Предатель. Буду счастлива без тебя.

Тая Наварская

1.

– Верунь, привет! Не отвлекаю? – из динамика доносится голос соседки.

– Нет, Маш, говори. Что случилось?

Одной рукой привычно удерживаю руль, второй – надеваю беспроводные наушники.

– Я к тебе по деликатному вопросу, – начинает она. – Помнишь, вы Андрюшке ключи от бабушкиной квартиры передали?

Помню, конечно. Это идея мужа была. Пусть, говорит, у пацана свой отдельный угол будет. Туда и девушку можно привести, и с друзьями повеселиться. Я поначалу против была, но потом согласилась. В конце концов, сыну уже восемнадцать. Школу в этом году закончил. С отличием, между прочим.

Поэтому, взвесив все «за» и «против», решила, что в предложении Марка нет ничего криминального. Квартира все равно с прошлого года пустует. Надо бы ремонт сделать да арендаторов запустить, но руки все никак не доходят. А Андрей в августе в Чехию уезжает – в университет поступил. Так что да, все лето квартира в его распоряжении. А к осени, глядишь, мы мужем немного разгрузимся: наймем рабочих, наведем марафет и квартирантов подыщем.

– Да, – отвечаю я, притормаживая на светофоре. – А что, он музыку опять громко слушает?

– Да если бы музыку, Вер...

Интонации соседки заставляют напрячься. Судя по ним, дальше не последует ничего хорошего.

– Маш, говори прямо. Мы с тобой сто лет знакомы.

– Ох... Если бы не дети, я бы слова не сказала. Все ведь понимаю, дело молодое... Но у меня старшей уже одиннадцать. Она вопросы задает. А я понятия не имею, как ей на них отвечать...

– Да о чем речь? – начинаю раздражаться. – Я тебя не понимаю!

– В общем, повадился твой Андрюшка девок к себе водить. Причем громких таких, голосистых. И ладно бы ночью все это было, когда дети уже спят... Так нет же! Прям посреди бела дня стонут! Да еще как стонут, Вер! Будто у них там оргии какие-то!

Ощущаю, как к щекам приливает стыдливый жар.

Стоны? Оргии? Это у моего-то Андрея?!

Нет, я, конечно, знала, что рано или поздно мальчики вырастают и превращаются в мужчин. А мужчины занимаются сексом. Однако слышать подобное про собственного сына как-то уж очень дико... Да и не похоже это на него, если честно.

Андрей всегда был интеллигентным воспитанным мальчиком. Хорошо учился, в олимпиадах побеждал, дурными вещами не занимался... А тут на тебе – оргии!

Хотя... Может, я просто многого не знаю о сыне? С родителями-то они все паиньки, а на деле... Не зря ведь говорят, что в тихом омуте черти водятся.

– А ты уверена, что из нашей квартиры шум? – хватаюсь за последнюю надежду. – Может, соседи сверху буйствуют?

– Уверена, Вер. Сверху пенсионерка с кошкой живет. В семьдесят пятой – семья с малолетними двойняшками. Да и стены у нас тонкие: сразу понятно, откуда звук.

Чуть сильнее сжимаю пальцами руль. Ситуация неприятная.

– Я поговорю с Андреем, Маш. Сегодня же.

– Спасибо. И извини, что побеспокоила. А то мне сейчас младшую на дневной сон укладывать, а у нас опять крики на весь дом. Мы с Васькой слушаем: даже немного завидно… Но, сама понимаешь, дети…

– Погоди-погоди, – перебиваю. – То есть он прямо сейчас там сексом занимается?

– Угу. Вот прям в эту минуту.

Морщусь, невольно представляя эту травматичную для любой матери картину.

– Ладно, сейчас же ему позвоню. Прости, что так вышло.

Сбрасываю вызов и какое-то время пребываю в прострации, обдумывая услышанное. К реальности возвращает пронзительный сигнал клаксона: оказывается, на светофоре уже загорелся зеленый, и я задерживаю весь ряд.

Нажимаю педаль газа. Трогаюсь с места.

Да, надо сейчас же связаться с сыном. Объяснить, что в хрущевках стены тоненькие и невольными свидетелями его увеселений становятся соседи. Скорее всего, он просто не в курсе подобных особенностей шумоизоляции старых домов.

Преодолевая смущение, набираю номер Андрея. Морально готовлюсь к тому, что он ответит далеко не с первого раза. Ведь, по словам Маши, у него половой акт в самом разгаре…

Однако, как ни странно, сын поднимает трубку после третьего гудка. И звучит при этом весьма буднично:

– Привет, мам.

– Андрей? – тяну я, слегка ошалев от такого спокойного тона.

– Ну да, – он явно не понимает, чему я удивляюсь. – Или ты по ошибке меня набрала?

– Нет-нет, не по ошибке, – пытаюсь быстро переориентироваться. – Ты сейчас где?

– В торговом центре. Кроссовки покупаю. А что?

Я прямо чувствую, как моя челюсть медленно отъезжает вниз.

Если Андрей сейчас занимается шопингом, то кто тогда предается страсти в нашей старой квартире?!

– Ты точно в торговом центре? – окончательно растерявшись, вопрошаю я.

– Ну да… – с недоумением. – Мам, ты в порядке? Ведешь себя странно…

Я прислушиваюсь. Из динамика доносятся посторонние шумы: звуки голосов, ненавязчивая музыка… Похоже, Андрей действительно находится в магазине.

А вопросы в моей голове множатся со скоростью света.

– Я хотела по поводу бабушкиной квартиры спросить, – прочистив горло, продолжаю я. – Ты давно туда заглядывал?

– Давненько. С тех пор, как папа ключи забрал, ни разу не был.

Его слова обухом ударяют по темени. Аж в глазах двоиться начинает.

– Папа забрал у тебя ключи? – переспрашиваю, не веря своим ушам.

– Ну да.

– Когда?

– Не знаю... Недели три назад примерно.

2.

Я с силой прикусываю губу, через миг ощущая на языке металлический вкус крови.

Боль отрезвляет. Вытаскивает из ступора. Но мне все равно трудно допустить крамольную мысль в зону сознательного.

Что же это получается? Что громким сексом на старой бабушкиной квартире занимается вовсе не сын, а... муж?!

– Ау, мам? Ты тут? – голос Андрея приводит меня в чувства.

Я и забыла, что он по-прежнему висит на том конце провода.

– Андрюш, я перезвоню, – выдавливаю сипло.

И, не дожидаясь ответной реплики, отключаюсь.

Дорога перед глазами плывет. Пальцы, сжимающие руль, ощутимо подрагивают. К горлу подкатывает тугой ком.

Нет. Это невозможно. Этого просто не может быть!

Мы с Марком вместе почти двадцать лет. У нас замечательный сын, процветающий бизнес, дом полная чаша... Разве мог он променять все это на какую-то интрижку? Да нет, конечно! Марк любит меня! Сам сто раз говорил...

Я настойчиво пытаюсь убедить себя в том, что все хорошо, но червячок сомнений диким зверем грызет душу. Ведь Маше не показалось. Она точно слышала стоны. Да и тот факт, что Марк забрал у Андрея ключи...

Слишком много отвратительных совпадений, от которых мне хочется выть раненой волчицей!

Неужели Марк мне изменяет? Неужели вот так: на квартире моей покойной бабули?..

Думать об этом тяжело и гадко, но не думать я не могу. Слишком яростно всколыхнулись чувства. Слишком сильно саднит внутри.

Я должна узнать правду. Узнать наверняка! В противном случае я просто сойду с ума, затюкаю себя до смерти.

Да, мне нужно докопаться до истины. И есть только один способ сделать это.

Резко выворачиваю руль, уходя влево. На разворот. Машина, едущая по соседству, недовольно сигналит, но я не придаю этому значения. Даже аварийку не включаю.

Квартира бабушки находится в десяти минутах езды. Если нарушу пару-тройку правил, доберусь за пять. Возможные штрафы мало меня волнуют. Сейчас главное — прояснить ситуацию с мужем. А на остальное вообще плевать.

Заезжаю в бабушкин двор и кое-как паркуюсь у песочницы. По счастливой случайности, ключи от квартиры у меня с собой, в бардачке. Изначально было два комплекта: один отдала Марку на случай, если надумает заняться ремонтом, второй кинула в машину. Да так и возила все это время с собой.

Вылезаю наружу и на ватных от волнения ногах направляюсь к подъезду.

Сердце лупит по ребрам как ошалелое. Ладони влажные.

Поднимаюсь по ступенькам и вдруг замечаю то, что окончательно лишает меня самообладания.

Новенький синий Лексус. Тот самый, что Марк совсем недавно купил.

Беглый взгляд на номера не оставляет сомнений: это действительно автомобиль моего мужа. И тот факт, что он припаркован возле бабушкиного дома, ядовитой стрелой вонзается в душу.

Марк здесь. В этой квартире. Скорее всего, не один.

Готова ли я к тому, что сейчас увижу? Или лучше развернуться и, пока не поздно, уйти? Как говорится, не пойман – не вор. А если я и впрямь застану супруга в постели с другой, то пути назад не будет.

Моя жизнь перевернется на сто восемьдесят градусов. Я не смогу это ни развидеть, ни забыть.

Тряхнув головой, прикладываю ключ-таблетку к домофону и решительно шагаю в подъезд.

Ну уж нет. Прятать голову в песок я не собираюсь. Уж лучше давиться горькой правдой, чем годами плутать в тумане сладкой лжи.

Если Марк мне неверен, я хочу об этом знать. Хочу быть уверенной, что моему браку пришел конец.

Путь вверх по лестнице кажется сущей пыткой. Каждый новый шаг дается через сопротивление и боль. Будто к ногам привязали пудовые гири.

Останавливаюсь перед темно-серой металлической дверью. Набираю воздух в легкие. Пытаюсь подготовиться к неизбежному, хотя умом понимаю: подготовиться к такому невозможно.

Это в любом случае станет ударом. В любом случае разобьет меня вдребезги.

Осторожно просовываю ключ в замочную скважину и делаю пару поворотов против часовой.

Квартира встречает приглушенным дневным светом и незнакомым ароматом чего-то приторного, пряного...

Поначалу слух не улавливает никаких звуков, и в сердце закрадывается глупая надежда. А вдруг Маше показалось? Померещилось? Вдруг Марк ни при чем? А его машина у подъезда – это просто нелепое стечение обстоятельств...

Но стоит мне начать надеяться, как из зала доносится женский стон. Манкий, протяжный, похотливый.

Та, кому он принадлежит, явно получает удовольствие от процесса. И явно не догадывается, что в помещении есть третий лишний.

Затаив дыхание, пробираюсь вглубь квартиры. Очень тихо. Стараясь не шуметь.

Приближаюсь к стене, отделяющей коридор от спальни, и припадаю щекой к дверному косяку. Взгляд выхватывает хорошо знакомую комнату: допотопный комод, накрытый кружевной салфеточкой, рыжеватый торшер, деревянный стол с лакированной столешницей, широкий раскладной диван...

А на диване двое. Обнаженные, разгоряченные, увлеченные друг другом...

Голова мужа находится между широко разведенных ног его любовницы, а та в свою очередь сжимает его волосы у корней. Ее глаза закрыты, а изо рта вылетают неприличные гортанные звуки...

Похоть в чистом виде.

Грех, возведенный в абсолют.

На вид девушке чуть больше двадцати. А значит, она почти в два раза моложе меня. Значит, родилась незадолго до того, как мы с Марком стояли у алтаря и клялись друг другу в вечной верности...

3.

Я наблюдаю за происходящим из-за угла, но предающаяся страсти пара меня не замечает. Слишком увлечена процессом.

Не припомню, когда Марк в последний раз так рьяно выкладывался в постели со мной. Обычно раз-два — и на боковую. А тут прям старается, изобретательность проявляет, угодить жаждет...

Сволочь.

Подлый беспринципный мерзавец.

Прямо сейчас, в эту секунду, рушится мой брак, мой мир и мои надежды. Но, как ни странно, боли пока нет. Есть лишь шок и какое-то тупое потрясение. А еще непонимание — как он мог так поступить?

Мы в отношениях почти двадцать лет. Восемнадцать из них — женаты. Вместе поднимались с нуля, строили бизнес, брали первую ипотеку и покупали первую однушку, в которой и родился наш Андрюшка.

Затем дела пошли в гору. Денег стало больше, бизнес набирал обороты, потихоньку расширялся штат. Я помню, как мы радовались, когда заполучили первый многомиллионный контракт. Прыгали до потолка, танцевали. Бутылку шампанского откупорили да ей же и облились. А потом мокрые и довольные занимались любовью. Прямо на кухонном полу.

Хорошее было время. Счастливое.

Марк, как правило, производственными вопросами занимался. Я с клиентами общалась и маркетинговую часть курировала. Пока Андрей маленький был, с ним по встречам таскалась: в одной руке ребенок, в другой — образцы древесины. Крутилась как белка в колесе, но о декрете даже не думала. Чуть позже сын в детский сад пошел, и я уже с головой в работу нырнула.

Так и развивались понемногу. Шаг за шагом. Год за годом.

Сегодня наша фирма – одна из крупнейших на рынке. Занимаемся производством и монтажом сооружений из экологически чистого дерева: террас, беседок, срубов, бань и прочего. Дело непростое, но однозначно прибыльное. Да оно и понятно: мы с Марком в него душу вложили.

Я всегда воспринимала мужа не только как любимого мужчину, но и как друга, соратника, надежное плечо. Оттого мне вдвойне горько, что он так беспечно перечеркнул все, что мы с ним строили.

Нашу любовь.

Нашу семью.

Наше общее дело.

Обнаженная девица издает очередной протяжный стон, который возвращает меня к реальности.

Брезгливо скривившись, отшатываюсь от стены и на негнущихся ногах плетусь на выход. О соблюдении тишины больше не беспокоюсь. Услышат так услышат. Вообще плевать.

Хотя чутье подсказывает, что мой визит все же останется незамеченным. Уж слишком глубоко муж и его любовница погружены в процесс плотских утех.

Выхожу в подъезд. Спускаюсь вниз по лестнице. Шаг. Еще один. Третий.

А потом вдруг замираю. Резко, будто пригвоздило.

Всхлип – и осознание произошедшего как-то разом обваливается на меня, подобно лавине. Невидимой кувалдой бьет по затылку, к земле пришибает.

Обхватываю перила дрожащими пальцами и кулем оседаю на ступеньки. Горячие слезы водопадом текут по щекам. Грудину сдавливает так, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. Боль и обида ядовитыми щупальцами оплетают сердце.

Нет, я знала, что мужики изменяют. Многие, если не большинство. Но мне всегда казалось, что у нас с Марком будет иначе. Что мы особенные и отношения у нас зрелые. Что нет между нами недомолвок и тайн. Что он мой до конца жизни.

Он – мой, а я – его.

Но, похоже, так бывает только в сказках. А реальная жизнь куда уродливее и прозаичнее. Перед глазами до сих пор стоит сцена, как он с ней… Между ее ног… И лицо ее… Такое удовлетворенное, блаженное…

Стискиваю зубы и в ярости сжимаю кулаки.

Подлец! Предатель!

Я к нему со всей душой, а он… Он просто ноги об меня вытер! Да еще и в квартире моей покойной бабушки!

Сколько он уже трахает эту пигалицу? Месяц, год? Первая она у него или, может, десятая? Может, он вообще с самого начала мне изменял! А я, дура наивная, дальше своего носа ничего не видела…

Злость – жгучая, испепеляющая – переполняет изнутри, и я рывком поднимаюсь на ноги. Шмыгаю носом, утираю слезы ладонями и пулей вылетаю на улицу.

Ненавижу. Презираю. Не прощу.

Пусть наслаждается жизнью, пока может. А после я ему такой ад устрою – мало не покажется. Бизнес делить будем по-честному. И имущество – тоже. Я в гордую обиженку играть не стану. У меня зубы тоже есть. Отсужу все, что по закону положено, и пусть валит на все четыре стороны.

А я справлюсь, не пропаду. Я сильная – и не из таких передряг выбиралась.

Подумаешь, мужик. Да, любимый. Да, родной. Но зачем нам те, кто нас не ценит, верно? Кто изменяет и предает… Таких гнать в вашей надо. Без страха и сожалений!

Мне, конечно, уже давно не двадцать, но я себя тоже не на помойке нашла. Внешностью бог не обидел. Да и умом не обделил. А то, что Марк так и не оценил меня по достоинству… Что ж, это его выбор. А мне пора сделать свой.

Сажусь за руль и, оживив мотор, гневно дергаю рычаг коробки передач. Сдаю назад, выезжая на дорогу. И вдруг снова замечаю припаркованный неподалеку Лексус мужа. Новенький такой. До блеска начищенный.

Помнится, Марк давно об этой модели мечтал. В прошлом месяце купил и все нарадоваться не может. Пылинки с него сдувает, даже в пленку закатал.

У меня машина попроще. Уже пятый год езжу. Марк предлагал поменять, но я все отмахивалась. Для меня автомобиль – всего лишь средство передвижения, я по всяким наворотам не западаю.

А вот муж любит свою машину. Так любит, что случись с ней что, наверняка очень расстроится…

Пару секунд в задумчивости гипнотизирую номера поблескивающего на солнце Лексуса. А потом выворачиваю руль и, мстительно сжав зубы, выжимаю педаль газа.

Ба-бах!

Противный скрежет пластика и металла сотрясает воздух. Трель сработавшей сигнализации охватывает двор писклявым нытьем. Но лично для меня эти звуки подобны ангельской мелодии. Протаранила я его знатно: одной покраской не обойдется, придется элементы менять.

Удовлетворенно оглядываю последствия своего праведного гнева и уже гораздо спокойней выезжаю со двора.

4.

По дороге домой приходится отменить несколько послеобеденных встреч с потенциальными клиентами. Вести переговоры в таком состоянии я совершенно не способна: руки трясутся, сердце кульбиты выписывает, давление наверняка как у гипертоника.

Тошнит.

Чем больше я думаю о случившемся, тем хуже мне становится. Будто информация об измене Марка травит мой организм. На физическом уровне.

До дома добираюсь как в тумане. Криво припарковавшись в гараже, вываливаюсь из машины и с неимоверным трудом доползаю до спальни. Падаю на кровать, лицом в подушку. Какое-то время надсадно кряхчу, пытаясь нормализовать дыхание. А потом снова проваливаюсь в пучину истерики — беспощадной и неконтролируемой.

Я не знаю, сколько времени провожу в стенаниях. Но, когда слезы наконец заканчиваются, а пустой желудок начинает требовательно напоминать о себе, за окном уже вовсю смеркается.

Поднимаюсь на ноги и бреду в ванную. Смываю размазанный по лицу макияж и охлаждаю водой опухшие от слез веки. Вытираюсь полотенцем. Переодеваюсь в домашнее. И, не включая света, принимаюсь изучать содержимое холодильника.

Первые эмоции — самые сильные, самые острые — уже позади. И горькое осознание, что моему восемнадцатилетнему браку пришел конец, потихоньку укореняется в сознании.

Я больше не плачу, но по-прежнему пребываю в прострации. Ибо плана на дальнейшую жизнь у меня попросту нет.

Нет, понятно, что надо взять себя в руки и подать на развод. Что надо быть сильной, последовательной и, по возможности, не показывать Марку, как сильно меня ранило его предательство. По справедливости разделить бизнес и имущество и начать новую жизнь. С нуля.

Но это все в теории. А на практике – я напоминаю хлипкую лодочку, оказавшуюся в океане в разгар шторма. Я дезориентирована и потеряна. У меня нет сил ни на маски, ни на борьбу. Мне горько. Так горько, что хочется выть и рвать на себе волосы.

Разогреваю в микроволновке вчерашние спагетти с креветками и, щелкнув пультом от телевизора, устраиваюсь на диване. В экранные события не вникаю – слишком погружена в собственные переживания. Но мерное тарахтение сериала по непонятным причинам успокаивает. Убаюкивает мои воспаленные перетянутые нервы.

Без особого аппетита доедаю нехитрый ужин и, отложив тарелку, устраиваюсь поудобнее. Банальный сюжет про провинциалку, приехавшую покорять Москву, все же завладевает моим вниманием, и на какое-то время я отключаюсь от реальности, впав в состояние, напоминающее анабиоз.

Должно быть, это какая-нибудь защитная функция психики. Попытка законсервироваться, поставить реакции на паузу, дабы спастись от пагубного влияния стресса.

К реальности меня возвращает звук хлопнувшей входной двери.

Марк пришел.

Кошусь на настенные часы и понимаю, что время уже без двадцати восемь. С тех пор, как я застала мужа в постели с другой, прошло больше шести часов.

– Привет, а ты чего в темноте сидишь? – шлепнув ладонью по клавише выключателя, Марк проходит вглубь зала и приближается к бару.

Наливает себе выпить. Залпом осушает бокал.

При первом же взгляде на лицо супруга, можно понять, что он чем-то недоволен. Или даже зол. Меж бровей залегла глубокая складка, а желваки неестественно напряжены.

На меня Марк не смотрит. Только когда пришел, взглядом мазнул. И то бегло, без особого внимания к деталям. Так что мои опухшие от недавних слез глаза, скорее всего, остались для него незаметными.

– День какой-то дермовый выдался, – жалуется муж, подливая в стакан еще немного золотистой жидкости. – Сначала заказчики полдня мозги делали, потом какой-то урод на парковке меня протаранил и скрылся с места ДТП...

– И что, серьезное повреждение? – апатично интересуюсь я, разглядывая мужа.

Волевой подбородок, широкая линия плеч, развитые бицепсы и увитые венами предплечья... Все эти годы я считала Марка лучшим мужчиной на земле. Искренне восхищалась им. Гордилась тем, что в сорок с хвостиком супруг не запустил себя. Остался таким же ухоженным и привлекательным, как и в дни нашего знакомства.

Однако, судя по всему, он старался отнюдь не для меня. А все эти его регулярные походы в спортзал – лишь попытка произвести впечатление на молодую любовницу.

Что ж. Хорошо, что теперь я об этом знаю. Плохо, что розовые очки всегда бьются стеклами внутрь.

– Очень серьезное! – разъяренно выпаливает Марк. – Бампер всмятку, левое крыло тоже под замену! Боюсь, как бы геометрия кузова не пострадала...

Муж продолжает сокрушаться по поводу пострадавшего автомобиля, а у меня перед глазами стоит недавняя сцена из бабушкиной квартиры. Как он ублажал ту девицу на диване. Самозабвенно так, истово...

– Я вообще не понимаю, как таких уродов земля носит! – ругается муж. – Ну не справился ты с управлением, ну въехал в чужой автомобиль – ну можно же хоть записку с номером на лобовом стекле оставить! Ведь страховка же есть! Нет, блин, у нас какие-то гниды за рулем ездят! Да еще и на парковке, как назло, ни одной камеры не было... Эх, знал бы, кто это сделал, – убил бы!

– Это я, – роняю все так же безэмоционально.

Марк осекается. Захлебывается бушующей в нем злостью и наконец направляет на меня недоуменный взор:

– Что ты, Вер?

– Это я въехала в твой Лексус, – повторяю, глядя ему прямо в глаза.

5.

Несколько бесконечно долгих секунд Марк гипнотизирует меня взглядом. Неверящим и ошарашенным.

Кажется, услышанное никак не укладывается у него в голове.

– Что ты такое говоришь? – хрипит он, оттягивая ворот рубашки.

– Что слышал, – пожимаю плечами. – Я раздолбала твой Лексус. Намеренно.

Еще одна пауза. На этот раз – более звенящая и зловещая. А потом изо рта мужа вылетает возмущенно-озадаченное:

– Но зачем, Вер?!

Я бы много чего хотела ему сказать. Много чего сделать. Обвинить, запульнуть подушкой, расцарапать его самодовольную физиономию до крови...

Но тихий голос разума подсказывает, что это все бесполезно. Что скандал не решит свалившихся на меня проблем. Былого все равно не воротить, а утраченную любовь не воскресишь.

– Я сегодня была в бабушкиной квартире, – несмотря на внутренний раздряд, мой голос звучит на удивление ровно. – Видела тебя в постели с другой.

Лицо Марка искажается. От шока. От непонимания, как это могло произойти.

– Вер...

– Соседка позвонила, – все так же монотонно продолжаю я. – Сказала, что у нас в квартире кто-то очень громко занимается сексом. Я сначала решила, что это Андрей, но потом выяснилось, что ты забрал у него ключи. Поэтому-то я и приехала. Убедилась в твоей неверности воочию.

Марк открывает рот, намереваясь что-то сказать. Но потом передумывает и снова поджимает губы. На его скулах проступают багровые пятна, а кустистые брови смыкаются на переносице.

Какое-то время он напряженно молчит, переваривая мои слова, а затем глухо изрекает:

– Мне жаль, что ты узнала об этом вот так.

Ну надо же. Никаких «извини» и «это было чудовищной ошибкой». Никаких оправданий и клятв, что подобное больше не повторится. Никакого стыда и вины во взгляде. Только бездувное «мне жаль, что ты узнала об этом вот так».

– Тебе жаль?.. – переспрашиваю трясущимися губами.

Я не хотела плакать. Не при нем. Не сейчас. Но реакция Марка, так красноречиво подтверждающая мои худшие опасения, начисто лишает меня внутренних сил.

– Да, – холодно подтверждает он, потирая переносицу. – Я предполагал, что рано или поздно правда вылезет наружу. Но, видит бог, мне не хотелось причинять тебе боль.

Ложь. Грязная ложь.

Тот, кто не хочет принять боль, не изменяет. Это неоспоримый факт, а все остальное – никчемная лирика.

– И давно ты...?

Хочу сказать «мне изменяешь», однако слова обрастают шипами и ядовитым комом застывают в горле. Но Марк и так улавливает мою мысль.

– Полгода примерно.

Его слова – такие простые и в то же время такие жестокие – стрелами пробивают грудь. Полгода. Целых полгода Марк спал с другой. Пока я наивно верила, что мы по-прежнему семья.

– Как ты мог?! – вылетает из меня обличительное.

Я знаю, что не собиралась скандалить. Знаю, что криками ничего не решишь. Но во мне так много ярости и парализующей боли, что я просто не могу держать эмоции в узде. Не могу делать вид, что меня не ломает от происходящего.

– Только давай без истерик, – предупреждающе бросает супруг. – Я понимаю, это все тяжело и неожиданно… Но, с другой стороны, чего ты хотела? Мы с тобой двадцать лет вместе. Двадцать лет, слышишь? И каждый день одно и то же тело. Одно и то же лицо.

– Что ты имеешь в виду? – шиплю еле слышно не в силах произнести это громче.

С громким пронзительным звуком Марк ставит пустой бокал на столешницу. Проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. А затем коротко ведет челюстью и вновь фокусирует на мне взгляд. Прямой и безжалостный.

– Конечно, ты приелась мне в постели, Вер. В этом нет ничего удивительного, любой мужик хочет разнообразия. Но при этом я ценю тебя как личность и хочу сохранить наш брак. Ведь у нас общее дело и общий сын. Это много для меня значит.

Я начинаю задыхаться. От обиды, от отвращения, от застилающего душу ужаса.

Тело мое ему, значит, приелось? Лицо?!

Господи, какой же он подонок! Настоящий моральный урод! А я еще грешным делом корила себя за то, что испортила его машину. Мол, не по-взрослому себя повела. Неосознанно.

Но, похоже, в наших отношениях об осознанности нет и речи. Ибо мужчина, с которым я прожила двадцать лет, без обиняков и угрызений совести заявляет мне о том, что я ему наскучила и потому он завел интрижку на стороне. Уверенно так заявляет, с ощущением собственной правоты.

– Да пошел ты! – в сердцах восклицаю я, вскакивая с дивана. – Не оправдывай свою гнилую натуру длительностью наших отношений! Ты просто кобель, вот и все! Кобель и изменщик!

Марк стискивает челюсти. Его взор застилается темной пеленой.

– Ты имеешь право на злость, Вера. Имеешь право винить меня, – цедит сквозь зубы. – Но правда в том, что все мужчины изменяют. Все. И моя ошибка в том, что я спалился. Потерял осторожность. Повел себя опрометчиво. Но раз уж ты все знаешь, то предлагаю решать вопрос как взрослые люди.

– Как взрослые люди? – меня пробивает истерический смех.

– Да. Ты можешь поорать на меня. Можешь разбить пару тарелок и съехать из дома на неделю-другую. Можешь даже переспать с кем-нибудь в отместку, если тебе от этого полегчает, – с пугающей невозмутимостью говорит муж. – А потом, когда ты успокоишься, все вернется на круги своя. Мы снова будем жить вместе. Снова будем вести общие дела. Снова будем ездить в отпуска не менее двух раз в год. И обещаю, в следующий раз я буду гораздо осмотрительнее. Ты больше не застанешь меня за изменой. Я постараюсь сберечь твой внутренний покой.

6.

Происходящее напоминает плохое кино. Гребаную драму с абсурдными диалогами и бездушными персонажами.

Неужели Марк говорит всерьез? Неужели он правда считает, что я соглашусь на предложенный им сценарий? Проглочу боль от предательства? Сделаю вид, будто ничего экстраординарного не произошло, а потом как ни в чем не бывало буду жить с ним дальше?

Если так, то за восемнадцать лет брака он так и не узнал меня по-настоящему. Впрочем, как и я его.

– Ты в своем уме? – мрачно интересуюсь я.

Вопрос, конечно, риторический. Потому что поступки Марка говорят сами за себя.

– Я всего лишь пытаюсь действовать правильно.

– Правильно?! – я хватаюсь за это слово как за оружие. – По-твоему, правильно предлагать дешевую подделку после двадцати лет реальных чувств? Правильно предавать жену, которая прошла с тобой огонь и воду? Правильно облизывать молодую любовницу на диване ее покойной бабушки?!

На последней фразе мой голос все же срывается на крик. Пронзительный и истеричный.

Стоит мне вспомнить секс Марка с двадцатилетней шалавой, как нутро наполняется ядовитой горечью, а по телу пробегается колючая дрожь.

Муж морщится, как от зубной боли. Потирает щетину. Смотрит волком, будто мои обвинения – какая-то оскорбительная клевета.

– Ты передергиваешь, – раздраженно бросает он. – Да, я оступился. Повел себя опрометчиво. Но это вовсе не значит, что я предатель и что я тебя не люблю.

– Ты трахался с другой!

– Да, трахался! – подхватывает в тон мне. – Но для меня это просто секс, Вера! Удовлетворение физической потребности, понимаешь?! Инга молодая и горячая. С ней драйвово и легко. А ты… Ты моя спутница на всю оставшуюся жизнь. Сама же сказала: мы с тобой и огонь и воду прошли. Бизнес подняли, Андрея вырастили. Дом у нас такой замечательный. Семейные связи. Друзья общие… Неужели ты готова перечеркнуть все из-за одной ошибки? Я ведь уже пообещал, что больше ты не станешь свидетельницей моих измен.

– То есть измены продолжатся, но ты позаботишься, чтобы я о них не узнала? – с вызовом.

– Вер, – снисходительно, – ну мы же взрослые люди.

Противно. До чего же мне сейчас противно! Аж помыться хочется… И почему я не раньше не замечала, какой Марк лицемер?

– Взрослая тут только я, – отрезаю разочарованно. – А ты ведешь себя как недалекий мальчишка, для которого интересы письки важнее интересов семьи!

– Да, я сексуально активный мужчина! И не нужно меня этим попрекать! – он тоже повышает голос.

– Ну и активничай себе дальше! Только отныне – без меня!

– Опять ты рубишь с плеча, – кривится.

– Да ничего подобного, Марк! Не рублю! Я услышала от тебя достаточно, чтобы принять осознанное и взвешенное решение, – уже спокойнее произношу я. – Мы разведемся. Поделим имущество и бизнес, а после каждый пойдет своей дорогой. Ты можешь хоть каждый день трахать малолетних студенток, а я буду жить своей жизнью. Без тебя.

Какое-то время Марк молчит, задумчиво разглядывая мое лицо. И мне даже начинает казаться, что он сейчас сокрушенно кивнет, нехотя признает разумность моих доводов и прекратит разыгрывать роль долбаного шейха.

Однако муж опять действует не по сценарию. Резко дергает головой и глухо припечатывает:

– Нет.

Сказал как отрезал.

– В смысле «нет»? – я таращусь на него в полнейшем непонимании.

– Развода не будет, Вер. Можешь даже не надеяться.

– Да пошел ты в жопу, Тарасов! – во мне вновь закипает первобытная злость. – Я твоего разрешения вообще-то не спрашиваю. Просто сообщаю о своих намерениях.

– А я тебе еще раз повторяю, – шипит, медленно сокращая расстояние между нами. – Развода не будет.

Хочется попятиться, но я упрямо стою на месте и, вскинув подбородок, выдерживаю его пристальный взор.

– Это еще почему?

– Потому что я не собираюсь терять то, что нажито непосильным трудом.

– Ты сейчас про деньги? – горько усмехаюсь я. – Про бизнес?

Ну конечно. Все до смешного банально и прозаично. Развод – мероприятие крайне невыгодное. И Тарасов, будучи истинным бизнесменом, прекрасно об этом знает.

– Я вложил в это дело слишком много энергии. И не собираюсь терять его лишь потому, что ты не можешь справиться с эмоциями, – жестко произносит он.

– Мы оба вложили! – напоминаю. – Ты и я. Но раз наш союз больше невозможен, то мы обязаны найти обоюдно выгодное решение!

– Еще раз, Вера: я не собираюсь ничего делить, – Марк – высокий и широкоплечий – нависает надо мной грозовой тучей. – Мы урегулируем ситуацию мирно. Иного пути попросту нет. А если ты все же надумаешь подать на развод, то потеряешь все.

Я открываю рот, намереваясь что-то возразить, но последнее предложение, слетевшее с уст мужа, заставляет меня вздрогнуть и потрясенно замолчать.

Что значит «потеряю все»? О чем он вообще толкует?..

– Ты же не...? – в ужасе начинаю я.

– Да, я все предусмотрел, – отзывается мрачно. – Подозревал, что рано или поздно ты можешь узнать о моей связи с Ингой и выкинуть что-нибудь подобное.

– Нет... Ты не мог... – шепчу я, не в силах поверить в услышанное.

– Как ты верно подметила, мы вместе двадцать лет, Вер. И я как никто другой знаю, какой невыносимой ты порой можешь быть. Поэтому да, я обезопасил себя и свои активы. Так что, если захочешь и дальше разыгрывать принципиальную гордячку, подумай десять раз. Что для тебя важнее: гордость или финансовое благополучие?

7.

Мутная дрожащая пелена застилает взор, а в голове воцаряется звенящая тишина.

Будто меня дубиной по темени приложили. Внушительно так, увесисто.

Силюсь что-то сказать, как-то облечь обуявшие меня эмоции в слова, но изо рта вылетает лишь надсадный свистящий хрип. И по щеке течет что-то горячее и влажное.

После того, как я узрела страсть любимого с другой, мне казалось, что хуже быть попросту не может. А теперь понимаю, что может. Еще как может! Ведь, похоже, Марк собирается лишить меня не только семейного счастья, но и денег, которые я заработала честным трудом.

– Ты не можешь, – повторяю я, пытаясь вернуть утерянное самообладание. – У тебя нет полномочий! Я полноправный учредитель фирмы и...

– Помнишь кредитный договор, который ты подписала после Нового года?

Я ошарашенно хлопаю ресницами, а Марк тем временем продолжает:

– В вечер нашей восемнадцатой годовщины. Помнишь?

И тут до меня начинает доходить.

Да, что-то такое точно было. В тот вечер мы с Марком собирались на праздничный ужин и непосредственно перед выходом из офиса муж попросил подписать меня договор. Совершенно стандартный, насколько я помню... Ведь кредиты в бизнесе –обычное дело. Они нужны для избежания кассовых разрывов, модернизации производства и финансирования особенно крупных объектов.

Однако в тот вечер я лишь бегло пролистала документы. Во-первых, потому что безгранично доверяла Марку. Во-вторых, потому что торопилась отпраздновать так называемое «совершеннолетие» нашего брачного союза.

– И что было в этом договоре? – с усилием выдавливаю я.

– Всего лишь небольшая оговорка, – скалится муж. – Согласно которой в случае невыполнения условий кредита, я могу продать твою долю без твоего согласия.

– Это незаконно! – выпаливаю яростно. – Это подлог!

– Называй как хочешь, – равнодушно. – Документ имеет полную юридическую силу. И на нем стоит твоя подпись.

Ноги подкашиваются, и я кулем оседаю в стоящее позади кресло. Мне трудно поверить, что человек, с которым я прожила под одной крышей двадцать лет и от которого родила сына, мог так подло со мной поступить.

Ведь это двойное предательство. Двойной удар! Сначала он занимается сексом с молоденькой шлюхой, а сейчас угрожает тем, что может лишить меня управления фирмой.

Фирмой, которую мы вместе создали с нуля!

Я слышала много историй, как бизнесмены обманывают своих жен, отставляя их ни с чем. Но, как правило, в этих историях женщина приходит на все готовое. То есть выходит замуж за уже состоявшегося мужчину. Мне же Марк достался студентом. Таким же нищим и безденежным, как и я сама!

Мы поднимались медленно. Шаг за шагом. Сначала отдавали заказы на чужое производство, потом постепенно организовали свое. Первые годы наш цех был совсем крошечным, затем разросся до внушительных размеров. Увеличили штат, начали брать заказы из других городов, потихоньку стали работать на всю Россию.

Мы плечом к плечу переживали взлеты и падения. Терпели убытки, радовались крупным заказам, строили планы и стратегии продвижения. Наш бизнес – это на сто процентов совместное детище, и оттого мне вдвойне обидно, что Марк решил сыграть так грязно: подсунул мне какие-то документы и теперь шантажирует.

Нет, само собой, я не собираюсь опускать руки и сдаваться без боя. У меня тоже есть юристы, есть возможность отстоять свое право на бизнес и доходы в суде. Но сам факт того, что супруг пошел на это, коробит до глубины души. Обнуляет все хорошее, что между нами когда-то было...

Честно? Я бы никогда не решилась на подобное. Никогда бы не пошла на обман с целью шантажа. Я знаю, что деньги не пахнут, но должно же быть в этом мире хоть что-то святое? Что-то ценное и неприкосновенное? Незапятнанное гнилью вечной погони за выгодой?

Любовь, например. Или семейные узы.

Я стираю влагу с щеки и на несколько секунд прикрываю глаза. Пытаюсь смириться с услышанным. Пытаюсь принять новую уродливую реальность.

Марк тем временем неспешно прохаживается вдоль дивана, и его присутствие в комнате кажется как никогда давящим. Будто рядом находится не некогда близкий человек, а самый настоящий враг.

Хотя, по сути, он враг и есть. Подлый и бесчеловечный.

– Какая же ты мразь! – произношу низким, будто простуженным голосом. – Неужели хватит совести отобрать то, что принадлежит мне по праву?

– Не драматизируй, Вер, – отмахивается Марк. – Я не собираюсь ничего у тебя отбирать. Ты будешь жить как жила. Работать, зарабатывать, наслаждаться жизнью. Единственное, что от тебя требуется, – это небольшие уступки. Ты ведь и сама осознаешь: развод абсолютно невыгоден. Никому из нас. Мы сильны вместе, а расставание лишь создаст ворох новых проблем.

Он делает шаг ко мне, пытаясь дотронуться до моего плеча. Но я резко отклоняюсь в сторону, давая понять, что не стану терпеть его прикосновения. Не сейчас. Не после того, что он натворил.

– Я не буду мириться с твоими изменами, – качаю головой, поднимаясь. – И прятать голову в песок на фоне твоих угроз тоже не буду. Хочешь войны и скандала? Что ж, значит, встретимся в суде.

– Давай обсудим это завтра? – примирительно роняет Марк, явно не восприняв мои слова всерьез. – Утро вечера мудренее. А сейчас нам лучше отправиться спать. Если хочешь, сегодня я могу лечь в гостевой спальне. Ну, чтобы тебе было легче.

8.

В ответ на его предложение меня опять пробирает истерический хохот. Он может лечь в гостевой спальне? Чтобы мне было легче пережить его предательство?

Ну какая невиданная жертвенность!

М-да. Похоже, Марк абсолютно не понимает, какую кашу заварил. И как далеко зашел в своем ощущении вседозволенности.

– Неужели ты и впрямь считаешь, что днем можно трахаться с любовницей, а вечером как ни в чем не бывало ложиться спать с женой? – вопрошаю я, заправляя волосы за уши подрагивающими от возмущения пальцами.

– А в чем, собственно, проблема? – Марк хмурится. – Я же сказал, что могу лечь в гостевой спа...

– Проблема в тебе! – взрываюсь я. – В том, что ты возомнил себя гребаным богом! Думаешь, я буду безропотно терпеть то, как ты вытираешь об меня ноги?! Черта с два, Марк! Я, может, и не двадцатилетняя нимфа с ногами от ушей, но зато в, отличие от твоей подстилки, у меня есть самоуважение! И мозги! Раз уж тебе так хочется трахаться на стороне, то пожалуйста, флаг в руки! Но не смей думать, что это нормально! Что я приму твою испорченность как данность и буду жить с ней! Никогда!

С этими словами я срываюсь с места, направляясь в гардеробную, но клятый супруг тащится за мной по пятам.

– Что ты собираешься делать? – пуляет мне в спину.

– Я собираюсь уйти из дома! Раз уж твоей мужской порядочности даже на это не хватает!

Подлетаю к шкафу, сдергиваю с верхней полки пластиковый чемодан и, раскрыв его, принимаюсь судорожно складывать туда вещи.

– Ты никуда не уйдешь, Вер! – шипит Марк, вырывая из моих рук тонкую шифоновую блузку.

– Тебя забыла спросить! – я дергаю вещь обратно, и она, не выдержав истязаний, с треском рвется по шву.

– Да как ты не поймешь, что это бессмысленно! – орет Марк, с ненавистью отшвыривая оставшийся в его руке лоскут ткани. – Я не отпущу тебя по-хорошему! А если захочешь действовать по-плохому, то потеряешь все!

– Плевать! Жить с тобой после случившегося я точно не буду! – продолжаю скидывать рандомную одежду в чемодан.

– Гордость превыше здравого смысла? – с вызовом. – Как это типично для женщин!

– Похоть превыше честности? – парирую. – Как это типично для мужчин!

– Вера, хватит! – пытается закрыть мой чемодан.

– Отвали от меня! – я с ненавистью толкаю его в плечи.

Марк едва уловимо отшатывается. На перекошенном лице отражается смесь ярости и недоумения. Видимо, он действительно не рассчитывал на столь бурную реакцию с моей стороны.

Меня трясет от обиды и негодования, поэтому я едва понимаю, какую именно одежду складываю в чемодан. Да, в сущности, это и не важно. Главное сейчас – уйти. Оказаться где угодно, только не рядом с ним. Подальше от этих холодных зеленых глаз и обманчиво надежных рук, которым я как-то по инерции привыкла доверять...

– Ладно, – выдыхает наконец Марк, освобождая мне дорогу. – Успокоишься – придешь. Все равно надолго тебя не хватит...

Зло усмехаюсь, но спорить не пытаюсь. Какой толк сотрясать воздух словами? Поступки говорят гораздо красноречивее.

Пусть Марк думает, что мое решение продиктовано вспышкой ревности. Пусть пребывает в иллюзии, что я поплачу и вернусь. Пусть и дальше находится в своем вымышленном мире.

В каком-то смысле мне это даже на руку. Чем дольше муж пребывает в уверенности, что между нами все останется по-прежнему, тем больше у меня времени в запасе. На рокировку. На обдумывание дальнейшего плана действий. На общение с юристами, в конце концов.

Если Марк считает меня слабацкой, готовой покориться его воле из страха потерять бизнес, то ему же хуже. Я не пропаду, как бы он ни пыжился! Поднялась с низов один раз – поднимусь и второй. И плевать, что отныне мужа не будет рядом. Мой опыт, мою харизму и мои знания ему никогда не отнять!

Захлопываю крышку чемодана и, дернув молнию, ставлю его на колесики. Марк уже скрылся из вида, поэтому ничто не мешает мне переодеться в удобные джинсы, забрать с прикроватной тумбочки зарядку для телефона и, прихватив с собой сумку с кошельком и ключами, покинуть дом.

Вариантов, куда отправиться, немного. Можно поехать на бабушкину квартиру, но после увиденного накануне, я не уверена, что смогу провести там ночь. Можно позвонить Адельке, моей лучшей подруге, и напроситься к ней в гости, но тогда придется объяснять случившееся, а мне сейчас совсем не до разговоров...

Поразмыслив, выбираю наиболее простой и логичный вариант. Отель. Слава богу, в Москве их превеликое множество: на любой вкус и на любой бюджет.

Привередничать и сравнивать нет настроения, поэтому заселяюсь в тот, что находится поблизости. Администратор вручает мне ключи от чистого и довольно стильного номера, и я, бегло мазнув взглядом по окружающей обстановке, падаю на кровать.

К горлу опять подкатывают злые слезы, а тело схватывается усталостью прожитого дня. Слишком много событий. Слишком много эмоций. У моей нервной системы явно случился перегруз.

С силой закусываю губу и, перевернувшись на спину, устремляю мутный взгляд в потолок. От душевной боли все еще теснит за ребрами, но горькое осознание того, что как прежде уже никогда не будет, кажется ясным как день.

Я не надеюсь, что завтра станет легче. Более того, знаю, что завтрашнее утро станет самой настоящей пыткой. Ведь когда путы сна рассеются, события сегодняшнего дня гранитной плитой придавят к земле.

Но, как бы горько ни было, выбора нет, и остается лишь один выход: жить дальше.

Жить, несмотря на дыру в груди, которая, по ощущениям, никогда до конца не затянется...

9.

– Вы готовы сделать заказ? – интересуется подошедшая ко мне официантка.

– Американо, пожалуйста, – отзываюсь я.

– Попробуете наши миндальные круасаны? Только-только из печи.

– Возможно, позже, – качаю головой. – Спасибо.

Официантка удаляется, а я сцепляю руки в замок и, опустив их на столешницу, направляю взгляд в окно.

Ночью я спала плохо. Всего несколько часов, да и то урывками. Пару раз просыпалась в слезах и холодном поту, а под утро и вовсе не смогла заснуть. Пару часов провалялась в постели, а потом позвонила Аделине. Предложила встретиться за завтраком.

Подруга, кажется, по голосу поняла, что у меня что-то стряслось, но по телефону вопросов задавать не стала. Пообещала вырваться с работы и подъехать в кафе к десяти. Я же пришла на полчаса раньше.

С тех пор, как умерла мама, Аделя – самый близкий мой человек. С ней я могу обсудить все: от личных проблем до рабочих неурядиц. За двадцать лет дружбы между нами не осталось запретных тем.

Несколько лет назад Аделина сама пережила предательство любимого человека и последующий развод. Правда, ее ситуация была еще хуже моей: муж бросил ее сразу после выхода из комы. Тогда Аделя была слаба и уязвима, а ее благоверный кувыркался с другой.

Примерзкая история, если честно. Хорошо, что она уже давно в прошлом.

Сейчас Аделина – мать двух замечательных деток и преуспевающий маркетолог. А не так давно у нее завязался роман с коллегой по работе – красивым, умным мужиком, который души в ней не чает.

Короче говоря, пример подруги вдохновляет. Доказывает, что даже после страшной болезни и изматывающего развода можно возродиться из пепла и обрести личное счастье.

Аделина показывается в кафе как раз тогда, когда я делаю первый глоток своего кофе. Окинув меня оценивающим взглядом, он ставит сумочку на соседний стул и сразу переходит к сути:

– Что случилось?

Я вздыхаю. Откладываю чашку, мысленно прикидывая, с чего бы начать. А потом рассказываю все, как есть. Без прикрас и попыток облагородить неприятную историю.

Подруга слушает, широко распахнув глаза от ужаса. Изредка охая и задавая уточняющие вопросы. И чем ближе я подхожу к развязке, тем глубже становится морщинка меж ее бровей.

– А потом я собрала чемодан и уехала из дома, – завершаю понуро.

Аделина покусывает губы, осмысливая информацию. Видно, что ее, как и меня, бомбит изнутри. Слишком уж ужасны поступки моего мужа, слишком бессердечны...

– Где ночевала?

– В отеле, – отвечаю. – Хотя от этого не легче. Всю ночь провертелась с боку на бок.

– Немудрено. После такого-то потрясения.

Какое-то время мы с подругой молчим. Каждая барахтается в своих мыслях. А затем она протягивает руку по столешнице, крепко обхватывает мою ладонь и с чувством произносит:

– Мне очень жаль, Вер. Ты не заслужила такого. А твой Марк – самый настоящий урод!

– Спасибо, милая, – я выдавливаю слабую улыбку.

– Я думала, что измена – это худшее, на что способны подлые мужья! Но Марк всех переплюнул!

– И не говори...

– Да как ему только в голову пришло подсунуть тебе этот кредитный договор с подвохом? Воющая низость!

– Ну что сказать? – развожу руками. – Вероятно, он посчитал, что цель оправдывает средства...

– А вдруг он просто блефует? – Аделина сужает глаза.

– В смысле?

– В прямом. Сказал, что намудил воду с договором, а на самом деле этого не было. Вдруг он просто пытается манипулировать тобой? Рассчитывает, что ты напугаешься и дашь заднюю, не вникая в детали?

Задумываюсь над ее словами.

А что? В теории это вполне возможно. Вот только... В момент нашей ссоры Марк был совсем не похож на блефующего. Говорил уверенно и складно...

– Без понятия, – пожимаю плечами. – Если честно, я о таком даже не подумала...

– Тебе нужно увидеть этот договор. Внимательно прочитать его вместе с юристом. Вполне вероятно, что Марк просто берет тебя на пушку.

– Да, вероятность есть, – соглашаюсь. – Вот только мне все же кажется, что его слова – не блеф. Похоже, он действительно решил перестраховаться...

– В любом случае не предпринимай никаких действий, пока не изучишь этот клятый документ. Вдоль и поперек.

– Да, это-то понятно. Вот только даст ли мне Марк к нему доступ – большой вопрос...

После случившегося от Тарасова можно чего угодно ожидать...

– Пусть только попробует не дать! – злится Аделина. – Он, может, и хитрожопый, но точно не безнаказанный! Если начнет артачиться, мы связи моих братьев подключим! И отца! Когда мы с Мишей разводились, он по поводу имущественных вопросов даже пикнуть не смел: знал, что его прижучат, стоит ему рот открыть.

Что и говорить, Аделине повезло: ее семья за нее всегда горой. И даже когда Миша начал чудить, она знала, что без денег и без крова не останется. Родственники неизменно были рядом.

Я таким, увы, похвастаться не могу. Родителей уже давно нет на свете, бабушка тоже умерла. Долгие годы моей единственной семьей были Андрей и Марк. И последний вонзил мне нож в спину...

Отхлебываю остывший кофе и снова смотрю в окно. Погода шепчет, лето в самом разгаре. А у меня на душе ненастье. Так печально, хоть вой.

Но Аделина права: нельзя пугаться неизвестности. Надо изучить вопрос и вникнуть в детали. А уже потом принимать трезвое и волевое решение относительно будущего.

10.

– Ну что сказать, Вера, – Арсений Александрович, юрист, которого я наняла, напряженно потирает лоб, – ситуация, мягко говоря, неприятная.

Он уже почти час изучает копию подписанного мной договора, которую нам выдал Марк. И с каждой минутой его лицо становится все мрачнее.

– Неужели никаких лазеек?.. – встревоженно вопрошаю я.

– Лазейки-то есть. И не одна… Вот только ваш супруг очень грамотно подошел к вопросу. Закрыл тылы, оформил несколько дополнительных соглашений. По моим прогнозам, правды добиться будет непросто. Но мы, конечно, попытаемся.

Я откидываюсь на спинку стула и обессиленно прикрываю веки. Надежды, на то, что Марк просто брал меня на пушку, стремительно испаряются. Теперь ясно, что его слова – не блеф и не пустые угрозы. Он действительно пошел на подлог, дабы обзавестись рычагами влияния. И, судя по вердикту юриста, сделал это весьма умело.

Понятия не имею, кто надоумил Марка на подобную подлость. Неужели сам? Неужели его принципы настолько прогнили, а душонка затянулась пеленой алчности, что он всерьез намерен оставить меня ни с чем?

И все почему? Потому что не смог удержать свой «мужской агрегат» в штанах?

Отвратительно. Гадко. Мерзко!

Нет, я бы еще поняла подобную бесчеловечность, если бы предательство случилось с моей стороны. Если бы я загуляла, изменила, нашла мужика помоложе… Но самое возмутительное, что накосячил Марк, а страдаю почему-то все равно я.

Разве это справедливо?!

Злость, перемешанная с ненавистью, обжигающей лавой заполняет нутро, и я слишком сильно сжимаю карандаш, находящийся у меня в руке. Он переламывается пополам. И мелкие щепки покрывают глянцевую поверхность стола.

– Вот же говнюк! – выпаливаю в сердцах. – Но разве нельзя доказать факт подлога? Сказать, что я не знала, что подписываю?

– Мы будем давить именно на это, – с профессиональной серьезностью отвечает Арсений Александрович. – Но проблема в том, что, по словам Марка Юрьевича, у него есть доказательства того, что вы сами инициировали заключение этого кредитного договора. И прекрасно понимали возможные последствия.

– Доказательства? – ахаю я. – Но это же невозможно!

– К сожалению, в современном мире возможно все, – угрюмо парирует он. – Скажите, Вера, у вас были враги в компании?

Его вопрос вводит меня в ступор. Какое-то время я молча таращусь на юриста не в силах выдать и звука.

– Ну о чем вы? Какие враги?.. – хриплю наконец. – У нас очень дружный коллектив. По крайней мере, я всегда так считала...

– Марк Юрьевич не расщедрился на подробности, но у меня есть одно предположение. Возможно, он планирует привлечь свидетелей. Они подтвердят тот факт, что вы были в курсе условий договора. И это сделает вашу позицию еще более уязвимой в глазах закона.

– Но таких свидетелей нет и быть не может!

– Вера, поймите, сейчас речь не идет о реальных фактах и честной игре, – никак не реагируя на мою вспышку, говорит Арсений Александрович. – Как бы цинично это ни звучало, но мы соревнуемся в том, кто наглее и хитрее. И пока счет один-ноль в пользу вашего супруга.

Я стискиваю зубы и снова сжимаю кулаки. Вот уж не думала, что придется столкнуться с подобным! По природе я абсолютно честный прямолинейный человек. Чего, к сожалению, не скажешь о моем горе-муже...

– И какой у нас теперь план? – осведомляюсь кисло.

– Будем готовиться к суду. И собирать доказательную базу.

– А что, если мне удастся уличить Марка в обмане? – в голову приходит неожиданная идея. – Что, если я докажу факт его измены? И то, что он затеял всю эту аферу из страха раздела имущества в результате неизбежного развода?

– И как вы собираетесь это сделать? – интересуется юрист.

– Не знаю... Запишу наш разговор на диктофон! Это может сработать?

– В теории – да. Факт измены будет являться лишь косвенным доказательством, а вот если вам удастся выудить из супруга признание, что кредитный договор был поддельным, тогда наши шансы на успех существенно возрастут.

– Тогда я обязана попытаться.

– И пообщайтесь с сотрудниками компании, – советует Арсений Александрович. – Возможно, кто-то из них встанет на вашу сторону.

– Да, может быть...

Хотя, признаться честно, я плохо представляю, как это провернуть. С одной стороны, я должна использовать все возможные средства. С другой, мне совсем не хочется погружать в нашу с Марком драму посторонних людей.

Я не солгала: коллектив у нас и впрямь дружный. Вот только меня и подчиненных связывают исключительно профессиональные отношения. Никакой дружбы и панибратства. Так как же я ни с того ни с сего начну склонять их на свою сторону? Это ведь абсурд какой-то...

– Если вы не возражаете, копии документов я заберу с собой, – поднимаясь на ноги, говорит юрист. – Изучу их повнимательнее и подумаю, что еще мы можем предпринять.

– Да, конечно.

– И еще кое-что, Вера, – он заглядывает мне в глаза. – Сейчас очень важно сохранять холодную голову и воздержаться от необдуманных действий и высказываний. Я понимаю, вы до глубины души уязвлены поступком вашего мужа и жаждете возмездия, но мой вам совет: потерпите. Не рубите сгоряча. Смеется тот, кто смеется последним. И справедливость – так или иначе – непременно восторжествует.

11.

Весь день проходит как на иголках. Я беспрестанно думаю о словах Арсения Александровича и пытаюсь призвать себя к хладнокровию, о котором он говорил.

Так, ладно, Вера. Выдохни. Тебе просто нужно вызвать Марка на диалог. Открытый и честный. Нужно, чтобы он повторил все то, что сказал тебе накануне. Если вдуматься, это не такая уж сложная задача. Пустяки!

Я усиленно стараюсь настроить себя на правильный лад, но получается, если честно, паршиво. Все же мошенница из меня так себе. Лгать я совершенно не умею.

Помнится, мама часто повторяла, что у меня обостренное чувство справедливости. А еще – что все эмоции написаны у меня на лице. Так что актрисой мне не быть. Да я и никогда не мечтала...

Однако сегодня мне придется призвать на помощь все свои посредственные умения. Марк должен заглотить удочку и поверить мне. А иначе... Черт, даже думать об этом больно!

А иначе мне придется туго.

Поймите правильно, я не боюсь остаться без средств к существованию. Во-первых, немалая часть имущества причитается мне просто по факту супружества с Марком. Ибо брачного договора у нас никогда не было, а все активы мы приобрели, будучи в браке.

Во-вторых, заработать денег на жизнь я всегда смогу. Даже если проиграю суд. Ну а что? Руки, ноги есть. Голова на плечах – тоже. А жизненный опыт и навыки, как говорится, не пропьешь.

Будь я какой-нибудь бездельницей-содержанкой, мне бы, возможно, и стоило переживать о будущем. А так... Я строила бизнес наравне с мужем. Не спала ночами, вникала в детали, принимала управленческие решения. Поэтому сейчас во мне крепнет уверенность: я не пропаду. Как бы Марк ни старался меня запугать.

Я боюсь одного: потерять права на бизнес, который небезосновательно считаю своим. Это вопрос принципа. Вопрос личных границ. Ведь Тарасов задумал самое настоящее воровство. Подлое и циничное. А я не собираюсь стоять в стороне и молча наблюдать за тем, как у меня отбирают мое. Я буду бороться!

Решительно одергиваю край блузки и подхожу к зеркалу. Щеки горят пунцовым румянцем, медные завитки непримиримо топорщатся у висков.

Рыжая шевелюра досталась мне от покойного отца. Так же, как и веснушки, щедро осыпавшие нос.

Раньше мне не нравилась собственная внешность, и по молодости я регулярно красилась то в шатенку, то в блондинку... А потом как-то раз — и надоело. Решила стать собой. Вернулась к естественному цвету, перестала терзать волосы и замазывать веснушки.

Сейчас я полностью довольна своим видом и считаю, что для сорока лет выгляжу вполне хорошо. И никакой Марк со своими изменами не убедит меня в обратном!

Беру в руки телефон и, активировав на диктофоне режим записи, блокирую экран. Обычно я всегда ношу мобильник в руке, потому что в день мне поступают десятки звонков. Так что Марк не должен заподозрить неладное.

Выхожу в коридор и направляюсь к кабинету мужа. Он как раз находится по соседству с моим.

– Я поговорила с юристом, – без предисловий начинаю я, распахивая дверь. – По его словам, ты отлично потрудился, дабы меня подставить. Доволен собой?

Марк, сидящий за столом, вскидывает на меня взгляд. Пристальный и цепкий. Его гладко выбритое лицо ничего не выражает, а поза кажется по-прежнему расслабленной.

– О чем ты, Вер?

– О поддельном кредитном договоре, который ты мне подсунул, – без приглашения опускаюсь в кресло для посетителей и закидываю ногу на ногу. – Неужели ты правда считаешь, что можно вынудить женщину остаться в браке шантажом и угрозами?

Я отчаянно жду признания. Отчаянно жду слов, которые Марк говорил несколькими днями ранее. Но он отчего-то молчит. Только зеленый взгляд острее бритвы.

– Я не понимаю, о чем идет речь, – пугающе членораздельно произносит он. – Ведь оформление кредита было твоей идеей.

Моя челюсть медленно отъезжает вниз. Да что он, черт подери, несет? Зачем разыгрывает святую невинность? Или...

Ужасная мысль осеняет своей очевидностью.

Он знает. Знает, что я решила схитрить. И оттого ведет себя так странно!

– Марк ты ведь сам говорил, что подсунул мне этот договор только для того, чтобы манипулировать мной! Чтобы, узнав о твоей измене, я не подала на развод!

– Да за кого ты меня принимаешь? – оскорбляется Тарасов. Весьма натуралистично, к сожалению. – Я бы никогда на это не пошел. Да, наш брак переживает не лучшие времена, но это же не повод вести себя как сволочь.

Руки, которые я до этого держала на коленях, безвольно повисают вдоль корпуса. В горле разбухает ядовитый ком. На языке появляется едкая горечь поражения.

Я проиграла этот бой. Снова проиграла.

Марк тем временем проворно, по-змеиному выбирается из-за стола. Потом делает рывок вперед и прежде, чем я успеваю среагировать, выхватывает у меня из рук телефон.

– Отдай! – взвизгиваю я.

Но уже слишком поздно: муж разблокировал экран и с триумфальной улыбкой вырубил диктофон.

– Ты думала, я настолько глуп? А, милая? – интересуется он, с ехидной улыбкой возвращая мне мобильник.

– Я просто недооценила твою подлую натуру! – выплевываю с ненавистью.

– Это не подлость, – Тарасов явно доволен собой, – а банальная предусмотрительность. Я же говорил: я вовсе не горю желанием потерять все.

– А я, по-твоему, только об этом и мечтаю?! – огрызаюсь.

– А ты и не потеряешь, Вер. Для этого тебе просто нужно остаться моей законной женой.

– Да гори ты в аду, Тарасов! – я вскакиваю на ноги не в силах сидеть на месте. – Лучше быть замужем за самим дьяволом, чем за тобой!

– Ну брось. Ты явно утрируешь.

Я смотрю в его холодные безучастные глаза и понимаю, что он потешается.

Потешается надо мной! Над моей болью! Думает, что победа у него в кармане, но я не стану плясать под его дудку! Не стану!

Даже если ради этого мне придется начинать с нуля.

– Зря ты так, Марк, – тихо произношу я. – Обманом и шантажом счастья не добьешься. Мы с тобой двадцать лет вместе. Был бы ты нормальным мужиком, то пришел бы и сам рассказал мне правду. Признался бы, что любовь прошла и отныне ты хочешь свободы. Я бы отпустила, честно. И жадничать бы не стала.

Разошлись бы мирно. Из уважения к совместно прожитым годам. Но ты выбрал путь предательства. Повел себя как трус. Это решение на твоей совести, тебе с ним дальше жить. Вот только знай, что после случившегося я ни любить, ни уважать тебя не буду. И в итоге ты потеряешь гораздо больше, чем приобретешь.

Пока я говорю, с лица мужа сползает гаденькая усмешка. Оно становится уязвленным и злым. Словно моим словам наконец удалось достичь цели.

Я окидываю его полным разочарования и брезгливости взглядом, а затем направляюсь прочь. Твердо решив, что этому мерзавцу больше никогда не будет места в моей жизни.

12.

Решение о том, чтобы рассказать все сыну, дается мне нелегко. Целый день беспрестанных раздумий и нескончаемых сомнений. А что?.. А если?.. А вдруг?..

С одной стороны, хочется сберечь его психику. С другой – молчать о происходящем в нашей семье я тоже не могу.

А потом как-то резко отпускает. Приходит простое и ясное осознание: моей вины в случившемся нет, а значит, и тяготиться угрызениями совести не стоит. К тому же Андрей – уже давно не ребенок. Совсем скоро за границу уезжает. Так что с бременем грядущего родительского развода как-нибудь да справится.

Не он первый, не он последний, к сожалению.

Встречу назначаю на шесть часов вечера. В кафе, в которым мы частенько ужинали, когда Андрей был маленьким. Сына несколько удивляет мое желание увидеться вне дома, но лишних вопросов он, к счастью, не задает. Просто обещает подъехать к назначенному времени.

Размещаюсь за заранее забронированным столиком и привычно заказываю чашку кофе. В последнее время – я только на нем и держусь. Ну а что? Стресс на стрессе и стрессом погоняет.

– Привет, ма, – Андрей ставит рюкзак на стул и, наклонившись, клюет меня в щеку.

Мы с ним не виделись несколько дней. У его лучшего друга был день рождения, и они с ребятами зависали на чьей-то даче.

Если честно, я даже рада такому раскладу. Благодаря удачному стечению обстоятельств сын не застал нашего с Марком сокрушительного скандала.

– Привет, – выдавливаю улыбку. – Как дела? Как Юркино восемнадцатилетие отметили?

– Было весело, – сын садится напротив. – Правда, Димку в самый разгар вечеринки на скорой увезли.

– А что случилось?

– Неудачно в бассейн прыгнул. Ногу сломал.

– Ну и ну, – качаю головой. – И как он сейчас?

– Жить будет, но пару-тройку недель придется в гипсе походить.

Еще какое-то время мы с сыном обсуждаем его новости, а затем подзываем официанта, чтобы сделать заказ. Ну а после Андрей атакует меня неожиданным вопросом:

– Ну а у тебя что случилось? С папой повздорila?

Теряюсь, обескураженно распахнув рот.

– А… ты-то откуда знаешь?

– Мне отец звонил, – пожимает плечами. – Сказал, что вы немножко поцапались.

Поцапались? Вот, значит, как Марк это называет?!

– Он упомянул, из-за чего? – осведомляюсь по возможности сдержанно.

Хотя хрипотца, проступившая в голосе, выдает эмоции с потрохами.

– Не-а. Просто предупредил, что ты будешь не в духе.

Ну надо же, каков наглец! Соломку себе стелет!

– Вообще-то я позвала тебя как раз за этим, – собравшись с духом, выпаливаю я. – Чтобы рассказать о нашем с папой конфликте.

Андрей изумленно приподнимает брови. Кажется, такого поворота он никак не ожидал.

– А разве это… не ваши личные терки?

– В каком смысле?

– Ну… Вы же раньше говорили, что ваши ссоры – не моего ума дела, помнишь? Вот я и думаю, сейчас-то что изменилось?

Прикусываю язык. Да, такие фразы действительно звучали в нашем доме. Особенно, когда Андрюшка был помладше и постоянно допытывался, почему мама с папой друг друга игнорируют.

Тогда это были банальные бытовые ссоры. Незначительные и несерьезные: из-за позднего возвращения домой, невымытой посуды или необдуманных слов. Мы с Марком, как и любая пара, время от времени переживали кризисы и, дабы не вовлекать ребенка в конфликт, призывали его не обращать на это внимания.

Вот только сейчас ситуация совершенно иная. И оставить Андрея в стороне не выйдет.

– Мы с папой разводимся, сынок, – с прискорбием сообщаю я.

Знаю, прозвучало слишком неожиданно. Но пластырь надо срывать быстро. Чтобы не растягивать боль.

Пару мгновений он таращится на меня в немом недоумении, а потом хлопает глазами и изумленно вопрошает:

– Ма... Ты чего? Вы же с папой уже уйму лет вместе...

– Знаю, – со вздохом. – Но рано или поздно всему приходит конец.

– Ты говоришь цитатами из мелодрам, – кривится.

– Это еще почему?

– Не знаю. Твои слова... Они звучат слишком пафосно.

– Ничего подобного, – возмущенно. – Я лишь пытаюсь донести суть!

– Суть я и так уже уловил: вы с отцом в контрах. Но это ничего, помиритесь. С кем не бывает?

Я подпираю пальцами гудящие виски и медленно выпускаю воздух через ноздри. Меня изрядно мутит. То ли от волнения, то ли круассан с ветчиной, съеденный на обед, был несвежим.

– Отнесись к моим словам серьезно, пожалуйста, – произношу как можно спокойней.

– Да я не могу, мам! – Андрей всплескивает руками. – Ну какой развод? О чем ты вообще?

Реакция сына понятна. Он в фазе отрицания. Думает, я на эмоциях несу какую-то чушь.

Эх, если бы это действительно было так... Но я уже давно не в том возрасте, чтобы рубить с плеча и пороть горячку. В двадцать лет грешила этим. Даже в тридцать могла себе позволить что-то подобное. Но сейчас – увы. В сорок уже слишком ценишь время и нервные клетки, чтобы растрачивать их зазря.

– Андрей, я говорю на полном серьезе. Мы с твоим отцом расходимся.

– Да почему?!

Еще один медленный выдох. На этот раз – через рот. Ибо сдерживать дурноту, сдавливающую грудь, с каждой минутой все труднее.

Я знаю, при ребенке нельзя плохо отзываться о его отце. Это непедагогично и подрывает родительский авторитет. Однако... носить в себе правду тоже нельзя. Андрей имеет право знать.

Поэтому я поднимаю на сына глаза и твердо говорю:

– Потому что он мне изменил.

13.

Рассказ выходит путаным и рваным. Когда я делилась наболевшим с Аделиной, то не фильтровала речь, не подбирала слова и не пыталась сгладить углы. Говорила как есть: с эмоциями, с болью, с крепкими эпитетами...

Однако на этот раз передо мной не лучшая подруга, а сын. Поэтому историю об интрижке Марка с молодой любительницей оральных ласк приходится сделать максимально нейтральной. Без подробностей и язвительных оценок.

Потом перехожу ко второй части драматичных событий. К ультиматуму Марка и его грязным попыткам шантажировать меня бизнесом. Я жду какой угодно реакции: от шока и гнева до непонимания и ужаса, но ответ Андрея выбивает у меня почву из-под ног.

Вместо того, чтобы возмутиться или хотя бы поддержать отчаявшуюся мать, сын почесывает затылок и с упреком роняет:

– Да ладно тебе, мам… К чему вся эта драма?

У меня аж челюсть отвисает. Так низко, что сразу не подобрать.

– Нет, я все понимаю: ты уязвлена, подавлена, зла… Но давай мыслить здраво: в вашей ситуации развод – вообще не выход, – продолжает он.

– В нашей ситуации?.. – переспрашиваю не своим голосом.

– Ну… Вам ведь уже не по двадцать, верно? Лучшие годы позади. Да и совместный бизнес явно требует внимания. А что до папиной любовницы… Ясно дело, это неприятно. Но мужики в большинстве своем изменяют, а папа – отнюдь не худший муж…

– Ты знал, да? – перебиваю я, чувствуя нестерпимое жжение в области солнечного сплетения. Будто мне туда кислоты плеснули.

– Ты о чем, мам?..

– Ты знал, что у отца интрижка, – констатирую с горечью. – Знал и ничего мне не рассказал.

Эта мысль кажется внезапной, но какой-то пугающе очевидной. Уж слишком знакомыми доводами оперирует сын, слишком цинично звучат его слова...

Поверить не могу! Неужели Марк уже успел промыть мозги нашему сыну? Вчерашнему школьнику?! Да что не так с моим будущим бывшим мужем?! Куда подевались его нравственные ценности?!

Или, может... Их никогда и не было?

Все эти годы, столько, сколько себя помню, я смотрела на Марка влюбленными глазами. Видела в нем соратника, единомышленника, друга... Я никогда даже не задумывалась, какой он человек: хороший или плохой? Порядочный или бесчестный?

Я воспринимала его поступки через призму собственных чувств, не давая им какой-то морально-этической оценки. Поэтому сейчас мне сложно понять: всегда ли Марк был таким подонком? Или просто стал им со временем?

Андрей не спешит с ответом. Тупит взор и заламывает пальцы. И этого вполне достаточно, чтобы осознать утешительный факт: он был в курсе похождений отца.

– Слушай, я тоже не в восторге от происходящего, – выпаливает сын, как бы оправдываясь. – Но вы мои родители. Оба! И я вас обоих люблю. Поэтому не хочу, чтобы вы расставались...

– Надеюсь, ты никогда не познаешь горечь предательства, – говорю со скорбью. – Потому что это очень-очень больно.

– Мам, ну ты чего? – сын протягивает руку по столу в попытке поймать мою ладонь, но я одергиваю пальцы.

Не хочу. По крайней мере, не сейчас. Мне нужно время, чтобы пережить еще один удар.

– Как давно ты знаешь?

– Что?..

– Как давно ты знаешь, что отец мне неверен? – произношу членораздельно.

– Мам...

– Отвечай.

– Пару месяцев... – отвечает нехотя. – Или около того.

Прикрываю веки.

Это невыносимо. Как сотни игл, одномoмeнтно вогнанных в кожу.

– Ты не думай, я поначалу тоже в бешенство пришел, – продолжает сын. – Претензию ему выкатил! Но отец заверил, что это никак не скажется на ваших отношениях. Что он любит только тебя. И что связь с этой... девушкой – это просто удовлетворение физиологических потребностей. Дескать, когда вырасту, я непременно его пойму...

Болезненная невеселая усмешка растягивает губы. Ну Марк, ну первостатейный подлец! Мало того, что сам пользуется какой-то ущербной идеологией, так еще и внушает ее нашему сыну! Да кастрировать за такое мало!

– Послушай, Андрей, – я открываю глаза и фокусирую взгляд на взволнованном лице сына, – есть одна вещь, которую тебе обязательно нужно запомнить. Не все мужчины изменяют. Не все мужья предают. Есть те, кто верен своему выбору до конца. Это цельные и сильные люди, которые не оправдывают свое распутство физиологией. Они берут на себя ответственности и идут по жизни с гордо поднятой головой. И за это их уважают люди. И за это они могут уважать сами себя. Я больше всего на свете хочу, чтобы ты стал именно таким мужчиной. Я верю, ты сможешь. А если нет… Что ж, пусть тебе хватит сил быть честным. И открыто признаться своей половинке в том, что любовь прошла.

Андрей сглатывает. Рвано выдыхает и опускает взгляд на свои слегка подрагивающие руки, лежащие на столе.

Я вижу, что он меня услышал. Вижу, что уловил смысл произнесенных мной слов. И, пожалуй, в текущей ситуации это самое главное. Ибо наши с Марком отношения уже не спасти. А его с его будущей избранницей – еще можно.

Самочувствие стремительно ухудшается. Мигрень полностью завладевает головой, а дурнота, с которой я все это время боролась, окончательно берет верх.

Поэтому я рывком вскакиваю на ноги, огибаю стоящие рядом столики и на всех парах несусь в уборную, где, едва успев закрыться в кабинке, бурно и болезненно выворачиваюсь наизнанку.

14.

Выхожу из туалетной кабинки и, приблизившись к раковине, умываюсь и тщательно полощу рот. Понятия не имею, что со мной: пищевое отравление или стресс последней недели дает о себе знать.

Признаться честно, в минувшие дни я и впрямь паршиво себя чувствовала. Постоянные недомогание, тошнота, головная боль... Состояние такое, будто по мне каток прошелся.

– Все в порядке? – из соседней кабинки появляется ухоженная женщина лет сорока.

– Да, спасибо, – киваю.

– Я просто слышала, что... вам стало плохо, – сочувствующе продолжает она. – Может, вызвать вам такси?

– Не нужно, – выдавливаю слабую улыбку. – Я за рулем.

Он молча подходит к соседней раковине. Включает воду. Намыливает руки. При этом продолжая кидать на меня редкие оценивающие взгляды.

– Отравились?

– Да, наверное, – брызгаю на лицо прохладными каплями. – Хотя, возможно, это просто психосоматика.

– Трудный период в жизни? – осведомляется понимающе.

– Можно и так сказать, – шумно выдыхаю. А потом зачем-то добавляю: – Застала мужа в постели с любовницей. А сегодня узнала, что сын был в курсе отцовской интрижки и ничего мне не рассказал.

Моя случайная собеседница не спешит причитать или в ужасе хвататься за сердце. Лишь многозначительно заламывает бровь, как бы говоря: «Ну да, эта история стара как мир».

— Я бы не стала осуждать мальчика за скрытность. Наверняка его намерения были благими. С одной стороны — отец, с другой — вы. А угодить всем, как известно, задача не из легких. Даже для взрослого состоявшегося человека. Что уж говорить о ребенке?

Я медленно прочерчиваю носом вертикаль в воздухе, признавая разумность ее доводов. Конечно, глупо обижаться на Андрея из-за того, что он скрыл от меня правду. Сын действительно хотел как лучше. Да и гаденыш Марк ему знатно мозги промыл...

Так что если и выкатывать кому-то претензии, то только мужу-изменщику. А Андрея стоит пожалеть: он еще только начинает жить, а уже столкнулся с таким непростым моральным выбором.

— Кстати, когда я оказалась в похожей ситуации, то три дня ревела, не просыхая, — продолжает незнакомка. — А вы ничего, держитесь молодцом.

— Тоже застукали мужа с юной нимфой?

— Ну... Она была совсем не юной. Даже старше меня на пару лет. Но это не помешало моему благоверному влюбиться в нее без памяти.

После таких откровений внимательней вглядываюсь в лицо женщины. Смуглая кожа. Шоколадные волосы средней длины, уложенные аккуратными локонами. Тщательный макияж с акцентом на ярко-красные губы. Миндалевидные карие глаза.

Женщина, несомненно, красива и производит самое благоприятное впечатление. Не только из-за привлекательной внешности, но и из-за чарующего голоса, который как бы обволакивает пространство.

Неужели таким, как она, тоже изменяют?..

Что ж, похоже, я никогда не пойму мужчин.

– Сочувствую. Надеюсь, сейчас все в порядке?

– Более чем, – она довольно улыбается. – Я-то спустя пару лет снова вышла замуж и организовала собственный бизнес, а бывший крупно проигрался в казино и теперь в одиночестве ютится в крохотной квартирке на окраине города.

– Ого...

– Вот именно. С тех пор я непоколебимо верю в закон бумеранга.

Да уж, после такого действительно можно поверить. А вот я, если честно, до сих пор не уверена, что он работает. Марк принес мне столько зла и по-прежнему на коне: и любовница у него молодая, и бизнес вот-вот к рукам приберет...

– Рада, что у вас все удачно сложилось. А вот я только в начале этого пути...

– Не переживайте. Боль от предательства только кажется невыносимой. А на деле время – неплохой лекарь. Действительно затягивает раны.

– Спасибо вам за поддержку, – усмехаюсь. – Вот уж не думала, что получу ее в уборной после смачного опустошения желудка.

– О, поверьте, ситуации бывают самые разные, – она тоже посмеивается. – Но мы, женщины, должны поддерживать друг друга. Всегда и везде.

– Я, кстати, Вера.

– А я Анфиса. И если вдруг нужен пакетик энтеросорбента, то он у меня всегда с собой.

– Говоря по правде, мне уже гораздо лучше. Видимо, круассан, съеденный на обед, был не первой свежести.

– Вам только сегодня стало плохо? – она вытирает руки бумажным полотенцем.

– Вообще-то уже несколько дней, – я тоже выключаю воду и подхожу к диспенсеру.

– Но я связываю это с сильным стрессом.

– Или вы беременны, – вставляет Анфиса шутливым тоном.

– Бог с вами, – отмахиваюсь. – Только беременности мне сейчас не хватало!

– Понимаю, – вздыхает. – Но вот у меня, по иронии судьбы, вышло именно так.

– Да вы что? – ахаю.

– Ну да. Бракоразводный процесс в разгаре, а я на сносях.

– Ну и ну...

– Да, тогда я, конечно, была в ужасе. Но сейчас, спустя время, понимаю, что все сложилось как нельзя лучше. Моему младшему уже шесть, и он каждый день делает мою жизнь ярче.

Я пораженно цокаю языком. Ситуация, прямо скажем, из разряда киношных. Но мне, к счастью, это не грозит. У меня уже много лет стоит спираль, предохраняющая от нежелательной беременности.

Помнится, лет пять-шесть назад мы с Марком обсуждали возможность завести второго ребенка. Но эта тема заглючила, так ни во что и не вылившись. Сейчас я даже рада этому: чем меньше меня связывает с мужем-подлецом, тем лучше.

Анфиса тем временем подхватывает сумочку и доброжелательно роняет:

– Рада была знакомству, Вера. Надеюсь, у вас все наладится.

– Спасибо большое, Анфиса. И вам всего самого позитивного.

Одарив меня теплой улыбкой, моя новая знакомая уходит. А еще пару-тройку минут стою перед зеркалом, размышляя о превратностях судьбы...

15.

Слова моей новоиспеченной знакомой Анфисы который день не идут у меня из головы. А все из-за внезапной задержки, которая не на шутку треплет нервы.

Обычно у меня не было проблем с циклом. Месячные всегда приходили в срок – как по часам. А в этом месяце почему-то запаздывают. И, учитывая плачевное состояние моей личной жизни, это крайне тревожный звоночек.

С Андреем мы в итоге расстались на теплой ноте. Он извинился за то, что скрывал от меня правду об измене отца, и, кажется, всерьез раскаялся в содеянном.

Я, само собой, зла держать не стала. Да и смысл? Андрей еще молод и руководствовался пусть и извращенными, но все же благими намерениями.

Самое главное, что мы все с ним прояснили. И я буду надеяться, что, глядя на ошибки отца, сын сделает правильные выводы.

Что касается бизнеса, то тут новости тоже неутешительные. Вчера встречалась с юристом, и он сообщил, что стопроцентных способов доказать факт подлога нет. Но шансы на победу тем не менее существуют, поэтому наш единственный вариант – это суд. И уже там станет ясно, какое будущее меня ждет.

С Марком мы все это время не виделись. Дома я не появлялась, а на работу заскакивала лишь на пару часов: решить насущные вопросы и дать указания подчиненным.

Возможно, мне пока не стоит слишком усердствовать в профессиональном плане, но я не могу бросить начатые проекты. Тем более – официального решения по нашему с Марком конфликту еще нет. И вполне может статься, что угрозы мужа-шантажиста так и останутся угрозами.

– Ты подала на развод?! – Марк ураганом врывается в мой кабинет в тот самый момент, когда я захлопываю крышку ноутбука, намереваясь покинуть офис.

– Я ведь предупреждала, что собираюсь сделать это, – отвечаю холодно.

Невольно замечаю, что, в отличие от меня, супруг выглядит отлично. Энергичный, бодрый, одет с иголочки. Похоже, мой отъезд из дома совсем не выбил его из колеи.

Что ж, это очередное доказательство того, что я все сделала правильно.

– То есть ты бесстрашная, да? – он упирается ладонями в поверхность моего стола и нависает надо мной, словно черная грозовая туча. – Не боишься остаться ни с чем?

– Страх кончается там, где начинается неизбежное, – парирую я.

И вместе с тем снова чувствую, что меня начинает мутить.

Господи, как же не вовремя!

– Я даю тебе последний шанс, Вера! – в бешенстве цедит муж.

Похоже, на этот раз он действительно понял, что я не шучу. И что развод – неважно, с какими последствиями – состоится.

– Шанс на что? – осведомляюсь насмешливо.

– Одуматься! – восклицает разъяренно. – И повести себя как взрослая мудрая женщина!

– А ты чего такой нервный-то? Давно любовницу не навещал?

– Вера, хватит!

– Вот и я говорю: хватит. И если что, я наняла юриста. Готовься к судам, Тарасов. Судя по всему, их будет много.

– Какая же ты стерва! – Марк в бешенстве ударяет кулаком по столу.

Органайзер для канцтоваров опасно подпрыгивает. На столешницу вываливается пара карандашей.

– А ты думал, поведешь себя как козлина и я все проглочу? – я выдерживаю его гневную вспышку и испепеляющий взгляд. – Не на ту напал, дорогой. Если поднимаешь оружие, будь готов тоже оказаться на мушке.

Марк стискивает зубы. На щеках проступают желваки.

– Ты еще пожалеешь, Вера, – шипит с тихой ненавистью в интонациях. – И о том, что подала на развод. И о том, что напела про меня нашему сыну.

– О! Так ты уже говорил с Андреем? – я вскидываю брови.

– Говорил. И никогда не прощу тебе этого.

Ох! Ну какие слова, вы слышали? Он не простит! Да не больно-то и хотелось!

– А в чем, собственно, проблема? Я всего лишь раскрыла мальчику правду.

– Ты выставила меня моральным уродом! – ревет.

– А вот тебе новость, Марк, – я прожигаю его глазами. – Ты и есть моральный урод.

Какое-то время в кабинете висит тишина. Дискомфортная. Липкая. Давящая, будто многотонная гранитная плита.

А затем Марк резко распрямляется и, не проронив больше ни слова, покидает мой кабинет. Не преминув при этом хлопнуть дверью. Так громко, что висящая на стене картина с противным грохотом падает на пол.

Шаги в коридоре стихают, и я наконец делаю осторожный медленный выдох.

А в следующую секунду сгибаюсь пополам и, еле успев поставить перед собой мусорное ведро, опустошаю содержимое желудка.

Меня рвет обильно, до желчи. И, распрямившись, я с прискорбием понимаю: эту рвоту уже не спишешь на просроченный круассан. И даже на стресс, наверное, не спишешь. Со мной что-то не так. Так что самое время с этим разобраться.

Вытерев губы влажной салфеткой, я беру в руки телефон и, найдя в списке контактов нужный номер, осуществляю вызов:

– Здравствуйте. Я бы хотела записаться на прием к Алексеевой. Да, в самое ближайшее время.

Администратор предлагает мне завтрашнее утро, и я без всяких раздумий соглашаюсь. Алексеева Дина Семеновна – это гинеколог, у которого я наблюдаюсь уже много лет. Надеюсь, она развеет мои опасения и озвучит какую-нибудь разумную причину моего плохого самочувствия.

Кишечный грипп? Гормональный сбой? Или, может быть, ранний климакс?..

Господи, я согласна на что угодно! Даже на климакс в сорок лет! Лишь бы подозрения, высказанные Анфисой, оказались ложными...

16.

Признаться честно, мне не нравится выражение лица Дины Семеновны. Совсем не нравится. Она смотрит на экран аппарата УЗИ и хмурится. Будто увидела что-то в высшей степени обескураживающее.

– Ну что там? У меня вырос третий яичник? – нарушая затянувшуюся тишину, интересуюсь я.

Да, у меня иногда такое бывает: когда я сильно нервничаю, то начинаю нелепо шутить.

– Нет, дорогая, – отзывается врач, извлекая из меня датчик. – Все несколько прозаичней.

– У меня климакс? – тяну с надеждой. – Я слышала, что такое бывает…

– Думаю, вы и сами догадались, Вера. Это беременность.

Слово – такое шокирующее и невозможное – звенящим эхом повисает в воздухе.

Мы с Диной Семеновной смотрим друг другу в глаза. Она – сочувственно, я – потрясенно.

– Н-нет, – начинаю заикаться. – Этого не может быть! У меня же спираль!

– Я знаю. Но контрацептивная эффективность внутриматочных спиралей варьируется от девяноста двух до девяноста восьми процентов…

– То есть я попала в два процента? В два гребаных невозможных процента?!

– Вера, успокойтесь, пожалуйста. И можете подниматься с кресла. Продолжим разговор у меня в кабинете.

И только в этот момент я осознаю, что все еще сижу в гинекологическом кресле с широко разведенными по сторонам ногами. Сижу и воплю во все горло, таращась на врача обезумевшими от шока глазами.

– Да, конечно, – бормочу пристыженно. – Сейчас...

Алексеева покидает смотровую. Я неуклюже спускаюсь на пол. Натягиваю белье и брюки и на ватных ногах плетусь в кабинет.

– Итак, Вера, ситуация следующая, – начинает врач, когда я опускаюсь на стул напротив нее, – у вас установлена беременность. Эмбрион визуализируется в полости матки. Срок небольшой, примерно 6-7 недель.

И замолкает, выжидательно глядя на меня поверх очков.

Я же заторможенно моргаю, продолжая пребывать в глубочайшем ступоре. Язык одеревенел и прилип к небу. В голове ни одной адекватной мысли. Руки и ноги скованы легким тремором.

Как? Как это могло получиться? Я ношу спираль уже черт знает сколько лет и ни разу ситуация не выходила из-под контроля подобным образом.

Я еще могу понять, если бы этот казус произошел с какой-нибудь двадцатилетней девушкой с зашкаливающей фертильностью, но... Мне ведь сорок. Сорок, мать вашу! В таком возрасте залеты на фоне контрацепции – это что-то на грани фантастики!

И что мне теперь делать? Как быть?..

Будь я счастлива в браке, то, скорее всего, решила бы рожать. Да, событие незапланированное, но однозначно радостное. А сейчас... Сейчас, когда отношения с Марком трещат по швам, я совсем не хочу рожать от него ребенка.

Он ведь шантажирует меня! Изменяет! Хочет лишить законно причитающейся доли в бизнесе! Разве можно связать себя еще одной ниточкой с этим подлым человеком? Нет, нет и нет! Это ясно как день.

Однако... проблема в том, что ребенок, растущий у меня под сердцем, в первую очередь мой. Моя кровь и плоть. Мое продолжение. А что касается Марка, то ему вовсе необязательно принимать участие в его воспитании. Или даже знать о нем...

Ведь совсем скоро наши прямые навсегда станут параллельными.

– Что думаете, Вера? – голос Дины Семеновны выдергивает меня из напряженных размышлений.

Вздрагиваю, вскидываюсь. Потираю висок. А затем хрипло выдавливаю:

– Я в шоке, если честно.

– Понимаю. Но такие ситуации порой случаются. Отнеситесь к этому как к чуду.

Усмехаюсь. Алексеева в своем репертуаре: активно ратует за рост демографии. Конечно, это хорошо, врачи в принципе должны быть такими. Только вот я не уверена, что в моем случае это самый правильный сценарий...

– Вы знаете, Дина Семеновна, – говорю со вздохом, – у меня сейчас непростой этап. Мы с мужем разводимся.

Глаза женщины ползут на лоб. Рот скорбно кривится.

– Ну как же так, Вера?

– Вот так.

– Очень печально это слышать. Мне казалось, у вас такой крепкий устоявшийся брак.

– Мне тоже так казалось. Но реальность, увы, внесла коррективы.

Повисает пауза. Непослушными пальцами тереблю ремешок сумочки. Дина Семеновна смотрит на меня с нескрываемым сочувствием.

– Знаете, как говорит одна моя пациентка? – спустя примерно минуту доктор нарушает тишину. – Женщине нужно рожать столько детей, сколько она может прокормить самостоятельно. Здравая мысль, в сущности, – Дина Семеновна задумчиво причмокивает, постукивая ручкой по столу. – Если сомневаетесь – рожать или не рожать – просто ответьте себе на вопрос: нужен ли вам этот ребенок без мужа? И сможете ли вы его вырастить? Если ответ положительный, то и терзаться нечего. Как говорится, вперед и с песней. Здоровье вам, слава богу, позволяет. Дети – это же благость большая. Они и жизнь, и молодость продлевают. Если родите, точно не пожалеете.

В словах Алексеевой, безусловно, есть рациональное зерно. По большому счету, в вопросах деторождения действительно важны только две вещи: желание и возможность.

Хочу ли я малыша? Раньше мне казалось, что нет. Но теперь, когда он уже есть, когда его сердечко бьется, я, похоже, готова передумать.

Смогу ли я справиться самостоятельно? Однозначно да. И пусть Марк пугает меня тем, что отнимет бизнес, без средств к существованию я явно не останусь. Обязательно найду способ заработать еще. А, может, даже снова разбогатеть. Ведь я предприимчивая и энергичная, этого у меня не отнять.

– Спасибо за совет, Дина Семеновна, – говорю я, медленно поднимаясь на ноги. – Я подумаю над вашими словами. И постараюсь принять максимально взвешенное решение.

– Подумайте, Вера. Тщательно подумайте, – она смотрит на меня с улыбкой. – А если надумаете, то приходите через пару недель. Будем на учет по беременности вставать.

17.

– Марк ведь узнает о беременности, Вер. Рано или поздно узнает, – Аделина скептически качает головой.

После ушата новой информации, который я вывалила на подругу, ей явно не по себе. Она даже про кофе свой позабыла. Так и стоит на столе нетронутый.

– Не узнает, если я не скажу, – парирую я. – Мы ведь разводимся. Андрюшка в Чехию уезжает. Так что вероятность наших контактов сводится к нулю.

– А как же бизнес? Неужели ты решила сдаться без боя?

– Я много думала об этом, – деловито поправляю ворот пиджака, – и приняла ряд важных решений. Во-первых, сдаваться, я, само собой, не планирую. Буду бороться за свое до последнего. Но даже если мне посчастливится выиграть суд, то работать в компании и дальше я не намерена. Продам свою долю – и дело с концом.

– Продашь? – пораженно переспрашивает Аделина.

– Да. Ибо после случившегося я вовсе не горю желанием вести общие дела с Марком.

– Ну да, – соглашается, помолчав. – Это, в общем-то, разумно.

– Во-вторых, я решила переехать в другой город. И начать жизнь с чистого листа.

У Аделины медленно отъезжает нижняя челюсть. А глаза увеличиваются до размера пятакoв.

– Вера, ты серьезно? Что на тебя нашло?

– Озарение, наверное, – пожимаю плечами. – Но и осознание того, что я просто обязана взять ответственность за свою жизнь в свои руки.

– Ну а переезжать-то зачем?

– Затем, что я давно об этом мечтала, – отвечаю просто. – Но прежде это было невозможно из-за бизнеса и из-за того, что Марку просто до чертиков нравилась Москва. А я всегда хотела жить в Питере, ты же знаешь. Белые ночи, разводные мосты, Финский залив... Разве это не восхитительно, Адель?

Подруга по-прежнему смотрит на меня как на умалишенную. И, кажется, с большим трудом воспринимает мои доводы.

Я понимаю ее: мои слова звучат импульсивно. Но суть в том, что решения, принятые за последние несколько дней, кажутся мне на сто процентов правильными. Никогда прежде я не ощущала такой непоколебимой уверенности в задуманном. Никогда так не горела желанием что-то изменить.

Минувшие недели были непростыми, если не сказать шоковыми. Но они помогли мне пробудиться и взглянуть на свою жизнь как бы со стороны.

Мне сорок. Муж нашел другую. Сын вырос и больше не нуждается в моей опеке. Разве это не лучший момент для обнуления? Разве сейчас не самое подходящее время для воплощения старых мечт?

Я будто снова на судьбоносной развилке: могу стать кем захочу. Могу перевернуть страницу и начать с чистого листа.

– Я тоже люблю Питер, это прекрасное место, – несколько растерянно отзывается подруга. – Но... Что ты будешь там делать, Вер? Ты ведь никого не знаешь...

– Для начала куплю квартиру, осмотрюсь. А со временем будет видно.

– Какая же ты авантюристка!

– Не могу не согласиться, – посмеиваюсь. – Но знаешь что, Адель? Рожать от мужа, с которым вот-вот разведешься, – само по себе авантюра. А раз уж ступил на эту скользкую дорожку, то надо идти до конца.

– Это все, конечно, замечательно. Но что ты предпримешь, если Марк узнает о ребенке и изъявит желание принимать участие в его воспитании? В конце концов, ты ведь будешь общаться с Андреем. А он непременно сообщит отцу о том, что ты во второй раз стала мамой.

– Ну… Я всегда могу сказать Марку, что ребенок не от него, – поразмыслив, отвечаю я. – А что? У мужиков ведь нет эксклюзивного права на измены. Он погуливал на стороне, так почему я не могла заниматься тем же самым?

– Но ведь ты не погуливала, Вер!

– Это не имеет значения. Главное – внушить Тарасову эту мысль. А дальше уязвленная мужская гордость сделает свое дело.

– Ты просто хочешь ему отомстить, – осуждающе пуляет Адель.

– Даже если и так, – я невозмутимо постукиваю ногтями по столешнице. – Он обошелся со мной по-свински, и я имею полное право отплатить ему тем же.

– А если он тебе не поверит? И потребует тест на отцовство?

– Слушай, Адель, зная Марка, я могу с уверенностью сказать, что он вряд ли станет так заморачиваться. Ему не нужна ни я, ни уж тем более мой ребенок. У него ведь молодая любовница, забыла?

– Помню-помню. Но еще неизвестно, как долго продлятся их отношения. Тем более, он сам говорил, что это просто секс. Физиология в чистом виде.

– А то ты не знаешь мужиков, – всплескиваю руками. – Они все так говорят!

– Не скажи. Мой бывший, например, когда уходил, во все горло кричал о великой любви.

Припоминаю подробности Аделининого развода. И правда: когда у Михаила завязался роман с подчиненной, он заверял, что любит эту женщину. Чем причинял подруге неимоверную боль.

Мой Марк в вопросах чувств более прагматичен, но от этого ни черта не легче. Миша, по крайней мере, не порывался оставить Аделину без гроша в кармане. А с моего супруга-шантажиста станет...

– Суть не в том, что они говорят, а в том, что выбор уже сделан, – отрезаю я. – Кому интересны чувства мужчины, если он мало того, что изменщик, так еще и коварный шантажист?

– Ну тут ты права. Марк повел себя как сволочь, не заслуживающая человеческого отношения.

– А я о чем говорю! Сволочь и есть! – поддерживаю с жаром. – Так что пусть катится ко всем чертям.

– Выходит, ты уже решила, да?

– Что именно?

– Оставить ребенка, – Аделина одобрительно улыбается.

И я тоже расплываюсь в ответной улыбке.

Да, решила. Практически сразу, в кабинете у гинеколога.

Ведь жизнь одна, и она конечна. Так что разбрасываться такими шансами никак нельзя.

18.

В ЗАГС захожу твердым шагом и с гордо задранной головой. Настроение тоже приподнятое. А все из-за того, что наши с Марком отношения официально подошли к концу. Остался последний этап – получение свидетельства о расторжении брака. За этим я, собственно, и здесь.

Разумеется, имущественные споры до сих пор не урегулированы. Впереди у нас много судов, которые будут решать судьбу совместно нажитых активов, а также бизнеса, который Марк в наглую решил присвоить себе.

По словам юриста, перспективы у нас обнадеживающие. Нам назначили судью, который славится своим справедливым подходом к рассматриваемым делам, так что очень может статься, что в конечном итоге правда окажется на моей стороне.

Но об этом говорить пока рано. А сейчас самое время обрубь еще одну нить, связывающую меня с прошлым.

Тарасова замечаю издалека. Он стоит у нужного кабинета ко мне спиной, прижимая к уху телефонную трубку.

Приближаюсь. По инерции одергиваю платье чуть ниже груди. Живота у меня, само собой, еще не видно – срок слишком маленький. Но я все равно опасаюсь выдать свою тайну. Хоть словом, хоть жестом. Уж слишком она мне дорога.

Когда между мной и спиной Марка остается чуть больше нескольких метров, до меня долетают его слова, очевидно, адресованные собеседнику на том конце провода:

– Ладно, малыш, не злись. Как освобожусь, сразу приеду. Ну, конечно, быстро, это же простая формальность. Да помню я, помню, что у твоей подруги юбилей. Ну опоздаем немного, в чем проблема?

Услышанное царапает. Уже не по живому, нет... Но все еще по свежему и недавно зарубцевавшемуся.

Просто секс, значит? Ну-ну.

Лжец ты, Тарасов! Лжец и брехун! Ведь, когда удовлетворяют исключительно физиологические потребности, по праздникам вместе не ходят...

Что ж, выходит, у него с этой Ингой самые настоящие отношения: секс, совместный досуг... Может, они уже и живут вместе?! Не удивлюсь, если так. Тарасов никогда не отличался особой самостоятельностью. Ему женщина рядом нужна. Чтобы приголубила, приласкала, рубашку, в конце концов, погладила...

– Малыш, ну я же тебе объясняю, что пораньше не получится, – продолжает Марк, стискивая телефон. – Сейчас закончу в ЗАГСе и приеду. Да на кой мне общаться с бывшей женой? Она же бывшая! Я уже сто раз говорил, что только тебя люблю!

Ого... Какие подробности...

Получается, у нас в меню не только совместные походы к друзьям, но и любовь... Наверняка большая и чистая.

Все же я правильно поступила, решив скрыть от Марка беременность. Не заслуживает он. Ни ребенка, ни доверия. Козел, каких свет не видывал. Еще и лживый к тому же.

– Послушай, это займет не больше пятнадцати минут, а потом... – Марк фиксирует голову вполоборота и, наконец заметив мое присутствие, осекается. Сжимает челюсти. И уже глуше добавляет: – Я перезвоню.

А затем молниеносно сбрасывает вызов.

– Вера, – роняет, прокашлявшись. – Давно ты тут стоишь?

– Не очень, – отзываюсь холодно.

Марк переступает с ноги на ногу. Мысленно гадал, какую часть его разговора я успела услышать.

Я же провожу рукой по волосам и безучастно отвожу взгляд в сторону. Пусть и дальше гадает. Мне ни капли не хочется обсуждать случившееся.

– Еще не поздно передумать, – спустя секунд десять молчания говорит Марк.

Я нехотя фокусирую на нем внимание. Смотрю на широкие дуги бровей, прямую спинку носа и губы, которые когда-то до одури зацеловывала. Смотрю и почти ничего не чувствую. Ничего, кроме отвращения и какой-то липкой гадливости, что с противным бульканьем наполняет нутро.

И как я могла любить этого человека? Растворяться в нем? Как могла верить в то, что он говорит, и доверять самое ценное?

Качаю головой, радуясь, что это все в прошлом. Что отныне наши дорожки идут параллельно. Что я излечилась, спаслась. И больше никогда не наступлю на эти грабли.

– Иди на хрен, Марк, – говорю спокойно и беззлобно. – Я слишком долго ждала этого момента, чтобы вдруг передумать.

Бывший вспыхивает, но огрызнуться в ответ не успевает: дверь кабинета распахивается, и тучная женщина в растянутом черном свитере нелюбезно приглашает нас внутрь.

Пара минут утомительных формальностей, пара подписей в актовой книге – и у меня на руках наконец оказывается заветное свидетельство о разводе. Физическое доказательство того, что в отношениях с изменщиком поставлена жирная точка.

– До свидания! – я выпархиваю из кабинета едва ли не на крыльях.

В то время, как Тарасов покидает помещение угрюмый и задумчивый.

– Что-то ты слишком счастливая для сорокалетней разведенки, – комментирует ядовито.

– Это называется облегчение, Марк. Как после туалета, понимаешь?

Бывший бледнеет до состояния перестиранной простыни. Кажется, мое остроумное сравнение с отходами человеческой жизнедеятельности его не слишком впечатлило.

– Ты ошибаешься, думая, что без меня твоя жизнь станет лучше, – цедит зло. – Эйфория свободы скоро исчезнет, сирена уязвленной гордости стихнет. И тогда ты поймешь, что потеряла! Будешь как бабка из сказки о золотой рыбке: сидеть одна у разбитого корыта!

– Уж лучше разбитое корыто, чем ты! – хохочу в голос. Ибо его гнев меня только веселит.

– На коленях приползешь! – рычит он, все больше распалась.

– Мечтай! – бросаю через плечо с насмешкой. – И поторопись! А то опоздаешь на день рождения, и малыш тебя с потрохами сожрет.

Перед тем, как отвернуться, я успеваю заметить, как Марка перекашивает. Но любоваться диспропорциями его лица дальше у меня попросту нет времени. Слишком много дел впереди.

19.

5 лет спустя.

– Вера Максимовна! У вас телефон разрывается! – в зал влетает помощница Лиана с моим мобильником в руках.

Нехотя отхожу от фотографа и раздраженно бросаю:

– Кто звонит?

– Не знаю. На экране написано Мария Сергеевна.

Глухо выругавшись, даю команду приостановить процесс съемки и забираю у Лианы из рук гаджет. Мария Сергеевна – это воспитательница из детского сада. И просто так она не звонит.

– Алло, – прикладываю телефон к уху.

– Вера Максимовна, здравствуйте! Я по поводу Катюши.

– Добрый день, Мария Сергеевна. Что случилось? – настораживаюсь.

– У Кати кашель и температура, – сообщает прискорбно. – Уже тридцать семь с половиной. Я пока отвела ее в медицинский блок, к медсестре, чтобы она других деток не заразила.

Черт. Черт-черт-черт! Как же это все не вовремя!

Хотя… Разве с детскими болезнями бывает иначе?

С утра, когда я собирала Катюшу в садик, мне показалось, что она слегка хрипит. Но на сегодня была назначена съемка товара, которую я планировала весь прошлый месяц. И я решила рискнуть.

Как видно, риск не оправдался.

– Поняла, – выдаю, чуть помедлив. – Я скоро за ней приеду. Она сильно вялая?

– Пока держится. Но, такое чувство, что температура растет.

Эх… Бедная моя малышка. И где подцепила эту заразу?

– Ладно. Я выезжаю, – говорю в динамик.

И, сбросив вызов, пару секунд пребываю в задумчивости.

Ситуация, конечно, патовая. У меня сейчас разгар фотосъемки. Я уже оплатила аренду фотостудии, работу фотографа и моделей. Но загвоздка в том, что если я сейчас отлучусь, то все пойдет наперекосяк.

Знаем – проходили.

Проблема товарной съемки заключается в том, что никто, кроме собственника, не знает, как наиболее выгодно запечатлеть товар. Даже опытный фотограф. Поэтому я всегда присутствую на фотосессиях. И контролирую каждый шаг.

Свой собственный бизнес я начала три года назад. Долго думала, чем заняться на выходе из декрета. Перебирала разные варианты. А потом в голову пришла идея. Простая и гениальная одновременно.

Женская спортивная одежда. Собственного пошива. С уникальным дизайном. Сбыт – через маркетплейсы.

Дело в том, что во время беременности Катюшей я довольно сильно поправилась. А потом, направившись в спортзал для приведения себя в форму, столкнулась с тем, что большинство фитнес-костюмов, представленных на рынке, выглядят, мягко говоря, странно. Да и сидят не очень. Подчеркивают то, что нужно скрыть, и скрывают то, что не мешало бы подчеркнуть.

С шитьем и кройкой у меня всегда были прекрасные отношения. Моя мама была профессиональной швеей и, конечно, передала мне часть своих умений. Долгое время я никак не применяла этот навык, а потом вдруг решила, что время пришло.

Ну а что? Сейчас время маркетплейсов! И те, кто производят уникальный товар (а не занимаются перепродажей китайского ширпотреба), имеют колоссальный успех.

Естественно, не обошлось без трудностей. Надо было написать детальный бизнес-план, найти швей и поставщиков ткани, разобраться со спецификой работы интернет-магазинов да и вообще учесть кучу мелочей, которые вначале казались абсолютно неочевидными.

В общем, на запуск собственного стартапа у меня ушло больше полугода. Хорошо одно: средства на задуманное имелись. Не в безграничном количестве, разумеется, но на отсутствие денег было грех жаловаться.

Ведь бывшему мужу так и не удалось осуществить свой гаденький замысел и оставить меня ни с чем.

Суды тянулись долго и утомительно. Были и взлеты, и падения, и моменты, когда мне казалось, что Марк сотрет меня в порошок. Но благодаря адвокатам и собственной решительности я все же смогла добиться справедливости. Пусть и относительной, конечно.

Что касается фальшивого кредитного договора, который Тарасов мне подсунул, то факт подлога доказать не удалось. Но, несмотря на это, суд довольно скептически отнесся к условиям этого документа и счел неправильным лишать меня прав на бизнес.

Немаловажную роль сыграли показания сотрудников компании, которые, к счастью, охотно подтвердили, что я активно участвовала в управлении бизнесом, а не просто являлась каким-то номинальным учредителем.

В общем, мерзкий план Тарасова провалился. Хотя подгадить мне он все же смог: в итоге я получила чуть меньше, чем могла.

Но я не стала расстраиваться. Как говорится, и на том спасибо. Денег от продажи совместно нажитого имущества и доли в бизнесе вполне хватило и на переезд, и на покупку уютной квартирке в Питере и на пару лет декретного отпуска, и даже на запуск нового бизнеса, который в данный момент отнимает все мои силы и время.

О моей беременности бывший так и не узнал. Я сказала Андрею, что Катюша – от другого мужчины и попросила сохранить ее рождения в тайне. Удивительно, но, кажется, сын действительно выполнил мою просьбу: не проболтался Марку. Наверное, потому что чувствовал свою вину передо мной. Ну за то, что долгое время скрывал от меня интрижку отца.

Короче говоря, Катюша моя и только моя. Я воспитываю ее полностью самостоятельно и ни капли не жалею о принятом решении. В конце концов, все сложилось как нельзя лучше.

Мы живем в Питере. У нас замечательная квартира, прекрасный вид из окна и большие планы на будущее.

А что до неприглядного прошлого, то я давно его отпустила. И, не оглядываясь, живу дальше.

20.

– Мне надо отъехать, – приближаюсь к фотографу по имени Дмитрий.

– Сейчас? – округляет глаза.

Парень прекрасно знает, какая я перфекционистка и как мне важно лично контролировать процесс. Поэтому его удивление вполне закономерно.

– Дочь приболела, – поясняю. – Надо из садика забрать.

– Понял, – кивает. – Мы тогда пока без вас работаем?

– Пока да, – соглашаюсь нехотя. – Я вернусь, как только смогу.

– Принято.

– И, Дим, пожалуйста, не срезай ракурсы. А еще следи за тем, чтобы легинсы на талии не морщились. А то в кадре это не очень смотрится.

– Хорошо, Вера Максимовна. Будем стараться.

Я вздыхаю и, подхватив сумочку, направляюсь на выход. По пути мне попадается помощница Лиана, и я в сотый раз повторяю ей инструкции. Она кивает. Заверяет, что все запомнила. Но у меня сердце все равно не на месте. Напортачат где-нибудь, а мне потом исправлять...

Накидываю легкую кожаную курточку и семеню на парковку. Осень только-только начинается, и лето еще не успело окончательно сдать свои позиции: воздух по-прежнему теплый, а небо радует прозрачной голубизной.

Выезжаю на проспект, параллельно набирая номер няни. Неприятно прибегать к ее услугам, когда ребенок болеет, но такова реальность матери-одиночки: колоссальная занятость и непроходящее чувство вины.

Если бы я могла, то с удовольствием отменила бы работу и провела весь день с захворавшей Катюшей. Но мне надо успеть хотя бы на финальный этап съемки, а значит, придется оставить малую с няней хотя бы на пару часов.

– Арина Георгиевна, здравствуйте! – говорю я, когда на том конце провода раздается «алло».

– Добрый день, Верочка! Как ваши дела? – вежливо отзывается няня.

– Могло быть и лучше, – сетую. – Катюша приболела, а у меня съемка. Вы сможете с ней хотя бы пару часиков посидеть? Пока я в студию туда-сюда смотаюсь.

– Верочка, я бы с радостью, но я же в отъезде, в Самаре… У меня у племянницы свадьба, я же вам говорила…

Хлопаю себя ладонью по лбу. Ну точно! Говорила. А у меня совсем из головы эта информация вылетела…

И как теперь быть?

– Простите, Арина Георгиевна, я забыла, – сокрушенно роняю я. – Хорошего вам праздника. Развлекитесь там как следует.

Прощаясь с няней, я отбрасываю телефон на пассажирское сиденье и в смятении жую губу. М-да, обстоятельства явно не в мою пользу. Прямо не день, а наслоение проблем какое-то.

Так и не решив, что делать дальше, я подъезжаю к садику. Кривовато паркую машину и на всех парах несусь за своей девочкой.

– Здравствуйте! Я за Катюшей Масловой.

Дочь носит мою девичью фамилию. Так же, как и я сейчас. После развода мне совсем не хотелось оставаться Тарасовой. Уж слишком много зла Марк мне принес.

– Мамочка! – дочь поднимается с кушетки, на которой сидела в обнимку с плюшевым зайчиком, и виснет у меня на шее.

Катюша у меня красавица: рыжие кудряшки, ярко-зеленые глаза, россыпь веснушек на носу. Если честно, она очень напоминает меня саму в детстве. Причем не только внешне, но и по характеру. Такая же живая, позитивная и любознательная.

Приступы дурного поведения у нее, конечно, тоже случаются. Как и у любого ребенка. Но не так часто, к счастью. Андрюшка, например, в ее возрасте куда хулиганистее был. А Катя мягкая, покладистая. Вот что значит девочка.

– Как ты, моя сладкая? – целую ее в обе лихорадочно горящие щечки. – Приболела, да?

– Угу, – кивает виновато.

– Ну ничего, мы тебя вылечим, – произношу ободряюще. – Чай с лимоном и смородиной будем пить, горло полоскать и сосать леденцы от горлышка. Пара дней – и ты непременно поправишься.

– Хорошо, – Катюша улыбается.

– Ну пойдем одеваться.

Я беру ее за руку и веду в группу, которая находится на втором этаже. Там, в шкафчике, хранятся ее вещи.

Когда мы заходим в группу, воспитателя и остальных детей в помещении нет. На прогулке, должно быть. А у соседнего с Катюшиным шкафчиком переодевается девочка по имени Даша, подгоняемая мамой.

– Дашуль, ну быстрее, а! – в нетерпении цедит женщина. – Песенки и потом можно попеть!

– Добрый день, – здороваюсь. – Тоже уходите?

Мы с Дашиной мамой знакомы, ее зовут Нина. Иногда общаемся, когда приводим или забираем детей.

– Здравствуйте! Да, Дашку на день рождения позвали. Вот я с работы отпросилась и теперь жду, пока эта королевишна нагорланится.

Усмехаюсь. Сборы четырехлеток – это отдельный вид пыток. Порой они делают это ну очень медленно.

– А вы чего так рано? – Нина переводит взгляд на меня.

– Катюша приболела, – вздыхаю я, помогая дочке снять сандалики. – Температура поднялась.

– Ой, как неприятно, – понимающе отзывается она. – Выздоравливайте скорее.

– Спасибо. И самое неприятное, что у меня сегодня очень ответственное мероприятие на работе. А няня, как назло, в отъезде.

– Закон подлости. И что будете делать?

– А что мне остается? – пожимаю плечами. – Придется пропустить работу.

– Да уж. Жалко, что Катюша приболела. А то бы я в нашем чате родителей-одиночек мигом нашла, куда бы ее пристроить. Но ребенка с температурой, сами понимаете, никто не возьмет.

Я изумленно приподнимаю брови. Родителей-одиночек? Мне не послышалось?

– Это что за чат такой? – любопытствую.

– Ну как же? Вы что, не в курсе? – удивленно.

Я качаю головой.

– Это сообщество родителей, которые воспитывают своих детей без партнера. Нас там уже несколько десятков человек, и мы все друг друга знаем лично. Организуем совместные мероприятия, выезжаем на природу, в театры ходим. Ну а самое приятное – периодически подкидываем друг другу детей. Это очень удобно, между прочим. Представьте, что вам нужен свободный вечер. А няня, предположим, занята. Или у вас нет на нее денег. Тогда вы можете привезти свое чадо какому-нибудь другому родителю. А в следующий раз – он к вам. Вот и получается такое своеобразное сообщество взаимопомощи.

Ну надо же, как интересно. И почему я раньше не слышала ни о чем подобном?

– А вы можете добавить меня в этот чат? Или у вас там набор уже закрыт?

– Могу, конечно. Кого попало мы туда не берем, только проверенных людей. Но мы-то с вами не первый год знакомы, верно? – улыбается. – Да и Катя – замечательная девочка.

– Спасибо, Нина. Буду очень признательна.

Переоддев Катюшу, вывожу ее из сада и сажаю в детское автокресло, установленное в машине.

– Мамочка, а мы сейчас куда? – спрашивает девочка.

– Домой, конечно. Лечить тебя будем.

– А как же твоя работа?

– Работа подождет, милая, – снова целую ее в щеку. – Ты гораздо важнее.

21.

Заболела Катюша капитально. Аж на целую неделю слегла. Сначала была температура, потом присоединились боль в горле, кашель, сопли. В общем, полный комплект.

Дважды вызывала врача на дом. Приходила участковая, слушала дочку стетоскопом, назначала лекарства. Я кивала, вздыхала и нервно заламывала пальцы. Когда дети болеют, это всегда стресс. Даже если медики утверждают, что ситуация под контролем.

На работу я, само собой, не ходила. Пыталась решать вопросы удаленно. Днем ухаживала за Катей, а ночи проводила в компании крепкого кофе и ноутбука. Однако, несмотря на бодрящий напиток, пару раз просыпалась лицом в клавиатуре.

Что поделать, издержки профессии.

Конечно, совмещать бизнес и материнство нелегко. Особенно когда на подхвате ни мужа, ни мамы. Благо, хоть садик есть. И няня. Но опять же – няня часто бывает занята, она ведь не только с Катюшкой возится. У нее порядка пяти подопечных и собственные внуки. Вот и получается, что в ситуациях с болезнями я остаюсь один на один с дочкой. И делегировать это никак нельзя.

Кстати, фотосессия, которую я вынужденно покинула из-за Кашиной температуры, прошла не так уж плохо. Не идеально, конечно, но материал для работы есть. А в следующем месяце я еще одну съемку организую. И в этот раз, надеюсь, смогу проконтролировать ее от и до.

Пока мы с Катей сидели на больничном, я все же воспользовалась приглашением Нины и вступила в тот самый чат родителей-одиночек. Интереса ради. Ну а что? Никогда нельзя отказываться от новых возможностей.

Оказалось, что в чате царит довольно теплая атмосфера и участники действительно по-дружески общаются друг с другом. Дают советы, делятся лайфхаками, совместно присматривают за детьми и организуют общий досуг.

Из-за работы у меня нет дефицита в общении, однако основная масса моих сотрудников – это люди без детей. Молодые, амбициозные, яркие. Они живут в съемных квартирах, строят карьеру, а по выходным выпивают с друзьями в барах.

В целом, мне очень импонирует такой образ жизни, но я не могу не замечать колоссальную пропасть между собой и ими. Порой она совсем не чувствуется, а порой – становится болезненно ощутимой.

И нет, дело не только в почти двадцатилетней разнице в возрасте. Нынешняя молодежь – продукт иной культуры, иного времени. И иногда мне кажется, что мы с ними говорим на разных языках.

Например, моей помощнице Лиане двадцать шесть. Она хорошая смышленая девушка с высшим образованием. Мне нравится с ней работать и просто болтать, но, когда я узнала, что она ни разу в жизни не смотрела фильм «Любовь и голуби», в моей душе что-то перевернулось. Эта информация просто не укладывалась у меня в голове!

А как же знаменитое «Ах ты, с*чка ты крашена!» Или «Людк! А, Людк! Тьфу, деревня!» Получается, Лиана никогда не слышала этих фраз? Не смеялась над ними? Не пародировала?

Чудеса...

И это только один из многочисленных примеров.

Короче говоря, общения у меня вдоволь, но вот контактов со сверстниками отчаянно не хватает. Хотя, это неудивительно: в Питере я относительно недавно, основную массу времени провожу либо с дочерью, либо на работе, ухажером не обзавелась. А все мои прежние друзья-знакомые остались в Москве, я ведь там большую часть жизни провела.

Нет, разумеется, мы по-прежнему общаемся с Аделиной, моей самой старой и самой надежной подругой, но все же жизнь в разных городах дает о себе знать. Наши встречи стали куда более редкими, хоть и не менее душевными. У Адели сейчас новый муж, да и карьера в гору пошла. Так что видеться чаще никак не получается. Хотя я бы очень этого хотела.

В общем, вступление в чат родителей-одиночек я воспринимаю как возможность пообщаться с людьми с похожим социальным опытом. Ну или хотя бы с теми, кто, как и я, наизусть знает песню про синий трактор.

Совместный поход в кукольный театр мне приходится пропустить из-за загруженности на работе. А вот воскресную прогулку в парке я решаю посетить. Во-первых, Катя уже выздоровела и чувствует себя прекрасно. Во-вторых, погода благоволяет. Ну и, в-третьих, в числе участников будет Нина. Та самая родительница из детского сада, которая пригласила меня в чат. Так что куковать в одиночестве, пока дети резвятся, мне точно не грозит.

В назначенный день мы с Катюшей облачаемся в удобную одежду, сверху накидываем джинсовые куртки и, взявшись за руки, отправляемся навстречу веселью.

В парке нас ожидает шумная компания родителей с детьми. А еще аниматоры, тележка с сахарной ватой и целое полчище мыльных пузырей.

– Ух ты! – восторженно выдыхает дочка, оценив все это великолепие.

Я тоже улыбаюсь. Настроение ползет вверх.

– Там Даша из моего садика! – Катя вглядывается куда-то в толпу детей. – Можно я пойду к ней?

– Иди, – разрешаю. – Только далеко не убегай. Будь в поле моего зрения.

Я часто повторяю эту фразу, поэтому Катюша, несомненно, понимает ее смысл.

Осматриваюсь. Большая часть родителей – чуть старше тридцати. Есть несколько людей моего возраста. В основном это женщины, но я не без удивления замечаю нескольких мужчин.

Отцы-одиночки? Интересно. Таких экземпляров нечасто встретишь.

– Вы Вера, верно? – ко мне приближается улыбчивая женщина с модным ассиметричным каре.

– Да, – натягиваю улыбку.

– А я Люба. Мы с вами переписывались в чате, – поясняет она. И с усмешкой добавляет. – Я узнала вас по рыжим волосам.

– Ах, это, – приглаживаю шевелюру. – Да, они всегда меня выдают.

– Вы ведь в первый раз на нашем мероприятии?

– Так и есть.

– Что ж, надеюсь, вольетесь в коллектив. У нас тут душевно.

– Я тоже на это надеюсь. Скажите, а Нина уже пришла?

– Она чуть опаздывает, но непременно придет. А вы пока можете познакомиться с другими родителями. Кстати, столик с напитками вон там, – она указывает рукой куда-то за мою спину. – Скажу по секрету: из всех лимонадов тархун – самый вкусный.

Поболтав со мной еще пару-тройку минут, Люба убегает, а я подхожу к тому самому вышеупомянутому столику. Выбираю себе грушевый лимонад и, спрятавшись в тени дерева, делаю неспешный глоток.

Внезапно внимание цепляется за парочку, стоящую чуть поодаль. Похоже, это отец и дочь. Недавно пришли. Девочка заливается слезами и гневно топает ножкой, а отец, явно растерявшись, не знает, как себя вести. На его лице читается неподдельное напряжение, а в глазах – паника.

Интересно, что у них там произошло?

Секунда размышлений – и я решаю вмешаться. Уж больно огорченный вид у этого мужчины. И уж слишком горько плачет его дочь...

22.

– Простите, – роняю я, осторожно приближаясь. – У вас все в порядке?

Мужчина оборачивается. Влажные глаза девочки тоже обращаются ко мне.

Ну точно: отец и дочь. Сходство просто невероятное.

– Я могу вам чем-то помочь? – продолжаю, стараясь звучать не слишком навязчиво.

– Я тоже пришла сюда с дочкой...

– Он меня не понимает! – совершенно по-взрослому восклицает девочка.

Хотя на вид ей не дашь больше пяти-шести.

– Говорит, что мне нельзя есть сладкую вату! – она опять топает ножкой. – Хотя я всю жизнь ее ем!

– У тебя аллергия, Карина, – вставляет мужчина.

Его голос – от природы явно басистый и глубокий – сейчас звучит как-то глухо и бесцветно.

– Это просто пятнышки! – огрызается девочка, злобно сверкнув глазами.

В то время как лицо ее отца по-прежнему напоминает камень.

– Знаешь, у моей дочки тоже бывает аллергия, – мягко начинаю я. – В период обострения сахарную вату действительно лучше не есть. Зато можно есть сухофрукты и... пастилу, – я перевожу взгляд на мужчину в поисках подтверждения или опровержения моих слов, и он коротко кивает. – Да. Они тоже очень вкусные. У меня как раз есть небольшой пакетик в сумочке. Будешь?

– По вам не скажешь. Правда, – он отводит взор и слегка хмурится. – Вы… кхм… очень молодо выглядите, Вера.

Чувствую, как к щекам приливает обжигающий жар. Вот вроде обычный комплимент, ничего особенного… А по необъяснимым причинам смущает.

Или, может, дело в том, что я давно не общалась с мужчинами? Ну, то есть с мужчинами в принципе я, конечно, общалась, но больше по делу. А чтобы вот так стоять и непринужденно трепаться… Давненько в моей жизни не было подобного. Даже отвыкнуть успела.

– Спасибо, Денис. Вы тоже ничего.

Мы замолкаем.

Устремляю взгляд на детей и вдруг замечаю, что Катюша играет с дочкой Дениса. Взявшись за руки, девочки кружатся и заливисто смеются.

Уверена, прежде Катя и Карина не были знакомы. Значит, познакомились только что. Прямо как мы с Денисом.

– А наши-то, – со смехом подмечаю я, – подружками стали.

Мужчина перехватывает направление моего взгляда.

– Это ваша дочь?

– Да, Катюша. Мы с ней тут впервые.

– Мы с Каринкой тоже.

– Правда? – я снова удивляюсь.

– А когда она была младше, то… м-м-м… не капризничала? – тщательно подбирая слова, интересуюсь я.

– Когда была младше? – он наконец отрывает взгляд от рандомной точки на земле и направляет его на меня. – Если честно, я не знаю. Мы жили в разных городах и довольно редко виделись.

Прикусываю губу. Ну и ну. Похоже, передо мной новоиспеченный папаша уже довольно взрослой девочки.

– А ее мама?.. – начинаю вопрос и вдруг осекаюсь.

Ведь это же мероприятие для родителей-одиночек! А, стало быть, мама в комплект не входит…

– Пару месяцев назад ее мама умерла, – подтверждая мои мысли, говорит мужчина. – И теперь Карина живет со мной. Я ее единственный родственник.

Звучит ужасно. В столь юном возрасте малышка уже успела потерять мать. Такого никому не пожелаешь…

– Соболезную. Это большое горе.

– Да, так и есть, – вздыхает он. – Все эти годы я был так называемым выходным папой. Приезжал в Новосибирск раз в несколько месяцев, проводил с Кариной пару дней и уезжал обратно в Питер. А потом ее мать скончалась, и мне пришлось взять девочку к себе. Но, говоря откровенно, педагог из меня так себе. А отец – еще хуже.

От его истории у меня мурашки бегут по коже. Бывает же, а… Жил мужик, не тужил, а потом раз – и в его доме появляется малолетний ребенок, которого надо кормить, развлекать, обслуживать. От такого с непривычки и нервный срыв заработать можно…

– Ну бросьте, вы слишком строги к себе, – говорю участливо. – А ваша жена… она вам не помогает?

Я уже поняла, что с матерью Карины его не связывали отношения. Но, может, есть какая-то другая женщина?

– Я не женат, – отсекает он. – Так что воспитание Карины полностью на моей ответственности.

Я медленно киваю, обдумывая услышанное.

– Вы знаете, поначалу всегда нелегко. Вам с Каринкой нужно время, чтобы сблизиться, по-настоящему узнать друг друга. А потом станет проще. Она привыкнет. Да и вы примиритесь с новой ролью.

– Она очень скучает по матери. И совсем не воспринимает меня как родительскую фигуру. Каждое мое слово вызывает протест, каждое решение сопровождается истерикой, – мужчина прикрывает веки и вновь трет переносицу. А затем вдруг спохватывается, что откровенничает с совершенно незнакомой женщиной, расправляет плечи и берет эмоции под контроль. – Извините, что я на вас все это вывалил. Обычно я не жалуюсь на судьбу посторонним. Накопилось, видимо.

– Иногда нужно выговориться, – усмехаюсь понимающе. – Пусть даже и случайной незнакомке.

– Я, кстати, Денис, – он протягивает мне широкую загорелую ладонь.

– Вера, – вкладываю в нее свои пальцы.

– Вы очень хорошая, Вера, – внезапная улыбка до неузнаваемости преображает хмурое мужское лицо, делая его открытым и невероятно… привлекательным. – И здорово мне помогли.

23.

– Перестаньте, – отмахиваюсь смущенно. – Чем же я вам помогла?

– Если бы не вы, Карина бы забилась в какой-нибудь угол и рыдала. Так было уже не раз, – невесело усмехается Денис. – А сейчас она резвится и играет с другими детьми. Это уже достижение.

– Вероятно, ей непросто даются перемены, – задумчиво изрекаю я.

Подумать только: девочке всего пять, а на нее уже столько всего свалилось… Смерть мамы, переезд в другой город, вынужденная жизнь с отцом, которого она прежде видела лишь раз в несколько месяцев…

Да от такого даже у взрослого крышу сорвет. Что уж говорить про ребенка?

– Да, она очень переживает. Я всячески пытаюсь ей помочь, но иногда у меня у самого опускаются руки.

Любопытно, что произошло между Кариной мамой и Денисом? Как так вышло, что, воспитывая общего ребенка, они жили в разных городах? Место имел развод? Или они изначально не были парой?

Безусловно, погружаться в чужие истории жизни очень интересно. Но я чувствую, что не имею морального права задавать все эти вопросы Денису. Во-первых, мы едва знакомы. Во-вторых, наверняка ему неприятно об этом говорить. Ну, и в-третьих, к чему ворошить непростое прошлое? Сегодня ведь своего рода праздник. Выходной день. Дети вовсю веселятся, а значит, и нам не помешает развлечься.

– Знаете, Денис, я убеждена, что рано или поздно все наладится, – бодро провозглашаю я.

– Думаете? – он косится на меня с долей иронии.

– Еще бы! Бьюсь о заклад, тут у каждого родителя жизнь не сахар! Ну а что? Воспитывать ребенка в одиночку – это большой труд! Но тем не менее мы живы, здоровы, а значит, в теории вполне можем быть счастливы. Как вам такая гипотеза?

– Звучит как тост, – хмыкает мой новый знакомый.

– Так выпьем! – поднимаю в воздух стакан с грушевым лимонадом.

– За счастье, что не за горами, – Денис легонько ударяется своим пластиковым стаканчиком об мой.

– И за любовь! – я решаю не мелочиться.

– Ну нет, – качает головой, делая небольшой глоток. – С любовью я завязал.

– Отчего же?

– Я слишком стар. И к тому же – на мне сейчас Карина.

Я снова оглядываю Дениса. Старым он совсем не кажется. Ну… если только взять за основу утверждение, что я и сама уже отнюдь не молода. Но, в отличие от него, я категорически не хочу применять к себе слово «старость».

В конце концов, самое важное – это состояние души. А в душе мне всего лишь тридцать с хвостиком.

– Прошу прощения, – прокашливаюсь. – А сколько вам лет?

– А сколько дадите? – он снова улыбается, и от уголков его глаз лучиками разбегаются очаровательные морщинки.

– Сорок три? – брякаю наобум.

– Ну, вы мне льстите, – он вновь отпивает из стаканчика.

– Сорок пять?

– В декабре будет сорок семь. Говорю же, я уже старый.

– Пф... Скажете тоже! – не соглашаюсь. – Сорок семь – это мужчина в расцвете сил! И даже не пытайтесь убедить меня в обратном!

– Вам-то легко говорить, – усмехается.

– В смысле?

– Ну сколько вам самой? Едва ли больше сорока? – он проходит по мне внимательным оценивающим взглядом, от которого я слегка тушуюсь. – Я понимаю, у женщин не принято спрашивать про возраст, но раз уж тема зашла...

Хихикаю, прикрыв рот ладошкой.

Ну надо же! Едва ли больше сорока...

Нет, я не понимаю: он шутит? Льстит? Или реально скостил мне добрых пять лет?

Я, конечно, слышала, что после развода женщины хорошеют... Но не настолько же! Или все дело в Кате? В том, что, погрузившись в заботу о маленьком ребенке, я каким-то чудесным образом и сама омолодилась?

– Вообще-то, Денис, – выдаю многозначительно, – мы с вами почти ровесники.

– Да ну? – он изумлен.

И его изумление совсем не выглядит наигранным.

– Да-да. Мне сорок пять в июле исполнилось.

– По вам не скажешь. Правда, – он отводит взор и слегка хмурится. – Вы… кхм… очень молодо выглядите, Вера.

Чувствую, как к щекам приливает обжигающий жар. Вот вроде обычный комплимент, ничего особенного… А по необъяснимым причинам смущает.

Или, может, дело в том, что я давно не общалась с мужчинами? Ну, то есть с мужчинами в принципе я, конечно, общалась, но больше по делу. А чтобы вот так стоять и непринужденно трепаться… Давненько в моей жизни не было подобного. Даже отвыкнуть успела.

– Спасибо, Денис. Вы тоже ничего.

Мы замолкаем.

Устремляю взгляд на детей и вдруг замечаю, что Катюша играет с дочкой Дениса. Взявшись за руки, девочки кружатся и заливисто смеются.

Уверена, прежде Катя и Карина не были знакомы. Значит, познакомились только что. Прямо как мы с Денисом.

– А наши-то, – со смехом подмечаю я, – подружками стали.

Мужчина перехватывает направление моего взгляда.

– Это ваша дочь?

– Да, Катюша. Мы с ней тут впервые.

– Мы с Каринкой тоже.

– Правда? – я снова удивляюсь.

– Угу. Меня сестра сюда затащила. Говорит, раз ты, Звягинцев, теперь отец-одиночка, то обязан вступить в наши ряды. Я отпирался, как мог, но она у меня упертая.

Посмеиваюсь.

– А кто ваша сестра?

– Ее зовут Нина. Но она, как всегда, задерживается. У нее с детства с тайм-менеджментом проблемы.

– Нина? – ахаю я. – Мама Даши?

– Ну да… А вы что, знакомы?

– Наши дочки ходят в одну группу в саду! – восклицаю, дивясь таким забавным совпадениям.

Ну и ну. Нарочно такое точно не придумаешь.

– Мир тесен, – отзывается Денис, пряча руки в карманы. А потом вскидывает взгляд куда-то поверх моей головы и добавляет. – И, похоже, моя неутомимая сестрица наконец решила почтить это мероприятие своим присутствием.

24.

Оглядываюсь и вижу Нину. Она одета в узкое кремовое платье и туфли на высоких шпильках, которые при каждом ее шаге утопают в земле.

Не самый практичный наряд для прогулки в парке, но, бесспорно, очень эффектный.

– Звягинцев! – верещит Нина, издалека завидев брата. – Пришел все-таки, засранец!

– Пришел-пришел, – ворчит Денис, почесывая бровь. – Ты же как пиявка ко мне присосалась.

Сразу чувствуется, что отношения у них очень теплые и трепетные.

– Верочка, здравствуйте! – взгляд женщины смещается ко мне. – Вижу, вы уже познакомились с моим несносным братцем?

– Да, познакомились, – киваю с улыбкой. – И справедливости ради отмечу, что не такой уж он и несносный.

– Ах, оставьте, – она машет рукой. – Вы просто плохо его знаете! Денис бука и сноб! Хоть и обаятельный, конечно.

– Мне не послышалось? – Звягинцев саркастично заламывает бровь. – Из твоих уст вылетел комплимент в мой адрес?

– Не обольщайся, Денис, – она легонько бьет его по плечу. – Я просто не теряю надежды однажды обустроить твою личную жизнь...

– Начинается, – мужчина закатывает глаза. – Пожалуй, я пойду. Карину проведу.

– Как всегда, сбегаешь, – Нина фыркает.

Денис адресует сестре снисходительный взгляд, но от комментария воздерживается. Затем фокусирует внимание на мне и произносит:

– Рад бы знакомству, Вера. Надеюсь, еще увидимся.

– Это взаимно, – широко улыбаюсь.

Мужчина уходит, оставляя нас с Ниной наедине.

– Ну и ну. Пришел все-таки, – она глядит ему в спину. – А я была на девяносто процентов уверена, что он продинамит эту встречу. Так же, как и пять предыдущих.

– Похоже, он не слишком любит всю эту детско-родительскую суету, – почему-то мне бессознательно хочется встать на защиту Дениса.

Хотя я знаю его от силы пятнадцать-двадцать минут.

– Конечно, не любит! Где Денис, а где дети? Но у судьбы потрясающее чувство юмора.

– Хотите сказать, что он никогда не мечтал быть отцом? – любопытство, которое я не так давно в себе погасила, вспыхивает с новой силой.

К тому же задавать подобные вопросы Нине и вполовину не так бестактно, как самому Денису.

– Не мечтал, не хотел и всячески избегал этой участи. Про таких, как Денис, говорят «закоренелый холостяк». Но однажды отработанная годами система дала сбой.

– То есть Денис и мать Карины не состояли в браке? – я беззастенчиво пользуюсь словоохотливостью Нины.

– Какой брак? Вы о чем, Вер? – смеется. – У них и отношений-то не было! Так, один перепихон по пьяни… И последствия в виде двух красных полосок на тесте. Денис совсем не стремился в ряды отцов, но Лера, мать Каринки, решила рожать, и он принял ее выбор. Все эти годы поддерживал материально, ездил к ним в Новосибирск, чтобы общаться с дочерью. А потом как обухом по голове новость – у Леры обнаружили рак. Она за считанные недели сгорела… Из молодой цветущей женщины превратилась в скелет. А Каринку оставить некому: у нее ни бабушек, ни теть. Вообще никого, представляете? Встал вопрос ребром: куда ребенка девать? Либо к родному отцу, либо в детдом. Тут-то Денису и пришлось своей свободой пожертвовать. Хотя он даже не раздумывал вроде. Сразу сказал: забираю ее к себе. Он, может, засранец и эгоист, но совестливый. Это я точно знаю. И Каринку, несмотря ни на что, любит. Ну а как иначе-то? Родная она ему все-таки. Кровь и плоть.

Нина замолкает, отвлекшись на пиликнувший телефон, а я пребываю под глубоким впечатлением от услышанного. И как-то незаметно для себя проникаюсь еще большим уважением к Денису.

Нет, понятно, что он поступил так, как должен был поступить, но все же в наше время мужики бывают разные: от детей отказываются, алименты не платят. И плевать им на пресловутые плоть и кровь.

Но Звягинцев не из их числа. Мужик с понятиями. А у меня перед такими какой-то бессознательный благоговейный трепет. Должно быть, потому что мой бывший муж понятиями был не обременен. До сих пор коробит от того, как подло он со мной обошелся…

Мало того, что изменил, так еще и бизнес отнять пытался.

Сволочь, одним словом. Он бы на месте Звягинцева точно алименты не платил. И в Новосибирск бы не мотался. Слишком гнилая душонка у него. Слишком мелочная.

– В общем, брательник у меня – экземпляр интересный, но сложный, – продолжает Нина, пряча мобильник обратно в сумочку. – А вот вы, Вера, ему, кажется, приглянулись.

– С чего вы взяли? – безотчетно начинаю теребить прядь волос.

– Ну как же? Глаз ведь с вас не сводит. Прямо с противоположного конца поля зыркает.

Я смотрю туда, куда смотрит Нина, и действительно замечаю взгляд Звягинцева. Пристальный такой, внимательный.

Мужчина выделяется на фоне толпы. Высоким ростом и внушительным телосложением.

Блин... И почему я опять краснею? Будто семиклассница на свидании. Неужели мне тоже... приглянулся брат Нины?

– Это не так, – спешу переубедить собеседницу. – Просто я помогла ему урегулировать конфликт с Каринкой. Вот он и проникся... кхм... чувством благодарности.

– Ну да-ну да, – Нина, похоже, не воспринимает мой аргумент всерьез. – Знаете что, Вера, давайте-ка перейдем на «ты»? Кажется, мы уже достаточно близки для этого.

– Я только за, – улыбаюсь. – Давно пора было.

– Вот и славненько, – она по-свойски подхватывает меня под руку. – А теперь пойдем бахнем лимонада. Мне еще многое нужно тебе рассказать.

25.

Как ни странно, поход в парк в компании новых знакомых удался на славу. Катюша от души набегалась и наигралась. Я напилась лимонаду и пообщалась с большим количеством интересных людей.

Оказывается, за плечами каждого родителя-одиночки есть своя история. Порой это банальный развод, порой – смерть близкого человека, ну а порой – совершенно удивительные обстоятельства в виде спонтанного ЭКО или случайной беременности во время курортного романа.

Лично я о своей истории не сильно распространялась. Просто сказала, что мы с бывшим мужем не сошлись характерами, оттого и разбежались. Вдаваться в подробности того, как мерзко со мной обошелся некогда любящий человек, как-то не хотелось… Бьюсь об заклад, наша с Марком драма могла бы стать победителем в номинации «самое некрасивое расставание».

Что касается Нины, то мы с ней здорово сблизились. И даже договорились как-нибудь пообедать на неделе. Нина оказалась живой, непосредственной и очень открытой. А ее брат – мрачный и загадочный Денис Звягинцев – по необъяснимой причине засел мне в голову...

Нет, я знаю, в моем возрасте не пристало вот так вот запросто западать на мужиков после одного-единственного разговора. Но что-то в образе Дениса заворожило меня. Подцепило на невидимый крючок...

Может, это его взгляд? Такой угрюмый и в то же время волнующий... Или улыбка, которая делает лицо необычно привлекательным? Или хрипловатый голос, что горячим сиропом затекает в уши?..

Ну или как вариант все гораздо прозаичней, и у меня просто давно не было мужчины. Ну а что? Независимость независимостью, а физиологические потребности никто не отменял. Даже у самых стойких из нас может дрогнуть воля при виде породистого накаченного мужика...

Тряхнув головой, сбрасываю морок и вновь пытаюсь сосредоточить внимание на экселевской табличке. Сегодня я решила поработать из дома, чтобы не тратить время на дорогу, и в итоге уже который час витаю в облаках.

*Нехорошо, Вера. Новая линейка товаров сама себя не запустит.*

Отринув все ненужные мысли, погружаюсь в работу и возвращаюсь к реальности только через пару часов. Когда неожиданно раздается пронзительный звонок в дверь.

Отрываю глаза от экрана и недоуменно моргаю. И кого это принесло? Катюша в садике. Курьера я не вызывала. Гостей не ждала.

Протяжная трель повторяется, и я, оторвав пятую точку от стула, спешно семеню в коридор.

– Сюрприз, ма! – на пороге квартиры стоит улыбающийся Андрюшка. Собственной персоной.

А за его спиной маячит девушка, о которой он не раз упоминал по телефону.

– А-а-а! – взвизгиваю я.

И, совершенно ошалев от счастья, бросаюсь на шею сыну.

Мы не виделись больше полугода. С тех самых пор, как Андрей навещал нас с Катюшкой на Новогодних праздниках. Я знала, что обучение сына в Чехии подходит к концу, но думала, он вернется на родину лишь несколькими неделями позже.

– Какими судьбами в Питере? – расцеловав сына в обе щеки, заглядываю ему в лицо.

Совсем взрослый стал. Не мальчик, а молодой мужчина. Лицо серьезное, прическа модная. А на щеках самая настоящая щетина. Не очагами, как это было в школьные годы, а прям густая такая. Солидная.

– К тебе приехал, – улыбается. – Всякие бюрократические вопросы удалось пораньше урегулировать, вот мы с Ринкой и подумали: сделаем мамке сюрприз.

Регина – это его девушка. Она тоже из России, но познакомились молодые во время учебы в Праге. И, судя по тому, что она сейчас здесь, у сына довольно серьезные намерения.

– Здравствуй, Регина! – радушно произношу я. – Рада наконец познакомиться лично!

– Это взаимно, Вера Максимовна! Так хотелось поскорее увидеть маму Андрея!

Я приглашаю молодежь в квартиру и споро накрываю на стол. Благо, накануне забила холодильник продуктами: и колбаска есть, и салатик, и к чаю бисквитный торт обнаруживается.

Пока я суюсь на кухне, Регина тоже без дела не сидит: помогает мне чем может. Овощи моет, хлеб режет. В общем, первое впечатление от нее самое положительное.

– А Катя где? – интересуется Андрей, когда мы наконец рассаживаемся.

– В садике. Через пару часов забирать планировала.

– О Кате я тоже наслышана, – с улыбкой вставляет Регина. – Андрей в ней души не чает.

Вновь смотрю на девушку сына. Симпатичная. Ухоженная. Волосы длинные, немного вьются. Рот большой, широкий, но ей это даже к лицу. На Джулию Робертс чем-то смахивает.

– Так, значит, вы прямиком из Праги сюда? – положив в рот конфету, запиваю ее чаем.

– Ага, – кивает Андрей. – Послезавтра уезжаем в Москву, с отцом повидаться. Ну а после – в Волгоград, к Регининым родителям.

Ну надо же. Всех решили уважить. Молодцы.

– Здорово, – одобряю я. – А дальше какие планы? По поводу работы и жизни в целом?

Сейчас у Андрея и Регины такой этап, когда надо определяться. Учеба наконец позади, а впереди серьезное взрослое будущее.

– Планов много, – отвечает сын. – Хотим, конечно, в Москве обосноваться. Все же там возможностей больше. А еще у нас новость есть. Собственно, ради нее мы и нагрянули.

Ребята многозначительно переглядываются. А у меня в груди зарождается предчувствие.

– В общем, мы с Региной решили, что хотим провести вместе жизнь. В прошлом месяце я сделал ей предложение. И она сказала «да».

26.

Челюсть медленно отъезжает вниз, а на глаза навораживаются слезы.

Нет, я знала. Конечно, знала, что рано или поздно этот момент настанет. Мой мальчик повзрослеет и надумает создать собственную ячейку общества. Но, несмотря на все предпосылки, новость звучит неожиданно. И шокирует меня до глубины души. В хорошем смысле, разумеется.

– Господи, – не совладав с эмоциями, всхлипываю и накрываю рот рукой. – Поверить не могу! Вы женитесь?

Регина и Андрей синхронно кивают. А я хватаюсь за сердце.

– Вот это счастье! Поздравляю! Как прекрасно, что вы нашли друг друга в этом непостоянном мире!

Я правда невероятно рада. Не только тому, что сын встретил свою половинку и хочет создать с ней семью, но и тому, что в его жизни все складывается как-то логично, хорошо, правильно… Сначала успешное окончание школы, потом получение престижного высшего образования, ну а теперь – грядущий союз с достойной девушкой.

Для меня как для матери это знак, что я все сделала правильно. И своего рода доказательство, что сын находится на верном пути. Разве может быть что-то более приятное?

Дальше по сценарию – слезы и объятия. Я поочередно прижимаю к себе то Андрея, то Регину и чувствую, что молодые удовлетворены моей реакцией. В их взглядах читается облегчение, а в движениях – успокоенная расслабленность. Наверное, перед тем, как объявить мне о своем решении, они тоже слегка волновались. А, может, и не слегка.

Как бы там ни было, я собираюсь стать хорошей свекровью. Без излишнего авторитаризма и пресловутого «моя сыночка-корзиночка». К счастью, я никогда не была одной из тех мам, которые считают своего отпрыска венцом творения, а окружающих его девушек – недостойными пустышками.

Каждый человек прекрасен по-своему. И в каждом можно найти что-то хорошее.

Единственное, чего мне действительно хочется, – это, чтобы Андрей был счастлив. И, кажется, рядом с Региной он как никогда близок к этому состоянию.

– И когда планируете сыграть свадьбу? – любопытствую я, когда первые эмоции постепенно сходят на нет и даруют мне возможность трезво мыслить.

– Мы бы хотели пожениться весной, – переглянувшись с невестой, отвечает Андрей. – Как тебе апрель?

– По-моему, замечательный месяц, – выдыхаю искренне. – Пора цветения и пробуждения жизни.

– Вот и я так сказала, – подхватывает Регина. – В марте у нас еще холодновато. А вот во второй половине апреля самое то.

Мы принимаемся обсуждать подробности грядущего торжества, когда внезапно у меня звонит мобильник. Подорвавшись к подоконнику, разворачиваю гаджет экраном к себе и, увидев на нем неизвестный номер, решаю не отвечать на звонок. Однако в последнюю секунду – неизвестно, почему – передумываю и все же принимаю вызов:

– Алло.

– Вера, здравствуйте, – глубокий басистый голос на том конце провода заставляет вздрогнуть.

А в следующую секунду нутро сжимается в приступе трепетного узнавания.

– Кто это? – спрашиваю я.

Хотя в глубине души уже и так знаю ответ.

– Это Денис Звягинцев, брат Нины. Мы с вами виделись на детском мероприятии в парке.

Прикусываю губу, стараясь сдержать улыбку.

Не то чтобы я ждала его звонка, просто… приятно, когда понравившийся мужчина проявляет внимание. Да еще и так скоро. Не выдерживая положенных трех дней.

– Здравствуйте, Денис. Рада вас слышать.

– Наше знакомство было коротким. И довольно поверхностным, – продолжает он. – Вот я и подумал: может, стоит узнать друг друга поближе?

Выдерживаю паузу, в течение которой покидаю кухню и перемещаюсь в другую комнату. Туда, где дети не смогут меня услышать.

– Мне чудится, или вы приглашаете меня на свидание? – позволяю себе нотку неприкрытого флирта.

– Нет, Вера, вам не чудится, – Денис по-прежнему сохраняет серьезность.

– В таком случае я польщена.

– Это значит «да»?

– Узнать друг друга поближе – отличная идея.

– Тогда как насчет сегодняшнего вечера? Часов эдак в семь? Детей готов взять на себя. У меня есть проверенная няня, готовая приглядеть за двумя озорными дамами.

Ну надо же, какой предусмотрительный.

– Извините, но, боюсь, сегодня у меня не получится, – вежливо отзываюсь я.

– Аврал на работе?

– Не совсем, – выдерживаю паузу, а потом решаю быть откровенной и выпаливаю как есть. – Сын с невестой в гости приехал. Ближайшие дни планирую провести с ними.

– О… – кажется, Денис не ожидал, что у меня есть настолько взрослый сын. Но, надо отдать ему должное, он быстро берет себя в руки и продолжает: – Тогда запишите мой номер, Вера. И дайте знать, когда у вас будет время и возможность увидеться.

Вот это я понимаю. Конструктивный диалог двух взрослых людей. Никаких недомолвок, обид и скрытых смыслов. Все предельно четко и прозрачно. Так, как и должно быть.

– Хорошо, Денис. Я запишу, – отзываюсь с улыбкой. А потом добавляю: – И еще кое-что.

– Да, Вера?

– Обращайся ко мне на «ты». Мы ведь почти ровесники.

– Как скажешь, – в его голосе тоже сквозит улыбка.

– Тогда пока?

– До свидания, Вера.

Я первая сбрасываю вызов и, прижав телефон к груди, десяток секунд пребываю в блаженной эйфории. Ну надо же, а! Мне сорок пять, а ощущения такие, будто вернулась в свои семнадцать. Душа рвется в небеса, а живот полон крылатых насекомых, от которых внутри щекотно и... подозрительно хорошо.

27.

Три дня в компании сына и его невесты пролетают как одно мгновение. Я ставлю рабочие хлопоты на паузу, забираю Катюшу из сада, и мы вчетвером прекрасно проводим время, гуляя по паркам, торговым центрам и совсем немного – музеям.

Удивительно, но Андрей испытывает очень нежные чувства к младшей сестре. Даже несмотря на то, что убежден, будто она рождена от другого мужчины. Но, видимо, для сына это несущественное обстоятельство. Потому что он ласкает и балует ее как абсолютно родную.

Регина, невеста сына, тоже относится к Кате с трепетом. Да и вообще оказывается крайне эмпатичной, общительной и доброй девушкой. За время, проведенное вместе, мне удается немного ее узнать, и выводы, которые я делаю, несомненно, ободряют: она будет Андрею хорошей женой.

Когда дети начинают собираться в Москву, чтобы повидаться с Марком, мое настроение скатывается в минорные ноты. Я едва слышно всхлипываю и провожаю перемещающегося из комнаты в комнату Андрея грустным взглядом.

– Мам, ну ты чего? – заметив мою меланхолию, вопрошает сын. – Мы же не навсегда расстаемся!

– Знаю. Все знаю. Но все равно тоскливо как-то…

– По-моему, когда я уезжал в Чехию, ты так не тосковала, – иронично подмечает он.

– А сейчас я собираюсь жить в соседнем городе, а ты слезы льешь.

– Наверное, это старость, – с улыбкой развожу руками. – С возрастом люди становятся более сентиментальными.

– Ну какая старость? – смеется. – Ты у меня красотка! Тебе с виду больше тридцати пяти не дашь!

– Ты мне льстишь, – смущенно отмахиваюсь.

– Ни капли! Даже папа заметил, как роскошно ты выглядишь!

– Папа? – настораживаюсь. – Ты отправлял ему наши фотографии?

Андрей тотчас понимает причину моей встревоженности, и успокаивающе роняет:

– Не переживай, мам. О Кате, как и раньше, ни слова, – выдерживает небольшую паузу и продолжает. – Но лично я считаю, что тебе давно пора перестать скрываться. Ну правда, к чему эта конспирация? Вы с отцом уже сто лет в разводе, у каждого из вас своя жизнь. Что с того, что у тебя есть ребенок от другого мужчины? Вряд ли его так уж сильно взволнует эта информация. Он ведь сам давным-давно женат.

Да, это правда. Мой бывший, который в момент нашего развода рьяно уверял, что их с Ингой связывает исключительно секс, в итоге женился на ней.

Сволочь, скажите? Даже тут, получается, соврал.

Хотя, если честно, когда до меня дошли новости о женитьбе Марка, я нисколько не удивилась. Чувствовала, что этим кончится. На уровне интуиции, наверное.

Тарасов связал себя узами нового брака примерно через полтора года после нашего разрыва. И с тех пор, судя по всему, живет с молодой женой душа в душу.

И зачем, спрашивается, так активно сопротивлялся моему желанию развестись? Зачем угрожал и шантажировал, стараясь сохранить семью?

Бред, одним словом.

А еще говорят, что у женщин с логикой неполадки. Ну-ну. Стоит взглянуть на биографию моего бывшего супруга, становится ясно, что и у некоторых мужчин с ней беда.

В памяти до сих пор стоят брошенные им фразы: «Для меня это просто секс, Вера! Удовлетворение физической потребности, понимаешь?!»

Ага. Как же. Так хотел удовлетворить свои потребности, что аж в ЗАГС поперся.

Потаскун старый.

Сейчас я уже думаю об этом со смесью снисхождения и едкой иронии, но в былые времена любая новость, связанная с Марком, доводила меня до белого каления.

Что уж говорить... Бывший выпил много моей крови. И нервов кучу истрепал.

Каждый день благодарю бога, что наши отношения в прошлом. И что его любовные похождения больше меня не касаются.

– Нет, – качаю головой, строго глядя в глаза сыну. – Не хочу. Пусть все будет так, как есть. Ни к чему нам эти потрясения.

– Не простила, да? – понимающе вздыхает Андрей.

– Не в этом дело. Просто не хочу ворошить былое. Как ты верно сказал, у каждого из нас уже давно своя жизнь. Так к чему эти откровения?

– С одной стороны – да. Но с другой – ты же не сможешь скрывать Катю вечно, – резонно парирует Андрей. – Рано или поздно она вырастет, приедет ко мне на какой-нибудь юбилей... И что тогда?

Об этом я предпочитаю не думать. По крайней мере, пока. Хотя в словах сына, безусловно, есть рациональное зерно: шило в мешке не утаишь.

– Поживем – увидим, – максимально расплывчато отзываюсь я.

Андрей усмехается и, зеркаля мое недавнее движение, тоже качает головой.

– Ну а биологический отец Кати? Он-то хоть в курсе, что у него растет дочь?

– В курсе, – лгу я. – Но предпочитает держать дистанцию.

– Козел, – коротко припечатывает Андрей. – Никогда таких мужиков не понимал.

Я предпочитаю не развивать эту тему. Уж больно она скользкая и противоречивая. Все эти годы меня вполне устраивало молчание сына, и я искренне надеюсь, что следующие несколько лет он будет держаться в том же ключе.

А когда Катя действительно подрастет… Что ж, тогда я обязательно что-нибудь придумаю.

– Ну ладно, мам, нам пора, – сын ласково касается моего плеча. – А то на Сапсан опоздаем.

– Да, конечно, – встрепенувшись, поднимаюсь на ноги. – Пойдем, провожу.

Прощаемся долго и эмоционально. Вслед за Андреем обнимаю Регину и наказываю ей скидывать фотоотчеты. Девушка улыбается, кивает. Обещает, что будет держать меня в курсе.

Проводив детей, какое-то время стою у окна, наблюдая за тем, как они складывают чемоданы в багажник такси, а затем беру в руки телефон и нахожу в списке контактов номер Дениса Звягинцева.

Кажется, настало время для еще одной маленькой авантюры.

28.

В день нашего с Денисом свидания, намеченного на девятнадцать часов, все идет наперекосяк.

Сначала у меня не срабатывает будильник, и я просыпаюсь на целый час позже положенного. Естественно, пропускаем завтрак в детском саду, поэтому приходится кормить Катюшу дома.

Опаздываю на деловую встречу. На обратном пути с нее проливаю на себя кофе. Ругаюсь с контрагентом, задержавшим поставки ткани. Покупаю в кафетерии несвежий пирожок. Ну а вишенкой на торте становится спущенное колесо, тряпкой повисшее на автомобильном диске по дороге домой.

И где я умудрилась его повредить? Неужели на какой-нибудь ржавый гвоздь наехала?

Пока я, пыхтя и ругаясь, водружаю на место лопнувшего колеса запаску, срываются все мыслимые и немыслимые сроки. В планах перед свиданием было принять душ, тщательно накраситься и даже накрутить волосы на плойку. Но, похоже, из всех этих пунктов мне удастся воплотить в жизнь исключительно первый. И то — на скорую руку.

Мы с Денисом договорились, что он подъедет ко мне в половине седьмого. Оставит Карину и привезет няню, которая присмотрит за девочками во время нашего свидания.

Но стрелка часов отчаянно тянется к шести, а у меня мокрая голова, кавардак в квартире и накрашен лишь один глаз.

Короче говоря, фиаско.

Катюша, явно не понимающая, с чего это мама так переполошена, то и дело путается под ногами и задает глупые детские вопросы в стиле «а почему небо голубое?»

Атмосфера накаляется. Предметы предательски валяются из рук.

Когда спустя полчаса раздается звонок в дверь, я по-прежнему абсолютно не готова. Да, второй глаз уже накрашен, да и волосы с горем пополам подсохли, но вот все остальное находится в довольно плачевном состоянии: в квартире по-прежнему бардак, а я сама бегаю по ней в нижнем белье.

Суетливо накидываю халат и, затянув пояс на талии, семеню в прихожую. Припадаю к глазку. К сожалению, Денис впечатляюще пунктуален. Время ровно шесть тридцать. И он стоит у моей двери с шикарным букетом белых роз в руках.

Выругавшись себе под нос, прокручиваю вертушок дверного замка и вооружаюсь самой обворожительной улыбкой, на которую только способна. Ну а что? Моему новоиспеченному ухажеру вовсе необязательно знать, что вечер вышел из-под контроля.

– Здра-а-авствуйте, – нараспев тяну я.

Первое, что бросается в глаза, – это внушительный рост Звягинцева. За дни, минувшие с нашей последней и единственной встречи, я успела забыть, какой он... громадный. И сейчас заново испытываю этот трепет вперемешку с восхищением.

Рядом с Денисом стоит его дочь Карина и с любопытством заглядывает вглубь моей квартиры. А за мужской спиной расположилась невысокая сухонькая женщина под шестьдесят. Очевидно, та самая няня.

– Привет, Вера, – мужчина с явным любопытством осматривает мой длинный шелковые халат и торчащие из-под него босые ступни, а затем поднимает взгляд к лицу. – Мы рано?

– Нет-нет, что вы, проходите, – как можно более непринужденно бросаю я. – Мне нужно еще буквально пять минут.

Из детской показывается Катюша и, признав в лице Карины недавнюю знакомую, радостно взвизгивает. Девочки обнимаются и тотчас начинают щебетать о своем, о девчачьем.

– Вера, это Ольга Петровна, няня Карины, – объявляет Денис, кивком показывая на женщину.

– Рада знакомству, – улыбаюсь.

– Взаимно, – вежливо отзывается та. – Вера, скажите, у Кати есть какие-то ограничения в еде? Аллергия? Или особенности здоровья, о которых мне следует знать?

Пока я провожу няне беглую экскурсию по квартире и вкратце рассказываю ей о Катюше, Звягинцев проходит в столовую и располагается в кресле. Его взгляд – внимательный и спокойный – неспешно исследует пространство моего жилища, и я отчего-то пуще прежнего начинаю стыдиться того, что не успела как следует прибраться.

– Извини за бедлам, – говорю смущенно.

– Бедлам? – он насмешливо вздергивает бровь. – У меня такой «бедлам» только после прихода домработницы и бывает.

– А в обычное время? – усмехаюсь.

– Я называю это творческим беспорядком. Хотя моя сестра Нина использует более прозаичное слово «срач».

Мы смеемся. И я чувствую, как перетянутые нервы потихоньку расслабляются. Действительно, чего это я? Все же хорошо. Сейчас оденусь, прихвачу недавно купленную сумочку и отправлюсь на свидание.

Между прочим, первое за целых пять лет!

Скрываюсь в гардеробной и, закусив ноготь на большом пальце, принимаюсь думать, что бы эдакое мне надеть? Может, шелковую блузку с брюками-клеш? Или юбочный костюм в клетку? А, может, платье, приобретенное в приступе шального оптимизма?..

Облегающее. Черное. С открытой спиной и прозрачными рукавами.

В магазине мне казалось, что я в нем как богиня... Правда потом я так и не решилась его выгулять. Уж больно экстравагантным и откровенным оно выглядело в обличительном свете дня.

Пару секунд в нерешительности переминаюсь с ноги на ногу и все же сдергиваю с вешалки провокационный наряд.

Когда, если не сейчас, да? Я так долго не была на свиданиях... Кто знает, может, следующего повода покрасоваться в шикарном платье придется ждать еще пять лет?

Нет, так рисковать я не могу.

Поэтому скидываю халат и решительно облачаю тело в тиски мягкой струящейся ткани...

29.

Одевшись и застегнув молнию на платье, кручусь перед зеркалом. Выгляжу эффектно, это факт. Но в то же время – как-то совершенно непривычно. Будто в отражении не я, а какая-то чужая женщина.

С неплохой талией и довольно симпатичным декольте.

С тех пор, как я переехала в Питер и родила Катюшу, мне было не до нарядов. Ну то есть я всегда старалась выглядеть опрятно и красиво, но делала упор на деловой стиль. Брюки, пиджаки, практичные хлопковые блузки. Такая одежда как нельзя лучше соответствовала моему настроению и роду деятельности – я ведь бизнесом занимаюсь. И большую часть времени провожу то в офисе, то в швейном цеху.

Но сегодня настроение особенное. Впрочем, как и сам вечер. Впервые за долгое время я выхожу в свет с интересным мужчиной и хочу чего-то эдакого. Как это платье, например.

Заглушив в голове голоса паники и сомнений, я подбираю наиболее подходящую к наряду сумочку, подхватываю с обувницы давно пылящиеся лодочки на тонкой шпильке и, слегка хмелея от собственных ощущений, покидаю гардеробную.

Я жду от Дениса какой угодно реакции: одобрительной улыбки, комплимента, смущенного покашливания. Но реальность превосходит все мои ожидания.

Когда я, закинув правую руку на стену, а левой – подперев бок, показываюсь в дверном проеме, у моего гостя натурально отвисает челюсть. Он смотрит на меня во все глаза и первое время, кажется, не может подобрать слов.

А потом наконец выдавливает:

– Вера… Ты восхитительна…

Что ж. Пожалуй, такая реакция даже лучше высокопарных витиеватых речей. Ведь она максимально искренна. И теперь я ни капли не сомневаюсь, что Денису понравился мой наряд.

– Благодарю, – роняю с достоинством. – Полагаю, мы можем идти.

Звягинцев поднимается с кресла и одергивает пиджак. Вполголоса обращается к няне, очевидно, давая ей какие-то инструкции.

– Мамочка! – ко мне подскакивает Катюша. – Ты такая красивая!

Право, ради такого количества комплиментов стоило влезть в это платье.

– Спасибо, моя милая, – наклонившись, заглядываю дочери в глаза и глажу по волосам. – Будь умницей, ладно? И слушайся Ольгу Петровну. А через пару часов я вернусь.

Девочка послушно кивает. Кажется, перспектива разлуки с мамой не сильно ее пугает. Во-первых, садик уже успел приучить Катю к самостоятельности. Во-вторых, перспектива игр с новой подружкой явно ее будоражит.

Спустя еще пять минут сборов и прощаний мы с Денисом наконец покидаем квартиру. Заходим в лифт. И, то и дело переглядываясь, спускаемся на первый этаж.

Признаться честно, рядом с ним я действительно становлюсь другой. Какой-то более легкой, игривой, воздушной. Годы в бизнесе – сначала в связке с Марком, потом собственном – закалили меня. Сделали уверенной, резкой, решительной. Порой – даже чересчур.

Но сейчас по необъяснимой причине мне не хочется быть волевой и сильной. В душе просыпаются воспоминания о далекой юности, когда я была просто девушкой – неопытной и влюбчивой. И мне до дрожи в коленях хочется повторить этот давно забытый опыт.

Оказавшись на улице, мы проходим к припаркованному неподалеку внедорожнику, и Звягинцев распахивает передо мной дверь заднего пассажирского сидения. Забираюсь внутрь и обнаруживаю интересный факт: оказывается, у моего спутника есть личный водитель. Он-то, как выяснилось, и повезет нас сегодня в ресторан.

– Любопытно, – роняю я, ритмично постукивая ногтем по обтянутому кожей подлокотнику.

– Что именно любопытно? – отзывается Денис, поворачивая ко мне голову.

– Мы довольно много говорили о личном. О детях и вообще… Но как-то совершенно обошли стороной тему работы.

– Я знаю, почему так вышло, – усмехается.

– И почему же?

– Потому что тема работы невероятно надоела.

– Думаешь?

– Ну в моем случае так точно.

– И все же, – настаиваю я. – Кем ты работаешь, Денис?

– Я предприниматель. Владею сетью стоматологических клиник.

– Ого, – выдыхаю под впечатлением. – Звучит солидно.

– Да, наверное. Но я занимаюсь этим уже двадцать лет, поэтому бизнес лишен для меня всякой романтики.

– А почему именно стоматологии?

– Я закончил медицинский, – поясняет. – И больше десяти лет проработал стоматологом-ортопедом.

– Вот оно что. Значит, врач, – тяну с улыбкой.

– Был врачом, – поправляет. – Все же стоматология – это ремесло. И без регулярной практики навык теряется.

– Понимаю. Но все же здорово, что ты детально изучил профессию изнутри, а уже потом превратил ее в бизнес.

– В этом, как мне кажется, и есть секрет моего успеха, – кивает Денис. – Я понимаю специфику работы стоматологических клиник. Ну а вот над вопросами бухгалтерии, маркетинга и налогообложения мне пришлось изрядно покорпеть.

– Забавно. Для меня это как раз наиболее простая часть.

– Ты бухгалтер?

– Нет.

– Маркетолог?

– Не совсем. У меня тоже свой бизнес. Не такой масштабный и не такой взрослый, как у тебя, конечно. Но у меня большие планы.

– И чем же ты занимаешься? – Звягинцев выглядит заинтригованным.

– Шью спортивную одежду для женщин. И продаю ее на маркетплейсах.

– Ну и ну, – присвистывает. – А ты, Вера, умеешь удивлять.

– Отчего же?

– Глядя на тебя, я думал, ты представительница какой-нибудь классической профессии. Аудитор, может. Или педагог.

– Педагог? – смеюсь в голос. – Скажешь тоже!

– Ну а что? Ты так лихо разрулила ситуацию с Каринкой, что я мгновенно уверовал в твои педагогические навыки.

– Я просто мать, – пожимаю плечами. – И женщина.

– Да, женщина, – повторяет задумчиво, смотря на меня как-то по-новому. Искосо и в то же время очень манко. – Женщина, которая с каждой минутой вызывает во мне все больший интерес...

30.

С Денисом легко.

Не в том смысле, что мне не надо думать и напрягать извилины, общаясь с ним. Наоборот – очень даже надо. А в том, что мы с ним находимся на одной волне.

Он понимает не только мой юмор, но даже тонкую иронию, скрытую между строк. И так же тонко иронизирует в ответ.

А еще у него потрясающе интересный жизненный опыт. И немалый бэкграунд путешественника! Где Денис только ни был: и в Европе, и в Бразилии, и в Австралии и даже в Антарктиде!

До рождения Кати я тоже успела попутешествовать. Но то были более классические туристические маршруты: Таиланд, Куба, Мексика, Мальдивы. Турция и Египет, само собой. В Европу мы с Марком тоже выбирались, но лишь однажды, на его день рождения. Бродили по Риму, ели джелато и встречали закаты с бокальчиком Бароло в руках...

Это был хороший период, но последующие воспоминания перекрыли романтику прожитых в браке лет. Теперь, по истечении времени, мне уже кажется, что Марк всегда мне изменял. И тот случай на диване в квартире моей бабушки – лишь один из многочисленных эпизодов его неверности...

Конечно, сейчас до правды уже не докопаешься. Да и не нужна она мне, эта правда. Просто, анализируя наше с Тарасовым прошлое, я каждый раз убеждаюсь, что в нем было много слепых зон и темных пятен. Моментов, за которые я могла бы зацепиться, но осознанно закрывала глаза.

Проявляла женскую мудрость, как мне тогда казалось. Ну или говоря прямолинейнее и проще – прятала голову в песок.

По большому счету, в этом нет ничего удивительно. Когда мы с Марком начали отношения, я была молода и неопытна. Взрослела вместе с ним. И оттого, вероятно, привыкла ему доверять. Не потому, что он действительно этого заслуживал, а как-то по инерции.

На заре взрослой жизни вообще многое делается по инерции: и браки создаются, и дети рождаются, и быт настраивается... Чтобы чин чинарем. Чтобы все как у людей было.

И только ближе к осознанному возрасту, на рубеже средних лет, люди вдруг начинают задаваться вопросами. Думать. Анализировать. Понимать. И с прискорбием осознают, что их отлаженная годами жизнь – вовсе не их выбор, а мечты – заветные, прекрасные – так и остались мечтами.

Возможно, именно эта участь однажды настигла Марка. И это же впоследствии случилось со мной.

Хорошо, что тогда, в отчаянно кризисный момент, я нашла в себе силы на перемены: на развод, на переезд в другой город, на рождение незапланированного ребенка. Ведь если бы не все эти обстоятельства, я бы не сидела сейчас напротив Дениса. И не видела бы перед собой столько новых возможностей.

– Так, значит, ты и мать Карины... – начинаю я, осторожно подбираясь к интересующей меня теме.

– Брось, Вер, – усмехается Звягинцев, отправляя в рот кусочек пармезана, – наверняка Нина тебе уже все рассказала.

Удивительная прозорливость. Но все же мне бы хотелось выслушать эту историю из его уст.

– Рассказала, конечно, – улыбаюсь, не видя смысла отрицать очевидное. – Но то была ее версия.

– Говоря по правде, моя мало чем отличается. Я регулярно мотался в Новосибирск по работе, открывал там новую клинику. В один из вечеров повстречал Леру, мать Каринь. Мы выпили, переспали, а наутро мирно разошлись. Прекрасно понимая, что не встретимся вновь. Но у судьбы были на нас иные планы.

– Когда ты узнал о ее беременности, то не предлагал аборт?

– Предлагал, разумеется. Но Лера была категорически против: первая беременность, ей за тридцать, последствия аборта могли быть плачевными.

– И тогда вы решили растить Карину совместно?

– Что-то вроде того. Хотя, пожалуй, «совместно» – это слишком громкое слово. Растила Лера. Я лишь время от времени появлялся на горизонте. Ну и поддерживал материально, само собой.

– Выходит, ты никогда не был женат? – помолчав, спрашиваю я.

– Ни разу, – Звягинцев залпом осушает бокал. – Ну а ты, я так понимаю, успела побывать замужем?

– Угу, – отвечаю наклоном головы. – Довелось.

– Однажды?

– Да. Пять лет назад развелась.

– Бестактно спрашивать, чья была инициатива?

– Да нет. Мы ведь с тобой вроде как откровенно беседуем, – я медленно обвожу пальцем край своего бокала. – Инициатива исходила от меня. А причина была в его неверности.

– Как прозаично.

– Не говори. Прозаично и уныло.

– Выходит, сейчас вас с бывшим связывают исключительно общие дети?

– Ага, – киваю, не желая вдаваться в подробности Катино рождения. – И больше ни-че-го.

– А сколько лет старшему?

– Двадцать три. Его зовут Андрей. Не так давно он вернулся из Чехии, получал там высшее образование. И приехал не один, а с невестой.

Я пускаюсь в красочный рассказ о сыне и его девушке, когда у меня в сумочке звонит телефон. Решив, что это няня или моя помощница Лиана, я тотчас лезу во внешний кармашек и… обалдеваю, увидев слово, высветившееся на экране.

Тарасов.

Мы с бывшим созваниваемся крайне редко. Практически никогда. Да и зачем? Общих дел у нас давно нет, Андрей уже взрослый и справляется со своей жизнью вполне самостоятельно...

Так какого черта Марку понадобилось от меня сейчас? Ведь явно же не из праздного интереса звонит. Не ради того, чтобы узнать, как у меня дела.

– Вера, все в порядке? – осведомляется Денис.

Кажется, напряжение, отразившееся на моем лице, не осталось незамеченным.

— Да, все нормально, — киваю, судорожно натягивая маску невозмутимости. — Извини, мне нужно ответить. Я сейчас вернусь.

С этими словами я поднимаюсь на ноги и выхожу из-за стола.

Возможно, стоило отложить разговор с бывшим на попозже, но тревога, щупальцами сжавшее сердце, не даст покоя. Уж лучше разобраться с этой проблемой здесь и сейчас. А потом со спокойной душой продолжить приятный вечер.

31.

– Алло, – приблизившись к окну в углу просторного ресторанного зала, прикладываю мобильник к уху.

– Привет, Вер, – голос Марка царапает нервы неприятным узнаванием.

Столько времени его не слышала… И, если честно, с удовольствием продолжила бы в том же духе. Вот ни капли не соскучилась.

– Привет.

– Все в порядке? Ты звучишь как-то… напряженно.

Какой наблюдательный, зараза.

– Все нормально, – отсекаю не слишком любезно. – Чем обязана?

– Поговорить хотел, – судя по тону, Марк явно никуда не торопится. – Как у тебя дела? Какие новости?

Да он точно издевается!

Как у меня дела? Серьезно?! Неужто спустя пять лет развода бывший ни с того ни с сего вспомнил о моем существовании и решил поинтересоваться новостями?

Ха! Ни за что не поверю!

– Что тебе нужно, Марк? – цежу сурово. – Не тяни кота за яйца и переходи к сути!

– Какая ты грубая, Вера. Я же по-человечески хочу.

Не удержавшись, закатываю глаза. По-человечески, блин.

– У меня мало времени. Если тебе нечего сказать, то я отключаюсь.

– Ладно-ладно, – угроза слегка приводит бывшего в чувства. – Вообще-то я по поводу Андрея звоню. Ты знаешь, что у него теперь невеста?

– Да. И что с того?

– Обсудить хотел. Он ведь наш общий сын, если ты вдруг забыла.

– Я ничего не забыла! – рявкаю, ощущая, как густое липкое раздражение затапливает грудь. – Просто не понимаю, что тут обсуждать. Андрей – уже большой мальчик, и наличие у него невесты – вполне закономерный итог.

– Это-то понятно, – вздыхает. – Ну как она тебе вообще? В целом?

– Как по мне, приятная девушка, – отзываюсь отрывисто. И тут же недоумеваю: – Нет, ты правда ради этого мне звонишь?

– Ну конечно! Андрей ведь всерьез о свадьбе думает. Предложение даже сделал.

– Марк, я знаю это и без тебя, – потираю переносицу. – Перед визитом в Москву дети заезжали в Питер. И все мне рассказали.

– Так ты не против?

– Нет! А с чего мне быть против?

– Ну не знаю… Он ведь так юн…

– Ему двадцать три, Марк! Он на год старше, чем были мы, когда его родили!

– Верно, – тянет задумчиво. – Но тогда времена другие были…

– Чего ты от меня сейчас хочешь? – я уже с трудом сдерживаю бешенство. – Полемик о временах?

– Да как ты не поймешь, Вер? Наш сын скоро женится! Нам как родителям, как минимум, стоит это обсудить!

– Ну женится и женится! Мы-то тут при чем?

– Ну как же? А деньги на свадьбу, по-твоему, откуда возьмутся?

Осекаюсь. Об этом я как-то не подумала.

– Деньги на свадьбу?..

– Конечно, Вер. Это же недешевое удовольствие. Особенно сейчас.

– Ну да...

– В общем, я на днях буду в Питере, – решительно объявляет Марк. – Думаю, нам нужно организовать встречу.

– Что?! – у меня аж волосы на голове встают дыбом. – Это еще зачем?!

– Ну как зачем? Я же говорю: чтобы обсудить грядущую свадьбу.

– Так мы же можем ее и по телефону обсудить, – я хватаюсь за этот аргумент как за спасательный круг.

– По телефону не то. Да и к чему мучиться, если я все равно буду в Питере?

– А зачем тебе в Питер? – настороженно.

– По работе. Тут объект один крупный намечается. Хочу лично сделку проконтролировать.

И почему мне с трудом верится в его слова? Паранойя разыгралась?..

– Я не смогу встретиться, – лгу судорожно. – Я уезжаю.

– Вера-Вера… – я прямо вижу, как Марк качает головой. – Ты бы хоть для начала спросила, в какие даты я буду в Питере. И уже потом выдумывала отмазки.

Прикусываю губу.

Да, глупо вышло. Но оправдываться за нежелание видеться с бывшим я не собираюсь. В конце концов, у меня есть довольно веские причины испытывать к нему, как минимум, неприязнь.

– Просто я не хочу с тобой встречаться, – выпаливаю как есть. – Вот и все.

– Это я уже понял, – усмехается. – Но проблема в том, что рано или поздно тебе придется это сделать. На той же свадьбе, к примеру.

Я молчу, мысленно перебирая возможные контраргументы, а Марк тем временем продолжает:

– Вер, я знаю, мы плохо расстались. Но с тех пор столько воды утекло. Неужели ты до сих пор носишь в себе ненависть? Это ведь неправильно. Любой врач подтвердит. У меня нет цели обидеть тебя и причинить новую боль. Я просто хочу поговорить. По поводу нашего мальчика и его дальнейшей жизни. Мы ведь взрослые люди, ей-богу. Несерьезно вот так друг от друга бегать.

Как ни странно, его слова действуют на меня отрезвляюще.

Действительно, и чего я так переполошилась? Ну подумаешь, встреча с бывшим. Были в моей жизни испытания пострашнее. Надо просто сделать это как неприятную повинность и забыть. К тому же Марк прав: я не смогу вечно от него прятаться. Рано или поздно нам придется увидеться.

– Ладно, – наконец соглашаюсь я. – Пересечемся где-нибудь в кафе. В обеденный перерыв. Иного времени выкроить для тебя не могу.

– Как скажешь, – Марк, кажется, ничуть не в обиде. – Я приезжаю в Питер послезавтра. И пробуду там несколько дней.

– Хорошо. Я дам знать, когда у меня появится возможность.

– Премного благодарен, – в его голосе отчетливо проступает сарказм. – С нетерпением жду аудиенции.

В ответ на его клоунаду я лишь фыркаю. И незамедлительно сбрасываю вызов.

Хватит и того, что я потратила на Тарасова драгоценные пять минут своего свидания. Большего этот подлец точно не заслуживает.

32.

Выдохнув, возвращаюсь за стол и натягиваю на лицо как можно более непринужденное выражение. Однако, судя по внимательному взгляду Звягинцева, он все же догадался, что у меня был не самый приятный разговор.

– На работе какие-то неприятности?

Хочется брякнуть «да». Ведь так гораздо проще: не надо объяснять и вдаваться в детали. Но, с другой стороны, мне отчаянно не хочется начинать отношения со лжи. Чем больше секретов и недомолвок возникнет, тем труднее будет проливать на них свет потом.

А я рассчитываю на это самое «потом». Потому что Денис мне действительно симпатичен.

– Бывший звонил, – со вздохом признаюсь я. – Хочет обсудить детали грядущей свадьбы нашего сына.

– Кажется, ты не в восторге от этой идеи, – подмечает.

– Мы не виделись пять лет, – пожимаю плечами. – И, положа руку на сердце, я бы с удовольствием не встречалась с ним еще столько же.

– Неужели все так плохо?

– Не то чтобы… Просто я уже давно перелистнула эту страницу. И отчаянно не хочу возвращаться назад.

Денис понимающе кивает. А потом слегка наклоняет голову набок и улыбается:

– Ты так очаровательно краснеешь, когда волнуешься.

– Правда?

На этот раз я отчетливо ощущаю, как к лицу приливает жар.

– Да. Твои щеки начинают потрясающе гармонировать с твоими волосами.

– Ох уж эти особенности светлой кожи, – качаю головой, пытаясь скрыть смущение за глотком из бокала. – Никаких эмоций не скрыть!

– А мне это даже нравится, – Денис продолжает улыбаться. – Ты настоящая, Вер.

Повисает пауза, в течение которой мы долго и упоительно смотрим друг другу в глаза...

А потом к нам подходит официант, интересуется, не желаем ли мы отведать десерты, и Денис заказывает самый настоящий черемуховый торт.

– Целый торт? – ахаю я. – Разве в нас влезет?

– Он небольшой, – заверяет мой спутник. – И очень вкусный.

Торт и впрямь оказывается невероятным. Просто пальчики оближешь. Мы едим его с одной круглой тарелки, разместив ее по центру стола, и при этом без умолку болтаем. О работе, о курьезных случаях, настигших нас за границей, о друзьях и любимом виде досуга.

Выясняется, что Звягинцев очень любит черно-белое немое кино. А я, к своему стыду, ни разу ничего подобного не видела. Денис планирует показать мне парочку наиболее выдающихся фильмов, а я, в свою очередь, обещаю познакомить его с искусством современной романтической комедии. Оказывается, он ничего не смотрел! Ни культовое «Дьявол носит Прада», ни «Чего хотят женщины», ни даже «Когда Гарри встретил Салли».

Вечер проходит чудесно. И когда подходит время возвращаться домой, я чувствую легкий укол грусти. Свидание пролетело слишком быстро!

Расплатившись по счету, Денис распахивает передо мной дверь, и мы выходим на свежий вечерний воздух. С каждым днем уходящее лето все больше сдает свои позиции, а наступающая осень стремительно набирает обороты. Ветер становится более порывистым, небо тускнеет, а листва на деревьях наливается багрянцем.

Садимся в машину. И пока услужливый водитель везет нас домой, обсуждаем мелькающие за окном красоты Питера. Удивительно, но за пять лет я так и не успела к ним привыкнуть. До сих пор восхищаюсь и испытываю эстетический трепет.

— Я поднимусь? — спрашивает Денис, когда машина притормаживает у моего подъезда.

— Ну разумеется. Тебе ведь Карину надо забрать.

— Точно, — он с усмешкой потирает лоб. — И когда я привыкну к этим вездесущим отцовским обязанностям?

— Привыкнешь, — хлопаю его по плечу. — Рано или поздно все привыкают.

Заходим в лифт. Молча поднимаемся на нужный этаж.

Я чувствую на себе прожигающий взгляд Звягинцева, но отчего-то не отваживаюсь ответить ему тем же. И что на меня нашло? Неужели стесняюсь?

Глупо, право. Сорокапятилетняя тетка заробела под взглядом симпатичного мужика.

Хотя, если учесть, как долго у меня не было романтического общения с противоположным полом, то в этом нет ничего удивительного. За пять лет и не такое забудешь.

Подходим ко входной двери, и я лезу в сумочку за ключом. Чуть мешкаю, возясь с карманной молнией, когда внезапно горячая сильная рука обхватывает мое плечо.

Так крепко и в то же время чувственно, что во мне тотчас просыпается вулкан эмоций.

Замираю. Таю дыхание. Медленно поднимаю глаза на стоящего передо мной мужчину, и через миг оказываюсь пойманной в капкан его обаяния.

Денис красив. Той суровой мужественной красотой, который не чужды резкие линии, мелкие изъяны и шероховатости. Но это нисколько не портит общего впечатления – наоборот, придает его лицу особого шарма.

Морщины, лучиками разбегающиеся от уголков глаз, напоминают о прожитых впечатлениях.

Седеющие виски – об опыте.

Подбородок, характерно выдвинутый вперед, – о волевом характере.

Пока я с пристальным вниманием рассматриваю Дениса, он занимается тем же самым. Скользит взглядом по моим бровям, ресницам, щекам… А затем останавливается на губах.

Сердце пропускает удар, и в груди делается тесно-тесно. Как от предвкушения чего-то манящего и желанного…

Денис подается вперед и, наклонившись, обнимает своими губами мои губы. Сначала – мягко и осторожно. Потом – все более напористо и жадно.

Всего секунда – и промелькнувшая между нами искра превращается в пламя.

Звягинцев рывком притягивает меня к себе и властно раздвигает рот языком.

Целует глубоко и страстно. Порочно вдавливая грудью в свой каменный торс.

Сознание затуманивается.

Ноги слабеют.

И я, отринув всякие сомнения, с удовольствием заныриваю в этот прекрасный омут...

33.

Впервые за долгое время мое утро начинается с улыбки. А все потому, что, стоит мне открыть глаза, как на меня обрушиваются воспоминания о минувшем вечере. Волнующие и сладкие, будто плавленая карамель...

Вчера, когда Денис проводил меня до квартиры, мы долго и самозабвенно целовались в подъезде. Будто школьники, ей-богу! В квартиру зайти было нельзя, ибо там нас ожидали няня и дети.

В общем, мы ласкали друг друга языками до тех пор, пока не начали болеть губы. И пока из нутра не начал рваться истерический смех.

Потом мы все же открыли дверь и объявили Ольге Петровне о своем приходе. Няня сообщила, что девочки держались молодцом и прекрасно провели время. Не спорили, не ругались и слушались с первого раза.

Так что вечер, определенно, удался. Не только у нас с Денисом, но и у наших принцесс.

Единственное, что немного омрачило финал свидания, — это истерика Каринки, которая наотрез не хотела покидать нашу с Катюшей квартиру. Глядя на ее слезы, я даже предложила Денису остаться ночевать на диване, но тот сразу же отмел эту идею. И, несмотря на отчаянное сопротивление, все же увел рыдающую дочь домой.

Мне было искренне его жаль, но в то же время я понимаю, что выстраивание отношений с травмированным ребенком — процесс долгий, кропотливый и нелегкий. Денис прав, что не ведется на ее капризы, а спокойно и методично гнет свою линию. В конечном итоге это должно принести плоды.

Когда гости ушли, я уложила Катюшу спать, а потом, лежа в кровати, долго и упоенно перебирала детали прошедшего свидания. Вспоминала слова, касания, взгляды... Смаковала терпкий вкус вина и черемухи, оставшийся на губах...

Привычная трель будильника прорезает сознание, но, в отличие от предыдущих дней, я совсем не хочу еще немного поваляться в кровати. Несмотря на выходной, во мне кипит бурное желание активной деятельности. Хочется двигаться, стремиться, улучшать мир вокруг себя.

Именно поэтому я совершенно внезапно затеваю генеральную уборку.

Отмываю всю квартиру, перебираю шкафы и нещадно выбрасываю ненужный хлам. Катюша, хвостиком шныряющая за мной, все время изумленно приговаривает: «Мама! И это ты тоже выбросишь?»

А я в ответ лишь смеюсь и нещадно забиваю мусорные мешки тем, что больше никогда не пригодится: джинсами, которые я носила еще в институтские годы, соломенными шляпами, которые давно вышли из моды, и доисторической кухонной утварью, занимающей уйму места в кладовке.

Потом мы с Катей стряпаем нехитрый обед и, подпевая доносящимся из колонки хитам девяностых, принимаем пенную ванную.

День идет превосходно, но только до одного рокового звонка. Звонка, который разделяет настоящее на «до» и «после».

Когда на экране вибрирующего мобильника высвечивается номер сына, моя улыбка становится еще шире. Не предчувствуя никакого подвоха, я принимаю вызов:

– Привет, Андрюш.

– Мам, привет. У нас проблемы.

Из-за музыки, разносящейся по квартире, я не сразу улавливаю тревогу в интонациях сына и простодушно переспрашиваю:

– Что ты сказал?

– У нас проблемы, – повторяет Андрей. – Папа узнал о Кате.

Смысл услышанного доходит до меня мучительно медленно. А когда наконец доходит, мне резко становится нечем дышать.

– Алиса, выключись! – рявкаю я, обращаясь к умной колонке.

Музыка обрывается. В комнате повисает тишина.

Катюша, сидящая у моих ног с игрушечным феном в руках, непонимающе на меня косится. А я изо всех сил стараюсь собраться с мыслями.

– Как? – хриплю задушено. – Откуда?

– Это мой косяк, мам, – голос Андрея полон сожаления. – Моя вина.

– Как именно это произошло? – повторяю вопрос.

– Регина проболталась. Точнее даже не проболталась, а показала ему фотографию, где мы вместе с Катюшей стоим на фоне Исаакиевского… Меня в тот момент рядом не было, и папа ее разговорил. Слово за слово – и Регина сообщила, что у тебя есть дочь. Я предупреждал ее, что это тайна, но она, видимо, забыла. Или не посчитала таким уж важным… В общем, прости, мам, но папа все знает.

Какое-то время я молчу, переваривая услышанное.

Злости на Регину нет. Уверена, она сболтнула лишнего не со зла. Зато есть понимание, что нечто подобное неминуемо должно было случиться. Рано или поздно.

Конечно, я знала, что не смогу унести тайну о Катюше с собой в могилу. Но малодушно оттягивала момент истины, надеясь избежать нервных потрясений. И вот теперь карты вскрыты. Прятаться бессмысленно.

Что же почувствовал Тарасов, узнав о новом обстоятельстве моей жизни? Удивился? Разозлился? Или не придал этому особого значения?

– Когда именно Регина разговорилась с Марком? – уточняю я.

– Насколько я понял, вчера вечером. Я как раз с друзьями на хоккей был...

Пазлы складываются в единую картинку. Мгновенно и просто. Прямо как дважды два.

Так вот почему бывший вдруг позвонил мне вчера! Вот почему захотел увидеться!

Желание обсудить грядущую свадьбу Андрея и Регины здесь ни при чем! Он узнал о том, что у меня есть четырехлетняя дочь, и, очевидно, хочет прояснить ситуацию...

Вот только что именно его интересует? Какие вопросы он хочет задать?

Примечательно, что Марк не поднял эту тему в телефонном разговоре. Наверное, чтобы не спугнуть меня раньше времени...

Хитрый лис. Ни капли не изменился.

Что ж, теперь я, по крайней мере, знаю его истинные мотивы. И могу попробовать выстроить тактику поведения...

34.

Встречу с Марком я решаю не оттягивать. Назначаю ее на день среды.

Понятно, что чисто подсознательно хочется потянуть время, но перед смертью, как говорится, не надышишься. Уже лучше сразу узнать о его намерениях и принять соответствующие меры, чем тяготиться неизвестностью еще несколько дней.

Перед встречей с бывшим я довольно долго общаюсь по телефону с Аделиной, моей давней московской подругой, с которой мы в свое время прошли и огонь, и воду, и медные трубы. Она успокаивает меня и убеждает, что я не сделала ничего предосудительно, скрыв от Марка Катюшу. Дескать, ну а кто бы поступил иначе? После того, что он натворил?

В общем, на тет-а-тет с Тарасовым я направляюсь с тотальным ощущением собственной правоты. И непоколебимым намерением дать ему отпор. Чего бы он ни потребовал.

Встретиться договариваемся в недорогом кафе в непосредственной близости от моего офиса. Я покидаю кабинет за пять минут до назначенного времени и прихожу к моменту, когда Тарасов заказывает кофе.

Не забывая при этом обворожительно улыбаться официантке.

Первая мысль при встрече с бывшим мужем спустя много лет разлуки — он постарел. И нет, дело вовсе не в том, что он набрал вес или полысел. Чисто внешне Марк все такой же подтянутый и волосатый. Просто, когда долго не видишь некогда близкого человека, перемены, произошедшие в нем, как-то резко бросаются в глаза.

Наверняка, по мнению Тарасова, я тоже сдала. Хотя, по собственным ощущениям, бодра как никогда прежде.

— Сколько лет, сколько зим! — нараспев тянет Марк, выхватив меня взглядом из толпы посетителей. — Здравствуй, Вера.

– Здравствуй, – сухо роняю я, не разделяя его дружелюбного настроя.

Я не рада этой встрече. И притворяться не собираюсь.

– Ты чудно выглядишь! – он продолжает гнуть свою линию, делая вид, будто мы с ним старые-добрые знакомые. – Прическу сменила?

– Уже давно, – рывком отодвинув стул, сажусь за стол. – Ну а ты, я смотрю, животик начал отращивать?

Это неправда. Никакого животика у Марка нет. Ну или, по крайней мере, не видно. Но я не могу удержаться от соблазна немного побесить бывшего. Пусть и таким вот мелочным способом.

Тарасов опускает взгляд на свой торс и чисто интуитивно одергивает свитер.

Замечательно. Значит, подкоп попал в цель.

– Да вроде нет, – энтузиазма в его голосе становится значительно меньше. – Я по-прежнему спортом занимаюсь…

– Наверное, это возрастное, – бросаю беспечно. – Слышала, что у мужчин предпенсионного возраста такое бывает.

– Какой еще предпенсионный возраст? – он выпучивает глаза. – Мне и пятидесяти нет!

– А, точно. Мы ведь с тобой ровесники.

Тарасов коротко выдыхает через ноздри. Я тем временем подзываю официантку и заказываю облепиховый чай.

– Итак, – начинаю, когда мы вновь остаемся наедине. – Ты хотел обсудить свадьбу нашего сына. Андрей делился с тобой планами?

– Да, мы даже прикинули примерный список гостей. Вышло человек семьдесят.

– Немало. Будем арендовать банкетный зал?

– Скорее всего, да.

– А что родители невесты? Они собираются скидываться на праздник? Или вся затраты лягут на нас с тобой?

– Андрей сказал, что у него есть накопления. Но, думаю, он потратит их на медовый месяц. А что касается родителей Регины, то конкретика появится в ближайшие дни. Молодые ведь сейчас как раз гостят у них в Волгограде.

– Понятно. Нашу часть вложений разделим пополам?

– Кажется, это будет справедливо.

Хмыкаю. На иное я и не рассчитывала.

Будь Марк щедрее, то взял бы расходы на свадьбу сына на себя. Он может это позволить. Но Тарасов широтой души никогда не отличался.

– Ладно. Договорились. На этом все? – выжидательно кошусь на бывшего.

Я-то прекрасно знаю, что не все. Но первой срывать маски не тороплюсь.

– Вообще-то нет, – он сцепляет руки в замок и выдерживает поистине мхатовскую паузу. – Я хотел поднять еще одну немаловажную тему.

– Поднимай, – хладнокровно бросаю я, сжимая волю в кулак.

– Твоя дочь. Ты не упоминала, что у тебя есть еще один ребенок.

– А должна была? – насмешливо вздергиваю бровь.

– Ну, знаешь… Не помешало бы поставить меня в известность, – на лице Тарасова проскальзывает оскорбленное выражение.

– С чего бы это вдруг?

– С того, что мы были женаты, – припечатывает с апломбом.

– Это было сто лет тому назад, – отмахиваюсь.

– А еще с того, – продолжает с нажимом, – что Катя вполне может быть моей дочерью.

Повисает пауза. Мы боремся взглядами, как два разъяренных быка.

– Не выдумывай. Ты не имеешь к моей дочери никого отношения.

– Разве? – выгибает бровь. – Я не дурак, Вер. И прекрасно дружу с арифметикой. Катe четыре года. Ты забеременела как раз в период нашего развода. Ну или до него.

– Или после того, как узнала о твоей измене, – выдаю многозначительно. – И решила отомстить.

Брови бывшего ползут на лоб. И не будь я так напряжена, сочла бы это зрелище комичным.

– Что? – подначиваю насмешливо. – Думаешь, только мужики ходят налево? Женщины тоже вполне способны на это. Особенно если их чувства втоптаны в грязь.

– Ты не могла… – выдавливает на свистящем выдохе, неверяще качая головой.

– Приятно, конечно, что ты столь высокого обо мне мнения, – повожу плечом. – Но все же не стоит. Я ведь тоже человек. И тоже могу поддаться эмоциям.

Снова молчим. Атмосфера незримо накаляется.

– Я не верю тебе, – произносит наконец.

– Не верь, – как можно равнодушней.

– Ты специально выдумываешь всю эту грязь, что усыпить мою бдительность! – его руки сжимаются в кулаки.

– Ты бредишь, Тарасов! Мне нет дела ни до тебя, ни до твоих подозрений!

– Вот, значит, как?! – он сужает веки.

– Да, – вздергиваю подбородок. – Именно так.

– В таком случае я требует тест на отцовство.

35.

Ситуация из просто неприятной превращается в патовую. И да, я подозревала, что Марк может завести речь о тесте на отцовство. Но отчаянно верила, что до этого не дойдет.

Да и зачем ему это? Мы много лет в разводе. Он счастливо женат на другой. Что ему даст это копание в прошлом? Неужто на старости лет дочку себе захотел?

Мысли в голове мечутся, будто птицы в силках. Жгучий жар обваривает затылок и шею. Но я изо всех сил стараюсь не показывать обуявших меня эмоций и как можно холоднее переспрашиваю:

– Требуешь?

– Да, – Марк выдерживает мой испытующий взгляд. – У меня есть такое право?

– Не думаю. Ты потерял все права, когда трахал любовницу на диване моей покойной бабушки, а потом пытался оставить меня без гроша.

Возможно, это звучит чересчур грубо, но я намеренно не стесняюсь в выражениях. Ведь, в сущности, так все и было.

– Перестань, Вер. Не драматизируй, – бывший муж морщится, будто ему неприятны мои слова.

– Нет, это ты перестань, – произношу с нажимом. – Перестань ворошить прошлое. Перестань донимать меня тупыми вопросами. Перестань делать вид, что нас по-прежнему что-то связывает.

– Но нас связывает! – восклицает возмущенно. – Как минимум – общий сын. А, возможно, еще и дочь.

Я закатываю глаза. Как же он меня бесит! Почему нельзя просто взять и выключить человека, как надоевшую телевизионную программу?

– Тарасов, чего ты докопался, а? – злобно отхлебываю заказанный чай. – Тебе экшена в жизни не хватает?

– Представь себе, хватает, – огрызается в тон. – Но я терпеть не могу, когда меня водят за нос!

– Да никто тебя за нос не водит! Я уже много лет про тебя вообще не вспоминаю!

– Так, значит, ты согласна на ДНК-тест? Ну, раз тебе нечего скрывать? – вкрадчиво.

Вот же блин! Как клеще прицепился! Как там вообще по закону? Я имею право ему отказать? Думается, что имею. Но если Тарасов потащится в суд, то отвертеться будет в разы сложнее. Я не изучала, но, наверное, в этом вопросе у мужчин тоже есть какие-то права...

– Вот ты мне одно объясни, – выдержав паузу, говорю со вздохом. – Зачем тебе это все? Время придется тратить. Нервы, деньги. А результат будет отрицательным. Уж я-то знаю. Ну не твоя Катюша. Не твоя, понимаешь? Я на тебя зла очень была... Выпила лишнего... Ну и получилось то, что получилось.

Я вкладываю в голос всю убедительность, на которую только способна. Ведь мне так хорошо жилось минувшие годы... И совсем не хочется ничего менять. Я ращу дочь, строю бизнес, потихоньку обрастаю новыми связями. А сейчас и вовсе познакомилась с привлекательным мужчиной, который мне очень симпатичен.

Почему Марк возник на горизонте именно сейчас? Неужели пресловутый закон подлости действительно существует?

Тарасов не спешит с ответом. Склонив голову набок, буравит меня взглядом. Так пристально и цепко, будто дырку во лбу проделать хочет. А потом коротко дергает уголком рта в неком подобии улыбки и отвечает:

– Вот не верю я тебе, Вер. Хоть ты тресни. Я же с тобой столько лет в браке прожил. Как облупленную изучил. Ты не из тех женщин, кто ложится в койку к первому встречному. Даже будучи в растрепанных чувствах. Да ты лучше будешь одна, чем с каким-нибудь непонятным типом без справки. Так что нет, версию измены я принять не могу. Уж извини.

Стискиваю зубы, ощущая, как ярость – дикая, первобытная – прожигает вены. Я затрудняюсь определить, что меня больше всего злит: невыносимая упертость Тарасова или то, что он действительно очень хорошо меня знает.

Обидно, что я за годы нашего брака так и не узнала его до конца. Ну, по крайней мере до тех пор, пока не подала на развод. Вот тогда-то истинная натура бывшего и предстала передо мной во всей красе. Но было уже поздно.

– Ах, обмануть меня не трудно. Я сам обманываться рад, – иронично бросаю я, цитируя классика. – Но дело твое, Марк. Думай, как угодно. Вот только я свое слово сказала: ДНК-теста не будет.

Я делаю еще несколько глотков из чашки, а потом решительно опускаю ее на столешницу и поднимаюсь на ноги. Продолжать этот разговор нет никакого смысла. Все равно мы с Тарасовым друг друга не поймем.

– Ты куда? – вслед за моим движением бывший вскидывает взгляд.

– На работу. Обеденный перерыв окончен, так что мне пора возвращаться к обязанностям.

– Но мы не договорили! – недовольно пукает он.

– А, по-моему, договорили. Ничего нового от меня ты не услышишь.

– Но Вера!

Признаться честно, меня уже не на шутку пугает напор Тарасова. Если он продолжит такими темпами, то в скором времени мне придется силой от него отбиваться.

– Я уже сорок пять лет Вера, – припечатываю жестко. – А тебе в моей жизни больше нет места.

– Позволь хотя бы просто ее увидеть!

– Еще чего! Совсем сдурел? – вспыхиваю. – Возвращайся в Москву к своей жене. И не смей больше меня донимать!

С этими словами я вешаю на плечо сумочку и твердым шагом устремляюсь прочь из кафе. В душе все еще теплится пусть призрачная, но все же надежда, что мне удалось отделаться от Марка. Ведь я открытым текстом заявила, что не желаю иметь с ним никаких дел!

Но надежда гаснет, едва зародившись, когда из-за спины доносятся торопливые мужские шаги.

Вот же черт! Неужели следом увязался?

Не оборачиваясь и не замедляя шага, толкаю стеклянную дверь и выхожу на улицу, намереваясь спастись бегством, но сильная рука, сжавшая мое предплечье, вынуждает отступиться и притормозить...

36.

– Да стой же ты! – Марк силой разворачивает меня к себе. – Куда драпанула?

– Отстань! – дергаю рукой, но все тщетно. – Мне на работу нужно!

– Вер, да что с тобой? В тебя будто бес вселился! Я же по-хорошему хочу, а ты от меня убегаешь, будто я маньяк какой-то!

– Мне некогда! – продолжаю трепыхаться. – Отпусти!

Наконец мне удается вырваться из захвата Тарасова, и, отступив на пару шагов назад, я лихорадочно перевожу сбившееся дыхание.

Марк таращится на меня с уязвленным непониманием. Словно и впрямь решил, что я ку-ку. Случайные прохожие тоже поглядывают с подозрением. Все же яростные крики посреди улицы несколько выбиваются из рутинной обыденности.

Внезапно Тарасов проводит рукой по волосам и как-то надломленно бросает:

– Вот ты говоришь: «Иди к жене… Живи, как жил… Оставь меня в покое…» А что, если нет у меня больше прежней жизни? И жены тоже нет?

Слова, вылетевшие из его рта, звучат настолько неожиданно и обескураживающе, что я даже забываю о своем намерении убежать. Выпучиваю глаза и пораженно уточняю:

– Что ты такое говоришь?

– Правду говорю, Вер. Горькую правду, – усмехается невесело. – Ты, наверное, ликовать будешь. Злорадствовать даже. Мол, сработал закон бумеранга, справедливость восторжествовала…

– Да о чем ты, черт подери? – вновь начинаю раздражаться, ибо и впрямь с трудом улавливаю мысль.

– Да все том же, Вер… Все о том же. О сценарии, что стар как мир, – в этот миг Марк кажется откровенно подавленным. – Наставила мне рога Инга. Во-о-от такого размера, – делает размашистое движение над головой. – А я и знать не знал. Ведать не ведал. Случайно выяснилось ведь, в переписке… Она в душ пошла, а у нее телефон разрывается. Ну я и заглянул. Первый раз в жизни, представляешь? До этого никогда ничем подобным не занимался. А там сразу все: имена, пароли, явки. А я еще думал: отчего она так часто на эти танцы свои ходит? Ни одной тренировки ведь не пропустит. А потом прояснилось все: у нее с тренером роман. Он сначала ее танго танцевать учил, а потом, стало быть, трахал… Под эту же музыку, наверное…

Откровения льются из Марка нескончаемым потоком. Прямо как река, вышедшая из берегов. Он говорит, говорит, говорит… А я и слова не могу вставить. Во-первых, потому что онемела от шока. Во-вторых, потому что он жалуется на Ингу практически без пауз, лишь изредка переводя дыхание.

Вывалив на меня ушат гадких подробностей, Тарасов замолкает и как-то резко сникает, отдаленно напоминая проколотый воздушный шар. Его глаза полны печали, а уголки губ трагично заломлены вниз.

Вот уж воистину: закон бумеранга. И кто бы мог подумать, что так бывает?..

Новость о крахе отношений бывшего для меня полнейшая неожиданность. Я и предположить не могла, что в раю не все гладко! Да и Андрей ничего подобного не говорил… Может, он сам не в курсе? Или Тарасов попросил сына сохранить его драму в тайне?

Как бы там ни было, я совершенно ошарашена услышанным. И совершенно не знаю, как себя вести. Будь на месте Марка кто-то другой, я бы, конечно, посочувствовала, нашла слова утешения… Но сейчас меня как-то совсем не тянет на жалость.

Да, печально, что все так вышло, но, когда мы были женаты, я по его милости оказалась в еще более отвратительной ситуации: своими глазами узрела измену благоверного. Тарасов сам разрушил наш брак и выбрал Ингу. Молодую, эффектную, распутную...

Только как выяснилось у каждой медали две стороны: молодые и распутные в принципе проще смотрят на секс. Сегодня ты изменяешь с ней, а завтра она тебе... Неприглядная проза современной жизни: никто никому ничего не должен.

Так что нет, Марка мне не жаль. Злорадствовать, конечно, не стану, но и на сопереживание пусть не рассчитывает.

– Ясно, – хрипло выталкиваю я, вдруг осознав, что мы с бывшим стоим посреди улицы и обсуждаем крайне интимные темы. – Ну что сказать? Дерьмо случается.

– Да уж, – Марк чешет затылок и медленно расправляет плечи. – Как видишь, я сейчас далеко не в лучшей форме. Так что если Катя – моя дочь...

– Она не твоя, – перебиваю упрямо.

– Вер, пожалуйста... Ты же видишь, мне и так хреново....

– Не пытайся меня разжалобить, Тарасов! – ощетиниваюсь. – Паршиво, что твоя пассия оказалась шлюхой, но этого следовало ожидать. Уж извини.

Марк снова кривит губы: то ли скорбная ухмылка, то ли оскал. Потом окатывает меня взглядом с головы до ног и продолжает:

– Ну что ты хочешь, Вер? Хочешь услышать, что я облажался? Да, это так. Я поступил тупо, променяв тебя на эту блудливую дрянь, но... Черт, я ведь тогда совсем не понимал, что творю!

– Поздно для раскаяний, Тарасов, – пытаюсь пресечь. – Мне это давно неинтересно.

Но он будто не слышит меня, продолжая как заведенный:

– Я ведь хотел помириться! Много раз хотел! Но при этом понимал, что ты не простишь, не подпустишь… А потом Регина проболталась про Катю, и у меня в душе зажегся свет: а вдруг она моя? Вдруг я еще могу что-то исправить?

– Ты совсем меня не слушаешь… – вздыхаю, начиная уставать от этой затянувшейся сцены.

– Я знаю, ты гордая… Да и воды много утекло… Но, может… Черт, Вер, может попробуем заново? Я больше не подведу, обещаю! Только дай мне второй шанс!

37.

Отделаться от прицепившегося банным листом Тарасова удается лишь через полчаса. Он раз за разом заводит шарманку о прощении, о воссоединении и совместном воспитании Катюши.

Мои же аргументы бывший муж напрочь не воспринимает. Ну или не хочет воспринимать. Поэтому мне приходится выдумать чрезвычайно важную встречу, на которую я якобы опаздываю, и спастись бегством. По-другому никак.

Оказавшись в уютной тишине рабочего кабинета, я закрываю дверь на щеколду и, плюхнувшись на диван, закрываю глаза.

Признаться честно, встреча с бывшим меня измотала. Не только морально, но и физически. Голова трещит, ноги ватные, в руках легкий тремор.

Ну как так-то? Как так? Спустя годы Марк все осознал. И не просто осознал, а еще и пришел к выводу, что я главная женщина его жизни. И что только со мной он сможет снова обрести покой.

Забавно, да? И же где эти озарения были раньше? Когда у них с Ингой все было хорошо?

Очевидно, что до кризиса Тарасов и не вспоминал о бывшей жене, которую когда-то предал. Пока Инга ублажала его в постели, он пребывал в убежденности, что брак с ней – отличная идея. А потом молодушка взбрыкнула, нашла жеребца порезвее, и уязвленный мужик воскресил память о Вере, которая, в отличие от этой самой молодушки, всегда была ему верна.

Этакая игра контрастов получается. С одной стороны Инга – горячая, но непостоянная, с другой я – наскучившая, но надежная.

Вот только загвоздка в том, что я вовсе не жажду быть запасным аэродромом. Да и предатель Тарасов мне ни разу не сдался! Я оправилась, переболела, научилась жить без него! Так зачем мне мужик, который когда-то вытер об меня ноги?

Вот только, судя по всему, сам Тарасов этими логичными вопросами абсолютно не задается. Он почему-то считает, что перспектива воссоединения нашей некогда разрушенной семьи не так уж плоха, в чем активно пытался меня сегодня убедить.

Я, конечно, все понимаю: Марк в стрессе и в отчаянии. Но неужели он и впрямь надеется, что я его прощу? Что забуду его подлость? И более того – что стану растить с ним дочь?

Безумец, ей-богу!

Покачав головой, усмехаюсь собственным мыслям. Все же мужчины – потрясающе самонадеянные создания. Ну или некоторые из них. Творят бог весть что, а потом рассчитывают, что им все сойдет с рук. Это же надо – так в себя верить!

А еще меня по-прежнему беспокоит неопределенность: отстанет Тарасов или нет? Я, разумеется, сделала все от меня зависящее, чтобы отстал, но вдруг этого недостаточно? Вдруг неутомимый бывший продолжит меня допекать? А потом и вовсе направится в суд, чтобы подтвердить свои подозрения относительно отцовства?

Будь Марк по-прежнему счастлив с Ингой, ему бы не было дела ни до меня, ни до Кати. Но его жизнь сделала неприятный вираж, и теперь он видит в нас с дочкой средство собственного спасения. Паршиво однако. И самое печальное – я понятия не имею, как его отвлечь. Сегодняшняя сцена на улице убедила меня в том, что Тарасов может быть о-о-очень настойчивым. Аж до зубного скрежета.

Оживший телефон отвлекает меня от унылых мыслей. Встрепенувшись, подношу мобильник к лицу, и на губах против воли цветет улыбка.

Денис звонит. И вот ему-то я очень даже рада.

С момента нашего первого и пока единственного свидания минуло уже несколько дней, но мы все время были на связи. Переписывались и пару раз созванивались.

– Привет, Денис, – бросаю в трубку, приняв вызов.

– Привет, Вера, – произносит спокойно и как-то очень тепло. – Не отвлекаю?

– Нет, я недавно с обеда пришла.

– Понял. А как ты смотришь на вкусный пятничный ужин с интересным мужчиной?

– Даже не знаю, – кокетливо. – А что, есть предложения?

– Вообще-то есть. Хочу пригласить вас с Катей в гости.

О-па. Вот это поворот.

– В гости? – переспрашиваю заинтригованно.

– Ну да. Посидим, поужинаем. Девочки поиграют.

Это какой-то новый уровень сближения. Но мне нравится, что Денис не топчется на месте и делает решительные шаги. В нашем возрасте времени лучше не терять.

– Я за, – отвечаю, ради приличия выдержав небольшую паузу. – Ужин, я так полагаю, с тебя?

– С моего повара, если быть точным, – посмеивается. – Но я принимал участие в составлении меню.

– Звучит многообещающе, – хихикаю.

– Так и есть. Значит, до пятницы?

– До пятницы, Денис.

– Я заеду за вами в семь.

– Принято.

– И еще кое-что, Вер...

– Да...

– Я соскучился.

Он говорит это таким вкрадчивым, таким интимным тоном, что у меня по спине невольно рассыпаются мурашки. Зарождаются у затылка и будоражащей волной скатываются по позвоночнику.

Приятно.

Чувствую себя так, будто мне снова двадцать. И я по уши влюблена в самого горячего парня в институте.

– Я тоже соскучилась, – лепечу смущенно.

Мы с Денисом прощаемся, а потом я еще минут десять сижу на диване с блаженной улыбкой на губах и по сотому кругу прокручиваю в памяти наш недолгий телефонный разговор.

Удивительно, но недавняя встреча с Марком уже не кажется мне такой прям ужасной... Подумаешь, назойливый нерадивый бывший. С кем не бывает?

В конце концов, неважно, что он себе там напридумывал. Правда на моей стороне.

Да и держалась я довольно уверенно и однозначно: Катя только моя, примирение невозможно.

Очень надеюсь, что Тарасов угомонится и отстанет. А, может, и вовсе с Ингой помирится. И тогда у нас всех все будет хорошо.

38.

Пятница по обыкновению сопровождается суетой. Сотрудники спешат закрыть насущные рабочие задачи, дабы спокойно наслаждаться отдыхом в выходные. Поставщики принимают заявки на следующую неделю. Покупательский ажиотаж неизменно растет.

Я тоже кручусь как белка в колесе и, конечно, не успеваю покинуть офис вовремя. В итоге попадаю в пробку, которая сжирает целых двадцать минут драгоценного времени. А потом еще кручусь возле детского сада, пытаясь отыскать свободное парковочное место.

В начале шестого – вся взмыленная и запыхавшаяся – влетаю в дежурную группу. Детей тут раз, два и обчелся: моя Кати, какой-то мальчик, лениво ковыряющий в носу, и Даша. Дочь Нины и по совместительству племянница Дениса.

– Здравствуйте! Я за Катей, – выпаливаю, переводя дыхание.

Воспитательница отвечает мне кивком и отпускает девочку.

А в следующую секунду в группу вплывает и сама Нина. Судя по ее расслабленному виду, она никуда не торопится. В отличие от меня.

– А, Верочка, – приветливо улыбается. – Как жизнь?

– Могла бы быть лучше, владей я тайм-менеджментом, – сдуваю со лба прилипшую прядь волос.

Распахиваю Катин шкафчик и принимаюсь извлекать оттуда ее вещи.

– Неужто еще одно свидание на носу? – бросает заговорщически.

– Ага, – усмехаюсь. – Денис тебе рассказал?

– Ну прям! – цокает языком. – Денис – тот еще конспиратор. Я сама все вывела.

И почему я ни капли не удивлена? Отчего-то мне кажется, что выведывать, вынюхивать и раскалывать чужие секреты очень в характере Нины.

– И что же он тебе поведал? – сдаюсь во власть обуявшего меня любопытства.

Ну да, время поджимает. Но разве я могу упустить возможность посплетничать с сестрой своего ухажера?

– Что ты самая умная и обаятельная женщина из всех, что ему встречались за последние годы.

– Да ладно? – распахиваю рот. – Прямо так и сказал?

– Слова, возможно, были несколько иные, но общий посыл именно такой.

Польщена.

Чувствую, что краснею.

Нет, конечно, я знала, что симпатична Денису... А иначе бы он не инициировал наши встречи. Но все же слышать столь высокую оценку невыразимо приятно.

– Короче, мой братец откровенно поплыл, – насмешливо продолжает Нина, одевая дочь. А потом адресует мне острый испытующий взгляд и уточняет: – Надеюсь, у него это взаимно?

– Более чем, – заверяю я.

– Забавно, – она аккуратно встряхивает розовую детскую кофточку и складывает ее в шкаф.

– Что именно? – я внимательно слежу за ее мимикой.

– Денис всегда был таким убежденным, таким закоренелым холостяком. А после знакомства с тобой в нем прямо какой-то романтик проснулся. Разве так бывает?

Пожимаю плечами.

Без понятия, бывает так или нет. Я и сама очень долгое время была без мужчины... Да какой там? Я и об отношениях-то не думала. А потом одна случайная встреча – и понеслось. Надежды, фантазии, бабочки в животе...

Похоже, романтика и впрямь свойственна людям в любом возрасте. Особенно если на пути встречается «правильный» человек.

Прощаясь с Ниной, мы с Катюшей спешим домой. Перед визитом в гости к Звягинцеву я отчаянно жажду принять душ. А еще – сменить наряд и освежить укладку.

Оказавшись в стенах своей квартиры, я начинаю носиться туда-сюда как угорелая. Дочка же, совершенно не разделяющая моей суеты, поглядывает на меня с легким недоумением и, пристроившись у телевизора, неспешно расчесывает кукол.

Звонок в дверь раздается как раз тогда, когда я, прыгая на одной ноге, натягиваю чулок. Капроновый, между прочим! Признаться честно, лет сто не носила чулки, а тут вдруг решила тряхнуть стариной...

Выругавшись, натягиваю на бедро тонкое кружево и, накинув на плечи халат, несусь в прихожую. Похоже судьба у меня такая: встречать Звягинцева в полусобранном виде.

Проигнорировав глазок, рывком распахиваю дверь и... застываю как громом пораженная.

Ибо на пороге квартиры стоит вовсе не Денис.

А мой бывший муж. Собственной, блин, персоной.

– Марк?! – ахаю я, не веря своим глазам.

– Здравствуй, Вера. Прости, что без приглашения.

Немею.

Натурально теряю дар членораздельной речи. А вместе с ним – и способность трезво соображать.

Мысли мечутся, как стадо испуганных овец. В горле резко пересыхает. А внутренних сил хватает только на то, чтобы рвано затягивать воздух в легкие и потрясенно хлопать глазами.

Марк, кажется, считывает мое смятение, так как, переступив с ноги на ногу, продолжает:

– Я понимаю, что как снег на голову, но нам надо поговорить.

– Я уже все тебе сказала в нашу прошлую встречу! – едва оправившись от первого шока, хриплю я.

– Вер, не кипятись, – ни лице бывшего появляется некое подобие виноватой улыбки. – Я же как лучше хочу.

– Лучше для кого? Для себя любимого?! – вспыхиваю. – Как ты вообще узнал, где я живу?

– Брось. В наше время это несложно.

– Ты следил за мной? Или снова вытряс информацию из детей?

– Что значит «вытряс»? Я что, сталкер какой-то? – Марк хмурится. – Мы с тобой вообще-то восемнадцать лет были женаты!

– Вот именно! Были! – восклицаю в сердцах. – А сейчас нас с тобой ничего не связывает! Так что не смей меня преследовать!

– Да я же не преследую! Просто поговорить хочу!

– О чем?! – из меня вырывается не голос – раздраженный рык.

– О нашей дочери, – он непримиримо поджимает губы.

– Она не наша, Марк! Она моя!

– Вер, я понимаю твои эмоции. Но и ты меня пойми! Когда я узнал, что у тебя есть четырехлетний ребенок...

Марк вдруг осекается на полуслове и направляет взгляд куда-то за мою спину. Так, будто узрел там что-то в высшей степени интересное.

Обернувшись, перехватываю направление его внимания и, сердце с глухим «ба-бах» падает в пятки.

В прихожей стоит Катюша.

Она трогательно прижимает к себе белобрысую куклу и с явным любопытством рассматривает незваного гостя.

39.

– Мама, кто это? – невинно интересуется дочь, взирая на Марка, застывшего в дверях.

– Это мой старый знакомый, – отвечаю я, стараясь не выдавать бурлящего во мне гнева. – И он уже уходит.

– Вообще-то нет, – вставляет засранец Марк, окончательно плюнув на приличия и бесцеремонно перешагивая порог. – Я немного задержусь. Хочу познакомиться с Катей.

Его наглость настолько переходит все границы разумного, что ввергает меня в кратковременный ступор. Я просто стою и, совершенно растерявшись, смотрю, как Тарасов захлопывает за собой дверь и разувается.

– Погоди, – отмираю я, когда он начинает расстегивать пуговицы своего шерстяного пиджака, намереваясь его снять. – Я тебя не приглашала!

– Да я ненадолго, Вер, – отмахивается от меня как от назойливой мухи. И насмешливо добавляет: – Угощать меня чаем вовсе необязательно.

Чаем?..

Черт возьми, да он вконец ополоумел?!

Если бы не Катя, наблюдающая за нашей перепалкой, я бы, наверное, перешла на мат. Или просто схватила бы бывшего за рукав и без всяких церемоний вышвырнула бы его в подъезд.

Ну устраивать скандальные сцены при ребенке совсем не хочется. Чем Тарасов, успевший смекнуть, что тут и к чему, беззастенчиво пользуется.

– Ты ведь Катя, верно? – сделав пару шагов вперед, Марк опускается перед девочкой на корточки и с пристальным вниманием заглядывает ей в лицо.

А я вдруг с ужасом осознаю, что она похожа на него. Действительно похожа. Те же глаза. Те же губы. Только нос, разве что, мой. Ну и цвет волос, само собой, отдает огненной медью.

– Верно, – кивает девочка. – А тебя как зовут?

– А меня дядя Марк. И я очень ждал нашей встречи.

– Ждал? – она изумленно приподнимает брови.

– Конечно. Мама долго нас не знакомила, но теперь мы будем видеться гораздо чаще.

– Марк! – рявкаю я, взбешенная его недвусмысленными намеками. – Что ты такое несешь?

– А что? – он оглядывается и напускает на себя выражение святой невинности. – Я просто хочу сказать, что мы с Катей можем стать добрыми друзьями.

– Нет, не можете!

– Кстати, держи, – проигнорировав мой протест, он достает из кармана пиджака небольшую коробочку и протягивает ее девочке. – Это тебе.

– Что это? – Катя завороженно разглядывает подношение.

– Небольшой подарок в честь нашего знакомства, – поясняет Марк. А потом вкладывает коробочку в ладонь сомневающейся девочки. – Ну же, посмотри.

Я понимаю, что должна остановить это вышедшее из-под контроля безумие, но понятия не имею, как. Что мне сделать? Броситься на Марка? Вырвать из рук Кати подарок? Выбросить его в окно?

Варианты возможных действий каруселью проносятся в голове, но не за один из них я не могу зацепиться, не выставив себя истеричкой. Марк ведет себя вполне дружелюбно и безобидно. Да и Катя кажется заинтересованной его персоной...

Девочка открывает коробочку и извлекает наружу симпатичную бирюзовую шкатулочку, инкрустированную переливающимися синими камнями.

– Вау! – выдыхает пораженно. – Как красиво!

– А теперь открой, – подсказывает Марк, явно довольный ее реакцией.

Катюша приподнимает крышечку, и из нутра шкатулки показывается крошечная изящная балерина. А пространство комнаты наполняется мягкими мелодичными переливами.

Обычная музыкальная шкатулка, в сущности. Но для Кати, никогда не видавшей ничего подобного, это настоящее чудо.

– Спасибо! – выпаливает радостно. – Я могу забрать ее себе?

– Ну разумеется, – скалится Марк. – Это мой тебе подарок.

Не выдержав, я закатываю глаза и издаю полустон-полурык. Выходки Тарасова доводят меня до белого каления, и я больше всего на свете хочу, чтобы он исчез. Просто растворился в воздухе, будто и не было.

Марк тем временем распрямляется и снова обращает внимание ко мне. В его глазах читается плохо скрываемый триумф, а на губах блуждает довольная улыбка.

Он подходит чуть ближе и, понизив голос, произносит:

– Полагаю, тест нам не понадобится. Я и так вижу в ней свою ДНК.

– Ты бредишь, – огрызаюсь раздраженно.

– Ну ладно, Вер, не злись. Ты сделала все, что могла. Но теперь твоя тайна раскрыта, и дальнейшее сопротивление не имеет никакого смысла.

– А не пошел бы нахрен, Тарасов? – с вызовом смотрю ему в лицо.

– Ну зачем же так грубо? Мы ведь не враги…

– Нет, Марк, мы враги! Самые настоящие! – шиплю я, стараясь не привлекать внимания увлеченной шкатулкой Кати. – И раз ты не понимаешь по-хорошему, то мне придется действовать по-плохому!

– Это угроза? – его веки хищно сужаются.

– Можешь считать, что так, – нахохлившись, скрещиваю руки на груди.

– Но я не хочу с тобой воевать, – он утомленно потирает висок. – Я не за этим сюда пришел.

– А мне плевать, зачем ты сюда пришел! И если рассчитываешь на легкую победу, то обломись! Я буду сражаться до последнего!

– Да угомонись, Вер! Я не собираюсь отнимать у тебя дочь или что-то в этом роде… Я просто хочу общения. С тобой и с ней.

– А я не хочу, ясно? Или желания других людей для тебя вообще ничего не значат?!

Мы продолжаем глухо препираться, когда внезапно наш спор прерывается трелью дверного звонка. Я резко осекаюсь и испуганно прикусываю губу.

Денис пришел.

Блин. Блин, блин, блин! Как же это все не вовремя!

– Ты кого-то ждешь? – настораживается Марк.

Я окатываю его взглядом, полным ненависти и презрения, и, испустив протяжный удрученный вздох, направляюсь к двери.

40.

Денис стоит на пороге моей квартиры со здоровенным букетом в руках. Алые благоухающие розы. Нестареющая классика.

Одет, как всегда, с иголочки. Темно-коричневый брючный костюм, кожаные ботинки, модные часы на запястье. Не мужик – а ожившая мечта скучающей домохозяйки.

Однако все эти детали я подмечаю мимолетом, почти бессознательно. Потому что мозг загружен совершенно иной задачей: как объяснить присутствие в моей квартире бывшего? И как сделать так, чтобы эта, без сомнения, патовая ситуация не превратилась в катастрофу?

– Приве-е-ет! – тяну я, расплываясь в улыбке. И, опустив взгляд на цветы, добавляю: – Это мне?

– Конечно, тебе, Вер, – Звягинцев вручает мне довольно увесистый букет и насмешливо роняет. – Ты, я вижу, еще не готова?

Осознаю, что стою перед ним в халате. И в одном чулке.

– Мне нужно еще буквально десять минут.

– Хорошо, – кивает.

И, выдержав небольшую паузу, вскидывает на меня выжидательный взгляд. Дескать, я пройду?

А я не двигаюсь с места. Будто к полу приросла. Ведь если Денис войдет ко мне в квартиру, то тотчас увидит Марка. И тогда...

Черт! Я даже думать не хочу, что будет тогда!

– Вер, все в порядке? – Звягинцев, кажется, считывает мое внутреннее напряжение.

– Эм... Да, – я судорожно соображаю, но никакой мало-мальски разумной мысли в голову не приходит.

– Можно я войду?

– Конечно, – спешно отступаю назад, поняв, что держать его в подъезде – вопиюще невежливо. – Проходи, пожалуйста.

Оборачиваюсь на застывшего статуей Тарасова и сконфуженно прикусываю губу. Похоже, сейчас уровень неловкости достигнет максимума.

Звягинцев перешагивает порог. Фокусирует внимание на фигуре Марка. Мужские взгляды скрещиваются, словно шпаги в бою.

– Денис, познакомься, это Марк, мой бывший муж, – блею я. – И он уже уходит.

Звягинцев ничего не отвечает, продолжая буравить Тарасова пристальным немигающим взором. Тот, как назло, отвечает ему тем же.

– Новый ухажер? – бросает язвительно. – А ты, Вер, я смотрю, времени зря не теряешь.

– Это не твое дело! – огрызаюсь я.

– Ну как же не мое? Ты моя жена, а значит, я должен знать, с кем ты проводишь время.

Господи... Да что за чушь он несет?!

– Бывшая! – шиплю я, едва сдерживаясь, чтобы не зарядить этому павиану по темени. – Бывшая жена!

– Ну да, – роняет небрежно, будто это какая-то незначительная формальность. – Скажите, Денис, у вас с моей женой все серьезно?

Замечаю, как напрягаются челюсти Звягинцева. И как затягивается штормовой пеленой по обыкновению спокойный синий взгляд.

– Вера уже сказала, что она тебе не жена. Какого черта ты продолжаешь ее так называть?

Марк удивленно вздергивает брови, явно не ожидая столь откровенной грубости в ответ на свой ядовитый вопрос. Вот только Денис, судя по всему, не намерен играть по его правилам. И прикрываться ширмой напускной вежливости тоже не намерен.

– А ты не много на себя берешь, дружище? – ощетинивается Тарасов, также переходя на «ты».

– Я тебе не дружище. Я приехала за Верой, потому что у нас запланировано свидание. И, если честно, не вполне понимаю, зачем ты тут торчишь.

– Он уже уходит! – повторяю я, вклиниваясь в накаленное пространство между двумя мужчинами. А потом поворачиваюсь к бывшему и добавляю: – Марк, у нас правда планы. Договорим потом!

Несколько секунд в комнате висит тишина. Неприятная, гнетущая, давящая.

А затем разумное в Тарасове все же возобладает над эмоциональным, и он нехотя трогается на выход. Проходит мимо Звягинцева. Обувается. И напоследок бросает:

– Попрощайся за меня с Катей.

К счастью, дочь уже унеслась в свою комнату и не видела этой отвратительной сцены.

– Ага, непременно, – отзываюсь я, вкладывая в интонации как можно больше сарказма.

Кем он себя возомнил? Всплыл в моей жизни, будто мусор со дна реки, и теперь порывается командовать! Приперся без разрешения, волю свою навязывает… Еще и Денису дерзит!

«Моя жена, моя жена…» Тьфу, блин! Противно!

Слава богу, Звягинцев не из робких. Сразу границы обозначит и это дебильное панибратство пресек. Вот только перед ним все равно неудобно… Человек на свидание позвал, с букетом роз пришел, а у меня дома бывший муж. Да еще и такой мерзкий!

Надеюсь, после этого Денис не перехочет со мной общаться?..

Тарасов наконец уходит, оставляя нас наедине.

Смущение покалыванием оседает на коже. Неприятный осадок коптится на дне души.

Я переступаю с ноги на ногу и поднимаю на Звягинцева виноватый взор:

– Прости за это. Я не хотела, чтобы ты…

– Тебе не за что извиняться, Вер, – обрывает, не дослушав.

Его мимика и впрямь кажется вполне расслабленной. Никакого напряжения и следов былого недовольства.

– Правда? – подхватываю, воспрянув духом.

– Ну конечно, – улыбается, чем окончательно развеивает мое волнение. – Подумаешь, бывший муж, восставший из небытия. Я и не такого в жизни насмотрелся.

Уголки моих губ тоже ползут вверх. Как и настроение.

– Ну ладно, – произношу уже гораздо бодрей. – Тогда я пойду одеваться?

– Иди, – одобрительный наклон головы.

– Я быстро!

Развернувшись на девяносто градусов, кладу букет на стол и торопливо семеню в гардеробную, когда меня настигает насмешливая реплика Звягинцева:

– Вер, а я правильно понимаю, что на тебе только один чулок?

Вспыхиваю, как подожженный факел.

– Второй тоже планировался, – отзываюсь, не оглядываясь.

– Но был забыт в спешке?

– Именно так.

Слуха касается его низкий рокочущий смех. А потом игривое:

– Можешь обойтись без него. В одном ты тоже безумно сексуальна.

41.

Несмотря на ироничный комментарий Звягинцева, второй чулок я все же надеваю. Как и юбку с блузкой, которые приготовила специально для похода в гости.

По дороге выясняется, что Денис живет за городом. В частном доме, который он приобрел несколько лет назад.

Узнав об этом, я готовлюсь увидеть нечто впечатляющее и не ошибаюсь в своих ожиданиях. Особняк Звягинцева действительно хорош. Добротный, стильный, качественный. С ухоженной территорией и прекрасными видами.

Я не слишком разбираюсь в архитектуре, но, кажется, этот стиль называется хай-тек. У дома плоская крыша, панорамное остекление и четкие прямоугольные формы.

– Как красиво! – выдыхаю я, с любопытством осматривая двухэтажное строение.

– Спасибо, – усмехается хозяин. – Но, поверь, все лучшее внутри.

Он пропускает меня вперед, и мы с Катюшей оказываемся в просторном холле с приглушенным светом.

– Я дома, – неизвестно, к кому обращаясь, произносит Денис.

И в следующую секунду освещение вдруг становится ярче. На потолке зажигаются узкие диодные ленты, а на стене вспыхивает бра.

– Это умный дом, да? – догадываюсь я.

– Ага. Дизайнер уговорила сделать, – кивает Звягинцев, помогая мне снять плащ. – Повсюду голосовое управление, таймеры, датчики движения.

– Прикольно. Прямо жилище будущего.

Через минуту к нам навстречу выбегает Карина в сопровождении няни. Она подхватывает Катю под руку и утягивает ее в свою комнату, дабы продемонстрировать коллекцию кукол.

Меня же Денис приглашает в большую столовую, где располагается массивный обеденный стол и широченный диван, который так и манит своими мягкими объемными подушками.

– Денис Алексеевич, здравствуйте! – из ниоткуда появляется невысокая сухонькая женщина в переднике. – Уже можно накрывать на стол?

– Да, пожалуйста, – отзывается он.

Женщина скрывается из виду, а я мысленно присвистываю. Ну и ну. У Звягинцева столько обслуживающего персонала... Няня, повар, а еще, похоже, и домработница.

Красиво жить не запретишь.

Денис тем временем подходит к высокому винному шкафу из тонированного стекла и извлекает оттуда бутылку. Задумчиво крутит ее в руке, изучая этикетку. А затем разливает напиток по бокалам.

– Держи, – протягивает мне один из них.

– Спасибо.

– Пойдем присядем, – увлекает меня на диван.

Опускаюсь на мягкую обивку. Немного волнуюсь, одергиваю подол юбки.

Денис садится рядом. Заглядывает мне в глаза.

– За наше второе свидание? – приподнимает бокал в воздух.

– За второе и не последнее, – говорю с улыбкой.

Легонько чокаемся. Пьем.

Звягинцев внимательно изучает мое лицо, при этом не пытаясь приблизиться или дотронуться.

Просто смотрит. Просто ощупывает взглядом. Будто я какой-то диковинный экспонат в музее.

– Ты такая красивая, Вер, – выдыхает негромко.

Чувствую, как к щекам приливает ядреный румянец. Хорошо, что в помещении не слишком светло.

– Это все макияж, – пытаюсь отшутиться.

– Нет. Уверен, ты и без макияжа сногсшибательна, – невозмутимо парирует он.

Мне приятны его слова. Даже очень. Наверное, это связано с тем, что я очень давно не слышала комплиментов. Таких вот откровенных, недвусмысленных...

Денис не тушуется, не заискивает, и в этой его прямоте чувствуется огромная внутренняя сила. Он говорит то, что думает. Не боится быть собой. Как много людей могут позволить себе эту роскошь? Единицы, должно быть...

– Итак, бывший муж, – немного помолчав, начинает он.

На секунду прикрываю веки. Я знала, что эта тема рано или поздно всплывет в разговоре, и морально готовилась к этому. Ну не мог инцидент с Марком пройти бесследно.

– Спрашивай все, что хочешь, – со вздохом произношу я. – Я постараюсь быть честной.

– Почему он вдруг возник на горизонте? Я думал, вы давно не общаетесь.

– Так и было. До недавнего времени.

– Что же изменилось?

Я покусываю нижнюю губу, размышляя над ответом. А потом решаю, что лишние тайны нам не нужны. Правда все равно выплывет наружу.

– Он узнал о существовании Кати.

– То есть до этого он о ней не знал? – Денис, похоже, не на шутку удивлен.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я ее скрывала, – говорю как есть.

Пауза. Затяжное молчание.

Денис задумчиво рассматривает содержимое своего бокала, а затем задает главный вопрос:

– Он догадался, что Катя его дочь?

– Догадался, – подтверждаю я.

– И что теперь?

– Понятия не имею. Но, кажется, он не намерен отступать.

Денис снова замолкает, никак не прокомментировав услышанное. А я робко поднимаю на него глаза. Что сейчас творится в его душе? О чем он думает? Порицает меня? Считает, что я поступила гадко?

– Ты должен знать, что я скрывала Катю не без причины. Марк не просто изменил мне – он пытался отнять у меня долю в совместном бизнесе. Шантажировал меня. Я узнала о беременности в момент развода, и... Ох, если бы ты знал, сколько ненависти во мне тогда было, то не стал бы осуждать мой поступок! Я просто хотела начать с чистого листа. Просто хотела оставить его в прошлом...

– Я не осуждаю, Вер. Сам не без греха.

Его слова меня слегка приободряют, и я продолжаю:

– Все эти годы мы с Марком не виделись и не общались. А недавно наш сын вернулся в Россию и решил познакомить меня с невестой. Она-то случайно и проболталась Марку о Катюше. Тот прилетел в Питер, инициировал встречу. Сказал, что хочет ДНК-теста. А после сообщил, что его второй брак рухнул. Жена наставила ему рога...

42.

– Как это предсказуемо, – усмехается Денис.

– Считаешь?

Я пытливо всматриваюсь в его лицо в поисках подвоха, но оно, как ни странно, выглядит вполне благодушным. Желваки расслаблены, в уголках губ затаилась улыбка.

– Поверь, это довольно частая история среди мужчин, которые в разгар кризиса среднего возраста решились на радикальные перемены.

– Думаешь, все дело в кризисе? – отчего-то мне тоже становится смешно.

– От части, – пожимает плечами. – У меня много разведенных друзей. И у каждого второго похожая история в анамнезе.

– Очевидно, именно поэтому ты никогда и не женился, – подмечаю с ехидством.

– Отнюдь. Я ничего не имею против семейных уз. Но брак ради брака – не мой вариант. Если бы я встретил женщину, с которой по-настоящему захотел бы создать семью, то сделал бы это. Даже не сомневайся.

– Неожиданно. Я-то думала, ты убежденный холостяк.

– Глупости, – качает головой. – Убеждения у меня самые что ни на есть консервативные.

– Даже так?

– Ага. Мои родители прожили вместе сорок семь лет. И их союз действительно был счастливым.

– Ну и ну, – тяну восхищенно. – Это впечатляет!

Когда-то я думала, что мы с Марком станем одной из этих пар. Ну, что вместе проживают жизнь, старятся, растят внуков... А потом он втоптал в грязь мои лучшие чувства, и я поняла, что никаких «долго и счастливо» у нас не будет. По крайней мере, совместно.

Верю ли я в этот сказочный сценарий теперь? С одной стороны, хочется ответить, что нет. Что я уже взрослая тетка, и ванильные мечты в моей голове давно сменились трезвой прагматикой.

Вот только в глубине души, где-то очень-очень глубоко, во мне все еще живет юная впечатлительная девочка, верящая в чудеса. И сейчас, когда я смотрю в спокойные и полные нежности глаза Дениса, ее присутствие ощущается как никогда сильно...

– Твои родители живы? – делаю небольшой глоток из бокала.

– Только мать, – Звягинцев зеркалит мое движение. – Отец скончался пару лет назад.

– Сочувствую.

– Он прожил хорошую жизнь. Так что покидал этот мир с благодатью и легкостью.

Улыбаюсь. Хорошо, когда так: без мучений, в любви, в окружении близких...

– Ну а твои старики? – продолжает Денис. – Все еще тут?

– Уже нет, – качаю головой. – Они погибли довольно рано. Последней я хоронила бабушку.

– Значит, сейчас совсем никого?

– Только дети, – пожимаю плечами. – И друзья.

Денис придвигается чуть ближе, не отрывая пристального взора от моего лица.

Брови, кончики ресниц, нос, губы — он изучает все. Медленно, со вкусом, будто стремясь запечатлеть в памяти малейшие детали...

— Бывший хочет тебя вернуть, не так ли? — его голос — низкий, приглушенный —мурашками оседает на задней поверхности шеи.

— С чего ты взял? — лепечу я, теряя концентрацию от его близости.

— Я видел его глаза. Это был взгляд собственника, который вознамерился вернуть свое.

— Но мы с ним уже сто лет как в разводе...

— Да. Но, очевидно, он наконец осознал, какую женщину упустил. И теперь надеется на второй шанс.

Если бы ни гормоны, штормом разбушевавшиеся внутри, я бы, наверное, подивилась проницательности Дениса. И тому, как точно он сформулировал намерения Марка...

Но, если честно, мне сейчас совсем не до бывшего. Не до мыслей о нем. Рядом со мной мужчина, который выглядит как бог, а пахнет — как эдемский сад. Разве можно в такую минуту раздумывать о прошлом? Едва ли.

— Но ты должна знать, что я не собираюсь тебя уступать, — продолжает он, обжигая мои губы жарким прерывистым дыханием. — Даже несмотря на то, что мы знакомы всего-ничего.

— Не уступай, — покорно соглашаюсь я. — Я совсем не хочу нырять в прошлое.

— И если твой бывший будет упорствовать, — его ладонь ложится на мою шею, чуть выше ключиц, и легонько сжимает, — мне придется принять меры.

– Меры?.. – блею я, дурея от сладкого предвкушения.

– Да. Мне придется осадить его, – сильная ладонь опускается чуть ниже, заныривая в вырез блузки. – Показать, кому ты принадлежишь.

– О да… – вырывается из меня.

Понятия не имею, с чем я соглашаюсь. То ли с тем, что он говорит. То ли с мягкими и невыносимо будоражащими движениями его рук. А, может, и с тем, и с тем одновременно…

С уверенностью я могу сказать лишь одно: меня тянет к Денису. На физическом, на эмоциональном, на духовном уровне. Тянет так сильно, будто между нашими телами натянута веревка, которая с каждой секундой становится все короче и короче…

Я не могу противостоять его мужскому обаянию. Не могу и не хочу. А что касается Марка… То пусть катится ко всем чертям. Лимит моих переживаний о нем уже давным-давно исчерпан.

Наши с Денисом губы соединяются, и я чувствую, как по телу густыми потоками растекается лава. Она выжигает изнутри все сомнения, все страхи, все разумные доводы…

Мы целуемся как обезумевшие. Переплетаясь языками и пальцами. Трогая друг друга с поистине фанатичным упоением…

Его вдох – мой выдох.

Искры на кончиках пальцев.

Сердца, бьющиеся в унисон.

Говоря по правде, я думала, что такая отупляющая страсть бывает лишь в двадцать. Когда за плечами нет потерь и горького разрушающего опыта. Но, как выяснилось, отдаваться чувствам без остатка можно и в сорок, и в пятьдесят, и, наверное, даже в семьдесят...

Ведь важен не возраст, а человек рядом. И если он по-настоящему зажигает, то ты будешь гореть. Со всей силой искрящегося в душе восторга...

43.

Знакомая протяжная трель мучительно медленно прорывается через пелену сна. Я осознаю, что это звонит мой телефон. И что звонит он где-то поблизости. Но разомкнуть веки и нащупать верещавший гаджет кажется непосильной задачей...

– Вер... Это будильник, что ли? – хриплый голос Дениса затягивает в реальность.

Хотя открыть глаза я по-прежнему не могу.

– Вер, – крупная мужская ладонь касается моего бедра, слегка похлопывая. – Выруби его, а. Спать мешает.

Протянув руку, все же нахожу лежащий где-то на прикроватной тумбочке телефон и, не глядя, сбрасываю вызов.

Потом. Все потом.

И работа, и прочие обязательства подождут.

Денис тем временем сгребает меня в охапку и по-хозяйски прижимает к себе, уткнувшись носом в макушку. Улыбаюсь сквозь дрему. Приятно. Давненько я не пробуждалась в объятиях большого и сильного мужчины.

Легли мы вчера непростительно поздно – за окном уже светать начало. Сначала долго разговаривали и целовались на диване в столовой. Потом нас прервали – дескать, ужин накрыт, прошу к столу. Пришлось расцепиться и отправиться есть. А заодно и накормить детей, которые все это время играли наверху.

Изначально я не собиралась оставаться на ночь, но вечер пошел абсолютно не по плану. Сначала Катя начала сопротивляться, мол, не хочу домой. Затем подключился Денис: «Зачем вам уезжать? Останьтесь. Тут несколько гостевых спален наверху».

Разумеется, ни до какой гостевой спальни я так и не добралась. После ужина няня уложила девочек спать и скрылась из виду. А мы с Денисом вновь остались наедине.

И опять разговоры. Опять взгляды, пробирающие до костей. Опять страсть, вспыхивающая как спичка и сжигающая дотла...

Я не помню, как очутилась в его постели. Как избавилась от одежды и осталась без белья. Зато прекрасно помню шелк горячей мужской кожи и перекатывающиеся под ней рельефные бугры мышц. Помню, как стонала, пребывая в эйфории. Как кусала Дениса за плечи и умоляла не останавливаться.

И пик настигшего меня удовольствия тоже отчетливо помню. Как вспышку. Как фейерверк, озаривший сознание.

Мы с Денисом упивались страстью всю ночь и уснули лишь под утро. Уставшие, обессиленные, изможденные. Но при этом категорически довольные.

Не знаю, как у него, а лично у меня уйму лет не было секса. И я наслаждалась им по полной. Не сдерживая и не ограничивая себя.

Ведь так прекрасно чувствовать себя нужной и желанной. Так приятно знать, что привлекающий тебя мужчина не менее сильно увлечен тобой...

Трель мобильника повторяется, и я нехотя разлепляю веки.

Надо хотя бы глянуть, кто там звонит. А то вдруг на производстве какое-нибудь ЧП случилось...

Хватаю телефон в руки и, щурясь от проникающих в комнату солнечных лучей, смотрю на экран.

Тарасов.

Вот блин. И какого черта ему понадобилось?

Решив не отвечать, вырубаю звук и с легким сердцем отшвыриваю от себя мобильник. Денис, обнимающий меня сзади, одобрительно урчит. Дескать, давно надо было это сделать.

Минут двадцать мы просто лежим, наслаждаясь плавным пробуждением и друг другом. А потом я нехотя поворачиваюсь на другой бок и заглядываю в его сонное, но по-прежнему безумно притягательное лицо:

– Как думаешь, девочки уже проснулись?

– Не переживай, – отзывается Звягинцев, ласково поглаживая меня по щеке. – Няня о них позаботится.

– Я и не переживаю. Просто неудобно немного... Мало ли, что она подумает...

– Удобно, – припечатывает он, не позволяя мне развить мысль. – Я плачу ей достаточно. И явно не за домыслы.

– Какой ты суровый, – усмехаюсь, царапая ногтем проступающую на его подбородке щетину. – Хотя мне по душе идея беззаботного валяния в постели. Я очень давно этого не делала.

Когда воспитываешь ребенка одна, без постоянно проживающей няни, выходные выглядят несколько иначе. Надо встать ни свет ни заря, сварить кашу, накормить, помыть посуду, вытереть со стола...

У Дениса в этом смысле настоящий рай. Ни убираться не нужно, ни готовить. Наверное, к такой жизни очень быстро привыкаешь.

– Все ради тебя, Вера, – рука мужчины мягко блуждает по моему обнаженному плечу. – И, кстати, мне чертовски понравилась прошлая ночь.

– Правда? – краснею как школьница.

– Еще бы. Я и подумать не мог, что ты такая горячая.

– Все дело в тебе, – признаюсь. – Ты меня распалил. А до тебя я… – заминаюсь, но все же решаю продолжить. – В общем, после переезда в Питер у меня не было ни одного мужчины.

Денис округляет глаза. Кажется, ему непросто поверить в подобное.

– Да ладно? Ты ведь тут уже пять лет живешь…

– Ага. Но, знаешь, как-то не складывалось, – лепечу смущенно.

Звягинцев цепляет мой подбородок и целует в губы. Коротко, но безумно чувственно.

– Потрясающе, Вер. Просто потрясающе.

– Почему? – хихикаю.

– Ты, считай, мне девственницей досталась, – иронизирует.

Смеюсь уже в голос. А Денис тем временем подбирается ближе и рывком сдергивает с меня одеяло.

– Ай! – взвизгиваю. – Что ты делаешь?

– Распаляю тебя, разумеется.

– Что? Опять? – уже в который раз за утро заливаюсь краской.

– Ну да. Дети накормлены и наверняка гуляют. На работу сегодня не нужно. Так почему не расслабиться?

Его доводы звучат более чем убедительно, поэтому я согласно киваю и вновь отдаюсь во власть сводящих с ума чувств.

Ведь жить надо здесь и сейчас, верно?

44.

Когда мы с Катюшей, наконец возвращаемся домой после затяжного пребывания в гостях у Дениса, нас ждет неприятное зрелище: Марк, сидящий на лавочке возле подъезда.

Господи... И что ему опять нужно?

— Явилась? — язвительно бросает он, завидев меня.

Таким тоном, будто я блудная жена, несколько дней не появляющаяся дома.

— Я-то явилась. А ты тут что забыл?

— Тебя жду, — Тарасов поднимается со скамейки и встает напротив. — Ты же на телефонные звонки не отвечаешь!

И снова этот обличительный тон. Словно я бессовестно перед ним провинилась.

— Марк, угомонись, — осаждаю я. — Я не обязана быть на связи. Смею напомнить, что мы с тобой друг другу никто.

Бывший муж стискивает зубы. Так, что на побледневшей линии челюсти отчетливо проступают желваки. А затем переводит взгляд на держащую меня за руку Катюшу и, заметно расслабившись, выпаливает:

— Привет, принцесса. Помнишь меня?

— Да, — простодушно отвечает девочка. — Ты подарил мне балерину.

— Вот умница, — Тарасов сияет как начищенный самовар. — Сегодня я тебе тоже кое-что принес.

— Правда? Что? — в голосе дочери тотчас вспыхивает любопытство.

– Хватит, – раздраженно обрываю поток неуместных любезностей. – Подарки нам не нужны. Мы с Катей устали и хотим домой.

С этими словами я пробую обойти бывшего по дуге, но он делает шаг в сторону, преграждая нам путь.

Потрясающе. Только этого мне не хватало.

– Давай поговорим! – заводит старую шарманку.

А у меня глаза аж до мозга закатываются. Ибо утомил он меня несусветно! Всего неделю в Питере, а уже оскомину успел набить!

– Да не о чем нам говорить! Не о чем! – в сердцах восклицаю я. – Все эти разговоры уже в печенках сидят!

– Вер, – неожиданно он тупит взор и испускает горестный вздох. – Ну пожалуйста...

Тарасов выглядит надломленным, и я вдруг понимаю, почему он уже столько дней ошивается в северной столице. Осознание пришло. Локти покусать захотелось.

Ну а что? Ничего удивительного. Молодуха наставила рога и ушла. А тут мы с Катюшей – шанс на новое начало.

Вот только есть один нюанс: я не хочу никаких новых начал. Я перелистнула эту страницу давным-давно, и моя жизнь наконец стала налаживаться. Катя растет умницей и красавицей, бизнес потихоньку идет в гору. Да и отношения с Денисом опять же...

Я ведь и подумать не могла, что обрету новое женское счастье! Не мечтала об этом даже... И вдруг он. Холостой. Привлекательный. Интересный. С дочерью, которая прекрасно ладит с моей Катюшей. Разве это не удача? Как по мне, настоящий джек-пот!

Я не желаю упиваться мстительным торжеством и радоваться личным неудачам Марка. Хотя вынуждена признать: каждый получил то, что заслужил.

Да и вообще... Почему я должна его жалеть? Он-то меня не щадила ни капли! Мало того, что изменил, так ведь еще и финансовую войну объявил! Как вспомню наши многочисленные суды, так вздрогну... И как он после случившегося в глаза мне может смотреть? И что-то там про тест на отцовство заикаться?

Хотя... Вероятно, мне никогда не понять его искаженной логики. Ясно одно: Марк настроен серьезно. А значит, мне придется сменить тактику поведения. Потому что отмахнуться от него как от назойливой мухи явно не выйдет.

– Ладно, – вздыхаю я. – Пойдем в квартиру. Там поговорим.

Разумеется, я отнюдь не горю желанием снова видеть у себя в гостях бывшего. Но деваться некуда: просто так он не отстанет, а дальше топаться у подъезда – чревато для моей репутации.

Лидия Ивановна из девяносто шестой квартиры наверняка уже у окна. Выглядывает сквозь шторки и готовит очередную порцию сплетен. Соседи у меня в общем-то неплохие, адекватные... Но без вредных старушек-сплетниц никуда.

Заходим в квартиру. Отправляю Катюшу смотреть мультики, а сама направляюсь на кухню. Включаю электрический чайник и наливаю в графин воды из фильтра.

Марк опускается на стул. Молча наблюдает за моими движениями. А потом, когда я наконец сажусь за стол, начинает:

– Вер, я знаю, я очень виноват перед тобой.

– Да что ты? – не удерживаюсь от иронии.

– Не ерничай, пожалуйста. Я ведь от души говорю.

На языке зреет еще один саркастичный комментарий, но я оставляю его при себе.

– В общем, дела обстоят так, Вер. Я осознал все свои ошибки и готов их искупить. Любой ценой.

– Зачем? – апатично отзываюсь я.

– Зачем? – переспрашивает, не поняв вопроса.

– Да, зачем? Зачем ты хочешь их искупить? Чтобы общаться с Катей? Чтобы добиться теста на отцовство?

– В том числе, – подтверждает. – Видишь ли, я абсолютно убежден, что Катя – моя дочь. Но речь сейчас не только об этом.

– А о чем еще?

– О нас с тобой, Вер. О тебе и обо мне.

– Нет никаких «нас с тобой», Тарасов, – из меня вылетает истеричный смешок. – Не выдумывай.

– Знаю, мы плохо расстались… Но ведь все эти годы я был тебе хорошим мужем? Не отрицай, мы были счастливы. Сына замечательного вырастили, бизнес построили.

– Бизнес, который ты впоследствии у меня отнял, – припоминаю едко.

– Вер, ну что ты в самом деле? – хмурится. – Я же извиниться пытаюсь. А ты все о плохом…

– Да потому что это плохое перекрыло все хорошее, чтобы было между нами! Абсолютно все, понимаешь? Ты враз испоганил двадцать лет наших отношений! Перечеркнул их! Своей изменой, своим предательством, своей попыткой уничтожить меня финансово! После такого нельзя просто сказать «извини» и сделать вид, что ничего не было! Нельзя, понимаешь? Такие поступки оставляют шрамы на всю оставшуюся жизнь!

45.

Тарасов слушает мою отповедь молча. Понурив голову и гипнотизируя взглядом пол. А я все говорю, говорю, говорю не в силах остановиться... Выплескиваю на него обиду и ярость, что годами коптились в душе.

Поймите правильно, сейчас я уже оправилась от предательства. Нашла точку опоры, построила жизнь с нуля. Но тогда, пять лет назад, мне пришлось очень и очень туго.

Да, по натуре я, скорее, боец, чем нытик, но это вовсе не значит, что развод, переезд в другой город и радикальная смена деятельности дались мне легко. Чтобы стать той, кем я являюсь сейчас, мне пришлось многому научиться и многое преодолеть.

И это все – вопреки нелюбви Марка. Вопреки его упрекам, шантажу и попыткам меня сломить.

А сейчас он вновь врывается в мою жизнь и заявляет, что, видите ли, все осознал. Смешно, ей-богу!

Я замолкаю и тяжело перевожу сбившееся дыхание. Сказано много, но вот понял ли Марк хоть что-то из моей горячечной речи – большой вопрос.

На кухне повисает тишина. И только звук мультиков, доносящийся из соседней комнаты, скрашивает унылый фон.

– Ну хоть одно мне скажи, – спустя примерно минуту Марк снова подает голос, – Катя-то от меня?

– От тебя, – подтверждаю устало, подпирая пальцем висок. – Вот только это ничего не меняет.

Какой смысл увиливать и лгать, если он и так все понял? Катя похожа на него внешне. И к тому же – Марк вполне может истребовать этот пресловутый ДНК-текст через суд.

Мое сопротивление имело смысл вначале, когда был шанс, что Марк отстанет. А сейчас это превращается в мучительную нервотрепку.

– Когда ты узнала о беременности? – Тарасов трет щетину.

– В процессе развода.

– И решила ничего мне не говорить?

– А зачем? Ты вел себя как кусок дерьма. Я не хотела иметь с тобой ничего общего.

– Если бы я знал о беременности...

– Это ничего бы не изменило, – обрываю его домыслы. – Ты был увлечен Ингой. А меня хотел оставить в роли удобной безропотной жены.

– Вер, я ведь уже сказал, что ошибся! Что жалею о содеянном! Ну как мне еще искупить свои грехи? Что для этого нужно сделать?

– Ничего. Ты бессилен изменить мое мнение о тебе.

– Это из-за этого мужика, да? – Марк злобно сужает веки. – У него вы с Катей пропадали на выходных?

– А вот это тебя совершенно не касается.

– Еще как касается! Он абсолютно тебе не подходит!

– Да неужели? – мне становится смешно. – Это ты так решил?

– Слушай, я ведь понимаю, как устроена женская психика. Ты ненавидишь меня за прошлые ошибки, и тут на горизонте появляется другой мужик – ни в чем перед тобой не виноватый. И ты, конечно, видишь в нем лучшие качества на земле! Вот только это иллюзия, Вера! Самообман!

Я хохочу уже в голос.

Ну право, он в своем уме?

– Тебе смешно, да? – Тарасов начинает злиться.

– Очень, – честно говорю я. – Ведь такой чуши я давненько не слышала!

– Ты спала с ним?

– Марк, очнись! Ты лезешь не в свое дело!

– Да или нет? – не унимается.

– Да! – со смехом выплевываю ему в лицо. – Спала! И это было потрясающе! Не в пример лучше, чем с тобой!

Лицо бывшего бледнеет. Потом зеленеет. А потом становится насыщенно-багровым. Прямо как наливающаяся соком смородина.

Понятия не имею, зачем я его дразню. Ведь очевидно же: он не в себе. Но отказаться себе в удовольствии лишний раз уколоть бывшего – выше моих сил. Тем более, что он активно лезет на рожон.

– Ладно, я понял, – цедит сквозь зубы. – Ты все еще злишься на меня.

– Да нет же! Я просто строю жизнь, в которой тебе нет места! У меня другая работа, другие интересы, другой мужчина. Все другое, понимаешь? – пытаюсь достучаться до него. – И да, мне жаль, что Инга тебе изменила. Это правда печально. Но не надо смотреть на меня и на Катю как на запасной аэродром. Все! Лавочка закрыта, Марк! Тебе здесь больше не рады! Я была твоей женой долгих восемнадцать лет, но это время в прошлом! Сейчас тебе лучше сосредоточить внимание на поиске новой жены, чем бесконечно донимать старую. Момент, как говорится, упущен. Имей мужество это принять.

Тарасов недовольно выдыхает. Мои слова ему против шерсти, но не признать их разумность он не может.

Барабанит пальцами по столу. Косится за окно, будто птичка на хвосте может принести ему какой-то весомый контраргумент. То и дело трет щетину.

– Я прибраться хотела, – роняю, тонко намекая, что ему пора. – Да и по работе еще дела есть...

– Я понял, – вздыхает. – Скажи, я могу общаться с Катей?

– Можешь, но... Как ты собираешься это делать, живя в Москве? Расстояния-то не близкие.

– Я могу приезжать. Время от времени.

– Ну хорошо, – прожимаю плечами. – Только давай согласовывать встречи заранее. Чтобы не было как в прошлый раз – я на свидание собираюсь, а ты у меня на пороге стоишь. Я, знаешь ли, женщина взрослая, деловая. У меня и свои планы есть.

– Конечно. Буду предупреждать.

– Ну окей.

– Схожу к ней? – поднимается на ноги. – Подарок передам.

– Кстати, насчет этого, – вспоминаю. – Не надо ее задаривать, ладно? Избалуешь а то. Какие-то небольшие гостинцы – можно. Но без грандиозных подношений.

С возрастом я пришла к выводу, что детей надо воспитывать в разумной строгости. Без излишков и перегибов. Ребенок должен понимать слово «нет». И воспринимать подарки как радостное событие, а не как повседневную рутину.

– Я сегодня ей набор украшений принес. Из бисера.

– Ну раз принес, так дари, – разрешаю милостиво. – Но на будущее – слишком много на себя не бери. Все же Катя не Андрей: я изначально воспитывала ее самостоятельно.

46.

Подготовка к свадьбе Андрея и Регины идет полным ходом, и следующим шагом в черeдe этих приятных хлопот становится знакомство родителей жениха и невесты.

По этому случаю родня Регины решает посетить Москву, ну а на нас с Марком на целые выходные ложится обязанность по организации досуга гостей.

Если честно, перед встречей с будущими родственниками я изрядно нервничаю.

Все же у меня никогда не было подобного опыта! Да и вообще мне с трудом верится, что в скором времени я стану чьей-то... свекровью. И что у меня появятся сваты.

Сборы в Москву начинаю заблаговременно: раздаю задания подчиненным, тщательно упаковываю вещи — свои и Катюшины — и многократно прощаюсь с Денисом, отношения с которым постепенно выходят на новый уровень.

Мы регулярно общаемся. По телефону, по переписке, вживую. Сейчас у нас своего рода конфетно-букетный период, и мы отчаянно тянемся друг к другу. Поцелуи, касания, трогательные смс — мы с Денисом прямо как подростки в пик пубертата.

Окрыленные и слегка сумасшедшие.

В будни — несколько раз в неделю ужинаем вместе, по выходным — проводим время в его особняке. Наши девочки прекрасно ладят, хотя, конечно, без нелепых ссор тоже не обходится: то куклу не могут поделить, то играть хотят в разное, то кто-то кого-то обозвал.

Мы с Денисом относимся к подобным проявлениям характера с философским снисхождением: дети — что с них взять? Кстати, по словам Звягинцева, после нашего с Катюшей появления его отношения с дочерью заметно потеплели.

Нет, время от времени она по-прежнему задает ему жару: топает ножками и заливается слезами, но постепенно таких ситуаций становится все меньше и меньше. Может, привыкает потихоньку?

Вообще, стоит признать, что Карина — довольно сложный ребенок. Особенно в сравнении с моей Катюшей, которая большую часть времени ведет себя мягко и покладисто. Но это в общем-то объяснимо: Карине всего пять, а она уже лишилась матери. Такие травмы не проходят бесследно, и мы с Денисом стараемся об этом не забывать.

Но, несмотря на деликатность, требующуюся в общении с Каринной, Звягинцев против тотального потакания всем ее детским прихотям. И я полностью поддерживаю его мнение.

Избаловать ребенка — очень легко, а вот вернуть в нормальное русло — порой непосильная задача.

Ко мне дочь Дениса относится хорошо. Поначалу присутствовала некая настороженность, но по мере привыкания она сменилась сдержанным доверием. Карина слушает меня и иногда даже позволяет обнимать. Я не порываюсь воспитывать девочку — все же это задача ее отца, но иногда делаю какие-то ремарки и замечания.

По большей части Карина реагирует спокойно. Иногда — порывается капризничать и спорить, но я считываю ее манипуляции на корню и грамотно их нейтрализую.

В общем, пока у нас все очень даже неплохо. И я надеюсь, в будущем будет только лучше.

— Зарядное устройство взяла? — интересуется Денис, вытаскивая наш с Катюшей чемодан из багажника.

— Ты уже дважды меня об этом спрашивал, — смеюсь. — Почему тебя это так беспокоит?

– Если ты забудешь зарядку, то не сможешь зарядить телефон. И тогда мы с тобой останемся без связи.

– Тебя это пугает? – игриво щипаю его за бок.

– Еще как, – усмехается. – В последнее время я жутко к тебе привязался.

Слышать это приятно. Особенно потому, что я и сама безумно привязалась к Денису. Мы знакомы всего-ничего, но его присутствие в моей жизни уже стало своего рода необходимостью.

Я думаю о нем, когда просыпаюсь. И перед тем, как провалиться в сон. Когда жду заказа в кафе или когда варю Катюше кашу. Когда моюсь в душе и стою в очереди в супермаркете. Когда сижу на маникюре или еду в лифте.

То есть, как вы уже поняли, очень и очень часто.

С одной стороны, это немного пугает: вдруг мы проникнемся друг другом, а потом все рухнет? Ведь все мои отношения так или иначе заканчивались провалом...

Но с другой – разве можно позволять страхам руководить нашей жизнью? Нет, нет и еще раз нет.

Элемент неопределенности будущего страшит, но в то же время заставляет сильнее ценить счастливые моменты настоящего. Наслаждаться ими. Проживать каждой клеточкой своего естества.

Денис выдвигает телескопическую ручку моего чемодана, и мы устремляемся на перрон. Судя по расписанию, Сапсан отправится в путь через двадцать минут.

– Где ты остановишься в Москве?

– У Андрея.

– У него своя квартира?

– Да, – киваю. – Мы с Марком в свое время подсуетились. Единственный сын как-никак.

– Разумно, – одобряет. – Сын встретит вас с Катюшей на вокзале?

– Вряд ли. Он работает до шести. Так что, скорее всего, придется добираться на такси.

– Если что звони, – Денис чуть сильнее сжимает мою ладонь.

– Обязательно, – улыбаюсь.

Подходим к нужному вагону. Останавливаемся.

Катя с любопытством озирается по сторонам, а я чувствую щемящую грусть из-за предстоящего расставания с Денисом.

Глупость, правда? Мы уезжаем всего на несколько дней, но отчего-то эти дни видятся мне целой вечностью...

Господи! И когда я успела так намертво прикипеть к этому мужчине?

– Я уже скучаю, Вер, – Звягинцев притягивает меня к себе и зарывается носом в висок.

– Я тоже, – ласково поглаживаю его по щеке. – Но, знаешь, как говорят? Чем дольше разлука, тем сильнее счастье встречи.

– Возможно. Но я ненавижу ждать.

– Я скоро приеду.

– Я скоро приеду.

– Встречу тебя тут.

– Договорились.

Взгляд глаза в глаза.

Объятия до ломоты в костях.

А потом нежный чувственный поцелуй, от которого в животе зарождаются бабочки, а за спиной распускаются крылья...

47.

Крепко держа Катю за руку, выхожу на перрон и озираюсь по сторонам. Народу — тьма. Громкие голоса, незнакомые лица, цокот колес по брусчатке. Я много лет не была в Москве и, если честно, испытываю смешанные чувства.

С одной стороны, конечно, радость. Я ведь тут полжизни провела. С другой — в душе ненавязчиво вибрируют отголоски былых разочарований. Уезжала-то я отсюда при печальных обстоятельствах… Преданная, разведенная, беременная. Испытывающая неимоверный страх перед неизвестным будущим.

К счастью, это все давно позади, и теперь моя жизнь полна совсем других красок. Я организовала бизнес, родила дочь и встречаюсь с потрясающим мужчиной, который напомнил мне, каково это любить и быть любимой.

Продираясь через толпу гадающих людей, спешу на выход. На ходу извлекаю из плаща телефон, чтобы вызвать такси. Захожу в приложение, и вдруг экран перекрывается заставкой входящего вызова.

Марк звонит. В последнее время его слишком много в моей жизни.

— Я перезвоню, — пуляю в трубку без всяких предисловий.

— Погоди-погоди, — спешно выдает бывший. — Вы с Катей приехали в Москву?

— Приехали, — пыхчу раздраженно, потому что какой-то грузный мужик довольно грубо задел меня плечом и даже не соизволил обернуться. — Как раз пытаюсь вызвать такси.

— Не надо такси! — вопит Марк, явно опасаясь, что я вот-вот отключусь. — Я на вокзале. Жду вас у выхода.

— Что? — из-за окружающего шума я плохо различаю его слова.

– Я говорю, я на вокзале, – громко и членораздельно повторяет Тарасов. – Приехал вас забрать.

Вот те на. И кто его об этом просил?

– Зачем? – недоуменно.

– Ну как зачем? Чтобы вам удобней было.

И давно ли он начал печься о моем удобстве? Во времена нашего развода за ним такого не замечалось.

– Не надо было, – морщусь. – Мы бы доехали на такси.

– Хватит скромничать, Вер. Выходи скорее. Я уже полчаса вас жду.

Смысла артачиться не вижу. Все равно мне в компании Марка ближайшие дни проводить. Вряд ли что-то критично поменяется от того, что он довезет нас с Катюшей до квартиры Андрея.

Ну хочет Тарасов поиграть в заботливого бывшего – ну и флаг ему в руки. Мне ни горячо ни холодно.

– Привет, принцесса! – при виде Катюши Марк начинает светиться. – Ты же помнишь меня?

И почему он все время задает ей этот глупый вопрос? Она ребенок, а не старушка, страдающая от деменции.

– Да, – Катя отвечает на его улыбку. – Ты дядя, который дарит подарки.

Иронично хмыкаю. Какое точное определение.

– Верно! – преувеличенный восторг Марка наполняет меня скепсисом. – И сегодня я приготовил для тебя еще один презент.

Я хмурюсь. Заметив мое недовольство, бывший добавляет:

– Совсем небольшой. Символический.

Никак не прокомментировав услышанное, я протягиваю Марку свой чемодан, и тот проворно прячет его в багажник. Затем распахивает пассажирскую дверь и помогает Кате забраться внутрь.

Ну надо же. Даже детское автокресло где-то раздобыл. Какой предусмотрительный.

– Садись вперед, – командует Марк, пристегивая дочь.

Но я намеренно игнорирую его просьбу и занимаю место на заднем сидении рядом с Катей. Чего я спереди-то забыла? На него, что ли, смотреть?

Марк садится за руль и заводит мотор. Косится на меня через зеркало заднего вида и ухмыляется. Довольный, прямо как кот, ободранный сметаны.

– Я не пойму, Марк, а ты чего такой счастливый? – подозрительно интересуюсь я.

– Да так, просто, – пожимает плечами. – Разве нужны какие-то особые поводы для счастья?

Его ответ меня совершенно не устраивает. Даже наоборот – порождает все больше подозрений.

– Ну не знаю… Ты вроде в процессе развода сейчас.

– Ты про Ингу? – подхватывает беспечно. – Да пошла она к черту, дрянь продажная! Я же свободен теперь. Оттого и радуюсь.

Бывший буквально источает волны позитива, а я нервно ерзаю на месте. Не к добру это. Ой, не к добру. Все же унылым и опечаленным он мне нравился гораздо больше...

– Кстати, я знаю, о чем подумал, Вер? – вновь подает голос бывший, уверенно лавируя в плотном потоке машин.

– И о чем же? – тяну без особого интереса.

– Свадьбу Андрея я сам оплачу. От тебя денег не требуется.

Интуиция, которая до этого лишь тихонько нашептывала, что с бывшим что-то неладно, натурально встает на дыбы. Откуда такая невиданная щедрость? И главное – что он захочет взамен?

– И с чего ты вдруг так решил?

– Да просто подумал, что это честно. Ты ведь все эти годы Катю растила. Одна. А воспитание детей – удовольствие не из дешевых.

Это правда. Вот только я вовсе не собиралась выставлять Марку счет. Да и зачем? Катя – моя. Я приняла решение рожать ее самостоятельно и не рассчитывала на чью-либо помощь.

Так откуда эти внезапные приступы благородства? Можно было бы предположить, что Марк одумался, осознал свои прошлые ошибки и захотел исправить их. Вот только, говоря по правде, верится мне в это с трудом.

Неприятный опыт развода и раздела некогда общего бизнеса показал, что Тарасов не из совестливых. В каждом его поступке есть какой-то скрытый корыстный мотив...

– Спасибо, конечно, но не стоит, – помолчав, отказываюсь я. – Я внесу свою долю в свадебный бюджет Андрея и Регины. У меня есть деньги.

48.

В ответ на мое заявление Марк удрученно вздыхает и принимается барабанить пальцами по рулю:

– Опять упрямишься, Вера. Почему?

– Потому что не хочу быть должной, – говорю без обиняков.

– Но ты не будешь мне ничего должна! Это я перед тобой в долгу, помнишь? Во время нашего развода я вел себя... кхм... мягко говоря, некрасиво. И теперь хочу хоть как-то загладить вину...

– Поздно пить боржоми, когда почки отказали, – усмехаюсь невесело. – Наш развод – дело давно минувших дней. А грядущая свадьба Андрея – совсем другая история.

– Да как ты не поймешь, а? Я просто хочу поступить правильно! Как-то нормализовать наши отношения!

– Нечего тут нормализовывать. Никаких отношений нет и быть не может, – отсекаю я. – Мы общаемся только из-за сына, который собирается создать свою собственную семью.

– И из-за дочери, – подмечает многозначительно. – Если ты забыла, у нас двое общих детей.

– Да хоть пятеро. Суть это не меняет.

– Вот снова ты за свое! – позитив Тарасова заметно сходит на нет, уступая место привычной раздраженности. – Я как лучше хочу, а ты характер показываешь!

– Мне не надо как лучше, Марк. Мне надо так, как было все эти пять лет: нейтрально и по возможности на расстоянии.

– Ненавидишь меня, да? – он щурит глаза.

– Ненависть давно прошла, – пожимаю плечами. – Остались только горький осадок и безразличие.

Это не лукавство. Я и впрямь давно перегорела: и ненавистью, и злобой, и желанием отомстить. Конечно, раньше мне хотелось, чтобы Марк мучился и страдал, но сейчас, в данной точке своей жизни, мне действительно плевать. И на него самого, и на его чувства, и уже тем более на его желание «искупить вину», в которое я ни грамма не верю.

Пусть подавится своим благородством. Я свое мнение об этом человеке сформировала. Окончательно и бесповоротно.

– Я тебе не верю, Вер. Ты просто хочешь уколоть меня. Хочешь, чтобы мне было так же больно, как тебе когда-то.

– Опять двадцать пять, – закатываю глаза. – И долго мы будем мусолить эту тему? Я ведь уже в прошлый раз тебе все популярно объяснила!

Тарасов невероятно бесит. И я уже начинаю жалеть, что согласилась на поездку с ним. Все же надо было вызвать такси. Доехала бы в тишине и с комфортом. А тут – сплошная нервотрепка… И дебильные вопросы, от которых у меня уже начинает дергаться глаз.

И когда мой бывший сделался таким прилипчивым? Раньше гордым был, самодостаточным. Альфа-самцом себя мнил. Но стоило Инге наставить ему рога, как вся эта бравада куда-то исчезла. И вот передо мной среднестатистический кающийся мужик, который жаждет искупить вину и исправить ошибки.

Театр абсурда, ей-богу!

И почему эти горе-изменщики всегда считают, что заслуживают прощения?

Сценарий, по их мнению, банален: повинился, стрельнул печальным взглядом – и жизнь снова прекрасна! Будто не было всех этих грязных слов, омерзительных поступков и чувств, втоптанных в грязь...

Помнится, бывший муж моей подруги Аделины тоже пробовал провернуть этот фокус. Сначала бросил ее – больную, потерянную, едва очнувшуюся после комы – а потом, спустя несколько лет, вдруг захотел помириться. Когда новая женушка вильнула хвостом, а он сам оказался прикованным к инвалидному креслу в результате аварии.

Хитро, не так ли?

Все у них, у этих неверных мужиков, просто. Дескать, прости, я все осознал. Да только кому нужно их клятое осознание спустя годы? Когда жизнь наконец наладилась. Когда и без них все хорошо...

Мне вот даже интересно. Если бы ситуация была зеркальный, они бы сами простили загулявших жен? Прониклись бы их раскаянием и громкими речами?

Купились бы на сказочку про «осознание»?

Едва ли.

В этом смысле эти самые мужики – те еще собственники. На уме только одно: мое, меня, мне. А как дело касается жены, то сразу врубаются гребаные двойные стандарты. Если мужчина гуляет, то он просто сексуально активный самец, а если женщина – то она, конечно же, шлюха.

Так было раньше и, к сожалению, есть сейчас. И как искоренить эту дурь из недалеких мужских голов – непонятно.

Погрузившись в собственные мысли, я отключаю слух и на время выпадаю из реальности. Так что следующие слова Марка пролетают мимо моих ушей. А он что-то говорит, говорит, говорит... Выразительно, эмоционально, с апломбом.

Должно быть, призывает меня к осознанности. Или к милосердию. Или, что наиболее вероятно, к инфантильной глупости.

– Мы скоро приедем? – бесцеремонно вклиниваюсь в его бурный словесный поток.

Тарасов осекается. Коротко выдыхает. Затем бросает на меня очередной взгляд через зеркало заднего вида и отвечает:

– Минут пятнадцать еще...

– Отлично, – киваю я.

А затем демонстративно переключаю внимание на Катюшу, которая с любопытством глазеет в окно. Поправляю ей косички, которые заплела еще утром. Приглаживаю воротничок курточки.

Тарасов наблюдает за моими действиями молча. Как бы оценивающе. А потом ни с того ни с сего брякает:

– Я такой идиот, Вер.

Изумленно приподнимаю брови, отвечая на его зрительный вызов.

Идиот-то идиот. В этом сомнений нет. Вот только с чего вдруг подобные озарения?

– Такую женщину потерял, – со вздохом продолжает бывший. – А теперь вот локти кусаю...

49.

К тому моменту, как мы подъезжаем к дому Андрея, Марк успевает навешать мне на уши щедрую порцию лапши. И выгляжу-то я потрясающе, и Катю воспитала прекрасно, и жилось-то ему со мной, оказывается, хорошо, и скучает от неимоверно...

В общем, целая льстивая тирада, которую я была бы рада услышать раньше. Вот только есть одно «но»: ложка дорога к обеду. Сейчас слова Тарасова вызывают лишь недоумение и глухое раздражение.

И зачем он все это мне говорит? Неужто надеется, что я оттаю? Если так, то он ни черта не смыслит в женской психологии.

Хотя... Бывший, вероятно, уверен, что чувства к нему все еще живут где-то в глубине моей души. Не горят, но тлеют. Нужно только раздуть. Чем он в последнее время, собственно, и занимается. Усиленно воскрешает былое, в упор не понимая, что я больше не заинтересована. Ни в нем, ни в этом самом былом, ни уж тем более в будущем, на которое Марк тщетно надеется.

Распрощавшись с Тарасовым, я направляюсь в квартиру сына. Самих хозяев еще нет: и Андрей, и Регина на работе. Внутрь я захожу при помощи пароля, который они мне прислали. До чего дошел технологический прогресс!

Переступив порог, с интересом озираюсь по сторонам. Давненько я тут не была. Еще со времен ремонта, наверное. Квартира выглядит ухоженно и свежо, а воздухе витают приятные ароматы ванили.

Снимаю плащ, раздеваю Катюшу и прохожу вглубь жилища. Ну что сказать? Порядок. А еще чувствуется присутствие женщины. Трудно сказать, в чем именно оно выражается. Пожалуй, в каких-то незначительных, но при этом создающих атмосферу мелочах. На диване появились симпатичные декоративные подушечки. На кухонном островке красуются кустовые розы в вазе. Повсюду расставлены диффузоры.

Катюша широко зевает, трет глазки, и я решаю уложить ее спать. Все же в ее возрасте дневной сон крайне важен. Особенно после утомительной дороги.

Усыпив дочь, возвращаюсь на кухню и, пару раз пройдя мимо холодильника, не выдерживаю и все же заглядываю в него. На полке стоит большая кастрюля с борщом. А по соседству располагается контейнер с куриными котлетками.

Еще один плюс к достоинствам Регины. Мне казалось, что молодежь нынче редко готовит.

Никогда не хотела становиться свекровью, чересчур опекающей своего сына, но сейчас понимаю: мне важно, чтобы рядом с ним была хорошая женщина. Любящая, преданная. Я знаю, что борщи и котлеты – это отнюдь не гарант семейного счастья, но все же здорово, когда они есть. Это ведь проявление заботы...

Внезапный шум, доносящийся из коридора, заставляет меня встрепенуться и вздрогнуть. Семеню в прихожую и вижу Регину, которая спешно стягивает с шеи желтый вязаный шарф.

– Вера Максимовна, здравствуйте! – радостно роняет она.

– Здравствуй, Регина, – приблизившись, обнимаю будущую сноху. – А я думала, вы с Андреем до вечера на работе будете.

– А я отпросилась, – сообщает, вешая куртку в шкаф. – Ко мне ведь не каждый день будущая свекровь приезжает.

– Как приятно.

– Андрея тоже уговаривала пораньше освободиться, но у него, наверное, не получится: ответственный проект в разгаре. Последнюю неделю в десятом часу домой приходит, представляете? – сетует. – Ужинает, и сразу спать. Все соки из него там высасывают.

Вот уже несколько месяцев Андрей трудится в крупной международной компании, специализирующейся на информационных технологиях. Лично я мало что в этом понимаю, но, по словам сына, работа серьезная. Так что я не удивлена, что он задерживаться. Когда строишь карьеру, приходится жертвовать личным временем. Так и в наши времена было.

– Вы давно приехали? – продолжает щебетать Регина. – Успели что-нибудь перекусить?

– Нет вообще-то. Вот только что Катю спать уложила. На диване, в гостиной.

– Поняла, – кивает она. – Значит, будем потише.

Бегло переодевшись в домашнее, девушка возвращается на кухню и достает из холодильника ту самую кастрюлю супа, которую я уже успела заприметить. Ставит ее на плиту. Нарезает овощи и хлеб. Хозяйничает, в общем. При этом беспрестанно и дружелюбно болтает. То о своей работе, то о жизни в Москве, то о предстоящей свадьбе.

– Вера Максимовна, а я ведь перед вами извиниться хотела, – неожиданно выпаливает Регина, ставя передо мной тарелку с дымящимся борщом.

– Это еще за что? – удивляюсь.

– Ну как же… За то, что Марку Юрьевичу про Катюшу проболталась, – поясняет сокрушенно. – Меня ведь Андрей предупреждал. Правда давно, еще в Чехии. Вот у меня из головы и вылетело. Я, когда поняла, что натворила, такой ужас испытала… Всплакнула даже. Но Андрей сказал, что вы вроде как не в обиде. Я ведь без злого умысла, честное слово...

– Ну что ты, Регина, не бери в голову, – успокаиваю я. – На самом деле мне давно нужно было рассказать все Марку… Шила в мешке не утаишь. Так что ты просто ускорила то, что рано или поздно все равно бы произошло.

– Вы точно не злитесь? – кажется, Регине действительно важен мой ответ.

– Не злюсь, – говорю с улыбкой. – Да и как я могу злиться, если совсем скоро мы станем одной семьей?

Девушка облегченно выдыхает. Заправляет темную прядь волос за ухо и, присев напротив, добавляет:

– Вера Максимовна, скажите, а вы с Марком Юрьевичем так плохо расстались? Ну, раз решили скрыть от него дочь…

Регинино любопытство понятно. Мы с Марком – родители человека, за которого она выходит замуж. Естественно, ей интересно, какие отношения нас связывают. И почему все вышло так, как вышло.

– Лгать не буду, расстались мы действительно плохо, – помолчав, отвечаю я. – Андрей, наверное, рассказал тебе причину?

– Да. Он сказал, что у Марка Юрьевича появилась другая, – она тупит взор.

– Так, в общем-то, все и было, – подтверждаю я. – Я была обижена, уязвлена. А потом узнала, что беременна. Возможно, это было ошибкой, но в тот момент я совсем не хотела сообщать Марку о дочери. И не сообщила. Собрала вещи, уехала в Питер и начала жизнь с чистого листа.

Я намеренно умалчиваю о том, что, помимо измены, Тарасов еще и прав на бизнес меня пытался лишить. Ни к чему вываливать на девочку эти грязные подробности.

– Понимаю вас, – сочувственно роняет Регина. – Наверняка это было просто ужасно…

– Все, что ни делается, – к лучшему, – говорю ободряюще. – Наш с Марком развод давно в прошлом.

Она кивает. Поднимается со стула и тоже наливает себе борщ. А затем снова садится рядом и уже куда жизнерадостней заявляет:

– Кстати, мои родители уже в пути. Так не терпится вас познакомить!

50.

Следующий день проходит насыщенно и суматошно. За обедом мы с Марком встречаемся с родителями Регины, которые приехали в Москву накануне вечером и остановились у родственников.

Это приятные воспитанные люди нашего возраста. Улыбчивые и довольно трепетно относящиеся друг к другу.

Ринат, отец Регины, работает прорабом на стройке. Его супруга Альфия — медсестра в отделении кардиологии. Вместе они уже больше двадцати лет. Вырастили трех детей, среди которых Регина — средняя. А в прошлом году купили дачу и в данный момент активно ее обустраивают.

После обеда и успешно состоявшегося первого знакомства мы отправились на пешую прогулку по Москве. К счастью, погода благоволила: день выдался теплым и ясным.

После осмотра столичных достопримечательностей и небольшой фотосессии на фоне Красной площади решили ненадолго разойтись по домам. Чтобы немного перевести дух и переодеться для грядущего ужина в честь помолвки Андрея и Регины.

По этому случаю сын забронировал какой-то шикарный ресторан в центре Москвы. А еще позвал нескольких своих самых близких друзей.

Словом, вечер обещает быть не менее интересным, чем день.

– Я так и не решила, какое платье мне надеть, – сокрушается Регина, взволнованно крутясь перед зеркалом. – Синее? Или красное?

– Ты будешь обворожительна в любом наряде, милая, – с улыбкой отвечает Андрей.

Мысленно усмехаюсь. Типичный мужской ответ.

– У красного посадка более удобная, – продолжает девушка. – А у синего красивая вышивка на груди...

– Надевай то, что удобнее. Тебе весь вечер в нем ходить.

– А как же вышивка? – Регина по-детски выпячивает нижнюю губу.

– Вышивкой похвастаешься в следующий раз, – Андрей приобнимает невесту сзади и нежно целует ее в затылок. – Это ведь не последний наш поход в ресторан.

Они начинают шушука́ться и миловаться, а я возвращаюсь к своим сборам, испытывая смесь тепла и какой-то тихой материнской радости. Видеть сына таким – довольным, воодушевленным, любящим – большое счастье. Очень надеюсь, что их с Региной отношения и дальше будут складываться удачно.

Сама я облачаюсь в элегантное черное платье, которое привезла с собой из дома. Никаких броских элементов – просто, сдержанно, но со вкусом. Фиксирую накрученные на плойку локоны лаком, наношу пару капель духов на шею и запястья и выхожу в коридор, демонстрируя свою готовность.

Регина в итоге останавливает выбор на красном платье и тоже распускает волосы. Молодая, эффектная, красивая. Андрей в своем классическом костюме выглядит несколько скромнее, но при этом совсем не проигрывает невесте. Наоборот, они отлично дополняют друг друга.

Самым ярким элементом нашей компании ожидаемо становится Катюша. Ее я одела в ярко-желтое платье с крупным фиолетовым бантом. Волосы убрала в два высоких хвостика. А сверху водрузила симпатичный сиреневый ободок.

– Ну что, все готовы? – сын хлопает в ладони. – Пора ехать! Такси уже ждет.

Ресторан и впрямь оказывается шикарным. Высокие потолки, хрустальные люстры, изысканный интерьер.

Нас сажают за большой, красиво сервированный стол, который ломится от закусок, и праздник в честь молодых наконец начинается.

Пьем и едим мы на славу. Разговоры не стихают, вино льется рекой, а душевные тосты ласкают слух.

К счастью, в ресторане имеется детская комната с няней и аниматором, куда я вскоре отправляю Катюшу. Все же с детьми ей будет интереснее, чем с шумными взрослыми.

Марк, сидящий по правую руку от меня, с аппетитом поедает стейк и оживленно болтает с Ринатом. Минул всего один день, а мужчины уже успели сдружиться. Обсуждают политику, автомобили, рыбалку и, конечно, футбол. Какой же мужской разговор без этого?

– А теперь предлагаю выпить за наших жен! – неожиданно заявляет Тарасов, поднимая бокал в воздух. – Если бы не они, мы бы точно не были теми, кто мы есть!

– Это верно! – горячо поддерживает Ринат. – За наших любимых женщин!

Люди чокаются, а я испытываю внезапный приступ неловкости. Мне не послышалось, Марк действительно сказал «за наших жен». И если в случае с Ринатом и Альфией этот тост вполне уместен, то я-то Тарасову давно не жена. Неужели он забыл об этом маленьком, но чертовски существенном нюансе?

Да и сама фраза прозвучала как-то двусмысленно. Будто мы с Марком до сих пор вместе. Будто нет у нас за плечами преданного доверия и болезненного развода.

Вымученно улыбаюсь и, как и все, делаю небольшой глоток из бокала. Можно было бы осадить бывшего за некорректную формулировку, но не хочется выяснять отношения публично. Тем более в кругу будущих родственников.

– Я вот, например, Вере очень благодарен, – продолжает Марк, осушив свой бокал.

– За все. За поддержку, за любовь, за то, что была рядом в самые трудные годы моей жизни...

Стискиваю зубы и направляю на бывшего гневный взгляд. Да что же он никак не угомонится?!

Вера, Вера, Вера... Чего пристал?

– Марк, ну хватит, – как можно спокойней говорю я, пытаясь вернуть его в правильное русло. – Мы ведь тут по другому поводу собрались. Наши дети скоро женятся...

– А, по-моему, это прекрасно! – умильно восклицает Альфия. – Когда бывшие муж и жена могут поддерживать такие вот высокие цивилизованные отношения! Вера, Марк, я на вас весь день смотрю и искренне восхищаюсь! Это ж сколько нужно ума и житейской мудрости, чтобы после развода остаться друзьями!

Моя улыбка становится еще более вымученной, а чувство неловкости увеличивается прямо-таки в геометрической прогрессии.

Ну Тарасов! Ну сволочь! Прибью!

Напустил пыли в глаза будущим родственникам и сидит радуется! Актёришко недоделанный! Лицемер несчастный!

– Да, Альфия, мы с Верой, можно сказать, преисполнились, – без зазрения совести подхватывает он. – В прошлом, конечно, было всякое, но сейчас, тьфу-тьфу-тьфу, – стучит по столу, – все хорошо. Правда, Верунь?

Ничего не отвечаю, продолжая прожигать бывшего мужа презрительным взглядом. И вообще, с трудом удерживаюсь, чтобы не воткнуть вилку ему в физиономию.

Ну каков подлец, а? На голубом глазу заливает про идиллию, которой и в помине нет! И как не стыдно-то?!

Хотя... О чем это я? Стыд и Тарасов — понятия несовместимые. Мне давно следовало это понять.

— Ну как сказать? — наконец отзываюсь я, отрывая взгляд от бессовестно ухмыляющейся физиономии бывшего и направляя его на Альфию. — Когда я застала супруга между ног юной любовницы, мне, конечно, было слегка не по себе. Но Марк прав, сейчас все гораздо лучше. Любовница-то перекочевала в статус подлой бывшей жены. А у меня на ее фоне, стало быть, нимб вырос.

За столом повисает тишина.

Гробовая. Некомфортная. Давящая.

Грустно, что я не совпала с эмоциями и испортила присутствующим праздничный настрой. Но, с другой стороны, я не жалею, что поставила Тарасова на место. Давно пора было это сделать.

Поворачиваю голову к бывшему мужу, который теперь совсем не кажется таким довольным, и с неприкрытой издевкой бросаю:

— Правда, Маркуш? Кажется, именно так все и было.

А затем убираю с колен тканевую салфетку и, стараясь держать голову высоко поднятой, выхожу из-за стола.

51.

Злость все еще бурлит извергающимся вулканом. Даже руки слегка трясутся. И сердце барабанной дробью терзает грудную клетку.

Погорячилась ли я? Определенно.

Но извиняться за свою резкость не собираюсь.

Вот всегда так: Тарасов косячит, а чувство вины испытываю я! Разве это справедливо?

Заворачиваю за угол и, увидев пустую банкетку, расположенную у окна, направляюсь к ней. Немного уединения мне не помешает. Пусть Марк сам расхлебывает кашу, которую заварил. А я тут посижу. Успокоюсь и немного переведу дух.

Опускаюсь на мягкую бархатную обивку и извлекаю из сумочки телефон. На экране – два пропущенных от Дениса. Странно, я не слышала, как он звонил. Должно быть, в основном зале было слишком шумно. Вот и пропустила вызовы.

Пару раз вдохнув и медленно выдохнув, перезваниваю Звягинцеву. Мысли о нем, в отличие от Тарасова, вызывают исключительно теплые чувства и наполняют душу трепетом.

Поскорее бы его увидеть.

– Развлекаешься? – вместо приветствия бросает в трубку Денис.

Его голос по обыкновению источает бодрость и уверенность. А еще – вибрирует будоражащей чувственной хрипотцой.

– Вроде того, – отзываюсь кисло. – Хотя, если честно, предпочла бы провести этот вечер с тобой.

– Так приезжай.

– Издеваешься? – усмехаюсь. – Мы только-только познакомились с родителями Регины. Это будет невежливо.

– И как они тебе?

– Приятные люди. Думаю, мы поладим.

– Рад это слышать.

– Ну а у тебя как дела? Как прошел день?

– За ноутбуком. С утра до вечера разбирал финансовые отчеты.

– Скучно, должно быть? – тяну сочувственно.

– Не то слово. Но знаешь, чем я себя развлекал?

– Без понятия. Одна идея безумнее другой.

– Я смотрел твои фотки, Вер. Ты такая сексуальная...

– Что? – ахаю, опешив. – Какие еще фотки?

– Которые я сделал.

– Ты меня фотографировал?

– Ну да. Невзначай. Когда ты ела. Или играла с девочками. Или спала.

– Боже... – начинаю краснеть. – Надеюсь, там что-то приличное?

– За кого ты меня держишь? – хохотнув, осведомляется Денис. – За извращенца?

– Ну знаешь, всякое бывает...

– Не переживай, Вер. Это просто фотки. Для личного архива и поднятия моего настроения.

– Я там хоть удачно вышла?..

Интуиция подсказывает, что снимки, сделанные исподтишка, вряд ли будут эффектными. Я ведь не девочка уже... Мешки под глазами, морщинки и второй подбородок никто не отменял.

– Ты красотка, – заверяет Денис. – Хочешь, пришлю мои любимые?

– Было бы здорово, – отзываюсь с опаской. – Надеюсь, меня не хватит сердечный удар...

– Брось, – строго пресекает он. – Я правда считаю, что ты безумно красивая женщина. И дело не только во внешности.

– А в чем еще? – уголки моих губ блаженно ползут вверх.

– В твоем обаянии. В иронии, с которой ты относишься к жизни. В остром уме, который каждый раз меня восхищает.

Лгать не буду: слышать это приятно. Так приятно, что аж пританцовывать хочется. И даже недавняя стычка с Тарасовым уже не кажется такой гадкой. Подумаешь, попутавший берега бывший... С кем не бывает?

Мы с Денисом продолжаем миловаться и осыпать друг друга комплиментами. Я встаю с банкетки и, приблизившись к окну, бессознательно начинаю вырисовывать на стекле сердечки.

Как влюбленная школьница, ей-богу!

Внезапно чья-то крупная горячая ладонь ложится на мою поясницу. Весомо так ложится, собственнически. Вздрагиваю и, круто обернувшись, едва не задеваю носом стоящего за моей спиной Тарасова, который подошел недопустимо близко.

– Твою мать! – выругиваюсь. – Ты меня напугал!

– Прости… – сипит бывший. – Я просто дико по тебе тоскую…

С ужасом осознаю, что на том конце провода по-прежнему висит Звягинцев, который может неверно истолковать происходящее.

– Денис, я тебе перезвоню, хорошо?

Спешно сбрасываю вызов и пытаюсь оттолкнуть от себя прилипшего бывшего, но он застыл стеной. Даже не шелохнулся, зараза! Так и стоит на расстоянии десятка сантиметров и жарко дышит мне в лицо!

– Отойди, – цежу сурово.

– Вер, – руки Тарасова перемещаются на мою талию и комкают ткань платья, – я без тебя не могу… Я без тебя подыхаю, веришь? А ты такая шикарная… И платье это… Ох, как же оно тебе идет!

Понимаю, что Марк пьян. Напился так, что потерял всякие границы допустимого. Его вообще не смущает, что мы с ним уйму лет в разводе и что у меня, на секундочку, есть другой мужчина!

Бывший муж думает исключительно о себе. Так же, как и пять лет назад.

– Марк, отвали! – раздраженно шиплю, ударяя его кулаком в плечо. – Разве ты еще не понял? Я не желаю иметь с тобой ничего общего! Ты откровенно меня задолбал!

Но Тарасов, кажется, даже не слышит моих слов. Не считывает кипящих во мне эмоций. Затянутой хмельной дымкой взгляд приклеен к моим губам, а дыхание становится все более прерывистым и тяжелым...

– Вер, я хочу тебя, – шепчет, продолжая прижимать меня к окну. – Ты ко мне во снах приходишь! Я тебя голую вижу!

Выпалив эту похабщину, бывший обхватывает мои запястья и, разведя их по сторонам, проталкивается языком в рот. Так молниеносно и бесцеремонно, что на миг я абсолютно теряюсь. Просто впадаю в ступор от такой наглости!

Секунда – и сознание проясняется.

Дернувшись, ударяю Тарасова коленом в пах, а затем наношу ему хлесткую увесистую пощечину.

Вот же подонок! И как только рискнул руки распустить?!

– Еще раз посмеешь выкинуть подобное, я тебя перцовым баллончиком забрызгаю! – рявкаю гневно. – Он у меня в сумочке, понял?!

– Вер, ты чего? – скривившись, бывший держится с ширинку. А на его щеке расползается внушительный красный след. – Я ж по-хорошему хотел...

– Засунь свое «по-хорошему» к себе в задницу! И не смей приближаться ко мне!

С этими словами я как можно сильнее толкаю Тарасова плечом и прохожу мимо.

52.

Остаток вечера проходит относительно спокойно. По крайней мере, без эксцессов.

Я возвращаюсь за общий стол и веду себя так, будто ничего экстраординарного не произошло. Улыбаюсь, ем, дружелюбно общаюсь с будущими родственниками, которые, надо отдать им должное, воздерживаются от ненужного любопытства. Не задают никаких вопросов и не пытаются выведать, что произошло между мной и Тарасовым.

Через двадцать минут на свое место возвращается и сам виновник моего подпорченного настроения. Красный след моего удара уже сошел с его щеки, а поработивший сознание хмель, кажется, слегка развеялся.

Тарасов выглядит присмиревшим и каким-то задумчивым.

Может, до него наконец дошло, что надо оставить меня в покое?

Расходимся по домам ближе к полуночи. Точнее – расходится старшее поколение, а молодежь еще остается тусить. Я забираю клюющую носом Катюшу и вызываю такси.

Укладываю дочь, умываюсь, переодеваюсь в домашнее.

А наутро Денис огорошивает меня внезапной новостью: он едет в Москву.

– Но зачем? – недоумеваю я, когда он сообщает мне о своем намерении.

– Возникло одно неотложное дело. Потом расскажу.

– Это как-то связано с работой?

– Можно и так сказать, – уклончиво.

– Ну ладно… Тогда увидимся, как приедешь?

– Конечно. Я позвоню.

За обедом вновь решено встретиться с Рeгиниными родителями. На этот раз в более узком кругу: только я, Марк, Альфия, Ринат и наши будущие молодожены. Которые, кстати говоря, пришли домой аж в четвертом часу утра.

Но я, само собой, никак не прокомментировала их поздний приход. Регина и Андрей уже давно не дети. Сами как-нибудь разберутся.

Ароматный кофе и запах свежеиспеченного миндального круассана ласкает обоняние. Я слушаю довольно занимательный рассказ Альфии о причудах пациентов больницы, в которой она работает, и старательно игнорирую пристальный взгляд Марка, направленный мне в щеку.

После вчерашнего инцидента бывший ведет себя довольно сдержанно. Не лезет с разговорами и уж тем более не распускает руки. Однако его глаза все время направлены на меня. И это тоже изрядно раздражает.

– А я этому старичку говорю: «Вы поймите, перед операцией очистительная клизма обязательна!» – со смехом вещает Альфия. – А он мне с апломбом: «Офицеры таким не занимаются!».

– Каких только людей не бывает, – качаю головой.

– Ой, у мамы что ни день то новая история, – подхватывает Регина. – Она с этими своенравными пенсионерами свои дипломатические навыки до высшего уровня прокачала!

– Что правда то правда, – подтверждает ее мать. – Работа непростая, зато нескучно.

Мы продолжаем обсуждать забавные истории, когда в моей сумочке оживает мобильный. Денис звонит.

– Неужели уже приехал? – вопрошаю изумленно, косясь на наручные часы.

– Представь себе, – в его голосе слышится улыбка. – Скинешь адрес?

– Какой адрес?

– Адрес, по которому ты сейчас находишься, – поясняет спокойно.

Впадаю в легкий ступор. Я-то думала, мы со Звягинцевым встретимся чуть позже, наедине. Уже после совместного обеда с Рeгиниными родителями. Однако мы только пришли в ресторан и сделали заказ… Уйти сейчас было бы невежливо.

Ведь ничего страшного в том, что Денис присоединится к нам?..

Озвучиваю адрес заведения и, положив трубку, обращаюсь к присутствующим:

– Вы не против, если один мой знакомый составит нам компанию за обедом?

– Знакомый? – оживляется Альфия. – Какой еще знакомый?

Любопытные взгляды приклеиваются к моему лицу.

Черт.

– Ну… Строго говоря, это не просто знакомый, а мой молодой человек, – прочистив горло, отвечаю я. – Он в столице по делам и хочет увидеться.

Будущие родственники выглядят немного удивленными, но через пару секунд начинают усиленно кивать. Дескать, нет-нет, мы вовсе не против.

И только у Тарасова такое лицо, будто он лимон проглотил.

– Ты полагаешь, это уместно? – ядовито интересуется он.

– Что именно? – направляю на бывшего взгляд, полный холодной уверенности.

– Тащить на семейное застолье своего хахаля.

Так и подмывает ответить: «Ты же посчитал уместным тащить свою любовницу в квартиру моей покойной бабушки!» Но, дабы соблюсти приличия, я сдерживаю порыв. И как можно спокойней отзываюсь:

– А в чем, собственно, проблема? У нас с Денисом все серьезно.

– Как же это здорово! – восклицает Альфия. – А я и не знала, что ты сейчас в отношениях.

– Да, в отношениях, – подтверждаю. И многозначительно добавляю: – После развода жизнь не останавливается.

Тарасов недовольно фыркает, но, к счастью, больше никто за столом не разделяет его скепсиса. Ринат, отец Регины, насаживает на вилку кусок стейка и задорно провозглашает:

– В таком случае будем рады познакомиться с твоим мужчиной, Вер.

Я адресуем ему благодарную улыбку и возвращаюсь к трапезе.

Как бы громко ни пыхтел Марк, ему не внушить мне чувство вины. В конце концов, я не сделала ничего предосудительного! А что касается Андрея, Регины и ее родителей, то даже хорошо, что они познакомятся с Денисом сейчас, в неформальной обстановке. Ведь я так и так планировала пригласить его на свадьбу.

Покоя не дает другое... Некая необоснованная спешность, с которой Звягинцев рванул в Москву. Я, конечно, не знаю, что именно у него стряслось на работе... Но только ли в работе дело? Или все же его внезапная поездка как-то связана с тем, что он ненароком услышал наш вчерашний разговор с Марком?..

Я почти уверена, что сбросила вызов. Сразу, как Тарасов подошел. Но доля сомнений присутствует. Вдруг Денис все же стал случайным свидетелем похабных признаний моего подвыпившего бывшего?..

53.

Первая мысль при виде Дениса, входящего в ресторан: «Черт возьми, как же он хорош!»

Возможно, это прозвучит немного пафосно, но я по уши влюблена в этого мужчину. В его стать, в осанку, в спокойный уверенный взгляд...

Вероятно, мои эмоции связаны с тем, что рядом со Звягинцевым я чувствую себя не только любимой, но и услышанной. Потрясающее ощущение, между прочим! И очень важное для по-настоящему взрослых отношений...

Денис заходит в ресторан, и пространство тотчас подчиняется его сильной энергетике. Решительной походкой он приближается к нашему столу и с улыбкой роняет:

– Добрый день!

На сердце вмиг становится легче. Денис выглядит вполне дружелюбно, и из этого можно сделать вывод, что он не слышал наш с Марком разговор. Наверное, причина его скоропалительного приезда в Москву и впрямь в работе. Ну или в том, что он просто по мне соскучился.

– Привет! – поднимаюсь на ноги и чмокаю его в щеку.

А потом оборачиваюсь и поочередно представляю ему присутствующих, в конце добавив:

– Ну а с Марком ты уже знаком.

Денис кивает и жмет руки мужчинам. Опускается на стул и раскрывает меню, которое сметливая официантка подсовывает ему под нос.

– Денис, а вы, значит, тоже медик? – с искренним интересом спрашивает Регина.

– По образованию и в прошлом – да, – отвечает Звягинцев. – Однако сейчас я больше погружен в бизнес-процессы, нежели в медицину.

– Вера Максимовна сказала, что у вас своя сеть стоматологических клиник. Должно быть, это большой труд?

– Да, труд большой, но, к счастью, коллективный. Мне крупно повезло с партнерами и сотрудниками.

– А как вы познакомились с мамой? – подключается к разговору Андрей.

– На одном детском мероприятии.

– На детском мероприятии? Как романтично, – со скепсисом фыркает Тарасов.

Но ни я, ни Денис не удостоиваем его реплику внимания.

– Так, стало быть, у вас есть дети? – любопытствует Альфия.

– Да, – кивает Звягинцев. – Дочь. Ей пять лет.

– А где же ее мать? – язвительно вставляет Марк.

– Скончалась. Я воспитываю Карину один.

За столом повисает неловкая пауза.

И даже Тарасов, еще секунду назад готовый брызгать ядом, тупит взор и принимается ерзать на стуле.

Остаток обеда проходит почти гладко. За исключением редких бестактных реплик Марка. Но Денис, к моему огромному облегчению, не ведется на провокации. Он спокоен, сдержан и по обыкновению источает непоколебимую уверенность.

Закончив трапезу, мы расплачиваемся по счету и выходим на улицу, чтобы распрощаться. Сегодня родители Регины отправляются в обратный путь, да и мне пора собирать вещи.

Знакомство прошло удачно, планы на грядущую свадьбу детей обговорены, насущные вопросы решены, и теперь можно со спокойной душой отправляться по домам.

После десятиминутного обмена любезностями мы наконец расходимся к своим машинам. Однако перед тем, как сесть в салон, Звягинцев приближается к Тарасову и коротко бросает:

– Марк, можно тебя на пару слов?

Я изумленно вскидываю брови. Бывший муж тоже выглядит удивленным.

– Конечно, – чуть помедлив, отвечает он.

Мужчины отходят на несколько десятков метров и заворачивают за угол близстоящего здания. А мы с Региной и Андреем, так ничего и не поняв, загружаемся в автомобиль.

Пристегиваю Катюшу ремнем безопасности и вскидываю встревоженный взгляд на сына с невесткой, которые расположились спереди:

– Что-то долго их уже нет...

– Да пару минут всего, – пожимает плечами Андрей.

– Интересно, что они там обсуждают, – с любопытством тянет Регина, оглядываясь на меня.

– Понятия не имею, – качаю головой.

Это не совсем правда. Догадки – одна хуже другой – переполняют голову. Ой, не к добру это все... Не к добру! О чем Денису говорить с Тарасовым? И главное – зачем?

Я понимаю, что нарастающее в груди беспокойство слегка гипертрофировано, но в то же время не могу взять себя в руки и выдохнуть. Интуиция буквально вопит о том, что разговор двух мужчин не предвещает ничего хорошего.

Вот только что я могла сделать? Вцепиться в руку одного из них и вопить: «Не пущу»?

Время тянется мучительно медленно, и через пять минут я все же не выдерживаю и дергаю ручку пассажирской двери:

– Пойду проверю, как у них там дела.

– Мам, может не надо? – с сомнением тянет Андрей.

Но я лишь отмахиваюсь от него и решительно выбираюсь наружу.

Пересекаю бульвар и спешно семеню к тому самому углу, за которым скрылись мой бывший муж и нынешний возлюбленный.

К счастью, долго искать не приходится: Денис и Марк стоят друг напротив друга в небольшом закутке и довольно мирно беседуют.

Фух...

Расслаблено выдыхаю и сбавляю темп шагов. Видимо, зря я переживала. На конфликт их взаимодействие совсем не похоже.

Однако едва я успеваю успокоиться и отпустить иррациональные страхи, как прямо у меня глазах ситуация переворачивается с ног на голову, из вполне приемлемой превращаюсь в патовую.

Все происходит довольно быстро, но я наблюдаю происходящее словно в режиме слоу-мо.

Марк хмурится и, дернув подбородком, бросает что-то резкое.

Денис стискивает зубы. На его скулах проступают желваки.

Марк продолжает что-то говорить. Запальчиво, быстро, яростно.

А потом короткий замах – и кулак Дениса рассекает воздух.

Удар.

Испуганный возглас проходящей мимо женщины сотрясает пространство.

Марк теряет равновесие и неуклюже заваливается на асфальт...

54.

Вздрогнув всем телом, я взвизгиваю и накрываю рукой распахнутые губы.

Сцена удара была такой жуткой и такой неожиданной, что ввергла меня в глубочайший шок. Нет, я догадывалась, предчувствовала, что «разговор» двух мужчин может плохо закончиться... Но никак не предполагала, что дойдет до самого настоящего мордобоя!

Пока Марк, сокрушенный прицельным хуком Звягинцева, силится подняться на ноги, ко мне потихоньку возвращается сознание. Отмерев, пулей срываюсь с места и подбегаю к Денису:

– Что случилось? – воплю в ужасе. – Зачем ты его ударил?!

– Затем, что некоторые люди не понимают слов, – отвечает он, холодно глядя на Тарасова.

Бывший муж наконец принял вертикальное положение и утирает кровь тыльной стороной ладони.

– Что? – я ничего не понимаю. – О чем ты говоришь?

– О том, что произошло вчера, Вера, – взгляд Звягинцева наконец фокусируется на моем лице. – Я слышал каждую гребаную фразу, которой этот ублюдок пытался тебя соблазнить.

Цепенею. Кровь стремительно отливает от лица.

– Ты не сбросила вызов, милая, – с горькой усмешкой продолжает он. – Так что я имел возможность дослушать до самого конца.

Какой кошмар!

Выходит, мои догадки были верны... В суматохе я напортачила с мобильником и сделала Дениса невольным свидетелем нашей с Марком перебранки...

Вспоминаю, что именно он мне говорил, и на душе становится совсем погано.

«Я без тебя подыхаю, веришь?»

«Хочу тебя».

«Ты ко мне во снах приходишь!»

Господи... Сложно представить, что чувствовал Денис, слушая всю эту похабщину...

Радует одно: моя реакция на приставания Тарасова была вполне однозначной. Я четко дала понять, что не собираюсь прощать бывшего и ни о каком втором шансе речи быть не может.

Хотя... Думаю, если бы я повела себя иначе, Звягинцева здесь попросту не было бы.

– Денис, прости... Мне так жаль, – в смятении заламываю пальцы. – Ты не должен был это слышать...

– Брось, Вер, – он ласково касается моей щеки, и уголки его губ раздвигаются в улыбке. – Как раз тебе просить прощения не за что. А вот твоему бывшему мужу явно требовался урок...

– Думаешь, такой крутой, да? – язвительно бросает Тарасов, который, судя по всему, окончательно пришел в себя. – Приехал, кулаками машешь... Типа мужик, – его тон сочится ядом. – Только мы Верой больше двадцати лет вместе прожили, у нас с ней связь, которую не разрушить ни преградами, ни временем. Вот ты и бесишься.

Пораженно отвошиваю челюсть.

Нет, ну Тарасов в край обалдел! Какая к черту связь? Что он мелет?!

– Замолчи! – рычу я. – Нет у нас никакой связи! Ты меня предал, нож в спину воткнул! Я тебя видеть не могу!

– Вер, ну брось, а... Это ведь сто лет назад было!

– О боже! Как же ты меня достал! – восклицаю в сердцах. А потом перевожу взгляд на Дениса и с сарказмом добавляю. – Все-таки хорошо, что ты ему врезал.

Тот в ответ лишь понимающе усмехается. Однако стоящий напротив Марк не разделяет нашего веселья. Он уязвлен, зол и явно настроен на продолжение конфликта.

– Серьезно, Вер? – обращается ко мне. – Неужели ты и впрямь хочешь отношений с этим дуболомом? Он же по пояс деревянный! Наверное, это из-за денег, да?

Лицо Дениса вновь затягивается мрачной пеленой, а я сокрушенно качаю головой.

Договорится Тарасов. Ох, договорится!

– Замолчи, – цежу предупреждающе. – Или тебя жизнь вообще ничему не учит?

– А я не боюсь! – выдает с каким-то нелепым подростковым запалом. – И за свою семью буду бороться!

Марк гневно клацает зубами, а в следующий миг набрасывается на Звягинцева, сбивая его с ног. Мужчины валятся на асфальт, отчаянно матерясь и дубася друг друга.

Ох! Ну за что мне это?

– Хватит! Отстань от него! Прекратите! – верещу я, бегая вокруг них и не зная, с какой стороны подступиться.

Может, влезть между ними? Или запрыгнуть сверху? Но тогда есть риск получить локтем в глаз… Не нарочно, разумеется. Но в пылу драки Денис и Марк могут просто меня не заметить…

Пока я, ахая и причитая, ношусь вокруг драчунов, к делу подключаются прохожие. Два молодых парня и мужчина средних лет пусть и не без труда, но все же умудряются разнять их и растащить по разным углам.

Денис сплевывает на асфальт кровавый сгусток и снова шагает к Марку, который, натуго вдыхая и выдыхая, трет ушибленное ребро.

– Эй, мужики! Ну хватит! – опасно бросает прохожий, заметив новое сближение конфликтующих.

– Все-все, – кивает Денис. – Мы закончили.

Тот недоверчиво косится на одного, потом на второго. Но в итоге одергивает куртку и спешит по своим делам, очевидно, решив, что на этом его гражданский долг выполнен.

– Еще раз подкатишь к Вере, я за себя не ручаюсь, – голос Звягинцева звучит тихо, но от этого не менее угрожающе. – Она. Моя. Женщина. Усек? А ты свой шанс профукал.

Тарасов ничего не отвечает. Только взгляд – сощуренный, пристальный – лучится бешенством.

Но что-то мне подсказывает, что, несмотря на демонстрируемый скепсис, свой урок Марк все же усвоил. И что его смехотворные попытки вернуть былое все же сойдут на нет.

– Пойдем, – бережно подхватываю Дениса под руку и утягиваю за собой. – Думаю, Марк сделает нужные выводы. Верно, Марк?

Бывший глядит на меня с болью. С тоскливым осознанием того, что между нами все действительно кончено. Долго же он к этому шел… Ну что ж, лучше поздно, чем никогда.

Жизнь не стоит на месте. Она быстротечна и переменчива. Когда-то Марк был самым близким для меня человеком, однако теперь нас связывают только воспоминания и общие дети. Я больше не горю им, не люблю его. И даже ненависть, которую я испытывала поначалу, пропала. Сейчас мне по-настоящему все равно, чего он хочет и что чувствует. У меня новая жизнь, новая работа и самое главное – новая любовь.

А Тарасову рано или поздно придется принять мой выбор.

55.

Воздух напитан весной. От запаха талой воды, свежей зелени и первых цветов кружится голова. Хотя... Может, дело вовсе не в запахах, а в прекрасном настроении, которое неумолимо стремится к пику.

Ну а что? Впервые в жизни у меня все настолько хорошо, что даже немного страшно. Отношения с Денисом развиваются не по дням, а по часам, работа идет в гору, а ненавистный бывший наконец-то понял, что былого не вернуть, и перестал донимать меня звонками.

– Да ла-а-адно? – в трубке, которую я прижимаю к уху, раздается пораженный возглас Аделины. – Прямо взял и в морду дал?

Я только что в красках описала подруге недавнюю сцену, произошедшую в Москве. Про то, как Марк донимал меня приставаниями, а Денис встал на мою защиту, зарядив ему в челюсть.

– Ага. С размаху, представляешь?

– Ну а Марк что?

– Упал сначала. Потом поднялся на ноги и давай по новой языком чесать. Тут уж Звягинцев не удержался, и завязалась самая настоящая драка. Всех прохожих распугали.

Рассказывая это, я до сих пор испытываю смесь ужаса, волнения и... чего уж греха таить, некой гордости. За то, что мой мужчина бросил все свои дела и примчался в другой город только ради того, чтобы отстоять мою честь.

Знаю, звучит несколько по-детски, но мне правда приятно, что Денис проявил решимость и жестко обозначил границы. Самой у меня этого сделать, увы, не получилось: Марк пер тараном и напрочь отказывался слушать мои доводы.

– Вот это да! – Аделина явно пребывает в шоке от моего рассказа. – А твой Денис, оказывается, тот еще Рэмбо!

– Не говори, – смеюсь. – Сама не ожидала!

– И как теперь Тарасов себя ведет? Не предпринимает новых попыток тебя вернуть?

– Пока, тьфу-тьфу, нет. С момента драки прошло уже больше недели, и пока от него ни слуху ни духу.

– Да что ты говоришь? – в голосе Аделины звенит сарказм. – И даже с дочерью больше не хочет общаться?

– Вот-вот, – поддакиваю. – Как отрезало.

Прошло еще слишком мало времени, чтобы делать какие-то глобальные выводы, но, судя по всему, моя теория была верна: Тарасов изображал увлеченность дочерью исключительно для того, чтобы подобраться поближе ко мне.

Ведь его основной целью было вернуть удобную бывшую жену. На замену молодой и строптивой Инге.

Нет, я не спорю, возможно, если бы мы сошлись, Тарасов бы и впрямь стал хорошим отцом для Кати. Но теперь, когда мы с Денисом четко дали понять, что у него нет шансов, родительский запал бывшего заметно поубавился.

Лично меня это ни капли не удивляет: Марк слишком эгоистичен для столь высоких порывов. Да и Катю он знает совсем чуть-чуть. Поэтому еще не успел привязаться.

– Вот папашка, а! – негодует подруга. – Одно название!

– Да ладно, – отмахиваюсь беззлобно. – Это же Марк, чего еще от него было ожидать? Я сейчас молюсь об одном: чтобы он действительно отвалил и больше не всплывал в моей жизни.

Я сворачиваю на оживленную улицу и, заметив невдалеке кофейный киоск, уверенным шагом направляюсь к нему.

Очень хочется горячего кофе. Он станет приятным дополнением этого замечательного дня.

Еще немного поболтав с Аделиной, прощаюсь и прячу телефон в сумочку. Потом шагаю к прилавку и озвучиваю баристе заказ:

– Латте с корицей, пожалуйста.

– Будет сделано, – с улыбкой отзывается молодой парень в фирменной бейсболке.

– Орехового сиропа добавить?

– А добавьте, – в тон ему отвечаю я. – Гулять так гулять!

Расплачиваюсь и, забрав из рук баристы горячий стаканчик, с наслаждением делаю глоток.

Очень вкусно. Именно то, что я и хотела.

Неспешно цедя кофе, направляюсь вдоль по тротуару, когда внезапно за спиной слышится оклик:

– Девушка! Девушка, подождите!

Притормаживаю. Оглядываюсь.

Вдруг меня зовут?

И точно: в мою сторону спешно семенит женщина в сером пальто и ярком цветастом шарфе.

– Вы кошелек обронили, – выпаливает она. – Вот тут, у ларька кофейного...

И протягивает мне мой кошелек. Тот самый, из которого я только что деньги вытаскивала.

– Ну и ну! Какая же я растяпа! – восклицаю я.

Испытываю приступ острого облегчения. Хорошо, что эта женщина меня нагнала и вернула пропажу. Потерять кошелек было бы очень обидно.

– Да ладно, – незнакомка поводит плечами. – С кем не бывает.

Внимательно вглядываюсь в лицо своей благодетельницы. Большие голубые глаз, изящная линия губ, вздернутый нос, кончик которого слегка отдает краснотой... Женщина кажется вполне симпатичной, но при этом какой-то... расстроенной. Будто ее что-то глубоко опечалило.

– Спасибо вам огромное! Даже не представляете, как выручили, – с чувством говорю я. – У меня в этом портмоне вся жизнь: и наличка, и карты, и права автомобильные...

– Рада была помочь, – бесцветно отзывается она.

А потом тяжело вздыхает и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, шагает прочь.

– Погодите... – поддавшись импульсу, я удерживаю незнакомку за локоть. – А вы что, плакали?

– Да нет... Я в порядке...

Вздергивает уголки губ, пытаясь изобразить улыбку. Очень ненатурально, надо заметить.

– Плакали-плакали, – я все больше убеждаюсь в своей правоте. – У вас вон, глаза красные.

– Пустяки...

Женщина тупит взор и снова вздыхает. Настолько уныло и обреченно, будто вся тяжесть мира легла на ее плечи.

Ну нет. Я не могу это так оставить. Тем более, что я ее должница. Она могла сделать вид, что не заметила, как я обронила кошелек. А могла и вовсе забрать его себе. Но не сделала ни того, ни другого. А значит, человек она, вне всяких сомнений, хороший.

– А давайте-ка мы с вами выпьем кофе и немного поболтаем, – бодро предлагаю я.

– Кофе, кстати, с меня.

– Ну что вы... – лепечет смущенно. – Это вовсе необязательно.

– Конечно, обязательно! Вы ведь мой кошелек спасли. Я перед вами в долгу!

– Любой на моем месте поступил бы так же...

– Ошибаетесь, – качаю головой. – Отнюдь не любой.

Она еще какое-то время противится, но в конечном итоге мне удается угостить ее напитком и разговорить. Женщину зовут Полиной, и день у нее выдался просто ужасный.

Утром она пошла на работу и узнала, что ее сократили. А днем отправилась на встречу к бывшему мужу, где он огорошил ее еще более неприятной новостью.

– Женится на двадцатилетней, представляете? – Полина взволнованно теребит ремешок сумочки. – На Вике, школьной подруге нашей дочери. С момента развода и года не прошло, а он, ловелас престарелый, опять под венец собрался...

– Ну и ну, – тяну пораженно. – А давно он с этой Викой... Ну...

Я запинаюсь, пытаясь подобрать подходящее слово, но моя новая знакомая и так меня понимает:

– Да кто ж его знает! Может, они еще во время нашего брака кувыркались? Теперь не проверишь ведь...

– А причина развода какая была? – осторожно интересуюсь я.

– Сказал, что разлюбил. Что чувства угасли, – с грустью сообщает Полина. – Вот только чего они угасли-то? Ни с того ни с сего? Я правда не понимаю...

Сердце сжимается в приступе горечи и сочувствия. Ох... Как же мне все это знакомо... Женская тоска, мужская черствость, разбитые вдребезги надежды... Чувствуется, что Полина любила своего мужа. Так же, как и я когда-то любила Марка. Поэтому нет ничего удивительного, что новость о его скорой женитьбе так подкосила ее.

Больно, когда мужчина выбирает не тебя.

Но еще больнее, когда его выбор ложится на яркую, дерзкую, наглую... Ту, что моложе тебя. Красивее. Свежее.

Это всегда травма. Удар по и без того хрупкой женской самооценке.

– Не печальтесь, Полин, – я глажу ее по плечу. – Может, они недавно сошлись? А скоропалительная женитьба – всего лишь порыв?

Говоря по правде, я не верю в собственные слова. Но мне очень хочется поддержать Полин, хотя бы немного облегчить ее боль...

Да, скорее всего, ее муж крутил роман с молодою еще во время их брака, но зачем Полинe знать эту жестокую правду? Легче ей не станет. Только усугубит страдания.

– Да к черту этого Николая! Пусть живет, как знает! Слишком много слез я из-за него пролила! – она яростно утирает кончик носа бумажным платочком.

– А вот это правильно, – с жаром подхватываю я. – Вот это верно!

– Меня знаете, что доконало?

– И что же? – спрашиваю, затаив дыхание.

– Мужик на Мерседесе. Чуть с ног меня не сбил. Вылетел из-за угла, я еле в сторону отскочить успела.

– М-да, – качаю головой. – Сейчас так много лихачей на дорогах...

– Я после новостей Николая и так в растрепанных чувствах была... А тут окончательно взбеленилась...

– Да?... – тяну я, чувствуя, что это еще не конец истории.

– Угу, – Полина снова хлопает носом. – В общем, я в сердцах замахнулась и ударила по его дорогой машине селедкой.

Хлопаю глазами, пытаясь осознать смысл услышанного.

– Ударила по машине? – переспрашиваю озадаченно. – Селедкой?

– Ну да, – она поднимает на меня прямой горячий взгляд. – А чего он гоняет как сумасшедший?!

– Да я ж не осуждаю, – спешу прояснить. – Просто любопытно… Где вы селедку нашли?

– Так она у меня с собой была, – улыбается, похлопав рукой по одному из своих пакетов. – Я на рынке купила. Свежую, жирненькую. Дома картошечку отварю, лучок нарежу…

Полина так аппетитно рассказывает, что у меня невольно начинает выделяться слюна. Надо будет тоже рыбки купить…

Сглаживаю и возвращаюсь к теме:

– А что именно вас доконало-то? Что он вас чуть не сбил, да?

– Ах, если бы… – Полина испускает который по счету вздох. – Этот хам из машины вышел и начал наезжать на меня… Мол, какого черта своей рыбой размахиваешь… А потом и вовсе заявил, что я старая!

– Старая?.. – снова переспрашиваю я, не ожидая такого поворота.

Надо признать, что истории Полины умеют удивлять.

– Да! Представляете? – ее губы обиженно подрагивают. – И это при том, что наглецу самому под пятьдесят!

И тут до меня наконец доходит. Ну конечно! После новостей о том, что бывший муж женится на двадцатилетней, тема возраста для Полины очень и очень болезненна. А тут этот тип на Мерседесе… И опять удар по больному!

– Какие глупости! – возмущаюсь я. – Конечно, вы не старая! Мы с вами наверняка ровесницы!

– А вам сколько? – моя новая знакомая с любопытством на меня косится.

– Сорок пять.

– Вот и мне сорок пять. А он со мной так разговаривал, будто мне за восемьдесят перевалило...

– Не обращайте внимания, – я хлопаю ее по плечу, стремясь приободрить. – Вам просто попался недалекий неотесанный хам. Что с него взять?

– Да я бы и не обращала... Просто все как-то разом навалилось...

– Адекватные взрослые мужчины ценят в женщине не только оболочку, но и содержание, – авторитетно заявляю я. – Взять хотя бы меня. Пять лет назад я развелась с неверным мужем и даже не надеялась встретить новую любовь.

– И что же? Встретили? – в глазах Полины зарождается огонек.

– Ага, – подтверждаю. – Счастлива как никогда.

– Поздравляю, – она тепло улыбается.

– Спасибо. А вы, Полина, очень красивая женщина. Уверена, через какое-то время ваш бывший крупно пожалеет, что от вас ушел.

– Хотелось бы, конечно, – усмехается. – Да только, похоже, у Николая с этой малолеткой все на мази...

– Поживем – увидим, – говорю я. И, немного подумав, добавляю: – Кстати, насчет работы. Слышали про компанию «АураТренд»?

На днях Денис упоминал, что одному его знакомому требуется толковый бухгалтер.

А Полина, насколько я поняла, как раз всю жизнь проработала в бухгалтерии.

Однако про компанию «АураТренд» она не слышала.

– Они занимаются пошивом и продажей одежды. Более трехсот магазинов по всей России, – поясняю я. – У них сейчас открыта вакансия бухгалтера. Зарплата, насколько мне известно, приличная. Сходите на собеседование, Полин. Контакт я вам дам.

– Я никогда не работала в легкой промышленности. Это ведь совсем другой профиль, – сомневается она.

– Да ладно вам, научитесь. Самое время осваивать новые горизонты!

– Ну... Я даже не знаю...

Мне очень хочется помочь этой милой доброй женщине, поэтому я заставляю ее записать свой номер телефона. Дескать, если надумаете сходить на собеседование – обязательно позвоните.

Понаначалу она отнекивается, но в конце концов сдается под моим напором и многократно благодарит меня за участливость.

Мы тепло прощаемся. Я продолжаю свой прерванный путь на работу, параллельно размышляя о том, что женская солидарность — все-таки чертовски классная штука!

Эпилог

Полгода спустя.

– Хочешь еще клубники? – интересуется Денис, поглаживая меня по руке.

– Нет, спасибо. Я наелась, – отзываюсь с улыбкой.

Закутавшись в пледы, мы сидим на террасе и наблюдаем за тем, как в небе медленно догорает закат. На лужайке перед домом резвятся девочки – Карина и Катюша – а вслед за ними, весело тявкая, бегает наш новый питомец – шпиц по кличке Фунтик.

Изначально идея завести пса принадлежала Карине. Потом ее ожидаемо подхватила Катюша, ну а после и я неожиданно для себя поняла, что тоже хочу стать хозяйкой собачки, внешне напоминающей плюшевую игрушку.

В общем, наш женский коллектив объединился и начал операцию по подготовке Звягинцева к этому событию. Но, как ни странно, Денис совсем не был против. Даже уговаривать не пришлось. Буквально через пару дней он связался с заводчицей и представил нашему вниманию нового члена семьи. Очаровательного белого пушистика, который с первых минут вызвал всеобщий восторг.

На тот момент мы с Катюшей уже больше месяца жили в доме Звягинцева, так что общий питомец стал финальным пазлом в деле нашего окончательного переезда.

Поначалу я хотела сдавать свою квартиру в аренду, но Денис сказал, что в этом нет нужды. Дескать, жаль портить хороший дизайнерский ремонт. А денег нам и так хватает.

– Нина звонила, – немного помолчав, говорю я. – Хочет завтра приехать в гости с Дашкой.

– У моей сестры опять что-то стряслось? – иронично хмыкает Звягинцев.

– С чего ты это взял?

– Нина никогда не приезжает в гости просто так. Только по делу или если с ней приключилась какая-нибудь необыкновенная история, которой ей не терпится поделиться.

Усмехаюсь.

А что? Денис неплохо изучил свою сестру. Когда я говорила с Ниной по телефону, мне и вправду показалось, что она не на шутку взбудоражена. Я попыталась выяснить, что именно произошло, но она буркнула, что расскажет обо всем завтра и сбросила вызов.

– Интересно, – роняю задумчиво, – когда Катя с Каринкой вырастут, они будут так же близки, как сейчас?

После переезда девочки поселились в одной комнате и стали величать друг друга сестрами.

– Думаю, да. Ведь они будут взрослеть вместе.

Невольная улыбка раздвигает губы.

– Ты говоришь об этом так уверенно, будто даже не допускаешь вероятности, что может сложиться иначе.

– А я и не допускаю, – Денис продолжает невозмутимо вырисовывать невидимые узоры на моей ладони.

– Но... Ведь мы можем расстаться, – озвучиваю кажущуюся мне очевидной мысль.

– Разве? – Денис с сомнением вскидывает бровь.

Разумеется, я хочу, чтобы наши отношения продолжались как можно дольше. Желательно – до самой смерти. Но жизнь такова, что нельзя загадывать наперед. Случиться может всякое.

– Ну да, – пожимаю плечами. – Ты можешь меня разлюбить. Или устать от моего характера. Или найти другую.

– Кстати, об этом, – Денис направляет на меня серьезный взгляд. – Я решил, что хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Поэтому сценарии про «другую» и «разлюблю» отметаются.

– Ты решил? – меня пробирает смех. – Вот так вот запросто?

– Ну да. А зачем усложнять? Я люблю тебя, ты любишь меня, мы прекрасно совпадаем в быту и сексе. Что еще нужно для полного счастья?

– Пожалуй, ничего, – хихикаю.

Его аргументы звучат настолько железобетонно, что мне просто нечем возразить.

– Вот и я так думаю, – удовлетворенно изрекает Денис. – Поэтому хочу отдать дань традициям и подкрепить свое намерение вот этим.

Звягинцев наклоняется вперед, протягивает руку под дно небольшого плетеного столика и неожиданно достает оттуда аккуратную бархатную коробочку, подозрительно похожую на ту, что продают в ювелирных.

– Что это? – интересуюсь резко севшим голосом.

– Ты меня знаешь, я не очень люблю всю эту пафосную лабуду, но... Ты ревёшь практически над каждой романтической мелодрамой, поэтому я хочу сделать это красиво. Ради тебя, Вер.

Ошалело распахнув глаза, наблюдаю за тем, как Денис встает с кресла и опускается передо мной на одно колено.

– Говоря по правде, до нашей встречи я думал, что так и помру холостяком. Но потом в моей жизни появилась ты, и я наконец понял, о чем были написаны стихотворения, которые я читал еще в школе, – Денис открывает бархатную коробочку, и моему взору открывается невероятной красоты кольцо с большим прозрачным камнем по центру. – Ты показала мне, что такое настоящая любовь, Вер. Научила доверять и получать удовольствие от отношений. Мне с тобой хорошо. Ты мой дом, мой друг и моя крепость. Давай не будем размениваться и рушить то, что построили. Давай будем вместе. Навсегда.

На глаза нaворачиваются слезы.

Изо рта вылетает приглушенный всхлип.

Слова Дениса – такие простые и в то же время такие искренние – зацепили потаенные струны моей души и вызвали настолько сокрушительный всплеск эмоций, что я начисто потеряла дар речи.

Только и могу что восторженно улыбаться и потрясенно хлопать ресницами.

– Ты согласна, Вер? – с улыбкой продолжает Денис. – Станешь моей женой?

– Господи... Ну, конечно! Конечно, стану! – я бросаюсь ему на шею и едва не сбиваю с ног. – Я и подумать не могла, что ты... Что мы... Ты ведь был противника штампа в паспорте!

– Я был противником штампа ради штампа, а ради достойной женщины можно хоть все документы проштамповать.

Звягинцев говорит что-то еще, но я почти его не слушаю. Покрываю поцелуями его глаза, лоб, губы. Ласкаю, трогаю, трусь щекой. В общем, без стеснения выплескиваю на него всю гамму обуявших меня чувств.

– Погоди-погоди, – смеется он. – Кольцо! Ты его хоть примеришь? А то я два дня по ювелирным таскался...

– Давай сюда!

Я выхватываю из коробочки украшение и водружаю его на безымянный палец.

– Ну надо же! – восклицаю с восторгом. – Село как влитое.

– И правда, – удовлетворенно подмечает Денис. – Тебе очень идет.

– Раскошелился, поди? – со смехом щипаю его за бок.

– Можешь не сомневаться, – в тон мне отвечает он.

Выдыхаю и, вмиг посерьезнев, смотрю Звягинцеву в глаза:

– Я тебя люблю, Денис. Спасибо, что решился.

– И я люблю тебя, Вер. С тобой решиться было просто.

Какое-то время мы стоим, обнявшись. Наслаждаемся друг другом и грядущим счастливым будущим, которое живо рисуется перед мысленным взором. А потом я страстно целую Дениса в губы и, обернувшись к девочкам, бегающим по лужайке, кричу:

– Катя! Карина! Идите сюда! У нас для вас потрясающая новость!