Тучи настолько сгустились, что кажется будто скоро сумерки. Внутренние часы дают сбой, должен быть полдень, но ощущения весьма неоднозначные. Дома попроще, стоя́щие на окраине, сменяются более состоятельными, но общая картина остаётся прежней. Пустынные улочки, на цепях качаются фонари, некоторые из них уже зажжены. Ставни везде плотно закрыты. Мне бы само́й сидеть дома. Всё явственнее осознаю: Онику и Мрака нужно спрятать в Леранхолле, даже если я не уйду. Там будет безопаснее. Но приютит ли их Амиран, не отправься я за сапфировым сердцем вместе с ним?

Вот и квартал мастеров. Спешиваюсь и оставляю Мрака у стойла, и задумываюсь ненадолго, нужно ли его привязывать? Если я по какой-либо причине задержусь и случится непредвиденное, привязанный он будет в уязвимом положении. Не нравится мне здесь сегодня. Пахнет дождём и грозой. Мой конь умный и выдержанный, но, испугавшись, во мгле может переломать ноги. Лошади лучше видят в темноте, чем люди, но в кромешной мгле и они позавидуют кошачьим. Сложный выбор. Решив, креплю недоуздок к седлу, так чтобы он не мешался коню и не зацепился ни за что при беге. Мрак, если придётся, сможет самовольно покинуть стойло, где я его оставляю.

– Жди здесь, – командую жеребцу и растворяюсь между домами.

Мне нужно споро забрать вещи и вернуться. Сворачиваю за угол, тропка между каменными строениями становится ещё уже. Что-то скрипит. Звук нарастает, множит неприятное предчувствие опасности. Желание быстрее управиться с делами и вернуться к Онике нестерпимо усиливается. Наконец, первая мастерская, кожевенная. В ней меня ждут новые сапоги, котомка, жилет и перчатки. Долго стучу, прежде чем осторожно отодвигается заслонка на уровне глаз.

– Плохое ты выбрала время, Эви. – Недовольно хмурит брови кожевник, выглядывая наружу.

– Мне очень нужно! – перекрикиваю шум ветра я. – Если у вас готово, отдайте вещи, пожалуйста!

Без слов мастер захлопывает заслонку. Что мне делать? Ждать? Пару лучин – и пойду.

И когда время почти истекло, я слышу шаги и скрежет тугого засова. Дверь приоткрывается, и в щель просовывается рука, которая держит плотно набитый кожаный мешок.

– Твой заказ внутри. А теперь проваливай!

И как только я перехватываю котомку, рука разжимается и дверь плотно закрывается. Грубиян! Повторный звук засова оповещает, что со мной разговаривать больше не станут. Да и я не испытываю такого желания!

Закидываю мешок за спину и сворачиваю в следующий переулок, оттуда и раздаётся играющий на нервах скрип. Нахожу причину неприятного звука: резная консоль, держит козырёк над дверью, и тяжёлый глиняный горшок с цветами, висящий на металлических цепочках. Раскачиваемый ветром, он разносит душераздирающий звук по кварталу мастеров. Хозяев нет дома, судя по открытым ставням, иначе они были бы притворены, как и у остальных. Слюдяные оконца мягко поблёскивают в свете уличных магических фонарей.

Встав на цыпочки, осторожно снимаю горшок и опускаю его на крыльцо. Пусть мне соседи спасибо скажут, что избавила их от противного шума.

И вместо того, чтобы пойти дальше, дёрнул меня леший заглянуть через окно внутрь!

Пронзительно вскрикиваю. Отшатнувшись, я спотыкаюсь о крыльцо и падаю. На тот самый горшок, поставленный мной туда ранее. Он жалостно бренчит, уведомляя округу о моём неудачном приземлении. Кряхтя, поднимаюсь, немного отдышавшись, замечаю на плаще грязь и раздосадованно её отряхиваю, а моё отвратительное беспокойное настроение окончательно портится. Горшок, развалившийся подо мной на части, вперемешку с землёй и цветами лежит на белом крыльце укоряющей грязной кучкой.

Белёсое стекло явило мне с той стороны размытый оскал умертвия, подсвеченный домашними огнями. Надо бы перепроверить, но я очень боюсь опять заглянуть в окно.

Неужто мертвяки уже пробрались в столицу?

В следующий раз я заглядываю в окно с большей осторожностью, на миг задержав дыхание, чтобы не заорать снова. Там темно: никаких огней. И никаких мертвяков. А я уже чуть штаны не промочила, так бы и пригодились новые, едва успела их забрать. Дожилась, Эвара. Мерещится всякое. Невесело хмыкаю. Мне уже не до терзаний по поводу разбитого горшка и грязи, что я развезла по крыльцу.

Бегу до следующего мастера: может, и новая верёвка готова? Крюк подождёт, привычный и надёжный вернулся, благодаря Амирану, в мои руки. Острой необходимости идти к кузнецу нет.

Но что делать с мастером, изготавливающим для меня амулеты? Седой артефактор и в погожие дни не отличался доброжелательностью. Выполнял заказы так, будто делает это бесплатно по великому одолжению. И всегда с таким лицом встречал заказчиков, что те понимали – посетители они нежелательные.

Но сначала – мастер-верёвочник. Тот, как и кожевник, заперся в доме, но на настойчивый стук и уговоры всё же отдаёт свёрнутую верёвку окно. И тут же закрывает ставни. У него тоже нет в доме стёкол. Дорогое это удовольствие. Иногда и вовсе неподъёмное.

Уже не обращая внимания на поведение мастеров, запихиваю верёвку в новый мешок и возвращаюсь торопливо к Мраку. Старый артефактор живёт в другой стороне. Заодно проверю коня. Уже лучин тридцать ношусь между домами, но так и никого не встретила. То странное жильё, где мне привиделось умертвие я обхожу стороной, проигнорировав самую короткую дорогу.

Мрак немного успокоился. Ветер утих, и небо снова чуть посветлело. И до стольного града не долетают страшные вопли из Забытого леса. Но меня так беспокоит, что девчонка сидит дома одна, нужно забрать вещи побыстрее и воротиться к ней. Наверняка Оника уже трясётся от страха в одиночестве. Немного треплю коня между ушами, повторяю наказ ждать меня и снова срываюсь с места. К артефактору – и еду домой!

Я впадаю в крайнее удивление, когда останавливаюсь перед дверью пожилого Витара и даже не успеваю постучать круглым кольцом о деревянное полотно:

– Эви, входи. Я ждал тебя.

«Послышалось», – первое что думаю я, уловив скрипучий голос артефактора. Никогда прежде он не звал меня по имени.

– Эви, долго тебя звать? – уже нетерпеливо произносит мастер, приблизившись к двери.

Неуверенно захожу.

– Запри дверь и пойдём со мной. – Старый Витар кивает мне, скрываясь внутри дома.

Осторожно ступаю за ним. Вокруг бардак, полы довольно грязные. В маленькой тёмной комнате, куда мы прошли, в порядке только рабочий стол мастера, инструменты на нём лежат в ряд на кожаных подстилках, и непонятные мне приборы стоят вереницей друг за другом. Шкаф до потолка заставлен ингредиентами для амулетов и книгами. Что стол, что шкаф выглядят инородно во всеобщем хаосе.

Более чем странное поведение заставляет меня напрячься сильнее. Мастер никогда никого не приглашает в дом. Если у него настроение чуть поблагосклоннее, то можно рассчитывать получить свой заказ в прихожей, заваленной всяким хламом. А если он не в духе, что бывает чаще всего, то выносит амулеты прямо за дверь. Я привыкла к его столь неприязненному гостеприимству. Пожилой артефактор умело изготавливает амулеты, особенно те, что рассыпаются до пыли и пепла, и не задаёт вопросов. Он без сомнения знает, чем я занимаюсь, но никогда не читает нотаций и не относится ко мне хуже, чем к другим. Может, потому что одинаково не любит всех?

– Держи свой заказ, дочка, – неожиданно тепло улыбается Витар и протягивает мне холщовый мешочек.

Я удивлённо поднимаю брови, ощутив его вес. Амулетов в мешке больше, чем я просила! У меня не было в планах тратить дополнительные златые, которых осталось не сказать, чтобы много. И Онике было бы неплохо оставить деньжат. Те две сотни, заработанные на «чёрном сердце», не планирую тратить, мне нужно вернуть долг Амирану, ведь он расплатился за коня, а я не хочу чувствовать себя обязанной. Нужно было сразу отдать ему златые, но я растерялась, когда он вручил мне бумагу на Мрака. Так неожиданно это было.

– Присядем. – артефактор располагается за столом и выжидающе смотрит.

Приходится и мне покорно приземлиться напротив, так ничего и не понимая. Что хочет от меня старый артефактор? И это его добродушие подозрительно.

– Мастер Витар… – неуверенно начинаю я.

– Ты разберёшься с амулетами, что я тебе дал. Активировать их нужно точно так же, как и остальные. Сильно сжать или разломать. У тебя хорошее чутьё на магию, дочка. С ними, как и с другими, возьмёшь в руки, подержишь – и амулет отзовётся.

Артефактор, не спрашивая, наливает в две глиняные кружки ягодный морс из пузатого графина и одну двигает ко мне. Поднимает с вазочки на столе тканевую, вышитую детскими ручками салфетку, на ней неровные стежки собрались в цветочки и веточки. Вазочка доверху наполнена печеньем.

– Угощайся, дочка. И слушай.

Под взглядом мастера Витара, осторожно отхлёбываю из кружки. Она не очень чистая, как и всё вокруг. Но обижать старого мастера не хочу, и мне любопытно, что он мне скажет. Подаренные им амулеты только добавляют вопросов, магическими предметами не раскидываются просто так.

– Ты очень похожа на мою дочь, Эви. Как ты заметила, я обладаю скверным характером. Не смог принять того, что она вышла замуж за дикаря-пирейца и ходит замотанная в тряпье, одни глаза видно! Уже семь зим прошло, а она до сих пор не отвечает на почту. Не говоря уже про то, что не приезжает ко мне. Да. Да, знаю. – Голова мастера тяжело склоняется, и он громко вздыхает. – Дом Линнель уже там. И, наверное, она давно нарожала детей своему мужу. Не мог я тогда принять, что дочка выходит замуж за представителя королевства, где до сих пор не запретили рабство! – Витар бахает кулаком по столу, брякает посуда, а я чуть не подпрыгиваю на месте.

– Прости, Эви! – Он смотрит удручённо. – Речь не об этом! Плохие времена пришли в Роунхельм. Да что там говорить. Весь Южный Свет стоит под угрозой. Я уже стар и вряд ли переживу грядущее. Может, и новую зиму не увижу. Тебе амулеты, скопившиеся у меня за последние зимы, пригодятся, а у меня останутся пылиться в углу. – И вдруг выдаёт то, чего я не ведала раньше: – Откуда знаю? Во мне живёт не только дар артефактора, дочка. Совсем чуть-чуть я могу ведать будущее. Не как его видят оракулы, нет. Иногда ко мне приходит уверенность в каких-либо вещах и событиях. Так я увидел, что они помогут тебе. А уж каким образом и где, мне не ведомо.

Пожилой артефактор снова припадает к кружке. И я делаю небольшой глоток.

– Благодарю вас за амулеты, мастер. Вы уверены…

– Возьми их, Эви! – Витар снова вспыхивает, он раздражён моими сомнениями.

Характер и у меня тяжёлый, но в сравнении со старым мастером я безобидна, как ромашка летом на лугу!

– Хорошо-хорошо! Я возьму амулеты! – соглашаюсь я, чтобы успокоить старика. – А дочь… не отчаивайтесь! Почему бы вам не поехать к ней самому? Тогда она сразу убедится, что вы готовы принять её выбор.

Витар удивлённо рассматривает меня, будто не видел раньше.

– А ты права! Навряд ли я смирюсь с рабством в Пиреи, но я ведь там не останусь и вернусь домой, – заговорил он уже тише, рассуждая. – Увижу дочку и обратно! Спасибо, Эви! Не зря, не зря говорило мне чутьё, что нужно пригласить тебя сегодня к себе! А теперь позволь остаться мне одному. И пусть удача выстилает твои дороги, дочка.

Мастер Витар со свойственной ему ловкостью выставляет меня наружу. Как и в прежние времена. А я не думаю обижаться.

Спешу к Мраку с несколько улучшенным настроением, но, едва поднявшись, оно быстро падает ниже вымощенной дорожки, по которой я выхожу к стойлу для лошадей.

Потому что моего коня нет на месте.

– Мрак! – сперва тихо, а потом громче кличу я скакуна. – Мрак! Я здесь!

Затишье было недолгим. Над головой угрожающе чернеет небо, иссиня-фиолетовые завихрения туч сгущаются, всё больше погружают в темень округу, навязывая сумрак дню.

– Мрак! – в моём голосе звенят нотки отчаяния.

Налетевший ветер бросает мне пыль в глаза.

– Да чтоб тебя в Забытом лесу заковали! – рычу я, глупо ругая стихию, и остервенело тру руками лицо.

Пытаюсь проморгаться, прогоняя резь и непрошенные слёзы от попавшего в глаза мелкого сора. Нет, я не стану рыдать, как нежная девчонка!

Опять теряюсь и не знаю, как мне поступить. Неприятно привычное состояние для меня в последние дни! Обернувшись враном проще найти коня. Но если одежда при обороте остаётся на теле, то остальные вещи будут брошены. Дождутся ли они меня? Сомнительно. В Арнахдаше стараются соблюдать порядок, но уличные воришки не упустят шанса поживиться тем, что плохо лежит. Новый магический мешок, набитый качественными вещами, может приглянуться кому угодно. Амулеты я рассую в пояс, а остальное? Прибегну к такому способу при крайней нужде.

Яркая вспышка молнии рассекает мрачное небо. Где же мой конь? Он может испугаться грозы. И вместо сборов, я буду его искать до утра. И снова возвращаюсь мыслями к девчонке, ждущей меня на краю тайги.

Прячу мешок под тёплый плащ и плотнее укутываюсь. Грохочет. Лишь бы не пошёл дождь. И спустя несколько ударов сердца, с неба обрушиваются потоки воды, обещая не просто промочить меня, но и смыть всё вокруг. Мне обидно до слёз. Как добраться до дома в такую погоду?

Вспоминаю, что на пути из квартала мастеров есть неплохая таверна «Мяско и клёцки». Мне ничего не остаётся как бежать туда и постараться переждать непогоду.

У меня были опасения по дороге, что таверна тоже закрыта, но они не оправдались. На подходе вижу, как внутри горит свет и мелькают тени, и тогда тревога чуть отступает. Выбор у меня невелик. Согреюсь, высохну и можно будет вернуться к поискам.

В таверне полно́ народу: сплошь такие же бедолаги, как я, кого застигла непогода и странные явления. Жители Роунхельма и понятия не имеют, кто приложил к происходящему свою руку, а точнее, упрямый чёрный клюв. Знали бы – я бы уже сидела под охраной или проводила вечер с дознавателями Государя.

К камину по двум сторонам прислонены лестницы для сушки одежды, снимаю плащ и с трудом нахожу для него место. Оглядываюсь и усаживаюсь на лавку за общий длинный потёртый стол. Таких здесь три. Столы поменьше по периметру залы заняты, где компаниями, а где незнакомцами, это заметно по тому, как они не смотрят друг на друга, не общаются, а просто сидят, уткнувшись в свою тарелку. Кто-то расположился за стойкой, где полный лысый хозяин таверны и его улыбчивая рыжеволосая жена только и успевают разливать напитки. Их чуть ли не из рук выхватывают прислужницы и сноровисто растаскивают посетителям. Других свободных мест нет, но я и не против соседства. Прямо передо мной – семейная пара, которых я часто встречаю здесь. Меня они, естественно, не помнят, но мы вежливо киваем друг другу. Перед ними наваристый суп, кусок мясного пирога с потрохами и большой кувшин ягодного напитка, судя по яркому аромату.

Справа от меня мужчина в чёрном плаще, он ест, наклонив голову. На нём глубокий капюшон, надвинут так, что лица не видно. Можно приглядеться, но какое мне дело, кто это.

– У нас остался пирог с ливером, картофельная похлёбка и ягодный кисель. Жаркое разобрали, как и суп. Стряпуха зашивается нынче. – Предлагает мне прислужница, а я с удовольствием отмечаю, что она в чистом переднике и убранными волосами. – Ползлатых.

– Несите, – соглашаюсь я. Внешне спокойно, а внутри так и гуляет всё ходуном от перенесённого испуга, потери коня и переживаний за Онику.

Хозяин таверны следит за чистотой и качеством блюд. «Мяско и клёцки» одно из немногих мест, где я не брезгую трапезничать. И одно из немногих, где на улице стоит бочка с ковшом и можно обмыть руки перед едой. Что я и выхожу сделать, пока прислужница выполняет мой заказ. Заодно оценю, как там погода. Уныло отмечаю: ливень и не собирается стихать. От этого зрелища аппетит заметно портится. Но нужно поесть и дождаться, когда с неба перестанет лить как из бочки. Передёргиваю плечами от холода и возвращаюсь в тёплую, пусть и душную таверну.

Вяло ковыряюсь в пироге. Похлёбку пробую и отставляю в сторону. Вкусно, как всегда, но есть по-прежнему не хочется. И теперь потягиваю густой кисель с травами, он хорошо согревает, приятно растекаясь тёплом внутри.

– Что у тебя с аппетитом, детка? – звучно произносит голос Амирана сбоку, ввергая меня в опешившее состояние.

– Чуть не подавилась по твоей милости! – недовольно восклицаю я, поворачивая голову к мужчине в чёрном плаще.

– Почему ты не дома, Эвара? – строго требует он ответ.

Упрямо сжимаю губы, насупившись. Я не привыкла ни перед кем отчитываться! А ещё я устала, моя подопечная сидит одна, конь не пойми где…

От всего навалившегося неконтролируемо начинают дрожать губы, и я резко отворачиваюсь, прячу за волосами лицо и утыкаюсь в кружку с киселём.

– Эва. – Блондин кладёт ладонь на мою правую руку, и я снова поворачиваюсь к нему. В его глазах искреннее участие. – Что случилось? Я могу помочь?

Сдаюсь. Выкладываю магу всё как есть. Коротко и по существу. Мне пригодится помощь. Может, Одуванчик не такой уж выпендрёжник? Он внимательно слушает, кивает. Бросает на стол несколько монет и подскакивает с места. У камина Амиран выискивает мой плащ и помогает его надеть. Закидываю на спину котомку, сейчас она мне кажется тяжелее, чем была.

– Идём, Эвара, как раз дождь закончился. Плохо, что вода смыла следы и запахи, но мы найдём твоего коня. – Сумеречник хватает меня за руку и тащит к выходу. Я также слышу: дождь утих. Только лил как из ведра и просвета из туч было не видать, наверное, погодники приложили к этому руки, прогоняя потоки воды из Роунхельма, пока они не подтопили округу.

По улице, там, где были тропки, текут настоящие реки. А канавки для сточных вод не справляются с таким потоком. Амиран делает знак кому-то в темноте. Рядом с нами из дымки выныривает мужчина, и крупный волк выходит из-за угла, не обращая внимания на воду, доходящую до брюха. Сумеречник и двуликий.

– Миро, перемещайся к жилью Эви, прямо на север отсюда. На краю Майоранской тайги обнаружишь дом. Позаботься о девчонке. Охраняй её. Слепок места отправлю, – чётко раздаёт указания Амиран.

Заворожённо смотрю, как на его раскрытой вверх ладони формируется маленький шарообразный сгусток светящегося тумана, в нём волной мелькает край тайги и наш с Оникой дом. Второй маг опускает свою ладонь сверху, вбирая слепок. Кивает и сам растворяется в сизой дымке мерцания. Будто полотно то ли тени, то ли тумана поглотило его.

– Варлок! Найди Мрака. Я на связи. – Волк склоняет крупную лобастую голову, бесцеремонно тыкается в мой плащ, шумно обнюхивая, и тремя прыжками скрывается в темноте, мелко разбрызгивая воду.

– Почему так темно, Амиран? – Снова смотрю на небо. – До ночи нескоро… Это тоже последствия того, что случилось? Моё чутье времени сбивает меня с толку.

– Уже почти ночь, Эва, – озадаченно смотрит на меня мужчина.

– Но как?! Я должна была к полудню добраться до Арнахдаша. Но почему-то уже были сумерки, когда я въезжала в город. А что было дальше, ты знаешь, – вспоминаю я. – На Мраке скакала галопом, никак дорога от дома до столицы не могла занять весь день!

– Это значит, Эвара, что Забытый лес наступает на нашу землю. И по дороге сюда ты попала в места, где время уже исказилось, – гнетуще произносит маг. – С конём и девчонкой я тебе помогу независимо от твоего решения. Но мне нужно знать, едешь ли ты со мной, вороница?

Мы отходим немного в сторону от трактира. Вода быстро убывает, освобождая от себя все больше почвы. Мужчина, выжидая ответа, пристально смотрит.

– Ты уверен, что от меня будет толк, Амиран? А если я только помешаю? – Складываю руки на груди и носком сапога ковыряю влажную землю.

За сегодняшний странный день я смирилась с тем, что должна исправить и расплатиться за содеянное. Но справедливо сомневаюсь в своей пользе в столь непростом деле.

– Толк будет, Эви. В дороге я расскажу тебе план. С нами поедут: огневик и двуликий – лис, познакомишься с ними в Леранхолле.

Лис! Враны и лисы не только в сказках враждуют. Мелочные, хитрые и прожорливые рыжие-двуликие вызывают у меня приступ лютой изжоги.

– Не рычи, Эви. – Широко улыбается сумеречник. – Ланс – хороший парень. Вы подружитесь.

– Сомневаюсь, – ворчливо заявляю я, до кончиков крыльев уверенная в том, что это невозможно.

Сумеречник, пожав плечами, без слов лезет к себе под плащ и достаёт из почтового поясного футляра записку. Хотела бы и я иметь такой для переписки с Оникой. Но людям и двуликим не положено. Маги и то далеко не все обладают переносной почтой, только знать да состоящие на службе у Государя.

«Я в доме. С девчонкой – порядок! Миро», – читает блондин вслух.

– Спасибо! – благодарно шепчу я.

Тревога не угасла полностью, но становится легче. Тощая невзрачная девчонка скрашивала моё одиночество, а когда подросла, щедро возвращала заботу и сохраняла уют в доме, где проживали мы вдвоём. Почти стала мне младшей сестрой.

– И за то, что не сдал меня дознавателям, тоже, – добавляю значительно тише, чтобы никто из случайных прохожих в темноте не мог разобрать ни слова.

– Это было непросто, детка. У Государя в темницах Джамил. И отец, и Бреанейн все знают. Но уж если на то пошло, то нам всем сидеть в темнице. Я смог выторговать твою свободу, кое-что пообещав им.

– И что же это? – глотаю я вязкую слюну, стараясь не замечать обращения блондина. А кому не было бы страшно оказаться в подземелье в полной власти сыскной службы Государя?

– Ты больше не будешь воровать, Эвара. И поможешь мне вернуть артефакт, – спокойно доводит до меня условия сделки Амиран. – Я тоже виноват в случившемся. В отсутствие отца охрана артефакта лежала на моих плечах. Но в это время я закатывал пирушки, считая, что отлично справляюсь со своим долгом. Отец закрывал глаза на мои вольности. Мы расслабились, детка. Только поэтому ты и смогла достать сапфировое сердце. Нам всем придётся потрудиться, чтобы вернуть в Роунхельм устойчивость, – совсем нерадостно заканчивает он, немного отворачиваясь. Смотрит, сурово нахмурив брови, вдаль, хоть там ничего не видно.

Теперь нам бы найти Мрака.

– Идём Эви, к тому месту, откуда пропал конь, – тоном, не терпящим возражений, произносит блондин.

Амиран прав, но внутри дежурно растёт недовольство, когда маг так командует. Сдерживаю неуместные эмоции. Это нужно мне. Да и привык сумеречник всеми распоряжаться. Он как никак – будущий преемник Леранхолла и внушительного списка обязанностей по защите Роунхельма от внешнего врага и поддержанию порядка внутри королевства.

Спустя какое-то время мы стоим в том месте, где пропал мой конь.

– Варлок уже был здесь, ливень смыл следы, но часть запахов осталась. Волка так просто не собьёшь с цели, у него появились кое-какие подозрения, и он уже мчится проверить их. А теперь мы посмотрим, что здесь произошло во время твоего отсутствия. – Сосредотачиваясь, Амиран немного разводит ладони в сторону.

И я удивлённо открываю рот. В темноте появляется Мрак, сотканный из света, он немного качает головой в стороны, жуёт траву и ведёт ушами. Но агатовый жеребец спокоен. Смиренно ждёт меня. Не удерживаю возмущённого возгласа, когда позади коня появляется Горбатый Нос из тех же световых линий и плавных переливов. Из-за выдающегося большого носа его невозможно не узнать, даже плащ с капюшоном не прячет личность похитителя. Вор накидывает на Мрака сверкающую сеть, скорее всего, с силой принуждения, судя по поведению коня. И уводит его, покорного и спотыкающегося, за собой.

– Тварь носатая! – зло шиплю я. – Чтоб тебя в болота засосало!

Амиран сноровисто чиркает записки и два раза хлопает крышкой футляра, отправляя их.

– Нос успел скрыться, когда мы отловили главу воровской Гильдии, Джамил не хотел делиться, где его первое доверенное лицо. Под артефактом правды даже самые хитроумные бессильны, но Джамил не знал куда тот подевался. У нас только и вышло выяснить, что он смог предупредить Горбатого Носа, когда его самого арестовывали. Но мы найдём не только Мрака, но и носатого воришку заодно поймаем, – не колеблясь заявляет блондин.

– Зачем ему конь? Добровольно он и в седло к себе никого не пустит, – озадачена я.

– Узнаем, детка, – отвечает маг и достаёт новую записку из футляра, быстро читает и передаёт мне суть. – Дом Носа неподалёку, Варлок успел у него побывать, но помощник Джамила скрылся. Соседи видели его с конём, около двух часов назад, тот двигался на юго-восток. Хочет сбежать в Пиреи, не иначе. Поймаем, – так же уверенно заявляет он. – Отдай мешок. На выходе из города сядем верхо́м. – Опять со знанием дела руководит Амиран, рассылая новые распоряжения.

Нехотя передаю мужчине свой мешок. Пока я бегала по кварталу мастеров, а потом в панике искала Мрака, не чувствовала его вес, а теперь уже устала. Уйду с магом, мне придётся как-то привыкнуть к его манере общения. Дай мне терпения, Старая Ворона!

Но мы и выбраться из города не успеваем, как новое послание оповещает: «Поймали». Нос сдался без сопротивления, когда понял: ему не скрыться. Мрак был с ним, конь в сетях оказался обузой для сообщника Джамила. Отловили носатого в самом начале старого Невольничьего тракта, ведущего из Арнахдаша в Пиреи.

Еле-еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться на бег, туда, где нас ждут стражники Амирана. И мой конь.

При встрече первым делом я сдёргиваю сеть с Мрака, стража благоразумно не сняла путы, здесь все наслышаны о его характере. Прислоняюсь своим лбом к храпу коня, он склонил голову ко мне, ожидая ласки. Треплю морду и нашёптываю ободряющие слова в ответ на его тихое ржание.

Сгорбленного, ставшего ещё ниже, Носа уводят стражники, а мы снова остаёмся вдвоём. Если не считать Мрака.

– Я доеду сама, Амиран, – категорично уведомляю мага я. Хочу побыть одна по дороге домой.

– Езжай, – неожиданно легко соглашается мужчина. – Завесу восстановили, пока мы были заняты поисками. И это даёт нам время. Буду ждать у твоего дома. – И сумеречник, усмехнувшись, исчезает в дымке мерцания.

Выпендрежник!

Добираюсь я до дома глубокой ночью. Без сил. Ветер утих, как и не слышен больше ужасающий вой. С кошмарных воплей началось сегодняшнее утро, но день вроде бы заканчивается спокойно. Соберу вещи, когда хоть немного посплю. Отвожу Мрака в денник, с трудом стягиваю с него тяжёлое седло и снимаю недоуздок. Оника почистит коня и даст овса. Она устала меньше меня.

– Заберу Миро и уйду. Впустишь? – У дверей, привалившись к стене, стоит Амиран. И мне бы не помешал столь полезный навык к перемещению. Но на мерцание способны только сумеречные маги, да узкозаточенные портальщики. Говорят, бывают редкие амулеты, открывающие портал. Но мне, как и большинству живых, они не встречались.

Я бы отказала ему, но не могу. Одуванчик помог мне. Без него Горбатый Нос сбежал бы и увёл коня в те земли, куда я не сунусь. Нехотя распахиваю дверь, пропуская его первым в дом.

Сучьи сумеречные маги! Миро, развалившись в кресле у очага, смеётся, запрокинув голову. А Оника сидит напротив, раскрасневшись, не сводит с него лихорадочно блестящих глаз.

– Ей всего шестнадцать, коты весенние! – На мой возглас оба подскакивают со своих нагретых мест.

– Миро, жди на улице, – сурово сверкая глазами, приказывает подчинённому Амиран. И Миро так ретиво выбегает прочь, что и мой Мрак бы позавидовал его прыти.

– Я разберусь, – заявляет он так, что у меня и сомнения нет: разберётся.

– Эви, я… – лепечет девчонка.

– Мухой на кухню! Быстро наведи там порядок, а потом Мрака почисти и накорми, – строго смотрю я на Онику. Она стоит, уткнувшись глазами в пол, часто-часто кивает и стремглав бежит из гостиной.

– Завтра я приду за вами после утренней трапезы, Эвара. Будьте готовы. Запечатайте дом. За Онику не беспокойся. Моя старая няня мается без дела, присмотрит за твоей девчонкой. А Миро и на выстрел арбалета не подойдёт к ней. Разместим Онику, скакуна и сразу отправимся в дорогу. – Щуря глаза, приближается ко мне сумеречник.

Какой-то он подозрительный…

– А теперь я хочу получить благодарность, детка, – чарующе улыбается белобрысый маг.

– Спасибо?! – хмуро смотрю на него я. Чего он хочет?

– Поцелуй, – отвечает на мой вопрос Амиран, хотя я его не произносила вслух.

– Ну уж нет! – восклицаю я и тут же мычу.

Оттого что, без разрешения беспардонный блондинчик приникает к моим губам и нагло вторгается в рот. Так и клюнула бы его в язык! Но вместо сопротивления, нахожусь в непонятном оцепенении и позволяю дальше целовать себя. События сегодняшнего дня исчерпали весь запал.

– Сладких снов, вкусная детка, – нежно шепчет блондинистый бабник, оторвавшись от моих губ.

– Я не де…

И уходит, тихо прикрыв за собой дверь.

–…тка, – заканчиваю я в пустой комнате.

«Завтра мне будет лучше, и тогда держись», – вяло додумываю я своё возмущение.

Скидываю плащ и из последних сил добираюсь до кресла, валюсь в него и вытягиваю уставшие ноги. Мечтаю о том, как стяну тесные в голенище сапоги.

Пару-тройку лучин – и поднимусь. Перечисляю, что необходимо доделать до отъезда, мечтаю, как завтра проучу блондинчика, и незаметно погружаюсь в сон.

Оника расталкивает меня через пару часов, я тянусь, разминая затёкшее в кресле тело. Пока я восстанавливала силы – давненько я не ощущала такого опустошения – девчонка прибрала на столике в гостиной и накрыла нам ужин на кухне. Натаскала из родника за домом целую купель воды, в неё осталось бросить нагревающий амулет непосредственно перед мытьём. Сколько раз я ей говорила не поднимать одной тяжёлые вёдра! Оника даже успела почистить коня и накормить его кашей из запаренного овса и отрубей. Умничка! Усвоила, что после длительной нагрузки Мраку требуется питание посытнее.

За ужином мы обсуждаем ближайшее будущее, Оника поначалу противится оставаться в Леранхолле без меня, но быстро понимает, что выхода у неё нет, как и нет его у меня. Я не делюсь с ней деталями путешествия, которое мне светит. Зачем волновать девчонку? Сказала лишь, что задание тайное и сын главы Сумеречной гильдии велел не трепаться о нём. Это и так было правдой. И обещала ей воротиться, как только мы справимся с задачей.

Вернувшись после ужина к себе, я бросаю нагревающий амулет в воду и приступаю к сборам: в новый мешок укладываю одежду на разную погоду и запасные сапоги. Беру свой крюк с магической верёвкой, перчатки для работы, пояс и амулеты. Туда же отправляется фляга с ягодным настоем и высушенные Оникой сухарики из зачерствевшего хлеба. Подумав, беру несколько листов бумаги и магическое перо. Может, понадобится что-то записать или зарисовать, так я запоминаю легче. Котомка становится почти неподъёмной. Но до замка сумеречников я доеду на Мраке, а оттуда уже отправимся в повозке. Конечной целью пути является Трезубец Хаоса. А как мы туда доберёмся, я узна́ю позже. Те, кто заказал похищение артефакта, обитают в Погиблых землях, в Зловещих сопках, где самая высокая гора – едва тлеющий Трезубец Хаоса, много зим назад превративший плодородные почвы в иссушенную чёрную пустыню. Темнокнижники засели в пещерах дремлющего вулкана, будто нашли пристанище у своего хозяина Смерти и матери Тьмы за пазухой.

Как же я лелею надежду вернуться домой…

После купания надеваю удобную сорочку и опять вспоминаю про «печать врана» на груди Одуванчика. Ну что же я за недотёпа? Умудрилась привязать к себе мага… Из-за печати он разузнал о моём местонахождении и, пока я шарилась по мастерам, сидел себе спокойно в таверне. Думал, что сбегу? Тогда зачем снял с меня свою привязку? Не понимаю до конца его мотивов и поступков. Не знаю, как выдержу общество странного белобрысого мага в совместном неблизком путешествии. Особенно после сегодняшнего поцелуя. Мне и другие, которыми мы щедро обменивались в замке сумеречников, тоже не дают покоя… Да нет, глупости. Завтра уже и не вспомню о них.

Удобно устроившись в своей кровати, крепко зажимаю в кулаке янтарный оберег и снова засыпаю. Уже до утра.

Казалось, только прикрыла глаза, как слышу голос Оники:

– Эва, сумеречный маг явился!

Я рывком сажусь на ложе, и пытаюсь проморгаться.

– Как? Уже? Собери завтрак в гостиной. Нужно прибрать в стазисный шкаф остатки снеди. Ты успела собраться? – сипло произношу я, прогоняя обрывки сна.

– Да, да! Всё успела! – Оника убегает, предоставив мне простор для сборов. Она знает, что я не люблю переодеваться при других.

Сон слетает, а кого бы не будоражили столь разительные перемены? Я проснулась, но усталость никуда не делась. Кряхтя собираюсь, заглядываю в котомку удостовериться, всё ли я взяла. Проверяю ставни, не хочется, чтобы в здесь хозяйничал ветер. Осматриваю свою комнату, отчаянно надеясь, что вернусь.

На душе нет покоя. Но я иду. Так нужно.

День проходит в суете, и из Леранхолла мы выезжаем лишь к ночи. Время от утренней трапезы у нас дома и до посадки в повозку, протекает как в пелене. Амиран с утреннего прихода к нам был приветлив, но сдержан, никаких намёков и игривого настроения. И мне так проще.

Сумеречник ближе к вечеру охотно делится добытыми данными от Горбатого Носа:

– Коня твоего носатый прихватил, заметив, что тот стоит один. Хотел продать породистого скакуна в Пиреи. И чётко понимал, что ты не обратишься к стражам Арнахдаша, после того как похитила столь важный артефакт, а скорее будешь прятаться по углам.

– Только не думал он, что всё сложится иначе, – тихо произношу я. Мне не по себе от содеянного, зная, насколько ценный артефакт я похитила…

– Почему у твоего коня такое имя? Мрак. Красивое, но несколько… мрачное, – вдруг улыбается Амиран. – У Хмаря в документах прочерк вместо клички и скупое описание. Да все и так знают, кому он пристроил жеребца.

– Ты, может, сочтёшь меня безумной, – медленно выдаю я слова, обдумывая, стоит ли говорить. И отпустив сомнения, открываюсь: – Он сам мне сказал.

– Сам? – Взмывают дугой брови мужчины.

– Жеребец не подпускал никого к себе, кусался, брыкался. Хмарь с ним терпение потерял. А меня завело к главе Гильдии Торговцев любопытство, что это за конь такой, что никто его не может усмирить. А скакун принял меня. Да, звучит странно, но когда я гладила его между ушами, услышала – «Мрак». А потом конь позволил мне оседлать его. Так и стал моим. Не могла я его оставить Хмарю, вдруг задавил бы строптивца. Я выгребла всё, что заработала, но и этого было недостаточно, – хмыкаю я.

– Мало кто может позволить себе скакуна фрайнзинской породы, – кивает блондин. – Тебе повезло, что конь оказался с недостатками.

Я бы поспорила насчёт недостатков, но решаю этого не делать, а сосредотачиваюсь на грядущем, и оно мне не видится радостным. Просто у меня не осталось выбора. Сесть в темницу? Какой же это выбор? И у меня было достаточно часов осознать свою вину, точнее её часть.

Внизу, у внешних ворот замка, прощаюсь с Оникой, мы обнимаемся, девочка плачет в моих объятиях, боясь нашего расставания. Я еле держусь, чтобы не зарыдать с ней. Нет. Сопли распускать не по мне! Отрываю девчонку от себя и отстраняюсь. Хватаюсь за руку, которую мне протягивает блондин из повозки, запряжённой тройкой крепких лошадей.

Вещи и снедь подготовили и погрузили служивые замка. Нас ждёт семь долгих дней пути до порта.

Об этом я узнала тоже только сегодня. Нас будут ждать в пирейском порту «Эйзур-Соль», и оттуда отправимся на архипелаг Изгой с дурной славой, состоящий из кучки Отверженных островов. Мы зайдём на Трезубец с Океана. Шансов преодолеть Забытый лес и Погиблые земли, не привлекая к себе внимания тёмных, и остаться в живых ничтожно мало. Что порт, принадлежащий Пиреи, что место обитания пиратов не придают мне уверенности в благополучном исходе. По собственному желанию ноги бы моей там не ступало! И это, не говоря про сам Трезубец и мастеров тёмных книг, похитивших артефакт для своих чёрных дел.

Я ездила раньше в тележках купцов и извозчиков, снующих между поселениями. Обычно внутри: деревянные лавки да свободное место в углах для клади и прочих мешков. Эта же разительно отличается, при том, что снаружи очень похожа на другие повозки. Только выглядит поновее и ткань, накрывающая повозку, не просто холщовая, а более добротная и чистая. Внутри вместо лавок в передней части размещается ложе, это заметно облегчит долгие часы в пути. В центре круглая подставка, чуть возвышающаяся над полом и шар. Я догадываюсь, что это освещение и обогрев. Мы не замёрзнем ночами, с нами огневик, а они ловко управляют такими предметами. И пол, и стены выстилают коровьи шкуры. Слева лавка, тоже обёрнута шкурами, да дополнена седельными подушками. С ними я не боюсь отбить свой зад за столько дней пути. С голой деревянной скамьёй уже на второй день пришлось бы туго. Все наши вещи лежат справа от входа.

Лис, рыжий, как и все его собратья, расположился на вожжах. Среднего роста улыбчивый парень моего возраста, если и испытывает неприязнь ко мне, то виду не кажет. Он часто смеётся, сверкая зубами с небольшими выпирающими клыками. Густая россыпь веснушек на бледной коже и зелёные глаза дополняют его облик. Другой наш спутник, маг-огневик, устраивается позади повозки. Он старше, более серьёзен, предельно вежлив. Такой же высокий, как и Амиран. Фарн красноволос, будто пламя поселилось на голове. Смуглый. Глаза цвета красного агата, в зрачках то и дело появляются всполохи пламени. Огневикам сложнее, чем другим стихийникам, сдерживать силу в стабильном состоянии. Вопреки мнению, маги огня очень хладнокровные и учатся этому с раннего детства, иначе всё сгорит и отправится в пламя Трезубца!

Когда мы остаёмся внутри вдвоём с Амираном, он делает лёгкий взмах рукой.

Лошади трогаются с места, качнув нас в повозке.

– Вуаль тишины, – поясняет он. – Мы можем спокойно обсудить некоторые дела, Эви, а потом будешь отдыхать. Чтобы ты была в безопасности в Пиреи и среди пиратов, для всех ты будешь моей женой.

Его слова заставляют меня широко распахнуть глаза, а я была уверена, что легко засну сидя и ни за что не продеру их до утра. Заблуждалась.

– И что, без этого никак? – лепечу я онемевшими губами, не понимая зачем нужно прибегать к таким мерам. Снова сумеречник выводит меня из равновесия.

– Никак, Эвара.

Блондинчик достаёт из-за пазухи шкатулку, в которой два комплекта украшений, состоящих из кольца и браслета из золота с магической вязью. Именно так семейные пары в Роунхельме сочетаются браком.

– Мы слишком разные, чтобы представляться братом и сестрой. А в порту Пиреи не позволят спокойно путешествовать ничейной женщине и сесть на корабль незамужней. Разве что кроме невольницы, – поясняет он своё решение.

Хоть я и не суюсь туда, но наслышана о местных порядках. Неужели сумеречник не знает иного способа преодоления препятствия?

– Но и будь я в роли твоего брата или опекуна, всё равно не защитил бы тебя от посягательств. Видно, дел с наглыми и беспринципными пиратами ты не имела, а мне приходилось. – Не очень-то весело ухмыляется Амиран. – Но узы брака ценят даже такие как они.

Мне достаточно забот в жизни, чтобы связываться ещё и с пиратами. Понятное дело, я не совалась к ним. Может, котяра прав. Просто я не готова к такому повороту событий. И даже притворно замуж не собиралась.

– Эвара, – тихо произносит блондин, по-своему поняв мою заминку. – Обещаю, что тебе не нужно беспокоиться. Ты мне очень приглянулась, вороница. Но никаких супружеских взаимоотношений, пока сама этого не захочешь. На публике же нам придётся играть семейную пару, и взаимная симпатия поможет нам ввести окружающих в заблуждение.

Добровольно? А этого он не дождётся! Если и возжелаю, блондинистый бабник не узнает! Взаимная симпатия… Хотела бы я возмутиться. Но несмотря на моё внутреннее сопротивление, сумеречник мне на самом деле нравится. Дёрнул же меня леший стащить артефакт!

– Поверят они, как же! В Арнахдаше любой знает, что ты ни одну юбку не пропустишь! – натягиваю ехидную улыбочку я. – Надо мной будут смеяться. И сомнительно, что образ семьи с гулящим мужем спасёт от претендентов затащить меня в постель.

Натыкаюсь на пристальный взгляд мага. Что уставился? Я ничуть не преувеличиваю.

– Эви, обещаю, – весьма уверенно произносит Амиран. – Повода сомневаться ни у тебя, ни у кого-либо не возникнет. И попрошу от тебя взаимной любезности в этом щепетильном вопросе. Ты права, нам помешают такого рода слухи.

Я презрительно фыркаю. Это не у меня неуёмный зуд между… и соглашаюсь. Приняв решение ехать, хочу быть защищена от домогательств разных мужланов!

– Эвара. – Амиран запускает пятерню в волосы. – Чтобы снизить риск где-нибудь опростоволоситься, браслеты и кольца имеют дополнительную магическую составляющую. Маскировку. Прежде чем пустить пассажиров на корабль, пирейцы проверяют всех женщин на артефакте. И артефакт, и служащие порта, способные считывать магические связи, увидят, что должны: прочные семейные узы. Для посторонних у нас будет семь дней проговорить легенду и изучить друг друга. – Амиран жестом снимает вуаль тишины. – А теперь – спать. Сменим Ланса и Фарна через часов пять. Потом будем передвигаться только днём. Но сегодня мы задержались, нам нужно наверстать время.

Я укладываюсь спать в куда большем смятении, чем отправлялась в дорогу. Двигаюсь ближе к стене и отворачиваюсь. До того, как мы тронулись в путь, я надеялась, что назревшая проблема растает сама по себе и всё образуется. Никак не подозревала, куда меня заведёт, казалось бы, невинное приключение. Я украла сердце – теперь могу назвать вещи своими именами – всего две ночи назад. А сейчас в компании малознакомых мужчин, повозка увозит меня в страну, о которой я и слышать не желала столько зим. К тому же один из них назавтра станет моим мужем, и неважно, что ненастоящим. Как же ты вляпалась, вороница…

Амиран устраивается рядом. Затылком чувствую его тёплое дыхание. Очень долго не могу уснуть, несмотря на мягкую постель и размеренное движение повозки. Хотела бы покрутиться, улечься на другой бок, но боюсь оказаться лицом к мужчине, к которому у меня столь неоднозначные чувства. Как и его ко мне. Я более чем уверена: если бы не острая необходимость, сумеречный маг ни за что бы не связался со мной.

Промучившись несколько часов, я чувствую, как Амиран тихо встаёт, заботливо поправляет на мне тёплое одеяло из лоскутов и сменяет Фарна. К утру заметно холодает, и огневик зажигает сферу. От неё по повозке расходится мягкий уютный свет и тепло. Фарн посидев какое-то время у сферы, размещается отдыхать на сидушке у входа. А я же, пригревшись, наконец засыпаю.

Утром, с быстро колотящимся сердцем, резко сажусь и не сразу понимаю, где я. Свет льётся из-под приподнятого полога. Кричат петухи. Запах костра и жареного мяса щекочет ноздри. В повозке я одна. Прижимаю ладони к лицу. Всё было не сном…

Неуклюже встаю и копошусь в котомке, хочу достать поближе свежую рубаху, бельё и мятные пластинки для очистки рта. Мне бы попасть в уборную, умыться, поесть, и тогда я буду готова принять новый день. Но уже сомневаюсь, что он мне понравится больше прошедшего.

От неожиданности вздрагиваю, когда мягким прыжком в повозке оказывается сумеречник. И не жаль ему тратить силу на трюки? Явно поддал себе магического пинка. Меня этим не впечатлить. Хочу буркнуть ему колкость, но передумываю.

– Мы в селе, в ночи пути от Леранхолла. Обменяемся клятвами, Эви, и пойдём умываться, отдыхать, есть. Можем выделить на постой два часа, – довольно улыбается Амиран.

Вижу, что он переоделся и выглядит замечательно. Не то что я, взлохмаченная после ночи. Вчера была такая растерянная и спать легла, не заплетя длинные волосы. Теперь будет сложно их расчесать.

Мужчина достаёт шкатулку с браслетами и нетерпеливо смотрит. Не хотелось бы портить ему настроение, но естественные нужды дают о себе знать.

– А может, сделаем в другом порядке? Мне нестерпимо требуется в уборную. – И тут же громко чихаю. А потом опять и опять.

Я что? Ещё и простыла?

Сопливые топи!

В следующие часы моё состояние быстро ухудшается. Начинает лихорадить. Голова горит, а конечности мёрзнут, как зимой в самые студёные дни.

Поначалу дела не видятся столь плачевными. Амиран отводит меня в таверну, где он снял для нас постоялые комнаты. Поднимаясь по узкой лестнице, я чувствую, как силы быстро покидают меня. Запах жареного мяса уже не кажется привлекательным, а вызывает лишь накатывающие волны тошноты.

Под обеспокоенным взглядом сумеречного мага в уборную добредаю сама, где упорствую остаться одна, заверив его, что не свалюсь кулём. Внутри очень скромно. Деревянное ведро с крышкой, рядом кучкой лежат очистительные амулеты. Магические горшки, обладающие такой же способностью, обходятся значительно дороже. На стене, покрытой толстым слоем белил, висит мутное, с пятнами и немного волнистой поверхностью маленькое округлое зеркало. Оно отражает лишь общий силуэт, кроме крохотного кусочка посередине, если и можно что-то разглядеть, так только в нём. На облупленном табурете разместился таз для умывания да кувшин, полный воды, мне она кажется обжигающе холодной и гонит противные мурашки по телу. Нестерпимо тянет прилечь и завернуться в тёплые одеяла.

Когда я выхожу, Амиран ждёт у стола, на котором стоит та самая шкатулка с брачными украшениями.

– Прости детка, откладывать не можем. Вдруг нам придётся вызывать знахаря или мага-целителя.

У меня стойкое чувство, что я всё сильнее затягиваю охотничьи силки вокруг себя. Прекрасно понимаю, что магу я нужна только для выполнения дела. Амиран отпустит меня, когда придёт время – беспокоиться не о чем. Я осознаю, что это болезнь навевает на меня сомнения, и та ситуация, в которой я оказалась. Но вязкое ощущение ловушки не покидает затуманенное сознание.

Осторожно протягиваю мужчине правую руку. Не мешкая, блондин ловко защёлкивает браслет на запястье и надевает широкое кольцо на средний палец:

– Ты моя жена, Эвара Вранара. Принимаю тебя и обещаю оберегать от всех ненастий.

Наступает и моя очередь. Обращаю внимание на металлический, почти белый браслет на его правой руке с тонкой вязью письменности. Рядом защёлкиваю брачный, и следом за ним кольцо занимает место на пальце Амирана. Мы не станем мужем и женой в полной мере, но чтобы запустить магию, должны произнести ритуальные фразы.

– Ты мой муж, Амиран Леранский. Принимаю тебя и обещаю во всём поддерживать тебя, – неожиданно севшим голосом проговариваю я.

Артефакты на наших руках покрываются дымкой. Когда она тает, я понимаю, что кольцо ни за что не снять. Село вплотную, не потерять его и не забыть нигде случайно. На браслете больше не видно замка и места стыка, теперь это сплошная полоса металла, и от него не избавиться просто так. Разве что вместе с рукой. Снять артефакты и разрушить узы можно лишь по обоюдному добровольному согласию. Или со смертью одного из… Поражённо рассматриваю надетые украшения, ведь брачные артефакты изменяются только после близости.

– Так как мы не настоящая семья, то я поработал над ними со своим артефактором. Никто не заподозрит обмана, – довольно улыбается мужчина.

Хорошо. Это необходимость, я потерплю. А после вернусь к своей привычной жизни. Почти. Я обещала Амирану, что работу сменю. Сама уже размышляла над этим, но никак не получалось уйти, я думала: последний раз, а потом опять оказывалась втянута. Самостоятельно у меня не вышло разорвать этот круг.

«Всё к лучшему», – успеваю я вяло сделать вывод, как меня резко сгибает пополам кашель. Я хватаюсь за стол, чтобы не упасть, и пытаюсь сделать вдох между приступами, но в лёгкие почти не поступает воздух. Гаснут звуки, и сознание погружается в темноту.

Потом реальность смешивается с беспомощным забытьём.

Минуты забвения дают перерыв от боли, выкручивающей кости. Жар чередуется с холодом. Нестерпимо саднит в горле и мучительно печёт в груди, мне сложно дышать.

Иногда я чувствую горечь отвара, воду на пересохших губах, влажную холодную ткань на лбу и слышу утешающий шёпот. На несколько ударов сердца становится чуть легче. А потом пекло и боль снова затягивают в свой жёсткий капкан.

Красная хворь погружает меня в бред. Сначала мне видится, что Амиран отпускает меня домой, но вернувшись в Арнахдаш, меня встречают пустынные улицы и упокоенные мертвяки, вповалку лежащие то тут, то там. Потом я вижу, как добираюсь до нашего с Оникой дома. Свистит ветер и чёрные тучи кружат над головой, так что хочется пригнуться к земле. Я врываюсь в дом, где в гостиной у камина спиной ко мне стоит моя подопечная. Её белые спутанные волосы свисают на грязное порванное платье. Но когда я её зову, ко мне оборачивается перекошенный оскал умертвия. Я, срывая горло, верещу.

– Эви, проснись! Это сон! – голос и руки сумеречного мага выдёргивает меня из кошмара, который так явственен, что я не сразу осознаю, где реальность.

Не знаю, сколько времени прошло, но лихорадка отступает. Я медленно открываю глаза. Внимательно разглядываю спящего мужчину в кресле рядом. Моё состояние на обычную простуду не похоже, меня словно через каменные жернова мельницы пропустили.

Амиран очень бледен, с тёмными тенями под глазами и как будто похудел. Почувствовав моё пробуждение, он открывает глаза. Яркие аквамарины стали бледно-голубыми. Как выгляжу я, даже знать не хочу. И так понятно: ужасно.

– Доброго Светила, – мой голос скрипит старым несмазанным колесом.

– Очнулась, – с облегчением выдыхает он. – Меня тоже отпустило. Ждал, когда лихорадка пойдёт на убыль. И маг-целитель обещал, что вскоре наступит просветление. Знахарь сразу к нему направил, сомневался в своих силах. И твоих. Длительная хворь опустошила бы тебя, Эвара, а следом и меня.

Точно! Привязка. Он же чувствовал то же, что и я. Но находил силы заботиться обо мне. Я важный элемент в возвращении артефакта: помру от красной хвори, и сумеречника ждут новые трудности. Но пока своим присутствием я вызываю лишь помехи вместо помощи.

– Прости, – скрежещу я виновато. Не будь на нём «печати врана», Амиран выглядел бы значительно лучше, разве что устал бы, заботясь обо мне. – Много времени мы потеряли?

– Не твоя вина́, Эви. Красная лихорадка прицепилась к тебе. Прошло две ночи с тех пор, как мы на постое в таверне. Больше пугает, почему вообще болезнь надуло в наши края, – задумчиво произносит мужчина, перебирая записки. – В Пиреи она не редкость, как и смерть от неё. Но у нас её не бывало раньше. Я отправил отцу весть, лихорадка опасна, они пошлют магов сюда, а нам же следует ехать дальше. Пусть найдёт того, кто понаблюдает за ближайшими окрестностями. Арнахдаш рядом, мы так плотно заселили его, если красная хворь нагрянет, много живых погибнет, – смурно делится Амиран и, кажется, не злится на меня.

Могло ли проникновение лихорадки быть связано с тем, что защита Роунхельма ослабла?

– Это из-за того, что Завеса дрогнула? Что мы знаем о красной хвори? А вдруг она результат запретной магии и просочилась к нам, когда… – размышляю я путано вслух.

– Напишу отцу. Толковая мысль, Эвара. Мы вкладывали больше сил в Завесу и сумеречную магию. А красная хворь не была нашей заботой. – Приободрившись, мужчина чиркает послания и отправляет, хлопая почтовым футляром. – Скоро принесут горячей воды, нужно смыть с тебя мази и травы. И прикажу приготовить куриный суп с клёцками. Если ты в состоянии, нам нужно ехать дальше. Опасность миновала, – с этими словами он покидает маленькую комнату, которую нам пришлось невольно делить.

Вода! Амиран деликатно промолчал, что мне нужно смыть с себя и пот. От меня несёт, и простыня, которой я укрыта, далека от чистоты и свежести. Только теперь я замечаю, что кроме тонкой застиранной ткани на мне абсолютно ничего нет. Закрываю глаза, унимая противный голос, тот зудит, что меня раздели, пока я лежала безвольной куклой. Но я понимаю же: так было нужно. По всему телу мелкие лопнувшие сосуды, выглядящие как сыпь.

Брезгливо заворачиваюсь в простыню и тащусь в уборную, наступая босыми ступнями на доски. Они отполированы ногами до блеска, но не идеально чистые. Не натягивать же мне сапоги. Сначала позабочусь о своей опрятности.

В крохотной видимой части зеркала пытаюсь разглядеть хоть что-то, как я и думала – видок мой ужасен. Лопнувшие сосуды не только на теле, но и на лице, и покрасневшие белки глаз ничуть не красят меня. Красная лихорадка получила своё название из-за таких кровоизлияний. Когда организм не может её побороть, тело сплошь становится пурпурным. И живой погибает. Ну ничего: у нас впереди шесть дней пути – отъемся и отлежусь. Двуликие волки и собаки быстрее бы оправились от последствий хвори, но у вранов раны заживляются как на обычном человеке.

Немного теряю терпение, но наконец, дожидаюсь прислугу. Крепкая женщина, выше меня на целую голову, притаскивает два ведра с горячей водой. Оставляет их в уборной и без слов покидает комнату. Кое-как промываю густые волосы, мыло здесь неважное: плохо пенится, оно без эфирных масел, пахнет неприятно животным жиром и немного дёгтем. Я привыкла к другому, но сейчас довольствуюсь тем, что могу вообще помыться. С телом справиться проще, я быстро заканчиваю омовение, и только потом уже до меня доходит, что чистая простыня и одежда остались в комнате.

Осторожно высовываю нос из уборной. Сумеречник вернулся и сидит за столом. По комнате разносится аромат супа и свежеиспечённых сдобных лепёшек.

– С тебя капает, – невозмутимо заявляет Одуванчик, заметив меня. Он довольно ухмыляется и засовывает ложку супа в рот. Синяков на его лице больше нет, как и бледности. Что за самовлюблённый маг!

Вальяжно встаёт и приносит мне чистую простынь, лежавшую аккуратно сложенной на табурете рядом с кроватью. Моя одежда, ровной стопочкой устроилась на соседнем, я успела подумать только про обувь, а остальное даже не заметила.

Может, красная лихорадка сожрала мои мозги?

Забираю простынь и, буркнув благодарность, стремительно закрываю дверь. С облегчением кутаюсь в чистую ткань. Повторно отжимаю волосы, но с них стекает вода и мочит мне спину, полотенца здесь нет. Придётся выходи́ть так.

– Одевайся, Эви, я не смотрю. Нужно подкрепиться и будем выезжать. В порту нас уже ждут, мы прилично подзадержались. Придётся ехать сегодня ночью, догонять упущенное время. Будем сменять друг друга на козлах. К тебе это не относится. Ты будешь отдыхать и возвращать силы, – ровно заявляет маг, не отрываясь от поглощения супа. – И не нервничай так. Я уже всё видел, – добавляет он лукаво, отламывая большой ломоть от лепёшки.

Родственник инзгольдского горного козла!

Мне ничего не остаётся, как следовать словам мужчины. Не переставая возмущённо фыркать за его спиной, я живо натягиваю свою одежду на чистое, но влажное тело. Складываю в несколько слоёв простынь и заворачиваю волосы в тюрбан. И только после того как оделась, облегчённо выдыхаю.

Горячий суп с плавающими жирными кругами на поверхности пахнет так умопомрачительно, что я предпочитаю игнорировать блондинчика и приступить к трапезе.

– Кроме тебя красная лихорадка поразила ещё восемь живых. И твоё предложение о природе хвори верное. Ты умна, ворона. Хоть и не разумна, – заявляет Амиран в своей манере. – Все живы и легко отделались. Никакие маги и знахари не могут победить хворь за две ночи. Завеса восстановлена, и тёмная запрещённая магия в наших краях теряет силу. Красная хворь – плод деятельности кровных магов. Какая им от неё польза, нам ещё предстоит выяснить. Тебе повезло, Эви, что ты не заболела этой дрянью в Пиреи.

То, как я себя чувствовала в лихорадке и сейчас, непомерно трудно назвать везением. Но я понимаю, о чём говорит сумеречник. Киваю и возвращаюсь к еде, наслаждаясь каждой ложкой горячего бульона.

– Вернёмся к нашему делу, вороница. С сегодняшнего дня, для всех мы семья торговцев, не особо родовитых, но очень богатых, – делится легендой сумеречник. – Амиран и Эва Ран. Мы любим путешествовать и часто привозим домой редкие артефакты, украшения и разную мелочь. В нашей лавке «Диво» много диковинных штучек. Лавка такая существует на самом деле, находится на праздной площади перед замком Роунхолл.

– Да, поняла. И запомнила, – киваю я и заканчиваю с трапезой.

Не откладывая, вскоре мы снимаемся с места. Без сил валюсь на ложе в повозке. А всего-то спустилась из постоялых комнат и забралась сюда. Рядом пристраивается Амиран, он тоже далеко не в порядке, хоть и внешне выглядит здоровее меня.

– Я рад, что ты серьёзно не пострадала, Эвара, – произносит он, расслабленно прикрывая глаза.

– И я, – тихо отвечаю, тоже смежая веки.

Полный желудок и накатившая слабость располагают ко сну, в который я позволяю себя затянуть.

Пирейский портовый город Эйзур-Соль, нашедший свой приют в бухте Эйзур, поражает меня невообразимыми красотами. Я бы останавливалась на каждом шагу и пялилась, открыв рот в изумлении. Суровые строения Роунхельма разительно отличаются от белого града на Тёмном Океане.

Белоснежные башни и дома, чертоги с позолоченными шпилями и куполами. Резные двери всевозможных расцветок. Повсюду деревья с пахучими цветами, а из открытых окон доносится аромат знаменитых пирейских специй. Улицы вымощены белым камнем, растрескавшимся от летнего зноя. Я будто попала в прекрасную сказку, но ничуть не забываю о сущности чарующего королевства. И то, что оно лишило меня родителей.

Как и местные женщины, я спрятана в цветастые одеяния, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. И от увесистых украшений отказаться не смогла.

– Ты же не хочешь, чтобы меня назвали бедным? И поговаривали, что я не могу должным образом обеспечить собственную жену? – настаивал Амиран, извлекая из сундука повозки приготовленные одежды и вычурные доказательства его достатка.

Пришлось подчиниться.

Пирейцы яркими пятнами выделяются среди всеобщей белизны: бородатые мужчины в тюрбанах, длинных халатах и штанах; женщины от макушек до пят замотаны в яркие одежды, соревнуясь расцветками с южными попугаями, и только острыми носками выглядывают вышитые туфли из шелковых коконов. На головах пирейек платки, они закрывают волосы и лицо, видны лишь густо подведённые сурьмой брови и глаза. Состоятельность некоторых жителей заметна сразу, она нарочито выставлена напоказ: на запястьях женщин поверх платьев многочисленными рядами сверкают браслеты, длинные серьги свисают до плеч, переливаясь драгоценными камнями. Что у мужчин, что у женщин толстые золотые цепи на груди. Будто все драгоценности, что есть в доме, надеваются перед тем, как его покинуть. Когда пирейцы проходят мимо, от них за несколько локтей несёт сладкими приторными духами, у меня от их насыщенности перехватывает дыхание и начинает болеть голова. Я морщу нос, радуясь, что под платком моих гримас не видно, уверена, они посчитают это неуважением к своим богатейшим персонам.

Мы чинно спускаемся к порту. Узкие улочки убегают вниз: где наклонной дорожкой, а где многочисленными ступеньками. Я, боясь упасть в своём узком платье и неудобных туфлях, сильнее сжимаю руку Амирана. Позади нас в одеждах слуг – Ланс и Фарн. Красная шевелюра огневика спрятана от любопытных глаз под серым неказистым убором для прислужников господ, скрывая его принадлежность к стихийникам.

Ещё издалека между домами я вижу тёмно-синие воды Океана с редкими волнами. И порт с множеством кораблей. Бо́льшая часть суден пришвартована, их голые мачты густо торчат вверх. Некоторые корабли лениво дрейфуют, стоя на рейде в спокойной бухте, а другие с поднятыми парусами прокладывают себе путь, стремительно скользят, разрезая острыми носами солёные плотные волны. Тёмный Океан получил название за свой цвет, где-то вдали мрачная синь уходит в черноту, а в плохую погоду он весь становится как сама Тьма. Но сверкающий белизной город и светлые кучерявые облака, замершие сегодня на голубом небе, сглаживают суровый океанический пейзаж.

Когда мы выходим на более открытое пространство и ничего не загораживает обзор, я замираю от увиденного. В лавках книг и разных вещиц для дома мне порой встречались картины порта «Эйзур-Соль». Не зря он считается самым живописным на Южном Свете. Я бывала в гаванях Роунхельма и Инзгольдьяра, но они и близко не были столь прекрасны. Но и столь опасными для меня тоже.

– Эви, – прочитав очередную записку, приостанавливает меня Амиран за руку. Он недоволен полученными новостями.

Сумеречник долгие дни в дороге до порта переписывался через магическую почту, даже сидя на облучке телеги. Сросся со своим футляром, что ли? Может, и хорошо, что у меня его нет!

– Что-то случилось? – Я не рада задержке, мне не терпится скорее спуститься в порт. Впитать его необычную атмосферу. Я осознаю, что вряд ли снова окажусь в Эйзур-Соль, но так интересно увидеть вживую город, о котором только читала или видела на холстах художников.

– Небольшая заминка с погодой на севере. Маг-погодник уверяет, что за мысом Жало – шторм. Знать бы, прекратится ли он… – Блондин так напряжён, что желваки гуляют по скулам.

Здесь во всём ощущается величественное спокойствие и привычный порядок. Изменения на Севере пока не добрались до Востока.

– Наше путешествие под угрозой? – В этот миг мне бы ощутить облегчение, но за шесть дней пути я свыклась с тем, что мы вынуждены будем сделать… и сейчас беспокойство Амирана передаётся и мне.

Если мы не справимся, нас ждёт война с умертвиями, более грандиозная, чем двадцать пять зим назад. Выживет ли Роунхельм? Или Мастера чёрных книг и некроманты захватят весь материк? Какие у них замыслы? Неизвестно. И проверять задуманное ими вовсе не хочется. Наш враг не обладает жалостью, жизнь и души не имеют для них ценности. Страшный противник.

– Красная хворь подпортила планы. И мы потратили не один день на дорогу сюда. Есть ли у нас другой путь? И время? – Не замечаю, как вслух произношу эти слова.

– Выходи́ть в воды Тёмного Океана с обратной стороны материка бессмысленно. Мы не сможем пройти на Север и достичь Трезубца по воде, отправившись из порта Роунхельма: сильные встречные течения. Поэтому и выбрали Пиреи как отправную точку нашего маршрута. Не зря Отвергнутые острова перемещаются вокруг континента, повинуясь потокам воды, а на Севере течения имеют особую силу. И этой весной Изгой находится на нашу удачу неподалёку от Зловещих сопок, и Трезубца. Идеально, – поглядывая на порт, произносит сумеречный маг. – Если бы не шторм. Зима закончилась, будем надеяться, что он не задержится в этих краях. Нам остаётся ждать, Эвара.

Да, знаю. Уже всё знаю. Но должен же у нас быть какой-то запасной план?

– И что теперь?

– Капитан «Бурного» откладывает выход до завтра. Путники предупреждены. А нам нужно найти ночлег. Ты голодна? – участливо интересуется Амиран.

Когда Одуванчик так внимателен, мне сложнее его отталкивать и хранить в памяти, что он противный весенний кошак. К тому же я хорошо помню то, как Амиран ухаживал за мной во время болезни, и семь дней в повозке точно не способствовали сохранению моего прежнего отношения.

– Я бы поела, – охотно соглашаюсь я, возвращая на лоб шелковый скользкий платок, тот постоянно норовит сползти на глаза. А Амиран носит местные одежды с изысканной небрежностью, будто тюрбан ему знаком с детства.

Мужчина отправляет Ланса вперёд, найти нам подходящий трактир. После Великого затопления население перемешалось и у живых установился один язык, радует, что у нас не возникнет трудностей с пониманием местного населения, как и на Изгое.

С Лансом, как я оправилась, мы договорились поддерживать нейтралитет, но друзьями нам не быть. Сложно мне принять выбор блондинчика взять именно его! А если мне понадобится довериться? Как мне быть? Лис вроде бы и правда неплохой парнишка и беспрекословно подчиняется своему господину. С ним и проблем меньше, чем со мной. Но куда мне деть внутреннюю неприязнь?

К нам возвращается Ланс:

– На набережной есть дуккан «Перламутр», его хвалил в разговоре один богатей на подходе к порту. И булочник с подносом подтвердил, что вся знать и капитаны трапезничают только там.

– Идём туда, – даёт указания сумеречный маг. – Заодно узнаём о свободных комнатах.

Дуккан такой же белоснежный, как и все строения. В летнюю жару каменные светлые стены не нагреваются, сохраняя прохладу внутри. Ещё снаружи стало ясно, что трапезная не для простого люда. Слюдяные окна, обитая вычурными элементами дверь, деревья в кадках, густо увешанные гранатами и цитрусами. Наверняка богатые плодами не без помощи магии, так как сейчас весна. В Роунхельме такое в чудо, и только на юго-востоке королевства можно встретить настолько теплолюбивые растения.

– Не отставай, жена, – над ухом немного насмешливо звучит голос Амирана.

Да, конечно, и рассмотреть нельзя как следует! Не всем доступны странствия по соседним королевствам, но наша «семья» из заядлых путешественников. Мне ещё везло бывать на внутреннем море Тихом, да в Инзгольдьяре. Большинство живых прикованы к месту, где родились, не приняты у нас поездки без лишней надобности и просто недоступны. Гордо задрав нос, направляемая рукой белобрысого мага на моей спине, я прохожу внутрь дуккана. Дверь любезно приоткрыл для нас Лис. Ланс с Фарном остаются снаружи, найдут для себя место попроще.

Внутри трапезная передаёт весь дух Востока. Стараясь не выражать принародно своё любопытство, разглядываю убранство исподтишка.

– Радостного Светила! Желаете закрытый стол? – склонив голову, почтительно обращается к сумеречнику слуга «Перламутра».

Здесь не принято без спросу заговаривать с женщинами, особенно когда она в сопровождении мужчины.

Амиран немного раздражённо смотрит на слугу, подражая местным вельможам:

– Мы хотим есть, моей жене не подойдёт открытый стол. К чему уточнения?

Слуга немного суетливо кланяется несколько раз, сложив руки перед собой.

– Прошу за мной, господин. Усажу вас в очень хорошем месте! – и мелко перебирая ногами, он семенит вглубь дуккана. Потом ведёт дальше к окнам на другой стороне от входа. – Пришлю вам женщину-служанку. – Снова склоняется он и закрывает ширмой наши диваны и столик, с боков спрятанные от соседей деревянными резными загородками.

Диваны без ножек располагаются прямо так, на каменном полу, и столики едва возвышаются над ложами, обитыми шершавой пёстрой тканью. Неудобно. Радует, что затруднения вре́менные и привыкать к приёму пищи полулёжа нет никакой нужды.

Запах пирейских специй, еда и музыка навевает на меня смутные воспоминания. Мне было пять, когда я потеряла семью, в памяти не сохранилось лиц родителей, но я хорошо помню их образы. И те чувства, что испытывала рядом с ними. Обстановка дуккана непрошено погружает меня в прошлое с головой.

– Оставим заказ, и можешь снять платок, – шепчет мне на ухо Амиран.

– Никто потом и не вспомнит, что я была без головного убора, – привожу ему доводы я, желая избавиться от платка, в нём жарко и зудит кожа. – А в этом одеянии и подавно.

– Вдруг с прислужницей явится несообразительный слуга, потерпи немного, – настаивает он.

Резные перегородки не скрывают звуков, и от соседей доносится переливчатый смех женщины, которому вторит звонкий детский, как колокольчик. Наверное, мама и дочь. И у меня могло бы быть так… Я снова погружаюсь в свои мысли и смутно помню, как Амиран делает заказ служанке. Возвращается она очень скоро, ловко перехватывает многочисленные блюда у помощника за ширмой и составляет их на столик, потом уходит, закрывая нас от остальных. Прежде чем приступить к трапезе, с облегчением стаскиваю надоевшую ткань с головы и поправляю волосы, и с удивлением ловлю внимательные взгляды Амирана.

Мы неторопливо поглощаем еду, но я не чувствую вкуса блюд и вяло ем. Моё сердце наполняет боль, сожаление и чувство глубокой несправедливости.

– Что с тобой, Эви? – встревоженно заглядывает мне в глаза маг с таким участием, будто ему не всё равно. А как на самом деле?

– Я вспомнила… Как жила здесь. Не в Эйзур-Соль. А в столице Пиреи – Сурь-Лане. С родителями, – еле слышно произношу, захотелось мне поделиться.

– Мне жаль, Эви, что ты росла без них. – Амиран сжимает мои похолодевшие ладони. – Фарн нашёл нам комнаты. Ты готова идти? А на закате погуляем в порту, тебе должно понравиться. – И когда я, кивнув, поднимаюсь с дивана, напоминает: – Эвара, платок!

– Проводи меня до женских умывален, Амиран, и пойдём. – Я помню, что без сопровождения здесь лучше и внутри трактира не ходить. Кое-как наматываю платок на голову.

Умывальные в местных трапезных расположены в разных концах, в женские от входа ведёт длинный коридор, с дополнительными запретными знаками для мужчин. Здесь и сами умывальни отличаются. Разделены на отдельные комнатушки, и как в самых дорогих постоялых дворах для знати – в каждой есть кувшин с водой для обмывания. Выйдя из комнатки, я натыкаюсь на кучку громко причитающих женщин, толпящихся у зеркал и кувшинов для мытья рук. Думала, без лишних глаз перевяжу аккуратно платок, но не тут-то было!

– Что произошло? – осторожно интересуюсь я у галдящих женщин.

– Там мужчина!

– Пробрался в женские умывальни!

– Какой стыд!

У кувшинов стоит сгорбившийся растерянный старик в тюрбане. На нём простой полосатый халат. Седая борода. Глаза его слепы, они затянуты белой пеленой. И нужно было так шуметь?

– Уважаемый, вы по ошибке прошли не туда. Я выведу вас, – вежливо обращаюсь я к престарелому мужчине.

– О милая, буду премного благодарен. Здесь такой гул, меня и слушать никто не захотел, – старческим голосом скрипит дед.

Аккуратно пальцами придерживаю его за его локоть и задаю движение к выходу, чтобы сильно не нарушать местные приличия. Нам нужно пройти совсем ничего по коридору, но передвижение осложняется тем, что дедок еле-еле переставляет ноги, сильно припадая на одну. Как он вообще здесь оказался и миновал Амирана и других мужчин?

– Не грусти, прекрасная дева. Дорога твоя сложна, но ты должна пройти её. Как когда-то прошёл свою я. И будет преодолевать твой спутник, – вдруг произносит дед, заставив меня похолодеть внутри.

Я только открываю рот, чтобы позвать на помощь, как дед изрекает неожиданно зычным голосом следующие слова:

– Нас никто не услышит, милая. Ты захотела мне помочь, а я подсоблю тебе. Слушай же моё предвестие для тебя: «Когда три луны встанут в ряд и окрасятся в цвет замёрзшей воды – умершие скинут покров. И только чернокрылая девушка может даровать живым спасение, отпустив на сторону Тьмы любимого. Что должно быть свободно – освободится, кому предначертано уснуть – уснёт навек, тот, кому суждено жить – получит свой срок».

Что за бред он несёт?

– Уважаемый, что вы сказали? Повторите! – растерянно, но настойчиво прошу я.

– Нет, милая. Предсказание даётся один раз, – отворачивается от меня дед.

Сначала я подумала, что он на самом деле что-то знает. Но теперь уверена – это полная чепуха. Пытаюсь точно вспомнить слова оракула. Никогда наши три луны не встанут в ряд. Одна по небосводу путешествует с солнцем. И мы её никогда не видим, лишь изредка она показывает свои очертания. Кто будет высматривать луну, рискуя ослепнуть? Другие две путешествуют с нами по ночам, чередуя друг друга. Когда одна готова упасть за край неба, другая только встаёт. И какой ещё любимый? Нет у меня его.

– Смирись, дитя, – ласково произносит старик и уже бодро шагает из умывальных. Ему больше не требуется проводник.

– Вы ничего не напутали? – совсем непочтительно кричу я ему в спину, выбегая следом. Я окончательно сбита с толку. И очень напугана. – Но почему я?!

Седой старик оборачивается и смотрит белыми глазами безошибочно на меня.

– У каждой души своя сделка, госпожа, – улыбается беззубо старик и быстро покидает дуккан. И намёка нет на глубокую хромоту в его уверенной поступи.

– Что это за безумный старик? – почти беззвучно спрашиваю я у сумеречного мага. Тот стоит рядом, и его вид не внушает спокойствия. Теперь я боюсь куда сильнее, чем раньше.

Застывшим голосом Амиран произносит:

– Он не безумен, Эвара. Это местный оракул Зоркий Фарниз.

Слово в слово повторяю Амирану послание от старого Фарниза. Внимательно слушая пророчество, он не может спрятать от меня остро вспыхнувшее беспокойство. В аквамариновых глазах беснуется шторм из сизого тумана.

– Не нравятся мне предсказания старого оракула, – произносит он мрачно, хмуря светлые брови. – Как и сами оракулы. Вместо того, чтобы сказать как есть, вечно юлят и запутывают, что не разберёшься и под самой крепкой настойкой из полыни.

Сложно не согласиться со столь резким суждением. Я раньше не сталкивалась с оракулами и относилась к ним… примерно никак. Моё мнение коренным образом поменялось только сейчас. Отныне я и близко не хочу встречаться с любыми провидцами. Дёрнул же меня мутный лесовик помогать деду!

– Он точно в здравом уме? – снова сомневаюсь я в пророчестве оракула. И берусь за предложенную мне руку: нельзя забывать о том, что наша странная пара играет в семью.

Мы подзадержались в дуккане. После встречи с Зорким Фарнизом я хочу скорее покинуть вычурную и недружелюбную трапезную. Опять бежит мороз по коже, стоит только вспомнить голос старика и произнесённые им слова.

Когда Амиран выводит меня на улицу, нас уже поджидают Фарн и Ланс. Мы направляемся в хан-сарай под названием «Красный яхонт», в подготовленные для нас покои. Я охотно следую за «мужем», часто переставляя ноги, и не жалуюсь на быстроту его шага. Скорее хочу стянуть с себя шелковые одеяния, и освободить уставшие ступни от узких, расшитых бусинами туфель. Привычные сапоги гораздо удобнее, в них я могу находиться хоть целый день. А ещё мечтаю избавиться от раздражающе-позвякивающих украшений, я как козочка с колокольчиком на шее: малейшее движение отмечается тонким звоном.

Лис и огневик без возражений идут в соседнее строение попроще, рассчитанное на прислугу богатых постояльцев хан-сарая. Я же буду вынуждена делить с Одуванчиком одни покои.

Амиран небрежно протягивает распорядителю мешочек со златыми за постой. Я бы на эти деньги с Оникой могла прожить целый оборот Эридара вокруг Золотого Светила.

Слуга провожает нас в шикарные комнаты на первом этаже. Мне не привыкать показываться в дорогих местах, но трудно сохранять невозмутимость, и я старательно изображаю во взгляде скуку, пока мы движемся по коридору. Внутреннее убранство «Красного яхонта» оправдывает своё название. Яркой мозаикой выложены полы и стены. Свисающие с высоких потолков светильники украшены гроздьями рубинов. Те, тихо покачиваясь, раскидывают искры по поверхностям, свет проходит через кристаллы, рассыпаясь на множество отблесков. Величественный арочный свод, витражные окна и золотые элементы дополняют обстановку. Роскошью сочится каждый локоть «Красного Яхонта».

– Приготовить ли госпоже горячую ароматную купель? – обходительно интересуется слуга у дверей покоев.

– Сначала моей жене, затем мне, – кивает величественно Амиран.

Пока ожидаем местных слуг, рассматриваю комнаты, и так не терпится заполучить долгожданную купель с горячей водой. Мне необходимо расслабиться после длительного путешествия в повозке и промыть волосы от дорожной пыли. Там, где мы останавливались на постой, были доступны для омовения лишь таз да кувшины.

Безмолвные слуги бойко натаскивают воду в купальню с одним окном, огороженную от покоев тяжёлыми шторами, и исчезают. Служанка бросает согревающий амулет в огромный чан из жёлтой отполированной латуни, и следом камушек, что я не видывала прежде. Тот не тонет, а начинает пениться, растворяясь, окрашивает воду в сиреневый и разносит по купальне густой аромат цветов. Я и знать не знала, что такие бывают.

– Вам помочь, госпожа? – вежливо предлагает служанка.

– Не нужно, ступай! – выпроваживаю я её прочь. Хочу остаться одна и легко справлюсь сама.

Потом долго, никуда не спеша, отмокаю в купели, пока вода полностью не остывает.

После омовения неторопливо просушиваю волосы и одеваюсь в свою обычную одежду: рубаху из тонкой ткани цвета охры, приятную к телу, и плотные коричневые штаны. Жаль, я не смогу выйти вечером на прогулку в таком одеянии – придётся снова кутаться в цветастые одеяния и обвешиваться вычурными украшениями.

Когда я выхожу из купальни, Амиран по-прежнему занят, сидит за столом, делая пометки на бумаге. Перед ним груда записок и открытый магический футляр. Морщинка между бровей надёжно заняла своё место и не торопится его покидать. Он скинул тюрбан, цветастый халат и обувь, оставшись в одних прямых брюках, босой и с голым торсом. Приблизившись, я заглядываю ему через плечо, ощущая неловкость оттого, что Амиран не совсем одет. Здесь и правда жарко. На отдельном листе, лежавшем чуть в стороне от вороха записок – послание оракула, выполненное аккуратным витиеватым почерком.

– Есть новости? – участливо пытаюсь выяснить я и отхожу чуть-чуть в сторону, старательно не замечая того, что Амиран почти раздет. Мне немного не по себе от близости голого мужского тела.

Не терпится разобраться с посланием, оставленным старым оракулом. Допустим, он не выжил из ума, и мы сможем перевести его пророчество на нормальный язык.

– Я отправил предсказание отцу. Они совместно с Бреанейном Третьим, его доверенными лицами и провидцем поднимут архивы. Перешерстят лавки с книгами, будут советоваться со знающими магами из соседних государств. А мы продолжим свой путь, Эвара. – Блондин трёт покрасневшие глаза и откидывается на спинку стула. – Я погорячился, сердясь на оракула. Они работают с совсем иными материями. Если я чувствую тени, свет и тьму и подчиняю своей воле, а стихийники ощущают природные силы как часть себя, то у провидцев дела обстоят гораздо сложнее. Они не управляют своим даром, послания и пророчества сами находят их. Словами, образами, намёками… – задумчиво, произносит мужчина, ероша волосы.

Внимательно слушаю Амирана, и понимаю, как между нами многое поменялось. Он говорит со мной на равных, оставив обстоятельства нашего знакомства позади. Впереди вместе ждёт не один день, мне тоже нужно сосредоточиться на общем деле, а не том, как язвить и острить. Я, как и он, мечтаю, чтобы история с артефактом закончилась.

– Два часа нам на отдых – и выйдем в порт. Я тоже приму ванну, – отвлекает меня от мыслей мужчина.

В дверь снова стучится служанка, узнать, пора ли поменять воду. Наверное, та же самая. Прислужницы в хан-сарае тоже спрятаны под покрывалами, но бежевыми, простыми однотонными.

Я прячусь на кровати и распускаю складки балдахина, создавая себе хоть какую-то видимость одиночества, к которому так привыкла. Оника часто порхала по дому, но меня не беспокоила лишний раз. Откинувшись на подушки, снова и снова обдумываю слова оракула. А было бы иначе, откажись я поехать с Амираном? Или судьба меня все равно бы привела сюда? И что он имел в виду, говоря, что у каждой души своя сделка? Мне показалось, что оракул вложил в слова смысла больше, чем я привыкла трактовать. Старые люди частенько приговаривали о сделке, но все воспринимали это как присказку.

– Господин, купель готова, – произносит служанка, в её голосе появляется медовая нотка. – Вам понадобится помощь?

Я резко сажусь в кровати от её слов. Помощь?! Псина блудливая! А как же наши договорённости? И нормально считается предлагать свои услуги при наличии жены? Я же тут рядом! Благочестиво мотаться в тряпки, но при этом быть готовыми лечь под первого состоятельного мужчину? Наверное, и во время соития местные женщины не снимают своих заковыристых платков? Вот лицемерное королевство! Не зря я испытываю жгучую неприязнь к этому государству. Меня немного ввели в заблуждения местные красоты. Но нельзя притуплять бдительность, поддаваясь чарам Эйзур-Соль.

– Не нуждаюсь, – хлёстко обозначает своё отношение к предложенному Амиран и выставляет служанку за дверь.

Я валюсь обратно на подушки и старательно делаю вид, что сплю, когда мужчина заглядывает за полог. Но от себя не могу скрыть облегчение, накатившее волной. Улыбка старательно прорывается на свет… Так бы и клюнула сама себя в зад, чтобы вернуться на твёрдую землю! У меня слишком бурная реакция на одну только мысль о том, что весенний кошак пойдёт в купель с прислугой.

Слышу удаляющиеся шаги, а затем всплески воды. А следом доносится тихое пение. Одуванчик к тому же и петь любит во время омовения? Новое открытие рождает низкий смех в моей груди, немного заталкивая напряжение на задворки.

Обняв подушку в ожидании возвращения Амирана, засыпаю. Сказываются переживания сегодняшнего бесконечного дня. Мне снятся родители. Я совсем дитя. Мама, смеясь, передаёт меня папе на руки под его звучный смех. Очень жарко, солнце ослепляет и я, как и всегда, не вижу лиц. И от этого мне так горестно. Я не могу вспомнить, как они выглядели и никогда не вижу их облик во сне.

Когда просыпаюсь, косые лучи Светила окрашивают тёплым золотым светом наши покои. Дело к вечеру. Вытираю наспех влажные щёки, не хочу, чтобы Амиран знал о том, что я плакала. Даже во сне. Сквозь тонкую слюду освещение скудное, и его становится недостаточно, я зажигаю магические фонари, которые устроились на стенах в изящных чёрных подвесах. Нахожу Амирана на тахте у стола, за которым он работал. Он спит лёжа на спине, опершись головой на невысокую округлую спинку ложа, умостив руки на книге, лежащей открытой на его груди. Наверное, уснул, пытаясь разгадать предсказание, что нам так «любезно» подкинул пирейский оракул.

– Амиран, – мягко касаюсь его плеча.

Сумеречник, не успев полностью проснуться, железной хваткой ловит моё запястье.

– Это ты! – выдыхает Амиран, когда окончательно пробуждается. Его настроение тут же меняется, и он потягивается как довольный кот, щуря глаза.

Ясное дело, я! А кого ждал Одуванчик? Русалку из океана?

Пробежав глазами по комнате, маг отмечает:

– Так поздно! Сам не заметил, как уснул. Одеваемся, Эви! Нас ждёт капитан. Покажу тебе порт. Да и время вечерней трапезы подступило.

Что уж скрывать! Я люблю вкусно поесть и порт не прочь увидеть. Мне не хочется облачаться в неудобные местные одёжки, но я не ропщу, а торопливо надеваю штаны, длинную, словно платье, рубашку. Снова эти расшитые туфли, навешиваю на себя доказательства богатства моего «мужа» и огромный платок на голову. Неумело заворачиваюсь и закалываю его драгоценными булавками так, чтобы видны были одни вишнёвые глаза.

Амиран терпеливо ждёт, когда я закончу приготовления. Что-то непонятное мне сквозит в его аквамариновом взгляде, ярко горящем в полумраке.

На выходе нас снова уже ожидают Ланс и Фарн, демонстрируя идеальную выучку прислуги. Короткий поклон Амирану – и они следуют за нами, отстав на пяток шагов.

«А когда мы не играем семейную пару, мне тоже следует кланяться ему?» – запоздало думаю я, понимая, что уже нет нужды заморачиваться подобными мелочами.

Непродолжительное движение по узким улочкам, и порт предстаёт как на ладони. Я не могу удержаться от громкого восторженного вздоха.

Солнце уже так низко, почти у воды. Оно щедро окрашивает красно-оранжевым не только небо, сотканное причудливыми разводами, но и корабли, и белоснежные стены Эйзур-Соль. На наших глазах красный диск Светила падает за горизонт. Синие волны вмиг чернеют, а небо продолжает гореть яркими красками, постепенно угасая. Я никогда не видела столь прекрасного зрелища.

– Красиво. Очень. – Я обнимаю себя за плечи. Не могу оторвать взгляда от гармоничной картины, созданной сообща природой и человеком, хочу навсегда запомнить увиденное.

– Господин Амиран, – незнакомый уверенный мужской голос перетягивает на себя внимание. – Первые разы всегда так. – Со знанием дела заявляет он. – А потом, так или иначе, привыкаешь. И перестаёшь замечать.

Капитан. Подтянутый и решительный. Вместо привычных здесь тюрбанов, он одет в обычную капитанскую одежду: шляпа, сапоги и камзол. Он смуглый, как и все коренные пирейцы или мерхольнцы. Но последних отличают от здешних жителей несколько раскосые глаза и более низкий рост.

Он внимательно исследует нас своим чёрным жгучим взглядом.

– Капитан Сореш Руш, моя жена, Эва, – представляет меня Амиран, а я коротко киваю и опускаю глаза на мостовую, чтобы не выдать своё любопытство. Я здесь чужачка, не сто́ит нарушать здешние правила и пялиться на стороннего мужчину.

– Перейдем к делу. На Изгое сильный шторм, погодники не пускают в ту сторону не только сегодня, но и завтра. К ним следует прислушаться. Я не могу рисковать своими людьми, барком и пассажирами, – сообщает Сореш не особо приятную весть.

Опять задержка! А у капитана Руша нехилый такой корабль! Целый барк!

Очередная вынужденная помеха не даёт облегчения. Наоборот. Чем дольше ожидание, тем сильнее копится страх и обеспокоенность. Они то едва заметные, когда удаётся их потеснить, то вновь набирают силу, и тогда давят тяжёлым комом в груди так, что мешают дышать.

Спорить с очевидными препятствиями бесполезно, мужчины прощаются, и мы направляемся в дуккан. Уже другой.

– Мне в том тоже как-то не по себе, – признаётся мне Амиран. – Здесь есть неплохие трапезные попроще.

Но наши планы снова откладываются, когда мы натыкаемся на шеренгу рабов, выставленных на продажу. Они стоят, понурив головы, на деревянном помосте, расположенном почти у сáмой воды. Тот сколочен из необработанных досок, и опорными ногами утыкается в песок. Чем же не угодили эти рабы, что их продают в таком виде? Полураздетых, босых и не очень чистых. Не думая, я торопливо спускаюсь по дорожке ниже, тяну за собой Амирана, пока мы не оказываемся рядом с невольниками.

Мне больно смотреть на них, но я не в силах оторвать глаз. Я сама могла оказаться на их месте, и только лишь смелость родителей спасла меня от подобной участи. Темноволосая худая девчушка зим пятнадцати заставляет моё сердце биться чаще. Как попало обрезанные по-мальчишечьи волосы торчат, ключицы выпирают, и руки тонкими веточками придерживают на теле кусок тряпья из грубой и дырявой мешковины. Когда она робко поднимает на меня свои тёмно-вишнёвые глаза, я замираю.

– Я хочу купить эту рабыню! – не успеваю обдумать, что делаю, громко заявляю я, повинуясь внутреннему порыву.

Вижу, как в довольной улыбке расплывается торговец и как удивлённо расширяются глаза Амирана, который тоже рассматривает невольников на помосте.

Не верю, как удалось всё провернуть, но спустя какой-то час, тощая девчонка сидит с нами в дуккане и жадно поглощает наваристый суп из жирной курицы. Дежурный маг-целитель за пару златых выдал, что девица здорова, только сильно истощена. Возраст семнадцать зим, но из-за плохих условий содержания и стрижки выглядит моложе. Содержания… будто она корова или собака! Вран с красивым именем Рорри. Фамилии и рода нет, как и дара от Старой Вороны. На её удачу.

– Давай договоримся, Эвара, больше не покупать рабов и не подбирать младенцев, пока не вернёмся домой, – строго выговаривает мне Амиран, накинув на нас двоих вуаль тишины. Мы сидим вдвоём на отдельном диване. – Я прекрасно понимаю твои чувства, но мы не можем купить всех рабов Пиреи. У нас куда более важное поручение. Не выполним – погибнет гораздо больше живых, чем все пирейские невольники.

– Да-да, я понимаю, но, когда увидела её, поняла, что она вран, как и я… Очень благодарна, что ты выкупил Рорри, – запальчиво тараторю я. И теряюсь под тёплым взглядом Одуванчика. Опять он на меня странно смотрит.

Рабыня-замухрышка обошлась нам в три с половиной сотни златых. То есть обошлась Амирану. Скоро мой долг перед ним достигнет необъятных размеров.

Какой же дурой я выгляжу в его глазах со своими эмоциональными порывами! Злюсь на себя. Но не уверена, что поступила бы иначе, окажись вновь перед помостом с невольниками.

Я не успела подумать даже о том, куда дену девчонку. Сто́ит бросить Рорри здесь – и она снова окажется в рабстве. У неё нет ни защитника, ни семьи, ни уникальных способностей – всего того, что может поддержать статус свободной женщины Пиреи. Ей бы получить полезные навыки, найти дело или выйти замуж. Увезти в Роунхельм или Инзгольдьяр не получится. Нанять кого-то для этого… Но кто будет платить? И насколько можно доверять наёмным пирейцам? Да и кому она будет нужна там? Мы её купили и не можем просто бросить.

– Я бы не взял её, но для нашего статуса служанка необходима, и тебе будет легче с туалетом. Но пока мы не вернулись домой, я не смогу снять с неё рабское клеймо. И твоя девица даст мне магическую клятву, я должен быть уверен, что она не причинит нам вреда, – делится своими мотивами со мной Амиран. Практичный донельзя.

– Понимаю: так нужно, – соглашаюсь я, и Амиран довольно улыбается.

Наверное, он ожидал сопротивления, но клятва необходима. И прекрасно осознаю – не место снимать с Рорри клеймо. У меня и мысли не было противиться и отвоёвывать свободу юной вороны прямо сейчас.

Рорри мы доверяем Лансу, та, покорная своей судьбе, следует за ним. Он проводит девицу банщикам, они её отмоют, приведут в надлежащий вид, подстригут волосы, чтобы при одном взгляде на девчонку не чесались руки хвататься за расчёску. А потом Ланс отведёт молодую ворону в лавку, где девчонку приоденут и снабдят самым необходимым.

Спустя некоторое время уходит и Фарн, оставляя нас вдвоём, и тогда мы уже спокойно приступаем к трапезе.

– Эви! – Маг вдруг отрывается от ножек косули и рассыпчатой мелкой крупы с овощами. – Так как ты обзавелась личной служанкой, то и спать она будет в одних покоях с нами. Отдадим тахту ей. Она тоже не должна знать, что мы ненастоящая семья.

Сначала удивлённо поднимаю брови, а потом просто пожимаю плечами. Спали на одном ложе в повозке всю дорогу до Пиреи, если дело ограничится только этим… я не против.

– Нам же не придётся изображать э-э-э, – вдруг ошпаривает меня догадкой.

– Не придётся, – уверяет Амиран меня и тут же широко сверкает наглой улыбкой: – Но я не прочь, имей в виду. – И с присущей ему невозмутимостью возвращается к еде.

И кто он после этого? Вспыхиваю возмущением. Зачем-то вспоминаю, как оказалась перед ним в одних трусах, и мне становится не по себе. Оттого что кроме протеста я ощущаю странное волнение. Непонятное и будоражащее. В замке сумеречников мне было почти всё равно, я больше злилась на высокомерное замечание блондинчика насчёт моего белья. Была уверена, что сумеречник кратковре́менное препятствие, быстро меня забудет и мы никогда больше не встретимся.

Отвешиваю себе мысленно оплеухи. Я привыкаю к белобрысому магу? Недопустимо. Ещё не хватало привязаться к нему и позволить зайти куда дальше поцелуев. Не бывать этому! Не-бы-вать!

– Ты закончила? – отодвигая тарелку, сыто улыбается Амиран. – Тогда можем уйти отсюда. Пока ждём готовности Сореша отплыть – сходим в местные бани. Здесь чудесные парилки и бассейны. Нужно увидеть и опробовать, неизвестно когда представится новый случай. Пирейцы ведут другой образ жизни, многое для нас варварство, но и посмотреть есть на что. – Он встаёт и протягивает мне платок.

Наматываю его неспешно. Бани… это было бы интересно! Полностью согласна с Амираном насколько отличное от нас отношение к жизни и свободе у пирейцев. Хорошо, что мы скоро уедем.

Я не узнаю́ Рорри, когда Ланс приводит её в «Красный Яхонт». От сытной еды на её щеках играет румянец. Отмытая, она не выглядит больше жалкой, а в простой, но новой и добротной одежде – тощей. Скорее изящной.

– Готова служить вам, госпожа! – Сложив ладони на груди, склоняет голову девчонка.

С сомнением смотрю на Рорри. Она бодрится, но я вижу, что после сытной еды и водных процедур у неё слипаются глаза, девочка еле держится на ногах. А волнение на помосте в ожидании нового хозяина? Пережитое подкосит кого угодно.

– Ложись спать, Рорри. – Указываю рукой я на тахту. – Приступишь к новым обязанностям завтра. Разберёмся утром с твоими умениями и навыками.

– Твоя госпожа права. Но сначала магическая клятва. – Амиран снимает с пояса кинжал.

Девчонка без промедления, протягивает ему руку ладонью вверх.

– Повторяй за мной. – Он быстро тыкает остриём в центр её ладони, делая совсем небольшой укол. – Силой и целостностью своей души клянусь: ни помышлением, ни делом, ни словом не наврежу госпоже своей Эваре. Всё услышанное и увиденное мной во время служения ей обещаю хранить в тайне.

Рорри безропотно повторяет слова клятвы. Что это? Обречённость или вышколенная покорность? Незаметно, чтобы она была напугана или насторожена.

Амиран простирает свою ладонь над её, и языки сизого пламени поглощают капли крови с руки Рорри. Рана тут же затягивается.

– Клятва принята, – звучно произносит сумеречник. – Нарушишь обет, и душа твоя развоплотиться.

Широко раскрываю глаза. Такую клятву под страхом смерти не нарушишь! Расплата куда страшнее. А девчонка остаётся спокойной и просто кивает.

Не зря я раньше не имела серьёзных дел с магами. Наше взаимодействие заканчивалось торговлей. Я бы точно никогда подобную клятву не произнесла…

– Разреши ей запомнить тебя, – обращается ко мне мужчина.

«Теперь ты будешь узнавать меня», – произношу я про себя. Возможно, это глупо и надо делать иначе, но когда я была совсем маленькой, так объяснил мне папа. А потом и узнать было не у кого. Старый способ всегда срабатывает, мне не приходилось заморачиваться и придумывать новые.

Отпускаем Рорри спать и набираться сил, и сами тоже отправляемся в кровать. Вяло переодеваюсь в длинную ночную рубашку, закутываюсь в одеяла и поворачиваюсь к сумеречнику спиной. Так у меня сохраняется иллюзия, что я осталась одна. Почти заснув, вспоминаю, что не расчесала и не заплела косы на ночь, и утром их будет сложно разобрать. Придётся доверить волосы купленной служанке, правда, изначально я и не собиралась использовать девчонку в этой роли. Успокаиваю себя тем, что бездельничать ей не положено, и Амиран верно подметил: с нашим статусом прислуга будет только на пользу легенде.

Проснувшись ночью, прежде чем направиться в уборную, подхожу к тахте в другом конце комнаты, узнать, как юная ворона. Рорри спит скукожившись, она прижала кулаки к груди и тихо поскуливает во сне, как раненый птенец. Подбираю с пола покрывало и закутываю её, наверное, девчонка металась во сне и скинула его.

– Т-с-с, – шепчу я Рорри, успокаивая и бережно перебираю её мягкие смоляные волосы. – Теперь всё будет хорошо, девочка. Мы позаботимся о тебе.

Так безрассудно обещаю ей защиту, не зная, что ждёт нас впереди.

– Доброго Светила, – расслабленно приветствует меня Амиран наутро, едва я разлепляю глаза и сажусь на постели.

Он, похоже, давно не спит. Уже одетый, лежит расслабленно на спине, заложив руки за голову.

– Доброго, – тихо отвечаю я и пытаюсь разобрать спутанные пряди волос, скрывая за этим занятием ощущаемую неловкость. Мне нужно больше времени привыкнуть к его столь близкому нахождению рядом.

– Расскажи подробнее, как вы нашли Онику. Я так понял, вы с няней оказались в Роунхельме только вдвоём. Почему не отправились в Мерхольн? Наверняка у неё там остались родные, – задал Амиран неожиданные для меня вопросы. – Я набросил вуаль. Нас не услышат.

В дороге я кратко поведала ему, как оказалась с няней в Роунхельме. И о родителях.

– Мирель, как и я, была рабыней с рождения, но не знала своих корней. Меня от клейма спас лишь малый возраст. Мерхольнцы более суровы, и вряд ли бы стали помогать беглой рабыне с ребёнком, к тому же не являющимся ей роднёй. Так выбор и пал на наше королевство. Инзгольдцы презирают кочевников не меньше пирейцев, в ту сторону тоже никто не смотрел. Какая бы нас там ждала жизнь? Мои родители и старая Мирель выбрали самый безопасный для нас путь, – печально рассказываю я. – Средь мелких княжеств тоже не выбирали: никогда не знаешь, какое из сильнейших государств подгребёт под себя. Позже, когда я выросла, няня поведала мне об этом.

Одуванчик следующими словами опять умудряется меня удивить:

– Моя мать была рабыней, Эви. Отец купил её на Главном невольничьем рынке Сурь-Лана. Она была из Инзгольдьяра. Пожалел, увидев на помосте, испуганную и очень красивую. Свободу он ей даровал сразу же. Мама отказалась возвращаться на родину. Поехала за отцом. А потом он взял её в жены, наплевав, что Верховные маги не связывают себя узами брака с бывшими рабынями. Сумеречникам позволительно больше, чем другим. Говорят, мама никого не видела, кроме него. Но случилась беда, она умерла от родильной горячки, подарив жизнь мне. Отец снова не женился. У него бывали женщины, но все они так и остались вре́менными любовницами.

Я сажусь, ошарашенно вперившись в Амирана. Так вот почему он столь лоялен и добр ко мне. Несмотря на всю самовлюблённость, ему безразлично, что я не из знати и не из магов. С интересом осматриваю мужчину, не обращая внимания на его взгляд в упор. А внешность его от мамы. Амиран не так беловолос как инзгольдцы, но роунхельмцы обычно просто русые или шатены. А Одуванчик…

– Признай, что я нравлюсь тебе, вороница, – в своём стиле произносит Амиран в ответ на моё пристальное внимание. И не скажешь, что он только поделился сокровенным.

Фыркаю и сама укладываюсь обратно на подушки:

– Мы с няней нашли жилище при постоялом дворе на юге Роунхельма, – возвращаюсь к нашему разговору, намеренно игнорируя последнюю фразочку сумеречника. – Няня смотрела за тремя детьми хозяина, среднему было столько зим, как и мне. Играли мы вместе. Учились рисовать и петь. Чуть позже Мирель помогала нам освоить буквы, кто бы знал, что пожилая кочевница обучена грамоте? Когда мне было почти десять, старшего сына отдали в крепость Роунхолл оружейником, второго – в услужение разводчику рабочих лошадей. Младшей дочке исполнилось семь, хозяйка справлялась с ней сама, так и вышло, что помощь няни им больше не требовалась.

Погружаюсь в прошлое. Если бы не грусть по родителям, те годы жизни при постоялом дворе можно было бы назвать счастливыми. Со временем воспоминания о них блекли и я научилась жить без них.

– Вы ушли от той семьи, – верно замечает Амиран.

– Нам пришлось. У няни были скоплены златые, но их было слишком мало, чтобы долго сидеть без работы. Но те сбережения давали время найти новый кров и пропитание, – продолжаю я рассказывать о своей жизни.

Не знаю, зачем ему подробности, он же только спросил меня про Онику, но видя искреннее внимание, набираюсь смелости говорить дальше. Не припомню такого, чтобы кому-то была интересна я сама и мои переживания.

– Мы с няней снялись с нагретого места и отправились искать новый дом, на север Роунхельма. Нашли заброшенную хибару в Майоранской тайге, там и поселились. Благо была весна. Мы успели за тёплое лето и удачную сухую осень набрать несчётное количество лечебных трав да ягод. Мерхольнка оказалась как сундук с сокровищами, умела не только детей растить, но и обладала обширными знаниями тра́вника: когда нужно собирать растения, как правильно вымачивать и сушить. Толочь, мять и что с чем смешивать в разное время луны. Оказывается, она много зим была рабыней у мага-аптекаря, он был стар и научил её грамоте и всей самой тяжёлой и нудной работе, предшествующей созданию лечебных зелий. В самом начале няня предлагала заготовки и ингредиенты на ярмарках Арнахдаша. Местные аптекари и тра́вники довольно быстро пронюхали, насколько хорошее сырьё поставляет чужачка, и вскоре от заказов отбоя не было. В поисках мы забредали с Мирель до границ, где начинался Забытый лес. Все живые избегали соваться так далеко в тайгу, но как раз там и находились самые сочные ягоды и редкие травы, нетронутые никем. На вырученные деньги к зиме утеплили хибару, устроили в ней печь, опасаясь студёных холодов. Купили простую, но тёплую одежду. Запаслись овсом, рожью и вяленым мясом. Мы думали, что готовы к зиме… – Я снова замолкаю. Даже своей девчонке я не рассказывала о той части жизни.

Амиран терпеливо ждёт, когда я буду готова продолжить, и ободряюще сжимает мою ладонь своей.

– Однажды, мы собирали последние дары осени близко к Завесе. Наступили сумерки, но мы хотели закончить сбор и до весны не возвращаться. Было так холодно, что и тёплые стяжённые жилеты не спасали. Очень устали и промёрзли до костей. Помню, пальцы совсем не слушались, а мы все укладывали и укладывали рядами корешки да травы в корзины. Нам предстояло протянуть до весны, и мыслей жаловаться не возникало. – Перед моими глазами встают картины того вечера. Столько зим миновало, но как же ярко я помню произошедшее. – Я случайно заметила что-то непонятное под старой лиственницей поодаль. Оставив корзины, со всех ног мы бежали к дереву. На стылой земле, завёрнутый в одеяло лежал ребёнок. Он почти уснул навсегда, жизнь едва тлела в маленьком тельце: еле определялось дыхание и губы синели на мертвенно-бледном лице. Оказалась, что это девочка, лун семи отроду. Так у нас появилась Оника, – наконец заканчиваю давнюю историю я.

– Спасибо, что поделилась, – мягко улыбается мужчина. – Теперь понятно, почему ты так о ней печёшься!

– Я должна к ней вернуться, кроме меня у Оники никого нет, – поникнув, добавляю я и вздрагиваю от звона.

В комнате что-то разбилось.

– Твоя новая подопечная проснулась, – хмыкает Амиран и убирает вуаль тишины.

Выпутываю ноги из одеяла и выскакиваю, отодвинув ткань балдахина, напрочь позабыв о манерах состоятельных женщин.

Рорри стоит на коленях на полу и дрожащими руками собирает осколки керамики:

– Вы теперь отдадите меня обратно, госпожа? – срывающимся голосом, очень тихо произносит она и поднимает на нас испуганные глаза.

– Убери здесь. И помоги своей госпоже со сборами, – Амиран, направляется к двери. – Закажу нам завтрак.

– Я хотела всё подготовить для утреннего омовения, и принести травяной отвар для умывания, моя прежняя госпожа предпочитала настой ромашки для гладкости кожи, но кувшин выскользнул у меня из рук, – оправдывается испуганно молодая ворона.

Присев на тахту, дожидаюсь, пока Рорри приберёт осколки и приступаю к выяснению, что же умеет юная ворона. Оказалось, проблема не только в том, что умеет она немного, а в её поразительной неуклюжести, поэтому недовольный хозяин и продавал девчонку. Разбитый сегодня умывальный кувшин не редкость.

– Я честно старалась! Но у меня вещи валятся из рук, а ещё я часто спотыкаюсь и налетаю на углы, – пугливо признаётся Рорри в своих недостатках. – Вы теперь тоже захотите продать меня, госпожа? – повторяет она, волнующий её вопрос.

Забавно. Неуклюжий вран! Старая Ворона явно обошла Рорри своим вниманием. Наверное, была занята более важными делами в момент зачатия девчонки.

– Я не продам тебя, девочка, – успокаиваю я её. – Но поработать придётся. Иначе мой муж будет недоволен таким вложением златых.

И Рорри бухается на колени передо мной, бормоча:

– Милостивая госпожа! Благодарю всех пресветлых пророков, что они вывели меня на ваш путь!

– Благодари моего мужа, господина Амирана Рана, девочка. А теперь вставай! Мне нужно привести волосы в порядок, – приказываю я, вживаясь в роль хозяйки.

Хозяйки. Кривлюсь, как от приступа изжоги. Настолько всё связанное с рабством вызывает неприятие. Но тут же спохватываюсь – недопустимо корчить рожи госпоже, даже если она всего лишь жена малородного торговца, пускай и богатого. И не хватало преклоняться всяким пророкам, пусть даже светлым. Я-то знаю! Добра от них не жди. О том, что освобожу её, намереваюсь поведать Рорри позже. Для того, чтобы нам верили, знать ей об этом не стоит до некоторой поры. Мало ли, взболтнёт.

Надо же! Я становлюсь более благоразумной. Почти как Одуванчик.

– Молиться, Рорри, нам вранам, полагается матери нашей, Старой Вороне. Чужие боги не помогут, девочка! – назидательно произношу я и устраиваюсь на тахте так, чтобы юная служанка могла расчесать мои волосы.

Рорри заканчивает витиеватое плетение кос и помогает мне облачиться в узкое платье, когда возвращается Амиран. Он не только заказал еду, но и успел переговорить с Лансом.

Наипервейший вопрос, что мучает нашу братию: дадут ли погодники завтра добро на отправку корабля к архипелагу Изгой? В бухте и на выходе в открытый океан, как доложил рыжий лис, по-прежнему маловетрено и волны нисколько не грозят опасностью. И не скажешь, что на островах царит сильное ненастье.

– Барк капитана Сореша идёт до Первого Отверженного острова, – напоминает мне Амиран.

Да, что-то такое он мне озвучивал в повозке, но я восстанавливалась после болезни и не очень хорошо соображала.

Первый остров принесло к Южному свету во время Великого затопления откуда-то издалека. А потом к нему прибило течениями и другие острова поменьше. Неведомыми силами они держатся неподалёку друг от друга и оборачиваются вокруг материка, не теряя своих приобретённых спутников. Архипелаг уже насчитывает их восемнадцать.

– Оттуда на шлюпе мы доберёмся до восьмого острова. Где нас примет на борт капитан бригантины «Удачливая находка». Он любезно согласился высадить нас на берег у Зловещих сопок. И они тут же вернутся к своей цели – затопленному городу Стоунхольцу. Пока Изгой рядом, пираты не упустят ни дня для охоты за редкостями. – Амиран меняет халат на уличный и надевает тяжёлую цепь на шею.

Ещё бы! Пираты потом почти пять зим живут на поднятое из затонувшего Стоунхольца! Другие погружения и разбой составляют малую часть их дохода.

– Интересно было бы походить по лавкам пиратов, – мечтательно тяну я. – До Роунхельма добираются жалкие остатки того, что они привозят на материк.

– Походишь, жена, – кривовато ухмыляется сумеречник. – Там можно найти что-то похожее на твой «чудесный браслетик».

Неожиданно мои щёки начинает печь. Одуванчик меня смог вогнать в краску?! Уму непостижимо! Я сконфуженно замолкаю. С браслетом и правда вышло «не очень».

Неловкую паузу нарушает стук в дверь. Завтрак доставили в наши покои.

Рорри умело закрепляет булавками платок так, что он не спадает на глаза, нигде не тянет и красиво лежит. С причёской и местной одеждой новоявленная служанка справляется лучше меня. Не такая она неловкая неумеха, как говорит.

После плотного завтрака, сумеречник отправляет нас гулять в сопровождении Ланса и Фарна. «Чтобы мы не заскучали». Понимает, что сидеть в «Красном Яхонте» невыносимо для неспокойных молодых вранов. И мы отправляемся бродить по городу, лишь бы часы ожидания не были столь невыносимо тягучими.

– Вечером я отведу тебя в бани, – лукаво шепчет Амиран мне на ухо и исчезает в ближайшем переулке.

Я киваю и уже чуть позже до меня доходит, что совершенно не знаю: а для семейной пары предоставляется общая купальня с парилкой или нет? Или мы разойдёмся в разные секции для мужчин и женщин? Теперь буду томиться до вечера этим вопросом.

Сегодня Эйзур-Соль не вызывает у меня прежнего восторга. Вчерашний помост с рабами и истощённое состояние Рорри затмили красоты белого города. Когда мы проходим по кварталу ювелиров, её начинает трясти от страха. Девчонка, как зверёк, озирается по сторонам.

Плевать, что здесь так не принято – я обнимаю дрожащую девчонку. Мы чуть не бегом уходим из богатого района. Ланс тоже обеспокоенно поглядывает на Рорри и успокаивающе кладёт руку ей на плечо. Она заметно дёргается, как от удара, зажимается и бросает затравленный взгляд на лиса.

Меня накрывает ужасная догадка. Неужели девчонка подвергалась насилию?! И я не про плеть и розги в наказание за то, что она разбила дорогие предметы или сожгла утюгом халат госпожи. Я вспоминаю свою беловолосую Онику. Что было бы с ней, окажись она здесь? Так больно становится, стоит только представить.

У меня нет пока привязанности к юной вороне, но есть жгучее желание помочь девушке моего рода. Вранов осталось так мало. И по злому року почти все они оказались невольниками в Пиреи.

Заметив мой нерадостный вид, огневик предлагает пройти в припортовую область. Там дома проще, нет дорогих лавок. И не столь богатый люд бродит среди стоянок кораблей.

– Рорри, – пытаюсь я убедить девчонку, что ей больше ничего страшного не угрожает. Та почти перестала дрожать и озираться. – Я и мой муж не дадим тебя в обиду. Амиран Ран не последний маг в Роунхельме, и известный среди пирейцев и пиратов торговец. Мы неспроста можем позволить себе путешествие на Изгой. А те капитаны, кто имеет право водить туда свои корабли, не боясь быть разграбленными, откажутся взять на борт человека или мага с улицы, даже за баснословную сумму златых. Никто не посмеет тронуть тебя, зная, что ты принадлежишь нашей семье. Понятно?

Рорри неуверенно кивает:

– После всех бед Старая Ворона послала мне благословение – вас, госпожа Эвара!

– Мы можем идти дальше, – соглашаюсь я продолжить прогулку, но очень хочу вернуться в хан-сарай. И мечтаю наказать по заслугам тех, кто поднял руку на беззащитную девчушку.

Мы проходим вдоль всей бухты Эйзур, двигаясь на север. Вскоре причалы остаются позади, как и деревянный настил, освобождая широкую кромку песка. Вдоль неё стелется обычная каменная мостовая, но более старая и потёртая. Она повторяет изгибы береговой линии и теряется вдали. Плодовые деревья перемежаются лавочками и тарголами, создающими на солнцепеке островки тени.

Сегодня здесь сильно пахнет водорослями. Их принесло бурей, они толпятся и качаются у берега, и их выбрасывает волнами на мелкий песок густыми неопрятными комками. Из порта отходят груженые корабли, похожие на обожравшихся уток, они с боку на бок качаются на волнах. Отсюда их хорошо видно, а в порту мешают густо пришвартованные к причалам судна. За редким исключением, корабли держат свой путь на юг, в порт Инзгольдьяра. Мало кто из капитанов готов иметь дела с пиратами, а близость Погиблых земель уменьшает и так незначительное количество дерзких судовладельцев.

Над кораблями, гордо раскинувшими молочные паруса, вьются стаи чаек. Их крики слышны и на берегу. Ветер и водный простор заставляют меня испытывать неистовое желание лететь. Бросить всё и раскинуть крылья. Без оглядки на то, что вода – не моя стихия. Тяга к свободе гулко стучит в груди. Немедленно! Сейчас!

– Ты хочешь летать, Рорри? – восторженно спрашиваю я девчонку, завороженная мыслями о полёте.

– Я не умею, госпожа, – понурив голову, шепчет ворона.

Как? Почему?! Птица не умеет летать?! Птица без полёта… Умереть недолго от такой тоски!

– Но почему? – я недоумённо ловлю испуганный взгляд вишнёвых глаз.

– Меня очень рано продали. Мама не успела научить меня. А в рабском клейме, что на мне оставил первый хозяин, стоит запрет. Полечу, и крылья мои сгорят… – совсем понуро шепчет Рорри.

Желание полёта сворачивается в тяжёлый ком, сдавливая грудь. Порывисто дышу, пытаясь остановить приступ тошноты и как-то переварить тот кошмар наяву, что вынесла маленькая беззащитная девочка. Это как запретить ходить под страхом лишить ног. И не придумаешь ужаснее наказания для врана.

– Я научу тебя летать, Рорри! – запальчиво шепчу я и снова сжимаю в объятиях бедного обездоленного ребёнка. Моя ненависть к Пиреи и её порядкам горит во мне как никогда. – Мы снимем с тебя клеймо! – обещаю я плачущей девчонке, едва сдерживая собственные слёзы.

И слышу, как она повторяет:

– Спасибо! Спасибо, госпожа!

Мы еще немного наблюдаем за океаном. Смотрим на близко проплывающие корабли, оставляющие за собой колею из воды, поднимают рыбёшку на поверхность, обеспечивая хищным птицам лёгкое пропитание.

Становится совсем знойно Светило поднялось высоко, не скупясь отдавая тепло. Жару я люблю куда меньше, чем лютый холод. Чуть прохладная погода или едва тёплая с ласковым солнцем – то что нужно! На Востоке же Светило жжёт немилосердно, летом меня бы не спас ни платок, ни таргола.

Цветастая закрытая одежда из гладкого прохладного шёлка защищает кожу от палящих лучей, но я постепенно нагреваюсь, да так, что начинаю мечтать окунуться в холодные воды Темного Океана. Притом что вовсе не люблю открытые водоёмы. Особенно такие коварные. Я озираюсь в поисках тени.

– Госпожа Эва, скоро ваш муж прибудет, спрячемся под крышей тарголы? – благодушно предлагает красноволосый огневик. Он всегда очень внимателен, а ему вряд ли жар доставляет неудобства.

Я и забыла, что у нас двое сопровождающих. Они находились чуть в стороне, деликатно не мешая нам с Рорри.

Мы ждём в тени, но о бане я и слышать не хочу больше.

Завидев Амирана, испытываю настоящую радость. Он приближается к беседке широкими шагами с довольной улыбкой. Неужели маги-погодники дали добро?!

– Завтра! – объявляет он хорошую новость. – Сореш Руш готов отплыть завтра! Собираемся! Ланс, продавай повозку. Сундуки и мешки оставь на ночь в вашей комнате. На рассвете встречаемся на третьем причале, – раздаёт он указания.

– А как мы будем возвращаться домой? – удивляюсь я, и нехорошие мысли назойливыми мухами тут же начинают жужжание в моей голове.

Чуяла, что добрые новости на этом заканчиваются.

– Я не знаю, Эви, – глядя прямо в глаза, сознаётся сумеречный маг.

Его ответ заставляет меня остолбенеть, сработав лучше ошеломляющего амулета.

Всю ночь ворочаюсь.

Стараюсь меньше ёрзать и не мешать мужчине, спящему со мной на одной кровати, но никак не могу уснуть. Я вспоминаю наш разговор на берегу, мучительно хочу, чтобы образы и сказанные слова покинули меня, но они раз за разом прокручиваются в голове и встают перед глазами.

– Не знаю, – сказал он мне.

Не знает…

После его слов, не чувствуя ног, я покинула беседку, шла к воде, не обращая внимания на то, что закончилась мостовая. Вышитые тканевые туфли тут же погрузились в мелкий песок, но меня это нисколько не волновало. Я смотрела вдаль в немом отчаянии, осознавая сказанное сумеречным магом. Безмятежно качающиеся корабли и стаи чаек над ними уже не виделись мне умиротворёнными.

– Я не могу предполагать, как там сложится, Эви. – Амиран встал за спиной и осторожно приобнял меня за плечи. – Что нам известно о мёртвых землях? Почти ничего. Мы можем опираться только на усмотренное провидцами в магических орлиных оках, да на пересказы выживших, возвратившихся оттуда. Мы недостаточно ведаем о возможностях противника и силе, что нам будет противостоять, а только догадываемся.

Мы немного постояли, слушая шелест волн, лениво ласкающих берег.

– Нас высадят у Зловещих сопок, поближе к месту, где есть просвет между гор. Очень давно тектонические движения земли расщепили скалы, образовав узкий проход, через него и лежит пеший путь к Трезубцу Хаоса. Там дальше, начинается река, стекающая с вершин, по её долине мы и доберёмся до нашей цели. – Амиран обнял меня крепче, давая чувство защищённости. – Не скажу, что было много желающих доставить нас на негостеприимный берег, и не нашлось ни одного, кто бы стал ожидать, пока мы воротимся назад. – Таким тоном озвучил он, будто не может найти повозку, доехать из соседнего поселения до Леранхолла.

Я старательно запоминала, не сказать, что меня интересовала география Погиблых земель, но лучше сосредоточиться на том, что пригодиться в скором будущем.

– А твоя почта? Пират может дождаться нас в безопасном месте, и явиться, получив от нас послание, – спросила я, удивляясь почему нельзя воспользоваться столь простым способом.

– В том месте действуют иные силы. Я не рассчитываю на магическую почту. И похоже, пираты тоже, никто и слышать не желает об этом. Ты должна понимать, Эвара, я сделаю всё, чтобы мы вернулись. Но если на месте станет ясно, что нам не выбраться – я и Фарн уничтожим артефакт. Нашему Государю придётся искать иной рецепт, как удержать Завесу. Не имеем мы права оставить «чёрное сердце» в грязных лапах тёмнокнижников. – Разжал руки на моих плечах Амиран.

Я обернулась. Наблюдала, как в глазах мужчины появляется уже знакомый мне сизый туман. Он готов погибнуть ради цели. Это читалась и в его взгляде, и в упрямо сжатых челюстях. Подобная решимость пугала, заставляя замирать сердце.

Но такому исходу не была готова я.

Кивнула, соглашаясь и снова повернулась к океану. Ранней весной светлых часов ещё мало, я и не заметила, как день склонился к вечеру,

Всё это время наивно полагала, что у сумеречника есть чёткий план: не только как попасть к Трезубцу, но и как вернуться домой. Да, пока я не взошла на борт барка, по-прежнему могла отказаться. И при серьёзной опасности – обернуться враном и покинуть Погиблые земли. Но как вышло, что мысль бросить Амирана претит мне до тошноты, отодвигая страх и становясь сильнее?

А значит, единственное что мне оставалось – принять новую правду и свыкнуться с ней.

Я отказалась от бань, совершенно пропал настрой, и согласилась пойти в дуккан только потому, что нужно было кормить Рорри, я же голода не чувствовала. Ближайшим к «Яхонту» оказался «Перламутр», оставивший не самые приятные впечатления, но я махнула на всё крылом, даже новое предсказание Зоркого Фарниза было не способно сделать мою жизнь и настроение хуже.

Девчонку и двоих сопровождающих, слуги усадили за открытый стол, а нашу «семью» разместили за ширмой, уже не задавая вопросов. В трапезной попроще мы могли принимать пищу не только со слугами, но и с невольниками. Но не здесь.

– Зачем я тебе, Амиран? Там… Ведь я нужна не только искупить вину? А если брать во внимание и привязку, то у тебя будет меньше забот, будь я в полном в порядке. В Погиблых землях больше шансов, что со мной случится беда, и тогда будешь страдать и ты. – Я надеялась на честный ответ. Пора бы уже перестать скрывать от меня нюансы задуманного им плана.

– Трезубец Хаоса и близлежащие сопки испещрены тоннелями. Это цитадель тёмнокнижников, скопление их силы. Многочисленные норы, ставшие им крепостью. Прорицатель Бреанейна видел артефакт в гроте высоко над землёй, в горе. Там «сердце» находится под охраной Чёрного мастера, запустившего события по данному пути. – Амиран приостановился, дожидаясь пока вошедшая прислужница расставит блюда и выйдет, задвигая ширму на место. И тут же продолжил. – Мы втроём будем отвлекать темнокнижников, постараемся выманить главного Мастера из берлоги. А ты, став птицей, достанешь артефакт и улетишь с ним домой, Эвара. Врана с твоим даром быстро забудут и никогда не разыщут. Лететь придётся с осторожностью. Но, добравшись до Забытого леса, ты сможешь безопасно отдыхать на вершинах деревьях. Умертвия до тебя не дотянутся. А на границах с Майоранской тайгой тебя будут поджидать мои люди. Заберут артефакт и доставят в замок к Онике.

– А ты? А они… – указала я жестом в сторону наших путников. – А Рорри?!

– Знают. И добровольно вызвались, понимая, что дела на мёртвых землях могут пойти по-всякому. Разберёмся, Эви. Лис в любой норе учует выход. И нет магии опаснее огня для мастеров тёмных книг и нежити. А я всегда могу покинуть опасные земли через портал или сокрыться в тени. Не о нас тебе нужно переживать. Обучи свою подопечную летать, вороница. Будут тебе дополнительные глаза и уши. Не научится – вернётся с капитаном Сорешем в Эйзур-Соль. Он обещал позаботиться о девочке, но в здешнем укладе и при его деятельности, останется она рабыней в его доме. Это самое безобидное, что я смог придумать для неё. – Блондин с аппетитом поглощал ужин. Его крепким нервам можно позавидовать. – Но как я уже сказал, идём мы, опираясь на скудные познания о Зловещих сопках и магах, там обитающих. Нам нужно быть готовым к любому развитию. Ешь, Эви! Сил понадобиться много! Если я увижу, что дела идут плохо – вы с девчонкой улетите домой, – закончил он разговор.

После ужина мы вернулись в хан-сарай и улеглись. Что ещё оставалось?

Амиран и Рорри засыпают почти сразу, одна я верчусь, и стараясь громко не вздыхать, чтобы никого не разбудить.

«Время пришло», – приходит мысль под самое утро, когда витражные окна начинают еле заметно светлеть, и я измученная бессонницей, забываюсь тревожным сном.

– Эви, пора вставать, – так ласково шепчет мне мужчина на ухо, обнимая меня со спины.

Я внутренне ощетиниваюсь, непроизвольно пытаюсь защититься от той мнимой иллюзии уюта и безопасности, накрывшими меня с головой.

«Меня не проведёшь», – с глухой тоской выдёргиваю я себя из лживых ощущений. Не поддамся Одуванчику и его чарам. Вчерашний разговор настолько выбил меня из колеи, а теперь я как старая телега, сброшенная с дороги.

– Всё-всё. Поднимаюсь, – я с трудом продираю глаза на пути в умывальню. По моему внутреннему чувству времени, спала лучин десять, едва ли больше.

«Ничего, отосплюсь на барке», – завершая туалетные дела, проговариваю я про себя.

Рорри быстро причёсывает меня, помогает облачиться в пирейский наряд, и мы выходим. Я старательно игнорирую ободряющие улыбки и внимательные взгляды Амирана. И опять отгораживаюсь. Как в самом начале.

Девчонка тащит корзину со снедью, заказанную накануне в ближайшем дуккане, запахи еды из плетёнки не вызывают желания поесть, настолько я хочу спать. К тому же нахожусь в сумбурном состоянии. Покинуть хан-сарай приходится очень рано, сразу решили, что завтракать будем позже, на борту «Бурного». На плечах Рорри простая котомка с вещами, которые они купили с Лансом. Девчонка светится. Не нужно слов, чтобы понять её радость. У Амирана на спине не только его кожаный мешок, но и мой. Так и отвыкну носить сама неподъёмные котомки. Мне остаётся взять его за предложенную руку и аккуратно переставлять ноги в узком наряде.

– У пиратов ты сможешь переодеться в привычную одежду, но Сореш Руш не позволит гулять женщине на борту в штанах и с непокрытой головой, – понимающе посмотрев на мои неуклюжие шажочки, тихо произносит сумеречник.

Хорошо. Я потерплю шесть дней в этом неудобнейшем одеянии. По кораблю особо не разгуляешься. И невольно призна́ю: платок меня защищает не только от Светила, но и от любопытных взглядов. С пирейскими порядками я привлеку к себе лишнее внимание с непокрытой головой.

Рассвет. Более осторожный и мягкий, чем закат, которым мне не удалось налюбоваться. Первый вечер я была занята покупкой невольницы, а вчера чрезмерно поглощена переживаниями, чтобы смотреть по сторонам. Особенно после новостей, не предполагающих надёжный возврат домой.

Корабль мы замечаем на подходе в порт. Огромный четырёхмачтовый белый барк пришвартован к самому длинному пирсу.

На пристани нас уже ждут Ланс и Фарн. У их ног мешки и сундуки из повозки.

Команда корабля сноровисто снует по палубе. По порту разносится зычный голос капитана, но чаще и резче – команды его старпома. На блоках и хитросплетённых веревках поднимают грузы и мягко опускают на борт. В сказках их бы поднял левитацией маг, а в реальной жизни приходится управляться физической силой и умом. Если задуматься, то магией пользуются чаще в быту по мелочам, в изготовлениях предметов, которые прослужат не один раз. Проще и дешевле не прибегать к магии вовсе, чем использовать её на каждом шагу.

Я завороженно слежу за слаженной работой, постепенно обретая надежду, что мы справимся.

Не могу не обратить внимания, как Ланс с заметным интересом поглядывает на Рорри. Попрошу-ка Амирана поговорить с ним. Я буду вынуждена теперь обеих девчонок защищать от внимания мужчин? Ланс вроде неплох. Он сам молод. Но он лис… не лукавство ли его внимание к беззащитной воронице? Пока мы будем плыть до Отверженных островов, разберусь с этими двумя. А особенно пристально буду наблюдать за лисом.

Рорри, перехватывает корзину руками, и засмотревшись по сторонам, вдруг неуклюже заваливается набок. Плетёнка с глухим стуком ударяется о деревянный настил, переворачивается, и из неё в разные стороны разбегаются спелые фрукты. Тяжело бряцает фляга. Сыр и хлеб вываливаются из восковой бумаги, пачкаясь о грязный настил. По пристани ходят в не особо чистых сапогах, таскают пыльные мешки, чайки за ночь раскидали свои фекалии, и их не успели смести. Чистым остаются только мясо да маленькие круглые булочки, плотно завёрнутые в тёмно-коричневую бумагу, крепко прихваченные бечёвкой. Раздосадованно сжимаю губы и вижу похожую реакцию у Амирана. Аппетит начал пробуждаться, и когда мы окажемся в каютах, будет очень хотеться есть!

Я не считаю девчонку прислугой, но всё равно вспыхиваю раздражением от её неуклюжести.

Юная ворона сжимается, ожидая нашей реакции. Её губы дрожат, а глаза махом наполняются слезами. Будь она наёмной работницей, ей бы просто всучили увольнительную, но прежний хозяин выставил на продажу, предварительно замучив и заморив голодом.

– Ничего. Бывает, – пожимаю плечами и натянуто улыбаюсь, говоря себе, что это мелочи. Куда важнее не дать девчонке с головой окунуться в панику.

– Ланс, помоги всё собрать, – неожиданно вступается Амиран. – На корабле нас будут кормить. Мы съедим, что уцелело, не заметим, как и обедничать время придёт. – Мужчина возвращает своё внимание к погрузке, как будто ничего страшного не произошло.

Я очень благодарна сумеречному магу, что он не стал обострять ситуацию.

– Давай, шевелись, – выводит из ступора ворону лис. – Мягко подталкивает её в плечо. Поднимает корзину с уцелевшей снедью и передаёт девчонке.

Не дожидаясь, Ланс быстро начинает собирать испорченные продукты. Но когда пытается отнести их в сторону, Рорри хватает его за руку:

– Куда ты хочешь их деть? Не отдавай никому. Я съем… сама… – тихо шепчет ворона, спотыкаясь на каждом слове, и прячет голову в плечах. Так ей неловко.

Нестерпимо давит в груди жалость и злость одновременно. Хочется рычать. А лучше не видеть. Не помнить. С няней и у нас бывали сложные времена, и не всегда сытые. Но мы с ней никогда не голодали.

– Не выбрасывай еду, – умоляюще просит девчонка Ланса, с полными глазами слёз. – Я обрежу там, где испачкалось.

– Рорри, я куплю тебе столько еды, сколько ты и съесть не сможешь, – севшим голосом успокаивает её лис и нарочито бодро спрашивает: – Спорим? Я не в силах больше смотреть, отворачиваюсь, пытаюсь сделать несколько шагов в сторону, чтобы незаметно вытереть слёзы. Меня ловит Амиран, крепко прижимая к себе, шепчет:

– Тихо-тихо, Эви. Она больше не будет голодать.

Я часто киваю, уткнувшись лицом в его грудь, незаметно промакиваю халатом глаза.

Лис. Кажется, я была неправа в своих суждениях. Молодая ворона понравилась Лансу, а может быть, он просто ей сочувствует. В нём нет ни капли пренебрежения к Рорри. За многие десятилетия, со времён правления Бреанейна Первого, Роунхельм изменился, давно умерли ярые приверженцы рабского уклада.

Я снова смотрю на девчонку. Та разжала руки, выпустив Ланса и испорченную еду, согласно кивает на его тихие слова, и едва уловимая улыбка робко трогает её губы.

Пока мы были заняты, подошла очередь погрузки наших сундуков. Фарн внимательно отслеживает работу грузчиков, а лис, с согласия Амирана, бежит навстречу первому появившемуся в порту разносчику местных сладостей. Они от рассвета до заката снуют с подносами на груди, предлагая полакомиться воздушной выпечкой с орехами, сдобренной ароматным мёдом.

Он очень скоро возвращается, и счастливая молодая ворона жмёт к груди коробку с угощением. Преданно смотрит на лиса, заставляя меня почувствовать непрошеный укол ревности. Одёргиваю себя. Она не моя собственность. И может чувствовать благодарность не только ко мне.

– Груз на борту! Тридцать лучин на посадку! – громкий вскрик старпома заставил меня вздрогнуть.

– Пора! – теперь уже сумеречник командует нами. Ловко хватает меня за руку и тащит к трапу. Троица не отстаёт, держась за нашими спинами.

У корабля уже столпилось много люда. Служивые порта, провожающие и такие же пассажиры как мы, держащие путь до Изгоя. Кто-то терпеливо ждёт, другие суетятся, мешая остальным. Когда доходит наша очередь, «муж» уверенно делает шаг к проверяющему, заставляя и меня переместиться вперёд. Сначала Амиран предъявляет работнику порта свиток на Рорри. Служащий полноват, несмотря на раннее утро и довольно свежий ветер, по его лицу стекают капельки пота. Он громко дышит, как работник кузнецы, выполняя тяжёлый труд. В левой руке мужчина держит странного вида артефакт, напоминающий глаз змеи или ящерицы, он мягко поблёскивает драгоценным изумрудом. Похоже, именно о нём говорил Амиран.

Проверяющий возвращает свиток сумеречному магу. Мы протягиваем руки с браслетами на проверку, служитель подносит своё необычное приспособление. Два-три удара сердца, я почти вскрикиваю от сжавшейся руки сумеречника на моей. Глаз артефакта зловеще горит красным огнём, крича, что наш брак – пустышка.

– Ваш артефакт неисправен, – презрительно цедит Амиран служащему. – Скорее бегите за портовым магом. Он проверит и подтвердит подлинность нашей семьи.

Напада́ет сразу. И тени сомнения не возникнет в том, что я его жена.

– Поспешите! Мы не можем пропустить этот корабль! Если окажется, что ваше приспособление барахлит, порт оплатит мне все расходы. И задержку тоже! – упорно давит на растерявшегося мужчину Амиран. Я восхищаюсь его дерзостью.

– Но тот, кто видит семейные узы, сейчас болен, – тёмные глаза на красном лице служащего порта пугливо округляются, заметно нервничая, он начинает потеть гораздо сильнее.

Вероятно, представил в красках, как побежит за магом, кого так настоятельно требует настойчивый пассажир. Я не наблюдаю почтового футляра на поясе проверяющего, рядом только портовые грузчики и двое страж, следящих за порядком. А может служащий представил, как его заставят влезть в долги, и ему придётся до конца жизни оплачивать сорванную поездку состоятельной семье.

– Долго ещё ждать? – кричит кто-то из очереди.

– Давайте я посмотрю, – великодушно предлагает Амиран и протягивает руку к артефакту.

Воровато осматриваясь, служитель передаёт «змеиный глаз» Амирану, достав платок, вытирает пот с лица, настороженно зыркает по сторонам, не заметит ли кто. И пока проверяющий с опаской оглядывается, едва уловимый сизый дымок появляется над артефактом и поглощается им.

На повторной проверке глаз бодро и ярко горит зелёным огнём. Портовый служащий громко выдыхает, что-то бормочет и облегченно вытирает лоб рукавом.

– Прошу, проходите на борт, – успокоенно разрешает он, переключаясь на следующих пассажиров.

– Вот так, Эвара, неисправный артефакт мог погубить нам увлекательное и давно запланированное путешествие! – нарочито громко сокрушается сумеречник.

А я слышу в его голосе насмешку.

– Поднять трап! – гремит голос старпома.

Едва гаснет его оглушающий крик, как с пирса доносится шум.

– Рорри! Подождите! Мне нужна Рорри! – катиться по пристани звонкий мальчишеский голос. – Мне сказали она отплывает сейчас! Подождите!

Мы с любопытством выглядываем через борт вниз. Чумазый мальчуган, задрав голову, смотрит на нас, выискивая глазами Рорри. Он переводит дыхание после длительного бега. Барк пришвартован на самом длинном пирсе, где глубина позволяет поставить крупный парусник. В руке мальчишка держит какую-то вещь и машет ею над головой.

– Постойте! Рорри, моя служанка! – подаю голос я и быстро двигаюсь по палубе к трапу, который ещё не успели убрать. Краем глаза отмечаю, как за мной семенит юная ворона. С незамеченной ранее прытью. – Мальчик, что это у тебя? – немного перегнувшись через перила, выясняю я, добравшись до цели.

– Это моё! От родителей! Память, – сбивчиво тараторит за спиной девчонка.

– Бывшая хозяйка Рорри просила передать! – смело отвечает мальчуган. – Она узнала, что вы отплываете сегодня. Я чуть успел!

– Можно? Позвольте? Мне очень нужно! Пожалуйста, госпожа! – пищит девчонка за спиной. Два голоса кашей перемешиваются в голове.

– Передайте нам то, что принёс мальчик, – в который раз приходит на выручку Амиран, уже стоя рядом.

Его просьбу не смеют игнорировать. Вещица переходит из рук в руки, пока не отказывается у сумеречного мага, не потерявшего бдительность. Успеваю рассмотреть: это какой-то медальон из желтоватого металла. Он держит его в ладонях, исследуя своей магией:

– Чисто, – объявляет Амиран и передаёт медальон в цепкие лапки молодой вороны.

Рорри хватает его, прячет в ладонях как самое большое сокровище в Эридаре, порывисто прижимает руки к груди. По её щекам текут крупные слёзы. Сама еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться, смотрю вдаль, не позволяя себе превращаться в кисель, совсем раскисла. Но я, как и она, пуще глаз храню оберег и браслет от мамы.

– Поднять трап! – раздражённо звучит повторная команда. Старпом перетягивает на себя внимание.

Мне очень хочется узнать подробности, но Амиран отводит нас обеих в сторону, чтобы не мешались.

– По местам стоять! С бочки сниматься! – громогласно звучат новые команды.

«Ну и голосище у него!» – отмечаю я про себя.

– Поднять все паруса! – другой, не менее тихий голос боцмана, рявкает совсем рядом, заставляя меня вздрогнуть.

Как же мне хочется тишины! Но на шесть дней придётся смириться с ограниченным пространством и больши́м количеством живых в нём.

– Бывшая хозяйка не забыла о тебе, Рорри, – с любопытством смотрю я на девчонку, как только громкий шум, создаваемый поднимающимися парусами, утих, и «Бурный» заскользил по водной глади, набирая скорость.

– Спасибо, госпожа! Прежняя хозяйка была вспыльчива, но по-своему добра ко мне. Часто жалела. Это её муж наказал меня за разбитую древнюю вазу его семьи. Хозяйка ничего не смогла поделать с его гневом, – не очень охотно делится она, но, видя вопрос в моих глазах, не молчит: – Позвольте я расскажу попозже, милостивая госпожа? – Опять этот затравленный взгляд.

Согласно киваю. Если ей требуется время, поведает позднее. Она рабыня временно. Скоро для вороны жизнь изменится, и Рорри нужно научиться озвучивать свои желания и отстаивать себя.

Мы вместе перекусываем уцелевшей едой из корзины, разместившись на лавках палубы, как только «Бурный» отдаляется от пристани. Я уже навострилась и маленькие кусочки еды подсовываю под край платка, закрывающий нижнюю половину лица, и медленно пережёвываю. А Рорри так трогательно протягивает мне открытую коробку с медовыми сладостями.

– Нет, девочка, – я опускаю бумажную крышку обратно и мягко подталкиваю коробку назад вороне. – Это всё тебе.

Кроме нас с девчонкой на корабль сели ещё девять невольниц и пять замужних дам, и у всех пятерых артефакт горел зелёным, без заминок.

От Амирана я узнаю́, что вместимость барка – сто девяносто живых, из них шестьдесят – команда Сореша. «Бурный» всегда следует полным, свободных мест нет. Пиратов осуждают и боятся, но с ними протекает бойкая торговля, с годами все больше набирая обороты. Не принципы правят этим миром, а тяжёлые мешочки со златыми.

Я долго провожаю берег, смотрю, не отрываясь всё время, до тех пор, пока он не теряется в дымке, справедливо сомневаясь, что увижу его вновь. Амиран крепко сжимает мою ладонь, тоже не сводя аквамариновых глаз от тающего вдали города. Влажный солёный ветер проникает даже сквозь шелковый платок, не давая мне нагреваться в ярких лучах набирающего силу Светила.

– Эви, Миро мне отписался, твоя Оника освоилась, няня присматривает за ней. Мрак тоже в порядке, поначалу пытался сбежать, едва открывали к нему денник. Кусался, норовил сбить с ног. Но теперь он успокоился. Я и не знал, что с конём в Леранхолле были проблемы, – хмурится Амиран, перечитывая записку. – Не хотели нас беспокоить и отрывать от забот в Пиреи. У меня есть новости и о том пророчестве, что оставил Фарниз. Но поговорим мы об этом, когда выспимся.

– Но! – пытаюсь возражать я.

– Здесь не место, жена, – строго произносит маг, а я, как послушная спутница по пирейским нормам, не смею спорить. И понимаю: бесполезно. – У нас шесть дней в пути, успеем, – уже мягче добавляет блондин.

– Мы уходим к себе, – ставит он в известность Фарна и Ланса. – Отнесите наши вещи и тоже отдыхайте.

Со знанием дела Амиран утягивает меня к лестнице, уводящую вниз, под палубу. Крутые ступени прямо-таки созданы для того, чтобы свернуть себе шею. Особенно в таком неудобном пирейском наряде. Как бы Рорри осталась цела! Повернув голову назад, я вижу, как лис её бережно поддерживает на крутом спуске.

Внизу спёртый неприятный воздух. Я прикрываю лицо рукой. Пахнет едой и не совсем чистыми телами. Очень узкий коридор – и вот маленькая дверь нашу в каюту. Чтобы пройти внутрь даже мне приходится пригибать голову. Амиран же втискивается полубоком. С облегчением обнаруживаю маленькое открытое круглое окно.

Я нисколечко не удивилась, когда поняла, что одна из четырёх кают на «Бурном» достаётся нам с Амираном. Фарн и Ланс затаскивают наши личные вещи и выскакивают наружу, оставляя в каюте нас вдвоём. Рорри неуверенно перебирает ногами за дверью.

– Мне помочь вам разоблачиться, госпожа? – спрашивает она, осторожно заглядывая.

– Справимся, Рорри. Увидимся позже, – и Одуванчик захлопывает перед их носами дверь. Сразу подходит к окну, шумно вдыхает свежий воздух.

– Я боялась, что мне придётся дышать нечистыми ногами, – с огромным облегчением произношу я и приступаю к разматыванию надоевшего платка.

– Неужели ты думала, что шесть дней пути мы будем обитать и спать со всеми в гамаках? – весело фыркает Одуванчик.

«Ты-то точно нет», – про себя, соглашаюсь с ним я.

Мужчина снимает тюрбан, цепь, халат и вытягивается на кровати. Она значительно уже, чем обычная двухместная, но явно предназначена для двоих. Другого места для сна в каюте я тоже не наблюдаю. На кораблях всегда экономят место.

– Я устал Эви, и ты ночь не спала. Вертелась как угорь в очаге. Раздевайся и ложись. К обеду нас разбудят. – Мужчина отворачивается лицом к стене, давая мне возможность тоже приготовиться ко сну.

В своей котомке разыскиваю сорочку, не торопясь переодеваюсь, ловя себя на том, что больше не стесняюсь мага, даже если он вдруг решит посмотреть. Устраиваюсь на оставшемся свободном краешке ложа. Под плеск волн за окном и плавное качание барка неожиданно для себя быстро засыпаю.

– Детка, нас приглашают на обед, – журчит мне на ухо блондин, не думая давать простор, вжимается в меня всем телом.

Если в повозке мы были не одни, а в хан-сарае у нас была огромная кровать, то здесь мне придётся непросто. Его жар и объятия окутывают уютом, мне сложно противиться такому заманчивому теплу. В очередной раз напоминаю себе, что мужчина рядом со мной – любитель женщин. И будь на моём месте другая, он бы точно так же обнимал её не теряясь.

Я так резко отодвигаюсь от него, что чуть не валюсь с узкой кровати на дощатый пол, но в следующий удар сердца оказываюсь спутанной невидимыми сетями. Наверное, теми же самыми, которыми он пленил меня в покоях Ларенхолла. Беспомощно лежу на спине, безуспешно дёргая руками и ногами в путах.

– Не беги от меня, – сипит Одуванчик и накрывает мой рот своим. Но вопреки ожиданию, целует без напора, просто мягко скользя губами по моим, покоряет неторопливой лаской. – Эви…

Я трусливо закрываю глаза, чтобы не замечать его проникновенного взгляда, сопротивляюсь голосу, что трогает за живое. Тело тут же обретает свободу, и я молча соскальзываю с кровати, так и не рискуя смотреть на мужчину. Приковываю свой взгляд к маленькому круглому окну. Нервно наматываю платок, как попало формируя складки. Потом Рорри переделает. Все мои мысли сконцентрированы вокруг сумеречника. Я гипнотизирую окно, ощущаю, как жжёт спину между лопаток от пристального внимания мужчины. Верно ли я расцениваю его действия? Почему мне кажется, что с другими он не столь заботлив и терпелив? Склоняюсь, что это самообман… Чем я отлична для него от большинства других женщин? Подумаешь, обладательница редкого дара, а больше я ничем не примечательна.

Так боюсь довериться, а потом лечить разбитое сердце… Если будет что лечить, учитывая неизвестное будущее.

– Ты очень громко думаешь, девушка-вран, – так привычно вырастает за спиной сумеречник и умело помогает поправить платок. – Если сомневаешься – только спроси.

Его слова заставляют меня обернуться и посмотреть на него.

– Спросить? И ты скажешь, как есть, не лукавя и не скрывая ничего? – я спрашиваю в лоб. И правда, какой смысл ходить вокруг да около.

– Не обещаю, что выверну душу. Смотря, что ты спросишь, – в своей манере, насмешливо дёргает бровями Амиран. – Но врать и лукавить не стану. – Поменяв настрой на серьёзный, блондин ждёт.

– Кто я для тебя? Зачем ты целуешь меня, обнимаешь? Я чётко дала понять: короткие интрижки меня не устраивают! – Отслеживаю его мимику я, в стремлении узнать правду.

– Хм… я думал об этом, Эви. Ты мне понравилась сразу. В том зале, когда набросилась с поцелуями. Было бы печально забыть тебя такой. Из-за твоей привязки за последние дни я вспомнил, что произошло, с момента нашей встречи. Свои мысли и эмоции. Я понял тогда, что ты была там неспроста. Но ты меня переиграла, – вдруг взрывается хохотом он. – Я подумал, что молодую воровку интересуют драгоценности или другие ценные вещи, коих полно́ в замке. Не отрицал, что ты можешь быть и шнырялой кого-то из наших внутренних соперников. Поверь, таких предостаточно при дворе Государя. Сразу отметил, какая ты красивая и ладная. Не то что знатные дамочки. Они тяжелее фужера с вином ничего не держали в своих слабых ручках. А ты была другая: крепкая хватка, прямой взгляд без жеманства. Думал, проведу с тобой горячую ночку, как ты сама, и если не признаешься, зачем проникла в замок – тогда уже отправлю к дознавателям.

А я-то! Наивная, как куропатка по осени, чуть не угодившая в суп, решила, что провела его своей игрой.

– Но узнавая тебя с завтрака в твоём доме, понял, что ты интереснее, чем я думал, – и доверительно шёпотом добавляет: – До тебя меня никто раньше не связывал.

На его признание не могу сдержать смешка. Он опять об одном.

Лукавый взгляд становится серьёзным, в нём снова вихрем закручивается туман.

– А потом приятным открытием стало, что за обликом дерзкой воровки находится светлая душа: сопереживающая и ранимая.

Я теряюсь. Эти качества не делают меня сильной. И я уж точно не хотела быть такой в глазах других.

– Не стал бы тебя неволить, но когда заручился согласием отправиться в путь, не скрою – это порадовало. – И с завидной для меня смелостью заявляет: – Ты меня притягиваешь с каждым днём только сильнее, вороница. В этом и есть смысл поцелуев и заботы о тебе. Никаких секретов и скрытых умыслов.

Молчу. Амиран не лжёт, об этом говорит и его прямой взгляд вкупе с уверенным голосом. И моё чутьё.

– Если мой интерес к тебе не вызван печатью, которую ты оставила на мне, Эвара, – немного мрачно заканчивает сумеречник.

Такая унылая предпосылка никому не в радость. Разве что самому белобрысому магу! Закончится очередной оборот Золотого Светила – и он избавится от меня. Насовсем.

– У меня нет ответов, Амиран. Если так, вместе с ощущением о моём здоровье и чувством направления, уйдёт и твоя симпатия ко мне, – сухо отвечаю я. Но так будет лучше и правильнее. Кому будет приятно, что ты интересен из-за какой-то там печати?

– Не грусти, детка. Мы разберёмся с этой загадкой, как и с другими. Не успел сказать, твои сильные эмоции и волнения я также чувствую. И прямо сейчас тоже, – более оживлённо заканчивает мужчина, возвращая к себе задорный настрой. – И, Эви… Ты собралась на обед в сорочке?

В сорочке? Он так вывел меня из себя поцелуями, что я схватилась за платок, не переодевшись! А признания заставляют широко распахнуть глаза. Значит, он прекрасно осведомлен о моей симпатии к нему, которая как растущая луна, с каждым днём становится сильнее. И как избежать этого, я не понимаю.

Раздаётся стук.

– Фарн пришёл, – озвучивает Амиран и открывает дверь.

За ней стоят огневик и Рорри. Они принесли обед нам в каюту.

– Для трапезы женщинам нет отдельного места. Я подумал, тут Эваре будет удобнее, – поясняет Фарн.

– Хорошо, Эви! Так даже проще… без свидетелей. Мы отобедаем и заодно обсудим пророчество. Интересные вещи нам открылись…

В крохотных корабельных каютах столики крепятся прямо к стенам. Наш такой маленький, что на него никак не поставить грубый деревянный поднос с толстыми бортиками, поэтому Амиран умещает его на кровати.

Порывисто стаскиваю с головы платок. И зачем мучилась, наматывая его?!

Мне очень неловко, но я больше не могу терпеть и пользуюсь крохотной умывальней, спрятанной за ширмой у входа. В ней и одному маленькому человеку развернуться сложно. Но я отчётливо осознаю, как мне повезло. Мне не придётся спать в гамаках в общем трюме, где женщины отделены от остальных путешественников и членов команды лишь плотной шторой из ткани. А про общие уборные и подумать страшно.

С огромной радостью, кроме очистительного ведра, примечаю на полке стопочку хлопковых разноцветных выстиранных отрезов ткани и глиняный кувшин на крюке, полный воды. Для надёжности, за округлую ручку сосуд привязан: если соскочет во время сильной качки, то не упадёт на пол. Тут же маленький кусочек мыла, в нём проделана дырочка, и оно на тонкой бечёвке болтается рядом с кувшином. Мыло несимпатичного бурого цвета, но на удивление приятно пахнет, и хорошо пенится, когда я до скрипа отмываю им руки. Я позволяю себе потратить кусок ткани и чуть-чуть воды для тела и лица, с тоской вспоминая купель в «Красном Яхонте». Радуюсь, что прихватила достаточно мятных пластин для рта, а ещё у меня остался совсем небольшой кусочек магической губки для очистки. Она тает при каждом использовании, я приберегу её на случай, если вовсе не будет доступа к чистой воде.

– Отвернись пожалуйста, я переоденусь, – прошу я Амирана, как только выхожу из умывальни.

Сумеречный маг оставляет меня и тоже скрывается за ширмой лучин на пять. Пока его нет, вместо сорочки натягиваю штаны и длинную тунику с разрезами. Это наиболее удобная одежда из женского пирейского гардероба.

Оглядываю миски с едой, они не вызывают во мне желания отведать корабельную кухню, но я присаживаюсь на ложе.

– Что удалось узнать о предсказании оракула? – не откладывая в дальний сундук, приступаю я к выяснению, едва Амиран возвращается. Так и не притрагиваюсь к еде.

Сумеречник вкладывает мне в руки чашку с сухим рисом. Сверху лежит маленький кусочек жёлтого сыра и парочка тонких прозрачных ломтиков просоленного мяса. С тоской смотрю в свою миску. На корабле не до изысков. С местной кухней я легко избавлюсь от накопленного за зиму жирка.

– Надо есть, Эви. Это вполне вкусно.

Амиран приступает к трапезе и наконец начинает речь о том, что меня очень интересует. Я вся во внимании. Ведь предсказание относится ко мне напрямую.

– Боюсь, отец и Государь узнали очень немногое. Фарниз не сумасшедший. Есть какое-то древнее проклятие, связанное с тремя лунами. Как оно звучит и имеет ли отношение к нам, получится понять, только когда они добудут рукопись из усыпальницы на землях Мерхольна у самых стен Дольхара. Если смогут договориться.

Дольхар… Стольный град Мерхольна. Я не бывала в главном городе кочевников, но наслышана о необычных строениях из песчаника: древних гробницах и жилых зданий в виде пирамид и конусов. Мерхольнцы неохотно встречают путешественников на своих землях, если дела не касаются торговли.

– Древние захоронения священны у кочевников, в них возлежат предки нынешних мерхольнских властителей. Получить разрешение даже просто заглянуть в свитки – сложная задача. Нашим мудрецам и Бреанейну придётся поднапрячься. Государь, не теряя время уже приступил к переговорам с Надзиером, – не забывая ловко орудовать ложкой, выдаёт Амиран.

Старый король Надзиер правит Мерхольном уже около сорока зим, заступил он на трон в возрасте сорока пяти. Ни для кого не секрет, что маразматичный правитель кочевников не спешит передавать трон наследникам, коих у него целых три. Я знаю о нём лишь понаслышке, но понимаю: переговоры с правителем кочевников навряд ли будут лёгкими и быстро приведут к успеху.

– Но Надзиер нездоров умом, – нелюбезно отзываюсь я и, наткнувшись на внимательный взгляд сумеречника, тоже приступаю к обеду. Как бы мне ни хотелось, другой еды на барке не достать.

Амиран согласно кивает.

– Неужели такое может быть? – возвращаюсь я к пророчеству. – Три наших Луны в ряд? Я всегда думала, что такое бывает только в бабушкиных россказнях, поведанных детворе перед сном…

– В архивах есть предания, очень старые, говорящие нам о том, что подобное природное событие – явь. Парад Лун над Эридаром происходит один раз в пять тысяч зим. Записей или каких-либо упоминаний, когда это было в последний раз – у нас нет. Но астролог Бреанейна, Герлин Мудрый, уверяет, что расположение лун на небосводе столь далеко от этого небесного явления, не меньше тысячи зим пройдёт до того, как оно случится вновь. Только огромная по своей силе энергия может приблизить данное астрономическое явление, – произносит Амиран, зачерпывая рис. – И этой силой может послужить «чёрное сердце», Эви.

Он внимательно смотрит, и я не нахожу осуждения в его глазах, но всё равно съёживаюсь: пока мы не вернём артефакт, мой проступок так и будет преследовать меня.

– И зачем это нужно? Какой от этого будет толк? – Я дёргаю плечами, убеждая себя в бредовости предсказания, всученного мне оракулом. – Или явление будет как знак, что артефактом воспользовались?

– Мы знаем, что Луны влияют на воды Эридара, и больше всего на Тёмный Океан. Нам жизненно важно разобраться в задумках врага и его конечной цели, до того, как случится непоправимое. – Амиран раздражённо бухает чашку с недоеденным рисом на поднос. – Сомневаюсь, что кто-то хочет устроить парад от нечего делать и посмотреть, что из этого выйдет!

Его довольно едкое замечание заставляет меня прикусить язык.

– Мы продолжаем двигаться по плану, Эви. А мудрецы и прорицатели заниматься разгадыванием тайн, – вернув себе самообладание, заявляет блондин. – Пойдём на палубу. Подышим. Надень что-нибудь потеплее. Здесь, в отличие от Пиреи, к вечеру станет весьма свежо.

Недовольно буркнув, который раз за день наматываю надоевший платок. Прихватываю тяжёлый парчовый красно-золотой сюртук в пол, изнанка его шелковая, однотонная алая, а между слоями тонкое шерстяное полотно. Сомнительно, что в таком будет тепло в Роунхельме, но вполне хватит, чтобы не замёрзнуть зимой на Востоке.

Принимаю помощь Амирана, чтобы подняться на палубу по крутой лестнице, к тому же сейчас барк ощутимо ведёт.

Наверху суетливо и довольно шумно. Скрипят реи, ветер наполняет паруса, вынуждая «Бурный» стремительно скользить вперёд. Перекрикивается команда Сореша.

– Ветер дует в корму! – поясняет мне сумеречник. – Мы быстро идём. Полным ветром!

Я ничего не понимаю в корабельных делах, и мне всё интересно.

Для пассажиров выделены только небольшие места для свободного нахождения, откуда они не помешают команде управлять судном. Мы быстро обнаруживаем Рорри и Ланса. Лис что-то показывает девчонке, активно жестикулируя и гримасничая. Они оба радостно смеются. Молодая вороница больше не видит опасности в рыжем двуликом, и когда парнишка как бы случайно касается то её руки, то плеча, она не отшатывается. И вовсе не похоже, что его прикосновения неприятны для девчонки, она смущается, а Ланс перехватывает робкие взгляды Рорри и открыто ей улыбается.

Кто бы мог подумать, что лис и вран не просто найдут общий язык, а будут так гармонично смотреться вместе?

– Когда мы снимем с неё рабское клеймо, Амиран? – тихонько спрашиваю я сумеречника. – Я бы попыталась научить её летать во время путешествия до Изгоя.

– Я попробую завтра в нашей каюте, – задумчиво произносит мужчина. – Со снятием иногда возникают трудности, и плохое самочувствие после разрушения клейма не редкость. Мне жаль трогать её сегодня, посмотри, какая она счастливая. Думается мне, у неё было мало беспечных дней в жизни.

– А были ли у неё вообще эти беззаботные дни? Когда она осталась без родителей? Рорри так переживала за свой медальон, значит, хорошо помнит их. Ты прав, давай не будем трогать её сегодня, – легко соглашаюсь я. – Кажется, твой лис нашёл себе девушку, – отмечаю с улыбкой, снова наблюдая за этими двумя.

Меня со спины обнимает Одуванчик. И нет желания ему противиться. Осторожно прислоняюсь к его груди, поддаваясь мягкому давлению уверенных горячих рук. Прикрываю глаза, подставляя лицо тёплым лучам Золотого Светила, медленно идущему по дуге к западу. И чистому, без посторонних запахов, океаническому ветру, проникающим под тонкий шелковый платок.

Мы иногда переговариваемся ни о чём, негласно решив не вспоминать, зачем мы здесь. Потом молчим, и я теряюсь во времени, полностью растворяясь в окружающем эфире.

– Эви, – неожиданно чувственно гудит мне на ухо Амиран. Вырывает из долгого забытья. – Пойдём вниз. Солнце садится, скоро станет холодно. И ужин в ближайшее время подадут.

Я оглядываюсь. И не заметила, как прошло несколько часов. Уже никого не осталось на палубе, Рорри и Ланс тоже ушли. Становится на самом деле свежо, и длинный сюртук перестаёт греть. Скорее бы влезть в свою одежду, тёплый, подбитый мехом плащ с глубоким капюшоном – надёжная защита от холодов.

– Да. Да, пойдём. Я хочу до сна успеть пересмотреть амулеты. Мне они достались в дар от артефактора. Целый мешочек! Нужно разобраться с ними заранее, до того, как приспичит использовать, – беспечно делюсь я планами, а за моей спиной Амиран разряжается смехом.

Ох. Тупая моя голова без мозгов, как опустевший котелок после каши! Он точно вспомнил, как я и удара сердца не сомневаясь, подвергла его действию целой горсти амулетов!

– Могу ли я надеяться, Эвара, что ты впредь не будешь испытывать на мне свои амулеты? – с насмешкой спрашивает Одуванчик, за подбородок поворачивая мою голову к себе.

Я сглатываю слюну, жалея, что не могу спрятаться целиком в платок от его пронзительного взгляда. И от вихрей сумрака в его глазах. Нет, скорее спрятаться от себя само́й, потому что меня неожиданно греет то, как он смотрит на меня, больше не таясь после нашего разговора в каюте.

Не ожидая ответа, Амиран хватает меня за руку и тянет вниз. Сейчас меня не пугает стоя́щий в трюме запах, я подмёрзла на открытом воздухе, а здесь не дует.

В каюте оказывается неожиданно тепло. Мы убежали, так и не притворив круглое окно деревянной створкой, но находим его закрытым. В углу горит шар для обогрева из повозки, значит, это Фарн позаботился о нас. А на кровати уже стоит поднос со свежеприготовленной едой, она вкусно пахнет на всю каюту тушёными овощами и мясом. Несколько часов на свежем воздухе, и я забыла о том, что не хотела питаться корабельной едой. Сумеречник помогает мне стянуть тяжёлое расшитое одеяние с плеч и небрежно бросает на низкий пуф. Не припомню его в нашей каюте. Наверняка тоже Фарн приволок.

Маг притягивает меня к себе, целует. Но уже не так невинно, как после сна. А как тогда, в своих покоях. Мне кажется, это было не с нами… У меня и мыслей нет отталкивать его. Неравнодушен ко мне под действием «печати врана»? Я подумаю об этом потом.

– Пора ужинать, детка. Пока наша еда не остыла, – отстраняется Амиран, подталкивая меня к ложу.

Меня не нужно уговаривать. Я жадно поглощаю ужин, с трудом соблюдая нормы приличия, голод проснулся во мне. И напоминаю себе, пока длится своевременная передышка, что дальше поцелуев заходить не стоит. Даже если они такие волнующие.

После ужина Амиран занимается разгадками пророчества, погрузившись в заметки и снующие через почтовый футляр записки. А я, выставив поднос за дверь, приступаю к изучению амулетов, перебираю один за другим, останавливаюсь на двух и жду, когда они отзовутся в руке. Занятные мне подарки достались. Маленький шарик с голубиное яйцо из лунного камня. Сфера воздуха. Зачем мне она? А вот этот окатыш из красного агата? Делает пламя сильнее во много раз. Нужно использовать с умом, оплошаешь и погибнешь в огне.

На меня напада́ет зевота, откладываю амулеты в сторону, ещё хватит свободного времени в пути до Островов изучить их подробнее. Уже меньше смущаясь, вновь пользуюсь уборной за ширмой и разжёвываю мятную пластинку для зубов. Наши аптекари давно заимствовали рецепт у инзгольдцев, не представляю, как можно обходиться без них. У Амирана похожие пластины, но с мятой слышна нотка корицы.

Вопреки моим ожиданиям, мы просто ложимся спать. Но прежде Амиран припадает к моему рту, снова сминая губы, не щадя. Голодно. Горячо.

– Спи, Эвара Вранара. Мы не станем с тобой спешить. – И дует легонько в лоб.

Я тут же падаю в небытие.

Просыпаюсь я полна тревоги. Чутьё врана говорит, что прошло часа четыре. Беспокойство моё навеяно сном, который тяжким камнем осел на груди.

Наверное, я вздрогнула, резко вернувшись в реальность, а может быть, Амиран сквозь свой сон почувствовал мои встревоженные эмоции – он тоже не спит, а смотрит в упор.

В мягком свете согревающего шара разглядываю мужчину рядом с собой.

– Рассказывай, Эви. – Сумеречник бережно приобнимает меня за талию.

– Ты усыпил меня? – сиплым ото сна голосом озвучиваю догадку я.

– Тебе нужно было отдохнуть, – невозмутимо признаётся он. – Но ты не из-за этого на взводе. Что тебе снилось?

Выразительно зыркнув, передумываю сердиться на белобрысого мага за то, что без спроса навёл на меня сон. Другое важнее сейчас.

– Луны… они и правда оказывают влияние на океан? – Я сажусь на узкой кровати, пытаясь осмыслить то, что мне привиделось.

Амиран поднимается следом. Сон слетает с нас как будто его и не было. Сумеречник озадаченно смотрит, но не томит:

– Влияют, и ещё как. Находясь в разных частях света они уравновешивают Тёмный Океан. В нынешнее время не бывает ни сильных приливов, ни отливов. Вода держится в относительном покое на поверхности Эридара.

– Но если проклятие свершится… и Луны выстроятся в ряд…, то…

– То Тёмный Океан начнёт движение, и какие нас ждут последствия, можно только догадываться…

– Мне приснилась мама, Амиран… – Вспоминаю её слова и голос. Как и раньше я не видела маминого лица, но уверена в том, что это была она. – Она мне сказала, на Севере вновь поднялся шторм, пуще прежнего. Потому что одна из трёх лун начала перемещение по небосводу.

У Амирана молниеносно меняется настроение, будто он сам превращается в грозовую тучу. Порывисто поднимается и натягивает кафтан. Цепляет на пояс почтовый футляр.

– К капитану? – догадываюсь я, и тоже намереваюсь встать. – Амиран, виде́ние ведь не обязательно сбудется? Скорее всего, наши рассуждения и мысли навеяли на меня ночные грёзы. В том, что мне снилась мама, нет ничего удивительного. Иногда я вижу их… с папой.

Убеждаю себя, что это просто сон без оснований.

– Не думаю, Эви! Но если и так, нам не сто́ит терять бдительность. На океане не принято разбрасываться столь важными предупреждениями. – Амиран приглаживает взлохмаченные волосы.

Судя по его тону, сумеречный маг что-то знает.

– Думаешь, сон мне приснился неспроста? И буря начнётся?

– Всё может быть. Предупрежу Сореша. А после свяжусь с погодниками на берегу. И астрологом Государя. Сейчас должно быть спокойно, будь по-другому, Сореш бы уже знал и разворачивал судно в обратную сторону. Значит, непогода не подобралась к Архипелагу. Или движение луны только началось, не успев повлиять на Тёмный Океан. Часто мы видим сны до того, как событие свершилось, – хмурит брови Амиран и выскальзывает прочь. Сразу же дверь снова отворяется, и в каюту просовывается его голова. – Тебе там нечего делать, Эви. Мне предпочтительнее явиться одному, капитан спокойнее выслушает меня без женщины. Лучше спи дальше. Я не знаю, когда вернусь.

Дверь снова тихонько хлопает, а я раздражённо валюсь обратно на кровать. Конечно, я помню, как пренебрежительно относятся к женщинам пирейцы, но их подход незыблемо вызывает во мне неприятие.

Уснуть я навряд ли смогу. И провожу следующие лучины, просто бездумно глядя на реечный потолок каюты. Иногда я встаю, наворачиваю круги по стеснённому пространству, но не решаюсь нарушить указания Амирана и выйти. Снова приземляюсь на кровать. И так несколько раз подряд.

Когда мне надоедает подобным образом проводить время, я без особого желания вынимаю мешочек с амулетами из своей котомки. Вдруг потом я не смогу их изучить? В руке первым оказывается неровный обломок от Трезубца Хаоса. Он чёрный, как ночь или кусок угля, стоит немного его отогреть в ладонях, амулет наводит на меня ужас, крик как стон рождается внутри, резко сбрасываю его обратно в мешок. Нервно тру ладони колени, пытаясь стереть с кожи память касания с куском жуткого камня. Понятия не имею, откуда он взялся, страшный как смерть, у старого Витара. Артефактор не смог бы изготовить его сам.

– Что там?

Я вздрагиваю от голоса Амирана. Настолько я была поглощена чёрным амулетом, что не слышала, как он вошёл.

– Призыв души, – хриплю я. – Меня пугают такие амулеты, состоящие из Тьмы. Но больше страшит способность артефактора, пусть немного, но предчувствовать будущее. Он дал мне его, как и остальные, выбрав по наитию. Витар знал, что именно они мне пригодятся в путешествии.

Сумеречный маг немного осмысляет мои слова:

– В «призыве души» нет ничего ужасающего, Эви. Иногда это единственное, что способно вернуть душу её истинному хозяину. Может, артефактор Витар дал тебе не кусочек Тьмы, а надежду?

Я и не думала об этом с такой точки зрения. Займусь изучением остальных подарков, когда буду более уравновешена.

– Как капитан Руш воспринял мои сны? – спрашиваю я, пряча амулеты обратно в котомку и забираюсь обратно на кровать. До рассвета далеко, нам стоит ещё поспать.

– Капитан внимательно выслушал и принял твоё сновидение. Курс на данный момент остаётся прежним, но это повод проявить его команде настороженность. – Мужчина снимает кафтан и устраивается рядом, стоит мне только отодвинуться к стене. – Мы должны успеть достичь Отверженных островов или обогнуть бурю, если она начнётся.

Лёжа на спине, Амиран закидывает руки за голову, теперь уже он изучает низкий потолок каюты.

– Даже одна Луна наносит смуту в океане, что будет, если все три встанут в ряд? Последует такой отлив, что от вод освободится не только Стоунхольц, океаническое дно оголится на много пядей вдаль. Наши мудрецы и прорицатели за долгие годы пришли к выводу, что лишь малая часть душ, погибших во время Великого затопления, обрела свободу. Очень многие так и остались прикованы к своим хозяевам.

– Настоящая ловушка для душ… – тихо-тихо шепчу я, но сумеречник слышит меня и согласно кивает.

– Мы давно подозреваем, что потоп был вызван силами Тьмы. Это может означать одно: такой исход был достигнут умышленно. – В отличие от его расслабленной позы голос мага далёк от беспечности.

– Значит, они все… могут подняться, как только вода освободит их, – я хриплю как простуженный бродяга, голос пропал, пугая своим звучанием.

– «Мёртвые скинут покров», – повторяет слова Фарниза сумеречный маг. – Я всё больше склоняюсь, что оракул пророчил именно это. Дурные загадки!

От мысли, что произойдёт, если неединичные мертвяки, а тысячи поднимутся на земли Южного Света, леденеют руки. Нам не выстоять, если столько умертвий восстанут. А без Завесы Роунхельм погибнет очень быстро. И весь Южный Свет. И архипелаг Изгой, они и так не всегда успешно справляются с нежитью, порой выползающей из воды.

Но следующие его слова звучат чуть ли не хуже предыдущих.

– Но, возможно, и обратное… Если вместо отлива наступит большой прилив, тогда весь Южный Свет поглотит вода. Как когда-то случилось с Северным континентом, приблизительно шестьсот зим назад. – Мужчина заботливо кутает меня в одеяло.

– А теперь спим. Скоро подъём. Иначе мы пропустим завтрак и придётся ждать до обеда, – заявляет Амиран. Да он любит поесть больше, чем я! – Завтра разбираться с клеймом твоей девчонки, мне требуется здоровый сон.

И как теперь спать? Говорила мне няня Мирель, когда я пыталась болтать по ночам: «Не веди тяжёлые речи, когда Светило упало за горизонт». Как никогда понимаю мудрость кочевницы. Верчусь на узкой полоске ложа между стеной и сопящим блондином. Громко вздыхаю, когда очередная попытка уснуть проваливается.

– Засыпай сама, или снова помогу, – преспокойно заявляет маг. А я думала, он видит десятый сон. – Не спишь и своим ёрзаньем не даёшь заснуть и мне. Но способ я выберу другой на этот раз.

– И какой же?! – громко вскрикиваю я. Мне и прошлый не понравился.

– Когда я буду любить тебя – ты тоже будешь громко кричать, – напыщенно заявляет Одуванчик и зевает. – Именно так и усыплю, буду иметь тебя, пока глаза твои не сомкнутся от усталости.

Я поперхиваюсь негодованием. А он не умрёт от скромности. «Не будем спешить» – кажется, так сказал мне Одуванчик несколько часов назад.

За негодованием я прячу своё смущение и интерес, что так подло растёт во мне с каждой лучиной, проведённой рядом с нахальным белобрысым магом. Особенно когда он так близко, и я чую его мятное дыхание с корицей, смешанное с обволакивающим приятным запахом мужчины. В повозке я ехала после Красной хвори и ничего не замечала, в хан-сарае на широкой кровати мы держали приличное расстояние между друг другом. А здесь же…

– Сплю-сплю, – бормочу я, пытаясь совладать с новыми для себя чувствами. Опускаю веки с твёрдым намерением заснуть без посторонней помощи.

И открываю глаза, когда свет уже льётся в каюту. Не помню, как я уснула. До утра, по счастью, ко мне больше не приходили сны.

Амиран открыл створку окна и погасил нагревающий шар. Чистый, прохладный воздух врывается вовнутрь, но мне не холодно, я завёрнута в тёплое одеяло. Сумеречный пристроился за столиком и снова занят записками. К тому же у него в руках свиток с картой. Он беззвучно шевелит губами и водит магическим пером линии по желтоватой бумаге. Снова захлопываю глаза, потому что ловлю себя на мысли, что любуюсь блондином. И чувствую так уютно в этой каюте рядом с ним.

«Ещё немного – и растаю, как снег под лучами весеннего Светила», – корю себя я и громко фыркаю.

– Ты проснулась. Замечательно. Нас ждёт завтрак, и займёмся клеймом твоей служанки. Вернусь через пятнадцать лучин, думаю, тебе должно хватить этого времени, – Амиран резво подскакивает с пуфа и скрывается за дверью.

Я же радуюсь возможности остаться одной и привести себя в вид, устраивающий пирейского капитана. Приятности на этом не заканчиваются, совместный завтрак на палубе дарит мне дополнительный заряд хорошего настроения. Мне неудобно есть с платком, но я так рада снова вырваться из маленькой каюты. Да и не привыкла я, любящая свободу и тайгу, сидеть так долго взаперти.

Рорри молчалива. Она боится. Движения вороницы скованы, она не ест: то рассматривает свои руки, лежащие на коленях, то теребит медальон на шее. Снятие клейма болезненная и довольно-таки опасное действо, но девчонке придётся через него пройти, если она хочет стать свободной. И хочет летать.

– Вы побудете со мной, госпожа? – робко спрашивает она. – В то время как…

Первым порывом было отказаться. Не моя это забота. Скоро мы расстанемся с молодой вороной. Опасаюсь я тащить её в Погиблые Земли. И привязываться к ней не хочу. Хватит с меня и Оники, ещё одна девчонка в сердце – непосильная ноша. Да и знать бы, чем закончится наше путешествие…

Но видя её умоляющий взгляд и дрожащие пальцы, я вынужденно соглашаюсь.

– Спасибо, милостивая госпожа! – восклицает она. И решает поделиться со мной, наверное, вспоминает моё любопытство при отправлении «Бурного». – Меня давно отняли от родителей. В наказание. Они никогда не говорили об этом, но слухи нельзя удержать. Я была второй дочкой у них. Первую смогли спасти, отдав на воспитание в свободные земли, вопреки воле хозяина. За это родителей посадили на цепь, не выпуская дальше двора.

Что-то болезненное отозвалось внутри, откликаясь на её признание. Моих родителей скорее всего нет в живых, будь так – я бы нашла их. Или хоть какие-то следы их существования.

– А через три зимы родилась я, – осмелев продолжает рассказывать о себе девчонка. – Когда мне стукнуло десять, вышли все сроки, и стало ясно, что дара Старой Вороны у меня нет. Тогда меня и продали. У меня от родителей остался только старый медальон с их изображением. И первой дочкой, но её лицо расплывается. Сестра моя была носителем «враньего морока», все позабыли как она выглядит на самом деле. Друг родителей по несчастью, маг-художник, такой же раб как они, запечатлел образы на кусочках кожи. – Уже уверенно заканчивает она, держа медальон в ладони, и протягивает его мне. – Хотите посмотреть, госпожа?

Нет. Нет. Не хочу. Зачем мне её родители и чужая боль? Своей более чем достаточно. А разглядывание семьи девчонки-врана только сблизит нас. Интересно, увидев на картине маму и папу, узнала бы я их? Каждый мой сон заканчивался разочарованием, оттого что ни одна попытка разглядеть их лица не увенчалась успехом.

– Рорри, ты не обязана мне показывать своих родных, если не готова. Я добра к тебе не поэтому, – отстраняюсь я, заканчивая завтрак.

Амиран сразу приступает к делу:

– Начнем сейчас! Фарн, будешь дежурить у каюты, может понадобиться помощь. Ланс, никого близко не подпускай к дверям.

Лис хватает снова оробевшую девчонку за плечи и ведёт вниз, придерживая. Та послушно следует перед ним, вяло переставляя ноги, но и не думает сдать назад.

– Не бойся, Рорри! Скоро ты будешь как мы! Свободная! А Эва научит тебя летать! Это волшебно! Стать тем, кем ты должен! Только будучи лисом, я знаю, что такое звенящее счастье и свобода! – восторгается он по дороге, а на лице вороны мелькает лёгкая нерешительная улыбка. Лис заряжает её своей верой.

В каюте остаёмся только мы трое.

– Рорри, покажи мне печать! – приказывает Амиран, не давая времени на сомнения.

Девчонка подчиняется. Стоя к нам спиной, стягивает с себя тунику. Скрещивает руки, стыдливо прикрывая грудь, и демонстрирует печать между лопатками: она величиной с мужскую ладонь. Клеймо изображает замученную израненную птицу, заключённую в овал из шипов бобовой трехколючки.

Содрогаюсь. Попала я как-то в детстве в подобный куст. Настоящая западня. Куда ни двинься, только глубже насадишь себя на острые колючки с маленькими крючками на концах. Те лишь цепляются и рвут нежную плоть. Я обернулась вороницей и спаслась. Мне следовало так поступить сразу, но паника опутала разум, и я успела навредить себе, пытаясь выбраться из коварных силков. Старая нянька долго меня лечила, бинтовала и делала примочки с настоями трав, они хоть немного унимали саднящую боль по всему телу.

Сумеречный маг зло ругается:

– Какая тварь поставила такое на десятилетнюю девчонку?! Гореть ему в вечном огне Трезубца! Не бойся, Рорри! Если не снимем сейчас, я это так не оставлю! С отцом и магами Государя мы исправим то, что с тобой сделали! Ложись на живот!

Мужчина уверенно кладёт кисти на клеймо, потом хмурится, задумчиво обводит птицу. Затем шипастый круг. Хмурится сильнее. Он осторожно выпускает силу, лёгкий сизый туман окутывает некоторые иголки, и те блёкнут.

– Эви, придержи её за плечи. Рорри, если будет слишком больно, скажи! Разрушение клейма неприятно, но должно быть терпимо, без сильных мучений, – Амиран сухо раздаёт команды.

Я редко вижу его настолько серьёзным. Обычно он наполнен какой-то задорной энергией, вселяет уверенность и положительный настрой в окружающих его живых. Но не сейчас. Знакомым движением маг набрасывает вуаль тишины.

Последующие лучины наполняются кошмаром. Сначала снятие идёт как надо. Клубы мерцающего сумрака просачиваются через плотно прижатые ладони мага к спине Рорри. Но в какой-то миг всё меняется. Лоб сумеречника покрывается потом, а глаза наполняются грозовыми тучами, пряча за собой ясные аквамариновые радужки. Он замирает, но частое дыхание с хрипами выдаёт его напряжение. Сумрак клубится вихрями, становится таким густым, что руки Амирана утопают в нём. А под моими ладонями часто сотрясаются плечи Рорри, и очень скоро она начинает оглушительно выть, так, что мне хочется зажать уши.

Амиран убирает руки, клубы сумрака растворяются в воздухе. Мужчина тяжело оседает на пол возле ложа, боком приваливаясь к нему и сокрушённо качает головой. Не вышло. Вялым жестом он снимает вуаль. Без неё давно бы весь корабль сбежался, так сильно кричала девчонка.

– Рорри, Рорри, – глажу я трясущуюся от боли вороницу по голове, не зная, как ей помочь.

Ворона постепенно успокаивается. Скрючивается на узкой кровати, но продолжает крупно дрожать, забыв о том, что раздета по пояс. Набрасываю на неё покрывало, стараясь отойти от пережитого.

– Не получилось? Не получилось?! – с таким отчаянием всхлипывает Рорри, что и моё сердце сжимается от боли. – Значит, я никогда не смогу летать?!

Утром вялая, как скошенная трава под жаром Светила, я поднимаюсь на палубу следом за Амираном. Он ушёл из каюты лучин за пять до меня. Чёрные тени под глазами выдают его состояние. Вчера он выложился, опустошив себя в попытке разрушить рабское клеймо и не навредить Рорри. Немного подпитался от стяжателя в виде прозрачного шарика с живым туманом внутри. Но сумеречнику требовалось время. И еда. Не все потраченные магические силы можно восполнить при помощи накопителя.

У магов одного толка получается делиться энергией друг с другом. Огневик Фарн никак не мог посодействовать с восстановлением Амирана.

Остаток вчерашнего дня и ночь выдались тяжёлыми. Как только Амиран снял вуаль тишины, на крики и плач Рорри в каюту вломился Ланс, а за ним Фарн.

– Что с Рорри?! Что вы сделали с ней? – кричал лис, ринувшись к кровати. Его глаза яростно сверкали.

Прежде всегда улыбчивый и спокойный, он мало походил на себя. Фарн успел перехватить, потерявшего голову Ланса.

– Ланс! Успокойся! – Более крупный и сильный огневик надёжно зафиксировал рыжего двуликого, и лис лишь беспомощно дёргался в крепких руках.

– Пусти! – Следующие слова Ланс уже произносил тише, обуздывая эмоции. – Пусти к Рорри!

– Тихо! – коротко скомандовал Амиран. Все немедленно замолчали и замерли, не смея ослушаться, даже Рорри перестала всхлипывать на кровати. – Отпусти его. – Также тихо проговорил сумеречный маг и медленно поднялся с пола, освобождая место лису.

– Подожди! Ей нужно одеться! – Теперь я встала на пути Ланса, помня о том, как Рорри вздрагивала поначалу от его прикосновений.

Я помогла девчонке натянуть тунику на дрожащее тело и не возражала, когда лис расположился рядом с ней на кровати, заключая её в объятия. В общий трюм отправлять Рорри было жалко, так мы и утешали вороницу по очереди, говоря, что в Леранхолле с неё снимут клеймо. Обязательно разберутся в том уродстве, что на неё нанесли.

После бессонной ночи мои глаза слезятся от солнца и ветра. Тяжело оседаю на лавку рядом с Амираном.

– Эви, без сил Тьмы не обошлось в клейме. Девчонке из-за нитей кровной магии стало так плохо. Нити стали тянуть за собой её душу. Ей ничего не говори, очень много боли и страха в этом маленьком теле, – мрачно поясняет Амиран, обнимая меня. Я послушно кладу голову на его плечо, поддаваясь рукам. На палубе есть и другие путешественники, но сквозь шум волн не слышат нас. – Нам придётся просить Сореша забрать Рорри в Эйзур-Соль. Мы вернёмся и обязательно ей поможем. Хватит, настрадалась. А если не сможем возвратиться, или задержимся – ей займётся Миро. Я дам необходимые указания. Не следовало брать её с собой. О чём я думал?

– Или мне не нужно было выкупать её, – признаю́сь и я в своих сомнениях, что гложут меня в последние дни. – Но я так хотела ей помочь!

– Я знаю, Эви, я знаю…

– Но кому понадобилось на ребёнка ставить такое ужасное клеймо? Зачем? Чтоб леший утащил его в Зыбучие трясины! – Мне горько и так жаль молодую ворону. И её родителей, сначала они лишились одной дочери. А следом и второй.

Перед нами на соседнюю скамью присаживается Фарн.

– Я кое-что выведал за прошедшую ночь у других пассажиров, следующих с нами на Изгой, – деловито заявляет огневик. – С нами на барке маг с Нижнего города ремесленников Девятого острова. Он владеет стихией воздуха и слаб как маг, но нам будет полезен другим.

Мы с сумеречником подаёмся вперёд, навострив уши.

– Буквально три луны назад он ходил на промысел с пиратами в Стоунхольц. Его группа сцепилась за добычу с другой шайкой. Возникла серьёзная потасовка, обе шлюпы стали тонуть. А воздушник, спасаясь, оказался в Зловещих сопках. Может, он и слаб, но развернуть воздушный пузырь смог, иначе кто бы его взял в команду. Но силёнок держать сферу и дуть ветром хватило только в одну сторону. Ему пришлось там побродить, восстанавливая силы. Удача была с ним, и он выбрался. Поговаривают, что воздушник может дать весьма развёрнутый слепок Зловещих Сопок тому, кто предложит ему допуск на обитание в Арнахдаше. Род воздушника идёт оттуда, и он мечтает не просто о жизни в нашем королевстве, а осесть в столице Роунхельма.

– Не много ли он хочет? С Изгоя сложно вернуться на континент, – хмыкает Амиран. – Это не карта сокровищниц затонувшего города. Сомневаюсь, что кроме нас, кто-то жаждет оказаться в мертвых землях.

В ответ ему хмыкает огневик.

– В надежде найти через кого он сможет выторговать для себя дозволение нашего Государя, воздушник и ездил в Эйзур-Соль, предлагая в довесок слепки участков Стоунхольца, где нырял. Конечно, у него нет карты нахождения сокровищницы Затонувшего властителя. Домой он возвращается с пустой котомкой, – сохраняя привычное невозмутимое спокойствие, делится столь важными све́дениями огневик. И только языки пламени, пульсирующие в зрачках, выдают его нетерпение. – А мы в силах предоставить ему нужную бумагу?

– Да. Мы можем вручить ему то, чего он так жаждет, – задумчиво произносит сумеречник. – Так и сделаем! Если воздушник не нарушал законы Роунхельма, я смогу обеспечить ему возвращение в родной край. Устрой с ним переговоры, а я предложу ему сделку, от которой он не сможет отказаться.

– Понял, – кивает Фарн и быстро удаляется.

За эти дни я отметила, как подчинённые не мешкая, исполняют поручения Амирана, и поняла – не такой уж он безалаберный бабник, каким его окрестила при знакомстве. Но всё равно кот.

– По Рорри, – возвращается к предыдущему разговору мужчина. – Я уже выдал распоряжение запустить ищейку в Пиреи, мы узнаем, кто использовал на девчонке запретную магию и зачем. У меня есть только безрадостные предположения: думаю, её купили и поставили клеймо для дальнейших кровных опытов, – не скрывает от меня пугающую истину Амиран. – Обязательно выясню: кто её первый хозяин и что его вынудило продать рабыню. Я обещаю тебе, Эвара Вранара, если преступник до сих пор жив, мы притащим его в Роунхельм и будем вершить суд, а затем казним по нашим законам, – раскатисто звенит его голос, словно справедливый гнев забрал усталость сумеречного мага.

Присутствующие на палубе, неподалёку от нас, испуганно озираются, заслышав силу его голоса. Я невольно ненадолго замираю, ожидая, когда внимание от нас сместится на что-то иное.

– Карта Зловещих сопок… А почему ранее никто не делился ей? Были же и другие, кто выжил. Неужели никому не было интересно? – Я заглядываю в слегка подёрнутые сумраком глаза Амирана. Его ещё не отпустила ярость.

– Касательно карты Сопок, – уже гораздо спокойнее продолжает он, совладав со злостью. – Давненько нам не встречались те, кто выбрался именно с этой части Погиблых Земель. Кое-что имеется. Но лишним не станут новые слепки. Ланс и Рорри… – бросает он, первым завидев их.

– Я хочу поблагодарить вас за заботу, великодушная госпожа, – шепчет бледная девчонка, приблизившись. Не забывает о манерах и в тяжёлое для себя время. – И вас, добрейший господин. Мне очень неловко, что я не смогла быть более терпеливой и помешала снять клеймо.

Совсем скоро я запрещу девчонке так назвать меня. И себя винить попусту. Рорри станет по-настоящему свободной, без этого кошмарного клейма. А постепенно она избавится и от внутренних цепей, сковывающих её волю.

День проходит в спокойствии, нам всем понадобилось время для того, чтобы очнуться от вчерашнего происшествия. Амиран то спит, то занят перепиской с материком, мы почти не разговариваем, поочерёдно погружаясь в тягостные думы. Я разбираю оставшиеся амулеты. Розжиг костра, врачеватель небольших ран, парочка для очистки воды. Целых три огненные волны. Все вполне обычные, кроме одного. Светлячок, он как маленький фонарик из белого полупрозрачного кварца со множеством граней. Занятные магические предметы изготовил мастер-артефактор. Я распихиваю их по мелким кармашкам своего широкого кожаного пояса. Близок день, когда я навсегда скину надоевший пирейский наряд.

А вечером, снова стоя на палубе, я уже привычно прижимаюсь к груди мужчины позади меня, его руки обвивают мою талию и смыкаются на животе, плотнее притягивая к себе. Его хозяйские жесты не вызывают больше сопротивления. Мы снова любуемся закатом, осталось провести на барке три ночи и три дня, если ничего не задержит «Бурный», а течения и ветер будут помогать в пути. Сегодня тучи стали больше и темнее, где-то на горизонте, справа по курсу, собраны более плотным покрывалом. Но они не выглядят устрашающе.

– Как думаешь, будет дождь? – спрашиваю я, не прекращая наблюдения за волнами и птицами, снующими туда-сюда.

Когда солнце стояло в зените, я заметила, что чаек больше нет рядом. Их сменили более крупные и опасные хищники – альбатросы. Они, как и чайки, питаются отбросами с корабля, но помимо этого, не брезгуют более мелкими птицами и даже падалью. Я бы ни за что не рискнула летать вороной рядом с ними, и подавно не пустила бы неопытную девчонку. Нам бы в Роунхельм, поля перед Майоранской тайгой как нельзя лучше подходят для обучения полёту.

– Небольшой дождь завтра не стоит нашего волнения. Сореш и погодники спокойны. Мы преодолели почти половину пути. Пройдёт сегодняшняя ночь, и останется меньшая его часть, – умиротворённо произнёс Амиран.

Хорошая весть. Не из-за дождя переживаю… а предупреждения мамы…

«Одна из трёх лун начала перемещение по небосводу».

– Амиран, может быть, что Великое затопление произошло при параде трёх голубых Лун… Если они начали движение сейчас, может, и шестьсот зим назад происходило подобное? – Не перестала я думать о словах, услышанных в виде́нии. – Те же происки Тьмы, ей некуда спешить. Но откуда взялось столько «лишней» воды? Почему она не отхлынула назад, когда Луны вернулись на свои места? А может, Северный Свет снова свободен, а мы просто не ведаем об этом?

– Мало книг сохранилось с тех времён, но некоторые из них удалось сберечь в целости. Во время учёбы нас отводили в архивы замка Бреанейна Третьего, давая возможность воспользоваться старинными фолиантами, – охотно рассказывает Амиран. – На полюсах Эридара ранее были огромные ледники, наподобие Инзгольдьяра. Золотое Светило стало жарче, зимы – короче. Ледники начали таять, наполняя Эридар водой. Все моря и океаны слились в один Океан, он и поглотил Северный Свет. Потемнев, он заполучил своё название не только из-за цвета, но и бед, которые принёс. Многим любопытно, освободился ли Северный Свет от воды. Никто не осмелится отправиться в столь далёкий путь, не зная, вернётся ли назад, не найдя пристанища в дальних водах.

Всегда завидовала тому, что маги могли учиться в хороших магических школах, а такие, как Амиран – в самом замке Роунхолл. Мне же досталась добротная, но обычная школа для людей и двуликих. Шесть зим скудного обучения. Я добывала крупицы знаний. Читать любила с детства, благодаря старой кочевнице Мирель, но позволить себе купить книги смогла совсем недавно. Иногда удавалось урывками почитать в лавках, но видя, что я слишком уж долго мусолю ценный товар в руках, меня гнали прочь.

А сейчас, получив возможность спрашивать и постигать, я беззастенчиво пользовалась выяснить всё, что меня интересует. Как бы я хотела знать столько же, сколько и Амиран!

– Мне нравится, что ты такая любопытная, детка, – на свой манер журчит довольно мужчина. – Но на сегодня достаточно. Я продолжу отвечать на твои вопросы завтра. Идём в каюту!

Грустно вздохнув, соглашаюсь. Пройдёт ночь – мы станем ближе к Островам. Я стараюсь думать о простых вещах, чтобы не дать себе снова испугаться: о том, как сниму пирейский неудобный наряд, о том, как посещу лавки с удивительными предметами. Сожалею, что не смогу взять ничего для дома, но даже увидеть рынок с множеством необычного и редкого – довольство. А ещё думаю о том, что увижу места, где обитают пираты и другие живые, с настолько отличным от нас образом жизни.

Перед нами вырастет красноволосый Фарн.

– Договорился? – ровно интересуется сумеречник.

– Воздушник очень осторожен. Сначала он просит бумагу, а затем готов передать тебе магический слепок, – сдержанно отчитывается огневик.

Но я точно слышу скрип его зубов. А может, это реи под потоками ветра?

– Сделаем так, как он хочет, – раздражённо отвечает Амиран. – Но, если его слепок будет размытым, пусть навсегда распрощается с мечтами о жизни в Роунхельме!

Всплески ярости и нестабильность легко объясняются опустошением магической силы, уже завтра Амиран вернётся в обычное своё состояние.

– Я передам. – Огненный маг исчезает молниеносно, как и появился. Будто он владеет мерцанием с мастерством сумеречников.

Амиран фыркает и, схватив меня за руку, так стремительно идёт по палубе, что я едва поспеваю. Мои шаги заметно короче его.

– Куда ты так спешишь? – встревоженно пытаюсь выяснить я, пока мы спускаемся по неудобной лестнице.

– Сюда, – отвечает Амиран, запихивая меня в нашу каюту. Просачивается следом и тут же запирает дверь на внутреннюю задвижку.

Рывками снимает кафтан. Затем стягивает с меня платок и тяжёлый парчовый сюртук. Тёплое одеяние колючее и неудобное, я рада избавиться от него. Но когда мужчина впивается в мой рот, сразу глубоко целуя, я упираюсь ладонями в его грудь.

– Ты же не хочешь, чтобы я тут всё разнёс к Тьме, Эва? – Сизый туман в глазах плотно закрыл яркие аквамарины.

Губы мужчины снова прижимаются к моим, менее яростно, но требовательно и ненасытно. Спускаются по шее и вновь припадают ко рту. Он совершенно забыл, что хотел «подождать», когда я буду готова шагнуть вперёд.

– Мне очень нужно, детка. И я чувствую – ты не против. – Шепчет Амиран мне на ухо, опаляя горячим дыханием, а пальцы крепче сжимаются на моих бёдрах.

Не успев обдумать, покоряюсь его напору, также пылко целую. Он прав: я совсем не против.

И к чему скрывать? Я хочу, чтобы судно с нами осталось в целости, а не отправилось прямиком к Тьме!

– О чём твои думы? – немного хрипловато спрашивает меня Амиран, только открыв глаза.

Я давно пробудилась, едва Светило встало над горизонтом, разглядывала спящего мужчину рядом и особо ни о чём не думала. Теперь же, просто лежу, старательно отгоняя мысли о девчонке и её дальнейшей судьбе.

– Ты был не настолько неумел, чтобы я жалела, если в этом состоит твой вопрос, – поворачиваю голову к мужчине и наслаждаюсь недоумением в его глазах.

Через один удар сердца, он громко смеётся, демонстрируя ровные зубы.

– Эва, есть плюсы в твоей врановой печати. Я знаю, насколько тебе было хорошо, детка, – самоуверенно и немного насмешливо, заявляет Амиран. – Так же хорошо, как и мне.

– Корабль, – расплывчато отвечаю я мужчине, пряча улыбку.

– Что с ним? – ласково спрашивает он, ведя рукой по моему бедру под одеялом, потом животу, перемещая ладонь выше. Побуждая воспоминания ночи ярко вспыхнуть. Как и кровь.

– Мне стало жаль «Бурный». И выжить очень хотелось, – с лёгким смешком изрекаю я. Прекрасно помня, кто был виноват в том, что мы не остановились на наших жарких поцелуях. И перехватываю руку мужчины в районе своей груди. – А теперь скажи мне, почему ты снова намеревался «отложить на потом»?

– Ты считаешь, что я падок на женщин. Хотел, чтобы убедилась – это не так. Может, было когда-то… Я пытался скрасить рутину. С тобой же всё иначе, Эви. Как встретил тебя, забыл, что такое скука, – вроде бы серьёзно заявляет он, но я чую подвох в его словах.

– Жалеешь, что встретил меня, Амиран?

– Души не встречаются случайно, Эви. – Одуванчик сдёргивает с нас одеяло и перемещается, оказываясь надо мной. – Нет. Не сожалею, и не собираюсь. И ты тоже ничем не терзайся. Помнишь, что тебе сказал старый Фарниз, уходя?

– У каждой души своя сделка, – вспоминаю я слова пирейского оракула.

– Так и есть, моя своенравная вороница. Наши души до нашего рождения знали в каком теле пройдут свой путь и выбрали испытания, что нам предстоят. Прими это как данность, Эвара. Так легче. И только душе ведано, когда сделка завершится. – Он пронизывающе смотрит мне в глаза. Его слова поднимают новую бурю чувств и размышлений.

И если сначала слова Фарниза вызывали недоумение, теперь я всё больше принимаю их, с каждым днём убеждаясь: пожилой предсказатель знал, о чём говорит.

– Я бы вернулся к нашему приятному ночному занятию, но нам снова пора. Мне нужно раздобыть разрешение для воздушника. Но прежде… – Маг опять льнёт к моим губам, показывая, что не прочь продолжить и спустя весьма длинную ночь, его желание обладать мной не стало меньше.

А что до меня… С Амираном мне и правда хорошо, я и не знала, что так бывает. И даже если мы разойдёмся по разным полюсам Эридара – не стану жалеть. Понести я не боялась, это было возможно только с брачными обетами Старой Вороне, одна из причин, почему вранов на Южном Свете так мало.

Зарываюсь пальцами в белоснежные волосы мужчины, открываясь его ласкам. Все посторонние мысли уходят на задний план.

– Эви-и-и, – так чувственно шепчет мужчина, что моё сердце наполняется трепетом. А следом разъедающим страхом за него…

«Отпустить на ту сторону своего любимого» …

Значит, мне нельзя влюбляться. Нельзя. А если я уже сделала это?

Я наблюдаю, как Амиран следует за ширму, не таясь, сверкает голыми подтянутыми ягодицами. Совсем недавно я бесстыдно гладила и целовала его великолепное тело, подставляя под жадные руки и губы мужчины своё. Поздно смущаться. Когда он возвращается из умывальни с кувшином воды и обрезом ткани, позволяю ему навести чистоту и на моём теле. Вода оказывается приятно нагретой и неуловимо пахнет мылом. Роскошь на барке.

После завтрака в каюте, не знаю, чем мне заняться. Амиран ныряет в переписку: работа снова не ждёт. Каждый вечер огневик уничтожает кипу бумаг, образовавшихся за день у сумеречника. И мне удаётся наблюдать, как листочки тлеют в руках огневика, не причиняя ему вреда.

– Может, я с Фарном поднимусь на палубу? – в надежде немного подышать воздухом спрашиваю я. На пирейском корабле моя свобода в руках «мужа».

– Подожди, Эви. – Амиран протягивает мне карты на изрядно пожелтевшей и скукоженной бумаге. – В них есть различия. Поэтому запомни все три. Всякое может произойти, тебе лучше знать местность. Устанешь изучать карты – выйдем подышать.

Задание сумеречного мага разумно. Я роюсь в котомке, нахожу припасённые листы и магическое перо. Переворачиваю деревянный поднос на кровать бортиками вниз и рисую, воссоздавая карту по памяти. Я проверяю себя, бормочу под нос, делаю пометки и вношу исправления, если ошиблась. Спустя два часа уверена: карты надёжно отложились в памяти. Позже для верности, я посмотрю их ещё раз.

– Ты умница, детка! – восхищённо произносит маг, разглядывая изрисованные мной листы. – У нас есть время для отдыха. Наше дело – дождаться подписанное Государем дозволение. И после я встречусь с воздушником.

– Да, устала сидеть взаперти! Амиран, я бы хотела поговорить с Рорри. Не то чтобы я не доверяла твоему лису… но нужно спросить её кое о чём, пока эти двое только за ручки держатся. – Опять вспоминаю её затравленный взгляд в богатом квартале Эйзур-Соль и как она дёргалась поначалу, когда Ланс её касался.

На палубе нас сразу встречает порыв ветра, за эти дни стало ощутимо свежее даже днём. Но обедать мы всё равно решаем наверху, когда ветер уменьшает напор, становится вполне терпимо.

Я внимательно приглядываюсь к Рорри, думая, как мне лучше завести непростой разговор. Молодую ворону водили к целителю, после того как выкупили, но упустили этот вопрос. А у помоста дежурный маг лишь сообщал об общем состоянии здоровья. Покупатель должен знать, нет ли у раба тяжёлых хворей и не нанесены ли ему увечья. А не надругался ли кто из прежних хозяев над девочкой, мне предстоит выяснить само́й. И были ли у неё мужчины. Ворона молода, но для рабов и четырнадцать зим не редкость, когда хозяева решают ими воспользоваться… Как бы мне хотелось уберечь девчонку от прежних бед! Но я уже ничего не могу поделать…

– Немного погуляем на палубе, и после нужно поговорить о важном, Рорри, – озвучиваю я ей свою волю, немного отводя к перилам по правому борту. Заметив снова испуганный взгляд, спешу успокоить девчонку: – Не бойся. Я кое-что спрошу у тебя.

Неожиданно натыкаюсь на пронзительный чёрный взгляд капитана Сореша. Он явно пытается вспомнить, кто же это перед ним. Несмотря на выглядывающие наружу одни глаза вольных женщин, нас мало на борту. А «враний морок» стирает из памяти капитана и те детали, по которым он их различает: рост, сложение и цвет глаз.

– Доброго Светила, капитан Руш, – с достоинством произносит Амиран позади меня, спасая ситуацию.

«Муж» приобнимает меня за плечи и открыто улыбается Сорешу. Подозрительный пирейец переводит внимание снова на меня, потом на Амирана. Его лицо расслабляется, и губы разъезжаются в ответной улыбке.

– И вам того же. Всё ли вас устраивает в плавании, господин Амиран Ран? – капитан живо интересуется, но в его глазах мелькает остаточная неуверенность.

– Я и жена хорошо устроились. Нас всё устраивает. Снова выражаю вам благодарность от нашей семьи, мы очень признательны, что вы смогли выделить удобную каюту, – сердечно произносит сумеречник.

– Рад служить, – капитан, довольный похвалой, наконец оставляет нас.

– Не стоит тебе выходить без меня. Ни к чему нам излишние вопросы, – Амиран хмур и очень настойчив.

Я соглашаюсь. Корабль – не большой город, а вотчина капитана. Не нужны нам дополнительные домыслы и вопросы. Не знаю, как бы я отделалась от Руша без сумеречника.

– Хватит прогулок, к тому же бумаги пришли, я прочту их в каюте. Зови Рорри с собой. Оставлю вас под охраной Фарна, переговоришь с ней без посторонних. А я тем временем увижусь с магом воздуха. И у меня есть не очень хорошая весть. Но о ней позже, не к спеху.

ТО есть плохая… Если так пойдёт и дальше – я привыкну к отсутствию благих известий.

Фарн остаётся снаружи, а мы втроём проходим в каюту. Попрошу Рорри привести волосы в надлежащий вид. Промыть в кувшине воды их не выйдет, очень уж они длинные и тяжёлые. Кроме магической губки, у меня с собой рисовая пудра, прихватила небольшой мешочек. Её надо очень долго и тщательно вычёсывать, особенно с тёмных волос. Вот и поговорим, пока молодая ворона будет увлечена делом.

Рорри встаёт у окна, чтобы не мешать Амирану, сцепляет ладони перед собой, старательно уставившись в пол, но иногда не выдерживает, бросает взгляды, полные вопросов.

Амиран достаёт из футляра два коротких, очень плотно свёрнутых свитка.

– Неужели нельзя было по очереди выслать, а не комкать в одну кучу, – бурчит он, разворачивая первый. Протягивает его мне со словами. – С этим позже. Придержи, Эви.

– Что это? – На листе рисунок, и я, перевернув его к себе, не могу сдержать удивлённого возгласа.

Неожиданный сильный крен судна швыряет нас по каюте. Я роняю листок, падая на наше ложе. Амиран влетает плечом в ширму уборной. А Рорри валится на пол следом за листком.

– Не ушиблась? – протягивает мне руку сумеречный маг, помогая встать с ложа.

– Нет, я ни обо что не ударилась. Рорри, у тебя всё хорошо? – Меня беспокоит её вид, кажется, молодая вороница вот-вот грохнется в обморок! Может, обо что головой приложилась?

Девчонка встаёт, побелевшая под стать волосам Амирана. Ее видимо трясёт. В дрожащей руке у Рорри листок.

– Эт-т-то он… он… Мой первый… хозяин. Он поставил на мне клеймо и измывался надо мной, – хватая воздух, почти в истерике с огромным трудом произносит она.

– Но это же… – ошарашенно хриплю я.

Окончательно перестаю понимать, что происходит и как это возможно.

Я и Амиран ошарашенно смотрим, то на листок, то на смертельно-бледную вороницу, и одновременно произносим:

– Джамил.

– Так, Рорри, – принимаюсь я за девчонку, пока она стоит на ногах и не грохнулась в обморок. – С Фарном иди наверх. Тебе нужен свежий воздух. Через тридцать лучин приходи, поможешь мне с волосами и поговорим.

– Он больше не обидит тебя, ничего не бойся, – так твёрдо чеканит сумеречник, что ему верит не только бедная обиженная судьбой девочка, но и я. Рорри часто кивает, переставая трястись. – Если бы не ты, Рорри, мы бы нескоро узнали о запретной магии и клеймах. И неизвестно когда бы нам открылась суть Джамила. Он искусно прятался под самым нашим носом, действуя в целях Тьмы. Ты очень нам помогла, юная ворона.

Рорри, воодушевлённая словами Амирана успокаивается и светлеет лицом:

– Я безмерно счастлива, великодушный господин. Моё сердце радостно поёт оттого, что я могу отблагодарить вас и вашу жену за всё сделанное для меня, – снова высокопарно запела оды юная вороница.

Еле сдерживаюсь, чтобы не скривиться. Девчонка хочет нам угодить и не виновата в том, что господа востока натаскивают личных рабов, как тем следует разговаривать с высшим обществом.

– А тебя обучали грамоте, Рорри? – возникает у меня вопрос.

Она краснеет, опуская голову:

– Нет, госпожа. Первый хозяин всегда называл меня тупой. Следующие владельцы никогда не заговаривали со мной об этом: я годилась двор мести и мыть кухню. Только последняя хозяйка хотела научить меня, чтобы я читала ей «женские сказки» перед сном, – делится совсем тихо девчонка и краснеет ещё сильнее. – Но она не успела.

– Что за «женские сказки»? – удивлённо поднимаю брови я. Такое мне не попадалось в роунхельмских лавках.

– «Непристойные» книги, – хмыкает сумеречник. – Эви, неужели ты не читала такое ни разу? – коварно мурлычет маг, не обращая внимания на то, что мы не одни.

Будь я огневиком, шевелюра Одуванчика уже бы ярко полыхала под моим испепеляющим взглядом:

– Меня удивляет, что их читал ты. Сказки-то женские! – едко замечаю я, думая о том, что, наверное, не прочь бы заглянуть одним глазком, что же там такое пишут.

– Мне было любопытно, – невозмутимо заявляет Амиран, а его глаза так и светятся лукавством.

Кот таёжный!

Рорри, отойдя от страха, хихикает и тут же закрывает рот ладонью:

– Ой, простите, господин и госпожа.

– Не бойся смеяться, Рорри, мы не станем попрекать тебя этим. А теперь тебе пора, у нас с твоей госпожой есть дела. – Амиран мягко выставляет девчонку из каюты. – Вернёшься лучин через тридцать.

Как только захлопывается дверь, хитрющая улыбка исчезает с лица Амирана, и он тут же приступает к делу:

– Сбежал Джамил. Обстоятельства выясняются. Ушёл через Завесу в сторону Зловещих сопок. Мы поначалу подумали, что он со страху выбрал ближайший путь. А оказалось, у него совсем другие мотивы. Я попросил направить мне его изображение, чтобы разослать по Отвергнутым островами, в надежде, что он там объявится. Но в свете открывшегося, может и ожидать его там не приходится, а конечная цель его лежала к Трезубцу. Дознавателям и ищейкам пора бы напрячься посильнее. Как так вышло, что тёмный маг жил в Роунхельме столько лет?

– Он исчезал частенько. Выходит, Джамил все эти зимы творил запрещённую магию в Пиреи? Там никто её строго не отслеживает. Так как Джамил часто отсутствовал, его дела в Арнахдаше вёл Горбатый Нос. Через него я получала задания и вознаграждения. Теперь понятно, почему «чёрное сердце» у меня из рук взял Джамил, а не, как обычно, его первый помощник. Но кому он передал его? И как вышло, что дознаватели ничего не смогли выяснить? – вываливаю я на сумеречного мага огромный ворох вопросов.

Амиран громко втягивает воздух. Согласна, неудобные вопросы, особенно для будущего Верховного мага. Там и его подчинённые задействованы:

– Последние два вопроса меня тоже очень мучают, Эвара. Отец и Государь спросят по полной со всех, кто работал с Джамилом и ничего не выявил, а особенно с ротозеев, охраняющих его в темнице. Их спасёт, только если тёмный использовал хитрости, против которых они были бессильны.

Амиран снова лезет в свой футляр и изымает из него новую записку. Какое-то время проходит в молчании, пока он, не присаживаясь за стол, стоя быстро чиркает послания, обмениваясь све́дениями с отцом. Я терпеливо жду, не отвлекаю его от работы.

– Государь пообещал весомое вознаграждение, да такое, что пиратам Изгоя будет интересно сдать Роунхельму бывшего главу Гильдии воров, а не предоставлять ему схрон. Пусть будет так, ведь у нас нет уверенности в его планах, вдруг он совершит вылазку на Отверженные острова, думая, что там его никто не поджидает. – Амиран резко выпрямляется. – Я направлю дополнительные силы в Пиреи, будем искать любые следы деятельности Джамила. Уверен я, что Рорри не единственная жертва с подобным клеймом. И почему он её отпустил, тоже предстоит разобраться! Одни сплошные загадки! – Сумеречный маг вышагивает по маленькой каюте, но быстро натыкается на ограничивающие его движение стены. Я забираюсь на кровать, чтобы он ненароком не снёс меня.

Нерешительный, уже знакомый стук, даёт знать, что Рорри вернулась.

– Служанка твоя пришла. Я с Фарном ухожу, воздушник настаивает на передаче бумаги через огневика. Заберу слепок и буду ждать на палубе знака от Ланса. Лис сбе́гает за мной, когда вы закончите. – Я чувствую, что маг преисполнен негодованием. Он кипит от открывшихся истин и оттого, что не может ничего исправить и изменить прямо сейчас. Надеюсь, слепок Зловещих сопок стоит выторгованного разрешения, тогда воздушник не пострадает.

Сумеречник оставляет нас вдвоём, наказав лису дежурить под дверью. К лучшему. С рыжим Лансом я тоже переговорю насчёт молодой вороны. Что бы ни случилось, на этот раз я нацелена довести дело до конца. И как только дверь захлопывается, протягиваю Рорри мешочек с рисовой пудрой. Вымыть так голову не быстро, но, когда очень надо, я умею быть терпеливой.

– Рорри… – приступаю я к расспросам, дождавшись, когда девчонка распределит пудру по волосам и увлечётся работой. – Я должна понимать. Твои прежние хозяева-мужчины не требовали от тебя любовных утех? Знаю в Пиреи подобное не редкость!

Рорри от волнения роняет расчёску.

– Нет-нет, госпожа! Я невинна! Мне очень повезло, угловатая и неуклюжая, я ни у кого не порождала интереса. Невольниц, работающих вместе со мной частенько вызывали к себе хозяева, – без запинки рассказывает она, а я облегчённо выдыхаю. – Иногда другим приходилось брать на себя часть их работы, после… Но меня эта беда не коснулась. – И смутившись, добавляет сосредоточенно вычёсывая пудру. – Я специально сажей пачкала лицо и криво выстригала волосы, так боялась, что меня тоже позовёт хозяин. Но ни у кого не возникло желания уложить замухрышку к себе в постель.

Я весело смеюсь, всё же Рорри не такая простушка, как может показаться поначалу.

Под конец дня, спустя два часа, тепло одевшись, с чистой головой и красиво намотанным платком, я наконец, оказываюсь на свежем воздухе в объятиях Амирана. Мы оба немного успокоены, острая настороженность покинула нас.

– Вижу, слепок с сопок что надо, – отмечаю я с лёгкой улыбкой его умиротворение.

– Вижу, разговор с девчонкой успокоил тебя, – отзывается расслабленно сумеречный маг.

– Да. Её испуг был связан с побоями и неприятными наказаниями. Она девочка, благодаря Старой Вороне! Насчёт твоего лиса её я тоже предупредила. И с ним переговорила. Ланс меня уверил, что будет терпелив с ней, он прекрасно осознает прошлое девчонки и будет ждать сколько нужно, до тех пор, пока Рорри не повзрослеет. Проникся он к ней. Ты ведь тоже присмотришь за этими двумя? – доверчиво спрашиваю я.

Как так вышло, что я открыто прошу мужчину рядом со мной разделить заботы?

– Присмотрю, Эви. Обязательно! – обещает мне Амиран. – Со слепком, к моему удивлению, всё прекрасно. Я не ожидал, что в страхе, воздушник настолько подробно составит карту. Смертельно боялся, а о выгоде не забыл, а может, к созданию слепков обладает куда бо́льшим талантом чем к подводным работам. Для сотворения сфер и насыщения её воздухом магам важнее прямая сила, а не витиеватая точность. Переложу слепок на бумагу, когда будем в каюте, тебе нужно будет выучить карту, как и остальные.

Последующий час мы трапезничаем вдвоём, наверное, раньше так свободно я чувствовала себя только с Оникой. Попрошу отправить ей послание, до того как высадимся на Отверженных островах.

На ужин нам подают не сушёное мясо, а жареную в муке мелкую рыбёшку – океанскую тюльку, она поедается целиком, прямо руками. Я сомневалась, что так можно есть рыбу, в Роунхельме блюда из неё – редкость. Вчера был удачный промысел и команда барка, наткнувшись на огромный косяк, наловила про запас не одну бочку, а сегодня радовала горячим блюдом. Запах, разносящийся по кораблю, когда её подготавливали к длительному хранению, густо присыпая солью и травами, был неприятен, и совсем не вызывал желания её попробовать. На деле же оказалось очень вкусно. Компанию тюльке составлял, белеющий в миске вездесущий рис, за дни на барке я успела к нему привыкнуть, и он теперь не застревал в горле сухим комком, вызывая отторжение. Большое количество травяного чая, как сейчас, или ягодного извара, и вполне можно есть.

– Я не знаю, прилично ли за едой обсуждать мертвяков, – с сомнением смотрю я на сумеречного мага. И на его утвердительный кивок, задаю назревшие вопросы: – Если всё-таки вода схлынет от Стоунхольца, хватит ли сил у Чёрного мастера поднять такое количество мёртвых с оголившегося дна? А почему он не сделает этого сразу? Иногда же умертвия выходят на сушу?

– Силёнок у него хватит, Эвара, – сообщает мне удручающую весть сумеречник. – Не знаю, каким чудом и какой ценой, но Бреанейн Третий и мудрец Герлин смогли увидеть древнюю рукопись в усыпальницах Мерхольна. Про то, как осуществить проклятие трёх Лун, написано очень размыто. Но само оно звучит предельно прозрачно: «Когда три Луны встанут в ряд и окрасятся в голубой цвет, тому, кто запустит проклятие, Тьма станет подспорьем в любых делах, даруется ему сила невиданной прежде мощи», – читает Амиран записку, которую извлекает из пояса.

– Неутешительно звучит как-то, – хмуро отмечаю я, поправляя одеяние после еды.

– Верно, Эви. Есть надежда на то, что за столетие в воде, тела пришли в негодность и не могут быть опасны живым. Разве что они были сохранены магией… мы не знаем, зачем нужен этот отлив. Возможно, мы заблуждаемся и неправильно определили цель всего происходящего. Но знаем точно – артефакт, созданный нами, послужил толчком запустить проклятие. Чёрный мастер или сама Тьма пожертвовали его огромной энергией, дабы заполучить значительно большую. Но, как бы там ни было задумано, мы должны этому помешать. Любой ценой.

Любой ценой. Чего стоит жизнь нескольких живых, если это спасёт Эридар? Точнее что от него осталось…

– Но зачем Тьме беспредельная власть, если живых не станет вовсе? Странный план для превеликой Тьмы, – пожимаю плечами я. Устала от подобных разговоров и многочисленных загадок.

– Нельзя недооценивать противника, не ведая всего. Запросто станется так, что мы никогда не узнаем того… – Не успевает закончить маг, как рядом с нами оказывается Сореш Руш.

– Должен предупредить. Странные дела творятся. Я отправил очередной запрос погодникам, уже замучил их. – Капитан снимает шляпу и, задумчиво почесав лохматую голову, водружает ее обратно. – Они заявляют, что море спокойно. На Изгое бури нет. И никто её не чует.

– А вы чуете непогоду, Сореш, – настораживается Амиран.

– Да, господин Ран. Будьте начеку. Гало над солнцем разорвано, и птицы исчезли, улетели к берегу, – озадаченно поясняет капитан.

– А барометр? – уточняет сумеречный маг.

– Молчит барометр. Не хотел бы показаться психом. Но моё дело предупредить. Я буду держать в курсе. Знаете вы и трое высокопоставленных господ, остальным не сто́ит говорить, поднимать панику. – Капитан «Бурного» покидает нас, оставляя в растерянности.

Мы приглядываемся. Над садящимся Светилом и правда разорван круг, будто он растаял в дымке. И птиц нет. Почему я не обратила на это внимания? Что рядом с кораблём тихо, и не слышен обычный птичий гомон. Только плеск волн, шум самого́ барка и живых на нём. Глубоко вдыхаю океанический воздух, прогоняя тревогу.

– Пойдём, Эви. Будем начеку. Приготовим вещи и ляжем спать. Капитан Руш опытный, что бы не говорили погодники, мы прислушаемся к его предупреждениям, – утягивает меня вниз сумеречник. – До Отверженных островов всё ближе. Надеюсь, дотянем. Завтра с утра я попрошу Сореша увезти Рорри назад и присмотреть за ней. Оплачу ему щедро за услуги и беспокойство. Теперь мы знаем, она не полетит в ближайшее время, и выбора иного у нас нет.

– А лис?

– Ланс едет дальше с нами, – твёрдо обозначает мужчина. – Вернётся он к своей вороне, когда завершим дело.

Мы спускаемся к себе собирать вещи, я помню, что мне ещё нужно выучить новую карту перед сном. Наивно думала в начале пути, что заскучаю на барке.

Я просыпаюсь в холодном поту среди ночи. Мои ноги и руки как ледышки, тело дрожит, нервно колотится сердце. Амиран тихо сопит, размеренно дыша. Мы уснули не сразу, снова дарили друг другу чувственное удовольствие, забывая обо всех заботах. Зачем терять время, когда нам так хорошо вместе, а будущее неизменно туманно? Я горела в его объятиях так ярко, целовала до боли в губах и ничуть не возражала, когда руки мужчины излишне крепко собственнически сжимали меня, иногда оставляя следы на моей белой коже.

Плотно прижимаюсь к его горячему телу, ища утешения и согреваясь.

– Детка, ты опять не спишь? – звучит сонно Амиран, а хватка становится крепче. Звук его голоса и надёжные объятия успокаивают, постепенно моё сердце восстанавливает мерный ритм.

– Мама опять приснилась… Она говорила мне странные слова, – вполголоса произношу я, вспоминая новое виде́ние.

– Поделишься? – моментально просыпается мужчина.

– Она обнимала меня во сне. И вот что сказала: «Берегись потонувшего города, дитя. Стоунхольц разобьёт тебя на осколки, но потом ты возродишься вновь». Что значат её слова? Не понимаю… – рассказываю я, что удалось вспомнить. Но будто какая-то важная деталь упущена мной.

Мы лежим, обдумывая слова, пока маг резко не садится в кровати.

– Эва. Посети уборную и надень свою обычную одежду, в непогоду на судне шелковые тряпки – помеха. Приготовь котомку, чтобы была под рукой. Если буря минует, переоденемся с утра в пирейские наряды, – маг сдёргивает с нас одеяло и встаёт.

Он облачается в свою роунхельмскую не столь вычурную, но более удобную одежду.

– Барк не движется, Эва, ветра нет, – он распахивает окно и выглядывает наружу. – Полный штиль. Нам нужно быть наготове.

Маг захлопывает створку. Гасит согревающий шар. Цепляет на пояс футляр, рядом прикрепляет небольшой кинжал из котомки, а в неё кладёт вещи со стола. В пояс рассовывает амулеты и стяжатели силы. Я следую его примеру, но вначале скрываюсь за ширмой, не утруждаясь одеться. К чему тратить ценное время. Влезаю в свой любимый костюм, рубашку, брюки, кожаные жилет и сапоги. Крепко завязываю пояс, стараюсь действовать чётко и не подвергнуться влиянию паники, которая всплесками пытается прорваться наружу.

– А теперь снова отдых, – командует предельно собранный маг. Таким я видела его, когда он заявился в наш с Оникой дом. – Мы будем беречь силы, пока есть возможность. Глядишь повезёт, и предвестники развеются. Я быстро к капитану и предупрежу своих.

Амиран касается моего лба, и я погружаюсь в спячку. Следующее, что я осознаю, его голос и слова, туго пробирающиеся сквозь наведённый сон:

– Подъём, детка. Буря началась.

Сердце тут же отзывается неровным перестуком. То быстро-быстро, то пропуская удар, замирает на мгновения. Я стремительно сажусь.

– Не торопись подскакивать. Наружу нельзя, сильные волны, и ветер легко унесёт в пучину. Пока мы спали, капитан приказал снять паруса и разобрать мачты, корму развернули по ветру, чтобы избежать опрокидывания. Земля не так далеко, но большой барк не сможет причалить. Да и береговая линия здесь скалистая. Швырнёт один раз волной, и от «Бурного» останутся только щепки. А шлюпки махом потопит шторм, – произносит маг ровно, будто рассказывает о незначительной непогоде за окном, но от его спокойного голоса я тоже беру себя в руки.

– И что же теперь делать? – от сна не остаётся и следа. Инстинкт заставляет бежать, но я усмиряю необдуманный порыв. С судна никуда не денешься.

– Ждать, Эви. И надеяться на то, что корабль справится со стихией. В команде у Сореша два мага воды, они будут вычерпывать воду из «Бурного» и срезать наиболее мощные волны. А команда сделает всё, чтобы удержать барк на плаву. Ты можешь улететь, Эва, – предлагает немыслимое сумеречник и уточняет: – Одна.

Улететь. Может быть, раньше я так и поступила бы. Когда была только я и Оника. Но теперь у меня есть этот невозможный маг и Рорри, которую я не могу бросить. Да тот же лис! Неужели я смогу так поступить?

– Улететь? А разве ты справишься без меня там, в Зловещих сопках? – фыркаю я, за бравадой пряча страх, так некстати вновь набирающий силу.

– Мне будет сложнее, Эва, но я не хочу, чтобы ты погибла. – Маг усаживается на кровать и берёт мои руки в свои ладони. – А давай сделаем так: тебе хватит сил долететь до Отверженных островов? Оставишь лишний груз мне. До берега путь ближе, но мы уже проплыли Завесу, не хотел бы я, чтобы ты оказалась одна в Погиблых землях. Ты долетишь. Я использую мерцание. Ланса и твою вороницу заключим в сферу воздуха, которую оставил тебе артефактор Витар. А Фарна попробуем отправить с воздушником, его зовут Шорх. Я постараюсь с ним договориться, у меня найдётся, что ему ещё предложить. Наверняка ему понадобится работа в Роунхельме.

Пытаюсь в уме представить, какое же расстояние осталось до Островов. Осилю ли я? Или лучше лететь к берегу? Найду укрытие, не оборачиваясь человеком, передохну́ и дождусь остальных. У меня неоспоримое преимущество сейчас перед магами и прочими двуликими. О моих сомнениях Одуванчику знать вовсе не обязательно. Соглашусь с тем, что он предлагает, а там разберусь. Нежити неинтересны мелкие птицы. У меня могут возникнуть проблемы с пропитанием, но, думаю, и с ними разберусь по месту.

– На такое могу согласиться… – перестаю возражать я, забирая руки. – Но как мы найдём друг друга? Сколько это времени займёт? Не станет ли задержка столь значимой, и мы просто не успеем предотвратить проклятия? Вдруг опоздаем?

– Пока проклятие не свершилось полностью, шанс его остановить есть. Я за остальными! – Мужчина покидает каюту, но прежде оставляет мимолётный поцелуй на моих губах.

Подскакиваю. Какое-то время мечусь по каюте. Я всем нутром ощущаю низкий гул океана, поднимающийся откуда-то снизу. Барк содрогается и надрывно стонет, передавая вибрацию мне и наполняя беспокойством. Не могу просто ждать.

Перепроверяю вещи, амулеты, скорее для собственного успокоения. Котомку взять не смогу, но плотный кожаный пояс с амулетами останется на мне при превращении во врана и обратно. Как и одежда; всё что плотно прилегает к телу, сохранится со мной. Но даже притянутая котомка останется брошенная лежать на полу. Я не знаю, как это происходит, волки, медведи и тигры вовсе оказываются голышом. У Старой Вороны есть приятные сюрпризы для своих детей, но и они имеют ограничения.

Пока я занята амулетами и одеждой, в моей неугомонной голове возникают новые мысли и колебания: сможем ли мы остановить проклятие? Так как сомнений в том, что оно начало исполняться, больше нет. Мне остаётся верить, что Амиран знает, как действовать дальше.

За делом и размышлениями не замечаю прошедших лучин, и лёгкий предупреждающий стук в дверь даёт мне знать: сумеречный маг вернулся не один. В каюту заходят наши спутники со своими мешками, а следом протискивается воздушник Шорх. Я сразу понимаю, насколько он мне не нравится. Отталкивающий тип. Низкорослый, плешивый и неопрятный, местами надорванная и не особо чистая одежда. От него омерзительно пахнет. Но я молчу и прячу свою неприязнь, знаю же, без острой нужды Амиран не стал бы связываться с посторонним магом. Не так давно, он едва сдерживал глубокое раздражение об одном лишь упоминании воздушника.

– Попадал я как-то давненько в бурю на судне, – своеобразным голосом делится чужой маг, спустя примерно полчаса молчания. Мы не разговаривали с тех пор, как расположились в маленькой каюте: я и Амиран уселись на кровать, а остальные прямо на пол.

Услышав его, мне становится понятно – маг воздуха не брезгует драс-травой. На злоупотребление дурмана с Зыбучих трясин указывают также мелко-подрагивающие пальцы с зелёным налётом, и пожелтевшие, изъеденные местами чернотой зубы. Ну и достался же нам попутчик! Вынужденно, но придётся с ним иметь дела. Надеюсь, Фарн не сожжёт воздушника раньше, чем они достигнут Островов в одном пузыре. Не зря же в огневиках тренируют выдержку.

– И ты сумел сохранить жизнь, – замечает Фарн без привычного спокойствия.

Или сожжёт…

– Остался. Не поддаётся мне как надо воздушная магия. И стихию обуздать я не в состоянии, – равнодушно продолжает неприятный маг.

Ещё бы! Поменьше лопать нужно траву, дурманящую разум. Как он собрался жить в Роунхельме, где употребление драс-травы, растущей на мёртвых болотах, строго под запретом? Забрал бы леший, с этих самых трясин, противного мага!

– Но у меня выходят хорошие сферы воздуха. Для глубокого погружения сла́бо годятся, – криво ухмыляется Шорх. – Но те, что плавают на поверхности… те живут долго. Я согласен в такой сфере доставить одного из вас до места. В обмен на защиту от мерзких умертвий, если волны нас снесут на Погиблые земли. Ваш огневик составит мне компанию. – Снова диктует он условия, зная, что ситуация у нас, скажем так, безвыходная.

Я опускаю веки, чтобы воздушник не прочитал едкое раздражение в моих глазах. Даже не знаю, кто из них более мерзкий, нежить или Шорх. Рука Амирана стискивает мою, он тоже далёк от смирения.

– Я не всё сказал! Когда судно начнёт тонуть, у многих начнётся паника. По большей части у тех, кто впервые плывёт по Тёмному Океану. Держитесь вместе. Особенно ты, мелкая прислуга. Потеряешься и потонешь, как мешок с камнями! – нервно выпалив, маг начинает трястись, как припадочный. Он лезет в нагрудный карман, дрожащими руками извлекает оттуда пучок сушёной травы и кладёт его в рот, блаженно закатывая глаза.

Так и хочется плюнуть в его мерзкую рожу! Рорри и так сама не своя. Сидя на полу под окном, девчонка жмётся к Лансу, еле сдерживая панику. Лис прячет её в обьятиях и ненавидяще сверлит глазами воздушника. Он приподнимает верхнюю губу как в оскале, показывая клыки, немного длиннее человеческих.

– Попрошу сдерживаться в словах, – холодно чеканит Амиран. Ради спасения своих подчинённых он готов терпеть Шорха, но у всего имеется предел. – И не есть при дамах драс-траву. – Ещё жёстче обозначает он. – Если необходимость в пузыре возникнет – возьмёшь Фарна. А сейчас мы ждём. Ты можешь делать это снаружи.

Воздушник мутными глазами смотрит на Амирана, медленно поднимается и нетвёрдым шагом молча покидает каюту, даже сквозь дурман до него доходит, что он перегнул.

– Фарн, не спали его, вам нужно добраться до суши, – проницательно замечает сумеречник.

Огневик лишь скрипит зубами и кивает с мрачной решимостью.

– Эви… никто не знает куда нас занесет буря. Разреши Шорху помнить тебя. Случись что, и он не пройдёт мимо, – просит меня Амиран. – Как только мы откажемся в безопасности, ты сможешь все отменить.

Меня так не радует эта мысль, но Амиран может быть прав… и я делаю так как он просит.

В ближайшие часа два мы вяло переговариваемся. Барк под напором ветра и воды жалобно надсадно ноет, каждым звуком нагоняя куда больший страх. Кажется, он не выдержит и вот-вот развалится, отдав нас океану. То один из нас, то другой подскакивает, но потом бухается обратно на своё место. Пятерых живых многовато для крохотной каюты. Мы давно уже вместе сидим на полу, подобрав ноги, устав от беспрестанной качки барка. Когда же буря утихнет?!

– Хорошо бы нам не пришлось с ним больше знаться, – только успевает проговорить рыжий Ланс, как в следующий удар сердца раздаются вопли.

– В трюме вода! Всем наверх! – истошный клич прорывается через плотно закрытую дверь, достигнув наших ушей.

Крики нагоняют страх перед неизвестностью, оповещая нас, что шторм нас щадить не намерен и значат одно: маги воды иссякли и больше не могут изгонять воду из корабля.

– У нас лучин двадцать, прежде чем барк пойдёт ко дну. Выбираемся наверх. Берём самое необходимое, – командует Амиран, не потеряв самообладания. За его уверенность, словно за якорь, цепляюсь, как и я, так и остальные.

– Держимся вместе! Воздушник прав: поддадимся панике, и точно быть беде. Рорри! Никуда не отходи от лиса. Мы поможем, – Фарн тоже успокаивает побледневшую девчушку.

Один за одним мы вываливаемся из каюты и сразу наступаем в воду. Шорха тут нет, и искать его некогда. А если посмотреть на лестницу, ведущую в общий трюм, расположенный ниже, то видно, что он уже заполнен водой.

Почти бездумно следую за сумеречником, в слепой надежде выжить… Чудом, но спастись. На лестнице, ведущей на палубу, стоит оглушающий гул океана и ветра. Вниз по ступеням бежит вода. Испуганные вскрики живых грозят поднять ужас внутри до немыслимых вершин, который я и так еле давлю в себе, хочу закрыть уши и глаза, чтобы не видеть и не слышать весь хаос вокруг. Одно желание, бежать и спрятаться обратно в каюте, но поступить так – значит точно погибнуть. И я следую дальше за Амираном. Он очень крепко держит меня за руку, а я мёртвой хваткой вцепилась в тонкое, почти как у ребёнка, холодное запястье Рорри.

Как только мы оказываемся наверху, шум закладывает уши, а порыв ветра с силой ударяет в лицо, сбивая дыхание и не давая вздохнуть. Это не тот ласковый зверёныш, что вчера мягко трепал моё шелковое одеяние. Как хорошо, что сейчас я в своей удобной одежде. За черно-серыми тучами не видно Светила, которое уже должно́ было встать. Возникает ощущение, что над барком сгустилась Тьма, окутывая нас плотным клубящимся коконом. Кручу головой, оглядываясь по сторонам, но мне ничего не понятно, где мы, и куда несёт корабль Тёмный Океан. Неограниченная сила стихии так бесконечно страшна в своём безумии.

Ощутимо похолодало. Я бы завернулась в тёплый плащ с меховой подстёжкой, который лежит в котомке у Амирана за спиной. Но он тут же промокнёт. И обернувшись, плащ я тоже оставлю здесь.

– Ты определилась, куда полетишь, Эва?! – требовательно спрашивает меня сумеречник, пользуясь моментом, когда ветер чуть затихает. – На раздумья не осталось времени!

С его словами о корабль разбивается крупная волна, окатывая всех на палубе. Меня мочит со спины, я вскрикиваю от неожиданности и пронзительного холода. Снова сбивается дыхание, мокрая одежда липнет к коже, а влажные пряди волос – к лицу, закрывая обзор. Кто поднялся на палубу раньше нас, уже давно мокрый насквозь.

Горько думаю про себя: а осталось ли вообще у нас время? Но благоразумно молчу, не хватало добавлять паники, а особенно передавать её девчонке, у которой и так глаза размером с пирейские пиалы под рис.

Отмечаю, что воздушника по-прежнему не видно в текущем беспорядке.

«Я редко прошу что-то, Старая Ворона. Помоги выбраться живыми!» – молюсь я покровительнице вранов про себя, видя нарастающие волны за бортом. Сильный крен судна вынуждает меня отпустить руку Рорри и схватиться за нижний остов мачты, ту часть, которую не разбирают перед штормом.

Барк, как маленькая лодочка, качается в безраздельной ярости волн, они беспорядочно натыкаются друг на друга, устраивая болтанку. Меня сильно тошнит. Словом, меня раньше никогда не укачивало! Я же птица! Про́клятые воды!

Затуманенным взглядом вижу капитана Сореша у руля, он стоит почти не шевелясь, будто сросся с палубой, не обращая внимания на потоки воды. По открывающемуся рту и иногда долетающим звукам, понятно, что он отдаёт уже бессмысленные приказы…

– Эви! – требует с меня ответ Амиран и тоже вцепляется в мачту.

– Лечу на острова! – я отвечаю первое, что пришло в голову. Не скажу же ему, что не знаю. И пойму, только когда взлечу, скорее всего, силы моих крыльев не хватит преодолеть ветер, и придётся мчаться куда будут сносить его потоки. Я не чайка и не альбатрос. Но даже их не видать в столь сильное ненастье.

– Крепко держаться! – голосу старпома и шум бури не помеха. – Слева по борту!

Хаотичные движения воды за бортом пошли на убыль, но рано было вздыхать от облегчения, волны стали упорядочиваться и идти в одну сторону, объединяясь и набирая мощь. Огромная волна, накопившая силу, обрушивается сверху, выливая великанский поток воды, грозит потопить крупный барк. Откашливаюсь, едва волна уходит, солёная вода вытекает изо рта и носа. Успела прилично хлебнуть. Я так вцепилась в основание мачты, что кисти сводит от напряжения. Оглядываюсь, где молодая ворона. Меня колотит, когда я понимаю, что последней волной смыло часть экипажа и путешественников. Я их почти не знаю, но слёзы катятся из глаз, смешиваясь на щеках с океанической водой.

– Рорри! – в отчаянии надсадно кричу я, сквозь кашель. Пытаюсь одной рукой смахнуть стекающие по лицу ручейки. – Где Рорри!

– Она здесь! И Ланс! – хрипя отвечает Амиран. Он тоже наглотался воды.

Трясущейся рукой, но не от холода, а от всего происходящего, я роюсь в поясе, отыскиваю сферу и передаю сумеречнику. Пора. Он тут же прячет амулет в один из своих карманов.

– Помещу их в сферу, – стреляет он глазами в сторону лиса и девчонки. Рорри трясётся похлеще меня, не нравится мне её безумный взгляд. – И сразу ухожу. Фарн в трюме с воздушником. Он высунулся, подал знак. Лети, Эви! Пока «Бурный» держится на плаву!

Я только собираюсь обернуться и лететь, как корабль, подняв на волне, роняет с размаху вниз, так что замирает дух. А Рорри окончательно теряет рассудок. Я вижу, как раскрывается её рот в крике, она отталкивает Ланса и оборачивается вороной.

Но ей же нельзя! Устремляюсь к ней, но скольжу по мокрой палубе и падаю, сильно подвернув ногу, на колени и руки. Как больно! Меня сразу поднимает Амиран, прижимает к себе спиной, мне остаётся только смотреть, как молодая вороница взмывает вверх. Полетев впервые в своей жизни. Я не успела её перехватить!

Рорри сносит порывом ветра в сторону от корабля. Я, рыдая, кричу. Кричит Ланс. И, наверное, кто-то ещё, когда крылья вороницы вспыхивают чёрным пламенем и их поглощает Тьма. Так остро болит душа, словно это мои крылья сгорают в адском пламени. Крики Рорри доносятся через шум бури, я тоже теряю разум, погружаясь в про́пасть безнадёжности.

Забыв об опасности, бегу к борту. На моих глазах девчонка, снова став человеком, соломенной безвольной куклой падает в океан.

– Ланс! Стоять! – ревёт за моей спиной Амиран, предугадывая действия двуликого.

– Рорри, Рорри! – но Ланс срывается за девчонкой в пучину, легко перемахнув через перила. Но как только он настигает и ловит её бесчувственное тело, их обоих накрывает очередная волна.

Тёмный Океан, не зная пощады, забирает их двоих с собой. Наверное, навсегда. Как бы я ни вглядывалась в тёмную бурную воду, не вижу ни одного из них.

– Мы можем что-то сделать?! Мы должны им помочь! – ору я, срывая голос.

– Эви! – Сумеречник вжимает меня в перила, с двух сторон обхватывает их руками. – Держись!

Другая волна, подняв барк, не роняет его обратно с высоты. Она разворачивает наше судно, наклоняет сильнее и тащит носом неумолимо вверх.

Мы пытаемся устоять, до ломоты вцепившись в перила. Корабль трясёт, сапоги скользят по мокрым доскам, а подвёрнутая нога простреливает болью. Я совсем перестаю понимать, где верх, а где низ.

Я не успела улететь.

И похоже, Амиран не собирается оставлять меня здесь одну, воспользовавшись мерцанием.

Когда барк поднимает ещё выше, а потом, со сводящим зубы скрежетом опрокидывает, я лишаюсь чувств.

В небытие ко мне приходят кошмары. Один за другим. Хаотичные, безумные. В груди горит и от нехватки воздуха мутится рассудок. Я пробираюсь сквозь толщу воды, силясь выплыть, чтобы вздохнуть. Безуспешно. И так безнадёжно.

«Берегись потонувшего города, дитя…».

Да пусть проваливает Стоунхольц к Тьме!

Я прихожу в себя, давясь кашлем, стараюсь освободить лёгкие от воды, которой там нет. С трудом разлепляю глаза и делаю громкий вдох. Ко мне приходит осознание, что я спокойно дышу. И вся толща воды, что пыталась меня утопить, была лишь сном.

– Эви, – доносится до меня безмерно уставший голос Амирана. – Наконец, ты очнулась.

Я лежу на спине, пытаясь осмыслить происходящее. Надо мной голубое небо, ярко светит солнце. От бури и следа не осталось. Спустя ещё несколько ударов сердца, я понимаю, что мы находимся вдвоём в сфере воздуха, и нас едва заметно качает на спокойных волнах.

– Где мы? – сиплю я как древняя ворона, почти каркая слова.

Горло нещадно дерёт, во рту вязко, я наглоталась солёной воды, а теперь безумно хочу пить. Кроме того, очень жарко, Светило стоит почти над нами. Одежда просохла, и мельчайшие капельки воды осели внутри сферы, создавая лёгкую размытость изображения в её верхней части.

– Перевернись, так тебе будет видно лучше, – тихо советует мужчина.

Я замечаю, что его голос тоже хрипит. Амиран лежит вплотную рядом, округлое дно сферы скатывает нас друг к другу.

Неуклюже переворачиваюсь со спины на живот, нога заныв, напоминает о том, что я её подвернула на барке. Закостеневшее тело не слушается, наверно, в таком положении я провела целую ночь. Навряд ли бы сфера выдержала больше.

Мне с трудом удаётся затормозить, чтобы не подскочить на ноги.

Стоунхольц!

– Как?! Как мы оказались здесь так быстро?! – Я напрочь забываю о том, как сильно пересушено моё горло, и громко вскрикиваю, окончательно срывая голос.

В этом месте вода отличается от всего Тёмного Океана, словно осталась прозрачной и ясной с давних времён до Великого затопления. Под толщей лазурной воды, пронизанной яркими лучами света, я вижу под нами строения затопленного города. Магия удивительно сохранила старинные здания с мельчайшими деталями, тоже высеченными из камня, такими нехарактерными для Роунхельма. Возникает ощущение, что в этой части Эридара шторма вовсе не было, настолько вода была кристально прозрачная на много-много локтей вниз. Где-то я не видела дна, но только потому, что архитектурные элементы и густая растительность скрывали лучи Золотого Светила.

– Здесь местами очень сильные течения, а ещё буря поспособствовала нашему перемещению. Я вырубился практически сразу, как только убедился, что мы с тобой в безопасности. Меня сильно беспокоило, что сферы не хватит на долгое время. Но твой артефактор – прекрасный мастер, – очень тихо отвечает мне Амиран. Его голос наполнен горечью. – Когда барк перевернулся, нам повезло. Нас с тобой унесло в сторону, а могло утащить вниз или покалечить частями корабля. Я сразу развернул сферу.

– И ты не выпустил меня при падении. – Прекрасно понимаю, волны легко могли унести меня от Амирана. Как забрали тех двоих, что ненароком успели стать мне настолько близки. – Как думаешь? У них был шанс спастись? Хоть маленький? – Неуверенно задаю те вопросы, что снедают меня изнутри. Жгут душу клеймом, оставляя чёрные глубокие раны.

– Я бы очень хотел… но буря была… – мужчина утешающе сжимает меня в объятиях. Дальше можно ничего не говорить. Он даже не надеется на чудо.

А я же пока верю.

– Не станем больше испытывать наше везение, Эви. Не знаю, как нас занесло в это место, тут почти нет ни волн, ни ветра. Почтовый футляр не работает, силы, властвующие здесь, препятствуют магии извне. Но наш воздушный пузырь до сих пор не угас, значит, магия здесь тоже действует, но может, иначе. Я попробую подтолкнуть её к берегу, – переходит к насущным проблемам Амиран и меня отвлекая от горестных мыслей.

Да, так верно. Нужно плотно заняться собой. Чтобы помочь остальным, нам необходимо спасти себя.

– И как ты подтолкнёшь сферу? – недоумеваю я. Воздушник бы нагнал ветер, а водник пустил волну.

– Что ты знаешь о нашей магии, Эва? Мы пользуемся силой сумерек, сплетением тьмы и света, на пике своих возможностей, когда солнце село, но ещё недостаточно темно, или перед восходом. День не лучшее время, но доступ к силе у меня есть и сейчас. Я подтолкну пузырь в нужном направлении, воспользовавшись энергией света, – сумеречный маг поднимает ладони, и сфера, получив лёгкий толчок, скользит по поверхности воды.

Что и говорить, магия сумеречников для меня непостижима. Куда легче и проще понять огневиков или других стихийников. Будь я магом, мне было бы яснее. Сумеречники и так не особо демонстрируют свои способности, обладая среди прочих, самым широким магическим арсеналом, так ещё и владеют силой совсем иного склада. Такие же загадочные, как тёмные маги, пользующиеся кровью живых или властвуя над материей душ.

Мысли о них снова толкают меня к Рорри… и её медальону. Я трусливо отказалась смотреть на её родных, прекрасно зная почему. А вдруг она оказалась бы мне ближе, чем просто двуликой из рода вранов? Глупые мысли. Откуда они вдруг взялись в моей голове? Нет ничего, что указывало бы на наше родство, кроме подходящего возраста. Мы совершенно не похожи с маленькой вороной. И есть ещё важный довод: редко когда Старая Ворона награждает своим даром только одного ребёнка в семье.

Пока я размышляю, сфера мягко катится по волнам. Подняв голову в очередной раз, замечаю – впереди за дымкой, затемнела полоса берега, постепенно проявляясь.

– Ты думаешь о ней, – проницательно замечает Амиран. – Я тоже. И о Лансе, и где Фарн совсем неизвестно.

Мы молчим. Но и без слов ясно, что нас страшит их вероятная гибель.

– Юная ворона нам очень помогла, благодаря ей мы выяснили кое-что. Я делал запросы отцу и своим ищейкам в Пиреи, – осторожно сообщает мне сумеречный маг.

Я резко сажусь, переставая разглядывать Стоунхольц под водой.

– Что удалось узнать? – От волнения мои губы пересохли ещё сильнее. Чую, и меня касается содеянное Джамилом.

– Выяснилось, что Рорри такая не одна. Но одна из тех, кто без дара Старой Вороны. То ли он просчитался с ней Джамил, то ли нам неясны его планы на девчонку. Мои ищейки успели обнаружить семь вранов с подобным рабским клеймом. Запрет на полёт. Привязка к душе. Снять тёмное клеймо невозможно без причинения вреда, вплоть до смерти его носителя. Вороницы служат, выполняя указания своих высокопоставленных владельцев под «враньим мороком». До поры до времени. Пока их первый и истинный хозяин не прикажет иного. И тогда вороницы не посмеют ослушаться. А если они связаны клятвой, наподобие, что Рорри принесла нам, то… – Амиран сочувственно смотрит на меня.

Хорошо помню, нарушение клятвы – развоплощение души. Если Рорри не утонула, есть ли для неё спасение?

– Когда я получил послания, буря началась, не стал тебя беспокоить новыми плохими известиями. Нужно было выжить.

После случившегося соображаю довольно вяло, и может, предположения мои сотворились от перегрева, но всё же я их озвучиваю.

– Амиран. Я ведь попала семь зим назад к Джамилу. Просто с улицы. Когда няня угасала с каждой зимой, находили все меньше ягод и трав. Оника была так мала, одну её было не оставить. Мирель всё меньше делала заготовок из добытого сырья. Незаметно работа с лавками сошла на нет. Няня умерла, Оника подросла так, что была способна ждать меня дома и даже помогать по хозяйству. – Не люблю и стараюсь не вспоминать то время. Тогда я испытывала отчаяние и страх за наше будущее. Судьба двух беззащитных девчонок могла сложиться трагично. – Я стала искать пути заработка. Так меня и вывели на главу Гильдии Воров, он не задумываясь и не узнав, что я умею, взял меня, поручив моё обучение одному из своих опытных воров. Получается, он ещё тогда замыслил похитить артефакт с моей помощью? Или не Джамил, а его властитель, кто бы он ни был. – Замолкаю и оттираю липкий пот со лба длинным рукавом рубахи. Жарко.

Только сейчас обращаю внимание, что по другую сторону от Амирана лежат наши котомки. Переоденусь в чистое, как выберемся на берег. От соли, пропитавшей рубашку и штаны, зудит тело. Она выступила белёсыми разводами по всей одежде, включая кожаные сапоги и жилет. Они безнадёжно испорчены. Но сейчас, пришедшие в негодность вещи, меня заботят только со стороны удобства. Задубевшая обувь не годится для долгой ходьбы, как удачно, что в мешок я забросила новые сапоги.

Мужчина задумчиво смотрит, взвешивая мои слова:

– Не удивлюсь, Эви, если так оно и было. А Джамил – не обычный тёмнокнижник, а один из тех, кто помогает Тьме осуществлять её план. Выясним. Берег близко! Мы выходим из застывшего участка, ложись! На волнах может сильно качать, а держаться тут не за что!

Я только успеваю приземлиться на спину, как сферу подхватывают волны. То поднимая, то опуская пузырь воздуха, начинают тащить вперёд, к берегу. Не лучшее место для подступа к вулкану. Нам не пробраться незамеченными, чтобы попасть к разлому в породе и ступить на дорогу, ведущую к логову тёмных магов, придётся сделать крюк, обойти Трезубец Хаоса по берегу. Об этом говорили все карты, что я запомнила, включая новый слепок от Шорха. Не зря я их учила в свободное время!

Снова несколько движений на волнах вперёд – и я снова переворачиваюсь на живот, чтобы разглядеть изменившийся город. Здесь над ним не властны замораживающие время тёмные силы, океан потерял прозрачность и стал темнее. Город под водой в этом месте больше напоминает руины. Видны только вершины разрушенных колонн, с трудом можно разглядеть стены зданий, раскуроченных будто изнутри.

Очередная волна нас подхватывает и тащит дальше. Вот он берег! Рядом!

На пути нам попадаются небольшие участки Стоунхольца с сохранившимися улочками, и более чистой водой. В глубине между колонн и статуй играются стайки цветных рыб, но я разглядываю их без восторга. Чем-то жутким веет от затонувшего города.

Какой-то неясный образ мелькает под нами. Амиран неожиданно разворачивает меня вверх лицом и тревожно заглядывает в глаза:

– Не смотри, Эви! Только не смотри!

Преодолевая сопротивление, я кручу головой, чтобы увидеть, что там под нами. Амиран плотно закрывает мне веки, навалившись сверху, но я так бешено трепыхаюсь, что успеваю выхватить краем глаза то, что он пытается скрыть от меня. Мне достаточно краткого мига понять…

– Пусти! – сипло рыдая, прошу я. – Пусти! Мне надо знать! – С силой отрываю руки мужчины от своего лица.

Амиран отпускает меня, с мучительным отчаянием шепча:

– Эви… Эви.

Океанические течения принесли в Стоунхольц Рорри и Ланса раньше нас. Они замерли под водой всего в нескольких локтях в глубину, зацепившись за шпиль башни. Так близко, что кажется можно достать их рукой. У Рорри широко распахнуты глаза, слепо смотрящие в вечность… Ланс, закрыл свои, будто спит. Они опоясаны вдвоём толстым кожаным ремнём, лис пытался так спасти свою ворону, не дать затянуть ее коварному Океану.

Теперь они оба мертвы…

Сфера снова поднимается на волне вверх, и вода утаскивает нас от своих жертв дальше, пока мы не теряем их из вида.

«Стоунхольц разобьёт тебя на осколки…»

Я плакала так горько, только когда старая кочевница покинула нас с Оникой.

В поисках утешения, я зарываюсь лицом в рубашку на груди мага, оглохнув от накатившего горя. И упускаю мгновение, когда воздушный пузырь с глухим хлопко́м разрывается, роняя нас в воду.

Мы настолько накалились, что прохладная вода вначале кажется обжигающе ледяной. Если бы сфера рассеялась далеко от берега, от резкого ощущения холода и враз потяжелевшей обуви, я бы пошла ко дну. Но стоит немного привыкнуть – вода проясняет разум, заставляет собраться и действовать.

Если мы хотим выжить.

Место, где мы занырнули в воду, оказывается достаточно глубоким для моего небольшого роста. Амиран вовремя подхватывает меня за талию и шагает ближе к берегу. Дно в этой части Стоунхольца пологое, но оно покрыто острыми камнями и ракушками, к тому же океанские ежи с тонкими иглами, торчащими во все стороны, нашли здесь свой дом. Теперь сапоги становятся больши́м преимуществом. Израненные на камнях ноги не прибавят нам быстроты, а про ежовые иглы в ступнях ходят престрашные истории.

Вскоре дно поднимается, я больше не цепляюсь за сумеречника и делаю попытку встать на ноги. Правую голень пронзает острая боль и я вскрикиваю, за всеми переживаниями я позабыла, что подвернула её при падении на палубе. Да поглоти Хаос того, кто призвал бурю!

– Эви?!

– Нога!

В сфере мне показалось, что сапог сдавливает лодыжку сильнее обычного, но я списала на солёную воду, заставившую кожу скукожиться. Снять не решилась. Вдруг не смогла бы натянуть обувь обратно? И глупо было рассчитывать на другую пару обуви в котомке. Она может защищать содержимое от дождя, но мы уже два раза погрузились с головой вместе с вещами. Не думала, что нога пострадала настолько сильно.

Я совсем поникаю. Что за неудача?! Когда и так тяжело. Обида на обстоятельства подпирает к горлу и снова выдавливает злые слёзы из глаз.

– Если нога не пройдёт, я смогу скакать на одной, – ядовито выдавливаю я, стараясь заместить горечь гневом. Ещё с детства уяснила, что так легче преодолевать тяготы жизни.

– Не плачь, воронёнок, – успокаивающе шепчет мне на ухо Амиран, подхватывая на руки. – Воспользуемся исцеляющими амулетами. Вылезем на берег и подлечим ногу.

Я напрочь забыла, что у меня есть амулеты от старого артефактора. Кроме подаренных врачевателей ран, купила у него и более мощные для исцеления серьёзных травм, но расклеилась и успела сильно расстроиться из-за подвёрнутой ноги. Как бы мне ни было тягостно, я должна взять себя в руки, потерявшими хватку.

Мы выбираемся на берег, и мужчина бережно опускает меня на большой плоский камень без выступающих острых граней. Споро отыскивает в своём мешке амулет, пробуждает его в ладони. И когда целебный, искрящийся светом, сгусток силы распускается в руке сумеречника, он не стягивая сапога, прикладывает его к травмированной ноге. Свет проникает внутрь, щекоча приятным теплом повреждённую конечность. Проходят считаные лучины, обувь как будто становится свободнее, и я, осторожно вращая ступнёй, убеждаюсь, что боль ушла.

– Попробуй встать! – привычно командует Амиран.

Мне тоже не терпится убедиться в том, что нога исцелилась. Сначала я осторожно на неё наступаю, а следом прыгаю для проверки. Здорова!

– Нам нужно скорее уйти с открытой местности, досидим остаток дня и переночуем сегодня в ближайшем гроте. Он отмечен на карте Шорха. Нежить днём теряет активность даже в Погиблых Землях. А завтра с раннего утра двинемся в обход скал вдоль берега. – Амиран, как обычно, переходит сразу к чёткому плану. И сочувственно добавляет. – Горевать будем после, Эви. Сначала сделаем то, зачем пришли. И выберемся сами.

Я молча согласно киваю. Он прав.

Слепок воздушника оказался точным, мы легко находим грот. Светило всё так же палит, обжигая мою белую, за зиму, отвыкшую от лучей, кожу. Ветер с океана приносит небольшое облегчение, но не спасает от ожогов открытые участки тела. Здесь бы меня и выручили пирейские одеяния, без них живым пришлось бы сложно на палящем Востоке.

Ладно. Не время стенать. Есть более важные заботы. Я оглядываю вход в грот, и меня обуревают огромные сомнения: защитит ли он нас ночью от холода и умертвий? Сейчас весна, мы на Севере. Стоит солнцу сесть за горизонт и станет довольно зябко.

У грота достаточно широкий и высокий вход. Небольшая глубина. Он скорее напоминает глубокую выемку в скальной породе, чем пещеру.

– Провались всё к водным драконам! – ругается сумеречный маг позади меня.

– Поблизости точно нет другого убежища? – хмуро уточняю я, уже зная ответ. Я могла не всё запомнить на карте.

– Нет, Эви. Мы не дойдём. Нам потребуется целый день в пути, чтобы достигнуть следующих пещер. В этой части сопки голые и ровные как лысая голова отцовского писца, – ещё более хмуро, чем я, уточняет Амиран.

Я, кажется, припоминаю круглолицего Джио, добродушного и невысокого, о нём многим известно, потому что у писца нет даже бровей и ресниц, а сама кожа головы поблёскивает на солнце, полностью лишённая растительности. Если скалы в этих местах настолько голые, у нас нет иного выхода, как ночевать в выемке.

– Углубим грот здесь, – осмотревшись, уверенно заявляет сумеречник и показывает на правую часть выемки, там, где каменная порода нависает гребнем сверху, пряча её в тень.

Амиран роется в своём мешке и достаёт интересную вещичку, представляющую собой короткую палочку с безымянный палец длиной, по ней вьётся спираль. Мужчина прикладывает предмет к камню наиболее острым концом, почти у пола убогого грота:

– Эви, отойди и зажми уши!

Как только я смещаюсь в левую часть пещеры, накрыв уши ладонями, раздаётся стон породы, а затем треск и амулет рассыпается на куски. Подошвами ног чувствуется гул потревоженной каменной массы.

– Вот это да! – Подбегаю к образовавшейся полости в глубине грота, она уходит немного вниз. Сила, равномерно высвободившись, создала карман, идеально ровный, в форме шара, с овальным входом-норой в два локтя высотой. В такую полость легко поместится четверо живых, а то и все пятеро! – Я не знала, что бывают такие амулеты!

– Это бур – изобретение артефакторов Государя. У нас их ещё два, – рассказывает мне Амиран о необычном магическом предмете. – Подготовились заранее, зная, насколько длинны подземные тоннели, вырытые в Зловещих сопках. Нам может понадобиться убежище в доме неприятеля, буры позволят скрыться от глаз тёмнокнижников. В их обители, особенно в глубине, шумит и гудит сам Трезубец. Никто не обратит внимания на гул. И выплеск магии от них небольшой.

Сколько ещё у сумеречного мага принесено предметов? Необычных и прежде незнакомых для меня.

– Забираемся, Эви! Если есть нужда, то выдам тебе очищающий амулет, воспользуемся для этого левой частью грота. Потом мы залезем в шар, и я прикрою нас туманом и вуалью тишины. Скоро нежить нагрянет. Думаю, они уже почуяли гул своими мёртвыми ногами. – Мужчина протягивает мне маленький камень, а сам бросает котомки в углубление и отворачивается к стене.

Понимаю, что мне некогда стесняться и чего-то ждать, и тяжело вздохнув, делаю, что мне велели.

Вскоре мы надёжно спрятаны в каменном шаре. В нём не очень удобно, от соскальзывания вниз к основанию спасают только многочисленные открывшиеся маленькие полости и сама шероховатость камня. Он прохладный и приносит облегчение разгорячённому телу. Но я понимаю, что скоро холод от камня проберёт до костей. Особенно ночью. Радует, что одежда на солнце и ветру просохла, но стала ещё более жёсткой и на ней прибавилось солевых разводов.

Громкое урчание желудка напоминает, что мы ели давно. Прошла ночь, и сейчас день уже клонится к вечеру. И пусть я не очень хочу заниматься вещами в мешке, нужно попытаться найти сохранившуюся еду, и перебрать имущество. Нет смысла таскать безнадёжно повреждённое водой.

Амиран лезет в свою котомку. У него кожаный мешок как раз такой, о котором всегда мечтала я. Он не только обладает пространственным карманом, но и уменьшает вес. Но я всё равно удивлённо таращу глаза, когда мужчина достаёт плетёный стазисный короб, полный снеди. Абсолютно сухой. А в мою котомку всё-таки проникла вода, но я думала, будет куда хуже. На выброс идёт бумага и вся еда. Остальное лишь слегка влажное. Я с облегчением переодеваюсь в чистое, пока мне не холодно – высохнет на мне. Нет сил терпеть зуд. Но прежде одну чистую рубашку, не жалея, порчу, мочу водой из фляги и кое-как, но оттираю с кожи соль и отдаю рубашку мужчине, чтобы он проделал то же самое. Кусочек магической губки берегу, потом может не будет у нас ни чистой ткани, ни воды.

Туманная завеса, немного пропускающая свет поначалу, скоро темнеет, значит, на улице наступил поздний вечер, тогда Амиран поджигает магическую лучину. Она мягко тлеет, даёт мало света, но это лучше, чем сидеть в кромешной темноте.

Заскорузлую одежду и обувь оставляем лежать кучкой, позже определимся, что с ней делать, нет больше сил терпеть голод.

Когда из короба Амиран достаёт рис и жареную на корабле рыбёшку, мои губы начинают сами собой дрожать. Я ярко вижу картины нашей трапезы на палубе, когда мы все были живы.

– Рорри была обречена, Эви! – напоминает мне сумеречник. – Я оплошал. Знай, что за клеймо на ней, вернул бы девчонку назад. Рано или поздно, она нарушила бы клятву, а без неё взять с собой ее не могли. А Ланс… – мужчина сам тяжело вздыхает. – Мы так мало знаем о сделках душ у других. Мы можем только их принять. И защитить от вмешательства тёмных.

– Я знаю, знаю, – киваю я, тихонько всхлипывая. – Мне нужно время. Привыкнуть. Как я могла так прирасти к чужой девчонке? Зачем?

– Она не была чужая, Эви. Она вран, как и ты. Возможно, в ней ты увидела что-то от себя? Поэтому так захотела помочь. – Настойчиво протягивает мне деревянную миску маг. – Нужно есть, детка. Нам понадобится много сил завершить начатое.

И я ем, потому что маг снова прав. Потихоньку насыщаясь, успокаиваюсь. Но грусть и тяжесть на душе не становятся меньше.

Потом, в то время, что я прочёсываю волосы гребнем, шипя, когда его зубья дёргают сильно спутанные, скреплённые солью пряди, Амиран аккуратно сворачивает нашу одежду и обувь и убирает в свой мешок. Мой стал невесомым. В нём осталась полупустая фляга с водой, чистое бельё, одна рубашка, штаны и тёплый плащ с меховой подбивкой. Его я достаю, так спать будет мягче и теплее.

В мой мешок перекочевала и часть снеди, чтобы я не осталась голодной в случае чего: солёное мясо, сыр и сухари. Еда, которой не требуется стазис.

На дно убежища укладываем мой плащ, он мягче и теплее кафтана мага, а им хотим накрыться сверху. Рядом мы не замёрзнем.

Пожевав мятные пластины, устраиваемся спать, но заснуть не успеваем. Моё израненное сердце пускается вскачь, но теперь от дикого ужаса. Через плотный, непроницаемый для глаз туман, внутрь убежища проникает изуродованная тленом кисть. Вскрикиваю. Внутри каменного шара мой возглас звучит громче, отдаваясь от твёрдого свода. Я вижу оголённые кости с болтающимися на них ошмётками перегнившей плоти, тошнотворная вонь сразу наполняет убежище. Одной рукой зажимаю нос и пячусь назад, только бы отодвинуться подальше от этих тварей. Но уклон возвращает меня на дно шара. Хозяин кисти издаёт скрипящие вопли на высокой ноте, те тоже нарастают в замкнутой полости, вселяя слепое желание обернуться птицей и улететь. Мне хочется зажать и уши, только бы не слышать.

Когда я почти глохну от воплей умертвий и страха, рука наконец исчезает.

Туман, навешенный сумеречным магом, не только прячет нас от глаз нежити, но и жалит её. Я думала, мёртвые не чувствуют боли.

– У тебя случайно, нет вуали тишины с обратным действием? – немного переведя дух, спрашиваю я Амирана, и он в ответ низко смеётся. – Ну мало ли. Никогда не знаешь, на что ты способен.

– Нет, Эви, такой магии у меня нет. А туман работает как надо! Он причиняет нежити сильную боль, растворяя плоть и кости. Не пролезут. Они очень тупы, будут пытаться, но в итоге уйдут, – не теряя присутствия духа, твёрдо заявляет Амиран, уверенный в своей магии.

Мне остаётся ему поверить. Ещё в течение часа мы наблюдаем, как внутрь шара пытаются проникнуть разные части умерших тел. Приходится слушать мерзкий скрежет и ор, срывающийся на скрип.

Почти привыкаю к происходящему хаосу, но через пелену показывается уродливая голова с мутными, как у дохлой рыбы глазами. Я с огромным трудом сдерживаюсь, чтобы не завизжать. Пасть мертвяка открывается, выставляя напоказ гниль: бурые изъеденные зубы и чёрную глотку. Новая волна омерзительной вони достигает носа, и я едва сдерживаю рвотный позыв. Амиран реагирует быстро, он бросает сизый шар нежити в пасть. Сгусток энергии обволакивает тухлую голову и выталкивает из нашего обособленного мирка. Мы ждём пару-тройку лучин, но больше ничто не пытается проникнуть в каменный грот.

Я отрываю руки от лица и устало откидываюсь на стену шара. Меня потряхивает. События последних дней что-то перевернули во мне. Бесповоротно. Та девчонка, что, не зная страха, залазила в чужие дома, – это не я. Уже нет…

Почти до рассвета мы спим, прижавшись друг к другу. Мой сон неспокоен, я вздрагиваю, часто просыпаюсь, но тем крепче обнимает меня мужчина, делясь теплом и заботой. Я прячу лицо в его рубашке, втягиваю его запах, ставший родным, и так мои кошмары отступают.

– Амиран! – громкий клич Фарна будит нас.

Мы с сумеречным магом недоверчиво смотрим друг на друга, медленно выныривая из сна. Крепко смогли уснуть уже под утро, если верить моему чутью.

– Амиран! Эвара! – уже близко за серой завесой звучит голос огневика.

Не приснилось! Живой!

Амиран движением рук убирает туман и вуаль тишины. К нам сразу же просовывает внутрь красную голову Фарн и облегчённо восклицает:

– Слава Пресветлым пророкам! Вы живы!

– Фарн! Ты спасся! – светлеет Амиран.

Радость оттого, что огненный маг жив, немного притупляет давящую скорбь. Но ненадолго.

– Амиран… Эви… Я кое-кого нашёл… здесь рядом… – теряется Фарн. – Ланс и Рорри…

– Мы знаем, дружище. Видели, когда плыли в сфере, – тихо произносит сумеречник.

– Мы должны придать их огню. Место такое… Я всё сделаю. Вы хотите увидеть их перед тем, как я приступлю? – Огневик переводит глаза с меня на Амирана, и обратно.

– Хочу… мне нужно, – я откликаюсь первой и хватаюсь за протянутую мне горячую руку Фарна, чтобы выбраться по покатой поверхности через овальный вход.

Выйдя наружу, я натыкаюсь на Шорха. Тот смотрит на меня, не узнавая, но заметив Амирана, немного постояв в задумчивости, понимает, кто перед ним.

Мерзкий воздушник тоже спасся… Ненавидяще смотрю на него. Почему ничтожный дуреман выжил, а Рорри и Ланс – нет?! Неправильные мысли. Плохие. Не нам это решать. И скорее всего, благодаря ему жив Фарн. Но непонимание, почему так несправедливо, ранит меня ещё сильнее.

Старая Ворона, почему именно так?!

Меня мягко приобнимают за плечи тёплые руки Амирана:

– Пойдём, Эви! Мы не можем задерживаться, – мягкий голос мужчины спасает меня от грешных мыслей. Не вправе я об этом думать. Никто не вправе.

Неуверенно вышагиваю за огневиком. Я бы давно споткнулась и упала, если бы не крепкая поддержка сумеречника, совсем не смотрю под ноги, а ищу взглядом двоих. И вскоре обнаруживаю. Их вынесло на берег, а набегающая волна лижет ноги, и снова отступает.

Не нахожу в себе внутренней отваги приблизиться. Стою чуть в отдалении, наблюдая, как мужчины укладывают погибших ровно, закрывают глаза, говорят нужные в таких случаях слова.

– Эви. Эви! – От мыслей меня отрывает Амиран, и протягивает мне медальон Рорри. – Она хотела, чтобы ты посмотрела. Оставишь его себе?

И мужчина снова возвращается к Фарну и Шорху.

Я задумчиво пялюсь на желтоватое украшение, в воде медальон почти почернел. Должна ли я смотреть? Да. Я должна увидеть и может что-то понять. Не сделай я этого, буду съедать себя вопросами до конца жизни. А если Рорри моя сестра?

Сестра… так открыто я первый раз признаю́сь сама себе, что такое может быть реально.

Сестра. Что если, не успев обрести, я потеряла?

Резко нажимаю ногтем на маленькую кнопочку сбоку медальона. Я забываю, как дышать.

На крышечках украшения с двух сторон слепки. Раньше на них были чёткие изображения, издалека я видела, когда его открывала юная вороница. А сейчас оба слепка испорчены. Размыты Тёмным Океаном так, что ничего не понять. Не видно лиц, остались лишь едва расплывчатые силуэты. По три с каждой стороны. Мир размывается следом от моих слёз.

Захлопываю медальон и вешаю себе на шею, рядом с оберегом из янтаря. Оставлю на память о маленькой, но такой самоотверженной вороне. Есть разные умелые мастера. Я найду кто сумеет восстановить запечатлённые изображения.

– Начинаю, – произносит Фарн и поднимает ладони.

Два тела на песке охватывает красное пламя. Они сгорят, не будут служить Тьме, а их души обретут положенную им свободу.

– Прими своё дитя дома, в гнезде, Старая Ворона! Позаботься о своей дочери! Пусть последующая жизнь будет для неё более счастливой. Позволь ей летать, как это делают свободные дети вранов, – шепчу я молитву на свой лад. И вижу, что Амиран и Фарн тоже шевелят губами.

Когда пламя гаснет, оставляя горсть пепла, над ним взмывают два голубых огонька душ. Танцуя друг с другом, они поднимаются выше и выше, рассыпая мелкие искры. Мы провожаем маленькие фигурки лиса и вороны, пока они не скрываются с глаз, растворяясь в высоте светлеющего рассветного неба.

Рорри полетела. Но совсем не так, как мечтала.

Я понимаю, что теперь ни за что не отступлю.

Мы двигаемся на Восток. Огибаем голые скалы, иногда вплотную примкнувшие к воде. Ни деревьев, ни кустов, ни даже клочка травы нет. Бо́льшую часть пути Тёмный Океан облизывает голые камни, а местами скалы вырастают прямо из воды. Тогда нам приходится снова мочить ноги, снимать обувь и осторожно переступать по дну. Где-то попадаются участки с песком и ракушечником, ноги разъезжаются на столь рыхлом берегу, и там шаг тоже замедляется.

Я будто занемела изнутри и, ведо́мая своим надёжным спутником, безвольно следую к цели. Не думать. Не думать!

Закрываясь от весенних лучей Золотого Светила, я намотала запасную рубашку так, чтобы она прикрывала шею и оберегала голову от перегрева, мои тёмные волосы притягивают тепло.

Крепко держась за руки, так легче устоять, если оступился, мы с Амираном идём следом за воздушником и огневиком. Но главная причина в другом, так мы оказываем друг другу осязаемую поддержку. И если Фарн с Шорхом изредка переговариваются, то я и Амиран просто молчим, лишь иногда интересуемся друг у друга, всё ли хорошо.

Моё лицо не выражает ничего, будто мне всё равно, но я просто боюсь дать эмоциям выход и сломаться. Некая монотонность ходьбы и концентрация на том, чтобы сохранять ритм, сдерживают горе глубоко внутри, не давая ему взять верх. Нельзя тратить драгоценные лучины, ведь мы должны до темноты успеть добраться до гротов.

На небольшом привале, где мы останавливаемся попить и передохну́ть, Тёмный Океан выбрасывает к нашим ногам чёрные обломки Трезубца, так похожие на мой амулет, и щит, что сдерживал бурю эмоций, падает.

– Амиран! Призыв души! Я же могла воспользоваться камнем! Не просто так дал мне его старый Витар? Почему я столь глупа и забыла про него? – с отчаянием шепчу я, чтобы меня слышал только сумеречник. Я напрочь позабыла об амулете, когда он мог бы помочь! Спасти хотя бы одного из двоих!

– Ничего не вышло бы, Эви. Душу можно вернуть только в живое тело. А они утонули ночью в бурю. Мне очень жаль, воронёнок! – безуспешно пытается успокоить меня сумеречный маг, снова так трогательно называя. По родному.

– Души не встречаются просто так, Амиран?! Я встретила её, чтобы обречь на гибель?! – в отчаянии уже громче восклицаю я. Мне становится безразлично, что нас могут услышать. Фарн, Шорх. Или давно умершие. Во мне бурлит безысходность.

– Не ты вершишь эти злодеяния, Эви, – крепко сжимает меня в объятиях мужчина. – Не ты. Никто из нас не виноват в случившемся. Не в наших силах было предотвратить эту трагедию. Но мы можем постараться не дать случиться куда большей беде!

Мне хочется принять его убеждения, но это оказывается так сложно. Особенно так сильно чувствуя вину, разъедающую каждый день, будто выпил полную чашу едкого млечного сока желтомолочника, который кузнецы используют для травления изделий.

– Ты так и не ответил, как мы остановим запущенное проклятие, – прежде чем пойти дальше, вспоминаю наш разговор на корабле. Тогда Амиран отвлёк меня, наводя на определённые мысли.

– Там разберёмся, – снова уклончиво отвечает он и тянет меня за руку дальше. Его ответ окончательно убеждает, что способ мне не понравится. И он специально мне его не озвучивает. Так просто я это не оставлю и всё равно выясню.

Спустя ещё пару часов быстрого шага, для привала мы находим небольшое углубление в скальной породе, возвышающееся над берегом на половину моего роста. Солнце стоит совсем высоко, а в укрытие образовался небольшой тенёк, и оно немного спрячет нас от мертвяков, если они выберутся из воды или выйдут навстречу. Береговая линия столь узка, что мимо них нам не пройти. Всю дорогу Фарн наготове со своей магией, как и Амиран.

Сумеречник передаёт мне свой кинжал, который висел у него всё время на поясе. Не знаю, смогу ли я воспользоваться им. Тронутые тленом тела умертвий – неприятны, а хватит ли у меня силёнок отделить голову от тела… Но кроме огня и сумеречных сил, умертвия можно упокоить, только если отсечь голову, тогда душа, насильно привязанная, обретёт свободу.

– Эви, что если выбора у тебя не останется. Их тела истлевшие, они не такие крепкие, как у живых. Ты справишься, – уверяет меня Амиран и закрепляет клинок на моём поясе. Нельзя не заметить мои с омерзением скривившиеся губы и сомнения на лице.

Это и правда противно, стоит лишь представить. Но если я захочу жить? Буду ли я настолько брезглива? И мне сложно забыть о том, что они когда-то были живыми.

Хватит о будущем. Урчащие желудки настойчиво напоминают о том, что не мешало бы поесть. Снедь есть только у меня и у сумеречника в стазисном коробе, который он достаёт из своего кожаного мешка. Пока мы перекусываем сухарями, сыром и вяленым мясом, огневик начинает рассказывать о том, как они спаслись.

– Я увидел, как Шорх, поднявшись на палубу, сразу же ринулся назад. Дал знать Амирану и спустился следом, пока трюм полностью не затопило, – вздохнув, приступает Фарн к событиям во время шторма.

Припоминаю что-то такое в творящемся тогда кошмаре.

– Хотел переждать внизу, я видел, как часть живых смыло волной, – объяснил маг воздуха свои действия.

Фарн согласно прикрывает глаза и продолжает:

– В какой-то момент поняли – оставаться внизу больше нельзя. Но когда мы выбрались из трюма, барк сильно накренился, я помню, как полетел обратно в трюм. А потом уже очнулся в сфере с Шорхом над Стоунхоьцом.

Внимательно слушаю, значит, буря всех своих жертв притащила к затопленному городу? Не могла же наша компания сюда попасть по случайности выборочно?

– Огневик ваш головой приложился о ступени, – скрипит воздушник. – Но я не смог вытащить его на себе, больно уж здоров! Я ждал, держа его голову над водой, чтобы он не наглотался. Позвать никого не смог и не успел. Барк перевернуло, ломая на части, тогда я заключил нас двоих в сферу.

Я намного лучше начинаю думать о дуремане Шорхе, узнав подробности.

– Очнувшись, я не сразу понял, где нахожусь. Использовал один амулет для своего излечения, и второй, не думая, потратил на Шорха, – снова рассказывает огневик. – Он пострадал при падении в трюм, но не так серьёзно, как я, ушиб ребра о ступени.

– Мы провели ночь над Стоунхольцем, не хотели оказаться в темноте на земле с мертвяками. А ближе к рассвету я слабым потоком воздуха толкал шар до берега, – гордо продолжает воздушник.

Возможно, в своей жизни он не так часто совершал самоотверженные поступки, но ведь никогда не поздно начать. Мне тоже особо нечем гордиться.

– Мы причалили к берегу рядом с гротом. Шорх разрушил сферу. А я по следам магии, опознал Амирана. Но не успев подойти к вам, мы обнаружили Ланса и Рорри, выброшенных прибоем на скалистый берег…

Я снова погружаюсь в свою боль от потери маленькой вороны, слишком мало времени прошло. И вспоминаю Онику. Как она там без меня? Сейчас она в безопасности. Надолго ли?

До тропы, ведущей к гротам, пронизывающих сопки, добираемся уже к концу дня. Ещё немного поднажать и успеем до первых пещер до того, как стемнеет.

Отсюда мы должны свернуть от океана вглубь, пройти сквозь разлом, и добраться до реки, что берёт своё начало с вершин Зловещих сопок. Дальше она бежит, набирая силу с новыми впадающими в неё потоками с вершин, по всей протяжённости долины. До бесконечных тоннелей из камня еще двигаться ещё часа два, а то и три, по открытой поверхности.

– Привал на несколько лучин! – командует Амиран.

Я и остальные усаживаемся кто-где на землю, вытягивая уставшие ноги. Сумеречник, подняв удивлённо брови, хватается за футляр, отдающий мелкой вибрацией от приходящих посланий, и вытряхивает целую горсть записок себе на колени. Почтовый футляр проснулся! Связь с домом, может быть, ненадолго, но восстановилась. Сумеречник читает послания, и его лицо поражённо вытягивается. Но прежде, чем просветить и нас об их содержании, он обращается к Шорху:

– Чтобы мы могли путешествовать совместно дальше и спокойно обсуждать наши дела, ты должен дать мне клятву, – твёрдо обозначает сумеречный маг условия.

– А если нет? – ощетинившись глядит исподлобья воздушник.

– Тогда ты должен покинуть нас, отправившись в сфере обратно. Один ты здесь погибнешь, – так же неумолим Амиран.

Шорх подскакивает, с огромной неприязнью смотрит на сумеречника. Мы тоже удивлены его столь резкой переменой.

– Эту тонкость нам бы всё равно пришлось решать, – ровно роняет Амиран и невозмутимо принимается читать другие послания.

Воздушник недоволен, но возражать не смеет. Он возбуждённо лезет в нагрудный карман в поисках своей драс-травы. По расширившимся в панике зрачкам и дёрганным суетливым движениям в кармане, нам становится ясно: дурман закончился. Шорх молча суёт щепотки пыли из её остатков в рот и бесцельно вышагивает туда-сюда, шаркая по сухому камню. Проходит лучин пять, прежде чем он выдаёт ответ:

– Я уплыву. Сделаю сферу и отправлюсь к Отверженным островам. Толку от меня немного, и я вижу, как эта… – дёргает он головой в мою сторону, – презрительно смотрит всякий раз, как смотрит на меня. Будто я навоз или сор под ногами на мостовой.

И здесь сложно поспорить, ведь я воспринимаю его именно так. И не прячу чувства под маской. Но раз воздушник надумал оставить нас, наверное, это к лучшему? Толку от любителя дури немного, а доверять ему мы не можем. Я так точно.

Шорх гордо вскидывает свою голову и даже на секунду кажется выше ростом.

– Я не такой как вы. Но достоин уважения!

– Конечно, – легко соглашается Амиран, больше меня зная, что нынешний спутник для нас – обуза. – Ты волен уйти.

Я и Шорх облегчено киваем. Воздушник оттого, что ему не придётся давать клятву и он сможет покинуть столь враждебное место. А я, радуясь, что мы избавимся от противного мага. Ему лучше подлечить уязвлённое самолюбие в ином месте.

Сухо попрощавшись, мы наблюдаем, как Шорх создаёт вокруг себя сферу воздуха и, подгоняя её, отчаливает в сторону архипелага Изгой. Во мне нет ни крошки сожаления, когда я недолго провожаю глазами шар, слегка переливающийся на закатном солнце.

– Вернёмся к запискам. Мы думали, что после бури прошло два дня, – немного напряжено произносит сумеречный маг. Я невольно отрываю внимание от океанического простора, а сердце екает в груди.

– Сколько на самом деле прошло времени? – довольно резко выпаливает Фарн в непривычной для себя манере. И прикрыв глаза, трясёт красной головой.

– Пять, – несколько удручённо отвечает Амиран. – Нас уже сочли погибшими. Кое-кто спасся с «Бурного», но таких мало. Сореш Руш смог добраться до Изгоя с корабельным магом воздуха.

Мы замолкаем, осмысливая. Тьма и тут навела порядки. Застывшая тёмная магия, погрузившая Стоунхольц в спячку, и нас поймала в свою ловушку.

– Я сообщу отцу, что мы живы. Но, кроме него и Бреанейна Третьего, знать об этом никому не следует, – снова огорошивает нас Амиран своим решением. – Никто не ведает, кто из шнырял Джамила до сих пор рыщет по Роунхельму? Считают нас погибшими? Замечательно! Только на руку нам. Бдительность темнокнижников здесь ослабнет на какое-то время и даст нам шанс забрать «Чёрное сердце». – Выражение лица Амирана говорит о том, что спорить бесполезно.

– Но как же Оника?! Она думает, что осталась совсем одна?! – забывшись, я вскрикиваю громче, чем следует и мой голос разносится по берегу вдоль скал.

– Эви, мы передадим для неё радостную весть, как только сможем. Но ей придётся пережить горькое послание о твоей смерти. Она всё равно уже думает так, – стоит на своем сумеречник.

Я до хруста стискиваю кулаки и сжимаю челюсть. Идиотская необходимость!

– Нам есть что ещё обсудить. Это касается проклятия. – Амиран повторно разворачивает одну из туго свёрнутых записок.

– Что там?! Не томи! – чуть не притопывая ногой, я тоже поднимаюсь с места.

«Когда три луны, как топазы, засверкают разом на небе, спящие служители Тьмы скинут своё покрывало. Дети Тьмы поведут свою Мать к победе, пока мир живых не преклонит перед ней колени, покорившись навеки вечные», – зачитывает Амиран, и его слова тяжело оседают, подтверждая наши предыдущие домыслы.

– Мы что-то подобное и предполагали, – несколько беспечно заявляет Фарн и уже зло добавляет: – Заберём артефакт и сожжём всех без исключения, кого найдём в этих дрянных сопках, к их тёмной матери! Сгорят в адском Трезубце все её дети, чтобы голову свою поднять больше не смели на землях живых! Преклонить колени навечно! Вот ещё!

– А мы можем не забирать артефакт? А просто спалить их тут: здесь и сейчас? Останемся без Завесы, но новых умертвий больше не появится, справимся же как-нибудь с теми, что есть? – возникает у меня мысль.

– Нет, Эви, не выйдет. Это бы помогло, если бы тёмные маги не запустили проклятие, но уже поздно. А сколько сотен тысяч мёртвых лежит на дне? Мы не знаем. – Невидяще смотрит вдаль сумеречник. – Нам придётся добраться до их чистилища и прервать проклятие. И нам необходимо «Чёрное сердце», пока души умерших не получили свою свободу, до тех пор нужно оберегать Роунхельм от разной нежити. Мы преграда и для других королевств Южного Света, – разбивает мои надежды Амиран.

Значит, придётся идти в Трезубец, понимаю я, как бы ни хотелось предать всех темнокнижников, кровных магов и некромантов огню незамедлительно.

– Смотрите! – Огневик указывает рукой на Светило, что уже почти полностью упало за горизонт.

– Мы не успели дойти до гротов, – вполголоса озвучиваю я очевидное.

Поочерёдно оборачиваем свой взгляд к тропе сквозь разлом. Земля дальше становится всё более сухой, она испещрена трещинами, темнеет вдали, уходя в чернь.

– Переночуем здесь. У подножия скалы. Соорудим ограждение из камней и будем дежурить по очереди. Нежить ничего так не боится, как огня, явятся – им несдобровать. Рядом с нами Фарн, – принимает решение Амиран.

– Да и твоя сила очень уж неприятна для нежити, не зря на основе сумеречной магии возвели Завесу, – хмыкает огневик, и мужчины сверкают зубами, предвкушая битву.

Я закатываю глаза. Как мальчишки!

Вокруг валяется много булыжников, обкатанных Тёмным Океаном и острые обломки скальной породы. Мужчины быстро сооружают из них убежище на ночь, помогая себе магией. Я тоже за ночевку, опасаюсь бродить по тёмной тропе, рискуя нарваться на нападения мертвяков «из-за угла». Только расслабишься – накинутся из-за любого камня. Днём тоже нельзя терять бдительности, но ночью нежить набирает силу, скорость, лучше чует живых. Когда господствует Светило, мертвяки почти слепы. Слышат они всегда плохо и туго соображают, но днём медлительны, как пригретый на солнце жук, даже ребёнок легко убежит. Если их не десятки. Но тогда без огня и магического оружия и самый сильный мужчина становится уязвим. Умертвия обступают жертву, вцепляются своими мёртвыми руками так крепко, что надежды на спасение нет.

– Нам и до этого было непросто, но сейчас наступила самая опасная часть нашей дороги. Я прошу вас быть собранными и осторожными. – Амиран поворачивает голову ко мне. – Эви, тебе лучше обернуться, нам будет проще защитить себя, не думая о том, что тебя схватит мертвяк. Сегодня здесь ещё достаточно безопасно, но завтра, когда мы двинемся по тропе, всё изменится. Как только ты заберёшь артефакт – лети, не оглядываясь с ним домой. Мы с Фарном выберемся, но прежде уничтожим цитадель тёмных. Зная, что ты в безопасности, не отвлекаясь, доведём дело до конца и тогда уже вернёмся домой, – довольно жёстко обрисовывает сумеречник последующие действия.

Я снова вижу в нём будущего Верховного мага. И возразить не могу. Не время поддаваться чувствам. Ныне решает разум и опыт магов, которые в прошлом вели не только праздную жизнь, как мне могло показаться в самом начале.

– Эви, ты должна понимать, кроме тупых умертвий в Зловещих сопках будет достаточно марионеток темнокнижников, – продолжает мужчина. – Это бывшие живые, которые за определённые услуги добровольно продали свои души в служение тёмным магам. Либо те, чьи души были украдены мастерами тёмных книг в бою или хитростью. У бездушников они не привязаны к телам, а находятся при магах-отцах.

– Марионетки умны и быстры. А если при жизни были магами, то и сейчас сохранили свои способности. Наравне с темнокнижниками – это наши самые опасные противники, – поясняет Фарн.

Да уж, не соперник я столь серьёзным существам. Уничтожат меня без малейшего труда!

– Есть ещё куклы, поднятые некромантами. С ними может быть немного проще, они слушаются хозяев, пока некромант не исчерпает силу. Но если обладатель силён, куклы основательно испортят нам жизнь. Теперь ты понимаешь, почему так важно стать недосягаемой для них? И даже в облике врана тебе нужно быть осторожной. Как только противник поймёт, что ты необычная птица, достанет своей магией. – Пристально смотрит на меня сумеречник, убеждаясь, что я всё поняла и не буду противиться его решению.

Мне остаётся согласно кивнуть и пообещать, что наутро перед тем, как отправиться в путь, я обернусь враном. Ярким образом вспыхивает воспоминание, как у меня дома, сидя в кресле, Амиран рассказывал о некоторых способностях темнокнижников. Это было так давно, хоть и недавно…

В той жизни я была ещё слишком беспечна.

– Эви, нам пора.

Я не сразу понимаю, где нахожусь. Горячий стан подо мной и мягкий голос Одуванчика наполняют тело ленью, а разум безмятежностью. И только уткнувшись в его грудь носом и втянув поглубже воздух, я возвращаюсь в реальность. Запах соли и вчерашней рубашки воскрешают память как волшебное зелье, но, по правде сказать, я бы предпочла забыть…

Молча лежу дальше, не имея никакого желания вставать. Меня пугает необходимость разделиться. Не когда я обернусь вороной, а когда заберу артефакт и буду вынуждена улететь в Роунхельм, оставив Амирана здесь.

«Отпустив на ту сторону любимого…» – звучит в голове голос Фарниза.

На ту сторону – это он про Погиблые земли говорил? Что значит отпустить… навряд ли имелось ввиду оставить…

В последние ночи не было новых снов-предупреждений от мамы. Значит ли это, что опасность для меня миновала?

– Ты громко думаешь, Эвара, – пока вяло звучит голос мага. – Пыхтишь как Трезубец.

Неудивительно, что он сонный, бодрствовал полночи. Сумеречник первым заступил на стражу, а я завернулась в свой плащ и от накопившейся усталости за последние дни быстро уснула, вопреки опасениям, проворочаться до утра, наблюдая за безоблачным небосводом. Но я пробуждалась всего лишь пару раз. В первый, быстро глянув на небо, отметила, что над нами одна Луна, а другая – призраком едва заметна на горизонте, готовая сменить предшественницу; всё как обычно, и я быстро отключилась опять. А потом второй раз, когда Фарн сменил Амирана. Сумеречник устроился рядом и крепко прижал меня к себе. Укутанная знакомым запахом и теплом, я позволила сну снова затянуть меня в свои сети. Мне повезло, ночь прошла без тревожных виде́ний.

– Быстро перекусываем и выдвигаемся. Ты – враном, – опять напоминает мне маг, как только мы поднимаемся и начинаем собираться.

Бережно сворачиваю свой тёплый плащ, уже вторую ночь оберегающий меня от жёсткого и холодного камня. Враном. Я и не собиралась перечить. Понимаю же: так нужно.

– Мертвяков не видно поблизости. И следов магии нет. Давайте поторапливаться. – Фарн, заслышав, что мы проснулись, заглядывает за возведённое накануне ограждение.

– Не станем пренебрегать возможностью преодолеть часть дороги без мертвяков, – поддерживает его Амиран.

Наскоро поев, поправив одежду и волосы, мы начинаем движение вдоль реки. Местами нам приходится подниматься на склоны сопок, так называемая тропа, тонет в воде. И чем дальше, тем сильнее становится течение от впадающих в неё дополнительных потоков с вершин. Похоже, местные горы щедро поливал дождь и после шторма.

– Пора, детка, – выводит меня из размышления Амиран. Мягко тянет и снимает котомку с моих плеч. – Давай, Эви. Лети!

Тяжело вздохнув, я оборачиваюсь.

Не припомню, чтобы я так долго была в человеческом облике! Летать – это большая свобода и счастье. Взмах чернильно-бордовых крыльев с синим металлическим отблеском, несколько ударов по воздуху – и я лечу! Остальные живые видят воронов чёрными, но наше оперение различного окраса, не такое пёстрое, как у беззаботных попугаев, но далёкое от скучно-чёрного. А наши глаза легко отличают одного сородича от другого. Сердце часто трепыхается в груди, стремительно разгоняя кровь, а голова первое время чуть не лопается от обилия зрительных образов, пока я снова привыкаю к широкому полю видимости и высокой чёткости деталей. Очень маленькая слепая зона остаётся позади меня. Нельзя долго быть только человеком!

Делаю круг над своими спутниками, следом другой, увеличивая радиус. Лечу чуть вперёд и возвращаюсь к ним.

– Эви, помни, не выдай в себе двуликую. Тебе лучше лететь поодаль и в стороне, – просит меня сумеречник, когда я вновь приближаюсь.

Раздражённо каркнув, смещаюсь плотнее к скалистым образованиям. Так как моя скорость выше, чем у пеших, я залетаю слегка вперёд, сажусь на выступы скал, дожидаясь, пока мужчины меня догонят.

В лике птицы эмоции всегда более сдержанные, но это не мешает беспокойству взлететь ввысь, когда я слышу, как Амиран тихо говорит Фарну.

– Внутри сворачиваем направо, в малые тоннели. Через центральные гроты мы и с Лансом бы не рискнули ломиться, а сейчас без него и подавно, – тихо произносит Амиран, едва двигая губами.

– Нам нужно найти то самое окно, откуда Эва сможет забрать сердце, прежде чем мы нырнём в эти склепы, – отвечает ему ещё тише Фарн. – Боюсь, как бы вообще не заплутать внутри.

Амиран мне говорил, что у нас нет внутренних чертежей логова темнокнижников, лишь небольшие части выкупленных све́дений и образы, пришедшие провидцам. У Шорха удалось раздобыть карту сопок, он почти добрался до основных тоннелей. Но где находится святилище с камнем, воздушник понятия не имел, как и где расположены места побочных входов. К тому же Шорх не совался внутрь и не разведывал жилище тёмных магов. У нас была надежда на Ланса, не зря он поехал с нами, но удивительная способность лисьих ориентироваться и запоминать подземные ходы теперь нам не поможет. Туго придётся внутри пещер без помощи лиса, но это не даёт нам право повернуть назад.

За размышлениями лечу чуть вперёд. Моё острое враново зрение позволяет заметить противника раньше, чем он попадает в поле видимости и магического чутья Амирана и Фарна.

Марионетка, как кукла на верёвочках, управляемый своим хозяином, неумолимо вышагивает по тропе вдоль реки, а за ним беспорядочно толпится кучка обычной нежити. Разница между ними настолько разительна – не перепутать! Сто́ит посмотреть на бездушника, становится тотчас понятно: беда пришла. Никто по доброй воле не свяжется с этим порождением Тьмы. Если обычные мертвяки выглядят неуклюже и одновременно мерзко, то марионетка наводит немыслимый ужас. Бездушного мага, со сгустком энергии в правой руке, издалека вполне можно принять за живого, он даже одет прилично, и никаких следов тлена на коже. Но мертвенная бледность, застывшее маской лицо и странные угловатые движения, быстро развеивают заблуждение. Он пугает настолько, что кажется стынет и моя душа, словно мороз пронзает её тонкими иглами страха, заставляя притормаживать быстрое птичье сердце.

А можно ли вернуть марионетке душу? Я не додумалась спросить у Амирана.

Собрав всё мужество, борюсь с желанием, панически кричащим в груди, улететь прочь.

Приближаюсь. Расстояние в двести локтей позволяет мне разглядеть подробности. Водник! В глазах как будто плещется океан, а сгусток магии в руке представляет собой сжатый водный шар. Поверхность шара находится в непрерывном движении, ещё чуть-чуть – и сила воды вырвется на волю, нанеся смертельный урон.

Неспроста он здесь. Выходит, нас засекли и выслали мага разобраться с наглецами, сунувшими свой нос в Зловещие сопки. Водник поднимает руку с шаром, я никак не успеваю предупредить своих спутников о возникшей опасности! Позабыв о страхе, лечу с такой скоростью, что крылья ломит от напряжения, а сердце стучит как сумасшедшее, гулом отдаваясь в голове. Когда марионетка делает замах водным сгустком, я с громким хриплым карканьем бросаюсь на врага.

– Эва! – доносятся предупреждающие крики сзади. Заметили!

Но я не собираюсь останавливаться. Пикирую вниз и когтями вцепляюсь в лицо бездушного мага, пытаясь твёрдым клювом достать глаза, но маг успевает их закрыть и дёрнуть головой в сторону. Я так увлечена своей целью, что пропускаю миг, когда марионетка безжалостно сминает свободной рукой моё левое крыло, ломая мелкие кости и перья. Острая боль простреливает всю левую сторону, и я истошно кричу от нестерпимой муки. Бездушник отдирает меня от себя и швыряет в сторону. Я уношу в когтях полосы кожи с мясом с его застывшего лица. Правым крылом хаотично колочу по воздуху, пытаясь выровнять тело и замедлить падение, но всё равно кубарем качусь по иссушенной земле. Собираю собой острые камни и несколько раз задевая повреждённое крыло, почти лишаюсь сознания. Нечеловеческий вопль марионетки догоняет, бьёт по ушам, и я окончательно теряю ориентацию. А потом меня сносит еще дальше валом воды от уроненного наземь магического шара.

До Амирана и Фарна докатывается волна, уже не неся смертельной угрозы. И они не теряют времени зря. Я отфыркиваюсь от воды и пытаюсь подняться на ноги, дрожа от боли, но у меня ничего не выходит. Тщетно стараюсь подобрать повреждённое крыло с изломанными перьями и снова неудача. Амиран осторожно поднимает меня на руки, убирает с моих когтей куски плоти бездушника.

– Что я тебе говорил?! Не высовывайся! Теперь темнокнижник-отец марионетки, видел тебя его глазами! – шипит сумеречный маг, но при этом бережно дотрагивается до меня.

Он достаёт из пояса лекарский амулет, прикладывает к крылу и из повреждённой конечности медленно утекает боль. Развернув крыло, я внимательно изучаю целые перья и свободно собираю обратно. Повторяю, немного меняя его наклон, убеждаясь, что оно полностью излечено. Я благодарно утыкаюсь круглой головой в ладонь мага.

Оглянувшись, я вижу, что враг побеждён. Тлеет кучка пепла от безмозглой нежити, их души получив долгожданную свободу медленно поднимаются. Маленькие и ослабленные долгим пленом, они едва заметны на ярком свету. А марионетка с сизым туманом на голове, слепо вращая ей, сидит на земле с неестественно вывернутыми ногами и вяло дёргается в невидимых путах.

– Я сержусь, Эви! Потому что ты рисковала, когда можно было обойтись без этого!

«Да как же! Что в состоянии огневик и сумеречник противопоставить водному взрыву шара или стене воды?! Захлебнулись бы…».

– А теперь отлети подальше. Нам необходимо побеседовать с марионеткой, – жёстко обозначает сумеречник. Суровый. Незнакомый мне. – Тебе не понравится, Эви. – Уже мягче добавляет он и вытягивает руку, чтобы мне было удобнее взлететь.

Ожидание изводит. Из-за накинутой вуали тишины вокруг магов, с камня поодаль я не слышу ничего. Но вижу, как Амиран убирает туман, и держит за голову бездушника, заглядывая в его глаза. Идёт время. Вскоре сумеречник и огневик отступают немного поодаль, а тело противника корчится на земле, пока окончательно не застывает. Во мне мелькает жалость, погибший маг не управлял собой, но я её тут же давлю. Нас хотят уничтожить. А из ворониц возможно сделать подобных бездушных марионеток.

Я понимаю, что время пришло. Лечу обратно и сажусь на плечо сумеречному магу, не думаю, что он против. Амиран поднимает руку и осторожно проводит пальцами по вылеченному крылу.

– Мне удалось пробиться сквозь волю темнокнижника, частично разрушив связующие нити и допросить мага. А затем его хозяин окончательно разорвал их, обрекая марионетку на смерть. Бездушного отправили разузнать, кто шарится у Трезубца. Нас почуяли ещё у океана, и так как засланная нежить не воротилась, пустили этого, – кивает сумеречник на вывернутое под неестественными углами тело.

Фарн снимает с пояса острый длинный кинжал и быстро отсекает марионетке голову.

– На всякий случай, – поясняет он.

– Но теперь они знают, что в Зловещих сопках болтаются вран, сумеречник и огневик, – не очень добро продолжает Амиран. – Как думаешь, Эви, сколько понадобится времени Джамилу понять, что за личности гуляют в здешних местах? – вкрадчиво интересуется сумеречник, повернув ко мне голову.

Враньим точным оком рассматриваю клубящийся туман в его глазах. А сумрак стал ещё красивее. И искры сверкают как в грозу. В Погиблых землях часть силы мага, состоящая из Тьмы, набрала могущество. Меня осенило, почему здесь Амиран стал другим: Тьма влияет на него. Поэтому-то он смог частично разрушить связи на водном маге, тянущиеся к его повелителю.

«При чём здесь Джамил?» – хочется задать встречный вопрос, но из горла вырывается лишь невразумительное гарканье.

– И ещё. Джамил здесь! Не зря я завёл про него речь. Что ж. Теперь стало ясно, кем является могущественный тёмный, успешно скрывающий свою силу. – Хмурит лоб сумеречный маг. – Тёмный, строящий козни перед самым носом противника и к тому же способный ставить клейма, связывающие кровь и душу носителя с будущим хозяином. У нас были предположения, что Джамил не последний темнокнижник в Трезубце, но как выяснил сейчас у бездушника – бывший глава Гильдии воров является Чёрным Мастером. Вот кто первое доверенное лицо Тьмы в Эридаре. – В голосе Амирана сквозит студёный холод.

Мне становится не по себе. Я поддалась эмоциям и выдала нас раньше времени. Досадливо каркаю.

– Не вини себя, Эви, за свой смелый поступок, – уже ласково добавляет сумеречный маг. – Не на тебя я злюсь.

– Мертвяки! – рыкает Фарн, отвлекая нас от односторонней болтовни. Огневик принимает боевую стойку. Его глаза наполняет огонь, языками пламени скрывая даже белки.

Трое марионеток. Маги. С ними два десятка умертвий, двигающихся в беспорядочной суматохе. За ними пять кукол и их хозяева-некроманты в чёрных одеяниях до земли, а капюшоны скрывают лица, и только торчат из широких рукавов белые жилистые кисти, направляя кукол. Кукол некромантов мне тоже не доводилось видеть ранее. Высокие, широкоплечие, облачённые в проржавевшие доспехи. Когда-то они были инзгольдцами. Их белые длинные волосы и кожа изъедены временем, на мёртвых лицах мутнеют открытые белёсые глаза без радужек.

В один день и столько знакомств, да поглотят всех мертвяков Зыбучие трясины!

– Отправим всех тварей к их прародительнице, – плечом встаёт к Фарну Амиран. – Эви, тебе пора! – рычит он мне и запускает сгустки сумрака в марионеток.

«Пахнет жареными умертвиями», – прихожу к заключению я и взмываю вверх, оставив сомнения.

От меня толку не будет в сражении магов. Вон тот камень, торчащий остриём вверх отлично подойдёт для наблюдения. Но при попытке устроиться на острие, меня сносит волной воздуха, принесённая от сражающихся внизу, вынуждая планировать ниже. В поисках нового места для насеста примечаю другие пикообразные наросты, а также спрятанный между ними смутный вход в небольшой расщелине скал. И гнездо огненного грифа. Птицу я опознала по его содержимому. Два крупных пурпурных яйца в тёмное пятнышко. И чёрные перья с бордовым подпушком. Жилое гнездо, плохо. Надеюсь, хозяин жилища не здесь, упущу момент его возвращения, и огненный гриф задушит меня и сожрёт – не подавится! Этим огненные грифы отличаются от белых, пожирающих только умерших птиц и животных. Черно-красные не упустят живую добычу из-под носа, особенно в Погиблых землях, где так мало пищи.

– Давай! – грозный рык Фарна привлекает моё внимание.

Три марионетки как подкошенные падают, будто под тяжестью невидимой сети, не в состоянии противиться. Вяло дёргаются в силках, но не могут ни выбраться, ни применить магию. Я понимаю, что это дело рук сумеречника. Выпущенная огневиком стена огня обращает бездушников в аккуратные кучки пепла и неумолимо ползёт дальше, следом цепляет половину низших умертвий и тоже дарит освобождение захваченным душам.

Я не успеваю подумать, что битва за нами, как Амиран и Фарн падают, как под ве́сом каменной стены, на жёсткую почву и зло рычат, переходя на стон.

Из-за спин некромантов показывается очередной маг без души. Он опускает руки ладонями вниз, и, кажется, дыхание покидает и мою грудь, когда я слышу болезненные хрипы Амирана и Фарна, лежащих на камнях.

Да сколько же проклятых бездушников во чреве Трезубца?!

У меня нет времени на раздумья. Сдерживая гневный клёкот, немного суматошно хлопая крыльями, лечу, преодолевая место, где на земле борются с силами воздуха сумеречник и огневик. Пока что проигрывая. Воздушник силён. Я пикирую вниз, уже у земли оборачиваясь, мягко встаю на ноги, потеряв враз преимущество враньего зрения и скорости. Извлекаю из пояса амулет, подаренный артефактором и бесконечно долгих три удара сердца грею его в руках. Что есть мочи бросаю разбуженный камень в неприятеля. Стена огня вырастает, стоит амулету коснуться земли и наползает на врага, набирая скорость. Воздушник потоками стихии силится задержать движение пламени в свою сторону, отвлекаясь от сумеречника и огневика. Амиран, отхаркивая кровь, хрипя, лезет в пояс, дрожащими руками разламывает исцеляющий амулет куда большей силы, чем те, которыми он лечил мою ногу и крыло. Я даже человеческими глазами вижу бело-голубое свечение вокруг сумеречника и огневика. Мужчины, немного шатаясь, поднимаются с земли до того, как я успеваю к ним приблизиться.

Фарн, небрежно вытирая струйку крови со рта, тотчас добавляет жара и давление огня в стену, принуждает марионетку и некромантов с их куклами отступить. А бесстрашные остатки обычной нежити сгорают в беспощадном пламени. На лбу красноволосого мага крупными каплями проступает пот.

– И так всё знаю! – с вызовом бросаю я Амирану, не дожидаясь, пока меня снова отчитают.

– Спасибо, Эвара. Ты спасла нас, – неожиданно для меня очень серьёзно сипит сумеречный маг ещё не восстановившимся голосом. – Оборачивайся! – Уже нервно приказывает он, снова обращая свой взор к врагу.

Стена огня гаснет, и противник начал наступление. Мёртвые не ведают страха, а их количество до сих пор велико для нас.

Я становлюсь враном, давая мужчинам спокойно сражаться, не опасаясь за мою жизнь. Но не успеваю отлететь далеко.

По мощным когтям, охватившим моё вороново тело, и чёрному с красными проблесками брюху, я понимаю, что попала в лапы к огненному грифу. Острые когти безжалостно протыкают мои бока, и тело будто взрывается огнём изнутри, всё сильнее разгораясь. Я беспомощно кричу, теряя разум от охватившего нутро пламени.

Похоже, грифы Трезубца получили имя не только за свой окрас…

Мне мерещится, что я горю. Будто израненное тело бросили в очаг, и угли поджаривают его с одной стороны. К тому же нестерпимо печёт изнутри. Хочется пить и пить студёную воду, чтобы хоть как-то загасить внутренний жар. Я пытаюсь выбраться, перевернуться со спины на бок, скатиться на пол в надежде, что там будет прохладнее.

Спустя бесчисленное количество неудачных попыток, мне удаётся сдвинуть с места закаменевшее тело. Одним движением верчусь на правый бок и просыпаюсь, испуганно вскрикнув, еле успеваю схватиться за кромку огромного гнезда хищной птицы, где как оказалось, я лежу. Ещё мгновение – и полетела бы камнем вниз. Так высоко. Я не выживу, если свалюсь на острые обломки. Локтей шестьдесят до места, где отвесная стена начинает быть пологой и можно спуститься ногами к реке.

Откатываюсь назад на спину, переводя сбившееся от испуга дыхание. Золотое Светило жарит. Невыносимо. И хоть бы немного облаков на небе, но сегодня нет даже дымки.

Мне бы глоток воды!

Осмысливаю. Обернулась я в человека, уже находясь в гнезде. Иначе гриф не затащил бы меня сюда. Можно ли происшествие назвать везением, но меня не съели, пока я была вороницей, а огонь, полыхающий внутри, наконец-то погас. Мне нестерпимо жарко, но жажда и в сравнении не идёт с тем ощущением, как полыхали внутренности, когда я была птицей. Задираю рубашку, рассмотреть раны, что нанёс мне хищник. Я вижу едва заметные точки от когтей с запёкшейся кровью. При обороте, в отличие от волков, враны не восстанавливаются усиленно. Неужто ощущения объятых пламенем внутренностей, когда меня схватил гриф, были наведёнными? Будь я обычным враном, отправилась бы к Старой Вороне, умерев от остановки сердца. Личина человека спасла меня.

Нужно выбираться из логова грифа. Человеком мне не спуститься. Я погибну, даже толком зацепиться не за что. Обернусь вороницией, и вряд ли мне повезёт повторно, стану закуской для огненного падальщика. Далеко ли улетел гриф? А как только он заметит, что одно яйцо уничтожено, мне точно несдобровать.

Осторожно выглядываю вниз. Гнездо располагается на небольшом плато пикообразного зуба, чуть шире в обхвате того, на который я пыталась сесть враном. Осторожно присаживаюсь, рискуя рухнуть вниз, мне нужно шире обозреть окрестности. Сев, я понимаю, что собой раздавила одно яйцо, и оно испачкало мне волосы и спину. Неприятно, но неглавная забота на нынешний момент. Издалека доносятся звуки сражения. Значит, Амиран и Фарн живы! А мне нужно позаботиться о том, как безопасно слезть, пока я не умерла от потери влаги.

Не успеваю толком оценить обстановку, как с громким клёкотом на меня налетает разъярённая крупная птица, раскрыв крылья и выставив вперёд ноги с растопыренными когтями. Я откидываюсь назад, на спину. И прикрываю глаза руками. Гриф разворачивается и повторяет манёвр, обдавая моё лицо, потоками воздуха с тошнотворным запахом падали. Значит, он успел где-то раздобыть лакомое блюдо, оставляя издыхать вороницу в своём логове.

Новая атака следует незамедлительно. Вновь и вновь нападёт черно-красная птица.

Я в западне.

Плотно прижав изогнутый правый локоть к лицу, лишь бы защитить глаза, левой рукой шарю в поисках целого яйца. И как только нахожу, крепко сжимаю на нём пальцы, боясь раздавить, и поднимаю высоко над головой.

– Остановись! Или я разобью яйцо! – кричу я в горячем желании прекратить нападения. Крылатый хищник меня не поймёт, но может мой голос прервёт его ярость.

Я мало знаю об огненных падальщиках, живущих в Погиблых землях. Насколько сильно они отличаются от своих собратьев, населяющих горы Инзгольда? Белые грифы всю жизнь обитают одной семьёй, по очереди высиживая птенцов, готовые защищать потомство любой ценой. Если у местных грифов повадки такие же, то сейчас хищник напада́ет на меня, чтобы защитить яйца. Клёкот и громкие хлопки крыльев прекращаются. Мне удалось прекратить непрерывные атаки. Когда всё затихает, и я опять осторожно сажусь, очень медленно отнимая руку от лица, чтобы в любой момент снова успеть закрыться.

Сухо сглатываю. Гриф полубоком восседает на ближайшем пике, не сводя левого глаза с яйца в моей руке. Но я по-прежнему пребываю в полной растерянности, как мне спустится с пика живой и хотя бы более-менее здоровой.

Совсем короткий промежуток времени враны могут лететь быстрее громоздкого хищника. Но после беспамятства я не сказать, чтобы была резва, а гриф сидит в ожидании возобновить атаку. Сто́ит дёрнуться и мне конец. Без повторного чудесного избавления.

Под пристальным взглядом птицы бережно кладу яйцо на колени, словно оно из тончайшего слюдяного стекла. И поднимаю руки с поднятыми ладонями вверх. Насколько умны огненные падальщики? Глупо же пытаться договориться с птицей, даже если она самый крупный хищник из пернатых на Эридаре? А если он улетит, есть ли уверенность в том, что он не станет меня поджидать, спрятавшись за ближайшим пиком?

Жар от солнца спадает неторопливо, превращаясь вскоре в приятное тепло. Надолго ли? Пройдёт час-два и вместо тепла меня будет ждать лютый холод на хорошо продуваемой ветрами вершине. У меня нет ни тёплого плаща, ни даже ветхой тряпки прикрыться. И всё острее жажда терзает тело. Мне нечем её утолить. Разве что… с отвращением осматриваю останки разбитого яйца. Я разглядываю сформировавшийся зародыш грифа и в большом осколке скорлупки сохранившийся остаток белка. Сомневаюсь, что вязкая питательная жидкость утолит жажду, и я не имею понятия, съедобны ли яйца грифов! А это и подавно не вызывает у меня желания его съесть. Нет, я не голодна! А вот сухость во рту подобна почерневшей иссушенной земле у подножия Трезубца.

Звуки сражения затихают. Не слышно ни голосов, ни раскатов стихий. Ничего. Одна лишь река шумит, постоянная в своём движении, и расположенный рядом небольшой водопад. Срываясь с вершин, он вливается в реку справа от входа в пещеры.

Сердце охватывает предчувствие, очень осязаемое, что про́клятая земля не отпустит меня просто так в мир живых. А тишина с места боя усиливает тревогу за моих спутников, и сильнее всего свербит вопрос о том – как Амиран.

Одно знаю точно – я не останусь медленно издыхать в гнезде падальщика. Это то, что он ждёт от меня. Усталость неожиданно захлёстывает сильной волной, да так что темнеет в глазах: последствия огненной магии грифа и долгого, тяжёлого дня. Совсем чуток отдохну и рискну. Укладываюсь так, чтобы наблюдать за птицей. А здесь довольно мягко, и лёжа в центре в углублении, я немного защищена от постоянного потока воздуха. Сворачиваюсь калачиком, положив яйцо у груди, и прикрываю его рукой, это пусть малая, но защита моей жизни. Мне требуется небольшая передышка, и тогда я попробую обернуться и сбежать от грифа. Есть небольшой шанс, что он немного ослабит бдительность. На какое-то время проваливаюсь в неглубокую дрему, слыша, что происходит вокруг.

Точнее, мне казалось, что слышу. Я просыпаюсь, когда солнце опустилось за сопки, но небо пока светло. Опять опростоволосилась! Додумалась дрыхнуть так долго! И внутреннее чувство времени подвело. Враном в темноте я легко втемяшусь в скалу, если попробую сбежать на большой скорости. Изумлённо вскрикиваю, я не верю своим глазам. Передо мной лежит мой кожаный мешок. Он очень грязный с дырками, оставленными острыми когтями грифа. Было большой глупостью брать новый мешок в путешествие. Неважно, что котомка окончательно испорчена: у меня появилась вода, тёплый плащ и моя кошка. Длины верёвки может и не хватить, но я попробую найти хоть небольшой выступ, или трещину на пике, где я смогу повиснуть, чтобы суметь перецепить крюк и спустится до самого низа.

Осторожно отнимаю руку от яйца, оно тёплое, я бережно прикрываю его ветками и перьями, чтобы не замёрзло ночью. Почуяв взгляд, ищу грифа на ближайшем пике. Пернатый хищник ждёт, не сводя с меня цепкого ока. Мне придётся уповать на то, что птица займётся своим сохранившимся яйцом и позволит покинуть гнездо. Присмотревшись, я замечаю, что этот гриф крупнее и краснее предыдущего: самка заменила самца. Значит ли, что он караулит меня поблизости? Опасно мне оборачиваться.

Порывшись в мешке, с огромным облегчением нахожу флягу с водой, выпиваю треть, не больше. Кто знает, когда я смогу наполнить её. Можно ли пить из реки и водостоков? Спущусь и попробую воду в ближайшем водопаде, а потом уже в реке. Ещё один маленький глоток, и с сожалением отрываюсь от фляги. Достаточно.

Окончательно темнеет.

Нашариваю в котомке кошку, на ощупь проверяю верёвку и плотнее затягиваю узел. У меня нет права на ошибку. В поясе прибережён амулет-светлячок, но, думается, он пригодится мне потом. Над горизонтом встаёт первая луна, и я не хочу висеть на скале, привлекая излишнее внимание.

Мне приходится разобрать часть гнезда со стороны гряды, в поисках расщелины в каменной породе, куда я надёжно вгоняю крюк. Сам пик спрячет меня от любопытных и ненужных глаз со стороны реки, к тому же поверхность с обратной стороны не такая гладкая и имеет небольшой наклон.

В очередной раз я проверяю, что котомка на спине не мешается и не соскользнёт. Дёргаю с силой несколько раз кошку для спокойствия, и только после этого начинаю спуск, сожалея о том, что севшие от солёной воды перчатки не смогла натянуть на руки. Луна уже достаточно поднялась и, не скупясь, освещает окрестности. Четверть расстояния преодолеваю, стиснув зубы от перенапряжения. На этом участке я не достаю ногами стены из-за каменной полочки, за которую зацепила крюк. Очень медленно спускаюсь, надеясь, что не соскользну резко вниз, ослабив хватку. В конце завязан крепкий узел, но от рывка я могу разжать руки. Или приложиться об стену. За крюк я спокойна, проверенный годами и закалённый магией, он никогда не соскочит сам.

Следующую четверть спуска я преодолеваю легче, перебирая ногами вниз. Более уверенно, так как чувствую сцепление подошвы сапог с камнем. Знаю, обманчиво.

Последние локти, и я достигаю конца верёвки, столкнувшись с новой проблемой. Мне не за что ухватиться, не на что встать и как-то опереться, чтобы перекинуть кошку. Глубоких трещин перецепить крюк хватает, но я не смогу удержаться за них руками, как и зависнуть в воздухе на эти пару лучин. Из-за пиков и других, более высоких вершин, здесь не хватает света луны. Что там внизу я не вижу, как и не вижу, есть ли поблизости грифы. И мертвяки.

Но я не могу болтаться здесь вечно как кровяная колбаса! Кисти мучительно ломит от узкого хвата и перенапряжения. На ладонях стёрлась кожа, и она теперь нетерпимо саднит от соприкосновения с верёвкой.

Прикрываю глаза на несколько ударов сердца. Нужно решиться! Пока не передумала, ослабляю лямки мешка и кратковременно, поочерёдно отнимая руки от верёвки, снимаю их с плеч. Сбрасываю вниз. Даже, если что-то повредится – переживу!

Я оборачиваюсь враном, раскидываю широко крылья и мягко опускаюсь, сдерживая желание ими хлопать, инстинкт тянет сделать рывок и полететь. Потоки воздуха и распростёртые крылья не подводят меня. И только коснувшись ногами камня – становлюсь человеком.

Мне нужно найти мешок, потом осторожно изучить тропу и попробовать разузнать, где находятся Амиран и Фарн. Котомка обнаруживается в шагах двадцати, скатилась по уклону. Оглядываясь, спускаюсь за ней, а когда поднимаю с земли, в испуге отшатываюсь назад по уклону, делая несколько шагов.

– Амиран?! – потрясённо вскрикиваю я, обретя способность видеть в темноте. Я приняла его вначале за нежить.

Мужчина, белея лицом даже во мгле, сидит привалившись к одному из пиков в нескольких шагах от того места, где я нашла котомку. В руке он держит опустошённый, погасший стяжатель, ставший совсем бесполезным. Не помня себя, преодолеваю расстояние до него и падаю на колени рядом. Только бы был жив!

– Амиран… – шепчу я, а сердце наполняет тягостный страх. Но когда он приоткрывает глаза, я снова могу дышать.

– Сейчас помогу! – Забыв обо всём, разыскиваю в котомке воду и лекарский амулет.

Прикладываю к губам мужчины флягу, но он делает лишь пару маленьких глотков. Исцеляющий амулет почти не помогает, латая только физическую оболочку.

– Я выложился, Эва. К утру мне станет лучше. Но нам нужно спрятаться от тёмных, – так тихо произносит Амиран, с трудом шевеля губами, что я едва разбираю слова.

– Близко есть пещеры. Видела, когда пролетала здесь вороницей. Ты сможешь идти? – Вспоминаю я о входе, скрытом между пиками.

– Помоги мне встать.

Нам требуется полчаса, чтобы преодолеть дорогу к гротам. Пики ближе к нему мельчают. Амиран еле переставляет ноги, опирается на мои плечи, рискуя уронить нас обоих. Я сама слаба, но на упрямстве тащу его и себя к цели. Уклон, камни под ногами и плохое освещение сильно замедляют, но зная, что битву с умертвиями нам не выдержать, мы неотступно шаг за шагом идём вперёд.

Я стараюсь не думать о том, что в пещере могут быть тёмные. Подойдя ближе, мы долго прислушиваемся. Луна поднялась высоко, позволяя осматривать местность. Ее цвет не поменялся, вселяя маленькую надежду. Кто знает, чего намудрили оракулы? Никогда нельзя до конца верить их словам.

– Тихо! И следов магии я не ощущаю, – несколько бодрее звучит Амиран. – Идём.

Мужчина достаёт из своей котомки магическую лучину, поджигает. Осторожно ступаем в пещеру и сразу натыкаемся на побелевшие от времени кости животного, вероятно, волка и нескольких людей. Мой громкий вздох отражается от стен.

Внутри грота нечем дышать. Пещера разветвляется на несколько проходов. Мы выбираем один из тоннелей, откуда немного веет воздух, пахнет влагой и совсем не ощущается тлен. Скорее всего, где-то он имеет другой выход. И, скорее всего, обнаружим воду.

Непродолжительное время едва шагаем по тоннелю, понимая, что далеко зайти нам не хватит сил.

– Смотри! – тыкает сумеречный маг на узкий лаз в стене.

Я мельче Амирана и сил у меня больше, прихватив лучину, ползу. Лаз протяжённостью локтей десять, изгибается влево и выводит в свободную пещеру. Маленькая, сухая. Внутри нет следов того, что здесь бывали живые и мертвяки. Но и нет других лазов. Не стало бы убежище нашей ловушкой…

Возвращаюсь к мужчине, он сидит у стены, сберегая силы, и кратко пересказываю увиденное.

– Остановимся здесь, – принимает решение сумеречник. И тут же успокаивает меня. – Моей магии и амулетов хватит защитить нас от низших мертвяков. С остальными не знаю. Но похоже, эта часть гротов необитаема. Я не ощущаю здесь использования магических сил.

Пробравшись внутрь, обустраиваемся на ночь, в который раз нас выручает мой утеплённый плащ. Сумеречник навешивает охранный туман на вход, значит, успел немного восстановиться. Мы голодны и наспех поглощаем еду, щедро запивая. В коробе сумеречника ещё достаточно снеди. Хорошо хоть об этом не нужно заботиться, разве что я наполню свою флягу, как только найду источник воды.

– Спать! – коротко командует Амиран, и я вижу, что он уже еле сидит, пытаясь держать глаза открытыми.

Я сама не откажусь вытянуться на плаще.

– Эви! Я чуть с ума не сошёл, когда почувствовал, как тебе плохо. Сначала думал, что ты попала в руки к огневику без души. Ты горела! Но потом связь ослабла. Мёртвые земли разрушают магию живого мира, – рассказывает Амиран, как только мы укладываемся на плаще. – Я перестал чувствовать твою боль, страх, а затем и точное место, где ты находишься. Лишь приблизительно. Но я знал, что ты жива и смог дойти. – Он крепко прижимает меня к себе и целует в лоб.

И тогда я смелею задать вопрос, что мучает меня с того момента, как я нашла мага у подножия пика.

– Фарн? Где Фарн? – отрывисто спрашиваю я.

– Я потерял его, Эви! – Тяжко выдыхает мужчина, незнакомым мне изломанным голосом. – Фарна забрали некроманты.

Я догадывалась. Стоило мне увидеть Амирана, настолько истощённого и обессиленного одного… Шанс, что сумеречник покинул Фарна, а сам просто ушёл, был безмерно мал. Ничтожен. Только острая нужда могла заставить их разделиться. Или случай.

Нетерпение и беспокойство толкают меня засы́пать Амирана вопросами, но тот потратил восстановленные крохи сил на защиту грота. Измождённо закрыв глаза, сумеречник погружается в тревожный сон, даже не загасив магической лучины. И я понятия не имею, достаточно ли их у нас.

Мне приходится воззвать к терпению и ждать. Я выключилась в гнезде грифа и лежу, разглядывая спящего мужчину. Глубокая борозда пролегла меж бровей и тёмные круги надёжно завоевали место под глазами на посеревшем лице. Я бережно перебираю его волосы, улыбаясь, вспоминаю, как прозвала его Одуванчиком. Когда Амиран начинает мычать и порывисто дышать во сне, обнимаю его, пытаясь прогнать тяжёлый сон. Я окончательно принимаю свои чувства к сумеречному магу и осознаю, насколько он стал мне близок, проник глубоко, до самого сердца. Я буду вынуждена оставить его, не зная, увижу ли вновь. Тяжело, но не могу подвести и должна справиться с возложенной на меня задачей куда более лёгкой, чем предстоит сумеречному магу.

«Души не встречаются просто так, Эви».

Не встречаются. Я могла бы сетовать на тяжёлые обстоятельства, но при других мы бы никогда не сблизились и не узнали друг друга.

О том, что мы не найдём Фарна, думать не хочу. Но неподвластная мне и настырная, как юркий червяк, мысль копошится в голове, подсказывая, что огневика могли не просто убить, а забрать душу. Надеюсь, красноволосого мага не постигла участь страшнее смерти, и более того, лелею надежду, что он жив.

Еле тлеет лучина. Один час сменяется другим. Наверное, уже под утро я засыпаю. Внутри горы неважно, какое время, день или ночь, здесь многое перестаёт быть ориентиром.

– Эви, – нарочито бодро встречает меня голос Амирана, как только я просыпаюсь. – Я вижу, как дрожат твои ресницы. Мы должны двигаться дальше. Расскажи мне о том, что с тобой произошло. А я поведаю тебе о наших злоключениях.

Сейчас мне так тепло и уютно в объятиях мага, немного твёрдо на каменном полу, но терпимо. Горячее дыхание щекочет макушку. Небольшой кусочек счастья во Тьме.

– Пора… – с сожалением выдыхаю я.

Хотелось бы зависнуть в этом мгновении. Задержать его на несколько лучин. Продлить как можно дольше, перед тем, как на нас обрушится очередная беда. Не верю я, что дело завершится гладко. Не после всех потерь.

– Пора, – соглашается со мной Амиран и мягко подталкивает, побуждая подняться.

Усевшись, я кратко пересказываю события с того мига, как меня схватил огненный гриф, заканчивая спуском вниз. Мне невероятно повезло. Насколько умны здешние падальщики? Гриф притащил мешок и, понятия не имея о его содержимом, хотел обменяться на уцелевшее яйцо? Это так и останется загадкой.

– А что произошло с вами? – спрашиваю я, а сама борюсь слышать ответ.

– Некроманты оказались сильны, Эви, как мы и помыслить не могли, – глухим голосом произносит мужчина, задумчиво уставившись в стену. – Кукол было очень сложно упокоить. Я не мог нащупать связей, чтобы разрушить. Совсем иная магия управляет ими… потусторонняя, та, что за чертой жизни.

У меня мурашки ползут от его слов.

– Мой туман их плохо берёт. Как и отсечение головы. Мы резали их на мелкие части, а они продолжали ползти в нашу сторону, чтобы убить, – вспоминает Амиран сражение, становясь всё мрачнее.

Волосы шевелятся на загривке от его слов, и я неосознанно кутаюсь в тёплый плащ, как в защитный кокон.

– Значит, кроме кинжала, который ты отдал мне, у тебя есть ещё припрятанное оружие? – хочу выяснить я, когда полностью осознаю сказанное. Понимала, что у Амирана и Фарна есть оружие, кроме магии, но не видела его у них.

Амиран снимает с пояса непонятный продолговатый предмет, хлёсткий взмах, и кусок металла превращается в клинок с изящной рукоятью. Сталь мерцает приглушённым светом, местами становясь прозрачной. Я открываю рот от изумления. Сумеречный клинок! Магическое оружие сумеречников, очень смертоносное. Басни про подобное оружие вовсе не басни, как оказалось. Сколько сумеречников владеют ими? Точно немногие. Вспоминаю, что видела похожий предмет у Фарна на поясе, значит, он обладатель огненного меча? Ещё одно движение – и клинок гаснет в руке мужчины.

– Фарн, выдохся, как и я. Пришлось экономить магические силы. С куклами мы кое-как разделались, и с одним некромантом. В ход пошли амулеты, потом стяжатели. Подоспевшая новая нежить наваливалась толпами, давя нас к воде, – заново переживает сумеречник битву у реки. – Потом оставшиеся два некроманта кинулись на нас с мечами, пришлось отбиваться. Так мы и пропустили атаку воздушника, подкравшегося сбоку, нас с огневиком снова оглушило. Когда я очнулся, увидел, как некроманты утаскивают Фарна. Я чуть не отправился на ту сторону, Эви! А может, и был там какое-то время.

Амиран вытягивает запястье, демонстрируя тонкую полоску чёрного металла с вязью букв. Я помню его, только браслет был светлый, почти белый. Теперь, выполнив свою работу, он стал бесполезным.

– Браслет сработал, вылечив меня. За огневиком бросаться было самоубийственно. Мне и так повезло, что душу мою не забрали на поле боя. Тьма прибрала себе сильнейших в служение, меня могли сделать марионеткой и без жертвоприношения. Пришлось принять трудное решение заняться поисками Фарна, после того как найду тебя и восстановлюсь. Какой толк погибнуть сразу? Я выжал остатки стяжателя силы, только бы добраться до места, где чувствовал тебя.

Амиран расстёгивает рубашку. «Печать врана» почти растаяла на его груди, оставив еле заметные, поплывшие очертания на золотистой коже.

– Скоро я совсем не буду чуять тебя, Эви, – замечает маг, его глубокий голос на моём имени немного проседает. – Не скрою, сначала я злился, когда обнаружил её, а потом было приятно чувствовать тебя так хорошо, детка. Ощущать твои эмоции. Постигать тебя.

– Амиран… – шепчу я, теряясь, что ему сказать.

– Я знаю, Эви. Знаю. Как только закончу здесь, воспользуюсь мерцанием, не переживай обо мне, – ободряюще произносит он. – Нам нужно подкрепиться.

Ем, почти не понимая вкуса. И это я, кому всегда приходится сдерживать свои пристрастия к вкусной еде. Если бы не моя прежняя работа и потребность быть юркой и лёгкой, давно бы раздобрела, как жена трактирщика таверны «Мяско и клёцки». Ловлю себя на том, что в памяти яркими образами всё чаще всплывают эпизоды моей жизни в Роунхельме, будто я прощаюсь с ней. А Оника! Она думает: я мертва…

– Туда, где я потерял Фарна, возвращаться не станем. От нас этого и ждут. Не пройдём мы там, Эви. До того были слишком самоуверенны. Да и кто бы мог подумать, что в марионетках столько сильных магов? Но бессмысленно посыпа́ть голову пеплом, мы уже здесь. – Амиран расправляется с остатками своей внушительной порции. Для восстановления магических сил ему требуется трапезничать за двоих живых. – Вернёмся к тому месту, где зашли в гроты. И пойдём налево от входа, в сторону чистилища темнокнижников. Как только обнаружим нужное место – ты унесёшь артефакт домой, Эвара.

Амиран открывает ладонь и создаёт из сумрака часть Трезубца, переданную провидцами Бреанейна. Внимательно разглядываю. В месте, где мы находимся – длинная сеть тоннелей и гротов спрятана в сопках и наружу не проглядывает ничего, кроме темнеющих входов. А там, куда нам нужно, светящиеся окна и конструкции каменных арок чётко выдают жилые ярусы – целый город притаился на одном из склонов Трезубца. Окно, где находится артефакт, не сложно узнать, оно располагается выше остальных, и в нём будто клубится Тьма, вырываясь хлопьями наружу.

– То самое окно, – шепчу я. – Мне нужно сюда. – Сглатываю горькую слюну.

– Да. Именно так показалась обитель тёмных нашим провидцам, и они объединили свои виде́ния, – подтверждает мужчина. – Доберёмся до первых окон, и ты вылетишь наружу. Будь внимательна, мы не знаем, есть ли там огненные грифы.

После того как меня утащили в гнездо, я точно буду более осторожна.

– Снаружи рассвет, – оповещаю я мага, надолго ли, но способность определять время вернулась ко мне. В мёртвых землях дар странно ведёт себя, то возвращаясь, то пропадая. Как и почта сумеречного мага, отказывается работать, когда так нужна.

– Не самое удачное время для нас, низшие умертвия днём прячутся в гротах, да и остальные покинули свои убежища только из-за нашего присутствия. Но мы больше не можем ждать. Не бойся, Эви, я распознаю врага до того, как он приблизится к нам. В Погиблых землях я научился лучше их определять.

Амиран убирает остатки еды в котомку, проверяет сохранившиеся амулеты, рассовывая их в пояс. Почтовый футляр снимает и убирает, здесь от него больше толку нет.

– Местные грифы обладают весьма странными повадками. Сумку твою я потерял, когда меня вырубил воздушник, – задумчиво разглядывает он мой драный мешок. – Обыскал и осмотрел, что мог, а оказывается, котомку забрал падальщик и принёс тебе. Не слышал я ранее о таком.

– Я угрожала грифу разбить его яйцо, вот он и нашёл выход, как меня выпроводить из своего дома, – дёрнув губами в лёгкой улыбке, я принимаюсь за свои амулеты. Погружающий в сон, перекладываю в пояс, и второй, создающий стену огня. Обычные в моей деятельности – взорвать дверь, наложить путы – тоже укладываю близко под руку. Не знаю, что может понадобиться. Следом переодеваюсь в последнюю чистую рубашку, которую я наматывала на голову, защищаясь от Светила.

Хмык мужчины раздаётся в ответ:

– Он не знал, с кем связался, когда утащил тебя в гнездо.

Несмотря на тяжесть нашего положения, шутка сумеречного мага вызывает новую улыбку.

– Пусто. – Амиран снимает защиту и замирает на удар сердца, прощупывая магией неприятеля снаружи, и первый ныряет в узкий лаз.

Я ползу следом, преисполненная решимости. Без происшествий мы добираемся до входа в тоннели и ступаем на новый для себя путь. Движемся почти вслепую, и только слабая лучина, плывя в воздухе перед магом, немного освещает нам путь и не даёт мне завыть от страха. Остаться в этих коридорах под гнётом камней в одиночку да в кромешной тьме? Я потеряю разум в первые же часы нахождения в толще каменной породы. К тому же появившийся назойливый запах затхлости, чада, приторный от ароматических масел и восковых свечей, и местами – разложения, наводят дурноту.

Сумеречник останавливается так резко, что я влетаю в его спину. Утыкаюсь носом ему в рубашку в районе лопаток. Мужчина, обернувшись, прижимает меня к стене и гасит лучину. Не дёргаюсь, когда он кладёт ладонь мне на рот: я вовсе не доверяю себе, ведь к нам приближается толпа нежити из шести особей. Мы ждём, когда они поравняются с нами, заполняя наши лёгкие мерзким запахом тухлятины и плесени.

Амиран вначале накидывает вуаль тишины, одной рукой делая плавный жест вверх и движением вперёд набрасывает сизый туман на всю нежить разом и снова приказывает лучине гореть. Умертвия издают пронзительный вой, в то время их корёжит, уменьшает и засушивает на глазах, пока они не собираются в неказистые неподвижные скопления на полу. Погиблые земли научили сумеречного мага быстрее ориентироваться и убивать жителей Трезубца.

Мужчина отнимает руку от моего рта, и мы завороженно смотрим, как от бывших умертвий отлетают души, светясь яркими огоньками в темноте. Вблизи можно разглядеть четыре фигурки людей и пару двуликих-волков. Одни горят ярче, совсем недавно попав в плен про́клятой земли, другие более тускло. Пещеры не помеха душам, и они исчезают, коснувшись неровного верхнего свода.

Следующие часы пути по коридорам проходят по похожей схеме, пока мы не натыкаемся на помещение, спрятанное за сколоченной из досок дверью, с грубыми проржавевшими накладками железа.

Амиран, приложив ладонь к дереву, замирает, считывая магический след. И не предупредив, молча распахивает дверь и вламывается внутрь. А оттуда вырывается пальник от свечей и мерзкая вонь трав, они так бьют в нос, что мне с трудом удаётся сдержать приступ кашля. Я осторожно ступаю за порог, закрыв нос рукавом рубашки. В середине комнаты плоский алтарь для жертвоприношения и алтарь с уже небьющимся сердцем. На камне тело бывшего хозяина сердца, об этом говорит его вскрытая грудная клетка. Я выдыхаю, когда становится понятно, что это не Фарн. Будущий несостоявшийся бездушник. На глазах лежащего беловолосого мужчины, скорее всего инзгольдца, плоские камни. Он полностью раздет, на теле нарисованы непонятные символы, а вокруг лежат тлеющие пучки трав. От них и идёт тошнотворная вонь. Прислужник тёмных книг, проводящий ритуал, уже мёртвый лежит рядом с алтарём, а вокруг него чёрной лужей растёкся плащ. Клинок Амирана свершил правосудие.

– Марионетка, – коротко произносит сумеречник, хладнокровно одним движением отделяя голову от тела на плоском камне. – Обратить вспять ритуал уже не получится, а в руках некромантов проблем прибавить нам может.

Амиран хватает горшок с водой со стола у стены и заливает тлеющую траву. Затем проверяет ящики и находит большой лист – это исчерченный, с множеством исправлений, потрёпанный план тоннелей и гротов. Даже если многое изменилось, это внесёт небольшую ясность, куда мы идём. На плане разыскиваем комнату ритуалов, отмеченную на схеме свечой и кинжалом. Она первая от входа, через который мы зашли в тоннели, но далеко не последняя.

На лучин десять план перекочёвывает в мои руки для изучения. Старательно запоминаю, что могу, воспользоваться обычным способом с зарисовкой времени нет. Загасив свечи, мы покидаем помещение, я с огромным облегчением, очень уж тягостное состояние в этом месте.

Идём дальше. С трудом переставляю ноги, будто из меня уже выкачали жизнь, а сумеречный маг, впереди меня, ровным шагом прокладывает путь. Я направляю внимание на то, чтобы не оступиться и не упасть.

До ночи, позволив себе один небольшой отдых и перекус днём, мы крадёмся по бесконечным коридорам и ярусам логова неприятеля. Уничтожаем тех, кого встречаем на пути, зачищаем комнаты, присваивая себе амулеты, которые нам могут пригодиться в борьбе с теми, кто их изготовил. Так как темп неспешный, Амиран успевает немного восстанавливать магическую силу, не опустошая себя. Всё чаще использует амулеты и свой клинок для уничтожения противника, сохраняя магическую энергию,

И он и я понимаем, что Джамилу и другим скоро станет ясно: мы живы и нагло уничтожаем служителей Тьмы прямо в их доме.

После заката Амиран использует один из амулетов-буров, создавая шар внутри каменной породы, что позволяет отдохнуть подольше. Я настаиваю охранять сон сумеречника, ведь всю работу делает он, а я молчаливо следую за ним и мало чем могу помочь.

Когда мужчина спит, я снова изучаю карту. Если она правдива – впереди лаз в соседний коридор, после него необходимо преодолеть два поворота налево, а потом направо и мы окажемся у нужного окна. Как высоко мы поднялись над землёй! На крыльях я преодолею два яруса вверх и окажусь перед тем местом, где клубится в слепке Тьма и должен находиться артефакт.

Проснувшись, Амиран заставляет спать сопротивляющуюся меня. А когда через час я распахиваю глаза, мне приходится снова впихивать в себя еду под пристальным взглядом мужчины.

Прежде чем мы покидаем убежище, он крепко прижимает меня к себе, целует жадно, не обращая внимания на то, что мятные пластины у нас закончились и о чистке зубов можно только мечтать. Я теряюсь, заслышав его слова, которые Амиран порывисто шепчет, крепко прижимая к себе:

– Люблю тебя, Эва. Помни об этом.

Я несмело молчу, глотая набежавшие слёзы, сильнее вжимаюсь в тело мужчины, не стесняясь того, что его рубашка мокнет от моих слёз.

Несколько лучин, таких коротких, истекают, вынуждая нас разомкнуть объятия.

Беспрепятственно добравшись до того самого вожделенного окна, Амиран снова останавливается, поднимая руку ладонью в сторону коридора:

– К окну, Эви, и замри там.

За небольшим оконцем ещё светло, но очень пасмурно, небо затянуто плотными низкими тучами. Совсем немного света льётся внутрь, но он позволяет разглядеть, как из темноты тоннеля выныривает знакомая фигура. Когда её освещает лучина, плавающая в воздухе рядом с Амираном, я хочу кричать. В глазах красноволосого мужчины пляшет огонь, но больший ужас вызывает мёртвой маской застывшее лицо. Маг огня поднимает обе руки, и их тут же обнимает пламя, оно набирает силу, ревёт, скапливаясь плотным шаром.

– Эви, улетай! Ты знаешь, что нужно делать! – не своим голосом произносит Амиран, вставая на пути огневика. В его левой руке формируется сизый шар, а в правой просыпается сумеречный клинок, благородно звеня.

Прижав пальцы к губам, пячусь к окну, не в состоянии принять то, что я вижу. Моя котомка глухо падает на пыльный пол.

Прежде чем обернуться и вылететь, краем глаза замечаю, как марионетка гасит один огненный шар, и в его правой руке тоже вырастает меч, только из огня.

Девушка внутри вранова тела кричит от затмевающего разум отчаяния.

Я делаю небольшой круг, пытаясь разглядеть через маленькое отверстие в стене, что происходит внутри. Амиран, и тот, кто совсем недавно был Фарном, вступили в бой, который для одного из них наверняка станет последним.Я догадывалась. Стоило мне увидеть Амирана, настолько истощённого и обессиленного одного… Шанс, что сумеречник покинул Фарна, а сам просто ушёл, был безмерно мал. Ничтожен. Только острая нужда могла заставить их разделиться. Или случай.

Нетерпение и беспокойство толкают меня засы́пать Амирана вопросами, но тот потратил восстановленные крохи сил на защиту грота. Измождённо закрыв глаза, сумеречник погружается в тревожный сон, даже не загасив магической лучины. И я понятия не имею, достаточно ли их у нас.

Мне приходится воззвать к терпению и ждать. Я выключилась в гнезде грифа и лежу, разглядывая спящего мужчину. Глубокая борозда пролегла меж бровей и тёмные круги надёжно завоевали место под глазами на посеревшем лице. Я бережно перебираю его волосы, улыбаясь, вспоминаю, как прозвала его Одуванчиком. Когда Амиран начинает мычать и порывисто дышать во сне, обнимаю его, пытаясь прогнать тяжёлый сон. Я окончательно принимаю свои чувства к сумеречному магу и осознаю, насколько он стал мне близок, проник глубоко, до самого сердца. Я буду вынуждена оставить его, не зная, увижу ли вновь. Тяжело, но не могу подвести и должна справиться с возложенной на меня задачей куда более лёгкой, чем предстоит сумеречному магу.

«Души не встречаются просто так, Эви».

Не встречаются. Я могла бы сетовать на тяжёлые обстоятельства, но при других мы бы никогда не сблизились и не узнали друг друга.

О том, что мы не найдём Фарна, думать не хочу. Но неподвластная мне и настырная, как юркий червяк, мысль копошится в голове, подсказывая, что огневика могли не просто убить, а забрать душу. Надеюсь, красноволосого мага не постигла участь страшнее смерти, и более того, лелею надежду, что он жив.

Еле тлеет лучина. Один час сменяется другим. Наверное, уже под утро я засыпаю. Внутри горы неважно, какое время, день или ночь, здесь многое перестаёт быть ориентиром.

– Эви, – нарочито бодро встречает меня голос Амирана, как только я просыпаюсь. – Я вижу, как дрожат твои ресницы. Мы должны двигаться дальше. Расскажи мне о том, что с тобой произошло. А я поведаю тебе о наших злоключениях.

Сейчас мне так тепло и уютно в объятиях мага, немного твёрдо на каменном полу, но терпимо. Горячее дыхание щекочет макушку. Небольшой кусочек счастья во Тьме.

– Пора… – с сожалением выдыхаю я.

Хотелось бы зависнуть в этом мгновении. Задержать его на несколько лучин. Продлить как можно дольше, перед тем, как на нас обрушится очередная беда. Не верю я, что дело завершится гладко. Не после всех потерь.

– Пора, – соглашается со мной Амиран и мягко подталкивает, побуждая подняться.

Усевшись, я кратко пересказываю события с того мига, как меня схватил огненный гриф, заканчивая спуском вниз. Мне невероятно повезло. Насколько умны здешние падальщики? Гриф притащил мешок и, понятия не имея о его содержимом, хотел обменяться на уцелевшее яйцо? Это так и останется загадкой.

– А что произошло с вами? – спрашиваю я, а сама борюсь слышать ответ.

– Некроманты оказались сильны, Эви, как мы и помыслить не могли, – глухим голосом произносит мужчина, задумчиво уставившись в стену. – Кукол было очень сложно упокоить. Я не мог нащупать связей, чтобы разрушить. Совсем иная магия управляет ими… потусторонняя, та, что за чертой жизни.

У меня мурашки ползут от его слов.

– Мой туман их плохо берёт. Как и отсечение головы. Мы резали их на мелкие части, а они продолжали ползти в нашу сторону, чтобы убить, – вспоминает Амиран сражение, становясь всё мрачнее.

Волосы шевелятся на загривке от его слов, и я неосознанно кутаюсь в тёплый плащ, как в защитный кокон.

– Значит, кроме кинжала, который ты отдал мне, у тебя есть ещё припрятанное оружие? – хочу выяснить я, когда полностью осознаю сказанное. Понимала, что у Амирана и Фарна есть оружие, кроме магии, но не видела его у них.

Амиран снимает с пояса непонятный продолговатый предмет, хлёсткий взмах, и кусок металла превращается в клинок с изящной рукоятью. Сталь мерцает приглушённым светом, местами становясь прозрачной. Я открываю рот от изумления. Сумеречный клинок! Магическое оружие сумеречников, очень смертоносное. Басни про подобное оружие вовсе не басни, как оказалось. Сколько сумеречников владеют ими? Точно немногие. Вспоминаю, что видела похожий предмет у Фарна на поясе, значит, он обладатель огненного меча? Ещё одно движение – и клинок гаснет в руке мужчины.

– Фарн, выдохся, как и я. Пришлось экономить магические силы. С куклами мы кое-как разделались, и с одним некромантом. В ход пошли амулеты, потом стяжатели. Подоспевшая новая нежить наваливалась толпами, давя нас к воде, – заново переживает сумеречник битву у реки. – Потом оставшиеся два некроманта кинулись на нас с мечами, пришлось отбиваться. Так мы и пропустили атаку воздушника, подкравшегося сбоку, нас с огневиком снова оглушило. Когда я очнулся, увидел, как некроманты утаскивают Фарна. Я чуть не отправился на ту сторону, Эви! А может, и был там какое-то время.

Амиран вытягивает запястье, демонстрируя тонкую полоску чёрного металла с вязью букв. Я помню его, только браслет был светлый, почти белый. Теперь, выполнив свою работу, он стал бесполезным.

– Браслет сработал, вылечив меня. За огневиком бросаться было самоубийственно. Мне и так повезло, что душу мою не забрали на поле боя. Тьма прибрала себе сильнейших в служение, меня могли сделать марионеткой и без жертвоприношения. Пришлось принять трудное решение заняться поисками Фарна, после того как найду тебя и восстановлюсь. Какой толк погибнуть сразу? Я выжал остатки стяжателя силы, только бы добраться до места, где чувствовал тебя.

Амиран расстёгивает рубашку. «Печать врана» почти растаяла на его груди, оставив еле заметные, поплывшие очертания на золотистой коже.

– Скоро я совсем не буду чуять тебя, Эви, – замечает маг, его глубокий голос на моём имени немного проседает. – Не скрою, сначала я злился, когда обнаружил её, а потом было приятно чувствовать тебя так хорошо, детка. Ощущать твои эмоции. Постигать тебя.

– Амиран… – шепчу я, теряясь, что ему сказать.

– Я знаю, Эви. Знаю. Как только закончу здесь, воспользуюсь мерцанием, не переживай обо мне, – ободряюще произносит он. – Нам нужно подкрепиться.

Ем, почти не понимая вкуса. И это я, кому всегда приходится сдерживать свои пристрастия к вкусной еде. Если бы не моя прежняя работа и потребность быть юркой и лёгкой, давно бы раздобрела, как жена трактирщика таверны «Мяско и клёцки». Ловлю себя на том, что в памяти яркими образами всё чаще всплывают эпизоды моей жизни в Роунхельме, будто я прощаюсь с ней. А Оника! Она думает: я мертва…

– Туда, где я потерял Фарна, возвращаться не станем. От нас этого и ждут. Не пройдём мы там, Эви. До того были слишком самоуверенны. Да и кто бы мог подумать, что в марионетках столько сильных магов? Но бессмысленно посыпа́ть голову пеплом, мы уже здесь. – Амиран расправляется с остатками своей внушительной порции. Для восстановления магических сил ему требуется трапезничать за двоих живых. – Вернёмся к тому месту, где зашли в гроты. И пойдём налево от входа, в сторону чистилища темнокнижников. Как только обнаружим нужное место – ты унесёшь артефакт домой, Эвара.

Амиран открывает ладонь и создаёт из сумрака часть Трезубца, переданную провидцами Бреанейна. Внимательно разглядываю. В месте, где мы находимся – длинная сеть тоннелей и гротов спрятана в сопках и наружу не проглядывает ничего, кроме темнеющих входов. А там, куда нам нужно, светящиеся окна и конструкции каменных арок чётко выдают жилые ярусы – целый город притаился на одном из склонов Трезубца. Окно, где находится артефакт, не сложно узнать, оно располагается выше остальных, и в нём будто клубится Тьма, вырываясь хлопьями наружу.

– То самое окно, – шепчу я. – Мне нужно сюда. – Сглатываю горькую слюну.

– Да. Именно так показалась обитель тёмных нашим провидцам, и они объединили свои виде́ния, – подтверждает мужчина. – Доберёмся до первых окон, и ты вылетишь наружу. Будь внимательна, мы не знаем, есть ли там огненные грифы.

После того как меня утащили в гнездо, я точно буду более осторожна.

– Снаружи рассвет, – оповещаю я мага, надолго ли, но способность определять время вернулась ко мне. В мёртвых землях дар странно ведёт себя, то возвращаясь, то пропадая. Как и почта сумеречного мага, отказывается работать, когда так нужна.

– Не самое удачное время для нас, низшие умертвия днём прячутся в гротах, да и остальные покинули свои убежища только из-за нашего присутствия. Но мы больше не можем ждать. Не бойся, Эви, я распознаю врага до того, как он приблизится к нам. В Погиблых землях я научился лучше их определять.

Амиран убирает остатки еды в котомку, проверяет сохранившиеся амулеты, рассовывая их в пояс. Почтовый футляр снимает и убирает, здесь от него больше толку нет.

– Местные грифы обладают весьма странными повадками. Сумку твою я потерял, когда меня вырубил воздушник, – задумчиво разглядывает он мой драный мешок. – Обыскал и осмотрел, что мог, а оказывается, котомку забрал падальщик и принёс тебе. Не слышал я ранее о таком.

– Я угрожала грифу разбить его яйцо, вот он и нашёл выход, как меня выпроводить из своего дома, – дёрнув губами в лёгкой улыбке, я принимаюсь за свои амулеты. Погружающий в сон, перекладываю в пояс, и второй, создающий стену огня. Обычные в моей деятельности – взорвать дверь, наложить путы – тоже укладываю близко под руку. Не знаю, что может понадобиться. Следом переодеваюсь в последнюю чистую рубашку, которую я наматывала на голову, защищаясь от Светила.

Хмык мужчины раздаётся в ответ:

– Он не знал, с кем связался, когда утащил тебя в гнездо.

Несмотря на тяжесть нашего положения, шутка сумеречного мага вызывает новую улыбку.

– Пусто. – Амиран снимает защиту и замирает на удар сердца, прощупывая магией неприятеля снаружи, и первый ныряет в узкий лаз.

Я ползу следом, преисполненная решимости. Без происшествий мы добираемся до входа в тоннели и ступаем на новый для себя путь. Движемся почти вслепую, и только слабая лучина, плывя в воздухе перед магом, немного освещает нам путь и не даёт мне завыть от страха. Остаться в этих коридорах под гнётом камней в одиночку да в кромешной тьме? Я потеряю разум в первые же часы нахождения в толще каменной породы. К тому же появившийся назойливый запах затхлости, чада, приторный от ароматических масел и восковых свечей, и местами – разложения, наводят дурноту.

Сумеречник останавливается так резко, что я влетаю в его спину. Утыкаюсь носом ему в рубашку в районе лопаток. Мужчина, обернувшись, прижимает меня к стене и гасит лучину. Не дёргаюсь, когда он кладёт ладонь мне на рот: я вовсе не доверяю себе, ведь к нам приближается толпа нежити из шести особей. Мы ждём, когда они поравняются с нами, заполняя наши лёгкие мерзким запахом тухлятины и плесени.

Амиран вначале накидывает вуаль тишины, одной рукой делая плавный жест вверх и движением вперёд набрасывает сизый туман на всю нежить разом и снова приказывает лучине гореть. Умертвия издают пронзительный вой, в то время их корёжит, уменьшает и засушивает на глазах, пока они не собираются в неказистые неподвижные скопления на полу. Погиблые земли научили сумеречного мага быстрее ориентироваться и убивать жителей Трезубца.

Мужчина отнимает руку от моего рта, и мы завороженно смотрим, как от бывших умертвий отлетают души, светясь яркими огоньками в темноте. Вблизи можно разглядеть четыре фигурки людей и пару двуликих-волков. Одни горят ярче, совсем недавно попав в плен про́клятой земли, другие более тускло. Пещеры не помеха душам, и они исчезают, коснувшись неровного верхнего свода.

Следующие часы пути по коридорам проходят по похожей схеме, пока мы не натыкаемся на помещение, спрятанное за сколоченной из досок дверью, с грубыми проржавевшими накладками железа.

Амиран, приложив ладонь к дереву, замирает, считывая магический след. И не предупредив, молча распахивает дверь и вламывается внутрь. А оттуда вырывается пальник от свечей и мерзкая вонь трав, они так бьют в нос, что мне с трудом удаётся сдержать приступ кашля. Я осторожно ступаю за порог, закрыв нос рукавом рубашки. В середине комнаты плоский алтарь для жертвоприношения и алтарь с уже небьющимся сердцем. На камне тело бывшего хозяина сердца, об этом говорит его вскрытая грудная клетка. Я выдыхаю, когда становится понятно, что это не Фарн. Будущий несостоявшийся бездушник. На глазах лежащего беловолосого мужчины, скорее всего инзгольдца, плоские камни. Он полностью раздет, на теле нарисованы непонятные символы, а вокруг лежат тлеющие пучки трав. От них и идёт тошнотворная вонь. Прислужник тёмных книг, проводящий ритуал, уже мёртвый лежит рядом с алтарём, а вокруг него чёрной лужей растёкся плащ. Клинок Амирана свершил правосудие.

– Марионетка, – коротко произносит сумеречник, хладнокровно одним движением отделяя голову от тела на плоском камне. – Обратить вспять ритуал уже не получится, а в руках некромантов проблем прибавить нам может.

Амиран хватает горшок с водой со стола у стены и заливает тлеющую траву. Затем проверяет ящики и находит большой лист – это исчерченный, с множеством исправлений, потрёпанный план тоннелей и гротов. Даже если многое изменилось, это внесёт небольшую ясность, куда мы идём. На плане разыскиваем комнату ритуалов, отмеченную на схеме свечой и кинжалом. Она первая от входа, через который мы зашли в тоннели, но далеко не последняя.

На лучин десять план перекочёвывает в мои руки для изучения. Старательно запоминаю, что могу, воспользоваться обычным способом с зарисовкой времени нет. Загасив свечи, мы покидаем помещение, я с огромным облегчением, очень уж тягостное состояние в этом месте.

Идём дальше. С трудом переставляю ноги, будто из меня уже выкачали жизнь, а сумеречный маг, впереди меня, ровным шагом прокладывает путь. Я направляю внимание на то, чтобы не оступиться и не упасть.

До ночи, позволив себе один небольшой отдых и перекус днём, мы крадёмся по бесконечным коридорам и ярусам логова неприятеля. Уничтожаем тех, кого встречаем на пути, зачищаем комнаты, присваивая себе амулеты, которые нам могут пригодиться в борьбе с теми, кто их изготовил. Так как темп неспешный, Амиран успевает немного восстанавливать магическую силу, не опустошая себя. Всё чаще использует амулеты и свой клинок для уничтожения противника, сохраняя магическую энергию,

И он и я понимаем, что Джамилу и другим скоро станет ясно: мы живы и нагло уничтожаем служителей Тьмы прямо в их доме.

После заката Амиран использует один из амулетов-буров, создавая шар внутри каменной породы, что позволяет отдохнуть подольше. Я настаиваю охранять сон сумеречника, ведь всю работу делает он, а я молчаливо следую за ним и мало чем могу помочь.

Когда мужчина спит, я снова изучаю карту. Если она правдива – впереди лаз в соседний коридор, после него необходимо преодолеть два поворота налево, а потом направо и мы окажемся у нужного окна. Как высоко мы поднялись над землёй! На крыльях я преодолею два яруса вверх и окажусь перед тем местом, где клубится в слепке Тьма и должен находиться артефакт.

Проснувшись, Амиран заставляет спать сопротивляющуюся меня. А когда через час я распахиваю глаза, мне приходится снова впихивать в себя еду под пристальным взглядом мужчины.

Прежде чем мы покидаем убежище, он крепко прижимает меня к себе, целует жадно, не обращая внимания на то, что мятные пластины у нас закончились и о чистке зубов можно только мечтать. Я теряюсь, заслышав его слова, которые Амиран порывисто шепчет, крепко прижимая к себе:

– Люблю тебя, Эва. Помни об этом.

Я несмело молчу, глотая набежавшие слёзы, сильнее вжимаюсь в тело мужчины, не стесняясь того, что его рубашка мокнет от моих слёз.

Несколько лучин, таких коротких, истекают, вынуждая нас разомкнуть объятия.

Беспрепятственно добравшись до того самого вожделенного окна, Амиран снова останавливается, поднимая руку ладонью в сторону коридора:

– К окну, Эви, и замри там.

За небольшим оконцем ещё светло, но очень пасмурно, небо затянуто плотными низкими тучами. Совсем немного света льётся внутрь, но он позволяет разглядеть, как из темноты тоннеля выныривает знакомая фигура. Когда её освещает лучина, плавающая в воздухе рядом с Амираном, я хочу кричать. В глазах красноволосого мужчины пляшет огонь, но больший ужас вызывает мёртвой маской застывшее лицо. Маг огня поднимает обе руки, и их тут же обнимает пламя, оно набирает силу, ревёт, скапливаясь плотным шаром.

– Эви, улетай! Ты знаешь, что нужно делать! – не своим голосом произносит Амиран, вставая на пути огневика. В его левой руке формируется сизый шар, а в правой просыпается сумеречный клинок, благородно звеня.

Прижав пальцы к губам, пячусь к окну, не в состоянии принять то, что я вижу. Моя котомка глухо падает на пыльный пол.

Прежде чем обернуться и вылететь, краем глаза замечаю, как марионетка гасит один огненный шар, и в его правой руке тоже вырастает меч, только из огня.

Девушка внутри вранова тела кричит от затмевающего разум отчаяния.

Я делаю небольшой круг, пытаясь разглядеть через маленькое отверстие в стене, что происходит внутри. Амиран, и тот, кто совсем недавно был Фарном, вступили в бой, который для одного из них наверняка станет последним.

Я следую уговору и лечу вверх. Вот оно. То самое окно чистилища. Глазами врана не видно тех клубов Тьмы или дыма, которые мы наблюдали на магическом слепке, но внутреннее чутьё вопит как сумасшедшее: «Опасность! Прочь!».

Может, навалившийся ужас заставляет мозг работать быстрее? Яркой молнией меня озаряет. Мысль, дающая надежду. Слепую.

Но я могу попробовать.

Не позволяю себе сомневаться, сложив углом крылья, я почти падаю до яруса, где бьются мужчины. Подо мной стремительно несётся река, наполняя округу шумом.

Сумеречный маг занят больше тем, чтобы защитить себя от огневых атак и меча бездушника. Боится причинить настоящий вред марионетке. Парирует удары клинка, гасит сумраком огонь, пленяя его густым туманом. Амиран думает, что я улетела, и это даёт мне время выбрать подходящий момент.

Я скольжу за спину огневика. Сумеречник туманом ослепляет бездушника и накидывает на того, кто был Фарном сеть, прижимая его спиной к пыльному полу коридора.

Вот он! Шанс!

Оборачиваюсь человеком и вижу, как поражённо распахиваются глаза Амирана. Не мешкая ни удара сердца, я извлекаю кусок чёрного камня из пояса и поднимаю высоко в руке, сумеречный маг понятливо кивает и приступает к разрыву связей марионетки с его хозяином. Даже я чувствую, как звенят натужно и лопаются невидимые связующие нити. Я грею амулет в руке, пробуждая кусок чёрного камня, тот жжёт ладонь холодом и, кажется, проникает до сáмого нутра так, что сводит желудок.

– Эви, давай! – кричит Амиран.

Я не задумываясь, прикладываю амулет к месту, где сходятся рёбра огневика. Там должна таиться душа. Разбуженный «Призыв души» набирает силу, могильным холодом охватывает меня и поверженного мага. Студит руку и тело, почище вечных ледников Инзгольда, мне кажется, я не выдержу и умру. Я и Фарн оглушённые болью в унисон мучительно воем, не способные подавить звуки, вырывающиеся из горла, они отражаются от стен и набирают мощь в тёмных гротах.

Наконец, адский камень гаснет под моей ладонью, превратившись на груди Фарна в мелкое крошево чёрной каменной пыли. Я обессиленно валюсь на огневика и, почти теряя сознание, понимаю, что он дышит. Амиран разрушил связи, и не сработай амулет как надо, тело обязательно бы погибло. Так значит у нас все получилось?

– Эви… Ран… – с трудом произносит Фарн.

Сумеречник бережно усаживает нас у стены, сначала меня, потом огневика, не жалеет целительных амулетов, достаёт флягу с водой из своей котомки и протягивает нам напиться. Нам бы убраться из этих коридоров, но мы не бессильны.

– Если бы я знала, каково это – использовать «призыв души», крепко подумала бы, стоит ли, – произношу я вернувшимся голосом, стряхивая с ладони налипшие чёрные крошки.

Со слезами на глазах мы втроём хрипло смеёмся.

– Ты вернулась, Эви, – с непонятной интонацией произносит Амиран. – Нашла окно?

– Нашла. Но прежде, чем влететь внутрь за камнем, подумала… Я должна была попробовать, – зачем-то оправдываюсь я.

– Спасибо, детка, – шепчет мне Амиран. Он уселся рядом слева и теперь благодарно сжимает мою ладонь. – Где бы нам ещё раздобыть подобных камушков…

Хотела бы и я знать. Но кто в здравом уме пойдёт на такое снова, да ещё с чужаком? Я думала, амулет убьёт меня.

– Эва, – звучит справа Фарн. – То, что ты сделала… куда больше, чем спасти жизнь. Спасибо!

Я ободряюще улыбаюсь ему, по-дружески хлопнув по плечу.

– Нас слышали? – вдруг вспоминаю я свои вопли. – Я орала, как кошак в подворотне в марте.

Мужчины синхронно фыркают на мой выпад.

– Хозяин Фарна знает, что произошло, – сумеречник разбивает любые надежды остаться незамеченными. – «Призыв души» фонил так, что уши заложило. Увидев камень в твоей руке, я делал всё для того, чтобы спеленать Фарна, и, разрывая связи с его магом-отцом, уже знал, сердце на месте. Бывший хозяин Фарна силён, забрал себе душу, не прибегая к жертвоприношению. Иначе я бы никогда не подал сигнал, и не подверг тебя страданиям. Знал, насколько мучительно использование такого амулета. Мне и смотреть на вас было больно.

Какое везение, летя обратно я и не вспомнила про то, что огневик мог остаться без сердца. Легко могла засомневаться и сплоховать. Мне же рассказывал Амиран – тело должно быть живое, или толку не будет от амулета. Душу он вернёт, но вернёт её в мёртвое тело. Благодаря моей забывчивости – Фарн жив.

– Моим хозяином был Джамил, – кривясь сообщает нам Фарн. Он поднимается с пола и отряхивается. – Перед тем как захватить душу, тёмный был очень доволен, о чём сообщил мне: «Я заставлю двух друзей биться не на жизнь, а насмерть. Тогда и посмотрим, как выкрутится сынок Адора Леранского. Сколько он мне палок втыкал в колёса, советуя Бреанейну то, что невыгодно мне! А тут такая удача!» – изображая мерхольнский акцент, произносит Фарн.

– От обиженных магов больше всего бед! – раздражённо бурчит Амиран.

Он встаёт следом и протягивает руку, чтобы помочь подняться мне. Берёт за плечи и заглядывает в глаза.

– Теперь лети со спокойной душой, детка. Нас остаётся здесь двое. Присмотрись внимательно. Забирай «чёрное сердце», когда убедишься, что опасности нет. Возвращаемся к прежнему плану. Мы уже в обители тёмных, отвлечём их на себя, – мужчина бережно целует меня в лоб и подталкивает к окну.

– Хозяева пожаловали. Тупая нежить и пара бездушников, – предупреждает нас огневик, пуская пламя по коридору. – Пошумим как следует!

Значит, мне на самом деле пора!

– Я тоже люблю тебя, – поддаюсь я внутреннему порыву, быстро целую Амирана в сухие губы и тёмной тенью выпархиваю в окно.

Теперь лечу к цели без прежнего отчаяния. Я смогу! Заберу артефакт и пусть с передышкой, но долечу до Леранхолла. Прекрасно помню, насколько кусок чёрного сапфира тяжёл для моего враньего тела, но Амирану об этом говорить не стала, к чему ему лишние тревоги.

Борясь со страхом, что наводит на меня главный алтарь тёмных, осторожно умещаюсь на край прорубленного в породе окна, оно имеет неровную форму, и будто сделано нарочито небрежно.

Внутри комнаты полумрак. Не очень удачно для моих глаз. Кое-где горят свечи, бо́льшая часть сосредоточена вокруг алтаря в середине комнаты, но нет удушливого запаха трав и масел, одно воспоминание о которых заставляет содрогаться тело. Когда немного привыкаю к скудному свету, не верю глазам. Неужели в чистилище никого нет?

Тихо, боясь громко хлопнуть крыльями, я влетаю в комнату и присаживаюсь на канделябр, стоя́щий на высокой ножке с потухшими свечами рядом с окном. Внимательно разглядываю местную святыню. Угольно-чёрный массив из застывшей лавы, одновременно сочетает в себе изящную красоту и неясное уродство, если смотреть на него долго – спятишь, рассудок в черепной коробке в смятении трепыхается. Алтарь притягивает взгляд, как липучка для мух, и в то же время отталкивает, заставляет отвернуться и спрятать голову под крыло, лишь бы не видеть. А ещё лучше не осязать его присутствие.

«Артефакт!» – напоминаю я себе. Буду разглядывать дальше создание Тьмы и останусь здесь навсегда.

Кусок сапфира почти незаметен на угольном алтаре, лежит, мягко мерцая, в маленьком круглом углублении. Самонадеянно полагаю, что он уже у меня в кармане. Больше не боясь шуметь, часто колочу по воздуху крыльями, развивая самую быструю для себя скорость и раскрываю клюв, готовая его схватить.

Невысокий, тощий, с виду нелепый мальчишка в коротком плаще выныривает из ниоткуда. Похоже, он дремал за алтарём, и я его не заметила. Не вороница я, а слепой крот!

Охранитель трёт кулаком заспанные глаза, а я хватаю артефакт, не теряя надежды утащить дурацкий кусок камня.

– Во-о-ор! – неожиданно звонко кричит мальчик и ловко достаёт из-за пазухи маленькую книгу в чёрном переплёте.

Не зря он охраняет алтарь с артефактом, мелкий прислужник – темнокнижник!

«Мне несдобровать», – успеваю подумать я, как мальчишка, раскрыв книгу, что-то бормочет.

Он принимается бросать в меня один за другим чёрные сгустки магии.

А этот сонный мальчишка не столь безобиден, каким показался на первый взгляд!

Я еле уворачиваюсь от проклятий, которыми кидается в меня тощий охранитель. Выписывая несвойственные для себя кульбиты, лечу к проёму. Один сгусток почти пропускаю, в последний миг успевая отшатнуться, но проклятие врезается в стену рядом. Мне не хватило мгновения, чтобы выпорхнуть наружу с артефактом. Отголоски тёмной силы хлёстко бьют по мне, так что я роняю внутри комнаты «чёрное сердце» и, полностью перестав управлять полётом, кульбитом выстреливаю из окна, как камень из рогатки. А потом против моей воли, перекинувшись человеком, я падаю.

«Мне конец!» – Я напряжённо стараюсь вернуться в облик врана, но у меня не выходит. Никак!

Каким-то чудом, не разбившись об острые скалы, я едва успеваю вдохнуть прежде, чем окунаюсь в реку. Удар о воду глушит. Сильные течения крутят меня, как тряпичную куклу, набитую соломой. Словно я ничего не вешу, они тащат, потерявшее волю тело, норовя утопить или разбить о камни, выглядывающие то тут, то там. Меня лишь быстрее несёт, пока я не впадаю в полубессознательное состояние, дойдя до полного изнеможения.

Помню сквозь пелену, как меня ловят большие руки, отнимая у реки, не дав загубить. Они вытаскивают меня на берег и бережно кладут там, где течение не захватит меня вновь. Уши наполняет звон, тело не чувствует ничего, и разум окончательно сдаётся, покидая негостеприимную реальность.

Не ведаю, сколько времени прошло… Я очухиваюсь оттого, что моё тело скручивает от сильного кашля. Он дерёт горло, и, когда прекращается, я снова вытягиваюсь без сил. Какое-то время лежу, пытаясь прийти в себя, пока не начинаю чувствовать холод от влажной земли и сырой одежды, плотно облепившей тело. Хорошо, что сейчас нет ветра, иначе я бы давно окоченела, особенно когда лежала, потеряв сознание.

Темнеет. Небо затянуто мрачным покрывалом почерневших туч. Дождя мне не хватало! Для начала я пытаюсь встать на колени, меня до сих пор качает от длительного неподвижного лежания, потом с трудом сажусь.

Осмотревшись в поисках того, кто меня спас, я никого не нахожу. И понимаю, что меня снесло далеко на запад, скал здесь уже нет, и Забытый лес почти примыкает к воде. Туда дальше, западнее, река целиком теряется в чащобе, сбавляет скорость и силу течения на равнинной местности. И где-то там Зыбучие болота. Вот уж куда не сто́ит совать свой нос! Поговаривают, там водяные и лешие, странные создания, куда опаснее обычных умертвий.

Снова пытаюсь обернуться вороницей. Тщетно!

На ладонях налипшая грязь, я быстро мою руки в воде и умываю лицо, потом его тру, пытаясь окончательно прийти в чувство. Отжимаю мокрую потяжелевшую косу. Мне нужно, не откладывая, сделать выбор. Теперь между мной и Трезубцем хаоса – смертоносная река. Я не сунусь в неё снова, точно сгину. Здесь она спокойнее того места, где я упала в воду, но по-прежнему представляет собой угрозу. Да и бежать в темноте по открытой местности на той стороне рискованно, а в лесу можно затаиться, хоть он и не внушает чувства безопасности, скорее наоборот.

За сколько я доберусь до Трезубца? Здесь не только время, но и пространство искажены настолько, что ничего нельзя рассчитать. Что происходит у Амирана и Фарна? Они так понадеялись на меня, а я несуразная, как самая безмозглая нежить, не сделала того, что должна.

Дохлые жабы в трясинах!

Забредать глубоко в чащу – страшно, я захожу в неё недалеко от края, чтобы видеть и реку, и вулкан.

Небо чуть светлеет, похоже дождя не будет. Хоть с этим повезло! Но как расценивать то, что над Трезубцем выросла дымка? Вулкан проснулся? Сто зим назад извержение погубило часть тайги, плодородные земли, и Стоунхольц погрузился под воду. Когда же новые неприятности перестанут проявлять себя и наступит просвет не только на небе Эридара?

Сначала я двигаюсь, еле переставляя ноги, холодное тело медленно согревается и постепенно становится более послушным. Я по-прежнему не могу стать птицей, то тепло и чувство полёта, что всегда живут в том месте, где сходятся рёбра, молчит. Доберусь туда, где на той стороне располагается чистилище тёмных в человеческом облике. Не теряю надежды, что позже снова смогу взлететь! А если нет, как мне выполнить то, что я должна?

Не к месту лезут в голову слова Фарниза: «И только чернокрылая девушка может даровать живым спасение».

Может, не значит дарует. А эта чернокрылая девушка точно я? Кажется, весь наш путь я приношу лишь одни неприятности.

От мыслей меня отрывает нечеловеческий ор. Умертвия! От их воплей, срывающихся на душераздирающий свист, стынет кровь и волосы дыбом встают на затылке.

Крики мертвяков так близко. Они вынуждают меня сорваться с шага на бег, уже не обращая внимания на усталость, голод и жажду.

Долго бегу.

Мокрые сапоги натирают ноги, они то утопают во влажной земле, то скользят по прелой листве, и я чуть не падаю. В горле першит, вынуждая меня кашлять.

Насколько меня хватит? Куда прятаться, если меня окружат? Крики остались далеко позади и давно замолкли, но я не могу заставить себя остановиться и даже замедлиться, продолжаю бежать.

Жадно хватаю затхлый воздух, несвойственный живому лесу. Обратно из груди, горящей огнём, он вырывается со свистом, нарушая установившуюся гнетущую тишину. Никогда мне не было страшно в лесу, но сегодня ужас безоглядно гонит вперёд.

Здесь всё пропитано безнадёжностью, пронизано тленом… и смертью. Время как будто застыло, погрузив чащобу в стазис, поймав и ветер в свой плен. На своей шкуре чувствую, почему лес прозвали Забытым.

Стараюсь бежать как можно тише, не наступать на хворост и редкие камни, принесённые сюда весенней полноводной рекой, но удары отяжелевшими ногами о землю разносятся между мрачных неподвижных тёмных стволов. Местами на почве влага замёрзла, она хрустит, создавая дополнительный шум. Звуки катятся вперёд и отражаются эхом от безмолвных деревьев. Мне постоянно кажется, что меня кто-то преследует. Спасает только то, что низшие мертвяки обладают плохим слухом. При другом раскладе меня давно бы заметили. Но долго ли мне будет сопутствовать удача?

Не замечаю, как углубляюсь в чащу. Ничего, я знаю, где Трезубец и вернусь к реке позже.

Одежда после падения в воду почти высохла, а длительный бег окончательно согрел промёрзшее от незапланированного купания тело. Туловище наливается тяжестью, с каждым шагом ног перед глазами плывут красные круги, сильнее затмевая обзор.

Спустя какое-то время я валюсь на сырую, подгнившую за зиму траву, густо выстилающую местность. Больше нет сил. Нет мочи снова бежать. Да и просто идти.

Я пропала?

Влажный воздух пахнет гнилью и плесенью. С огромным трудом продираю глаза. Усталость против воли уверенно затягивает в сон. Поддамся и сама покину сторону живых. Позволяю себе ещё хоть немного полежать и восстановить силы. Сердце замедляет свой безумный стук и перестаёт гулко отдаваться в ушах.

Небо очистилось, и я словно в хмеле смотрю на луну. Она сверкает, как голубой лёд на вершинах Инзгольда, проглядывает меж голых ветвей, взмывающих до небес высоченных деревьев. Первая луна окрасилась в голубой свет, а значит, разбуженное проклятие набирает силу. Во что бы то ни стало я должна унести артефакт из логова тёмных!

Немного отдышавшись, кряхтя, поднимаюсь и снова бросаю взгляд на предвещающее беду небо.

Сколько у меня времени, прежде чем голубых лун станет три, и они выстроятся в ряд, осведомляя, что тёмное проклятие свершилось?

С трудом ускоряясь, быстро иду, чуть снова не переходя на бег, но усилием воли сдерживаю столь глупое желание. Я выдохнусь и что буду делать дальше?

Я так расстроена, голодна и сосредоточена на голубой луне, на которую так и бросаю взгляды, что по дурному попадаю в лапы нежити. Ору на всю округу, когда валюсь вперёд, едва не пропахав носом гнилую листву. Пропустила умертвие, лежащее в трухе дерева, и то схватило меня за левую лодыжку своей клешнёй. Я с трудом переворачиваюсь на спину, лягаюсь свободной ногой и не могу перестать орать.

Кинжал! Понимая, что нежить не разомкнёт мертвецкую хватку, шарю рукой по поясу. Клинок оставался со мной и все прежние обороты, но я могла потерять его в реке. Снова везение! Кнопка с накинутой петлей надёжно сберегла оружие в ножнах.

Вынув клинок, резко сажусь, втыкая его в глаз мертвяка по самую рукоять. Он оглушающе скрипит, но так и не размыкает мёртвую руку на моей ноге! Я еле сдерживаю рвотный позыв от обдавшего лицо сильного запаха тухлятины.

Мне придётся отсечь голову мёртвой твари, с такими воплями скоро сюда набегут другие, а мне не убежать, пока моя нога в капкане!

Крупно вздрагиваю, когда на меня падает тень, заслоняя пробивающийся через ветви свет луны. Медленно поднимаю голову, и с некоторым облегчением обнаруживаю живого. Инзгольдец! Высоченный, широкоплечий. Длинные волосы, белые как снег. Не новый, но крепкий доспех. И меч. Длинный полуторный, несомненно, очень острый. Среди гнили и тлена, сталь нагло сверкает своей чистотой.

– Ну и шумная ваша шайка, – низко гудит инзгольдец. – Все Погиблые земли взбаламутили. – Укоризненно качает здоровяк белой головой и взмывает оружие вверх.

Заставляя меня вскрикнуть и закрыть свободной рукой лицо. Странный живой прикончит меня, чтобы я больше не шумела?

Клинок со свистом рассекает воздух, я инстинктивно отпускаю рукоять кинжала и откидываюсь на спину, крепко зажмурив глаза. Пение меча завершается неприятным, немного глухим ударом, и хватка клешни на моей щиколотке ослабевает. Звон повторяется и слышится хруст перерубаемых костей.

– Без башки они мне больше нравятся! – рычит довольный голос. – А тебе? – Ехидно обращается ко мне мужлан.

Я обратно сажусь. Брезгливо морщась, выдёргиваю кинжал из глазницы обезглавленной нежити и нервными движениями пытаюсь оттереть клинок от слизи о пожухлую траву. Мертвяк в виде пепла поприятнее будет, чем без башки. А конкретно этот воняет, как дохлый козёл, умерший прошлой весной.

– Кто ты? Неужели… Таких как ты, я не видывал раньше, – внимательно осматривает меня здоровяк. И не дожидаясь ответа, достаёт тряпочку из сапога и бережно вытирает клинок от следов мертвяка.

Без единого звука встаю. Моя птица внутри продолжает молчать. Надолго ли это?

– Зачем вы здесь? – задаёт мне в лоб вопрос инзгольдец, закончив с клинком. – Не только ты, вороница, но и остальные твои спутники. Захотелось обогатиться на мёртвых землях? – И едко заканчивает: – Таким как ты здесь смерть, глупая мелочь.

Я вспыхиваю от столь несправедливого подозрения.

– Тебя не касается! – Гордо вздёргиваю нос. – Должна поблагодарить за спасение. Но у меня неотложные дела. Я ухожу!

Вкладываю свой кинжал в ножны и, кивнув странному мужчине, разворачиваюсь в сторону Трезубца и постепенно наращиваю шаг.

– Поступай как знаешь, мелочь! – гаркает мне в спину инзгольдец. Сам он, похоже, шуметь не боится! – Только имей в виду: проклятие не уйдёт. Как самая цепкая хворь разрастётся и поглотит живьём изнутри. Через ночей семь, а то и раньше, ты без сторонней помощи вздёрнешься на ближайшем суку. Или сдашься тёмным! Лишь бы избавиться от боли и пустоты, которые будут со временем разгораться и расти в тебе, – роняет тяжёлые слова здоровяк, заставляя меня замереть.

Я резко останавливаюсь, будто влетаю в лёд. Как он почуял? И та тупая боль изнутри, это начало того, о чём мне поведал самоуверенный инзгольдец? На мага он не похож, скорее на воина. Или похож? Инзгольдцам чаще других подвластна вода, и только они из всех водников способны превратить её в лёд и управлять им. Оборачиваюсь. Уверена, смятение и страх легко можно прочитать на моём лице.

– Я знаю, как помочь с твоей бедой. Но у меня условие, ты говоришь мне правду, кто ты и как тебя занесло в Погиблые земли. Соврёшь – я почую. И оставлю подыхать. Не избавишься от проклятия – станешь как они, – мужчина кивает на обезглавленного мертвяка.

– Зачем тебе помогать мне? – подозрительно спрашиваю я. Что он хочет от меня?

– Молодая ты ещё… жить тебе нужно, – вдруг мягко отвечает он. – Если бы кто-то помог моей семье шестнадцать зим назад, вероятно, и они бы сохранили жизнь.

Присматриваюсь к своему спасителю. Зим сорок ему навскидку. Уверенный прямой взгляд, а если не врёт? Да и избавил же он меня от нежити?

– Из реки ты меня вытащил? – пронзает меня догадка. – Ты водник?!

Кто бы кроме водного мага смог забрать меня из лап смертоносной реки? И вряд ли поблизости бродят другие живые. Даю перо из хвоста, что он здесь один!

Мужчина еле заметно кивает.

– С-спасибо тебе… – Я решаюсь немного выдать о себе беловолосому. – Эвара, имя моё. А здесь мы оказались из-за неё! – Тычу я на голубую луну, та спускается к горизонту, а с другой стороны, уже выглядывает вторая. Пока что серо-белая. – Известно ли тебе что-то об этом?

– Я слышал от Альвейд о Лунах. И о тех событиях, которым они предшествуют, – хмурит снежные брови мужчина. – Ты сказала правду. Меня зовут Крайстен Белый. Я живу здесь и уничтожаю тёмных.

– Альвейд? Кто это? – Я озадачена. Мы с таким трудом распутывали загадки и проклятия, а некой Альвейд обо всём известно?!

– Вещунья она. Живёт на болотах в четырёх днях пути. Она та, кто сможет снять с тебя чёрное проклятье. Ступаем, Эвара. – Мужчина, не дожидаясь ответа, поворачивается и идёт в противоположную от Трезубца сторону.

– Стой! Я не могу! Мне нужно туда, там мои друзья! – забывшись, довольно громко отказываюсь я. – Крайстен!

Инзгольдец замирает. Разворачивается и стремительным шагам приближается ко мне, нависает сверху своей громоздкой тушей. Я отступаю на пару шагов.

– Ты так и не поняла, что у тебя нет выбора, мелочь? Ты не сможешь помочь своим, пока проклятие с тебя не снято. Оно подчинит тебя себе. Придёшь в Трезубец и станешь обузой для них. Этого ты хочешь? – не жалеет меня здоровяк. – Откуда оно у тебя?

Слова Крайстена как удары под дых. Каждое новое всё сильнее убеждает меня в том, что инзгольдец прав. Если я не смогу обернуться во врана, какой от меня прок? А стань мне хуже, как говорит здоровяк, подставлю Амирана и Фарна.

– Пыталась стащить кое-что у тёмных. Так нужно, чтобы остановить Тьму. Но проглядела охрану и не смогла увернуться от всего, что швырял в меня темнокнижник, – рассказываю я как было. – Меня перекинуло в тело человека из вороницы, а обратно обернуться никак не получается.

Уже внутри начинает ощущаться чёрная пустота. Если так пойдёт дальше, бездонный колодец поглотит помимо птицы и мою душу.

– Что это? – испуганно шепчу я, прикладывая ладони к груди. – Целительный амулет поможет?

– Началось. Нет такого живительного амулета, который исцелит тебе, – со знанием дела, качает головой Крайстен. – Альвейд нужна тебе, или тёмный, тот, кто согласится снять проклятие. Знаешь такого? – Поднимает правую бровь он, сложив руки на груди.

– Не знаю, – скрипнув зубами, бросаю я.

– Так я и думал. Нет у нас четырёх дней, чем сильнее разрастётся Тьма в тебе, тем сложнее будет избавится от неё. Мы пойдём до вещуньи без отдыха. Будем делать совсем небольшие остановки, – решает за нас двоих ледяной маг.

Но сейчас я с ним согласна. Мне нужно избавиться от проклятия и как можно скорее вернуться в обитель тёмных.

– Ты голодна? – и снова не дожидаясь ответа, достаёт из котомки толстый засушенный ломоть ржаного хлеба и куда более сухой кусок волокнистого мяса. Протягивает мне. – Идём же.

«Откуда он взял хлеб в мёртвых землях?» – Осторожно принюхиваюсь, приняв угощение.

Мясо и хлеб своим запахом не особо приятны, но голодно урчит желудок, в последний раз я ела очень давно, ещё в Трезубце. К тому же снедь лежала в котомке без короба или восковой бумаги. В прежней жизни я бы ни за что не стала есть продукты в подобном виде. Но слишком уж много воды утекло с тех времён. Осторожно пробую, вроде бы съедобно.

Мы постепенно входим в ритм шагая. По дороге я вгрызаюсь и с трудом прожёвываю не особо вкусные хлеб и мясо, но у меня не было даже и этого.

У меня нет желания разговаривать с моим новым путником, и он тоже предпочитает идти в молчании. А мыслями я постоянно нахожусь с Амираном. Как они с Фарном? Скорее всего, уже знают о том, что я не справилась и беспокоятся о том, жива ли.

Так проходит ночь. Мы движемся по краю леса, вдоль реки, а когда наступает рассвет, видимый столб дыма над Трезубецем Хаоса, не оставляет сомнений – вулкан проснулся. Из хорошего: мы встретили только одного полуразложившегося мертвяка, с которым очень быстро разобрался здоровяк.

И ни одной живой души за все время. Даже муха не залетела в мёртвый лес.

– Хватит вздыхать, Эвара! – Останавливается инзгольдец у большого ствола сухого поваленного дерева. – Мы должны отдохнуть. Ты спишь первая. Но сначала еда. – Приказывает он и принимается собирать валежник. Посмотришь на снежного и не скажешь, что он не спал всю ночь.

Я мешком опускаюсь на влажную землю, совсем не чувствуя ног, и блаженно облокачиваюсь на ствол дерева. Мне не нравится, что мужлан раздаёт команды, но в Забытом лесу он ориентируется явно лучше меня, и мне без него не обойтись. Боль в груди и одновременно с ней пустота нарастают. Я ещё могу игнорировать их, стараться не обращать внимания, но надолго ли?

Глаза начинают закрываться сами собой, когда рядом со стволом дерева разгорается маленький костёр. Разморенная теплом и уютной пляской огня, я впадаю в дрему сидя.

– Эвара! Поешь, а потом спи! – мужчина протягивает похлёбку в деревянной миске и кусок хлеба. Я сонно моргаю.

И когда успел? Неужели я, не заметив, заснула?

Похлёбка сварена из того же сушенного мяса и каких-то кореньев, её жадно встречает желудок. А засохший хлеб, размоченный горячим бульоном, тоже становится вкусен.

– Спасибо, Крайстен! – уплетая угощение, хочу сделать попытку узнать больше о своём спасителе. – Давно ты здесь? В этих землях? И чем ты занимаешься? – Теперь я внимательно разглядываю мужчину. Что-то есть в нём знакомое мне, но не могу понять что…

– Шестнадцать зим. С тех ужасных времён, как моя семья погибла. Пару раз бывал на Изгое, но остальные зимы находился здесь. – Подняв глаза от миски, он вперивается в меня взглядом, подёрнутым льдом. – Я отомстил убийцам. Но домой вернуться не могу. И хочу ли… моё дело – упокоить тех, кто должен давно спать – Инзгольдец замолкает и смотрит на брачные артефакты на моей руке. – Твой муж там, в Трезубце?

– Да. Он и ещё один маг. Огневик. – Не вижу я смысла объяснять тонкости нашего «брака». – Мне нужно вернуться в Трезубец как можно скорее, иначе проклятие, связанное с Лунами, натворит таких бед… Поэтому мы здесь. Мне нужно стать враном и выполнить то, зачем я пришла в Погиблые земли. Проклятье не разрушит Завеса? Если просто пересечь её, мы так близко.

– С частью Тьмы, что поселилась внутри тебя, ты не пройдёшь Завесу, мелочь! – огорашивает он меня. – И скорее всего, раз ты не можешь соединиться со своей вороницей, другие способности, связанные со вторым ликом, тебе больше недоступны. Видал я подобное у двуликих. – Крайстен бросает свёрнутый плащ ближе к огню, указывая на него взглядом. – Спим по часу, и нам нужно спешить дальше. Сначала ты.

Ложусь лицом к огню, полностью завернувшись в огромный плащ здоровяка. Я вовсе не собиралась плакать, но пережитое за последнее время и разочарование от само́й себя выливаются солёной водой наружу. Слепо смотрю на огонь, в то время, пока мои слёзы сами катятся из глаз. Безмолвно поплакав, я засыпаю.

Через час меня будит инзгольдец. Я с трудом разлепляю глаза и сонно моргаю, совсем не успела отдохнуть за столь короткое время. О том, где я, остро напоминает уже более назойливая боль в груди. И пустота. Словно она вбирает в себя не только силы, но и веру в то, что мы одержим верх в этой неравной борьбе.

– Вставай, Эвара! Чуть что – сразу буди. – Мужчина ложится у огня, прямо на голую землю, головой на свою котомку и молниеносно засыпает.

Завидное хладнокровие! Конечно! Он же инзгольдец!

Усаживаюсь у ствола дерева, кутаясь в плащ. Надо сознаться, здоровяк ехидный и раздражающий, но с ним мне спокойнее. Одна я бы понятия не имела, что делать. И даже выкради я успешно артефакт со второй попытки, как поступила бы, уткнувшись в Завесу? А моё время, по словам Крайстена сильно ограничено. Мне не добраться даже до Отвергнутых островов.

В задумчивости смотрю на спящего инзголдьца. Он сказал, что не может вернуться домой. На нём тоже проклятие? Но если Тьма мешает пересечь Завесу, есть и другие способы её обогнуть. Пираты частенько захаживают в Стоунхольц. Должно быть его причина совсем иная. Захочет – расскажет, не собираюсь я рыться в его голове и проблемах. Мне бы со своими справиться.

Воспользовавшись тем, что мужчина спит, решаю насущные потребности, отхожу к другому концу дерева и радуюсь хоть небольшому уединению. Вдруг меня озаряет: примерно пересчитываю дни путешествия в уме и вспоминаю свой лунный цикл. Пора бы. Уверена, на него повлияли волнения и красная хворь, мне сто́ит порадоваться, сейчас это доставило бы мне дополнительные неудобства, и весьма значительные.

Я возвращаюсь к огню. Чтобы занять время, посуду из которой мы ели и котелок несу к реке. Усердно оттираю их песком и мою в чистой воде. Здоровяк меня накормил, а я внесу свой вклад. Немного довольная собой снова усаживаюсь у дерева, стягиваю сапоги с уставших ног, оставляя войлочные чулки на стопах, так гораздо теплее. Им давно требуется стирка, да и прохудились немного на больших пальцах. Запасных у меня нет, остались в котомке внутри вторых сапог. Рубашка и штаны тоже далеки от чистоты и целостности, но другой одежды у меня нет. В реке и после я думала только о том, чтобы выжить. На удивление камни не оставили на мне крупных повреждений, небольшие ссадины и ушибы, немного болят колени, да на правом боку стёсана кожа. Заживёт и так, тратить исцеляющий амулет на такие незначительные повреждения я не стану.

Оставшееся время я сижу замерев, наблюдая за пляской языков огня, лишь иногда выхожу из застывшего состояния, чтобы подбросить топливо в костёр.

– Изменилось что-нибудь? Говори, как есть, вороница, – сонно гудит инзгольдец, когда пришло время вставать. А я только собралась его поднимать.

– Здесь всё по-прежнему, Крайстен, будь у меня сомнения или мертвяки объявись, я бы разбудила тебя, – неохотно отвечаю я, недовольная его требовательным тоном.

– Я про состояние внутри тебя, Эвара. – Здоровяк садится и тянется после сна.

– Как ты и предупреждал – Тьма растёт. Будто едкая зараза въелась. Она поглотит меня, если Альвейд не справится с ней… – дрогнувшим голосом отвечаю я.

Но потом встряхиваюсь. Натягиваю сапоги, встаю и скручиваюсь в разные стороны, разгоняя кровь в теле. Бережно свернув плащ, отдаю его снежному.

– Она справится, уж поверь мне, вороница, – мрачнея, произносит он, забирая плащ. Следом прячет в котомку вымытую посуду и закапывает костёр.

– Это связано с тем, что ты не можешь преодолеть Завесу? – не удерживаюсь я от вопроса, хоть и не собиралась лезть в его дела. Опять любопытство оказалось сильнее меня.

Ещё более мрачный взгляд и ответное молчание четко дали понять, что спрашивать всё-таки не стоило…

В течении дня мы дальше уходим на запад. Река уже не шумит, течёт вяло, распускаясь на ручьи, которые теряются в Забытом лесу. Запах леса меняется. Почва, более сырая, мягко пружинит под ногами, дальше к болотам мы рискуем промочить обувь. Не расклеились бы сапоги от постоянного окунания в воду и сырой земли.

В сумерках мы делаем второй привал. От почвы то тут, то там поднимается и собирается туман. Здесь снова появились сосны. Ещё редко, но это не те незнакомые мне, лысые деревья с почерневшими ветвями в лесу у Завесы.

– Спим так же: по очереди, по часу. Я быстро приготовлю еду. Терпи, Эвара, одна ночь и мы на месте! – снова ободряюще рычит странный инзгольдец.

Не понимаю я его: то он насмехается надо мной, то ведёт себя как заботливый отец или старший брат. Не переставая командовать. Я так и не смогла понять, почему он кажется мне знакомым…

Наблюдая, как инзгольдец готовит, я полагала, что от тревоги не смогу проглотить ни ложки супа. Его наварил Крайстен полный котелок, здоровяк слопает его содержимое целиком и не заметит. Но когда принимаюсь за еду, то снедаю полную миску вкусно пахнущего супа и не отказываюсь от добавки. К мясу и кореньям инзгольдец прибавил дикий лук, найденный в лесу.

Ближе к болотам Тьма теряет свою власть.

– Ты хорошо готовишь! – Доедаю я вторую порцию и собираю со дна миски всё до крошки.

– Пришлось освоить. Иначе долго не протянешь. Будем на болотах, заготовлю новые припасы, – добродушно отвечает Крайстен, доедая суп из котелка.

– Так там есть на кого охотиться? Слышала в Зыбучих трясинах более опасно, чем во всех Погиблых Землях, – пытаюсь выведать я обстановку о том месте, куда мы так целенаправленно идём почти без отдыха.

– Мало ли что говорят. Ты узнаешь больше, когда мы доберёмся до места. Хватит болтовни, – довольно резко обрывает он меня, заставив обиженно насупиться. Не очень-то и хотелось!

Теперь Крайстен первый укладывается на сон, чтобы ближе к ночи караулить самому. Мне же остаётся только дожидаться, борясь с отчаянием, исходящим волнами из дыры в груди, что продолжала расти… Когда настаёт моё время спать, я с головой заворачиваюсь в плащ, боль изнутри становится настолько сильна, что превращается в муку, мешающую заснуть. Ворочаюсь с боку на бок, пытаюсь унять разъедающую меня ломоту и немного испуганно дёргаюсь, чувствуя, как здоровяк укладывается позади меня.

– Тщ-щ-щ, – успокаивает меня Крайстен, размещая свою ладонь под рёбрами. – Я знаю, каково это, – сознаётся он. – Спи, мелочь. Уже завтра проклятие потеряет свою силу и отпустит тебя.

Мне и правда становится легче, и я позволяю разуму отключиться.

– Эвара, вставай! – сквозь пелену я слышу рычание здоровяка. – Быстро на дерево! Нежить!

Толком не очнувшись, взбираюсь на ближайшую сосну, стараясь стать невидимкой в её ветках. Наступила ночь. Голубая луна зловеще освещает наш привал. Мои сапоги, стоя́щие на просушке у очага, немного в стороне от лежака. Инзгольдца готового к сражению. И обступившую его нежить.

Завороженно сверху смотрю, как мощными ударами полуторного меча, здоровяк перерубает мертвяков, одного за другим. Катятся тухлые головы, падают руки наземь. Несмотря на внушительную массу, он будто танцует со своим клинком в ярком свете зловещей луны. Когда на него бросаются одновременно пять умертвий, я испуганно вскрикиваю и зажимаю рот рукой. А потом впервые наблюдаю за стихией ледяного мага. Головы мертвяков накрывают шары воды, через несколько ударов сердца они превращаются в лёд, ослепшая нежить беспомощно хватается за головы, силясь снять с них шары. Бесполезно. Крайстен, круглым навершием рукояти меча, стучит по застывшим сферам, и те хрустом рассыпаются на мелкие льдинки вместе с черепушками.

Дикие морозы Инзгольда! Не хотела бы я заиметь такого врага!

– Эвара, слезай! Скоро и другие набегут! Нам пора!

Неожиданно, от накатившей острой боли силы оставляют меня, и я чуть не падаю с сосны на землю. Внизу меня подхватывает здоровяк и сажает у дерева.

– Заделался же нянькой у беспомощной мелочи, – бурчит он и приносит мои сапоги. – Надевай! И жуй! – Порывшись в котомке, суёт мне в рот непонятный пучок травы с мерзким вкусом.

Это же драс-трава! Пытаюсь выплюнуть ненавситную траву. Он хочет задурманить мне мозги?

– Не дойдёшь ты иначе, Эвара! Сейчас она как лекарство для тебя. И всегда таким была, но жадные до удовольствий живые превратили лекарство в порок, – раздражённо гудит здоровяк. – Жуй!

Подчинившись, двигаю челюстями. Трава с болот на вкус как порченый ягодный извар с запахом старой тряпки. На моё удивление, дурман не охватывает сознание, а у меня получается встать и даже идти дальше. Боль отступила.

Лучины перетекают в часы. Река совсем исчезает, и на рассвете мы достигаем болот. Здесь всё меняется так же в один миг, как и когда пересекаешь Завесу, переходя из Забытого леса в Майоранскую тайгу. Поваленные деревья, кочки, островки земли и водная гладь. Стрекот насекомых и птиц наполняют жизнью болота. Дует слабый ветер.

– В Зыбучих трясинах нет мертвяков, – заявляет уверенно Крайстен. – Здесь обитают змеи, грызуны и птицы.

На его словах раздаётся всплеск, и хвост змеи мелькает в зелёной мутноватой воде.

– Запомни, Эвара! Ты должна наступать строго туда, где была моя нога. Болота не прощают ошибок. – Здоровяк достаёт верёвку и обвязывает мою талию, а затем свою, соединяя нас.

Между нами локтей шесть верёвки. Последующие часы я старательно иду за снежным, ступая в то место, откуда поднялась нога инзольдца. Кочка, другая, коряга, пень, а здесь он шагает прямо в воду. Когда мы достигаем трёх деревянных строений на каменных сваях, я больше не в состоянии переставлять ноги. Значит, вот где живёт таинственная Альвейд?

Крайстен не подавал голоса, и шли мы тихо, но то ли заметив нас из окна, то ли почуяв, распахивается дверь и на широкий помост выходит очень древняя морщинистая старуха с длинными седыми волосами. Почтенный возраст не отнял у неё подвижность и не согнул в дугу, бабулька бодро шагает к самому краю помоста, вперивая в меня проницательные ведьмины ярко-зелёные глаза.

– Я знала, что ты не подведёшь, Крас, – расплывается в улыбке она, демонстрируя сохранившиеся зубы. – Ты привёл её.

Земля уходит у меня из-под ног. Неужели я снова вляпалась?

– Не бойся, дочка, – вдруг ласково обращается ко мне вещунья. – Разговоры будем после вести. Спасать тебя нужно, вороница. Тьма глубоко поселилась, птица твоя почти не слышна мне.

– Крас, растопи баню! – сухо приказывает старушка, а я оседаю на помост.

Не знаю, как дошла, но даже если сейчас мне грозит смерть или что поужаснее, не сдвинусь с места. Не смогу.

– Попаришь, накормишь и сваришь на обед, – тихо бубню я под нос несмотря на то, что лежу кулем на подгнивших деревяшках.

Седовласая вещунья весело смеётся, немного скрипуче, прекрасно расслышав моё бормотание, слух у неё тоже не как у древней старухи:

– Как звать тебя, чернокрылая?

– Эва, – еле слышно произношу я, погружаясь в непонятное для себя состояние, и полностью теряю способность управлять телом. А разум будто затмевают болотные испарения.

– Я Альвейд и покуда жива – не отдам тебя Тьме, дитя. Как и этого великана, – обещает она, звук её голоса, наполненный гневом, разносится по болотам. И то ли на самом деле, то ли мне мерещится, но глаза вещуньи разгораются яркой зеленью. – Крас! Неси девочку в баню! Торопиться нам следует.

Альвейд кладёт ладонь на мой лоб:

– Не противься, вороница…

Темнота заволакивает глаза, а потом и вовсе поглощает меня. Очухиваюсь я на твёрдой лавке, обнажённая, прикрытая какой-то обветшалой тканью. Жарко. Сложно дышать. Нещадно кружится голова, сильный аромат трав витает, забирается в нос и наполняет тело лёгкостью. Но запах не вызывает отторжения. Хочется им дышать и пари́ть.

– Пей! – шелестит голос, ничего не вижу, но чувствую, как мою голову приподнимают и как губ касается край чашки. Послушно пью и сразу же выплёвываю едкую жидкость обратно.

– Надо, Эва! Пей! – голос звучит громче, я понимаю, что это старушка. И она очень устала.

Кривясь, я с больши́м трудом глотаю противную жидкость, горечь стекает вниз к желудку, потом ниже, захватывая тело до пальцев ног, затем катится вверх, несколько ударов сердца – и вот-вот моя голова лопнет от распирающе-болезненных волн. Зыбучие трясины! Неужто вещунья меня отравила?!

– Терпи, дитя, Тьму не искоренить просто так. Её можно только обмануть, – скрипит старушка.

Она забирает опустевшую чашку и принимается обтирать вялое тело какой-то ветошью. В нос ударяет насыщенный аромат можжевельника и сосновых шишек. Ушей касается шёпот из непонятных слов.

Наваливается страх, когда биение моего сердца замедляется, звон в ушах замещает боль, дыхание становится реже и реже.

«Я умираю?» – мелькает мысль, когда моя грудь опускается в последний раз. – «Амиран… неужели я больше не увижу тебя…»

Меня окутывает темнота, становясь плотнее и гуще, в ней словно растворяется сознание, целиком поглощая.

Не знаю, сколько времени спустя, но я возвращаюсь в мир живых с громким осиплым вздохом и распахиваю глаза.

Часто дышу полной грудью. Жива! Приснится же такое! Я укрыта лоскутным одеялом, чувствую приятную лёгкость, а пустота и боль покинули измученное тело. Альвейд смогла! Тепло там, где сходятся рёбра, даёт мне знать, что моя птица здесь, со мной. Не ведаю, можно ли мне оборачиваться, боюсь опять напортачить. Дождусь, что скажет вещунья.

Поворачиваю голову вбок, осмотреться. В маленькое оконце, закрытое бычьим мутным пузырём, льётся свет. Под ним, на невысокой лавке, спит инзгольдец. Здоровяк не помещается на маленькой, непредназначенной для сна скамье, одна рука и ноги свисают до пола, касаясь его.

– Крайстен! – зову я ледяного мага непослушным голосом, почти каркая.

Он сразу открывает глаза и садится, изучая меня льдистым взглядом.

– Очнулась, – довольным тоном произносит инзгольдец. – Отнесу тебя в дом, мелочь. Альвейд отдыхает. Много сил вещунья потеряла, весь день и полночи боролась за тебя. Сейчас уже утро. Подкрепишься и дальше спать, восстанавливать силы, что вытянула с тебя Тьма. Сегодня нас всё равно никто не отпустит, а завтра мы пойдём в обратный путь, вверх по течению он займёт больше времени. Тебя прилично снесло, да и ближе к Трезубцу начинается уклон, он существенно замедлит. Я оставлю тебя там, где нашёл впервой, дальше двигаться не смогу, тебе придётся дойти или долететь до Трезубца одной. – Даёт он ответы на те вопросы, что я и задать не успела.

И при этом подбрасывает новую пищу для размышлений: почему ледяной не может заходить дальше? Он бывал ранее на Отверженных островах, а теперь не покидает мёртвые земли.

Не хочу снова драть горло и согласно киваю. Поем, высплюсь, а там видно станет. Придерживая пёстрое одеяло, осторожно сажусь, боясь навернуться с лавки. Баня немного пляшет перед глазами, но зреет уверенность: опасность миновала. Теперь да.

– Если ты поможешь, я доберусь до дома сама, – высказываю своё желание я.

– Да неужели? – скептично вздымает брови Крайстен. Он поднимается с лавки и приближается, сильно пригнув голову, в бане низкие потолки для таких высоченных живых, как он. – Потом Альвейд на тряпки меня распустит, если ты убьёшься. Не спорь, Эвара!

Мне остаётся подчиниться, к тому же есть у меня подозрения, что я на самом деле не дойду. Вспоминаю, что баня стоит в стороне от избушки, идти нужно по воде.

Но и в этом я оказываюсь неправа. На выходе из бани нас ждёт старенькая лодочка, и небольшое расстояние до домика мы преодолеваем на ней. Теперь я в состоянии оглядеться. Третья постройка, самая ветхая, похожа на сараюшку. Сооружения на сваях находятся почти в середине круглого болотного озерца, сокрытое деревьями от чужих глаз. Избушка стоит ближе всего к берегу, и к ней ведёт вереница кочек, по которым, иногда погружаясь в воду, мы и добрались сюда. А там, где сарайка – глубина озерца явно нарастает. Сегодня безоблачно, так и веет безмятежностью.

Домик хорошо протоплен. Тепло. Здесь тоже невысокий потолок, здоровяк почти касается его головой. Печь посреди. У небольшого окна грубо сколоченный стол и табуреты. По стенам прибиты колышки и на них висят: посуда, тазы, пучки трав, кореньев и грозди ягоды. Неизвестные мне предметы странных форм. Сразу видно – дом принадлежит ведьме или травнице. С левой стороны от печи до самого верха сложены дрова, а с другой огорожено досками, оставляя небольшой проём, ведущий во вторую половину дома, он занавешен тёмно-синей, слегка потёртой тканью.

Пахнет вездесущим можжевельником и сосной, а ещё мятой и дымком от печи, в ней едва тлеют угли. На очаге висит котёл с наваристым жёлтым супом, он источает соблазнительный аромат, и я снова начинаю ощущать дыру внутри, только уже от голода. Следом просыпается жажда, которая скоро захватывает всю мою сущность. Крайстен сгружает меня на старый табурет у печи, я с удовольствием прислоняюсь к тёплой шершавой поверхности. В руках у меня оказывается большая глиняная кружка с ягодным отваром. Глаза цепляются за брачные артефакты и плетёный браслет на моём запястье, которым в Леранхолле по незнанию привязала сумеречника, и я вспоминаю о других дорогих мне вещах. Опускаю глаза к груди и с облегчением убеждаюсь, что янтарный оберег мамы и медальон Рорри на месте. Не потерялись!

– Ты должна выпить отвар до капли, его Альвейд приготовила для тебя с нужными травами. – Здоровяк оставляет меня сидеть одну, скрывается в другой части дома. До меня доносится тихая речь, а когда Крайстен возвращается, я как раз опустошаю кружку, как и было мне велено.

В руках снежного стопка чистых вещей. И сапоги. Чужое.

– Твою одежду сожгли, она вся пришла в негодность, – заявляет инзгольдец, нагло дёрнув губами.

Я только открываю рот, чтобы возмутиться, а как же мой пояс с амулетами и клинком?

– Твой пояс с кинжалом вон там, – указывает рукой на дверь в избушку Крайстен.

И на самом деле, мои вещи на колышке у входа, рядом с ними ремень снежного, как и его длинный меч. Кроме знакомого мне клинка, короткий арбалет и четыре ножа для метания.

Осматриваю одежду. Не люблю чужое, но не идти же мне в покрывале и босиком? Принимаюсь разглядывать: коричневую рубашку из плотного хлопка почти не носили, штаны из чёрной мягкой кожи слегка потёрты, но целые. Добротные сапоги, тоже коричневые. И новый чёрный камзол из замши, украшенный деревянными бусинами, с мехом внутри – настоящая роскошь! Войлочные чулки, простые белые панталоны без рюш. И тёмно-синий длинный плащ с капюшоном.

Крайстен показывает мне небольшую уборную, я сразу не приметила дверку рядом с дровницей. Внутри обособленной комнатушки с окошком, кроме всего необходимого оказалось и старое зеркало с крупными тёмными пятнами, но разглядеть себя можно.

– Одевайся, и будем есть. Альвейд поднялась. После её отвара ты не грохнешься мешком, я оставлю тебя. Позови, как закончишь, – инзогльдец прикрывает дверь.

Мешком значит. Громко фыркаю и, избавившись от одеяла, принимаюсь натягивать одежду. Она почти впору, немного тянут в бёдрах штаны, а рубашка и камзол чуть свободны в груди и плечах. Но это такая мелочь, откуда в Зыбучих трясинах настолько приличная одежда, надеюсь, её не сняли с мёртвых, приходит ко мне неприятная мысль. Да и какая разница теперь? Всё, что мне дали, тщательно выстирано, совсем не время для моей проснувшейся брезгливости.

Потрогав осторожно волосы, я понимаю, что старушка вымыла и их. Они сильно спутаны, но зато чистые, пятернёй стараюсь хоть как-то разобрать тяжёлые пряди.

– Крайстен! Я готова! – негромко зову я здоровяка, выйдя из уборной. Из другой части дома первая показывается вещунья, а за ней уже выныривает ледяной маг.

Альвейд сгорбилась, подходит, шаркая ногами, возраст резко взял своё. Теперь, когда мы стоим рядом, я понимаю, какая вещунья маленькая.

– Ты вроде бы и похожа на неё, а вроде бы и нет, – загадочно произносит она и берёт мои руки в свои, внимательно разглядывая.

«Кого она имеет ввиду?» – не решаюсь спросить я.

– Спасибо, что избавили меня от Тьмы, Альвейд, – спешу я поблагодарить старую женщину. – Я…

– Ох, оставь, дитя, – перебивает она меня. – Накрой стол. Трапезничать пора. Там и потолкуем. Дело есть к тебе. – И вещунья отходит к столу, опускаясь тяжело на табурет, кряхтит.

– Миски для варева там, – указывает рукой на полки у печи. – И хлеб.

Не дожидаясь, пока меня поторопят, глубоким черпаком на длинной ручке разливаю суп. Сначала Альвейд, затем беру миску побольше для инзгольдца, себе выбираю посуду поменьше. Там же на полках нахожу ложки из дерева. И в холщовом мешке половинку каравая хлеба, именно таким меня угощал инзгольдец.

– У меня остался сыр, – вспоминает Крайстен и отыскивает его в своей котомке.

Втроём мы принимаемся за суп, в нём я нахожу репу, кусочки яркой моркови и большие ломти разваренного мяса с крупными жилками. Цвет супу придают какие-то специи из тех, что изготавливают в Пиреи. Откуда они в Зыбучих трясинах?

– Это одежда моей дочери. – Голос вещуньи звучит чуть бодрее. – Она отказалась от дара и уехала из болот. Какой молодой девице захочется прозябать здесь? Я знаю, что с ней всё хорошо, и моя душа спокойна за дочь. Я ведала, что не сто́ит избавляться от её одеяний. Пришло время, и они пригодились. – Довольно кивает она и снова возвращается к супу.

Я вижу, как медленно ест старушка, с трудом двигая челюстями.

– Сегодня нам нужно испечь хлеб, Эвара, – вступает в разговор Крайстен, он быстрее нас опустошил миску и поднимается за добавкой. – Альвейд, свежее мясо я засолил. Когда вы будете спать, на лодке доберусь до клубней стрелолиста. И грибы поищу. – Ледяной присаживается обратно на свой стул с наполненной до краёв супом посудиной. – Завтра отпустишь Эвару? И скажи, сколько у меня дней вернуться назад на этот раз?

Опять ничего не понимаю. Но меня, похоже, никто не планирует вводить в свои дела. Да и зачем. Спасли, спасибо и на этом!

Старушка внимательно смотрит на меня, потом на инзгольдца. В тусклом свете внутри дома снова разгораются ведьминские глаза:

– Пущу завтра. Вы готовы. Но… – замолкает она на некоторое время и вылавливает из тарелки ложкой размоченный кусок хлеба. – Если пойдёшь до конца – получишь свою свободу. А нет – на веки замрёшь.

Ледяной со стуком опускает ложку на стол. Старуха и здоровяк сталкиваются взглядом, ведут мне непонятный диалог, не моргая, не проронив ни звука.

– Но как? – гудит он, хмурясь.

– Чернокрылая сделает, что должна, когда придёт время.

Что я должна сделать?! Я бы тоже хотела знать! Трясинные загадки!

– Вы тут пока обсуждаете свои тайны, я подышу. Спасибо за вкусный суп! – выскальзываю я из-за стола. Не имею права злиться, но от меня хотят что-то непонятное, а объяснять не собираются!

Выхожу наружу на помост, подавив в себе желание хлопнуть дверью. Часто дышу, борясь с той бурей, что поднялась во мне. Утром болота растеряли свой мрачный вид, Светило отражается в воде, стрекозы сверкают крыльями в лучах, щебечут птицы. Такие простые вещи как весточка из прошлой спокойной жизни и вводят в заблуждение. Мне хочется думать, что я дома, а не в Погиблых землях. Думать, что Амиран сейчас не в Трезубце Хаоса по моей вине, а в безопасном месте.

Оборачиваюсь на лёгкий скрип двери, Альвейд вышла ко мне, она снова чуть распрямилась, и её шаги стали увереннее. Вещунья присаживается на край помоста, свесив ноги и хлопает морщинистой рукой рядом с собой, приглашая и меня.

– Я давно должна была покинуть Эридар, дочка, уже и не помню, сколько мне зим. Моя дочь давно стала бабушкой, может статься, что уйдёт она раньше меня, – начинает Альвейд, наблюдая за синими стрекозами рядом с нами. – Как знать, когда меня отпустит Эридар. Я ждала тебя, дитя. И я нужна вредному великану-инзгольдцу. Живя столько зим на мёртвой земле, он сохранил доброе сердце, пущай и не совсем… – Прерывается на полуслове вещунья.

Да что не так со здоровяком?!

– Он скажет тебе, когда будет готов. У вас будет на то время. – Альвейд, берёт меня за руку. – Знаешь, что происходит с душами, которые насильно привязывают к телам или долго держат в плену мастера чёрных книг?

– Не-е-т, – признаю́сь я. Никогда не размышляла на эту тему.

– Каждая душа, заключив сделку, рождается в Эридаре. Пройдя свой путь, она должна уйти, ни в одном договоре не значится, что её будут держать насильно, приторочив к мёртвому, или удерживать при себе под пятой темнокнижника. – Терпеливо рассказывает Альвейд. – Это нарушение священного права души на свободу. Попав в ловушку, она страдает, калечится, становясь искорёженной на многие века, а может быть, что и навсегда. И когда переродится вновь, что она привнесёт в мир?

– Зло, страдания, новых тёмных, – озвучиваю шёпотом я открывшуюся мне суть беды. – Так пойманных душ тысячи на дне Тёмного Океана!

– Верно, дочка. Тысячи воинов под властью Тьмы. Если прервать проклятие, души получат освобождение. Да, минует много веков, прежде чем они излечатся и равновесие полностью восстановится, но мы живые нынче должны быть рады и малому. – Ведунья поднимается и уходит в дом, оставив меня с невесёлыми мыслями.

Делать нечего, нужно собираться в путь, а меня уже снова тянет в сон, и усталость давит на плечи. Опять оглядев тихие болота, я захожу в дом.

Альвейд мне протягивает найденный костяной гребень и видавшую дальние дороги котомку:

– Держи, дочка. Мне это больше не нужно.

Впервые за эти дни с трудом прочёсываю густые волосы и заплетаю их в тугую косу, чтобы не мешалась.

Крайстен притаскивает из другой части дома таз, покрытый тканью, в нём оказывается вкусно-пахнущее тесто. Его кисловатый аромат до слёз напоминает мне дом, Оника часто заводила и пекла хлеб сама. Я так хочу вернуться и обнять девчонку, сказать, что со мной всё хорошо. Случится ли это когда-нибудь?

Ледяной топит печь. Я с удовольствием погружаюсь в работу, думая о своей подопечной. Со здоровяком мы делим хлебное тесто на восемь частей, он показывает мне, как сложить его в несколько раз и повернуть швом вниз. Терпеливо даём расстояться тридцать лучин, пока печь набирает тепло от огня, и уже после выпекаем. Половину возьмём с собой, а вторая останется вещунье.

– Я за кореньями, и дров припасу, а вы спать, – снова берётся командовать здоровяк. И уходит, оставляя нас с вещуньей вдвоём.

Спать так спать.

– Мы не станем запираться? – с опаской поглядываю я на дверь.

Старушка смеётся:

– Эва, да кто сунется в Зыбучие трясины по доброй воле? Здесь самое безопасное место в Эридаре, – цепко ухватив меня за запястье, бойко тащит к синей занавеси вещунья. – Спать будем там.

– А эти страшилки… о леших и водяных на болотах? – кажется, уже зная ответ, но всё же любопытничаю я.

– Моих рук дело. Дочь и Крас помогли распространять россказни, когда выбирались отсюда. И даже так некоторые смельчаки собирают драс-траву на окраине болот, продавая её дуреманам. Но сюда, вглубь, никто не суёт свой нос, – охотно отвечает старушка, заведя меня в комнату.

Здесь более уютно: две кровати, комод и сундуки для вещей. Одно окно, смотрящее на баню. И запах иной: лавандой и лежалыми тряпками: наверное, будь у меня бабушка, в её доме пахло бы именно так.

Глаза слипаются, я стягиваю сапоги и послушно опускаюсь на указанную мне кровать. А вещунья изможденно устраивается на своё, более узкое ложе.

– Я ведь была мертва, Альвейд? Там, в бане, – набираюсь я смелости задать вопрос, мучивший меня с пробуждения. Мне жутковато думать о том, что я успела умереть, пускай и на недолгое время.

– Нет иного способа изгнать Тьму, дитя, не покалечив носителя. Но с помощью моего колдовства и снадобий та смерть не совсем настоящая, – слышу старушку, уже погружаясь в сон. – И Эвара, не торопись оборачиваться. Дай птице снова срастись с тобой после разлуки. – Слышу совет старой женщины.

Просыпаюсь я оттого, что моё плечо осторожно трогает здоровяк. Он тихо незаметно исчезает. Старушки уже нет на её кровати, а в другой части дома гремит утварь. За окном совсем темно, на комоде горит свеча. Уже ночь пришла?

Не обуваясь, я выхожу из комнаты, где мы спали. Альвейд из котелка при свете магической лучины и обычных восковых свечей, разливает мутную бурую смесь по маленьким пузырькам и запечатывает их сургучом под внимательным взглядом Крайстена.

– Последние приготовления, выходим на рассвете. – Здоровяк очень аккуратно распихивает бутылечки по кармашкам на своём поясе.

Вещунья споро прибирается на столе, и мы располагаемся ужинать, тем же супом, разогретым в котле на очаге. Но мой организм и не хочет ничего другого сейчас. А в кружках снова вкусный ягодный отвар.

– Костяника и брусника, – улыбается Альвейд, видя с каким удовольствием я потягиваю напиток. – Налейте во фляги в дорогу.

Мы молча трапезничаем, а на душе растекается неясная тревога, нарастающая с каждой лучиной. Что снова должно случиться? Почему мне опять так беспокойно?

– Что нужно сделать, чтобы прервать проклятие? Ты ведь знаешь, Альвейд? Как и остальное? – не закончив с супом, выпаливаю я, надеясь на честность вещуньи. Хочу понимать, что мне делать, когда мы доберёмся до Зловещих сопок, после того, как я выкраду «чёрное сердце».

Яркий лунный свет сквозь натянутый пузырь падает на стол, поднимая предчувствие беды до размеров Эридара.

Бросив взволнованный взгляд на свет, вещунья молча спешит на улицу, и замирает на помосте, запрокинув голову. Я, не выпуская кружки с отваром, выбегаю за ней.

– Окаянные тёмные! – гудит за моей спиной инзгольдец.

– Проклятие может остановить одно, дитя, – сипит старушка, не сводя глаз с неба.

– И что же? – почти неслышно шевелю губами я, уже зная, что ответ мне не понравится. И тоже замираю, глядя вверх.

Но что не понравится настолько, я не подозревала.

Глиняная кружка падает из моих непослушных пальцев и разбивается с глухим стуком о грубые доски помоста, когда я слышу ответ, произнесённый старческим голосом вещуньи:

– Добровольно пожертвованная душа.

Её слова кажутся куда более зловещими под светом сразу двух голубых лун.

– Теперь знаю, что он задумал, – упавшим голосом выдавливаю я, теряя надежду, отобранную разом.

Неспроста Амиран уходил от ответа, когда я пыталась выяснить, каким способом возможно прервать проклятие. Подозревала же, что будет нечто подобное. Значит, мне нужно найти другой способ! Знаю, он есть. Нельзя сдаваться, пока ещё не всё потеряно. Мне некуда отступать.

– Кто-то определённый должен принести свою душу в жертву? – Как бы ни было больно, мне нужно выяснить у вещуньи побольше, тогда я смогу хоть что-то исправить. Устала тыкаться носом, как самый слепой крот в Южном свете.

– Дитя, – сочувственно смотрит на меня Альвейд. – Прервать проклятие подвластно только магу, умеющему воздействовать на артефакт, с помощью которого оно было запущено. А душа может быть другой. Но не отмеченная Тьмой и полностью принадлежащая тому, кто готов отдать её во благое дело. – Старушка подталкивает меня обратно в дом и уточняет: – Вы с Красом не подходите для этого.

Не помню, как снова оказываюсь за столом, погруженная в водоворот мыслей. Передо мной появляется новая кружка с отваром. Крайстена нет в избушке, он остался на улице.

– Руки как ледышка, – качает головой вещунья. – У твоей души иное предназначение, дочка. Сила твоя не в том, чтобы самолично одолеть Тьму, а другого толка. Своим присутствием ты даровита повернуть события таким образом, что зло не сможет возобладать над миром. Если ты не обернёшься вспять.

– Я приношу одни беды, Альвейд, – горько вздыхаю я и сосредотачиваю внимание на отваре в кружке, разглядывая плавающие там ягоды и травинки. – Не похоже, что от меня есть польза.

– Не нам решать это дочка. У тебя доброе и отзывчивое сердце, Эвара, как и у этого громилы, застрявшего в Погиблых Землях, хотя он считает иначе. Горе привело его к подобной жизни, и Крас был близок к тому, что Тьма поглотит его. Но он ещё может вернуться. – Альвейд встаёт и ловко принимается складывать посуду в большой таз.

Я тоже подскакиваю, несу в миске нагретую воду из высокого ведра, стоя́щего на печи, неловко мне рассиживаться, пока старая женщина убирает.

– Обиды, гордыня, алчность, жажда мести, трусость. Тьма мастерски находит слабости и подталкивает совершать низкие поступки себе на выгоду. Но не она самый главный враг живых, дитя. А тот, что сидит внутри каждого из нас, – со знанием произносит старуха. – Но разве способна она управлять тем, в ком сильна любовь, смелость и чувство долга?

В задумчивости я берусь за мытьё посуды, никогда не любила работу по дому, но, оказывается, простые действия неплохо успокаивают и приводят в порядок хаос в голове.

– Альвейд, а что если есть другой путь, без принесения души в жертву? – Не хочу я верить, что нет иного рецепта. – Сколько времени у нас до тех пор, как проклятие будет исполнено целиком?

– Не ведаю я, дочка, о других путях. Как и о времени, отпущенном нам, – шепчет старушка и уносит вымытую посуду на полки возле печи. – Рано вставать вам, не ляжешь немедля спать – не пущу вас завтра. Не дойдёшь. Крас уложит дрова в баньке и тоже придёт. Иди, Эвара!

Я прекрасно представляю ожидающую нас непростую дорогу, пусть и преодолевала сюда её в нездоровом состоянии. А ещё прекрасно помню, как далеко меня отнесла река от чистилища тёмных, а значит, обратный путь будет гораздо длиннее и сложнее, чем до болот. Особенно когда, нам придётся идти в гору, вверх по течению реки.

– Благодарю тебя, вещунья, за помощь, – я крепко обнимаю маленькую сухонькую старушку, прежде чем уйти во вторую часть дома. – Ты не дала мне погибнуть ужасной смертью.

– Тебе не за что благодарить меня, Эва. Все мы здесь с одной целью, – тонкими, но не потерявшими силу руками, обнимает меня Альвейд и настойчиво разворачивает в сторону спальни.

Я долго кручусь в бесплодных попытках уснуть. В свете магической лучины вижу, как приходит Крайстен и укладывается прямо на полу, развернув взятое в углу толстое одеяло. Он моментально проваливается в глубокий сон и, запрокинув голову, начинает похрапывать. Спустя ещё какое-то время в комнату приходит Альвейд, она сразу понимает, что я так и бодрствую. Приближается, молча кладёт сухую горячую ладонь на мой лоб, тут же отправляя в сновидения. Яркие, счастливые. Я не вижу лица мужчины со мной, но знаю, что это Амиран. Он целует и шепчет непристойности на ухо, заставляя меня гореть и смеяться. Мне было так хорошо во сне, что моё возвращение в мир живых становится ещё более тягостным, с острым вкусом потери.

Когда утром меня будит здоровяк, вещуньи уже нет в комнате, похоже, Альвейд очень мало спит, как и все старые люди. Я предчувствую тоску от расставания с ней и её гостеприимным домом, надеюсь, судьба позволит нам встретиться вновь, при более благоприятном поводе и в лучшем месте.

– Не имеет значения, Эва, по какой причине ты очутилась в Зыбучих трясинах, но я рада была познакомиться и помочь тебе, дочка, – так ласково улыбается мне вещунья при прощании, будто она моя бабушка, а не могущественная ведьма.

Следом в её объятия попадает здоровяк, он наклоняется к ней, и старушка тонет в его больших руках.

– Доверься судьбе, сынок. Время пришло для перемен, – даёт и ему свои наставления Альвейд. – Умертвия не должны впредь ходить по землям Эридара.

– Я вернусь, дождись меня, Альвейд, – гудит Крайстен и заступает с помоста на ве́домую ему тропу, местами скрытую в воде. – Шаг в шаг, мелочь, – напоминает мне он.

Не оборачиваясь на избушку, я иду вслед за ним, чувствуя лопатками взгляд вещуньи, провожающей нас.

В Забытый лес через несколько часов мы входим полные решимости продвинуться как можно дальше за день.

– Не станем гнать, как в эту сторону, а то достигнем Трезубца выжатые. Спать и подкрепляться будем до наступления темноты. А ночью пойдём крайне осторожно. Следующий сон позволим себе на рассвете.

Здоровяк в мёртвых землях одномоментно переключается в другое состояние, передо мной снова не хозяйственный житель леса, а смертоносный воин. Я тоже превращаюсь в слух в опасной чаще. А до того, как мы доберёмся до Зловещих сопок, мне нужно принять свой второй облик.

Без остановки минуем то место, где спали перед болотами в прошлый раз, сейчас мы полны энергии, к тому же я не измотанная Тьмой. Гораздо легче оставляем за собой локоть за локтем, отдаляясь от Зыбучих трясин.

Вот и река. Становится шире и быстрее, а меж деревьев проглядывает Трезубец, он продолжает коптить небо, и пока неясно, пробудится ли окончательно или, попугав нас, снова уснёт?

– Если начнётся извержение, тёмные сгинут, – порыкивает здоровяк, поглядывая на вулканическую активность Трезубца.

– А что с проклятием? Оно же не остановится так…

– Как знать, Эвара.

Золотое Светило медленно меняет положение на небе, все ниже склоняясь к горизонту. Запах болот, сосен и живого леса остался давно позади, теперь с нами снова гниль и тлен, наполняющие собой лёгкие. За последние дни стало значительно теплее и вода, бегущая со стороны Зловещих сопок, нагрелась. Почва с прелой листвой подсыхает, испаряя влагу, где-то виден пар. От этого запахи становятся более назойливыми. Но зато сапоги меньше скользят и идти значительно легче. Я давно стянула тёплый камзол и спрятала его в котомке, как только мы зашли в чащобу.

Мертвяки встречаются нам всего три раза, и то по одному. С ними, не задумываясь, привычно и быстро, без видимого труда, расправляется инзгольдец. Как так вышло, что живой выбрал для себя такое существование? Благое дело творит, но по-своему страшное, да и много ли нечисти выкосит один человек, даже настолько крепкий и обладающий магическими способностями? Вместо разгадок ледяной маг порождал лишь новые вопросы в моей голове. Сон перед ночным переходом можно бы назвать спокойным, но чем больше дней протекает в неведении, тем мрачнее мой настрой, а тревога о двоих в логове врага не даёт забыться.

Минует две ночи и два дня, мы позволяем себе более длительные остановки и, если ближе к ночи спим совсем немного, только бы смочь идти до утра, то с рассветом, после сытной еды отдыхаем дольше. Как здоровяк справляется с караулом, когда он один?

Темнеет, когда мы выходим на более открытую местность. Я узнаю́ берег, здесь Крайстен вытащил меня из реки, и отсюда я ломанулась в лес. Трезубец совсем рядом, чернит дымом и так темнеющее небо.

– Привал! – объявляет здоровяк.

Я и правда уже выдохлась, не прочь поесть, дать передышку натруженным ногам и посидеть у огня. Он привносит равновесие во внутренний разброд и обещает надежду, к тому же даёт ту кроху уюта, необходимую в мёртвых землях.

Как ни странно, я успела пообвыкнуться и с инзгольдцем, и с нашим странным путешествием по Погиблым землям. Я бы и дальше могла странствовать вот так, знай, что Амиран в безопасности, а над Эридаром не нависает угроза в виде массового нашествия мертвяков.

– Ты должна будешь сделать кое-что… – таинственно произносит Крайстен во время трапезы. – Я скажу когда, но думаю, это случится скоро.

Здоровяк, отставив миску, прикрывает льдистые глаза и то ли погружается в думы, то ли прислушивается к себе. Я терпеливо жду, Альвейд предупредила, что он расскажет, когда будет готов.

– Ты должна будешь связать мне руки и ноги, и дать мне выпить один бутылёк. Он на основе драс-травы, – ледяной маг вынимает из пояса знакомый мне пузырёк и показывает мне. – Со скованными конечностями, пребывая в агонии, я не наврежу ни себе, ни тебе. Когда действие зелья прекратится, прежде чем развязать меня, ты убедишься, что именно я вернулся в тело.

– А если это будет не так, – сглатываю я ком в горле и опасливо жду, что он мне скажет дальше. Начало, признаться, звучит не очень весело.

– Эвара, ты перережешь мне горло, а потом отсечёшь голову. Быстро, не мешкая, иначе я убью тебя, мелочь, и глазом моргнуть не успеешь, – спокойно заявляет он, будто бы рассказывает о том, что нужно наколоть дров. А я чуть не давлюсь похлёбкой.

– Ты спятил в мёртвых землях! – в сердцах восклицаю я, оставляя миску в сторону на камень и подскакиваю.

Хожу перед невозмутимым инзгольдем туда-сюда:

– Так поэтому ты не можешь далеко отойти от вещуньи?! Что произошло с тобой здесь? Это же связано как-то с Тьмой: твоя душа не годится для принесения в жертву, и уйти ты не можешь. Так вот в чём дело. – Останавливаюсь я прямо перед Крайстеном. – И как часто вы прибегаете к столь «чудесному» способу? – требовательно спрашиваю я, уперев руки в бока.

– Чем ближе к Трезубцу, тем чаще необходимо принимать новую порцию зелья. На болотах и в тех краях я и дней десять могу обождать, – поднимается он следом, с таким видом, что большего не расскажет. – Так ты выполнишь? Или я буду вынужден вернуться к Альвейд, заложив время на обратный путь. Поэтому проясняю сейчас.

Я отступаю от здоровяка, понимая, что от его помощи отказаться не смогу. Остаться снова одной? А если я не справлюсь? Мне придётся сделать то, о чём он просит. Нет, скорее требует с меня, чёрствая ледышка!

– Хорошо… – севшим голосом даю своё согласие я. – Хорошо! Я сделаю!

– Точно? – колко смотрит инзольдец. – Дашь мне клятву?

Опять сглатываю. Но осуждать не могу наглого здоровяка за то, что он хочет выжить.

– Точно. – Часто киваю я, выбора другого у меня нет. – И клятву дам.

– Не нужно, Эвара, хотел убедиться, что ты осознала и готова идти до конца в моей просьбе, – довольно кивает ледяной. – Клятву брать с тебя я не стану, очень уж непредсказуемы Погиблые земли, пойди что не так, и пропадёт зазря твоя светлая душа.

Инзгольдец раскручивает плащ у огня, готовясь ко сну, а я ненадолго скрываюсь за ближайшим деревом потолще, пока он не уснул. И тихо вскрикиваю, когда выйдя из-за ствола, моего горла касается остриё меча.

– Кто ты? И где моя спутница? – жёстко спрашивает здоровяк, хмуря белые брови. И тени узнавания нет в его суровом взоре, подёрнутым льдом. Того гляди и заморозит меня!

«Ты можешь видеть меня», – пока цело горло спешно произношу я про себя. «Враний морок» возвратился, теперь я уверена, что смогу обернуться вороницей без вреда моим обоим ликам.

– Эвара?! – облегченно произносит Крайстен. – Что за фокусы? Я мог прирезать тебя, глупая мелочь!

Терпеливо объясняю инзгольдцу о даре Старой Вороны. Сама я счастлива не от возвращения дара, особо никогда не дорожила им, а оттого, что в любой момент обрету враний облик.

– При опасности оборачивайся и жди на макушках деревьев. Мертвякам не выстоять против меня, мелочь, но я не буду отвлекаться, оглядываясь назад, чтобы убедиться в твоей целостности, – укладываясь обратно спать, зевая бормочет знакомые слова мне Крайстен, и сам ныряет в сон.

Только сказаны те слова были другим магом. Дорогим сердцу.

«Отпустив на ту сторону любимого…» – перед моими глазами встаёт Зоркий Фарниз, произносящий пророчество.

Как понять, свершилась ли и эта часть предсказаний? К тому моменту, когда нужно будить инзгольдца, я изматываю себя тревогой и мыслями, связанными с Амираном, снедающая тоска мешает дышать полной грудью. Немного успокаивает то, что сумеречный маг в сопках не один, а с огневиком.

– Будешь вертеться, напою чем-нибудь из арсенала Альвейд, – предупредил меня здоровяк, когда пришёл мой черёд спать. Я так сильно не хочу глотать нагоняющие дурман снадобья, что послушно засыпаю.

И ловлю себя на мысли, как же мне хочется плакать. Но делу мои слёзы не помогут.

Через положенные лучины просыпаюсь сама. Я снова хорошо чувствую время и, может быть, как-то прижилась с Погиблыми землями, ведь перед тем, как потеряла птицу, моё умение притупилось. Мы готовы снова двинуться в путь. За Трезубцем встают луны: большая и вторая поменьше, они обе сокрыты лёгкой дымкой, источаемой вулканом.

– Ты помнишь, где нужно заходить внутрь? – уточняет инзгольдец, пока мы идём по краю Забытого леса.

Так мы припрятаны деревьями, со Зловещих сопок легко не разглядеть, а нам видно реку, иссушенную землю на той стороне и Трезубец.

– Помню. Но тогда нам придётся возвращаться по тоннелям в горной породе, а вот там могу и заплутать. – Я тру лоб и вспоминаю многочисленные пещеры и переходы, в которых мы ориентировались по слепку Амирана. – А место, где меня вышвырнуло в окно, оно ближе. И там тоже были какие-то входы. Я смогу обернуться и перелететь, а как быть тебе?

– Заморожу реку и пройду, – беззаботно пожимает плечами здоровяк. – Разберёмся.

Ближе к рассвету на нас напада́ют, о засаде инзгольдец предупреждает заранее. Он услышал мертвяков раньше, чем их увидела я.

– За зимы жизни здесь и охоты на дохляков, я научился распознавать их до того, как они нападут, – ничуть не хвалясь, заявил он мне по дороге на мои вопросы о том, как здесь выживает один. – Я подпускаю их ближе в бою, так мне проще замораживать их тухлые головы. Но вдвоём значительно проще, я могу позволить себе выспаться, зная, что на карауле кто-то стоит.

– Оборачивайся, Эвара! – строго приказывает он.

Я безропотно становлюсь вороницей, но не сижу на соседнем дереве, а в ярости долблю клювом по лысой макушке марионетки-огневика, мешая ему пользоваться магией. Как только он вязнет в застывающей на глазах воде, взмываю вверх, а Крайстен, замахнувшись мечом, отсекает бездушнику голову. С веток ближайшего дерева наблюдаю, как ледяной снова демонстрирует своё мастерство. Его магия, приправленная льдом, легко расправляется с нежитью и марионетками, обычному водному магу не по силам победить такое количество врагов разом. С куклой, некромантом и десятком умертвий здоровяк разделывается знакомым мне способом, в конце разбивая замороженные головы. И снова, одна за другой, получают долгожданное освобождение души, поднимаясь в небо.

– Почему их тут так много? Нас специально ждали?! Теперь темнокнижники знают наше точное расположение, – прицепляюсь я с вопросами к Крайстену, став человеком.

В темноте с трудом отыскиваю в спешке брошенную котомку при обороте.

– Нас ждали. Скорее всего, тебя искали. Но навряд ли знают точно, где ты. Драс-трава слепит их, а её достаточно в зельях вещуньи, – удивляет меня инзгольдец, тоже подбирая вещи. – Идём!

Так вот почему Шорх выжил здесь, осеняет меня! Он же постоянно жрёт свой дурман, наверное, тёмные его бы заметили, лишь столкнувшись нос к носу! И поэтому здесь выжил Крайстен столько зим.

– Идём же, Эвара! – торопит меня здоровяк.

Не успеваю сделать ни шагу, как происходит то, чего я никак не ждала: мой брачный браслет с лёгким щелчком размыкается и падает наземь. Следом слетает кольцо, оно катится и теряется в сгнивших листве и траве.

Ничего не соображая, я падаю на колени, поднимаю сломанный брачный артефакт, и раз за разом смыкаю его в отчаянии, стараясь соединить на запястье. У меня ничего не выходит. Он сломан. Я замираю, боясь осознать случившееся.

Это значит… Нет… Нет!

Сжав браслет в руке, чуть не скуля, я ползу по земле в поисках кольца, пытаясь нашарить его в траве. Ну, где же оно! Почти ничего не вижу. Грязными дрожащими пальцами вытираю глаза. Я плачу?

– Что… что произошло? – сиплю я, почти невидяще осматривая браслет в грязной ладони.

Подняв голову, с безнадёжностью смотрю на Крайстена, в надежде узреть хоть каплю ободрения в его глазах, но вижу только, как инзгольдец молча сжимает узкие губы в линию.

– Он п-п-погиб? – спотыкаясь, еле выдавливаю из себя ужасающие слова и не могу в них поверить.

В голове гулкий звон, немеет рот, и пустота, размером с самую большую Луну, разливается во мне. Она так глубоко и так стремительно растёт, останавливает внезапно поверженное сердце.

– Погиб. Либо его душа захвачена мастером тёмных книг, – тихо произносит Крайстен. – Либо частично отдана по договору. Я потерял свой брачный браслет, когда моя жена была ещё жива…

От этих слов мне не становится легче. Но, с другой стороны, мы же смогли вернуть Фарна? И здоровяк ходит по земле мёртвых вполне себе живой. Значит надежда, пусть самая маленькая, но она есть.

Крайстен поднимает меня с колен, бережно вытирает от грязи лицо, отряхивает налипший сор со штанин. Сломанный брачный артефакт бросает в мой мешок.

– Мы должны продолжить, чтобы узнать, – наконец произносит он и, взяв меня под руку, ведёт дальше, к цели. Ослеплённая, я сама, как марионетка, иду за своим проводником, пытаясь хоть как-то вернуть себе самообладание. Сейчас я просто обуза…

– Эвара! – низко гудит Крайстен. Он резко останавливается, освобождая меч от ножен.

Здоровяк прячет меня за свою широченную спину, придерживая левой рукой, чтобы я не ринулась вперёд, но и не приказывает обернуться. Значит, это не нежить. Вырываюсь из его хватки и встаю рядом, пытаясь узнать причину настороженности инзгольдца.

Светает. Но в утреннем тумане я ничего не вижу и не понимаю, что происходит. На всякий случай следую примеру ледяного, достаю свой клинок из ножен. Последнее, что у меня осталось от Амирана.

Несколько ударов сердца. Прямо перед нами, щёлкнув по земле передними копытами, из тумана выныривает величественный чёрный агатовый конь, с лоснящейся шкурой. Я перестаю окончательно понимать что-либо, в изумлении открыв не только глаза, но и рот, когда в стороны разлетаются агатовые крылья жеребца. Великолепные, сплетённые, словно из конского волоса вперемешку с мглой.

Но в Эридаре не бывает крылатых коней…

Я слышу знакомое ржание, убеждаясь, что глаза меня не обманывают.

– Мрак?!